Кирилл Гольцов

ДОМ НА ЦИЛИНДРАХ

Роман

Глава I

Знакомство с Хельманом

Я докурил сигарету, аккуратно затушил её о край дымящейся урны и полез в карман за платком. Конечно, это не уничтожит неприятный запах, но хотя бы немного смажет его. Когда окажусь внутри, смогу нормально помыть руки, тем более что путь мой как раз лежал в туалет.

Скрипучая гнутая калитка открылась неожиданно мягко. А красивая, переливающаяся золотом табличка «Входите на себя», заставила невольно улыбнуться и задержать на ней взгляд чуть дольше. Почему-то она напомнила мне прикольные надписи, которые висели над столом в моём кабинете, самая приличная из которых гласила «Порноотдел». Миновав мрачный однотонный двор, я прошёл через предупредительно раздвинувшиеся стеклянные двери и услышал громкий голос:

— Ну наконец-то. Ещё немного и ты бы всё пропустил!

Ко мне размашистым шагом, словно человек, которому надо очень быстро идти, но на бег переходить нельзя, приблизился долговязый широкоплечий парень. Звали его Хальмудрайман или, может быть, Хельмадриман. Про себя я решил звать его Хельманом. Вообще-то мой давний знакомый, имеющий кое-какие связи в милиции, предупредил, что меня должен встретить человек по имени Лев. И хотя произнёс он это скороговоркой и невнятно, в любом случае звучное имя Лев, выглядящее карикатурно по сравнению с Хельмадриманом, я запомнил точно.

Хельман напоминал мне непропорционально вытянутое вверх изображение с фотографии какого-нибудь официального банкета прошлого века.

— Ты Кирилл?

Я утвердительно кивнул и отметил, что один его глаз немного косит.

— По описанию прямо точь-в-точь! — чему-то своему рассмеялся Хельман и панибратски хлопнул меня по плечу. — Пошли, там уже никого нет, да и мне надо бы поторапливаться.

Мы миновали длинный коридор, вошли в мелодично звякнувший лифт, и большой голубоватый дисплей неторопливо отсчитал шесть этажей вверх.

— Впервые здесь? — Хельман приятно заулыбался и понизил голос: — А я вот кое-кого узнал, а они меня нет…

— Бывает! — рассеянно ответил я, не желая выслушивать ту историю, которую, несомненно, мне хотели рассказать, и в то же время стараясь не показаться грубым.

— Да, как и с тобой. Вообще-то не люблю я всех этих наплодившихся сейчас частных детективов. Смешно звучит, словно какая-то пародия на Запад. Но ты вроде ничего! — Хельман потеребил меня за рукав куртки: — Дела-то хорошо идут?

Я усмехнулся и сунул ему в лицо руку с дешёвыми часами, которые как-то купил в переходе за пару сотен рублей. На самом деле дома я носил несколько более дорогой вариант Timex, но для работы годились именно эти.

— На вид полная фигня! — рассмеялся Хельман. — И внутри тоже. Но эти не жалко разбить или где-нибудь бросить!

— Точно! — кивнул я и, пропустив его вперёд, звонко вышел на серый плиточный пол.

— Только будь аккуратнее. Не навернись! Всё здесь мокрое…

— Убирались недавно что ли?

— Да, если верить свидетелям, каждый день и по несколько раз!

Посерьёзнев, Хельман сбавил шаг и старался ступать на носок своих забавных ботинок, про которые обычно мой дедушка говорил: «Прощай, молодость».

— Это ещё зачем?

— Я тоже поинтересовался. Понял так, что плитку положили не самую удачную и, когда всё здесь просыхает, вид у места не очень. А к ним всё время какие-то важные делегации и люди приезжают — вот и стараются произвести хорошее впечатление…

— Наверное, дешевле было бы переделать!

— Может быть, но это их проблемы, а наша — вот она…

Я прошёл в предупредительно распахнутую Хельманом дверь и остановился возле большого, во всю стену, но очень узкого зеркала.

— Валяй, смотри, что надо!

Мой взгляд скользнул по истоптанному полу к единственной открытой двери кабинки.

— Здесь было так грязно? Судя по коридору…

— Да нет, конечно, это наши ребята, врачи, да ещё зеваки тут толклись. Думаю, не успеем мы уйти, как тут же всё начистят до блеска! — Хельман усмехнулся и сплюнул.

— Где было тело? — теперь уже немного неприязненно глядя на него, спросил я.

— А вот как раз здесь. Парень лежал лицом в пол, с голым задом, прямо как будто подлетел с толчка!

— Посторонние следы?

— Нет, всё было идеально чисто, только у самой двери чиркнули ботинки курьера, который первым обнаружил тело и побежал со всех ног звать на помощь.

— Понятно…

Я медленно заглянул в кабинку и увидел красивый белый унитаз с серыми вкраплениями, сиденье и разложенные по нему две свёрнутые ленты туалетной бумаги.

— Видать, парень присел по нужде, а потом что-то случилось, — продолжал Хельман. — Честно говоря, пока с версиями не густо… Может, когда установят причину смерти, всё станет ясно. Сейчас же никакого криминала здесь не наблюдается, просто вскочил и помер. Всякое бывает…

Сделав четыре вымеренных шага, я заглянул в унитаз и не увидел там того, что ожидал.

— Никто здесь ничего точно не трогал? Воду не спускали?

— Нет, всё как было. А чего ты там ожидал увидеть? Если дерьмо, то, похоже, он просто не успел…

Я задумчиво перевёл взгляд на сиденье и молчал. Вот и всё — с версией несчастного случая, видимо, можно было распрощаться. Если бы комок туалетной бумаги был там, то другое дело, но теперь всё представлялось иначе. Вряд ли именно сегодня Валера изменил своей многолетней привычке — мы столько раз подсмеивались над ним за это, но сейчас мне было вовсе не до веселья.

«Ну как ты не понимаешь? — объяснял обычно Валера. — В общественной уборной неизвестно, кто и что туда лил! Неужели тебе самому не противно, когда твои „плюхи“ плескают содержимое унитаза на твою задницу?» Его раскрасневшееся, возбуждённое лицо так и стояло у меня перед глазами. Он ждал, что эти аргументы сразят меня наповал, но был не прав — о таких вещах как-то не задумываешься. Не зря мы считали его пусть и очень предусмотрительным, но странноватым парнем.

— Эй, Кирилл. Ты как-то изменился в лице. Что не так-то? — голос Хельмана вернул меня к реальности, и я некоторое время просто смотрел в его, словно разбегающиеся в стороны, карие зрачки.

— Всё так. Скажи, а что у него было с собой?

— Да, в общем-то обычный набор, ничего примечательного. Документы, кошелёк, сотовый, пара больших платков, зажигалка, пачка сигарет…

— Каких? — машинально спросил я, стараясь зафиксировать для себя этот необычный факт.

Валера, конечно, не курил. Более того, постоянно укорял нас за эту привычку и даже несколько раз подсовывал какие-то умные книжки с методиками избавления от никотиновой зависимости. Представить себе его курящим было попросту невозможно, да и сигарет он боялся как огня. Откуда же у него в кармане оказалась целая пачка?

— «Парламент», или, как я люблю его называть, «Пара ментов»! — не задумываясь, ответил Хельман и сделал шаг в сторону. — Откурился…

— Точно!

Я попытался выстроить сносную рабочую версию, но пока удивление не позволяло сделать какое-нибудь простое и понятное предположение.

— Думаешь, это важно? — Хельман открыл кран и ополоснул лицо.

В этот момент я вспомнил, что как раз хотел помыть руки, но сейчас это почему-то показалось мне глупым и даже излишним. Возможно, дело было в том, что Валера умер здесь и сделать какую-нибудь банальную вещь, значило бы оскорбить память о нём или в какой-то мере показать равнодушие: ну, бывает, но жизнь-то продолжается.

— Наверное, нет, — ответил я и почувствовал лёгкое головокружение.

Оно неожиданно наваливалось на меня пару раз в неделю и уже стало привычным спутником жизни — надо просто немного подождать и прийти в себя. Скорее такое состояние даже не вызывало какой-либо физической обеспокоенности, зато неплохо портило настроение и отдавалось неизменной болью в душе. Собственно, иначе и не могло быть — это началось с того злополучного дня, когда нас с другом обстреляли из автоматического оружия на подъезде к небольшому подмосковному городку Тиндо, где я жил до сих пор. Он был с женой и пятилетней дочкой, а остаться в живых довелось только мне.

— Что с тобой? — Хельман бесцеремонно наклонился и смотрел куда-то между моих глаз.

— Всё в порядке, просто вспомнилось кое-что…

— Тогда ладно, возвращайся сюда поскорее! — хохотнул он и громко потянул носом.

Сначала я подумал, что его мучает насморк и воспитание оставляет точно желать лучшего, но потом и сам почувствовал какой-то знакомый запах. Сначала перед моим внутренним взором сразу же появился высящийся в бездонной глубине чистого неба храм и бесконечное множество зажжённых свечей. Все они потрескивали, медленно капали, и язычки пламени словно общались между собой, кивая, делясь горестями и радостями.

— Вентиляция! — крикнул Хельман и, оттолкнув меня, бросился в коридор.

Теперь я увидел робко клубящиеся из угла следы дыма и понял, что так пахнет жжёная газетная бумага. Мне не хотелось оставаться здесь одному, но что-то притягивало взгляд и заставляло смотреть на желтоватую вентиляционную решётку. Дым постепенно начал густеть и формировать что-то, похожее на улыбающееся лицо, — такое недоброе и даже где-то подлое. И это был не просто абстрактный образ, это был Валера — правда, при жизни я его никогда таким не видел. Впрочем, не совсем так: он отлично владел собой, но иногда, когда думал, что его никто не видит, его лицо искажалось, и на нём можно было явственно прочитать всё то плохое, о чём Валера думал в этот момент. Но сейчас такого выражения не было точно — непонятно даже, что в этих дурацких клубах дыма показалось мне настолько интересным, из-за чего, возможно, я даже рисковал своей жизнью, чтобы стоять и заворожённо их разглядывать.

— Вы меня не слушаете! — раздался из коридора громкий вопль, что-то нарушивший вокруг, и я тут же увидел, что никакого странного лица нет, — просто дым и ничего больше.

Наверное, почудилось или я уже устал за сегодня.

— Нет, это мы сейчас выясним! — Хельман распахнул дверь туалета и махнул мне рукой. — Иди-ка сюда. Представляешь, что это девчонка удумала!

Я вышел в коридор и увидел совсем молодую девушку, которая плакала, быстро оглядывалась и, сложив на груди руки, что-то сбивчиво бормотала, глядя на Хельмана.

— Эта вентиляция соединяет женский и мужской туалеты. Не потому ли я почувствовал сразу здесь какой-то непривычный смрад? — он хохотнул и хлопнул меня по плечу уже во второй раз: — А вот эта, представляешь, умудрилась поджечь в туалете кусок газеты и уронить его в корзину с бумагами. Видите ли, освежителя воздуха не оказалось под рукой! Тоже мне, интеллигентка выискалась!

— Я не сделала ничего плохого. Прошу вас, оставьте меня… — шептала девушка и неожиданно опрометью бросилась по коридору.

— Ну уж нет, не уйдёшь! — закричал Хельман и побежал следом. — Стой! Всё равно не сбежишь!

Я некоторое время стоял в каком-то тупом оцепенении и никак не мог сообразить, из-за чего, собственно, возник весь сыр-бор. Ну, жгла она бумагу в туалете, случайно уронила, и что-то там загорелось. Одна моя знакомая когда-то поступала точно так же дома и приучала к этому детей — может, кому-то в этом и могло что-то показаться странноватым, но не до такой же степени. Однако какое нам до всего этого дело? Мы здесь заняты совсем другим.

Тем не менее я чувствовал, что ещё не закончил, поэтому неуверенно направился в сторону последней по коридору двери, за которой они оба скрылись. Что-то в окружающем напоминало больницу: полупрозрачные белёсые двери, таблички и даже лампочки возле ручек. Это было почему-то неприятно и вызывало непреодолимое желание поскорее оказаться подальше. Да и насколько всё это вязалось с конторой, занимающейся, насколько я знал, аудиторской деятельностью?

Открыв нужную дверь, я в первый момент растерялся, услышав громкий хохот. Потом, шагнув внутрь, увидел человек десять, среди которых был Хельман и эта девушка. Они стояли вокруг такой штуки, которая распечатывает, копирует и сканирует документы. Им всем было безудержно весело, а мне-то представлялась здесь совсем другая сцена.

— Давайте искать на полу!

— Аккуратно ходите, ничего не затопчите! — воскликнул веснушчатый парень лет двадцати. — А то раздавим ещё ненароком, они расплющатся и в рот не войдут!

Окружающие ответили хохотом и, нагнувшись, невообразимо засуетились.

— Да нет, я точно видела, что они упали сюда! — улыбнулась сжигательница бумаг в туалете, и всё внимание опять обратилось к многофункциональному устройству.

— Давайте-ка я его подниму и покачаю, а вы слушайте! — воскликнул Хельман, схватил аппарат, оторвал его от пошатнувшегося столика и начал медленно наклонять.

Наступила тишина, и я действительно услышал, как что-то неторопливо перекатывается в недрах устройства.

— Это всё-таки они. Давайте без шуточек, правда, помогите. Не могу же я так! — выпрямившись во весь свой немалый рост, воскликнула ярко одетая дама средних лет.

В первый момент я почему-то подумал, что такой женщине точно не к лицу отсутствие передних зубов. А потом увидел, что на их месте торчат два металлических стержня, на которых в слюне ярко отражается солнце, как-то неторопливо льющееся из больших пластиковых окон.

— А разве здесь кто-то шутит? Лично я сама серьёзность! — мрачно произнёс Хельман и что-то аккуратно вытряс в ладонь. — Вот они. Продолжайте носить на здоровье. Только знаете что, пожалуй, лучше вам всё-таки стараться поменьше говорить и ни в коем случае не открывать широко рот…

Он некоторое время сохранял серьёзность, потом черты его лица стали расплываться, подёргиваться, и Хельман, держась за живот, захохотал. Через мгновение к нему опять присоединились все остальные.

— Спасибо. Завтра утром обязательно схожу к стоматологу. Вообще не пойму, почему они соскакивают, а сегодня ещё так неудачно! — растерянно сказала дама и отвернулась.

— Ладно, ладно. Давайте уже работать. Повеселились и хватит! — хлопнул в ладоши статный молодой человек с длинными вьющимися волосами и, несмотря на жару, одетый в костюм-тройку и застёгнутую на все пуговицы белую рубашку.

А тем временем виновница всего произошедшего обернулась и мило, но неуверенно заулыбалась всеми зубами. Однако уже через минуту нервно поднесла пальцы ко рту и, поджав губы, уселась за компьютер.

— Честное слово, давненько так не смеялся! — усмехнулся Хельман, подходя ко мне и указывая пальцем на дверь. — Ладно, идём… Думаю, что мы ещё не закончили!

Мы вышли в коридор и оказались напротив лестничной площадки.

— Давай-ка зайдём здесь ещё в одно место, если, конечно, ты ещё раз не хочешь заглянуть в туалет, а потом немного поболтаем за чашкой кофе…

— Идёт! — я кивнул головой, и мы начали спускаться.

— А так, вообще-то, просто банальный случай и, разумеется, никто из унитаза этого парня не вышибал. Просто, наверное, он неожиданно почувствовал себя плохо, вскочил и, ничего не видя вокруг, бросился из кабинки, а там уж просто упал на пол и умер.

— Возможно, так оно и было. Но всё равно мне хотелось бы договориться о возможности побывать здесь с тобой в один из ближайших дней повторно…

— Ну, к тому времени всё уже точно приберут и смотреть там будет нечего!

— Согласен, просто что-то в атмосфере этого туалета мне не понравилось. Речь скорее идёт просто о каких-то абстрактных ощущениях. У тебя, наверное, тоже так бывало?

Я сделал ещё пару шагов по ступенькам вниз и быстро обернулся, услышав сзади громкий шум, треск и звон. Оказывается, Хельман, идущий за мной, не заметил отрытое внутрь широкое окно (которое я как-то интуитивно и не заостряя внимания обогнул) и крепко к нему приложился. Рама вибрировала и болталась, а стекло вывалилось и рассыпалось по ступеням множеством осколков, среди которых сидел Хельман, обхватив правую сторону головы и пронзительно смотря на меня выпученным левым глазом.

— Вот чёртова штука. И кто только додумался открывать окно в таком узком месте? — чуть ли не со слезами в голосе, очень необычными для такого большого человека, сказал он. — Здесь вообще какой-то дурдом творится: то мужики валяются мёртвые в туалете, то зубы выпадают на глазах, то окна распахивают на всю лестницу!

— Ладно, ты сам как? — я захрустел стеклом и нагнулся к Хельману. — Сможешь встать?

— Да, без проблем. Но, чёрт, как больно!

— Давай-ка сейчас что-нибудь приложим к шишке. Вон, кстати, снизу и кулер стоит!

— Это дело. Дьявольщина, голова просто раскалывается!

В это время, прижимаясь к поручням, нас миновала мрачная тощая девица, сжимающая в руках затёртую книгу в чёрной обложке и бормочущая нечто вроде: «Поминают имя Сатаны, изверги…»

Я посторонился и не испытал никакого желания ответить чем-то резким или смешным.

— Всё, двигаем! — Хельман сделал пару шагов ко мне и качнулся.

— Давай-ка я всё-таки тебе немного помогу. Не каждый же раз ты так путешествуешь по коридорам, вряд ли выработался иммунитет! — воскликнул я и забросил себе на шею его тяжёлую, немного подрагивающую руку.

— Спасибо. Не думал, что мы с тобой дойдём до обнимания на первом же свидании! — хохотнул Хельман, но благодарно улыбнулся. — Кстати, смотри, что-то там снизу заморгало. Надеюсь, никаких больше сюрпризов?

Я наклонился и посмотрел через перила.

— Да нет, просто лампочка перегорает. Обычная история!

— Ну и ладно, а то я начинаю испытывать от этого места какое-то неясное беспокойство…

Нечто подобное начинал чувствовать и я, только не мог понять свои ощущения, и вот Хельман их озвучил. Почему-то повторное посещение туалета, которое я считал просто необходимым, стало казаться мне не только не очень-то уж и важным, но и таящим реальную опасность. В голове снова и снова возникало лицо из дыма, которое, казалось, не рассеялось, а затаилось в вентиляции и ждёт меня или, что ещё хуже, расплылось по всему туалету и стало ртом чудища. Я войду и сразу же окажусь проглоченным. Хотя чем мне может навредить обыкновенный дым, даже если всё это и так? Наверное, ничем. И ещё недавно я даже об этом и не задумался бы, только не сейчас. Глупости какие-то лезут в голову, а дело не движется… Только, кажется, сосредоточиться на произошедшем и понять, в каком направлении двигаться дальше, я смогу только на улице.

— Гляди-ка, она совсем затухает! — воскликнул Хельман, когда мы остановились немного передохнуть на площадке и до кулера оставался всего-то один лестничный пролёт.

— Ничего. В крайнем случае напьёмся на ощупь, — выдохнул я и потянул носом.

Опять какой-то лёгкий запах гари. Или это только моё разыгравшееся воображение, ярко рисующее тлеющий в туалетном бачке неровный комок газетной бумаги? Неожиданно я подумал о том, что то лицо из дыма должно быть очень умным, раз появилось из горящей газеты и в курсе всех последних новостей. Только вот никакой заметки о смерти Валеры нигде опубликовано не было.

— Согласен, двинулись! — Хельман немного отстранился. — Давай-ка я попробую сам, а то, кажется, от тебя уже начинает пованивать!

— Дезодорант понравился?

— Про него ничего не знаю, речь о поте из-за меня!

— Неблагодарный брезгун… — усмехнулся я и позволил ему спускаться перед собой. — Не торопись. В случае чего я постараюсь тебя схватить и потянуть назад, чтобы ты не разбил свой излишне чувствительный нос!

— Рассчитываю на тебя…

Странно, но именно в этот момент я почувствовал, что мы становимся друзьями, несмотря на то что изначальный мой настрой был исключительно официальный. Забавно, что какие-то неприятные случайности и элементарная помощь сближают людей гораздо больше, чем умные разговоры и учтивые жесты. Хотя, возможно, именно в таких случаях мы показываем своё истинное человеческое лицо, а не тот образ, который хотим создать у окружающих.

— Вот чёрт, чувствую себя так, как лет пять назад после перелома ноги. Интересно?..

— Говори, время есть.

— Так вот. Всю жизнь ездил на электричке, а потом ещё на автобусе до дома. Подмосковье. Не слышал про такой городок Тиндо?

— Шутишь? Не только слышал, но даже намного больше — я там живу!

— Ого, земляки значит. Кстати, моя жена почему-то расшифровывает это название как «путь тинейджера»…

— Может, в этом что-то и есть. Мало ли странных названий, но, как известно, ко всему привыкаешь, — улыбнулся я.

— Ты прав. Так вот, на платформу надо идти через турникеты, потом под землёй на улицу и опять через рельсы в обратную сторону… Скука страшная, и времени уходит уйма. Поэтому я, как и некоторые безбилетники, предпочитал прыгать с платформы на пути. Раз — и почти сразу же оказываюсь на автобусной остановке.

— Наверное, я тоже поступал бы подобным образом. Не знаю, редко езжу на электричках.

— Это твоё счастье. Забитый вагон с закрытыми окнами в жаркий солнечный день — это нечто неописуемое. Так вот, однажды я, как обычно, спрыгнул и… что ты думаешь?

— Не заметил идущего состава?

— А ты шутник… — Хельман расхохотался и полуобернулся. — Неудачно упал и сломал ногу. Представляешь, почти месяц в гипсе проходил!

— Да, не повезло. Только знаешь что, если ты не будешь смотреть вперёд, то вполне сможешь проходить до конца жизни с повязкой на проломленной голове, — сказал я.

— Твоя правда. Тем более мы уже почти на месте.

Миновав по очереди последнюю ступеньку, мы завернули за угол и тут же оказались в темноте.

— Всё-таки она не зря нам подмигивала… — произнёс Хельман. — В этом было нечто большее, чем неисправность.

— Скорее, предсмертные хрипы, которые мы приняли за заигрывания! — усмехнулся я.

— Ну давай тогда на ощупь. Чур, я угощаю!

— Идёт. Как бы только в темноте не напроливать там везде.

— Без проблем. Бери стаканчик! — Хельман щёлкнул пальцами и указал на мои руки. — Теперь зажми его между указательным и средним пальцами… вот так, чтобы указательный на одну фалангу был внутри. Прости, могу показать только так… С одним пальцем мне пришлось однажды распрощаться и, похоже, он до сих пор не вернулся домой…

Только теперь я заметил, что на его правой руке не хватает указательного пальца. Странно, обычно я сразу вижу такие вещи, а здесь почему-то прозевал. Или даже не так: я был полностью уверен, что с руками у Хельмана всё в полном порядке, однако факты и здесь оказались самой упрямой вещью. Что же, бывает. Я уже хотел тактично поинтересоваться, как же так получилось, раз он непринуждённо шутит по этому поводу, но после короткой паузы, спросил о другом:

— Это так слепые делают?

— Именно. А также парочка мужчин в темноте, которые хотят пить и приложить ко лбу одного из них что-то холодное.

Я взял стаканчик так, как было предложено, и действительно почувствовал, когда он коснулся кончика моего указательного пальца.

— Сработало! Сейчас ещё один для твоей головы.

— Нет, достаточно. Я буду из него отпивать и прикладывать. Давай себе!

— Хорошо…

Хельман вздохнул и достал из кармана большой клетчатый платок:

— Жарковато, а душ принять негде.

— Да, с этим уже до дома…

Из-за поворота раздался приближающийся цокот каблуков, и к нам вышла симпатичная белокурая девушка. В первый момент я подумал, что у неё странное нижнее бельё, которое ярко просвечивается синим сквозь юбку, но потом разглядел, что это всего лишь свет от экрана небольшого сотового телефона, зажатого в её руке.

— Можно вас побеспокоить? — плавным тихим голосом спросила она и красиво поправила волосы.

— Да-да, конечно! — опомнился я и отодвинулся в сторону.

И тут где-то в здании завыла сирена, потом вторая и послышался топот множества ног.

— Что ещё стряслось? — нахмурился Хельман, отстраняя наполовину полный стаканчик ото лба.

— Похоже на пожар! — ойкнула девушка и тут же скрылась на лестнице.

— Мило. А нас, значит, бросила? — сказал я. — С другой стороны, у нас появился замечательный приличный повод навязчиво последовать за очаровательной девушкой!

— Согласен, давай двигаться, — кивнул Хельман и двинулся в сторону лестницы. — Извини, но сегодня, видимо, тебе больше не судьба посетить этот примечательный туалет.

— Пожалуй, что так. Может быть, назначим новое свидание, и день выдастся поудачнее.

— Наверное, там будет видно…

Хельман настолько пришёл в себя, что я еле поспевал за его широкой спиной, напоминающей в этой мешковатой рубашке садок, полный плескающейся рыбы, которую так любил ловить мой дядя, пока случайно не выколол себе глаз крючком. Вспоминая его пустую глазницу, появляющуюся из-за медленно снимаемых солнцезащитных очков, я каждый раз вспоминал первый просмотр американского фильма «Терминатор» и свои впечатления от сюжета, где киборг сидел у зеркала, и впервые показывали его настоящие глаза, скрывающиеся за плотью, похожей на человеческую.

— Ой! — непроизвольно вскрикнул я, замечтавшись и неожиданно уткнувшись в спину Хельмана. — Прости!

— Моя вина. Наверное, слишком быстро затормозил, да ещё и не предупредил, — жизнерадостно отозвался тот. — Меня извиняет только то, что я вижу.

— И что же там?

— Посмотри сам.

Я выглянул из-за Хельмана и увидел длинный коридор, по которому спешили люди, а посередине, на старом продавленном стуле, невозмутимо сидел охранник. Казалось, он полностью отключился от действительности и, не отрываясь, смотрел куда-то в пространство перед собой.

— Как думаешь, что с ним? — спросил я и махнул рукой. — В любом случае идём. Нам туда.

Мы приблизились к застывшей фигуре охранника и неожиданно услышали его монотонный голос:

— Выходите спокойно на улицу. Сработала пожарная сигнализация.

— Эй, друг! — позвал Хельман.

Охранник не шевельнулся.

— Приятель, ты меня слышишь? — Хельман подошёл и хлопнул охранника по плечу.

— Выходите спокойно на улицу. Сработала сигнализация, — механически повторил он и опять замолчал.

— Как насчёт того, чтобы прогуляться туда вместе с нами? — спросил я.

— Это касается только персонала. Поторопитесь, — ответил охранник.

— Ну вот. Хоть какие-то живые и разумные слова. А я-то уж подумал, что у тебя поехала крыша. Чего ты там такое увидел-то? — весело спросил Хельман.

— Вот, стоит неполитый цветок… — охранник указал медленно поднятой рукой на небольшую тумбу, на которой возвышалось разлапистое зелёное растение, отдалённо напоминающее пальму.

Земля в горшке действительно выглядела неважнецки, но я не видел никаких препятствий к тому, чтобы он сходил и полил бедолагу. Именно эти мысли и были озвучены вслух.

— Вы не понимаете, я не могу.

— Чего не можешь?

— Оставить пост, нам ни на что нельзя отвлекаться, даже читать или слушать музыку!

— Почему это? — спросил Хельман.

— Не положено.

— Исчерпывающий ответ. А в туалет-то ты ходишь? — усмехнулся я.

Здесь на лице охранника отразилось какое-то уныние, и он вяло кивнул:

— Там нет плошек для воды…

— Ладно, с этой проблемой мы как-нибудь разберёмся позже. Кирилл, двигаем отсюда! — сказал Хельман и схватил меня за руку.

— Да, ты прав, — кивнул я, осторожно высвобождаясь. — Нам прямо. А вам счастливо оставаться!

Ответа не последовало: охранник опять сидел неподвижно, глядя перед собой.

— Ты не находишь, что какой-то он странный? — подмигнул Хельман.

— Да, так же как и вообще моя поездка сюда, — кивнул я и увидел, что дыма становится больше. — Чёрт, давай поторапливаться. По сравнению с газетой в туалете здесь уже горит целая типография!

Мы побежали к выходу, и тут из клубов дыма опять появилось то же самое лицо, что и в туалете. Я непроизвольно вскрикнул и отпрянул, но моё тело продолжало двигаться вперёд.

— Ты чем это занимаешься? — послышался рядом голос Хельмана.

— Осторожнее! — крикнул я или мне только так показалось.

В следующее мгновение ужасный извивающийся рот поглотил меня и вокруг опустилась тьма. Какое-то время в ней продолжал клубиться дым, только чёрный и постепенно приобретающий вид множества рук. Их движения становились всё более резкими и отчаянными, а в следующий момент я увидел, что нахожусь на морском или океаническом берегу, где вместо воды невообразимое множество спутанных чёрных тел, постоянно движущихся и молящих о помощи. Кажется, они заметили меня, и теперь руки как бы сходились в одном направлении, образуя ужасающий и в то же время красивый гигантский цветок. Но мне вовсе не хотелось помогать никому из них: казалось, стоит мне дотронуться хотя бы до одной руки, как она меня крепко схватит и неудержимо поволочёт в ужасающий вращающийся клубок, сделав его частью и обречённым вечно ждать кого-то, кто придёт на берег и поможет.

Я попятился и почувствовал, что песок под ногами начинает кружиться, подталкивая меня к этому ужасу. Мои отчаянные попытки обернуться и убежать казались обессиленными и слишком нерешительными, чтобы всерьёз противопоставить их окружающей силе. Всё ближе, ближе — вот уже скрюченные и неестественно гнущиеся во все стороны пальцы начали ощупывать мою одежду, потом цепляться и карабкаться вверх.

— Нет! — отчаянно закричал я.

Кажется, мой голос, многократно усиленный, прогремел надо всем вокруг и с трубным звуком, словно отвечая, где-то на горизонте из моря рук начало подниматься нечто, напоминающее перевёрнутую ёмкость для железнодорожной перевозки нефтепродуктов. Только она не была чёрной, а словно светилась вся серебром и на её выщербленной поверхности отражались сотни извивающихся пальцев, словно выталкивающих цистерну из пучины.

— Не хочу! — опять прозвучал мой громоподобный голос, хотя, кажется, я не произносил ни звука.

Почему-то эта появляющаяся конструкция показалась намного страшнее и опаснее всего остального, и именно от неё прежде всего стоило бежать. Но, нет, руки уже крепко обхватили моё тело, и я словно поплыл, передаваемый ими, не дающими мне упасть или выбрать другой путь, вперёд. Куда? К этой ужасающей неизвестности, кажущейся весьма простой и безобидной, но словно распространяющей вокруг волны ужаса.

— Нет!

Всё перед глазами поплыло, меня начало трясти сильнее, и вот уже мрак стал рассеиваться, а я увидел бесконечный голубой купол неба и два лица, обеспокоено склонившиеся надо мной. Одно из них принадлежало Хельману, второе, видимо, судя по головному убору, врачу.

— Ну как ты? Пришёл в себя? — спросил Хельман.

— Да вроде как… — Я приподнялся и увидел, что лежу внутри машины скорой помощи. — Вы меня заберёте?

Врач в затёртом белом халате хохотнул в ответ.

— Очнулся? Сам встанешь? Ну и вали отсюда… Твой друг, думаю, присмотрит!

— Спасибо, доктор! — улыбнулся я и опять почувствовал лёгкое головокружение.

— Вот так, с тобой полный порядок… — бормотал Хельман, помогая мне подняться и выводя из машины.

Рядом располагался небольшой парк с каким-то абстрактным величественным мемориалом, на ближайшей скамейке которого мы и примостились. Деревянные доски были хорошо разогреты, но лично для меня это сейчас не имело никакого значения.

— Вот так знакомство у нас! Трудно будет забыть. Однако долг платежом красен: ты меня тащил по лестнице с шишкой на лбу, а я тебя сквозь дым! — рассмеялся Хельман.

— Да уж, денёк. Так что там произошло? — поинтересовался я, хотя и представлял себе примерное развитие событий.

— Ничего такого, что не случается с человеком во время пожара. Тебе стало плохо, я подхватил и помог выбраться из здания, а там уже перехватили инициативу врачи. Поскольку ты оказался единственным пациентом, они, как стервятники, сначала все на тебя набросились, но потом потеряли интерес, убедившись, что ты ещё поживёшь и ничего трагичного не случилось. Вот и вся история. Банально?

— Пожалуй… — вздохнул я и сплюнул, чтобы избавиться от привкуса гари во рту. — Голова немного гудит, а так здесь, в теньке, я чувствую себя вполне нормально.

— Вот и хорошо. Не могу же я с тобой целый день возиться. Извини, конечно, но у меня полно и других дел… — строго сказал Хельман.

Мы посмотрели друг на друга, а потом чему-то безудержно рассмеялись. Кажется, от этого мне опять стало хуже, но вскоре ощущения сменились какой-то лёгкостью и необычайным подъёмом настроения. Хохоча, я смотрел, как вокруг трёх пожарных машин суетятся люди в форме, таская шланги и яростно жестикулируя. И на какое-то время мой взгляд неотрывно задержался на медленно вертящихся полостях двери, откуда, несомненно, меня так недавно тащил Хельман. Прозрачные внутренности вертушки были заполнены рекламными плакатами, на одном из которых летящий над городом Человек-паук выпускал перед собой паутину, а ниже красовалась непонятно к чему относящаяся, но отдающая чем-то сексуальным в таком контексте надпись: «Хочешь попробовать?»

— Ты, кстати, никогда не задумывался о самоубийстве? — Хельман кашлянул и улыбнулся.

— Нет. Странный вопрос. Или ты подумал, что я решил свести счёты с жизнью в этом дыму?

— Наверное, всё-таки нет… Уж слишком экзотичный способ. Однако я сейчас задумался именно об этом. Теоретически, конечно. И вспомнил товарный поезд…

— Очень весёленькая тема!

— Предложи другую. Я пока не хочу вставать со скамейки, но и молча сидеть не намерен.

— Да нет, ничего страшного, и эта сойдёт. Так причём здесь товарный поезд? — усмехнулся я и вытер тыльной стороной руки пот, собирающийся кажущимися гигантскими бусинками на лбу.

— Ты видел, как крепятся на платформе цистерны с какой-нибудь химической гадостью?

— Ну, в общем, да.

По моему телу пробежал озноб, и я почему-то явственно вспомнил свой обморочный кошмар, заволновавшись, что разговаривал в забытьи и именно поэтому Хельман заговорил об этом.

— А обращал внимание на дощечки внизу?

— Какие дощечки?

— Ну, те, что находятся под опоясывающими по бокам цистерну листами железа?

— Честно говоря, нет…

— А я вот однажды стоял, курил на платформе и разглядывал от нечего делать такой состав. Было прохладно, ветрено, и представь моё удивление, когда я, привычно бросив окурок на рельсы, услышал мягкий мелодичный звон, а окурок, закружившись и несясь по воздуху, взмыл обратно и приземлился только за оградой. Мне, конечно, стало любопытно, я подошёл к краю платформы и увидел валяющуюся возле рельсов пустую банку из-под пива. Заметь, единственную, которая валялась в доступной видимости. Именно в неё попал мой окурок и отрикошетил — вот они, случайности. И тут, переведя взгляд перед собой, я сам впервые обратил внимание именно на эти самые дощечки.

— Очень интересно! — улыбнулся я.

— Давай только без неуместного сарказма. Так вот, мне неожиданно захотелось лечь на рельсы под эту платформу и ждать, пока тронется поезд, чтобы увидеть, пошатнётся цистерна или нет. Скорее, даже немного не так: меня разбирало любопытство, как же именно будут перекатываться эти дощечки при движении. Скажешь, какое-то глупое и никчемное мальчишество? Возможно, но, представляешь, тогда казалось, что мне не жаль отдать за такое зрелище свою жизнь, и удержала меня на месте всего лишь одна мысль. В противном случае, наверное, мы бы сейчас с тобой мило не беседовали, — Хельман подмигнул и вздохнул.

— И какая же мысль?

— Очень простая: вдруг меня не убьёт, а оставит на всю жизнь калекой. И ладно ещё таким, который мог бы самостоятельно покончить с жизнью позднее, а вдруг совершенно беспомощным и обречённым на очень долгую, нудную и никому не нужную жизнь…

— Да, это аргумент! — кивнул я и улыбнулся. — Тебе надо прямо куда-нибудь устраиваться вести лекции для склонных к суициду людей. Думаю, ещё парочка таких захватывающих историй с гениальными выводами, и ты переубедишь очень многих!

— Ну вот, опять ты шутишь. А разве сам не задумывался о чём-то подобном?

— Нет, я так не думаю. Хотя наверняка многие самоубийцы учитывают такую возможность и делают всё необходимое, чтобы умереть наверняка.

— Да, мне тоже именно так кажется. Представь, как им тяжело приходится… Совершить такой пугающий поступок не под сиюминутный порыв, а тщательно анализируя и пытаясь предвидеть всё то, что может пойти не так. Прямо как какой-нибудь бандит, планирующий преступление и не желающий оставить ни шанса его поймать.

— Наверное, как правило, всё-таки что-то здесь не учитывается…

Я сел прямее и стал чаще дышать. Казалось, от этого привкус гари становился всё размытее и постепенно отступал.

— Да, случайности неизменно вносят свои коррективы! — Хельман удовлетворённо потёр руки. — Вот, например, посмотри на ту смятую машину, припаркованную у поворота. Вообще не люблю людей, которые вот так бросают свою вещь, пусть сломанную, и создают массу проблем другим. Но сейчас речь не о том… Ехали ведь куда-то люди, планировали, может, даже опаздывали. А тут раз — и всё в мгновение ока стало совсем по-другому.

— Да, бывает… — неопределённо потянул я и начал высматривать свою машину.

— У тебя, раз всё так сегодня получилось, тоже произошло нечто подобное?

— Нет, не думаю. Если, конечно, мою машину не угнали.

— А ты бодрячок. На чём ездишь? — Хельман хлопнул меня по плечу, и там сразу же разлилось пятно боли, заставившее меня поморщиться и чуть отодвинуться.

— Красный «шеви», далеко не новый, но ничего так…

— Ну тогда за это можешь не переживать. Единственное, что грозит твоему автомобилю в Москве, это невозможность выехать из-за припарковавшихся вокруг машин.

— Да, такое частенько бывает. И давай-ка понемногу двигать!

— Что же, я не против. Притомило моё общество и, правда, есть куда спешить?

— Спешить есть куда, да и просто не хочется находиться рядом с тем местом, где только что чуть не отбросил копыта! — ответил я.

— Что же, понимаю тебя. Хотя, знаешь, после такого эффектного знакомства я просто чувствую себя обязанным пригласить тебя на днях где-нибудь посидеть, выпить за то, что мы встретились и так удачно избежали всех опасностей!

— Предложение дельное, и я его с удовольствием принимаю. Только, конечно, не на сегодня. Вот… — Я покопался в кармане и выудил визитку. — У тебя есть ручка?

— Она твоя, можешь даже оставить себе на память! — Хельман протянул мне толстый пластмассовый обрубок с какой-то раскосой надписью.

— Нет, спасибо, такого добра хватает.

Я перевернул карточку, на которой были написаны только мои фамилия, имя, отчество и адрес электронной почты. Потом сзади я размашисто написал телефонный номер и протянул всё Хельману.

— Ого, всё по-деловому! — воскликнул тот. — Обязательно позвоню, не сомневайся!

— Я в тебе полностью уверен, — кивнул я и, собрав силы, приподнялся с лавочки.

— Ну как? Не шатает? За руль сможешь сесть?

— Думаю, что осилю как-нибудь.

— Вот и ладно. Но всё равно, давай-ка я тебя провожу!

— А от тебя нелегко уйти! — улыбнулся я, но был ему благодарен.

Мы сделали небольшой крюк до пешеходного перехода, убедились, что горит только красное изображение пешехода и промаршировали по широким белым полосам под блёклый отсвет солнца на погасшем диске светофоре.

— Ага, вот и она! — облегчённо вздохнул я, махнув рукой в сторону машины, которую заметил припаркованной возле тлеющей урны.

— Похоже, тебе опять придётся пройти через дым, приятель! — хохотнул Хельман и крепко сжал мою руку. — Был искренне рад познакомиться.

— И я, поверь, тоже. Не забудь позвонить.

— А то! Обязательно! И, пожалуйста, постарайся, по крайней мере сегодня, не впутываться больше ни в какие опасные дела!

— Это я тебе обещаю. Ну всё…

Я с трудом разомкнул его пальцы и, кивнув, пошёл в сторону машины.

— До встречи! — крикнул Хельман, и я остановился, словно о чём-то вспомнив.

Обернувшись, я смотрел, как он скрывается в потоке машин, то исчезая, то снова выныривая, и что-то неясное начало меня тревожить. Я тёр свою пожатую с излишним энтузиазмом руку, пытался сосредоточиться, но, кажется, совершенно очевидное неизменно ускользало от меня.

— Всё, хватит об этом… — наконец пробормотал я и обогнул лениво дымящуюся урну. — И больше никаких призрачных лиц.

Я нажал большую серую кнопку на брелке, услышал ответный пик и уже через минуту выруливал в сторону плотного потока машин, ощущая жар разогретых внутренностей машины и ожидая чудесного охлаждения от слабенького вентилятора. На повороте мне пришлось притормозить, а какой-то молодой, неопрятно одетый парень, который хотел, воспользовавшись моментом, проскочить перед длинной чёрной машиной, неожиданно отскочил в сторону и со злобой ударил ногой в кроссовках по её задней фаре. Бывает!

Я уже хотел двинуться вперёд, когда у чёрной машины зажглись белые огни, и она с визгом поехала назад. Хлопнула дверь, и парень сцепился в яростной словесной перепалке с лысоватым водителем средних лет. Поскольку меня абсолютно не интересовало, кто и кому должен был из них уступить дорогу и насколько смертельной была опасность, я хотел уже раздражённо посигналить, чтобы они меня пропустили, но тут неожиданно посмотрел на свои руки и замер.

Неожиданно мне показалось, что в салоне стало очень холодно, и тело пробрала колышущаяся дрожь. Словно в замедленной съёмке я наблюдал, как чёрная машина уже уехала, а что-то ещё долго выкрикивающий парень скрылся в толпе. Сзади раздавались чьи-то раздражённые гудки, но это казалось просто тем, что отвлекало меня всё это время от сути произошедшего. И теперь я отчётливо понял, что же смутило меня при расставании с Хельманом, — рукопожатие и его рука, на которой были все пальцы.

Глава II

Непрошенные гости

Пока я ехал домой, вихрь сомнений проник в мою голову, и теперь я вовсе не был уверен в том, что на самом деле видел все пальцы на руке Хельмана во время прощального рукопожатия. Хотя воображение рисовало даже то, что на указательном пальце ноготь был пожелтевший, как у часто курящих людей. Размышляя об этом с маниакальным упорством, я постепенно прошёл все стадии — от страха и сомнений до сетования на собственную невнимательность и возможность прояснить наконец этот момент, когда я приеду домой и позвоню своему другу, направившему туда Хельмана. Разворачивая же машину возле «сталинки», где я прожил больше пятнадцати лет, мне уже почему-то казалось всё совсем неважным, и такая сосредоточенность на этой теме представлялась просто объяснимым вариантом шоковой реакции организма на всё произошедшее. Да, наверняка так оно и есть.

Дома я не был уже три дня — не имело смысла ехать сюда из Москвы, где в последнее время было слишком много дел, и я жил у одного моего хорошего знакомого, попросившего меня присмотреть за квартирой во время его длительной командировки в США. Это пришлось как нельзя кстати, но сегодня, после всего случившегося, мне хотелось оказаться именно у себя дома: постоять под прохладным душем, сделать огромный бутерброд с беконом, луковицей и сыром, а также посмотреть по телевизору что-нибудь весёлое и глупое. Может быть, даже опрокинуть стакан-другой джина с тоником — надо же как-то отпраздновать то, что я сегодня остался жив!

Какая же ужасающая стоит жара. Даже несмотря на отчаянное гудение вентилятора, находиться в машине было просто невыносимо. Пот неприятно сочился по спине, капал с волос и оставлял на руле темнеющие разводы. Теперь казалось, что в салоне запах гари смешался с едким потом, и от этого к горлу начинала подступать тошнота. По дороге я несколько раз хотел остановиться и сполоснуть лицо из бутылки с питьевой водой, но перспектива потерять на подобное занятие лишние минуты, которые можно провести под прохладным душем дома, никак не казалась чересчур соблазнительной. Конечно, я мог бы решить все проблемы разом, включив кондиционер, однако хорошо помнил, как прошлым летом поступил именно так и потом почти месяц ощущал сдавленность и невыносимое першение в горле. Повторять подобный опыт никак не хотелось.

— Кирилл! Я так тебя ждала!

Моя рука не успела распахнуть дверь машины, как я оказался в крепких объятиях ужасно пахнущей женщины, которая была до недавнего времени женой Валеры. Я всегда питал к ней неприязнь, которая точно была взаимной, однако с другом мы этой темы касались редко. Причины? Главным образом та, что Аня была настроена против всех знакомых Валеры и считала, что он должен посвящать всё своё время семье. Из-за этого мы стали видеться в последние годы намного реже и как бы даже тайком. Думаю, это не шло на пользу ни мне, ни ему, и как-то я даже поймал себя на том, что наши отношения медленно, но верно превращаются больше в формальность или привычку. Дружба? Что до неё, то она начала давать трещину, которая, если бы не эта странная смерть Валеры, неизвестно во что бы ещё вылилась. При этом Аня сама была откровенной грязнулей и даже редко утруждала себя готовками, хотя работала кем-то вроде приёмщицы всего половину дня и за мизерные деньги. В её внешности, конечно, что-то было, но для меня навсегда оставались отталкивающими прямые, длинные и бритые, но очень уж тощие ноги. Каждый раз при взгляде на них я почему-то вспоминал фотографии людей из концентрационных лагерей, измученных голодом и непосильной работой. Сама же Аня, похоже, наоборот, считала ноги одним из главных своих достоинств и не упускала случая это подчеркнуть, максимально обнажая их в своих нарядах.

— Что-то случилось? — хмуро поинтересовался я, пытаясь высвободиться из её душных и липких объятий.

— А смерть Валеры, по-твоему, ничего такого? — всхлипнула она, отстранилась и трубно произнесла: — Или между делом ты об этом успел позабыть?

— Извини, я не это имел в виду. Мы же с тобой встречались и всё это обсудили ещё вчера…

— И, по-твоему, одной встречи для этого достаточно? Подумай, ведь ты говоришь о своём друге!

— Я этого не забыл, — раздражаясь, бросил я и захлопнул дверь машины. — Извини, у меня был сегодня очень тяжёлый день и я не расположен сейчас что-либо с тобой обсуждать!

— Ах, вот как. Значит теперь ты меня и знать не хочешь? Думаю, Валера на небесах очень тебе благодарен за такое отношение к его любимой жене!

— Ты говоришь глупости. В любом случае, если у тебя есть ко мне какое-то дело, то говори, а нет, давай перенесём нашу встречу, например, на начало следующей недели…

— Я лишь хочу, чтобы ты мне кое-что объяснил! — выпалила Аня и стала рыться в своей мятой сумке, выполненной из разноцветных кожаных заплат и неизменно ассоциирующейся у меня с тёплым деревенским одеялом. — Вот, я нашла это у него в ящике стола. Валера мне их не показывал и хотел, наверное, скрыть. Но тебе-то точно говорил, и, даже если это ужасная тайна, с его смертью ты со спокойной душой можешь считать себя свободным от любых обязательств!

Я взял в руки мятый конверт и открыл его. Внутри лежали всего лишь очки в роговой оправе — хотя у Валеры было отличное зрение, видимо, в них стояли линзы с диоптриями. Во всяком случае, мне так показалось сначала, а когда я аккуратно достал очки, то был слегка удивлён — это больше походило на нечто, продающееся в магазинах приколов. А ведь мой друг был весьма серьёзным во всех отношениях человеком, и я с трудом мог себе представить, чтобы он не то что купил, а просто принёс домой подобный предмет.

— Ну? — Аня громко сопела и, уперев руки в бока, казалось, готова была ринуться на меня, если ответ её не устроит хотя бы чуть-чуть.

Я пожал плечами, расправил дужки и надел очки. Что сказать? Вид через стёкла был весьма необычным — словно я смотрю сквозь тесные стеклянные колонны, выгибающие и путающие пространство. Моя рука непроизвольно вытянулась вперёд и, вскрикнув, я сорвал очки и чуть было не бросил их на асфальт. Аня не могла этого знать, но через них моя кисть показалась неестественно вытянутой… и отсутствовал указательный палец. Прямо как у этого чёртового Хельмана.

— Что с тобой?

— Забери это. Впервые вижу и не знаю, зачем это понадобилось Валере! — воскликнул я и торопливо засунул очки в конверт, передавая ей.

— Или не хочешь говорить… Ты же чего-то испугался, напялив их? Мой муж ни разу не скрыл от меня никакой, даже мельчайшей подробности своего дня, а тут такое! — Аня схватила конверт и стала наступать на меня: — И после этого ты ещё смеешь называться другом Валеры? Да ты просто никто, а если что-то скрываешь от меня, то даже ещё хуже!

— Ну-ну, разошлась. Давай-ка, иди домой и успокойся, ты явно не в себе. Неужели ты проделала такой длинный путь из Москвы, только чтобы показать мне эти дурацкие очки?

— Это для тебя они такие, потому что сам дурак и есть!

Аня хотела сказать что-то ещё, но стала задыхаться, глотая ртом воздух, словно аквариумная рыбка, потом отчаянно махнула рукой и стала быстро удаляться в сторону автобусной остановки, где, словно выкрашенные в жёлтый цвет железнодорожные вагончики, в ряд стояли маршрутные такси.

— Не звони и больше не попадайся мне на глаза! — послышался издали её расстроенный голос, но Аня даже не обернулась.

Мне осталось только раздражённо пожать плечами, закрыть машину и войти в подъезд. Здесь опять пахло краской и сигаретным дымом — эти вечные косметические ремонты, кажется, стали уже не просто какой-то доброй традицией, а своеобразным лицом нашего дома. Но, наверное, если бы сейчас я не почувствовал знакомых ароматов, то очень насторожился бы и, надо сказать, вовсе не зря. Однако с этим всё было в порядке, и, вызвав лифт, я тяжело ввалился в тускло освещённую кабину.

— Когда же они поменяют лампочку? — задал я вслух риторический вопрос, и от этого всё вокруг почему-то показалось светлее.

Нажав кнопку третьего этажа, я облокотился на противоположную от затёртой панели стену и глубоко вздохнул.

— Паршивцы! — невольно вырвалось у меня, когда я обратил внимание на грубый рисунок слева: серебряный овал, напоминающий неаккуратно закрашенное куриное яйцо.

Раньше в лифтах всегда или писали неприличные надписи, или свои имена, или рисовали глупые рожицы. Но такое у нас было впервые и, надо сказать, несмотря на небрежность, изображение чем-то притягивало, словно в нём была выражена какая-то идея, а сознание её уловило. Наверное, то же происходит с картинами: независимо от того, что на них изображено, хороший художник всегда найдёт возможность донести до зрителей свою основную мысль. А вскоре я осознал, что, наверное, всё-таки подобное ощутил только я, так как сознание слишком быстро провело параллели с цистернами, и мне подумалось, что, поняв это сразу, я вряд ли вообще сейчас сел бы в этот лифт. Это значит, что привидевшийся в пожаре кошмар по-настоящему меня испугал? Видимо, да. Но было и что-то ещё — ощущение чего-то гораздо большего, чем сон или ответы на давно заданные вопросы. Выразить мысль точнее, даже для себя, я не мог, да, собственно, не особенно и хотел — с оптимистичным настроем и ожиданием впереди только хорошего, жилось как-то спокойнее.

Обычно я вообще ходил пешком — всего-то пять лестничных пролётов, или сорок четыре пологие ступеньки. Зачем? А для поддержания себя в спортивной форме, что казалось немаловажным, учитывая мой преимущественно сидячий образ жизни. Хотя иногда я думал, что это просто смешно и неплохо было бы записаться в какой-нибудь фитнес-клуб или, на худой конец, приобрести домой тренажёр. Однако сегодня я, несомненно, был слишком вымотан утренними событиями, и убаюкивающие качания кабины вместе с монотонным приглушённым гулом казались весьма уместными и даже желанными. Когда лифт со скрежетом затормозил, я вышел, но остановился, обернулся и почему-то ещё какое-то время пристально всматривался в рисунок, до тех пор пока двери с протяжным стоном не захлопнулись. Странно, но теперь уже мне никому не хотелось «надрать уши» за подобное безобразие, а скорее стало жутковато от неясного предчувствия беды. Нет, наверное, я сегодня действительно сильно устал, если даже подобная ерунда могла легко вывести меня из состояния душевного равновесия!

Я пошарил в кармане и извлёк звенящую связку ключей. С ней было много мороки — слегка неопрятный внешний вид, сползающие вниз штаны и колкость во время сидения. Но и преимущества налицо: у меня с собой были все ключи, которые только могли понадобиться, включая несколько хитроумных отмычек, каждой из которых я воспользовался как минимум пару раз с весьма неплохими результатами. В общем, штука нужная. Я быстро отыскал нужный ключ — самый большой в связке. Он подходил к нижнему сейфовому замку недавно установленной железной двери, куда я и попытался его сунуть. Безрезультатно! Вот так сюрприз! Убедившись, что сторона та, но нужный ключ не лезет, я наклонился и вытащил из футляра на брючном ремне универсальный армейский нож, оборудованный, помимо прочего, маленьким, но необычайно ярким фонариком. Что я хотел там увидеть? Да всё что угодно, начиная с насованных кем-то щепок или даже застывшего клея. К сожалению, несколько подобных прецедентов у нас в доме уже было. Однако всё оказалось намного банальнее — просто задвижка изнутри была закрыта. Простите, я выразился «просто»? Это как сказать! Ключи-то были только у меня и я, разумеется, был уверен, что, уходя, дверь запер и даже по привычке неоднократно подёргал ручку. И вот теперь получается, что некто не только проник ко мне домой, так ещё и заблокировал дверь изнутри.

Тщательно обследовав замочную скважину, я без труда убедился, что никаких следов взлома не видно, а верхний замок оказался таким же закрытым, как его и оставляли. Что же это получается? А выходило так, что кто-то сумел проникнуть и зачем-то аккуратно закрыть верхний замок, который был простенький и носил больше номинальный характер. Непонятно… Я некоторое время растерянно стоял у двери, а потом начал спускаться по лестнице. Пользоваться лифтом с этим нехорошим рисунком мне не хотелось, но, думаю, по времени мы пришли бы на первый этаж одновременно.

Выйдя из подъезда, я обошёл дом и посмотрел в окна своей квартиры. А вот и ещё один штрих, которого здесь не должно быть, — распахнутое окно в комнате. На фоне остальных открытых окон это, конечно, казалось нормой, учитывая жару под сорок градусов, однако, уходя из дома, я всегда тщательно закрывал окна, следовательно, открыть их мог только кто-то посторонний. Впрочем, и слегка отдёрнутые шторы не оставляли в этом никаких сомнений. Поскольку мои окна выходили на солнечную сторону, я всегда их полностью занавешивал, выходя из дома ранним утром. Это позволяло уберечь квартиру от нагревания, и в помещении появлялась относительная прохлада. Впрочем, с присутствием человека она почему-то очень быстро рассеивалась, и не оставалось ничего другого, как распахнуть окна настежь.

Понятно, что самым разумным в такой ситуации было бы сразу позвонить в милицию, но они наверняка сломают дверь и, разумеется, ставить новую придётся за свой счёт. Не хотелось бы… Кроме того, мне казалось необычайно важным оказаться первым на месте предполагаемого преступления и не только отыскать все возможные улики, но и, так сказать, почувствовать атмосферу произошедшего. Разумеется, с посторонними людьми и гурьбой любопытствующих соседей, кому-то из которых пришлось бы исполнять роль понятых, это было бы невозможно. Тогда какой же выход? Я перевёл взгляд со своего балкона на соседский и, вздохнув, быстро вернулся в подъезд. Поднявшись по лестнице на второй этаж, я долго звонил в обитую чёрным дерматином дверь, пока не услышал приближающиеся шаркающие шаги и хриплый голос:

— Кто там?

— Это я, Кирилл. Откройте, пожалуйста, Григорий Иванович!

Зазвенела цепочка, замок щёлкнул, и я увидел пожилого мужчину с копной седых волос и чем-то напоминающего Альберта Эйнштейна, только похудее.

— Чем могу быть полезен? — деловито осведомился он и, как обычно, запрокинув назад голову, смерил меня высокомерным взглядом из-за своих сдвинутых на кончик носа маленьких узких очков.

— Извините за беспокойство, но я хотел бы ненадолго одолжить у вас лестницу!

— Что за вопрос! Конечно! Только позвольте вам, молодой человек, заметить, что придётся кому-то из нас пойти и достать её с балкона.

Я кивнул и прошёл в тускло освещённый коридор. Хозяин посторонился, но его голос я хорошо слышал и с балкона:

— А что, собственно, случилось? Моя помощь не требуется?

— Да вот поставил недавно новую дверь, а теперь что-то с замком. Зато осталось открытым окно… Хочу влезть и попытаться разобраться изнутри, в чём там может быть дело, — как можно спокойнее ответил я.

— Да, сейчас везде наставили этих железных монстров. А в наше время у всех были деревянные и их даже не закрывали.

— Уверен, что так оно и было. Спасибо вам большое, постараюсь побыстрее вернуть…

— Не торопитесь, молодой человек, не торопитесь. Она мне самому вовсе не к спеху! — Мужчина улыбнулся как-то открыто и глуповато.

— Хотел ещё об одном поинтересоваться. Вы никакого шума в последние дни сверху не слышали? — как бы между прочим спросил я, так как его квартира находилась как раз под моей.

— Нет, ничего такого. Да и слух мой в последние годы оставляет желать много лучшего. Так вот…

Мне показалось, что он сейчас обязательно прибавит присказку «старость не радость», но хозяин, покачивая головой, больше не проронил ни слова. Я был благодарен, что тот не начал расспрашивать о причинах моего беспокойства и, с трудом донеся громыхающую лестницу до третьего этажа, начал трезвонить в квартиру напротив моей.

Только сейчас я подумал о том, что эти соседи — молодая весёлая семья — вполне могли быть в такое время где-то на даче. Или Лена пошла с малышом в поликлинику, на прогулку, да куда угодно. Давненько я их не видел и решил что, позвонив ещё пару раз, могу спуститься, обогнуть дом и просто влезть к себе в окно с улицы. Правда, тогда мне придётся невольно устроить шоу для всех случайных прохожих и жильцов, что было бы нежелательно — перемещение между балконами всё-таки выглядело здесь меньшим из зол.

И тут за дверью послышались быстрые шаги, характерно звякнула пластмассовая крышечка открываемого глазка и, загремев, дверь открылась.

— Кирилл, доброе утро! — На пороге стояла симпатичная девушка с ярко-чёрными волосами, в бесформенном цветастом халате и с полотенцем в руке.

— Здравствуй, Лена. Извини, что отвлекаю, но я хотел бы воспользоваться твоим балконом…

— Вот как? Мой муж что-то там для тебя оставил?

— Нет, просто я не могу попасть к себе в квартиру через дверь, но окно открыто, путь к нему как раз лежит через ваш балкон.

— Так ты вроде недавно поставил новую дверь. Что-то с замками?

— Да, можно сказать и так. Впрочем, на все сто не уверен. Так я могу пройти? — улыбнулся я.

— Конечно. Только будь поаккуратнее с этой лестницей, мой в прошлом году умудрился разбить чем-то похожим два зеркала в коридоре.

— Буду предельно аккуратен…

Я медленно вошёл в квартиру, миновал комнату и оказался на просторном застеклённом балконе, больше напоминающим сейчас парник.

— Что, жарковато? — Лена пожала плечами, словно извиняясь.

— Да уж, не холодильник.

— А что у тебя на шее сбоку? Сажа?

— Наверное. Вот сейчас попаду домой и сразу под душ!

— Давай я придержу дверь, чтобы ты мог спокойно её вынести!

— Не надо!

— Да мне не сложно… — Лена поглубже закуталась в халат и чему-то усмехнулась.

— Не в этом дело, просто я не собираюсь её никуда нести.

— Но ты же говорил, что…

— Вот именно. Не хотелось бы устраивать большое шоу для всех. Моя скромность позволяет обойтись лишь маленьким представлением, поэтому я сейчас просто аккуратно перекину лестницу с вашего балкона на свой и переберусь туда.

— Но это же опасно!

— Не думаю, главное, не смотреть вниз… — улыбнулся я. — А потом попрошу тебя аккуратно подать мне лестницу со своего балкона. Благо, веса здесь всего ничего!

— Даже и не знаю, разрешать ли тебе этим заниматься! — выдохнула Лена и задумчиво потёрла подбородок.

— Тогда, может быть, слазишь сама?

— Нет, уж лучше ты. А мне предоставь роль звонящей в скорую помощь!

— Значит, так и договоримся.

Я аккуратно открыл боковую створку застекления балкона и начал двигать лестницу вперёд, сначала перемещая первое небольшое «колено», а потом и среднее. Лестница позвякивала, дрожала и выгибалась, явно не производя впечатления устойчивой конструкции, хотя вроде бы была практически новой. Наконец её конец громко ударился о деревянный парапет моего балкона, и я мысленно похвалил себя, что так и не собрался его остеклить. В этом случае я не увидел бы открытого окна и, соответственно, уже, видимо, распрощался бы с новой входной дверью.

— Всё-таки полезешь? — с придыханием, сжав на груди руки, спросила Лена.

— Да вот ещё раздумываю… Может, оставить всё так да уйти! — подмигнул ей я, хотя, понятно, мне было не до веселья.

— Что же, удачи. Надеюсь, всё пройдёт успешно!

Я вздохнул и аккуратно забрался на лестницу. Её противоположный край резко приподнялся вверх и, если бы не покосившаяся тумба на балконе соседей, я точно весьма болезненно упал бы. А так всё, к счастью, обошлось, и, успокоив сердцебиение, я медленно, на коленях, двинулся вперёд.

— А я думала, ты просто быстро пробежишься… — разочаровано засмеявшись, комментировала Лена. — Хочешь, возьму фотоаппарат и щёлкну тебя на память?

— Нет уж, спасибо. Я и так чувствую себя настоящей звездой! — закряхтел я, видя, что некоторые идущие внизу люди начали заинтересованно поднимать головы и зачем-то махать руками.

Солнце палило нещадно, и пот мгновенно начал заливать глаза, болезненно покалывая и неприятно перекатываясь по телу. Кроме того, я ничего не мог с собой поделать, но начал мелко дрожать. Вниз я решил не смотреть сразу, вверх — тоже, а вот взгляд вдаль успокаивал и даже создавал умиротворяющую иллюзию, что я забрался совсем невысоко. Теперь главное, быстро не переводить взгляд — от этого обязательно закружится голова.

— Ты как там? Не сбавляй темп! — голос Лены раздался настолько близко, что становилось понятно: далеко я не ушёл.

— Порядок! — отозвался я и почувствовал, что сейчас вполне может стошнить.

Страх высоты — в этом было что-то неприличное, липкое и безысходное. Конечно, как и все ребята, я когда-то карабкался на деревья и прыгал с крыш, но не потому, что этого хотел, а скорее, чтобы быть как все и не выдать свою слабость. Или даже немного не так: опасения, что кто-то может только подумать, что я боюсь высоты, заставляло залезать выше, чем было нужно, и самому выступать инициатором подобных развлечений, которые иногда до добра не доводили. Именно так в своё время я сломал левую руку. А однажды мы пришли к одному приятелю, который жил на двенадцатом этаже, и, чтобы освежиться, я вышел на балкон, впервые перепугавшись высоты настолько, что всё тело задрожало, голова закружилась, и мне пришлось, схватившись за стену, медленно выходить в комнату. Позже, помню, я радовался, что мои товарищи приняли это за небольшой перебор алкоголя, но скрыть правду от самого себя было невозможно.

Почему я вообще сейчас полез таким способом, если быть до конца честным с самим собой? Наверное, взрослость давала иллюзию, что какие-то там детские страхи надо мной теперь не властны. Да, самоуверенность и слово «надо». Всё, что было когда-то, кажется уступающим под напором опыта, возраста, знаний и расширившегося со временем мировоззрения. Однако здесь забывается, что все основные инстинкты, главный из которых страх, остались неизменными. Что же, хотелось очень надеяться, что мне не придётся расплачиваться за свою самоуверенную глупость как минимум сильными ушибами при падении. Вдруг лестница затряслась и стала приподниматься. Неужели разъезжается в сторону? Но почему?

— Лена, помоги, пожалуйста! — хрипло вскрикнул я, но движения лестницы стали резче: она словно пыталась сбросить меня вниз, туда, где в спутанных кустах и пригорках выгоревшей травы зловеще торчали ощетинившиеся щепками пни.

— Помогите! — инстинктивно крикнул я и улёгся на лестницу плашмя, намертво обхватив её руками и ногами.

Вроде стало легче, и резкие толчки напоминали теперь всего лишь дёрганое путешествие в вагоне пригородной электрички с не очень опытным или равнодушным машинистом. Теперь я мог аккуратно обернуться назад и с удивлением увидел, что Лена стоит в застеклённом балконном проёме и всеми силами пытается сбросить свой конец лестницы вниз.

— Эй, что вы там делаете? Аккуратнее! — завопил снизу хрипловатый от пива голос, судя по всему, принадлежащий какому-то молодому человеку, случайно ставшему свидетелем этой сцены.

— Лена! Прекрати сейчас же! Я буду стрелять, и это не шутка! — прохрипел я и с величайшей осторожностью, отпустив правую руку, вытащил из-за пазухи револьвер.

Он чуть было не выскользнул из моих потных дрожащих рук, но я вовремя успел прижать оружие к лестнице и, обхватив пальцами, развернул дулом к соседскому балкону.

— Отойди, быстро!

Лена застыла в застеклённом проёме и с непонятным выражением лица смотрела куда-то сквозь меня. Потом кивнула, ловко спрыгнула на пол и, положив локти на парапет, спокойно опустила на них боком голову, словно заснув.

— Так и сиди, не двигайся! Я каждую секунду буду смотреть! — крикнул я и, учащённо дыша, пополз вперёд, постоянно вертя головой и проверяя, не надумала ли ещё чего-нибудь эдакого выкинуть соседка.

Между тем мой балкон неотвратимо приближался: вот уже вспотевшие дрожащие пальцы уцепились за деревянный парапет, осторожно подтянули меня всего и — блаженство! — я оказался на покоробившейся плитке пола. Даже через свои летние туфли я чувствовал жар, исходящий от плиток, но это казалось прямо-таки смешным пустяком по сравнению с тем, что мне пришлось пережить.

— Как приземление? Благополучно? — раздался крик Лены.

— Порядок! Несмотря на все твои усилия! Ты совсем с ума сошла, я из-за тебя мог упасть и умереть! — я выдохнул, обернулся и выразительно постучал кулаком по голове.

— Но ты же в порядке… — словно обиженно отозвалась Лена. — Всё, давай-ка убирай к себе эту штуку! — Она приподняла край лестницы и свесилась за пределы балкона, помогая мне принять её максимально удобно. — Ну вот. Должен быть ещё благодарен мне за всё-то! — выкрикнула она и стала запирать стекло.

Я хотел что-нибудь ответить, но не нашёлся, как выразить свои чувства. С одной стороны, она мне действительно очень помогла, с другой — чуть не угробила. Хотя, если разобраться, возможно, Лена всего лишь пыталась удержать лестницу от падения, а вовсе не уронить, как померещилось мне сквозь страх. В любом случае это дело подождёт, и то, что притаилось буквально в шаге от меня, гораздо важнее даже возможных маниакальных наклонностей соседки, которые проявились так не вовремя.

Что же, вот я и здесь… Теперь, пожалуй, предстоит самое худшее. Когда опасность свалиться с высоты третьего этажа миновала, это почему-то казалось гораздо менее страшным, чем когда я полз по лестнице. А вот что ждёт меня в квартире? Ведь может так получиться, что дверь всё-таки сломана и всё, что можно, вынесено или поломано. К счастью, ничего такого, о чём пришлось бы горько жалеть, у меня дома не было, но вот сама мысль о том, что некто без спроса проник и находился там, буквально выводила из себя.

— Что же, давай наконец узнаем… — пробормотал я, силясь рассмотреть за просветом в занавеске, что же ожидает внутри.

На первый взгляд, всё было в порядке, и я уже хотел, сняв с окна москитную сетку, залезть в окно, которое, к счастью, было открыто не вверх, а в сторону. Но тут обратил внимание, что балконная дверь не закрыта — просто плотно захлопнута, и при желании я могу, как обычно, воспользоваться ею. Ещё лучше! Толкнув дверь от себя, я услышал скрип и вспомнил, что уже вторую неделю собираюсь смазать петли. Потом отбросил занавески рукой в сторону и, шагнув внутрь, чуть было не уронил на пол большой тонкий телевизор, который располагался на тумбе в узком проходе, замыкаемом справа столом. На телевизоре висела какая-то разодранная белая тряпка, которой раньше здесь точно не было, но экран оказался цел, и при ближайшем рассмотрении это оказалась одна из моих кем-то разорванных рубашек.

— Вот чёрт, всё-таки кто-то навестил… — выдохнул я, готовясь к худшему.

Но, как оказалось, в квартире царил полный порядок, за исключением того, что все мои рубахи пошли на зашторивание неизвестными всех зеркал и телевизора. Дверь действительно была закрыта изнутри на задвижку, и я без труда убедился, что никаких повреждений и проблем здесь нет. Единственное, что ещё было не на месте и выглядело довольно необычно, это комнатный термометр, поставленный кем-то прямо посередине комнаты. Он был подарен мне лет пять назад одной девушкой и представлял собой запаянную колбу, чем-то напоминающую презерватив, с жидкостью, в которой плавали шарики с подписанными градусами. До сих пор у меня не было полной уверенности, но вроде бы тот, который всплывал выше всех, должен был показывать температуру в квартире. Правда, цифры почему-то заканчивались на двадцати восьми, а метеостанция, висящая на стене, утверждала, что в квартире тридцать три градуса тепла. Как бы там ни было, смысла установки термометра посередине комнаты я не видел.

Я рассеянно бродил, собираясь с мыслями и пытаясь не только не упустить ни одной детали, а попытаться проникнуться духом того, что здесь происходило без меня. Получалось не очень. На кухне все возможные «волны», если таковые вообще имели место, перебивал невыносимый запах, идущий от аквариума с черепахой. Немного подумав, я отключил у неё обогреватель и снял крышку с лампой, ощутив от воды такой жар, словно опасения домашней любимицы относительно приготовления из неё супа не лишены некоторых оснований. Наверное, ближе к вечеру стоило вымыть аквариум и сходить в зоомагазин, чтобы купить черепахе несколько живых рыб — это дней на пять избавит от необходимости сыпать ей сухие корма, которые мгновенно начинали тухнуть в этой одуряющей жаре.

И когда я уже почувствовал разочарование, туалет и ванная преподнесли неожиданные сюрпризы. В бачке плавала сигарета «Парламент» и кружился намокший ком туалетной бумаги — именно так делал Валера, и я почувствовал, как у меня невольно передёрнулись плечи. Что ещё неприятнее, вернулся страх и растерянность: по какой-то причине смерть моего друга и это вторжение в квартиру теперь казались точно взаимосвязанными. С одной стороны, это радовало: чем больше зацепок, тем продуктивнее должны быть размышления над ними. С другой — было в этом что-то непривычное и смешивающее работу с личными делами, чего я всегда старательно избегал, хотя смерть Валеры уже сделала именно так. Моя рука потянулась было к белой пластмассовой ручке, чтобы спустить воду, но потом медленно опустилась.

— Возможно, мне стоит потом ещё раз на это взглянуть… — пробормотал я и пошёл в ванную, чтобы сполоснуть руки, — привычка, прочно укоренившаяся в моём сознании с детских лет.

Здесь моя рука невольно потянулась к пистолету, дуло которого я наставил на плотно задёрнутые и подрагивающие шторы. Они были украшены абстрактными рисунками с домами, заводами и людьми на тёмно-синем фоне, который не позволял практически ничего сквозь себя рассмотреть. Тем не менее, кажется, в ванне было нечто большое, белое и медленно двигающееся.

Крепко ухватив рукой край занавески, я резко отдёрнул её в сторону… и отступил на шаг назад, с удивлением глядя на заполненную почти наполовину ванну, в которой болталось что-то, закрученное в простыню. В какой-то момент мне показалось, что это труп ребёнка, и вроде бы я даже различил согнутые ручки, а потом решительно начал разматывать тяжёлую мокрую ткань и убедился, что это всего лишь моя старая детская игрушка — большая плюшевая собака. Когда я был совсем маленьким, то любил засыпать рядом с ней, чуть позже — иногда подкладывать под голову во время просмотра телевизора, лёжа на диване, а потом игрушка переехала на антресоли, где мирно пылилась незнамо сколько лет. Конечно, ничего страшного, но почему-то именно эта обвислая и деформировавшаяся от воды морда пса вызвала у меня самые бурные эмоции, и всё преступление тех неизвестных, кто ворвался ко мне домой, сконцентрировалось именно в этой игрушке. Как они могли так поступить, наверняка зная, насколько дорога моему сердцу эта вещь? Да и зачем заворачивать игрушку в простыню и топить в ванне?

Ответов у меня не было. И разумных объяснений, кроме того, что кому-то приспичило меня очень разозлить, не находилось. Что же, своей цели они явно достигли! И чем дольше я стоял в ванной, тем всё больше убеждался, что здесь ничего интересного не найдётся, как и на антресоли, куда, подставив кухонную скамейку, я сразу же заглянул и убедился, что царящий там кавардак, никто не потревожил, судя по толстому слою пыли. Собственно, чистым оставалось именно то место, откуда недавно извлекли плюшевую собаку.

Я вернулся в коридор, где моё внимание сконцентрировалось на автоответчике с мрачно мерцающей красной двойкой. Нажав на кнопку воспроизведения, я услышал крикливый голос одной дальней родственницы, с которой мы виделись от силы пару раз в жизни. Она сообщила мне о смерти двоюродной бабушки или кого-то подобного с ничего не говорящим мне именем. Невольно усмехнувшись её уверенности в том, что я непременно захочу быть завтра на похоронах и жажду оказать материальную помощь кому-то из её нуждающихся родственников, я нажал на кнопку удаления и услышал длинный звуковой сигнал.

Второе сообщение было от Андрея, того самого, кто сосватал мне Хельмана, который, если уж на то пошло, возможно, сегодня спас мне жизнь при пожаре. Однако смысл послания показался мне не особенно ясным, а временами прерывался громким треском: «Кирилл, это я. Почему отключил мобильный? Не могу до тебя дозвониться. Ну раз ты это слушаешь, то извини, что подвёл тебя с этой встречей. Обещаю, мы что-нибудь обязательно придумаем. Будет возможность, свяжись со мной. Всё, давай, пока!»

Я некоторое время стоял и размышлял, о какой встрече он говорит. Потом махнул рукой — всё равно именно Андрею я хотел сейчас позвонить, заодно всё и выясним, хотя мне сейчас в первую очередь важно было понять, что же произошло у меня дома. Вытащив из кармана сотовый, я убедился, что он исправно работает, но когда попытался сделать вызов, увидел высветившуюся сбоку надпись: «Вставьте SIM-карту». Так вот в чём дело! Такое у меня уже пару раз бывало, хотя причина этого явления оставалась для меня загадкой. Наверное, как-то резко встряхиваю аппарат или что-то с контактами. Как бы там ни было, я знал, что нужно делать: снять чехол, открыть заднюю крышку, вытащить аккумулятор и карточку, потом запихать всё назад в обратной последовательности. Именно это я и проделал, терпеливо дождавшись загрузки телефона и даже получив двенадцать уведомлений о звонках, которые не захотели оставлять сообщения на автоответчике. Что же, это я могу посмотреть и позже, а вот Андрею позвоню прямо сейчас.

Наш разговор оказался очень коротким. Он сразу сказал, что сделает пару нужных звонков коллегам в область и приедет сам. Меня это вполне устраивало, ничего меньшего от друга я и не ожидал. Сколько мы были близко знакомы? Лет, наверное, десять, и такого чуткого, располагающего к себе и очень открытого человека я, пожалуй, больше не встречал. Конечно, с моей деятельностью подобная дружба была ещё и выгодна, однако я старался без особой необходимости никогда ни о чём Андрея не просить и при этом был готов прийти на выручку по первому его зову.

Поскольку теперь спешить мне было некуда, я хотел было отнести соседу лестницу, а заодно переговорить с Леной по поводу произошедшего на балконе, но неожиданно почувствовал, что просто боюсь даже на короткое время оставлять свой дом. Что же, в этом не было ничего плохого — все остальные дела могли вполне подождать, даже приём ванной. А вот кофе пришёлся бы в самый раз. Я прошёл на кухню, немного подумав, вылил из чайника всю имеющуюся там воду, заодно опустошил и кувшин с фильтром, потом принюхался и налил чайник прямо из-под крана. Ещё не хватало выпить чего-нибудь с подсыпанным порошком, чтобы предстать во всей красе перед своим другом и милицией. Необычного происшествия к квартире для этого, наверное, более чем достаточно. Вода была мутноватая и даже с плавающими частичками какой-то гадости, но я был уверен, что всё это обязательно осядет на дно, да и вообще не так уж сейчас и важно. Включив газ и поставив чайник, я открыл холодильник и убедился, что ничего сладкого там нет, разве что бекон, который было бы очень противно есть без хлеба. Зато на верхней полке в «стенке» должны были оставаться шоколадные конфеты в вазочке. Я пошёл в комнату, открыл дверцу и убедился, что так оно и есть. Только от жары они все превратились в бесформенные, неприятно проминающиеся под пальцами и явно не вызывающие аппетита вязкие лужицы. Да, пожалуй, над этим стоило подумать раньше. Мне ничего не оставалось, как даже не ссыпать, а перевалить их в пакет и бросить в холодильник: может, к вечеру какой толк из этого и выйдет.

Щёлкнув большую зелёную кнопку на пульте телевизора, я включил «Дискавери» и на некоторое время погрузился в интересный мир экспериментов и занимательных фактов. Под них очень даже хорошо и неторопливо пошла пара чашек растворимого кофе, хотя с середины второй меня начало немного подташнивать. Мне даже хватило времени, чтобы убедиться, что никаких важных звонков на сотовый телефон я не пропустил. Потом я почувствовал, что мои глаза за сегодня устали, главным образом от пота, и мне показалось самым удачным решением закрыть их, просто прислушиваясь к телевизору и вдыхая запах кофе вперемешку с протухшим аквариумом. Но и это всё постепенно начало отступать, поглощаться и растворяться в темноте, в которой не было места ничему, даже цистернам…

Из этого состояния меня легко вырвал громкий и требовательный звонок в дверь. Это я немного задремал или на самом деле они так быстро приехали? Пожалуй, именно первое. Зато я чувствовал себя, несомненно, лучше.

— Сейчас, иду!

Я быстро добрался до коридора, щёлкнул задвижкой и увидел Андрея, которого сразу не узнал из-за отсутствия привычного строгого костюма: его заменили цветастые шорты и ярко-жёлтая майка с надписью «Гаваи». Она почему-то показалась необычайно к месту — не как издёвка или что-то подобное, а скорее как проведённая аналогия со столичной погодой. За спиной Андрея маячили четверо людей в форме, и все они вскоре заполнили коридор.

— Ну, что тут у тебя приключилось? Рассказывай…

Я подробно описал всё произошедшее, опустив только странное поведение соседки, в котором не был до конца уверен. После этого ребята рассредоточились по комнатам, а мы с Андреем вышли на лестничную площадку.

— Какая-то странная история… — закурив, вполголоса сказал он.

— Да, и я ещё кое-что не упомянул…

Здесь я рассказал Андрею про бумагу и сигареты в туалете, а также про то, что произошло при встрече с Хельманом.

— Погоди-ка… — кивнул головой Андрей, выглядевший как-то удивлённо.

Он отошёл и начал долго кому-то звонить, а я, заглянув в квартиру, прислонился спиной к прохладной стене, до которой ещё не дошли ремонтные работы, и с невольной улыбкой следил за его «пыхающими» при каждом шаге шортами и футболкой, плотно прилегающей к телу. В самом деле это ему шло, а вот то, что действительно портило красивое вытянутое лицо с высоким лбом, так это расплывчатое красное пятно у правого виска. Его, как правило, принимали за родимое или за «бандитскую пулю» (по-моему, у Андрея даже имелось в запасе несколько подходящих героических историй). Пятно неизменно производило впечатление на дам, да и многие его коллеги, насколько я понял, связывали его исключительно с его профессиональной деятельностью. Но на самом деле этот след остался от выстрела из газового пистолета, который когда-то он сделал сам. Не знаю, почему он выбрал именно это оружие, что за гадость была в патроне и действительно ли он хотел покончить жизнь самоубийством, зато как-то поздней осенью, после бани, Андрей рассказал мне правду о причине произошедшего. И она не могла вызвать ничего, кроме жалости, — смерть его сына, которому не исполнилось и двух лет. Мальчик просто задохнулся от попавшего в горло православного крестика на верёвке. Бывшая, а на тот момент действительная жена Андрея была верующим человеком и, настояв на крещении ребёнка, считала необходимым постоянное ношение этого религиозного атрибута. Конечно, с тем же успехом малыш мог подавиться какой-нибудь игрушкой, однако мы всегда склонны винить не возможные альтернативы, а именно то, что стало фактической причиной трагедии. Вот то же самое произошло и с ним. Но глядя сейчас на этого серьёзного и милого человека, я с огромным трудом мог себе представить его же, сжимающего в руке пистолет и считающего, что жизнь на этом закончилась.

Потом я вспомнил о Лене и, сделав несколько шагов, позвонил в дверь напротив. Тишина. Я несколько раз повторил попытки, но они оказались безрезультатны. Здесь, конечно, были варианты, начиная с того, что она успела куда-то уйти, и заканчивая тем, что после произошедшего на балконе она от меня прячется, считая виноватым или же обвиняя себя. Я продолжал звонить, больше автоматически, а потом вдруг вспомнил о том, что она была без ребёнка. Странно, насколько я помнил, Лена дома ни на секунду не могла расстаться со своим чадом и уж, во всяком случае, буквально через слово говорила о чём-то, связанном с малышом. Сейчас же, насколько я помнил, эта тема не была озвучена вообще никак.

Как только был сделан этот вывод, я, приплюсовав к нему попытку сбросить меня с лестницы, почувствовал мурашки, бегущие по моей спине. Потом медленно достал сотовый телефон, нашёл в записной книжке номер Максима, записанный как «Соседи из 42 кв.», и нажал выпуклую клавишу с изображением зелёной приподнятой трубки.

— Да, Кирилл? — раздался через несколько секунд металлизированный голос.

— Это я, Максим!

— Вот неожиданность! Надеюсь, с квартирой всё в порядке? — в его голосе зазвучали беспокойство и надежда.

Я некоторое время пытался понять, как он может знать что-то о моём происшествии, а потом сообразил, что он говорит про свою.

— Да-да, всё в порядке а что должно было случиться?

— Нет-нет, я так просто. Ты позвонил, и я подумал, мало ли что. А мы все третий день на даче. Жара просто невыносимая, а в колодце практически совсем нет воды. Представляешь, по такой погоде даже в баню не тянет!

— Вы все, это кто?

— Ну, я и жена с ребёнком! — жизнерадостно ответил Максим, а моя рука замерла над кнопкой звонка соседней квартиры.

— Вот как! А сколько, ты говоришь, вы уже на даче?

— Да третий день. С утра ездили на реку, Олег в полном восторге!

Я молчал и думал: значит, женщина, которая любезно позволила мне воспользоваться соседским балконом, просто показалась мне похожей на Лену, не более того.

— Ладно, отдыхайте. Увидимся! — выдохнул я, надеясь, что мой голос прозвучал спокойно, и положил трубку.

— Вот и хорошо, что ты договорил. Знаешь… — ко мне, неопределённо пожимая плечами, приблизился Андрей.

— Погоди. Тут ещё вот какое дело выходит!

Я рассказал ему то, что выяснил по телефону, и не успел оглянуться, как он привёл с собой ребят из квартиры и те двумя быстрыми размашистыми движениями вышибли деревянную входную дверь сорок второй квартиры. Потом, с вынутыми пистолетами, рассредоточились внутри, но уже через минуту вышли с разочарованными лицами — пусто. Тем не менее Андрей попросил их внимательно посмотреть и там. Нам же досталась роль разгонять жильцов, которые стали стягиваться на лестничные площадки и смотреть, что же произошло. За всей этой суетой прошло незнамо сколько времени, пока наконец милиция не покинула обе наших квартиры, пообещав сообщить о результатах в ближайшее время и попросив меня на днях к ним подъехать. Потом Андрей ещё долго с ними о чём-то говорил, отойдя к окну, и наконец распрощался, приблизившись и хлопнув меня по плечу:

— Держись. Всё нормально, результаты обязательно будут. Ребята ещё сейчас всех соседей обойдут, в соседних домах разузнают, кто и что видел. Правда, есть тут кое-что ещё, но об этом я пока говорить не буду. Давай лучше встретимся завтра в церкви у платформы Ильинская, там обо всём и поговорим. А сейчас, извини. Возможно, нехорошо покидать тебя в такой момент, но я уже и так припозднился здесь, а дела зовут!

Я кивнул головой, ничуть не удивившись назначенному месту встречи. Несмотря на трагедию, произошедшую с ребёнком Андрея, он предпочитал встречаться именно в церквях, утверждая, что это самое лучшее место, чтобы не быть подслушанным. Может, в чём-то он был и прав. Мне, собственно, было всё равно, поэтому я охотно согласился, и мы договорились на одиннадцать утра.

— Спасибо за всё. Извини, что отвлёк, но без тебя бы я не справился. До завтра!

Я пожал его странно сухую по такой жаре руку и стоял на площадке до тех пор, пока не увидел его сначала выходящим из подъезда, а затем скрывшимся за деревом. Некоторое время я переминался с ноги на ногу, покосился на прикрытую и опечатанную милицией дверь, а потом вернулся в квартиру. Ну и денёк! Я хотел было уже запереть дверь и прилечь, когда вспомнил, что обещал отнести соседу лестницу, и потратил на это ещё как минимум полчаса, стараясь корректно ответить на множество его вопросов о произошедшем и приезде милиции. Наконец я вернулся домой, ещё раз обошёл квартиру, собрал все порванные рубашки и выбросил в мусорное ведро. Потом вставил диск с мудрёным названием «Блю-рей» в плеер и упал в кресло, уделив четверть часа просмотру нового диснеевского фильма «Алиса в стране чудес». Но мои мысли метались и, несмотря на утомлённость, усидеть на месте и сосредоточиться никак не получалось. Тогда я сходил в ванную, слил воду, положил в таз плюшевую собаку, потом тщательно протёр всё вокруг моющим средством и нескончаемо долго стоял под прохладными струями душа. Когда это поднадоело, тщательно растёрся, набросил халат и стал бродить по квартире, пытаясь соединить факты, догадки и события сегодняшнего дня. В какой-то момент я попробовал мысленно совместить это с мытьём аквариума или походом в магазин за рыбой для черепахи, но не смог — кажется, ни физических, ни душевных сил на это попросту не осталось.

Сначала всё казалось совсем сумбурным, потом — постепенно встающим на свои места. В итоге ухватить то, что, казалось, прояснит картину полностью, мне не удалось, и всё опять превратилось в хаос. В таком состоянии я бродил до тех пор, пока на улице не стало темнеть, и только тогда, открыв новый комплект постельного белья, я скинул халат и улёгся в кровать, глядя куда-то в окно. Но несмотря на тяжёлый день, я долго лежал без сна. Растерянность, обида и ужасное ощущение незащищённости буквально клокотали во мне и не давали успокоиться. Даже хлопковое постельное бельё вызывало чувство лёгкого омерзения и казалось грязным — словно залапанным руками тех, кто проник в мою квартиру. Конечно, я постелил совершенно новый комплект — как раз нашёлся хороший повод распаковать подарок, который лежал у меня в шкафу, наверное, ещё с прошлого дня рождения. Однако в голову непроизвольно лезли бредовые мысли о том, что злоумышленники, конечно же, извлекли его, вытерлись, а потом аккуратно засунули обратно, чтобы даже в этом меня унизить. Где-то глубоко я понимал, что такое вряд ли возможно и, скорее, похоже на бред, только эта мысль была слишком уж навязчивой, а воображение услужливо ежеминутно рисовало перед глазами всевозможные к ней иллюстрации. Одна краше другой! Прямо как увлекательное кино, где часто растворяешься в картине, лишь изредка напоминая себе, что всё увиденное выдумка и хорошая игра актёров.

Мои руки привычно завладели пододеяльником — плоским и, наверное, именно от этого выглядевшим очень жалко. Стоящая в последнее время в Подмосковье аномально жаркая погода не позволяла накинуть его на себя даже ночью, поэтому он находился в стороне просто на всякий случай. А вот его уголки неизменно служили мне поводом для поделок в те моменты, когда я пытался отвлечься и сосредоточиться на чём-то несущественном. Пальцы привычно «лепили» сначала комок снега, потом вытянутую колбаску и наконец переходили к самому трудному — фигурке человека. Здесь приходилось быть очень аккуратным и буквально следить за каждой складочкой, чтобы с таким трудом созданное не деформировалось и не стало походить именно на уголок пододеяльника. Обычно это увлекало меня, и однажды я даже создал нечто, похожее на самого себя, но только не сегодня. Дело явно не клеилось, и в какой-то момент я разочарованно выпустил из рук мягкую ткань, отбросив пододеяльник в сторону. «Мне обязательно надо отдохнуть… Этот день был слишком длинным!» — подумал я и, откинувшись на подушку, попытался отвлечься на какие-нибудь более приятные мысли. В первые мгновения казалось, что это попросту невозможно, да ещё и периодически струящиеся по телу капельки пота вызывали нестерпимый зуд и неприятное покалывание. Однако вскоре я увидел перед глазами восточную танцовщицу, звонко щёлкающую пальцами и невероятно крутящую своим вызывающе-красивым телом. Вокруг сидели какие-то люди, но она смотрела и исполняла этот номер только для меня. Я знал это точно, как и то, что моё внимание здесь — самая высшая благодарность и признание, за которое стоит постараться.

Медленная душевная музыка продолжала играть, а девушка танцевать, но зрители начали неожиданно подниматься со своих мест и аплодировать. Всё громче, громче, и звук начал как-то перемещаться, как эффект в домашнем кинотеатре, метаться вокруг и постепенно разрывать эту радужную картинку. Ещё мгновение она поколебалась, а я постарался домыслить продолжение и тем самым не позволить сну уйти или стать другим. В какой-то момент казалось, что мне это по силам, но неожиданно рокочущий грохот отозвался где-то внутри мучительной вибрацией, и я испуганно распахнул глаза, увидев только потолок с колышущимися тенями деревьев и отсветами расположенного напротив дома рекламного щита.

«Чёртова труба!» — прошептал я через секунду, собравшись с мыслями и поняв, что раскатистый звук существует на самом деле, возвещая, что сейчас где-то в районе одиннадцати часов вечера. В последнее время эти ночные канонады стали практически нормой в будние дни и неслись из расположенного неподалёку от Тиндо города Жуковского. Собственно, нас разделяло немалое расстояние и даже большое кладбище со странным названием Островцы, которое по определению должно было бы служить неплохой звукоизолирующей прокладкой. Однако грохот аэрогидродинамической трубы, несомненно, оказался прямо-таки чем-то роковым. В интернете или в какой-то газете я однажды прочитал, что строительство аналогичной конструкции сейчас обойдётся почти в миллиард долларов, хотя, возможно, что-то не так понял или журналисты традиционно хватили лишку. Однако осознание того, что я живу в каких-нибудь тридцати километрах от подобной достопримечательности в конце концов заставило меня выкроить время и принять предложение заехать в гости к Борису Захаровичу — одному старому знакомому, живущему практически напротив Центрального аэрогидродинамического института. «Если хочешь узнать, почему я хочу переехать в другую часть Жуковского, подъезжай где-нибудь к половине одиннадцатого вечера. Сам всё поймёшь!» — сказал он тогда мне, и я, немало заинтригованный, был на месте к назначенному сроку.

Окна квартиры выходили прямо на белое здание местной администрации, за которой, через дорогу, высилась аэрогидродинамическая труба. Она, честно говоря, не произвела на меня особенного впечатления: серая, унылая и вовсе не такая гигантская, как я себе представлял. Хотя и помнил из тех же печатных источников, что вроде как там ещё много чего скрыто у неё под землёй. Но когда минут через двадцать послышался нарастающий рокот, от которого отчаянно задребезжали стёкла и даже что-то завибрировало внутри тела, я проникся к конструкции некоторой долей благоговения. И, конечно же, прекрасно понимал желание человека поскорее переехать отсюда в более спокойное место: в какой-то момент мне показалось, что от этой нестерпимой волны звука дом взорвётся, а наши головы разлетятся на много-много частей. К счастью, ничего подобного, разумеется, не случилось, но, как говорится, осадок остался.

«Чёртова труба, чёрно-белая зола. Вот такая вот труба, чёрно-белая она…» — непроизвольно начал бормотать я какую-то случайно рифмованную чушь, стараясь усыпить свой мозг и заглушить монотонность грохота трубы.

За этим занятием я и не заметил, как опять пересёк грань между сном и реальностью, — на этот раз на всю ночь…

Глава III

Проблеск к разгадке

Утром я проснулся от какого-то странного шума, доносящегося вроде как с кухни, и подумал, что это, наверное, опять разбушевалась черепаха. Имела она такую привычку: опираться на корягу и быстро-быстро по-собачьи шубутить передними лапами, буквально вспенивая и расплёскивая часть воды из палюдариума. Как правило, это означало, что ей что-то не нравится или она соскучилась по прогулкам, которые я по понятным причинам в такую жару полностью исключил. Однако, когда я чуть позже стоял под струёй прохладного душа, моё мнение изменилось. Я снова услышал стуки и трепетания — на этот раз слишком быстрые, чтобы подумать на черепаху, а потом на меня посыпалась пыль и грязь из вентиляционной решётки. Что бы это значило? Конечно, я давненько её не прочищал, но не до такой же степени, чтобы всё скопившееся там ожило. Нет, здесь было что-то другое и действительно живое: когда я поставил на ванну доску с кухонной табуреткой и приблизился к вентиляции, оттуда вдруг раздался громкий писк. От неожиданности я чуть было не рухнул вниз и, только уцепившись за небольшое раздвижное зеркало, в которое смотрелся во время бритья, смог устоять на ногах.

Неужели крысы? Отвратительно! Меня непроизвольно передёрнуло — связываться с этими животными никак не хотелось. Ведь открыв решётку, я или буду ловить крысу по всей квартире, или рисковать тем, что она бросится прямо в лицо. Неизвестно, где она побывала до этого и какую гадость может разнести по всему дому. Тем не менее действовать всё-таки пришлось: пока я пил на кухне тёплый кофе, морщась от ароматов, издаваемых зацветшим палюдариумом, из ванной послышался характерный треск, извещающий о том, что вентиляционная решётка частично выскочила из пазов, а значит неприятель может в любой момент ворваться в квартиру. Однако сразу я не вскочил, а почувствовал лёгкий укол страха из-за того, что это, может быть, вовсе и не крыса, а снова что-то странное, непонятное и неприятное, перекочевавшее из безумного вчерашнего дня. Однако, как оказалось, все мои предположения оказались неверны.

Я взял в туалете швабру и, выставив её перед собой, снова забрался на табурет в ванной. Решётка висела всего на одной хлипкой защёлке, и я, собравшись с силами, резко отбросил её вниз, а сам приготовился бить неприятеля. Однако прямо на входе сидела всего лишь какая-то небольшая птица типа воробья. Сказать точнее было невозможно — в комьях грязи и пыли скорее лишь угадывался общий образ. Но глаза… — они были живыми, блестящими и почему-то очень напомнили мне взгляд существа, которое я видел в газетном дыме. Возможно, эта аналогия (или что-то ещё) так повлияла на мой разум, но я вскрикнул и начал озлобленно тыкать шваброй в вентиляционное отверстие, желая поскорее избавиться от этой птицы и приходя в ужас от одной только мысли, что она может вылететь и кружить по моему дому. Нет, это почему-то казалось ещё хуже крысы. А когда я постепенно начал успокаиваться, то наконец замедлил поступательные движения и вскоре аккуратно отвёл швабру в сторону. Ничего — только развевающаяся грязь и никакой птицы. Прислушавшись, я убедился, что нигде не слышно ни писка, ни трепетания — возможно, она улетела или провалилась к кому-то снизу. В любом случае с проблемой, хотя бы временно, я справился и поспешил тщательно промыть руки, а потом и вентиляционную решётку с вытянувшейся накладной сеточкой.

Пока я этим занимался, мой взгляд неотрывно следил за отверстием и мне постоянно казалось, что в его мрачных глубинах что-то зловеще шевелится и издаёт странные утробные звуки. Хотя, скорее всего, это было всего лишь моё разыгравшееся воображение. Я поспешил поставить решётку на место, а потом, несмотря на по-прежнему взвинченное состояние, тщательно вымыл палюдариум со всем содержимым, сменил воду и капнул туда какой-то тёмно-коричневой жижи, вроде как позволяющей создать для черепахи условия, максимально приближенные к естественным. И всё это время в ванной меня, пожалуй, держало только одно — желание снова убедиться, что в вентиляции нет больше никаких шорохов и эта зловещая птица аккуратно не снимет своей скрюченной засохшей лапкой решётку, чтобы добраться до меня и отомстить. Помню, когда-то давно я смотрел фильм ужасов с названием «Птицы» или каким-то подобным, но посчитал поднятую там тему просто смешной, но сейчас мне так вовсе не казалось. Наоборот, перспектива быть заклёванным и растерзанным представлялась весьма возможной и где-то даже неотвратимой.

Потом я продолжил пить на кухне кофе, наблюдая, как черепаха плещется в чистой прохладной воде и перемещает туда-сюда корягу, по сравнению с которой всего лет шесть назад она казалась просто крохой. Как это тогда выразился продавец? «Пятачок» — диаметр панциря, как у монеты достоинством именно в такое количество рублей. А теперь-то уж, наверное, на целиковую купюру тянет, и далеко не самую маленькую. Даже, пожалуй, чем-то похожую на доллары, если судить по цвету, и евро — по габаритам. И тут я вспомнил, что хотел съездить купить черепахе несколько живых рыб. Да, как раз время было почти девять часов, и я успевал к открытию местного зоомагазина с забавным названием «Конечности и хвост». Своё домашнее животное я брал в другом месте, но то помещение успело много раз поменять арендаторов и сейчас там располагалось что-то, смахивающее на салон красоты. Впрочем, это было неважно — когда-то я ездил за рыбой и улитками на рынок «Садовод», куда перекочевал птичий рынок, но ещё в прошлом году он превратился в обычную вещевую барахолку, и те времена, когда за несколько сотен рублей можно было накупить большой пакет рыбы и крохотных улиток, канули в прошлое. Хотя у меня до сих пор в ушах стоял приглушённый стук из холодильника, где в морозилке, заботливо уложенные в закрывающийся пластиковый лоток, пытались согреться рыбы. Потом я откалывал несколько штук и порционно давал черепахе раз в несколько дней — это позволяло быстро и удобно покормить домашнюю любимицу и избавляло от лишней потери времени на разовую закупку еды.

— Не переживай, сегодня ты без вкуснятины не останешься! — оптимистично крикнул я черепахе и открыл морозильник, чтобы поставить размораживаться мясо, — вечером можно было сделать котлеты.

Первого же взгляда в недра холодильника хватило, чтобы убедиться — морозилка пуста. Точнее не совсем так: в поддоны была налита вода, которая уже успела замёрзнуть и застыла в виде неровных, запорошенных снегом волн. Вот так сюрприз! А я ещё думал, что ничего не пропало. Между тем килограммов пять говядины и свинины как не бывало.

— Заодно и мясо куплю… — задумчиво пробормотал я и подумал о том, что неплохо было бы сегодня вечером побывать ещё и в какой-нибудь конторе, которая ставит оконные решётки.

Уже через несколько минут я, облачившись в футболку и шорты и намазавшись густым гелем из жёлто-белого тюбика, который помогал снимать раздражение кожи от пота, выходил из подъезда, жмурясь от яркого солнца и с неприязнью чувствуя нестерпимо жаркие дуновения ветра. На разлапистом дереве, справа от входной двери, привычно висела одежда, которую странноватый сосед с первого этажа регулярно сушил именно таким образом. Правда, она периодически у него пропадала, но, похоже, никаких выводов из таких происшествий не делалось. Сегодня к уже привычным спортивным штанам, рубашкам и носкам присоединилась даже смятая желтоватая перьевая подушка — видимо, не один я потею по ночам.

Вокруг клубился смог, который шёл с Шатуры или ещё какого-то района лесных пожаров, и остро пах гарью, так что даже развалившиеся на асфальте дворовые собаки периодически поднимали голову, рассеянно смотрели куда-то в воздух и громко чихали. При этом коты вольготно расхаживали чуть ли не перед их мордами, справедливо полагая, что по такой погоде за ними никто гоняться не будет. Мне вообще сложно было представить, как все эти бедолаги справляются в такую жару со своими шубами, и подобные мысли, кажется, даже немного освежали. Хотя, с другой стороны, кто бы говорил, когда сам же добровольно лез в раскалённую железку! Машина, несмотря на то что была поставлена в тени, разумеется, разогрелась, и исходящий от неё запах чем-то напоминал дешёвые китайские пластмассовые игрушки. Под ногами непривычно шелестел ворох жёлтых сухих листьев, создавая ощущение, что на дворе осень, хотя шла только середина июля. Да и ветер скорее не шелестел, а трещал повсюду в кронах деревьев. А вообще всё это располагало к унынию и восприятию окружающего как немного нереального и надуманного.

Тем не менее поездка с открытыми настежь окнами и люком прошла достаточно комфортно и удачно: я побывал в зоомагазине, заскочил на рынок и уже минут через сорок порадовал черепаху тремя толстыми рыбинами. Чтобы не искушать её терпения, я аккуратно выловил каждую из пакетика и положил ей в рот, помня про необходимость держаться подальше от сильных и острых черепашьих дёсен. На этом она успокоилась и равнодушно повернулась ко мне спиной, ярко светя зелёно-белыми «рейтузами», а я, посмотрев на часы, решил, что самое время ехать на встречу с Андреем.

Когда я через несколько минут выходил из дома, что-то заставило меня остановиться и некоторое время просто рассматривать знакомый подъезд, куда, как я был уверен, вернусь максимум через пару часов. Однако, наверное, какая-то моя часть чувствовала, что расставание продлится гораздо дольше, и я был ей очень благодарен, частенько вспоминая впоследствии эти минуты. Но ничего наверняка я пока, разумеется, не знал, глядя на длинную пожарную лестницу, оттенённую соседним домом, где собралось несколько десятков курлычущих голубей. Несомненно, все они спасались там от испепеляющего солнца и успели сильно загадить не только асфальт снизу, но и стену дома. Обычно голуби облепляли находящуюся невдалеке помойку со стоящими там кособокими зелёными контейнерами. Сегодня они были полны, а это значило, что машина, как обычно, не приехала рано утром и не забрала мусор. И тем не менее столь привлекательный для птиц вариант в любое другое время сегодня был ими решительно проигнорирован. Может, ближе к вечеру, когда станет немного прохладнее, они устроят себе настоящий пир… Размышляя над этим и с надеждой взглянув на хмурое пепельное небо, я снова оказался в машине. Отсутствие даже намёка на облака огорчало — дождя не было уже недели две и, если верить прогнозам, не ожидалось как минимум в такой же перспективе. Впрочем, где-то, как я слышал, был напротив настоящий потоп и, если выбирать, может быть, наша нынешняя ситуация была вовсе и не такой плохой.

«Целую я морковь и жму снеговика!» — раздались из динамиков слова неизвестной песни с весёленьким мотивом, и вокруг словно повеяло свежестью. Я улыбнулся, решив, что в такую жару на радио очень верно и оптимистично выбирают репертуар, и отправился в путь. Дороги, как ни странно, оказались практически свободными, и я потерял минут десять только на узком бетонном повороте, тянущимся большой дугой в обход кладбища, мимо длинных металлических боксов с коровами, курами и какой-то ещё живностью. Поэтому я переехал железнодорожные пути, пропустив громыхающий грязно-белый состав, и притормозил возле кирпичных цветастых ворот с поблёскивающими крестами минут за пятнадцать до назначенного времени, хотя на самом деле думал, что опоздаю.

Выйдя из машины, я начал бесцельно бродить вокруг, отбрасывая ногами космы длинной, сухой, шуршащей травы. И в какой-то момент заметил краем глаза движение слева: оказывается, это худая пегая кошка стремительно, пригнувшись к земле, бежала в сторону старых дач, а прямо над ней летела небольшая птица. Забавно — скорее представлялась обратная ситуация, но, вероятно, хищница подобралась слишком близко к гнезду, за что вполне могла очень чувствительно поплатиться. В какой-то момент птица издала оглушительный крик и оба животных скрылись в треснувших кустах у высокой сплошной деревянной изгороди.

— Кирилл! Добрый день! — раздался сзади знакомый голос.

Я обернулся и в следующую секунду уже сжимал странно сухую для такой жары руку Андрея.

— Вижу, ты пораньше. Или я задержался?

— Нет-нет, как раз вовремя!

— Отлично. Тогда вперёд!

Андрей отступил в сторону и театральным жестом пригласил меня проходить. Мы миновали небольшие красивые ворота и приблизились к симпатичной добротной церкви, за которой возвышался гораздо более внушительный, но до сих пор недостроенный храм. Возле входа привычно сидело несколько старушек, просящих подаяние, а на металлическом шесте висел большой прозрачный ящик, предназначенный для пожертвований.

— Ты как переносишь жару? — просил я, глядя на тёмно-серый костюм друга, который смотрелся абсолютно неуместно.

— Да вот так. Как есть! — рассмеялся Андрей, но, как я заметил, он слегка нервничал.

Мы прошли открытые деревянные двери и оказались внутри церкви. Почему-то мне показалось, что в этом полумраке должно обязательно оказаться прохладно, но духота вокруг даже превосходила уличную. Возможно, всё дело было в полыхающих со всех сторон свечах, которые словно создавали иллюзию гуляющего по помещению ветра.

— Встанем здесь? — Андрей указал на свободное пространство справа, за грустной тучной женщиной, продающей свечи и какую-то церковную утварь.

Я кивнул и покосился на человек двадцать, стоящих близко к алтарю и постоянно осеняющих себя крестным знамением. Забавно, но кто-то из них явно ошибался, крестясь слева направо, а не наоборот, но, похоже, это здесь мало кого волновало. За их спинами мелькали нарядные одеяния священника, который что-то быстро и неразборчиво произносил, неестественно растягивая слова.

— Значит так. По поводу твоей квартиры. Кое-кто из жильцов соседних домов видел, как кто-то ночью залезал туда по лестнице. В милицию не обратились, потому что неизвестный сразу же зажёг везде свет, и это было не похоже на вора. Не смотрел подробнее, ничего не пропало?

Я кивнул головой и кратко рассказал о морозилке.

— Странно, странно… В общем-то, если бы не всё это, была бы на лицо обычная квартирная кража, кстати не особенно и оригинальная. Однако чувствую, здесь есть ещё над чем поработать. В общем, пока ничем больше порадовать не могу. Ребята продолжают действовать, и, как только появится что-то ещё, ты узнаешь об этом первый после меня!

— Спасибо…

— Теперь по поводу твоего вчерашнего осмотра места происшествия. Что сказать? Тоже не очень понятная ситуация. Звонил-то я тебе, чтобы предупредить, что Лев не смог заехать, и хотел перенести это дело на сегодня. Однако кто-то там тебя всё-таки встретил и, насколько я понимаю, представился Хельмидриманом?

— Ну не совсем так… — Я задумался и понял, что даже тогда ничего не уточнил: всё казалось простым и естественным. — Нет, ничего такого. Мы просто встретились, он меня окликнул и на этом всё.

— Так вот, твоё описание этого человека не имеет со Львом ничего общего и, строго говоря, я не знаю, кто это был. Вчера ребята подъезжали туда, расспрашивали персонал, даже нашли эту девушку, которая жгла в туалете газету. В результате мы составили его портрет, он у меня с собой. Вот глянь!

Андрей открыл папку, громко лязгнув молнией, и у меня в руках оказалось весьма точное изображение Хельмана.

— Да, похож! — кивнул я, возвращая бумагу.

— В наших базах он не числится, но работа продолжается.

— Хорошо, это немного успокаивает… — опять кивнул я, чувствуя, как по спине побежали мурашки. — Честно говоря, мне немного не по себе, что я вот так был вместе с каким-то неизвестным, который был точно в курсе всего, да ещё и спас мне жизнь.

— Понимаю тебя. Но факты упрямая вещь.

— Да, я знаю, и всё же…

Мы некоторое время помолчали, глядя, как худощавая дёрганая девица начала медленно обходить прихожан с большим подносом, видимо, предназначенным для пожертвований. С неожиданным интересом я отметил для себя, что здесь поступают, оказывается, точно так же, как нищие на улице: кладут заранее купюры нужного достоинства, чтобы человеку, тем более в церкви, не пришло в голову отделаться какой-нибудь мелочью. Что же, умно, но как-то всё-таки не по-христиански.

— Теперь о Валере. Смерть естественная, но, возможно, спровоцированная сильным испугом. По поводу высказанных тобой мыслей о сигаретах и прочем пока никаких соображений нет, — Андрей кашлянул.

— То есть он не убит?

— Нет, остановка сердца. Хотя, понятно, это вовсе не значит, что речь не идёт о доведении до смерти.

— Понятно. Тут, кстати, я встречался с его женой…

Мой пересказ этого события в основном свёлся к странным очкам и завершился озвучиванием только что пришедшего мне в голову:

— Странно, но почему-то я чувствую здесь какую-то связь с его смертью. Словами объяснить не могу… Так, какие-то аналогии что ли!

— Занятно. Как только появятся идеи, дай знать.

— Непременно!

— Есть кое-что ещё… — Андрей замялся и искоса на меня посмотрел. — Имя Виолетта тебе ни о чём не говорит?

— Нет, хотя не у каждой спрашивал имя… — задумчиво протянул я и кивнул головой, приглашая продолжать.

— Есть у меня один приятель, он занимается делами по изнасилованиям несовершеннолетних. Так вот у него сейчас в работе девочка с таким именем, и, когда он передал мне фоторобот преступника, то, знаешь… его очень сложно отличить от тебя.

— Что? Как… — воскликнул я, отстраняясь, и увидел оборачивающихся в мою сторону прихожан.

Видимо, моё восклицание попало как раз в одну из пауз, сделанную священником, поэтому и обратило на себя внимание окружающих. Мне оставалось сделать им только успокаивающий и извиняющийся жест открытой ладонью и кивнуть.

— Я тебя отлично знаю, и никаких подозрений тут быть не может. Тем не менее, согласись, может выйти весьма неприятная история.

— Да уж, ты прав…

— Поэтому мы сейчас заедем к этому моему приятелю и сразу обсудим эту ситуацию! — Андрей сжал мою руку. — Я ведь… извини…

И тут он начал плакать. Сначала просто тихонько всхлипывать, а потом рыдать в голос. Я неумело приобнял его и попытался вывести из церкви, полагая, что прихожане могут отреагировать очень резко на такое грубое прерывание службы. Но когда посмотрел в лица вновь повернувшихся к нам людей, то увидел в них лишь удовлетворение от происходящего. Они переводили восхищённые взгляды на священника, которого, видимо, посчитали настолько великим, что он сумел проникнуть в душу даже этого странного парня в костюме.

— Не надо, я сам… — всхлипнул Андрей, а потом посмотрел на меня покрасневшими и невероятно ярко блестящими в отблесках свечей глазами. — Всё в порядке. Просто что-то нашло. Ведь сегодня, знаешь ли, годовщина смерти моего сына. А здесь… вся эта обстановка, да и девочку эту несчастную вспомнили…

— Понятно, понятно. Ничего страшного! — я похлопал его по плечу. — Однако ты говорил, что нам надо ехать. Думаю, самое время отправляться в путь!

— Может, ты и прав. Наверное, сегодня у меня было самое короткое посещение церкви за всё последнее время… — Андрей попытался улыбнуться, и это получилось, только я почему-то почувствовал себя от этого несчастным.

Возможно, причина таилась в невозможности по-настоящему прочувствовать его положение, что при всей моей искренности выглядело всё-таки чем-то притянутым и формальным.

— Тогда идём!

Мы обогнули разложенные стопками разнокалиберные свечи, миновали пронзительный взгляд какой-то стремительно входящей в церковь женщины, завязывающей узел платка, и вскоре оказались на улице. Здесь было свежее и, несомненно, обстановка была более благоприятная, во всяком случае, морально уж точно. Кажется, церковь давила и не давала последним новостям меня отпустить, а здесь большая часть негативного словно развеялась по железнодорожным рельсам, и я почувствовал себя намного лучше — собранным и готовым действовать.

— Посмотри, какая забавная машина стоит с той стороны! — махнул рукой Андрей, и я увидел старый «квадратизированный» джип, разрисованный пенистыми волнами с выглядывающими оттуда голыми русалками.

Изображение действительно было выполнено мастерски — казалось, что ещё немного и всё это разольётся с корпуса машины вокруг, захватив в безумном танце стихии. А самое главное, этого действительно сильно хотелось, как отражение затянувшегося ожидания дождя. Поведя носом, я даже готов был бы поклясться, что ощутил свежий морской бриз. В машине кто-то сидел, откинувшись на водительском сиденье, но рассмотреть человека подробнее было невозможно. «Да и не всё ли равно, что это за чудак?» — подумал я тогда, даже не представляя, насколько близко от нас притаилась опасность. Вспоминая об этом впоследствии, я удивлялся своей непрозорливости и пустым рассуждениям о том, что подобное творчество вполне может стать причиной аварии. Ведь, в самом деле, не было ничего удивительного в том, что водители заглядывались бы на столь притягательное изображение и забывали обо всём на свете в такую жару.

— Сейчас, погоди, я сделаю один звонок! — отвлёк меня от интересной машины Андрей и отошёл чуть в сторону.

Я же посмотрел на маячащий вдали переезд и обратил внимание, что на дороге, по которой нам предстояло вскоре проехать, нежатся две чёрные кошки. Может, они были и не совсем чёрные, но отсюда казалось именно так. Потом они разошлись и стали выписывать зигзаги по асфальту с непередаваемой, доступной только кошкам грацией. А я подспудно поймал себя на том, что мучительно жду, чтобы кто-то пересёк этот участок пути до нас. Конечно, все эти приметы — сплошные глупости, и тем не менее, как говорится, зачем же без особой нужды рисковать. Но вообще-то странно, что здесь развелось столько котов — обычно вблизи платформ обитали стаи дворовых собак, которые точно не смогли бы составить им доброй компании, даже несмотря на палящее солнце. А может, это как-то влияет церковь? Хотя нет, возле храма, расположенного недалеко от моего дома, всегда полным-полно собак, которым сердобольные прихожане ставят миски с водой и крошат пищу.

— Всё, жди, скоро будем! — попрощался с кем-то Андрей, приближаясь ко мне. — Давай, поехали. Посмотрим, что там и к чему с этой девочкой! — Я молча кивнул головой. — Ты за руль. Я водителя отпустил, знал, что ты на колёсах.

Мы уселись в машину и, если были бы немного внимательнее, то обратили бы внимание, хоть ненароком, что забавно разрисованная машина неторопливо двинулась вслед за нами.

— А чего так медленно? — спросил Андрей, когда я начал не спеша выруливать на дорогу.

Я открыл было рот, чтобы рассказать о кошках, но тут же почувствовал себя глупо и выжал педаль газа.

— У тебя сигареты с собой? — поинтересовался Андрей.

— Да, вот держи! — кивнул я, извлекая из кармана твёрдую пачку «Явы», в которой, судя по стуку, оставалось сигарет пять.

Вообще-то несколько лет назад я перепробовал всё, что только мог купить, и наконец остановился на «Мальборо», однако так получилось, что один человек, которого, возможно, я вытащил из весьма скверной истории, посчитал себя очень мне обязанным. Он имел какое-то отношение то ли к производству, то ли к распространению сигарет и однажды подъехал на встречу на небольшом грузовичке, кузов которого был забит коробками с «Явой золотой». «Это тебе от чистого сердца. Отказов не принимаю и отвезу, куда скажешь!» — безапелляционно заявил он, а я, собственно, особенно не возражал. В итоге мы забросили пару коробок ко мне домой, а остальные отвезли на садовый участок моего давнего школьного друга, расположенный недалеко от города Раменское. После серьёзной аварии, когда его сшили буквально по кусочкам, другой машины он не покупал и не хотел вообще с этой темой иметь никаких дел, поэтому его добротный просторный гараж пустовал. Именно туда мы и поместили всё это табачное добро, а я периодически наведывался сюда, чтобы пополнить домашний запас, а заодно и присмотреть за домом с участком. Поэтому никакого смысла покупать какие-то сигареты у меня уже давно не было — казалось, запасам «Явы» нет конца.

— Нет, спасибо. Вон, посмотри, у переезда киоск, притормози-ка возле него! — ответил Андрей, смешно сморщившись, и мы остановились у невзрачной покосившейся палатки. — «Кент», шестёрку, пару пачек!

Пока он копался в объёмистом, разъехавшемся по швам потёртом кошельке, я рассеянно смотрел на витрину и неожиданно мой взгляд остановился на нескольких необычных пачках, лицевая сторона которых была занята большими чёрными буквами «Курение убивает». Постепенно я понял, что это именно «Парламент», который почему-то оказался в кармане у Валеры. И мне неожиданно остро захотелось купить эти сигареты, но не для того, чтобы выкурить, а исключительно, дабы проникнуться чем-то кажущимся важным, но ускользающим от меня.

— Так мы едем? Ты вроде не собирался ничего брать? — поинтересовался Андрей.

— Да-да, сейчас. Две пачки «Парламента», пожалуйста! — торопливо сказал я, суя в окошко извлечённые из кармана мятые купюры.

— А вас не смущает, что у нас только такие? — хрипло поинтересовалась молодая улыбчивая продавщица.

— Какие такие?

— Ну, с надписями!

— Да без проблем!

— Ну и ладно, а то многие не берут, просят обычные, а эти воспринимают как подделку. Молодёжь же, наоборот, скупает их блоками, утверждая, что очень круто достать пачку с подобной надписью где-нибудь в компании и выпендриваться! — усмехнулась она.

— Меня всё вполне устраивает!

Я перевернул пачку, прочитал: «Курение может стать причиной медленной и болезненной смерти» — и подумал, что это всё-таки лучше, чем быстрая и мгновенная.

— Между прочим, там бывают разные надписи, можно прямо начинать собирать коллекцию… — неопределённо повела плечами продавщица, неуверенно добавив: — Знаете, у меня нет мелочи, поэтому, если вы не хотите зайти за семью рублями позднее…

— Неважно! — махнул я рукой и поспешил за руль.

— Для человека, который курит только «Яву», ты ведёшь себя довольно странно! — улыбнулся Андрей. — Или разнервничался по поводу этой Виолетты? Не парься, мы в любом случае как-нибудь решим этот вопрос. Тем более, как я понял, там тоже, как и все твои последние события, всё не совсем просто…

— Это уж у меня такая неделька забойная выдалась! — кивнул я, нервно улыбаясь.

— А раз так, то жми на газ. Наш путь лежит на проспект Вернадского в одно уважаемое образовательное учреждение.

— Туда-то зачем? Я думал, мы едем к твоему знакомому следователю!

— Так оно и есть, просто у него пара месяцев как возникли проблемы в семье, и он, скажем так, временно съехал в студенческое общежитие…

— Понятно!

Андрей закашлялся и потёр ладонями глаза:

— Просто ужасно. От этой гари постоянная резь, да ещё и дым в горле першит. Что там по прогнозам, не обещают ли дождей?

— Боюсь, что ничего такого в ближайшее время. А так, конечно, лето выдалось ещё то. Ты только посмотри на солнце! — Я показал пальцем вверх, где в серо-чёрной дымке, имеющей мало чего общего с облаками, плыл бардовый диск солнца. — Прямо жутковато становится!

Так мы и ехали сначала по забитым пробками пригородным трассам, а потом практически «шагали по Москве» в непроглядной дали дёргающихся и гудящих машин. Я посматривал назад, но хвоста не замечал, постепенно успокаиваясь и посмеиваясь над своей мнительностью. Андрей периодически покашливал, обмахивался картой, извлечённой из бардачка, и пил воду из большой пластиковой бутылки, которая уже наверняка была если и не на грани температуры кипения, то весьма к этому близка. И уж самое последнее, чего нам хотелось сейчас, это закурить, поэтому купленные сигареты так и не покинули карманов, до тех пор пока мы не оставили слева МГИМО и не притормозили возле высоких серых корпусов, огороженных простенькой чёрной оградой.

— Ну вот мы и на месте. Честно говоря, думал, что этот момент уже никогда не настанет. Несколько раз хотел тебя даже попросить остановиться, чтобы немного передохнуть, но так бы мы вообще никуда не попали, да и чем скорее закончится эта пытка, тем лучше. Давай-ка теперь побыстрее пройдём вот туда… — махнул рукой Андрей. — Надеюсь, отыщется место, где работает кондиционер…

Зайдя в поскрипывающую калитку, миновав двор, пышущий жаром асфальта, и поднявшись по высоким ступеням, мы оказались возле больших стеклянных дверей. Табло с неуверенно подрагивающими, словно сомневающимися красными цифрами, прикреплённое над входом, показывало тридцать девять градусов тепла, а казалось, что на улице было все пятьдесят.

— Вы к кому? — обратился к нам медленно вышедший охранник с залитым потом лицом и в насквозь мокрой светло-синей рубашке, похожей на форменную милицейскую.

Андрей шагнул к нему, показал удостоверение и что-то сказал, кивнув в мою сторону.

— Ну раз так, проходите. Небось на улице-то стоять совсем невмоготу? — кивнул он и распушил массивной пятернёй свои короткие, необычайно тёмные и торчащие во все стороны волосы.

— Да, это что-то… — вздохнул Андрей, и мы прошли через дружелюбно помигивающие зелёными стрелками турникеты.

В холле с большими панорамными стёклами справа и объёмистыми кадками, еле-еле вмещающими разлапистые пыльные фикусы слева, вопреки ожиданиям было не только очень душно, но и пахло какими-то химическими средствами — то ли полы мыли, а может, красили что-то. Наверное, поэтому путь до лифтов, возле которых уже столпилась возбуждённо переговаривающаяся молодёжь, показался совсем тяжким.

— Ну и ну… Может, когда заберёмся повыше, станет полегче! — вздохнул Андрей, но даже не попытался снять пиджак, хотя (но, может, мне и показалось) от него очень сильно стало попахивать потом.

Я кивнул и, когда спустя минут десять мы оказались зажатыми к стене в старенькой кабине переполненного лифта, подумал, что, пожалуй, в холле всё-таки было ещё вполне терпимо. Помимо духоты и давки, запах какого-то дезодоранта или духов, смешанный с потом, был настолько невыносим, что кто-то у дверей в какой-то момент не выдержал и закричал:

— На следующей выходит только тот, кто провонял всё вокруг!

И это, как ни странно, разрядило атмосферу, хотя ехать, разумеется, легче не стало.

Наконец, останавливаясь чуть ли не на каждом этаже и видя за раскрывающимися дверями одну и ту же картину: группу с надеждой заглядывающих студентов, интересующихся: «Вы едете вниз?» — мы практически в одиночестве оказались на девятом этаже. Не успели двери распахнуться, я быстро вышел в небольшой холл с тянущимися назад и вперёд узкими коридорами и, тяжело дыша, прислонился к неровной стене.

— Да, думал, впервые в жизни упаду в обморок!

Через мгновение тяжело задышал за моей спиной Андрей:

— В такое время я даже и не знаю, где можно скрыться ото всей этой пакости. Однако, как бы там ни было, мы практически на месте. Нам вот сюда… — он указал рукой на правый коридор и медленно пошёл вперёд.

— Надеюсь, у твоего знакомого есть хотя бы вентилятор?

— Очень хочется в это верить…

Когда мы миновали почти половину коридора, заканчивающегося небольшой площадкой с панорамным окном, дверь справа скрипуче открылась. Оттуда, чуть не сбив нас с ног, стремительно выскочила худенькая девушка в лёгком мокром халате, явно накинутом на голое тело, и с закрученным на голове огромным бело-синим полотенцем. Меня тут же окатило такой волной жара и запахов, что, кажется, сознание на мгновение потерялось где-то в них и вернулось только тогда, когда незнакомка пропала, невнятно буркнув:

— Извините!

Как я понял, её слова были в основном обращены к Андрею, который, выглядя хоть и неуместно, но солидно в костюме, наверное, походил на какого-нибудь преподавателя или представителя администрации этого образовательного учреждения.

— Ты как там? От ароматов после ванны или тела девушки потерял голову? — спросил он, ловя языком каплю пота, сочившуюся по губам.

— Да, наверное, от всего! — криво усмехнулся я. — Мы наконец-то дойдём или нет?

— Да, уже практически на месте. Вот сюда… — пробормотал Андрей и громко постучал в потёртую, обклеенную плёнкой дверь.

— Сейчас! — тут же раздался за ней необычно звонкий голос, и через мгновение перед нами стоял долговязый, немного сутулый молодой человек в больших круглых очках, которого я на улице непременно спутал бы со старшеклассником.

Казалось, его розоватых щёк ещё не касалась бритва, а сохранился детский пушок. Костлявому же телу, на котором совершенно неуместно смотрелись огромные тёмно-синие шорты по колено, словно только предстояло сформироваться и стать мужским.

— Приветствую, Николай! — кивнул Андрей и показал рукой на меня. — Это Кирилл, как мы и договаривались…

— Рад познакомиться! — я подался вперёд и протянул руку.

Николай некоторое время её задумчиво рассматривал, а потом как-то аккуратно сверху позволил прикоснуться к своим пальцам и исключительно быстро разорвал рукопожатие.

— Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы не имеете никакого нехорошего отношения к этим делам с детьми?

— Нет! — твёрдо ответил я и спросил: — Вы подавали мне так руку лишь потому, что сомневались в этом?

— Ах, нет-нет, конечно… — рассмеялся Николай и подмигнул Андрею. — Видите ли… Мм… Я сейчас переосмысливаю свой дух и тело, поэтому, если хотите, вы стали свидетелем лишь робких попыток неопределённости. Как бы там ни было, не берите в голову, и прошу!

Мы перешагнули высокий порог и оказались в двух смежных небольших помещениях, некомфортно поделённых практически посередине квадратными колоннами, выкрашенными в цвет детской неожиданности. У большого окна стояло что-то вроде надувной кровати с неровным комом белья, стол, пара стульев, небольшой холодильник и три потёртых ноутбука, лежащих на полу возле огромной сумки. Создавалось впечатление, особенно усиливаемое отсутствием занавесок, что помещение было долгое время необитаемо и встретивший нас человек въехал сюда прямо перед нами.

— Освежиться не желаете? А то видок у вас не ахти какой! — улыбнулся Николай, снял очки, прищурился и начал брызгать себе в лицо из маленького зелёного пульверизатора, напомнившего мне парикмахерскую. — Холодненькая, а то у меня здесь просто жуть. Обещали притащить вентилятор, но всё что-то не складывается…

— Я в костюме, поэтому воздержусь. Разве что лицо ополоснуть! — сказал Андрей, складывая руки лодочкой и подставляя их под пыхающие струйки влаги, от которых даже при одном взгляде становилось свежее.

Я, не обременённый официальным видом, с удовольствием дал побрызгать себя буквально везде, прекрасно зная, что через несколько минут стану опять абсолютно сухим, но благодарный за возможность даже такой небольшой передышки.

— В общем, гости дорогие, проходите, присаживайтесь, а я, с вашего позволения, размещусь на кровати. Итак, чтобы не тратить время впустую, сразу скажу, что девочка немного изменила свои показания. В связи с этим, у меня вопрос к вам… — Николай ткнул пальцем в мою сторону. — Признавайтесь, насколько известной фигурой являетесь, и сразу же прошу прощения, что не встретил с готовым для автографов блокнотом!

— Что вы имеете в виду? — удивился я.

— Ну, насколько вы публичный человек, не ускользающий от внимания прессы?

— Пожалуй, в этом плане вообще никакой!

— Я так примерно и думал. Хорошо. А как у вас обстоят дела с активностью в интернете? Зарегистрированы на каких-нибудь социальных сайтах, имеете свою страничку, что-то ещё?

— Да вообще этим не занимаюсь! — теперь уже немного возмущённо ответил я.

— Славно, славно. В общем-то, это предполагалось. Хорошо, а у вас есть фотография, где вы сидите на берегу какого-то водоёма и держите в руках двух рыбин? Это где та, что поменьше, заглатывает другую…

У меня перед глазами живо встала эта картинка, и я заинтригованно кивнул. На самом деле рыбы, о которых говорил Николай, были вовсе не настоящие, а творческий гибрид из двух «поющих» и сломанных игрушек разной величины, который зачем-то смастерил один мой знакомый. А в тот день мы небольшой компанией отдыхали на берегу Оки и действительно много фотографировались. Благо его маленькая, но удивительно проворная жена была самой настоящей фанаткой этого дела и буквально свела нас всех с ума, прося каждую минуту то замереть в той или иной позе, то собраться вместе или предлагая переснять какой-нибудь эпизод, по её мнению, получившийся неудачно. Большой зеркальный фотоаппарат настолько контрастировал с этой миниатюрной женщиной, что казалось, вот сейчас он перевесит и она рухнет вместе с ним. Это вызывало невольную обеспокоенность и прилив жалости, что, уверен, только способствовало реализации её идей и останавливало окружающих от более грубых выражений, чем просьбы немного передохнуть и отстать.

— Так вот, растлитель, как выясняется, закрывал своё лицо именно этой твоей фотографий, что девочка очень хорошо и запомнила. А вот лицо этого человека или что-то ещё о нём — нет. Так частенько бывает, что всё сознание жертвы акцентируется на какой-нибудь примечательной мелочи и больше ничего не замечает. Как бы там ни было, у нас сейчас пока нет никаких зацепок, кроме того, что преступник был с вашей фотографией. Нет ли мыслей, как этот снимок мог оказаться у кого-то постороннего?

— Честно говоря, не знаю. Мне его выслали знакомые по электронной почте, как и другим участникам поездки на Оку, а уж куда могли ещё отправить или передать, честно говоря, сказать не могу.

— Ладно, с этим вопросом необходимо поработать, и Андрей мне уже пообещал, что займётся. Вы же должны быть сейчас внимательнее, особенно после всех последних событий, и помнить одно: всё, что происходит, звенья одной цепи и, думаю, некий злоумышленник вряд ли просто так бросит свою странную затею.

Я кивнул.

— Кстати, хочу вам похвастаться моим балконом! — неожиданно рассмеялся Николай и указал в сторону смежной комнаты. — Прохлады не обещаю, даже наоборот. Зато вид очень даже ничего. И, пожалуй, давайте захватим с собой по бутылочке воды…

Николай извлёк из сумки три пол-литровые пластиковые бутылки и поманил нас за собой. Соседняя комната оказалась совсем пустой, только у приоткрытого окна стоял помятый бидон с полу истёртой бардовой кривой надписью.

— Конечно, это не лестница, но всё-таки! — воскликнул Николай, ловко вскарабкался по нему в окно и, немного покачавшись, спрыгнул куда-то вниз.

В первый момент я с ужасом подумал, что он сейчас разобьётся, ведь мы находимся практически на вершине башни, а потом увидел, как его довольное лицо опять показалось в проёме.

— Ну, чего медлите-то? Здесь же крыша!

Тогда мы, несколько затруднившись с бидоном, полезли следом и вскоре действительно оказались на плоской чёрной крыше. Здесь жар стоял такой, что я в первое мгновение буквально задохнулся от горячего ветра, ассоциирующегося только с пустыней. Кажется, воздух вокруг плыл, и я ничуть не удивился бы, став свидетелем самого реалистичного миража. По крыше были разбросаны несколько гудящих вентиляционных систем, а впереди, на небольшом возвышении, стояли две огромные спутниковые антенны. Не хотелось бы длительное время пребывать рядом с ними, хотя они и были обращены в другую сторону, но Николай, идущий впереди, вёл нас к небольшому закутку, где стояли развесистые симпатичные пальмы. Их плетёные горшки располагались настолько близко друг к другу, что казалось, это прямо какой-то крохотный оазис в пустыне, где чудом можно было передохнуть и хоть немного укрыться от жары.

— Не хочу хвастаться, но даже здесь они чувствуют себя очень комфортно, хотя и приходится их постоянно протирать от пепла. Представляете, даже вот эти кадки с водой для полива я вынужден накрывать фанерой, иначе вода от летящей с неба гадости становится прямо-таки зловещей!

— Что же, а ты, смотрю, неплохо здесь устроился! — усмехнулся Андрей. — Вот здесь, в тенёчке, можно прямо лежать с ноутбуком, особенно по вечерам.

— А я именно так и делаю!

Некоторое время мы созерцали пальмы, потом аккуратно прошлись по кромке крыши, огороженной миниатюрной погнутой оградой, которая скорее манила её переступить, чем препятствовала этому, и вскоре опять вернулись к оазису, наотрез отказавшись приближаться к антеннам. Может, вблизи там что примечательное и было, но не настолько, чтобы получать лишнее облучение. Разговор вскоре коснулся совершенно посторонних и непонятных мне тем, поэтому, будучи тактичным человеком, я остановился на некотором отдалении от Николая и Андрей, лениво наблюдая за их дискуссией и щурясь на огромный оранжевый диск солнца, заволочённый чёрно-серым дымом, кажется, клубящимся даже за ним. Что-то подобное мне приходилось видеть у луны, но никак не у солнца в разгар лета московским днём — на самом деле это лето не переставало удивлять и пугать.

Андрей поднял вверх руку, на что-то указывая, и тут я услышал рокот приближающегося вертолёта. Это патрулирование стало уже настолько привычным, что не вызывало абсолютно никаких эмоций, пожалуй, кроме одной — ощущения нависшей опасности и беды. На днях я где-то читал, что из-за лестных пожаров в Подмосковье погибло около двух тысяч человек, и эта цифра производила тягостное впечатление, пусть речь и шла о каких-то абсолютно посторонних мне людях.

— Да, прямо чрезвычайное положение! — послышался рядом голос Николая. — Представляете, у меня сейчас сынишка с женой на даче в Егорьевском районе, так вот там дым вообще ужасен и практически не выветривается, не говоря уже о проблемах в колодцах с водой. Мы вчера созванивались и, представляете, что больше всего волнует мальца? Он спрашивал меня, успеют ли они с мамой выбежать из дома, если всё вокруг загорится, и признался, что не хочет умереть в огне. А ему всего-то пять лет!

— У меня тоже все знакомые стонут. Особенно те, кто обитает в районе Шатуры! — кивнул головой Андрей, допивая свою бутылку. — Может, немного перекурим?

Мы молча согласились, но Николай предложил вернуться к нему и переместиться в коридор — при всём желании, заниматься этим на крыше было просто непереносимо.

— Вот так-то тут и живу. Конечно, со студентами бывает суетно, но в целом для временного пристанища совсем неплохо. Кстати, не пришла ли пора перейти нам на «ты»? — произнёс, глядя на меня, Николай минутой спустя, когда мы без особого удовольствия затянулись сигаретами, а он, немного торжественно отрезав гильотиной кончик, начал долго и тяжело раскуривать резко пахнущую сигару.

Мы согласились на «ты», хотя мне почему-то казалось намного правильнее звать его именно на «вы», но так действительно исчезли последние следы какой-то формальности нашего знакомства. Так прошло ещё минут двадцать, и в какой-то момент я почувствовал, что выпитые пол-литра воды уже никак не могут во мне удержаться.

— Извини за немного нескромный вопрос, но где бы можно было сходить здесь в туалет?

— А тебе как, надолго или просто забежать?

— Да просто…

— Тогда вот пакет и иди сюда! — ответил Николай и, протянув мне обыкновенный шуршащий пакет, какие дают бесплатно в супермаркетах, с усилием приоткрыл расположенную сбоку скрипучую дверь, на которую я сначала не обратил никакого внимания. — Вот, давай-ка здесь справляйся в одиночестве, потом заматывай и бросай сюда, в мусоропровод. И всех делов!

— А что, более цивилизованного способа в этом образовательном учреждении нет? — удивился я, невольно подозревая в происходящем какой-то подвох.

— Почему же? Всё есть, конечно. Просто у меня ничего такого в комнатах, как ты видел, нет, только у студентов. А они очень уж неохотно к себе кого-то пускают. Вот и получается, что ближайший туалет на втором этаже, куда надо бежать по лестнице или ехать на лифте, потратив незнамо сколько времени. Думаю, ты согласишься, что такой вариант гораздо быстрее и проще, конечно, если не нарываться и действовать аккуратно. Ну так как?

— Что же, это даже забавно… — протянул я.

И действительно никаких затруднений не возникло, а мои руки Николай тщательно обрызгал из пульверизатора сразу при выходе из комнаты с шахтой мусоросборника, в которой пахло протухшими фруктами и чем-то вроде жареной селёдки.

— Ну как? Что-нибудь в душе задело?

— Можно сказать и так… — улыбнулся я.

— Кстати, посмотри-ка сюда! — неожиданно посерьёзнев, сказал Андрей и ухватил меня рукой за локоть.

— Что там? — удивился я и, встав у окна, глянул вниз. — Вот ведь…

На противоположной стороне дороги стоял тот самый «квадратизированный» разрисованный джип, который мы заприметили у церкви.

— Что скажешь? Можно рассуждать о забавных случайностях?

— Полагаю, нет!

— И я придерживаюсь того же мнения. И что будем делать?

— А ты не мог бы кого-нибудь вызвать на машине, чтобы я организовал слежку?

— Конечно, и сам с удовольствием приму участие в таком деле! — с энтузиазмом откликнулся Андрей, вытаскивая из кармана телефон.

— Нет, мне хотелось бы сделать это самостоятельно… — неожиданно твёрдо сказал я, толком не понимая, почему отказываюсь от помощи. — Я что-то чувствую… Игру, что ли, которая идёт для меня. И ты, извини, конечно, думаю, можешь как-то помешать тому, что должно случиться!

— Ладно, без обид. Тебе, возможно, виднее. Сейчас… — Андрей отошёл в сторону и коротко переговорил с кем-то по телефону, потом вернулся к нам и кивнул головой: — По счастливому стечению обстоятельств уже минут через пятнадцать справа у центрального входа тебя будет ждать мой человек на серой «девятке», с наклейкой «Не тормози» на заднем стекле. Я дал ему твой номер. Надеюсь, всё пройдёт удачно!

— Спасибо тебе большое. Я думаю…

Неожиданно всё вокруг потемнело и что-то жалобно запищало.

— Что ещё? — дёрнувшись, перебил меня Андрей.

— Наверное, отключили электричество… — вздохнул Николай. — Такое здесь почему-то частенько случается.

Мы некоторое время всматривались в длинный полутёмный коридор, прислушиваясь к необычным звукам, а потом я содрогнулся, почувствовав в кармане вибрацию сотового телефона. Оказывается, водитель, рекомендованный Андреем, уже подъехал и остановился, как и было оговорено, со стороны центрального входа.

— Ну всё, я пошёл… — сказал я, пожимая руки Андрея и Николая. — Рад был познакомиться!

— Взаимно. Только тебе придётся спускаться по лестнице, лифты не работают.

— Что же, хорошо, что хоть спускаться, а не подниматься!

— Тоже верно! — улыбнулся Николай.

— Для всех я постоянно на связи. Как и что, сразу перезвоню. И большое спасибо вам обоим!

— Удачи!

Я кивнул и направился в сторону лифта, за которым располагалась широкая арка, выводящая на лестницу. По мере удаления от окна свет превратился в оттенки чёрного, и такая обстановка начала невидимо давить. Кажется, пустяк — ну и нет света, но впечатление было жутковатое. Словно я шёл по какому-то месту, из которого таинственно исчезло множество людей, и оно было давно необитаемым. В каждый момент начинало казаться, что вот сейчас из-за двери выпрыгнет какой-нибудь мутант и уволочёт меня туда, где только сплошной мрак. В странной давящей тишине это представлялось не только вполне возможным, но даже и каким-то неизбежным.

Поворачивая к лифту, я не смог пересилить себя и оглянулся, чтобы убедиться в присутствии здесь ещё живых людей. Увиденное почему-то не успокоило, а напугало ещё больше: размытые силуэты на фоне ярко-белого оконного пятна казались зловещими и неестественно вытянутыми. Их движения словно сливались с мраком или даже вели в него, отчего казалось, что сейчас, лишь слегка дёрнув, эти монстры, в которых превратились мои знакомые, словно затянут силок черноты вокруг меня и неудержимо поволокут к себе. Пространство будет нестерпимо сужаться, а их зловонное, предвкушающее жертву дыхание окажется совсем близко. И какая развязка наступит потом? Наверное, только долгая и болезненная смерть — прямо как придумали написать на пачках «Парламента».

Я покосился на горящий ярко-зелёным светом прямоугольник с надписью «Выход» и оказался на лестнице. Вопреки моим опасениям здесь было светло, но, когда минут через пятнадцать, показавшихся мне часом, я вышел в холл первого этажа, то не хотелось уже ничего. Внезапно преследование этой странной машины показалось мне какой-то глупой затеей, которая позволит убедиться только в совпадении, но не даст никаких ответов. Пот заливал мне лицо, ноги побаливали и казались ватными — а я-то, честно говоря, думал, что нахожусь в гораздо более хорошей спортивной форме.

— Что, запыхался? — громко спросил меня шагнувший из-за угла толстый охранник и непонятно чему звонко рассмеялся.

— Да, есть немного!

— На улице, поверь, не легче…

Я кивнул, полез было за удостоверением, но тот махнул рукой, и я прошёл через рога турникета, только на крыльце вспомнив, что мне нужно оказаться не там. Но было поздно — отсюда я отлично просматривался и, несомненно, был уже обнаружен потенциальным преследователем. Что же, может, оно и к лучшему. Я неторопливо спустился, прошёл пышущий жаром скверик с каким-то бело-оранжевым обелиском и оказался возле центральных ворот со шлагбаумом. Здесь, роясь в кармане, я осторожно и как бы просто так обернулся, но не увидел джипа с русалками и морем. Может, как-то не так встал или же он куда-то отъехал. Не за мной ли? Сунув документы в лицо охраннику, я миновал шлагбаум и с облегчением увидел, что машина стоит на месте, более того, знакомый Андрея поджидает меня в точно назначенном месте. Стараясь не привлекать особого внимания, я свернул по забору направо и чуть было не наступил на лежащую в яме мохнатую дворовую собаку. Рядом несколько её сородичей отчаянно откапывали лапами точно такие же ямы, видимо, надеясь скрыться таким образом от изнуряющего жара.

— Садитесь! — Прямо перед моим лицом хлопнула задняя дверь, и я оказался рядом с крепким приземистым человеком средних лет, что-то жующим, громко причмокивая, и улыбающимся во весь рот: — Выкладывайте, что мы делаем и зачем!

— Видите вон ту машину?

— С бабами в воде, что ли?

— Верно.

— Ну и что с ней?

— Вот за ней я и хочу присмотреть с вашей помощью. Справимся, как думаете?

— А то! Сейчас…

Водитель достал из потрескивающего бардачка засаленный блокнот и треснувшую шариковую ручку, потом прищурился, деловито записал номер машины и начал кому-то звонить.

— Сейчас всё узнаем про эту машинку. Не сомневайся, от нас невозможно уйти!

— Я очень надеюсь… — пробормотал я, отлепляя от груди мгновенно слипшуюся от пота рубашку. — А почему я сижу сзади?

— Так понадёжнее будет, в случае чего прикрою вас своей грудью. Да и простор для манёвра, на всякий случай, лишним не будет. Доверьтесь мне. Кстати, а чего она вам сделала-то?

— Думаю, похоже на слежку!

— Ну это мы ещё посмотрим, кто и за кем здесь будет следить…

На этом наш разговор прервался, и, кажется, бесконечное количество времени мы просто сидели и смотрели на необычный джип. Я прекрасно понимал, что он может поехать сейчас, или через час, или вообще остаться стоять здесь до завтра, и тем не менее не хотел вспугнуть преследователя, силуэт которого неясно возвышался над рулём. Кто знает, что представится здесь узнать при удачном раскладе, а задержать водителя можно в любой момент.

Наконец, когда я уже хотел попросить знакомого Андрея немного отъехать в сторону, чтобы незаметно выйти и размяться, джип медленно двинулся в сторону метро «Юго-Западная».

— Давай, аккуратно, за ним… — прошептал я, ещё не зная, что в следующий раз буду ехать на легковой машине как водитель только через полтора года.

А сейчас слежка начиналась и, как я начал остро чувствовать по привычному зуду где-то внутри, несомненно, должна была принести вполне конкретные плоды. Ах, как именно этого мне не хватало в последнее время! И то, что в продолжении игры участвует такое необычно разрисованное транспортное средство, казалось почему-то очень хорошим предзнаменованием. На самом же деле, когда произошедшие после события закончились, я мог констатировать, что всё для меня только начинается и в этом нет абсолютно ничего доброго!

Глава IV

Слежка

Мы тактично пропустили разрисованный джип и пристроились за ним на расстоянии трёх машин. Когда кто-то нас обгонял или перестраивался, я с беспокойством начинал вертеться, а водитель, представившийся Женей, только усмехался и успокаивающе махал рукой:

— Не беспокойтесь. Никуда он теперь от нас не денется…

Несмотря на то что в машине на полную мощность работал вентилятор, дребезжа и отзываясь вибрацией по всему вокруг, особых результатов его деятельности заметно не было. Я несколько раз поправлял круглые пластмассовые вставки, напоминавшие глаза, откуда с воем выходил воздух, но он был неизменно горячим и чересчур сухим. Поэтому погоня погоней, но мне всё больше хотелось поскорее её завершить и оказаться где-нибудь в тишине и прохладе. Наверное, именно так влияла на меня духота, которую я всегда недолюбливал. У кого-то в таких случаях обострялись какие-то болячки или начинались предобморочные состояния, а я оказывался практически целиком во власти лени. Хотя, если выбирать, наверное, именно последнему я и отдал бы предпочтение.

У Жени зазвонил сотовый, и он, с кем-то кратко переговорив, вывернул руль влево, вскоре притормозив недалеко от станции метро «Юго-Западная», и прокомментировал отразившееся на моём лице недоумение и возмущение:

— Сейчас решу заодно один свой вопрос, а там нагоним. Отсюда ему деваться некуда. В крайнем случае, его задержат на одном из постов под видом обычной проверки документов…

Я кивнул, но невольно подумал, что, несмотря на все рекомендации Андрея, всё-таки такой подход к важному делу нельзя назвать особенно эффективным. Конечно, Женя производил очень благоприятное впечатление, но мне-то нужно было с ним дела решать, а не в бане париться и пиво пить. Некоторое время мы сидели и молчали. Я смотрел на бесконечный поток прохожих, снующих во все стороны, и думал, спросить или нет, сколько и чего нам ещё ждать? Потом пришёл к выводу, что это ничего не изменит, да и по такой духоте было лень даже что-то формулировать и произносить вслух. Некоторое время я с интересом наблюдал, как из большого белого кондиционера, установленного на втором этаже какого-то здания, льётся вода, и это привлекает множество томимых жарой птиц, распушивших перья, брызгающих на себя крыльями и жадно пьющих. Однако это зрелище быстро наскучило и постепенно мои мысли всё больше отдалялись от реальности, почему-то сосредоточиваясь на давнем воспоминании о том, как однажды я выбрался на крышу одного офиса и почти час провёл на испепеляющей жаре, стоя в шлёпках на обжигающих металлических листах, пока кем-то случайно закрытое окно не было снова открыто, и я получил возможность вернуться в кондиционированную прохладу.

Неожиданно дверь справа приоткрылась, хлопнула, и рядом со мной на сидение примостилась девочка лет восьми в ярком платьице с сердечками, сжимавшая в руках туго затянутый наплечный мешочек. Я невольно дёрнулся и хотел было что-то сказать, но миниатюрные ступни незнакомки с ярко-розовыми переливающимися ногтями, как-то неуместно смотрящимися у такой маленькой девочки, ловко высвободились из шлёпанец и чувствительно вдавили мою ногу в пол. Её рука крепко обхватила мою и, встретившись взглядом с озорными глазами незнакомки, вытянувшимися в тонкие щёлки, я немного расслабился и только смотрел на вымазанный в чернилах палец, прижатый к тонким подрагивающим губам.

Женя, кажется, не обратил никакого внимания, что теперь нас в машине трое и продолжал смотреть куда-то перед собой, возможно, так же, как и мгновение назад я, задумавшись о чём-то своём. Вскоре это, кажется, стало беспокоить девочку, и она, несколько раз махнув своими многочисленными, смешно болтающимися рыжеватыми косичками, неожиданно резко подалась вперёд и громко закричала:

— Папочка!

И почему-то именно в этот момент я понял: первое, что невольно чуть было не сорвалось с моих губ при появлении девочки, было имя Виолетта.

— Ах ты, моя прелесть! — Женя комично изобразил испуг, а потом перегнулся через спинку сиденья и громко чмокнул ребёнка в лоб. — Опять подкралась. И как это у тебя так всё время получается незаметно?

— А я, папа, вся такая, с сюрпризами… — рассмеялась девочка и ткнула меня локтем в бок. — У нас гости?

— Да, познакомься, пожалуйста. Это дядя Кирилл!

— Здравствуйте. Вы папин друг?

— Ну, можно сказать и так… — замялся я и немного отодвинулся.

От тела девочки исходил, казалось, просто нестерпимый жар, да ещё и резковатый аромат дезодоранта.

— А меня зовут Аня!

— Очень приятно, — я кивнул и вопросительно посмотрел на Женю.

— Да, вот решил совместить, так сказать, приятное с полезным. Дочку после школы забрать, ну а сейчас нашими делами займёмся! — пояснил он, тряся головой, отчего стал очень смахивать на выбравшуюся из воды собаку.

— То есть мы где-то ещё будем высаживать её по дороге? — нахмурился я.

— Нет, не переживайте. Больше никаких задержек, она поедет с нами.

— Не думаю, что разумно брать с собой ребёнка!

— Я не маленькая! Это вас мы с собой можем не брать! — тут же вскрикнула Аня, забавно надув губы и укоризненно глядя на меня.

— Да ей не впервой, не переживайте. Самым настоящим детективом растёт. Кстати, можете по пути и профессиональным опытом поделиться… — рассмеялся Женя. — Я сначала тоже всё переживал, но пару раз так получилось, что другого выхода, кроме как быть с ней, у меня не было. А потом как-то всё вошло в привычку.

— Вам, конечно, виднее. Но теперь-то мы наконец можем отправиться в путь? — Я махнул рукой вперёд и неприятно проскрёб пальцами по раскалённому чехлу сиденья.

— Да, сейчас меня немного сориентируют… — Женя достал телефон, раздалось пиканье набираемого номера и чей-то резко ответивший голос.

Не знаю, каким образом (хотя кое-какие догадки у меня имелись), но через минуту он выяснил местонахождение интересующей нас машины, и, как оказалось, она действительно далеко от нас не оторвалась. И когда мы отъехали, с трудом приткнувшись в плотный поток транспорта, я испытал почему-то не облегчение, а скорее разочарование оттого, что с «квадратизированным» не случилось ничего этакого необычного и загадочного, например исчезновения. Кажется, такое его поведение всё больше убеждало в мысли о простом совпадении, за которое я ухватился, как за единственную ниточку. Столько суеты, предосторожностей и времени уходит, а ведь всё это может оказаться совершенно напрасным.

— А когда ты мне сегодня покажешь горящий лес? — лукаво, с надеждой спросила Аня.

— Ну раз обещал, то обязательно его отыщем! — рассмеялся Женя и пояснил уже для меня: — Представляете, наслушалась про эти лесные пожары в школе и теперь вот хочет обязательно увидеть. По её словам, все дети в классе уже хвастаются, что практически сами стояли в огне или по крайней мере спасали от испепеления целые деревни, а она — нет. Вот такие фантазии, да и я тут ещё на днях рассказал ей, что видел по пути в Москву. Вот и пришлось согласиться!

— Не знаю, насколько это хорошая идея… — вздохнул я. — Скорее, опасная. Хотя детское любопытство и в самом деле безгранично.

— А я вовсе уже и не маленькая. Скажи, папа! Я уже могу…

Аня начала мне рассказывать о том, как помогает родителям дома, ребятам в школе и во дворе, как её все хвалят и прочие банальные вещи, от которых в обычной ситуации я постарался бы поскорее отмахнуться, но сейчас показавшиеся неожиданно уместными и даже желаемыми. В самом деле, детский чистый и наивный взгляд на вещи был прямо-таки идеальным фоном, чтобы отвлечься от серьёзных проблем, тем более что от меня и требовалось-то лишь изредка кивать головой и, если была возможность, вставлять короткую реплику. Жене, похоже, происходящее тоже нравилось — я ловил его взгляды, бросаемые на нас в зеркало заднего вида, и довольную, немного извиняющуюся улыбку. Уже минут через двадцать мы снова увидели разрисованный джип, который, казалось, специально подождал нас у автобусной остановки и только что от неё вырулил, подрезав водителя маршрутки. Конечно, не хотелось думать подобным образом, но именно так всё и выглядело. Интересно, может быть, если на самом деле нет никаких случайных совпадений, он хочет завлечь нас в какую-нибудь ловушку? Не стоит ли бросить геройствовать и попросить Андрея привлечь к нему внимание милиции уже сейчас? Именно этими мыслями я попытался поделиться с Женей, едва Аня сделала перерыв в своих рассказах, засунув в рот жвачку и пытаясь спрятать фантик в задний карман сиденья, на что её папа заметил:

— Я всё вижу. Положи пока себе в сумочку.

— Ну и ладно!

— А то, что вы говорите, — продолжал Женя, обращаясь ко мне, — думаю, пока всё-таки преждевременно. Ничего с нами не сделается. В случае чего у меня оружие имеется, да и те, кому положено, уже ведут и нашу, и эту машину. Поэтому не надо паниковать!

— Хорошо, мне остаётся просто вам довериться… — усмехнулся я и откинулся было на спинку сиденья, но тут же подскочил: сзади Аня успела бросить свой рюкзак, в котором что-то угрожающе заскрипело.

— Ой, аккуратнее, дядя Кирилл!

— Извини.

— У меня там, знаете, сколько всего…

Девочка распахнула рюкзак и начала неторопливо вытаскивать его содержимое, в основном учебное, показывая с каждой стороны и забавно комментируя.

— Это вот тетрадки для уроков, но иногда я вырываю заднюю страницу, чтобы писать записочки. А вот тут на обложке можно рисовать и стирать обратной стороной ручки… Посмотрите как… Помада… ну сами знаете для чего. Спросите, почему такой цвет?

И ещё на четверть часа я погрузился в этот удивительный мир детства, когда ребёнок пребывает в абсолютной уверенности, что эти странные взрослые не знают абсолютно простых и примитивных вещей. Что же, не стоило разрушать такую иллюзию, ведь иногда она позволяет взглянуть на привычные вещи с совершенно другой — и порой очень правильной — стороны. Да и в моём случае, наверное, было бы вовсе не лишним переключиться на несколько нестандартное мышление, поскольку традиционные подходы мало что объясняли, точнее, просто сводились к какому-то безумию.

У Жени снова зазвонил сотовый и, недолго переговорив, он обратился ко мне:

— Есть кое-какая информация, хотя пока больше беспредметная. Машинка эта числится за каким-то юридическим лицом. Точное название, возможно, установим позже, сейчас там у них какой-то очередной сбой в компьютерах. В угоне не числится. Вот так-то!

Новость произвела на меня не очень приятное впечатление и, казалось, выводило ситуацию на качественно новый уровень: одно дело противостоять человеку и совсем другое — целой организации. Понятно, что это может оказаться просто один из сотрудников, однако мне было бы гораздо спокойнее узнать, что владелец джипа самый обычный гражданин с какой-нибудь ничего не говорящей мне фамилией.

Тем временем мы миновали указатель, перечёркивающий слово «Москва», и оказались в области. Здесь смог, кажется, стал ещё плотнее и видимость значительно ухудшилась. Лес по обочинам тревожно колыхался в порывах раскалённого ветра, и казалось, вот-вот вспыхнет сам собой. Машин почему-то стало намного меньше, хотя по пути не было особых развилок, но сейчас по дороге, кроме нас и джипа, ехало не больше десятка машин.

— Куда он направляется? И зачем было делать такой крюк, если всё равно попали сюда? — недоумённым тоном, больше для себя, произнёс Женя.

— Ой, папа! Смотри, смотри! Пожар! Давай подъедем поближе! — неожиданно завопила Аня, и мы оба вздрогнули.

В самом деле, впереди слева показался ещё сильнее, чем всё вокруг, задымлённый участок леса, хотя характерных звуков и языков пламени видно не было. «Как же всё это близко к Москве», — невольно подумалось мне, и я неожиданно пожалел, что не захватил с собой фотоаппарат. Может, по отношению ко всем гибнущим в этом кошмаре это было и не особенно тактично, но я почему-то сомневался, что в ближайшие годы выпадет ещё одно такое аномальное лето, и очень хотел оставить память о подобных событиях, раз уж ничего более необычного в моей жизни не случалось. Ну разве что за исключением последних событий. Может, поинтересоваться у Жени? Но как только я открыл рот, он сам заговорил первым:

— Смотри-ка, его тоже что-то заинтересовало здесь. Давай-ка с той стороны тормознём… и как же тебе опять повезло, принцесса, сможешь совсем близко увидеть пожар!

Джип остановился у какой-то просёлочной дороги, с которой, видимо, и начиналось масштабное задымление, а мы там, куда вскоре мог добраться огонь. Мне показалось довольно забавным, что такое общечеловеческое любопытство оказалось характерным для всех. Помнится, подобное происходило ещё в детские годы, когда в разгар даже весьма серьёзной драки нечто постороннее, но примечательное заставляло всех забыть о происходящем и частенько не возвращаться к этому после.

— Смотрите, вертолёт! — Аня высунула руку из окна и показала в мрачное небо. — Наверное, он летит сюда. А мы хоть и на земле, но всё-таки самые первые это увидели. Правда, папочка?

— Ну конечно, милая… — Женя повернулся боком и, смахнув со лба пот, сказал: — Как же здесь ужасно пахнет гарью. Я плачу от рези в глазах, надо же. Подумать, от чего?.. Наблюдая лесной пожар… Сказал бы мне кто подобное ещё пару недель назад, рассмеялся бы в лицо. Вы-то как?

— Да вроде пока терпимо… — неопределённо пожал плечами я и, сглотнув, почувствовал, что даже слюна пропиталась характерным запахом гари: ощущения очень похожие на те, когда перекурил, ничем не запивая.

— Ну и славно. А вот моей малышке это явно на пользу не пойдёт. Может, отъедем немного назад?

— Но оттуда мы толком и машину не разглядим, вдруг он куда-нибудь выйдет или ещё что… — обеспокоено ответил я, и тут Аня опять сдавила мне ноги своими ступнями, успевшими уже в чём-то вымазаться.

— Папочка, хочу в туалет.

— Вот тебе на… Или просто решила быть поближе к пожару?

— Нет-нет, очень хочу писать! — обиженно замотала головой девочка и обратилась за поддержкой ко мне: — Ведь так? Скажите ему!

— Даже и не знаю, наверное… — немного смущённо улыбнулся я и кивнул головой. — Раз нужно, давайте-ка быстренько «отметьтесь» и сразу назад. Одной ходить здесь в лесу очень опасно. А я побуду в машине.

— Ладно. Если что, сигнализируйте! — Женя хлопнул ладонью по сиденью и распахнул дверь: — Давай-ка, принцесса, выбирайся и подожди меня.

Я смотрел, как они встретились справа от меня и практически растворились в ближайших зарослях. Почему-то показалось странным, что мы сразу перешли на «вы», хотя Женя был практически моим ровесником. Что это? Дистанция благодаря Андрею или же определённый формат взаимоотношений? Впрочем, что касается меня, то, наверное, объяснение было самым простым: наличие у нового знакомого дочки, тогда как я только в неопределённой перспективе планировал задуматься над вопросом о ребёнке. Не то чтобы я питал какие-то предубеждения к семейной жизни или же считал себя ещё чересчур молодым для такого шага… Просто в круговерти дел всё как-то было не до этого. Наверняка у Жени, как, впрочем, и у всех, забот был полон рот, но он нашёл время для рождения дочери, и именно это обстоятельство вызывало искреннее уважение и даже какой-то пиетет.

Моя рука аккуратно вытащила револьвер, казавшийся обжигающим, и я замер, глядя на «квадратизированный» джип. Время шло, а ничего не происходило. Мои пальцы нервно постукивали по барабану и, вытянув вперёд занемевшие руки и потянувшись, я вдруг заметил небольшое красное пятнышко на вене, ближе к локтю. Что это? Плотное образование и явно от укола. Может, это вчера врач что-то мне вколол? Да, наверное, хотя, скорее всего, оговорился бы об этом. Впрочем, имеет ли это значение? Я откинулся на спинку и задумчиво смотрел на дым. Постепенно мне стало казаться, что он клубится вовсе не беспорядочно, а образует какие-то зловещие фигуры, которые, словно почуяв людей, неотвратимо тянутся в нашу сторону. Да-да, вот там вполне можно различить множество извивающихся рук, а это очень смахивает на то страшное лицо, что я видел вчера в туалете. Неужели оно продолжает преследовать меня? Нет, это, скорее всего, невозможно. Гораздо более разумное объяснение: нечто в тумане вызывает у меня каждый раз одни и те же непонятные фантазии. Впрочем, из-за такой жары и последних событий в каком-то необычном восприятии ничего удивительного и нет. Хотя так ли всё иллюзорно?

Облако извивающихся рук медленно поплыло к джипу и, кажется, окутало его полностью. При этом машина начала всё сильнее раскачиваться, и я был удивлён, что водитель до сих пор в ужасе не выпрыгнул и не бежит, обхватив от страха голову руками, прочь. Хотя моргнув, мне подумалось, что это ветер создаёт какое-то особое колебание дыма вокруг машины. А может, то и другое? Между тем качания всё учащались, и вот образ джипа как бы раздвоился — его части стали надолго зависать в воздухе и потом медленно присоединяться друг к другу, словно какой-то безумный купол, принявший очертания автомобиля, но не способный на нём ровно удержаться. Руки же оплели всё вокруг и тянули машину в самое пекло. Джип, похоже, отчаянно сопротивлялся, но в какой-то момент его дымчатая копия покинула оригинал и, влекомая зловещими объятиями, понеслась в сторону пожара, быстро растворившись в тумане. А потом оттуда пыхнуло ещё одно облако, гораздо большее и постепенно формирующееся в гигантскую сложенную кисть, указательный палец которой решительно показал на меня.

— А вот и мы! — послышался голос Жени, сопровождаемым громким звуком открывающихся дверей.

Я вздрогнул и, кажется, на мгновение перестал дышать. Потом уже с некоторым сомнением и облегчением посмотрел на лесной пожар и не увидел в нём ничего необычного. Хотя, если быть откровенным, то джип, казалось, стал более блёклым и каким-то неестественно правильным, что ли. Точнее для себя я сформулировать не мог.

— Как вы тут? Ничего не происходило? — спросил Женя.

— Да вроде нет.

— А то видок у вас какой-то плоховатый…

— Наверное, жара совсем взяла за жабры! — мой голос дрогнул. — Ну а вы как сходили?

— Всё удачно. Так ведь, милая?

— Да, папа. А то ещё немного и я бы точно не вытерпела.

— Вот видишь, как здорово, что мы здесь остановились… — Женя подмигнул сразу нам обоим. — А вы, пожалуйста, уберите оружие. Здесь ребёнок! Иначе мне придётся проверить ваши документы на право его ношения, и, заметьте, мне это абсолютно неинтересно.

Я кивнул и сунул револьвер обратно. И тут зазвонил мой телефон, из динамика которого послышался жизнерадостный голос Андрея:

— Ну, как дела продвигаются?

— Да вот, смотрим вместе с неизвестным лесной пожар!

— А… Ну и как? Интересно?

— Скорее мрачно. Но пока никаких особых новостей нет.

— Что же, отсутствие их уже хорошие новости! — Андрей рассмеялся и перешёл на шёпот: — А я сейчас поехал в сторону работы и, представляешь, по пути встретил весьма симпатичную девушку. Подвёз, все дела…

— Что же, поздравляю. А почему так тихо?

— Да понимаешь, она тут прямо рядом с машиной вышла поговорить по телефону.

— Так вы и не думаете расставаться? — усмехнулся я.

— Ну почему же? Но, надеюсь, только до вечера…

— Ладно. И когда ты только всё успеваешь? Наверное, твой презентабельный вид произвёл неизгладимое впечатление.

— И он, конечно, тоже. Сам знаешь.

— Отлично. Тогда развлекайся, а я тебе, как только у нас чего будет по теме, сразу перезвоню.

— Хорошо, удачи. И вот ещё что… — Андрей поколебался, потом, сглотнув, произнёс: — Пожалуйста, будь очень аккуратен.

— Ну ты же меня прекрасно знаешь!

— Безо всяких шуток говорю. Не успел ты уйти, как Николаю позвонили с плохой новостью. Эта самая Виолетта пропала, похищенная неизвестным, при этом убит один сотрудник милиции. Кто-то абсолютно не шутит.

— Вот как… — протянул я, переваривая новости. — А подробности?

— Давай-ка с этим при встрече. Есть там кое-что странное и, возможно, как-то связанное с твоими недавними таинственными домушниками.

— Заинтриговал. Ладно, если, как я понял, ничего срочного, то давай-ка подъезжай ко мне сегодня ближе к вечерочку, потолкуем, в дартс поиграем, расслабимся.

— Так это… Я тебе вроде бы сказал по поводу новой знакомой…

— Ах, да. Ну тогда давай утром встретимся, где скажешь.

— Ладно, я ещё кое-что уточню, обмозгую, и, когда будешь звонить со своими новостями, тогда точно и определимся.

— Хорошо. Спасибо тебе! — Я нажал кнопку отбоя и повернулся к Жене: — Это Андрей. Не буду говорить ничего лишнего при ребёнке, но нам надо быть очень аккуратными с этой машиной, если тот, кто там сидит, действительно имеет отношение к моим делам.

— Принято. Кстати, смотри-ка, наш друг куда-то заспешил…

«Квадратизированный» джип и в самом деле как-то очень резко газанул с места назад, и его занесло. Раздался сухой треск — должно быть, трава. Потом машина остановилась и уже очень плавно, аккуратно выехала на дорогу.

— Вот и насмотрелись пожара. Тебе как, принцесса, хватит этого для рассказов одноклассникам?

— Да, папочка, вполне. Спасибо, можем ехать дальше…

Женя вырулил на трассу и помчался следом за джипом.

— Смотри-ка, я могу ошибаться или дым не пошёл ему на пользу?

— О чём ты? — спросил я, думая, как о маловероятном, что Женя так же, как и я, увидел блёклость цветов машины.

— Приглядись. Наверное, это пепел. Смотрится прямо как выгоревший!

— Да, что-то такое есть. Наверное, мы сами смотримся подобным образом… — неопределённо ответил я и показал рукой: — Глядите, он разворачивается.

В самом деле, «квадратизированный» пересёк две сплошные полосы и поехал в обратном направлении. Мы повторили его манёвр, и Женя вздохнул:

— Были бы здесь гаишники, точно тормознули бы его!

— Да, но, может, и к лучшему, что никого нет. Время идёт, и должен же он наконец куда-нибудь приехать! — сказал я и подумал о том, что неплохо было бы закурить.

Правда, рядом находился ребёнок, да и на задумчиво вынутой мной из кармана пачке с обратной стороны, прямо в тему, была предупреждающая надпись о чрезвычайной опасности табачного дыма для детей. Однако, если мы сделаем остановку где-нибудь ещё, думаю, я всё-таки не удержусь и выйду перекурить. Здесь мне невольно вспомнились прочитанные когда-то увлекательные книжки о партизанах: как они, сидя в засаде, вынуждены были, чтобы не быть обнаруженными, не поджигая, совать сигарету в рот и очень крепко затягиваться. Конечно, можно было бы здесь поэкспериментировать, но странностей мне хватало и так, да и никотиновая зависимость была у меня больше ситуативная — непреодолимо тянуло только в алкогольном опьянении или когда нечего было делать.

— Смотри-ка, а он что-то совсем и не торопится… — сказал Женя, и я увидел, что преследуемая машина, двигаясь по левой полосе, снизила скорость настолько, что ей стали грозно гудеть и мигать фарами собравшиеся сзади автомобили.

Это не возымело никакого действия, и, сначала всё ещё чего-то ожидая, а затем, видимо, приняв водителя за какого-нибудь больного чудака, машины начали решительно объезжать джип. Мы ехали справа со скоростью, судя по спидометру, около сорока километров в час и, несомненно, привлекали внимание не только окружающих, но и «квадратизированного». Плохо… И только я хотел поделиться этими мыслями с Женей, как он нажал на газ и мгновенно обогнал преследуемого.

— И какой у нас теперь план? — спросил я.

— Собственно, можно было плестись за ним, остановиться или обогнать. Я выбрал последний вариант. Сейчас пойду километров шестьдесят, и мы спокойно будем наблюдать за этим чудиком. Если он свернёт или притормозит, развернёмся, а нет — то, поскольку у меня заднее стекло тонировано, это будет оптимальным вариантом для наблюдения.

— Что же, думаю, разумно. Вы у нас специалист, вам и карты в руки…

Так мы двигались минут десять, потом Женя притормозил на обочине, аккуратно развернулся и медленно поехал в обратную сторону, прокомментировав:

— Он помигал и повернул на какую-то просёлочную дорогу. Сейчас аккуратно нагоним!

Вскоре мы увидели слева прогалину в лесу, ведущую, судя по грубым гусеничным следам в глине, к какой-нибудь деревне или стройплощадке. Верным оказалось второе. Когда мы неторопливо въехали на хрустящую и ухабистую дорогу, то сразу же увидели впереди правее большую прогалину. Здесь Женя чертыхнулся и резко вильнул, так что я и Аня скатились друг на друга в угол, издав непроизвольно возмущённые восклицания.

— Что ещё? — пробормотал я, приподнимаясь и оглядываясь.

— Да опять эти идиоты понаставили на обочине крестов. Видимо, чтобы на этом месте случилась ещё как минимум одна авария. Чуть-чуть не врезались… В этом дыму ни черта не видать. И ладно бы деревянный соорудили, так нет же, всё фундаментально, чуть ли не кованый!

— Это да… Тоже никогда не понимал подобного…

— Но ведь ставит же кто-то. А от них, кроме аварийности, один толк — преграждают путь лихачам, которым не терпится пролезть вперёд по обочине в пробке.

— Согласен. Но здесь помогают и продавцы со своими лотками! — я кивнул головой и, перебравшись на свою половину сиденья, поинтересовался у девочки: — С тобой всё в порядке? Не ушиблась?

Женя тоже внимательно смотрел на девочку в зеркало.

— А, пустяки. Как будто с мальчиками на перемене в толкашки поиграла…

— Как, ты всё ещё этим занимаешься? — он обернулся и, нахмурившись, посмотрел на дочь.

— Нет-нет, папочка. Я же уже взрослая! — сверкнула глазами Аня, и в её голосе послышалось возмущение.

— Смотри у меня…

Мне был не очень понятен предмет их беспокойства, но вникать и выяснять подробности не хотелось. Наверное, девочка когда-то в такой игре сильно ушиблась и теперь папа, вполне понятно, беспокоился, чтобы ничего подобного не случилось. У нас в школе, когда такая забава была популярной, частенько вытолканный даже нос о паркет разбивал.

Чуть позже оказалось, что здесь, видимо, задумали построить какой-то масштабный складской или торговый центр. За редеющими на глазах деревьями появилось огромное поле, усыпанное песком и раскатанное, видимо, стоящей тут и там спецтехникой. Почему-то сейчас туман сгустился настолько, что казалось, мы двигаемся в каком-то киселе. И если бы впереди была не открытая местность, а продолжение леса, то вряд ли мы смогли бы адекватно рассчитать расстояние до преследуемого, и дело предсказуемо кончилось бы столкновением.

— Не продохнуть, хотя вроде рядом ничего и не горит… — отдувался Женя, извлекая из бардачка влажные салфетки и обтирая ими лицо. — Ты как, малыш? Держишься?

— Да, папа, никаких проблем!

— Салфетку?

— Нет, спасибо, я себя совсем хорошо чувствую.

— Ну и славно. Ты у меня молодец…

Между тем джип ехал по развороченному песку, огибая штабеля кирпичей и ещё какие-то материалы до тех пор, пока не оказался на большой забетонированной площадке. Там он остановился, смутно различимый сквозь дым, и мы тоже притормозили чуть в стороне от глинистой дороги, упершись передом в какой-то разлапистый куст. Я с удивлением обратил внимание, что, видимо, на строительной площадке, кроме нас, никого нет, даже ни одной птицы не промелькнуло на небе. Странно, почему же тогда местные давно не растащили для своих нужд стройматериалы? Ведь никакой ограды или просто привычных надписей о том, кто и что строит, видно не было. Но не успел я углубиться в эти мысли, как справа раздался громкий монотонный стук и я увидел, как одна из машин ожила, вбивая в песок что-то вроде металлической сваи. Я невольно вздрогнул: мне почему-то представилось, что неизвестный мог уже вполне покинуть машину и маниакально красться к нам по кустам, чтобы отделаться от хвоста. Да, уж лучше никуда не выходить на перекуры, а быть всем вместе — так как-то спокойнее.

Но тут я с облегчением увидел, что джип начал медленно кружиться на одном месте, словно в такт туману и этому единственному вокруг грубому поступательному звуку. Его скорость была настолько медленной, что казалось, машина просто плывёт в дыму или даже создаётся из его причудливых колец. К счастью, никаких зловещих лиц или рук пока не появлялось, поэтому нам оставалось просто созерцать эту безумную поездку по кругу и ждать.

— Зачем, интересно, он это делает? — сглотнув, спросил Женя. — Это точно какой-то весьма странный субъект и даже, если окажется, что к вашим делам он не имеет никакого отношения, его не мешало бы задержать и проверить на адекватность или причастность к тёмным делам…

— Да, странно, но красиво! — протянул я, почему-то невольно подумав о Большом театре и балете.

— А у нас так некоторые мальчики тоже делают, — сказала Аня, — уцепятся рукой за какую-нибудь железяку и крутят педали велосипеда, вращаясь вокруг. Девочкам такое бы и в голову не пришло!

— То есть, принцесса, полагаешь, что это точно мальчик? — усмехнулся Женя.

— Наверное…

Так мы почти сорок минут и сидели, заворожённо глядя на происходящее и сами впадая от этого в какой-то гипнотический ступор. По моему лицу давно уже струился пот, и слезились глаза, но я даже не предпринимал попытки обтереться. Казалось, это может нарушить целостность иллюзии и только забрезжившего понимания происходящего. А оно действительно, наверное, пробегало неясными волнами где-то в глубине сознания, ускользая от разума и возможности сделать какие-то глубокие выводы. От осознания этого нестерпимо хотелось смотреть ещё дольше, подметить всё, что можно, и наконец понять: главное, чтобы джип продолжал двигаться в том же ритме. Правда, кроме бесцельной «тянучки» времени, ничего мне в голову так и не приходило — как в плане рационального объяснения, так и пользы для дела. И когда я практически уснул, джип неожиданно резко остановился, а потом стремительно поехал назад, где непременно должен был бы весьма скоро столкнуться с нами. Здесь стоило отдать должное Жене — его реакция была мгновенной. Наша машина задом стремительно вылетела на обочину шоссе и неторопливо двинулась вперёд.

— А ведь вполне могли бы и попасться… — протянул он, подмигнув.

— Ты молодец, папа. А у меня такое ощущение, словно я перенеслась на время в какую-то сказочную страну, где всё такое медленное, туманное и плавно танцующее… — мечтательно зевнула Аня, повернувшись и вместе со мной вглядываясь в заднее стекло.

Через мгновение на шоссе выехал «квадратизированный» и, прибавляя скорость, помчался в сторону Москвы. Мы тоже поднажали и не успели оглянуться, как оказались зажатыми в привычной столичной пробке — словно всё пошло сначала. Такими урывками мы, кажется, бесконечно долго ехали по городу, глядя на окутанные дымкой дома и на пешеходов, словно призраками скользящих неясными тенями по обочинам, лица которых иногда скрывались за марлевыми повязками. Светофоры, казалось, просто висят в воздухе разноцветными огнями, и местами даже трудно было сказать, какой именно свет горит сейчас. Потом мы миновали мост на Москве-реке, о наличии воды под которым можно было судить исключительно по специфической густоте и пустоте дыма, и джип вскоре притормозил недалеко от кольцевой станции метро «Павелецкая».

— Ну вот, куда-то ещё приехали. Надеюсь, это будет что-то более внятное, а может, и завершающее нашу затею! — сказал Женя, выгнувшись вперёд и ища место для парковки.

Тут дверь преследуемой машины распахнулась, и я увидел его — Хельмана. Впрочем, испытав при этом не удивление, а как бы подтверждение тому, что знал с самого начала, просто почему-то не решался внятно озвучить самому себе. Он развернулся, постучал ногой по колесу джипа и, захлопнув дверь, скрылся в белом облупившемся здании старой постройки, где, судя по броской вывеске, располагалось предприятие быстрого питания. Мы предупредительно пристроились рядом с панорамным стеклом, через которое отлично просматривалось всё помещение. В моём представлении, его убранство действительно соответствовало названию «быстрое питание». Нагромождение покосившихся столиков, стульев с пластиковым содержимым и длинный ряд с витринами, в которых стояли различные блюда, и медленно двигавшаяся очередь с ярко-красными подносами. Не успел я начать беспокоиться, куда Хельман мог ещё оттуда пройти, как он появился, смотрясь здесь как-то неуместно, да и выглядел так, словно сам удивлялся, как он оказался в подобном месте. Он долго стоял при входе, потом начал выяснять что-то у стоящей за прилавком женщины и, на мгновение пропав из вида, вынырнул с ложкой, вилкой и ножом, зажатыми в руке своеобразным веером, чем-то похожим на известную перчатку Фредди Крюгера. Потом Хельман взял поднос, встал в хвост очереди и невыносимо долго двигался к кассе, успев заставить всё пространство вокруг себя массой тарелок. Видимо, это удивляло не только меня, но и раздатчиц, которые весело косились на него и, судя по всему, отпускали какие-то плоские шуточки. Наконец, расплатившись у кассы, он попросил пробегавшего мимо человека в униформе донести его поднос до столика, расположенного прямо рядом с окном, куда вскоре и уселся, при этом выглядел сбитым с толку и каким-то грустным.

Если бы Хельман поднял глаза и посмотрел левее, то, несомненно, сразу же увидел бы нашу машину. В этот момент мне показалось очень удачным, что девочка сидит с его стороны и что-то старательно, высунув язык, выписывает в небольшом розовом блокнотике. Может, даже составляла анкету — в своё время мои одноклассницы просто бредили этими вопросами, на которые неизменно просили подробно ответить именно мальчиков. За Аней же я был неприметен и, думаю, со стороны создавалось впечатление, что просто папа и дочка ждут у метро маму.

— Во жрать-то. Прямо, бугай! — присвистнул Женя. — С другой стороны, может, на свободе в последний раз кушает. Как считаете?

— Скорее всего. Хотя, судя по выражению лица, вряд ли он особенно расположен к трапезе… — протянул я и вскоре убедился, что Хельман действительно ничего не ест и, видимо, даже не собирается.

Он аккуратно снял верхнюю тарелку и сосредоточенно начал что-то там разделывать вилкой и ножом. При этом его лицо выражало брезгливость и какое-то болезненное вожделение. Вскоре он отложил эту тарелку в сторону и взялся за другую, потом ещё — и так до тех пор, пока не перелопатил всю посуду, побросав её неровной кучей на столе. Затем, как бы завершая сделанное, с немного торжественным видом Хельман полил всё сверху чем-то вроде сока и, игнорируя удивлённые взгляды окружающих посетителей, одним резким движением смахнул посуду на пол.

— Да у парня-то совсем крыша поехала! — ахнул Женя.

— Может, и так. Но от этого, думаю, он становится ещё более опасным…

— Узнаёте?

— Да, мы на днях познакомились и даже, можно сказать, этот человек спас мне жизнь.

— Вот как. Так значит, что? Всё? Закончили дело?

— Нет, думаю, оно только начинается… — вздохнул я, полагая, что сейчас в этом предприятии быстрого питания разразится настоящий скандал.

Но ничего подобного не случилось. К Хельману в тёмно-красных фирменных передниках подскочили несколько служащих, которым пришлось посторониться от разбегающихся посетителей, сидевших за соседними столиками. Потом, судя по всему, Хельман извинился за случившееся и, достав небрежным жестом кошелёк, сунул в руки остолбеневших служащих целый комок денег. А вскоре чуть ли не с поклонами он был препровождён до дверей — видимо, компенсация всех более чем устроила. Я же почему-то невольно вспомнил произведение «Человек-амфибия» и эпизод с рыбой, которую Ихтиандр то ли раздал кому-то бесплатно, то ли отпустил в море, по-королевски расплатившись с владельцем товара. Выйдя из дверей и некоторое время в нерешительности постояв на узкой пешеходной дорожке, Хельман, словно решившись, неторопливо направился в сторону метро, а я тут же протянул Жене руку и сказал:

— Всё, дальше я один. Спасибо большое за помощь!

— Эй! И что, вы думаете, я вас просто так оставлю?

— Да, у вас ребёнок. Пожалуйста, позвоните Андрею и расскажите ему всё, что мы видели. Особенно отметьте, что это Хельман! Думаю, он придумает, что надо делать. Я же пойду за ним в метро. Сейчас, думаю, это наше личное дело…

— Ну как скажете. Только, пожалуйста, будьте поаккуратнее и не отключайте телефон!

— И не собираюсь! — нервно улыбнулся я, потом повернулся к Ане и потрепал её по плечу: — Пока! Был очень рад нашему знакомству. Надеюсь, что ещё увидимся…

Девочка очень серьёзно посмотрела на меня и дрогнувшим голосом сказала:

— Скажите лучше «до свидания».

— Ну хорошо, до свидания…

— А то, знаете, те папины друзья, что мне вот так говорили «пока», чаще всего потом умирали. То есть получается, обманывали, что хотят опять со мной увидеться и сбегали куда-то в неизвестность!

— Что же… Нет, я серьёзно настроен встретиться снова, поверь… — ответил я и, увидев, что Хельман открывает массивные деревянные двери подземки, заторопился: — Пожалуйста, окажите мне ещё одну услугу… Немного продвиньтесь вот туда, направо, и побудьте здесь минут десять, чтобы быть уверенными, что он не вышел с другой стороны. Ну всё, всё, до встречи!

Выскользнув из машины, я, оглянувшись по сторонам, торопливо дошёл до входа в метро, за которым скрылся Хельман и, испытывая странную смесь любопытства и тревоги, вошёл в прохладный и непривычно задымлённый холл.

Именно его, как и всё последовавшее в подземке, я запомнил на долгие годы, потому что настоящий кошмар начался именно с этого.

Глава V

Бойня в метро

Я быстро прошёл правее, чтобы видеть одновременно кассу и турникеты, вокруг которых привычно суетились люди. Чуть не сбив с ног резко остановившуюся прямо передо мной девушку, каблук которой прочно застрял в сточной решётке, я прислонился спиной к тёплому кафелю стены и, готовый в любой момент юркнуть в сторону, начал выискивать в толпе Хельмана. Но его нигде не было видно. Сначала я осторожничал, а потом начал в беспокойстве метаться по всему холлу: неужели как-то смог его упустить? Даже если предположить, что у него в кармане был билет и он тут же прошёл без очереди через турникеты, то всё равно должен был застрять в большой очереди на эскалатор, характерной для любого времени столичного дня. Так где же он?

Остановившись возле будки дежурного и рассеянно глядя по сторонам, я неожиданно вспомнил, что Хельман как странно вёл себя в начале погони, словно ожидая нас, и с холодком, пронёсшимся по телу, подумал, что он вполне может сейчас стоять где-то в стороне и внимательно наблюдать за мной. В подобном деле ролями мне не хотелось меняться точно, и, раз уж так получается, я решил обойти каждый закуток этого холла, потом спуститься на эскалаторе вниз и, если никаких результатов не будет, звонить Андрею. Что делать дальше, я пока понимал весьма смутно, и друг просто обязан был подсказать мне самое наилучшее решение.

За несколько минут я убедился не только в том, что Хельмана нигде нет, но и практически в отсутствии здесь мест, пригодных для того, чтобы спрятаться. Это немного успокоило, но, с другой стороны, никак не помогло в поисках. Наконец терпеливо отстояв очередь на эскалатор, я тактично помог какой-то крикливой старушке втащить на ступени её безразмерную сумку на колёсиках, больше смахивающую на чемодан, и медленно поехал вниз, пристально вглядываясь в лица окружающих пассажиров. Все они, как одно, были потные, измождённые и какие-то понурые. Даже девушки потеряли свою обычную весёлость, а просто стояли и обмахивались журналами, страдальчески закатывая глаза и передёргивая плечами. Вот, кстати, и ещё один побочный эффект такой погоды — неблагоприятная обстановка для дорожных знакомств.

В какой-то момент я ощутил, что меня начало немного подташнивать, и лишь через какое-то время стало понятно, что явственная гарь в воздухе, от которой многие пассажиры скромно прикрывали рот и нос платками, а кое-кто и весьма стильными респираторами, лишь одна из причин. Главная же таилась в дыме, который заполонил всё вокруг и почему-то был особенно густым на самом эскалаторе. Казалось, словно все мы плывём, и, оттого что полотно и ноги были практически неразличимы, призрачно размыты, создавалось ощущение, что я попросту падаю куда-то в замедленной съёмке. Сознание тут же провело параллель с облаками и, как я себя ни уговаривал, что всё это, без сомнения, глупости, но казалось, что земля где-то там, очень далеко под нами внизу. Невольно забеспокоишься, а тут ещё, словно из погреба, зазвучал металлизированный, захлёбывающийся женский голос, настоятельно просивший срочно сообщать обо всех фактах хулиганства, вандализма и задымления. Вот он, последний момент — прямо налицо, но почему-то никто не разбегается в панике и не зовёт на помощь!

Наконец мои ноги коснулись пола платформы, где дыма было значительно меньше — возможно, его как-то разгонял воздух от снующих составов. Отойдя в сторону и немного придя в себя, я методично обыскал всё вокруг, но опять остался ни с чем. Как же так? Неужели всё, что мы сегодня делали, оказалось бесполезным? Ну, нет, джип должен точно оказаться на месте, и по нему вскоре будет более внятная информация, тогда через эту контору можно будет установить, кто и когда им пользовался. С другой стороны, не было уверенности, что Хельман каким-то образом смог миновать меня и выйти через те же двери назад, сесть в машину и уехать. Сомнительный, но всё-таки разумный вариант… Вряд ли Женя с Аней могли одновременно следить за всем, да и про джип я им совсем забыл упомянуть.

Немного поколебавшись, я опять оказался на эскалаторе, на этот раз двигаясь вверх и стараясь погрузиться в рассуждения, чтобы не смотреть по сторонам и опять не испытывать эту прилипчивую боязнь высоты. Пошарив рукой в кармане, я достал телефон и хотел позвонить Жене, но надпись на дисплее проинформировала, что я нахожусь вне зоны обслуживания сети. Странно, мне казалось, что все кольцевые линии метро точно охвачены сотовой связью. Хотя, может быть, в этой трубе, обвешанной цветастыми рекламными плакатами, в которых сейчас можно было различить лишь крупные фрагменты картинок, что-то экранирует. С нетерпением дождавшись возвращения в холл, но даже не рискнув немного пробежаться по эскалатору, я ещё раз, для верности, пристально огляделся по сторонам и направился было к выходу, когда что-то лёгкое, но настойчивое опустилось мне на плечо. Вздрогнув, я тут же отметил короткие ногти с чёрным лаком, а потом увидел и девушку в форме сотрудника милиции.

— Ваши документы, пожалуйста! — спокойно произнесла она и отступила на шаг назад.

— Сейчас, я… — Мои руки начали искать в карманах паспорт, а в это время я начал осознавать, что эта девушка мне не просто знакома, а с ней, пожалуй, связано что-то нехорошее.

— Вот! — наконец я извлёк документ в потрёпанной кожаной обложке и протянул ей, а потом вскрикнул и схватил девушку за руки: — Ты?

Передо мной стояла именно та злодейка, что прикидывалась соседкой по квартире, и чуть было не перевернула меня на лестнице между балконами. Вряд ли это можно было назвать совпадением, скорее каким-то зловещим роком.

— Я не понимаю вас. Сейчас же отпустите меня, я при исполнении!

— Вот именно в милицию мы сейчас с тобой и направимся… — усмехнулся я, слыша, что мой голос непростительно задрожал.

— Быстро назад!

В её руках мелькнул пистолет и, глядя в безумные глаза, в которых отражалась дымка и лампы, освещающие холл, я понял, что сейчас прозвучит выстрел, а у меня не остаётся времени достать своё оружие или предпринять что-то ещё. Раздалась череда слишком громких хлопков, пахнуло порохом, и я с удивлением увидел, как девушка, дёргаясь, оседает на пол. Выстрелы, как принято показывать в кинофильмах, не отбрасывали её тело назад, а словно бы тянули к себе. Она буквально насаживалась на каждую пулю, двигаясь вперёд и, как болотная трясина, поглощая их своим телом с неприятным чавкающим звуком. Конечно, это заняло какие-то мгновения, но мне показалось самой настоящей вечностью, и я вернулся к реальному восприятию времени, только когда девушка рухнула неровной кучей практически у моих ног. И тут сработал инстинкт — я прыгнул за неё, доставая пистолет и собираясь, приземлившись, перекувыркнуться за ближайшую колонну и тогда уже осмотреться, что здесь происходит. Однако в воздухе моё тело что-то перехватило и задержало, а рука, сжимавшая оружие, оказалась направлена вверх и сжата мёртвой хваткой. Невольно вскрикнув, я посмотрел вниз и увидел лицо Хельмана, который как-то по-доброму усмехнулся и произнёс:

— Не меня случайно искал? — и, не дожидаясь ответа, он швырнул меня прямо в поредевшую и замешкавшуюся толпу у эскалатора.

Несколько раз перевернувшись в воздухе, я обрушился на чьи-то головы и плечи, почувствовал, что меня увлекает вниз, окружающее поддаётся, и в следующее мгновение зацепился за горячий фонарь, больно ударившись обо что-то боком. Вокруг поднялся крик, но толпа почему-то не двигалась с места, словно парализованная, лишь вытянутые застывшие потные лица говорили о том, что происходит нечто плохое и, наверное, невиданное. Тем не менее кто-то меня неудержимо подёргивал и тянул за штанину: быстро глянув влево, я убедился, что это всего лишь чёрный скользящий поручень старого эскалатора.

— Что же, начинаем! — провозгласил Хельман, и это словно стало сигналом к исчезновению всеобщего оцепенения.

Люди засуетились и стали в панике выбегать из дверей, через которые, кажется, только что зашёл и я. Им, несомненно, повезло, так как на окружающих меня пассажиров через мгновение полился град пуль из небольшого автомата, который сжимал в руках Хельман. Я несколько мгновений наблюдал за ним и сделал неприятный вывод: никакого безумия в его лице не было, скорее отчаянная решимость и тень сожаления о причинённом беспокойстве. Размышляя об этом, я отпустил руки, перевернулся назад, спрыгнул на полотно эскалатора и побежал вниз, спасаясь от лавины рушащихся сзади тел. Было неясно, преследовали меня мёртвые, раненые или оставшиеся невредимыми люди. Сейчас главным было скрыться за чем-нибудь на платформе и оценить происходящее, а всё остальное имело мало значения. К своему стыду могу признаться, что мысль оказать кому-то помощь или, по крайней мере, попытаться остановить начавшуюся, без сомнения, из-за меня бойню как-то даже не пришла мне в голову. Наоборот, казалось, что только благодаря всем этим случайным жертвам я жив, а их предназначение свыше, возможно, как раз и было в том, чтобы защитить сейчас меня. Вот они все своего часа и дождались.

— Что там? Что случилось? Теракт?! — раздавались вокруг вскрикивания и невнятные бормотания.

По платформе в панике сновали люди; второго выхода здесь не было и пассажирам оставалось только ждать развязки происходящего или бежать в поезда. Многие случайно врезались в информационный щит, который был установлен на каждой станции, как раз в целях сигнализировать об опасности, но почему-то этой возможностью никто не воспользовался. Наоборот, здесь он скорее мешал и травмировал людей не хуже, чем обезумевшая толпа. У меня же не было времени или необходимости принимать участие во всём этом: перескакивая копошащиеся внизу тела, я обогнул будку дежурного, едва избежав отлетевшего от неё большого смертоносного выгнутого осколка, и, перекатившись по тёплому полу, скрылся в ближайшей арке. Отсюда отлично просматривался туманный эскалатор, с которого продолжали сыпаться тела и почему-то первое, что мне пришло в тот момент в голову: транспортёр смерти. Может быть, если отключить эти чёрные рычаги, он остановится и люди перестанут падать? А то внизу уже образовалась внушительная, словно баррикада, куча тел, которая всё прибывала. Нет, пожалуй, это неудачное решение, которое ничего не поменяет, а вот смертельный риск представляет собой точно.

— Я иду! — разнёсся звучный голос Хельмана, и в тумане начало неясно проступать что-то единственное, двигающееся как живое, естественное.

В это время слева раздался звук приближающегося поезда и, чуть не затоптав меня, к нему ринулись все, кто был на платформе. Послышались всхлипы, ругать, какие-то нечленораздельные возгласы, и, тяжело приподнявшись, я понял, что в такой давке мне никуда не прорваться. Взгляд непроизвольно опять отметил разнообразие повязок на лицах многих людей, некоторые из которых напоминали средства защиты от радиации, и мне невольно подумалось, что, возможно, именно так выглядели сотрудники Чернобыльской АЭС в момент аварии реактора.

— Ты где? Будем играть в прятки? — снова раздался голос Хельмана, и я, аккуратно выглянув из-за арки, увидел, как он с беспечным видом перебрался через трупы лежащих у эскалатора людей и остановился на вершине этой ужасной горы плоти и страданий. — У нас уйма времени, как и запаса патрон. У тебя же, если не ошибаюсь, с собой всего один револьвер, да и тот пуст!

Я ничего не ответил, но отклонился, распахнул, щёлкнув, барабан и обнаружил, что так оно и есть. Единственное оружие, которое у меня было с собой, получается, ничем помочь не могло. И как это я не проверил? Хотя столько событий произошло сразу, да и была полная уверенность, что здесь-то у меня точно всё в порядке. Впрочем, сейчас стоило честно признаться самому себе, что я никогда особенно внимательным с револьвером не был, — наверное, пришло время за это поплатиться и никакой амнистии не предвидится.

— Знаешь, когда я вытаскивал тебя из того горящего здания, то полюбопытствовал, полон ли твой барабан. Так, между прочим, сам понимаешь! Оказалось, что да. И тогда подумал, что в целях твоей же безопасности было бы неплохо его опустошить. Вдруг, придя в себя, ты начал бы палить, не разбирая. А потом просто забыл их тебе отдать. Впрочем, не беспокойся, патроны я сохранил. Можешь подойти и взять… — Хельман шумно выдохнул и начал спускаться по чьим-то рукам и головам на кафель пола. — Заодно посмотришь на моё оружие… Полюбопытствуй, думаю, оценишь!

Я начал медленно отступать. Ввиду отсутствия патронов моя затея с засадой, на которую изначально возлагались большие надежды, оказывалась бесполезной. Аккуратно пятясь между колоннами, я краем глаз ловил отчаянные движения людей, пытающихся впихнуться в вагоны, но поезд, утопающий в дымке, не двигался с места и не закрывал дверей. Похоже, это очень нервировало тех пассажиров, которые стояли первыми, и они начинали предпринимать попытки прорваться вглубь, чему в свою очередь препятствовали те, кто уже находился внутри. Надо сказать, на фоне этих людей я выглядел как само спокойствие, правда, я точно знал, откуда исходит опасность, а они нет. Ведь неизвестность всегда намного страшнее.

— Как ты думаешь, уедем мы отсюда или нет? — Хельман вроде бы был уже совсем близко.

Я прибавил шагу и вскоре оказался возле первого вагона, дверь которого была приоткрыта, а из неё выглядывали двое молодых ребят с обеспокоенными лицами. Едва заметив меня и, наверное, превратно истолковав оружие, которое я всё ещё сжимал в руке, они стали делать успокаивающие движения раскрытыми ладонями и быстро, захлёбываясь, говорить что-то неразборчивое. Потом медленно двинулись в сторону и в какой-то момент, видимо, посчитав, что расстояние между нами оказалось достаточным, дружно спрыгнули на рельсы и побежали, мгновенно растворившись в тумане.

— Похоже, мы остались без машинистов! — хохотнул Хельман и появился из клубов едкого дыма прямо передо мной. — И что же нам теперь делать? Ехать-то надо!

Я молча смотрел на его зловещий облик, но, как ни странно, особой угрозы не чувствовал. В самом деле, если бы он хотел меня убить, то мог сделать этот тут же, без лишних разговоров, как поступил с теми людьми на эскалаторе или с этой странной девушкой, о причинах пребывания которой в соседней квартире, видимо, я теперь так никогда и не узнаю.

— Знаешь, — продолжал он, — не думаю, что тут есть какие-то особые сложности, и, пожалуй, мы вдвоём вполне скумекаем, как этим делом управлять…

— Что тебе нужно? — я кашлянул, комок гари скопился в горле и начал нестерпимо жечь.

— Всего лишь хочу проехаться с тобой на метро. Чего же тут непонятного? — подмигнул Хельман. — Ты полдня ездил за мной, но так и не решился заговорить. Тоже мне скромник. Вот и пришлось брать дело в свои руки. Правда, из-за этого кое-кого пришлось пристрелить, но это уже детали, в которые мы не будем углубляться. Кстати, твой водитель даже ничего и не успел сказать, как получил пулю. Представляешь, надумал кому-то звонить, а моим мнением не поинтересовался!

Меня передёрнуло.

— Это был посторонний человек. Совершенно. А что ты сделал с девочкой? Тоже убил?

— Ну зачем же так? Что я маньяк какой-нибудь? Нет, конечно, просто отвёл её в соседнее кафе, заказал мороженное и всё. Пусть немного отдохнёт, тем более что она была, наверное, в лёгком шоке от произошедшего с папой, поэтому немного развеяться ей явно было нелишне. Да, по счёту, разумеется, расплатился сразу.

— И зачем всё это? Хочешь убить меня? Давай, стреляй. Ты прав, я безоружен! — Я швырнул на пол бесполезный револьвер и, выпрямившись, шагнул вперёд. — Не медли, Хельман!

— Как ты меня назвал? — он расхохотался и, немного присев, хлопнул себя по коленям. — Вот так, уже и имя мне дал. Что же, пусть так. Мне нравится!

В это время по станции гулко завыла сирена. Странно, но я почему-то кроме этого ожидал и нечто вроде бешеного мигания повсюду красного цвета или чего-то подобного. Потом раздался какой-то эхообразный хрип и поток неразборчивых булькающих слов. Однако на Хельмана это не произвело абсолютно никакого впечатления. Он смотрел на меня, медлил и, перестав смеяться, просто болтал в руке автомат.

— Ну же, давай. А не то кто-нибудь появится и помешает. Время!

— Как же ты всё-таки предвзято обо мне судишь. Не пойму почему. Я к тебе, можно сказать, всей душой, а ты… В общем, давай-ка забирайся в кабину, и мы немного покатаемся, поболтаем, развеемся. И, конечно же, они нам не нужны точно!

Хельман махнул оружием в группку сжавшихся в передних дверях людей, которые, кажется, не слышали нашего разговора, но чувствовали, что именно мы причастны ко всему происходящему. Некоторые, видимо, самые смелые, пригнувшись, выбегали из вагона и без оглядки неслись в сторону эскалатора, пропадая в дыму и, наверное, действительно двигаясь к спасению.

— К чему на прогулке те, кто в плохом настроении? Они не нужны. Давай-ка!

— Ты собираешься их всех убить?

— Нет, конечно. Лезь в кабину, и никто не пострадает. Обещаю!

— Что-то с трудом верится…

— А ты не рассуждай, а делай!

Мне ничего не оставалось, как войти в узкую кабину, где в упор можно было разместиться как раз двоим. Хельман тут же последовал за мной и, взяв в свободную руку чёрный круглый микрофон, болтающийся на перекрученном засаленном шнуре, начал говорить. Его слова усиленно отдавались по составу и, судя по стуку и начавшему ощущаться всё больше качанию, произвели своё действие.

— Уважаемые пассажиры, к вам обращается тот, кто стрелял на эскалаторе. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и не паникуйте. Поезд сейчас отправляется, но вряд ли остановится там, где вам нужно. Хотите прогуляться с нами — милости просим, нет — покиньте вагоны и дождитесь следующего поезда. Заранее благодарим вас за то, что выбрали московский метрополитен! — потом Хельман подмигнул и обратился уже ко мне: — Почему-то я не думаю, что у нас будет много пассажиров. А ты беспокоился. И, будь любезен, не сделай какую-нибудь глупость, если не хочешь, чтобы было больно. Хотя ты об этом, наверное, успел позабыть, но сейчас я твой друг! Осторожно, двери закрываются. Следующей станции не будет! — произнёс он теперь уже опять в громкоговоритель и, отклонившись влево, посмотрел в большой выпуклое зеркало, стоящее на платформе. — Нет, ничего с такой погодой не разглядеть. Вижу образы людей, покинувших поезд, а все там или нет, не разберёшь. Как думаешь, когда все так спешно влезали в вагоны, никого не затоптали?

— Может быть… — неопределённо ответил я, решив, что открытое игнорирование может принести мне гораздо больше проблем, чем диалог, на который явно был настроен этот преступник.

— Да, всего не предусмотришь. Главное, те, кто хотели выйти и смогли, это сделали.

Хельман захлопнул дверь, некоторое время всматривался в причудливый рычаг с надписями, почему-то живо напомнивший мне капитанскую рубку на корабле, и наконец аккуратно перевёл его в положение «вперёд»:

— Ну что? Тронулись понемногу?

Состав дёрнулся, и я невольно подумал, что надо было позволить ему немного откатиться назад, чтобы начало движения прошло плавно. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

— Ни разу здесь, в кабине, не ездил?

— Нет!

Хельман вздохнул и, прищурившись, смотрел через стекло в туманную даль, в которой, благодаря жёлтым полосам света фонарей состава, тускло поблёскивали рельсы, а по бокам вырывались сплетения труб и проводов.

— А знаешь, когда я изредка спускаюсь в метро, — продолжал он, — то во мне всё время что-то замирает, если произносятся слова о наборе на курсы помощников машинистов электропоездов. Вроде деньги неплохие, романтика, держишь в своих руках время и жизни людей. Плохо одно — всё время надо быть под землёй, а я, знаешь ли, очень уважаю простор, небо и ветер. Ну, конечно, не такие, как они сейчас из-за этой жары с пожарами, а в принципе…

— Мне тоже кажется что-то подобное, правда, из-за тебя я даже и об этой парилке совсем позабыл! — попытался улыбнуться я, очень надеясь, что это получится не слишком наигранно.

— Ну вот, наконец-то! Ты становишься опять таким, каким понравился мне при встрече. Так держать, ведь нас ждёт впереди много чего интересного!

— И что же это?

— Неужели ты не любишь сюрпризы? — Хельман хохотнул и болезненно хлопнул меня по плечу автоматом. — Когда такие дела, лучше пусть всё течёт само собой и кажется чем-то смешанным и неясным. Уж слишком порой много понятностей нас окружает, ни голове, ни телу отдохнуть. Проще надо быть!

— Ладно. Так куда мы сейчас поедем?

— Вперёд, другого пути нет!

Некоторое время мы ехали молча, и охватившее было меня возбуждение начало спадать, уступая место лености и ощущению нереальности происходящего. В самом деле, было сложно поверить, что в метро могло случиться подобное, да ещё вдобавок я еду с виновником трагедии в кабине машиниста и беседую как с добрым другом. А дым вокруг служил словно лишним подтверждением, что это всё неправда, и навевал мысли о сне или каком-то наркотическом опьянении. Впрочем, о последнем я не мог судить объективно, поэтому, возможно, именно это здесь и было. Во всяком случае, так очень хотелось думать.

— Что приуныл-то? Давай-ка остановимся, и я устрою тебе экскурсию по составу, — усмехнулся Хельман и перевёл рычаг в положение «стоп».

Поезд затрясло, что-то лязгнуло, раздался протяжный надрывный звук, и мы остановились.

— А что ты там хочешь увидеть? — спросил я.

— Ничего, конечно, эдакого. Но неужели тебе самому неинтересно, что могли сотворить в панике люди?

— Честно говоря, не особенно… — мотнул я головой.

— Что же, раз ты ещё кое-чего недопонимаешь, то моя задача настоять и всё-таки это продемонстрировать. Знаешь, есть одно такое хорошее слово «надо»! — Хельман усмехнулся и, обернувшись, начал что-то искать в кармане. — Ну где же он? Ах, да, вот.

В его руке появилось нечто вроде оконного запора, но, увидев треугольное металлическое окончание, я догадался, что это специфический ключ, который позволит нам открывать двери между вагонами.

— Как видишь, я всегда во всеоружии. Да и вообще, кабы не я, ты со всеми своими талантами попросту заскучал бы в этих серых буднях!

— Да, с тобой явно не скучно! — вздохнул я и приподнялся, должно быть, чуть резче, чем было допустимо.

— Ну-ну. Только, пожалуйста, не глупи. Договорились?

— Я ничего и не имел в виду…

— Вот и ладно, а то, сам знаешь, порой такое покажется, что и пулю вполне можно схлопотать ни за что, ни про что. Сам понимаешь, и такое случается.

Хельман аккуратно вставил ключ, раздался тихий щёлчок, и дверь распахнулась.

— Прошу. Только после тебя! — Он театрально выставил руку, посторонившись, и мне ничего не оставалось делать, как войти в вагон.

— Ого! А двери-то мы с тобой закрыть забыли. Как думаешь, никто не мог выпасть на ходу? — с наигранной обеспокоенностью воскликнул Хельман.

— Не думаю…

— Да, так или иначе, мы этого не увидим. Хотя не беспокойся, обязательно пройдёмся по рельсам, только немного позже. Вдруг кто-нибудь ещё нагрянет к нам на огонёк? Никогда не знаешь наверняка. И вот ещё что, хоть двери и открыты, ты не дури и без меня никуда не уходи. По рукам?

Я кивнул и медленно пошёл вперёд, отмечая про себя, что пустые вагоны с клочками пакетов и кучами каких-то вещей действительно смотрятся необычно, но удручающе.

— Как думаешь, не бомбу ли, про которую столько говорят в объявлениях громкой связи, оставили? — спросил Хельман, показывая на две большие коробки, перемотанные грубыми верёвками и валяющиеся практически в центре прохода у двери в соседний вагон.

— Что же, открой, да посмотри!

— Вот сразу видно, что ты не слушал. Там же ясно просят не трогать руками, а предоставить дело специалистам. Не сомневаюсь, что скоро таковые здесь и окажутся. Пусть занимаются своим делом. Зачем же мешать людям и отбирать их хлеб?

Я неопределённо пожал плечами, перешагнул через коробки и вскоре оказался в следующем вагоне, потом перешёл в другой, а когда мы оказались в самом хвосте и я уже решил, что поезд совершенно пуст, то увидел на полу распластанное тело пожилой женщины. Её лицо упиралось в пол, скрюченные пальцы сжимали порванную цепочку с простеньким крестиком, а судя по одежде и всклоченным волосам именно она и стала единственной, к счастью, жертвой произошедшей давки. Хотя, возможно, кто-то ещё действительно выпал по пути из открытых дверей, но почему-то мне такое представлялось совсем маловероятным.

— Правда, хорошо, что это не молодая девушка? — прошептал Хельман, и я вздрогнул, на мгновение забыв, что он рядом.

— Ну если исходить из возрастных альтернатив, то да!

— Согласен. Но поезд мертвецов это явно не напоминает. Да нам такое и не нужно. Зато какие декорации… Самое время сквозь туман кому-нибудь на нас наброситься. Как считаешь?

— Думаю, что мы здесь всё-таки одни! — ответил я, чувствуя, что меня начинает подташнивать, когда я невольно представлял себе лицо этой бабушки: разбитое, с отпечатавшимися глубокими следами каблуков и, может быть, даже чьих-то ногтей.

— Нет-нет, не то. Остановись и постарайся прочувствовать. Неужели ничего? — Хельман поднял вверх указательный палец и пристально смотрел на меня.

— Нет, извини, не понимаю, о чём ты… — после паузы ответил я, и тут его резко выброшенная рука буквально придавила меня к полу. — Спокойно. Они где-то рядом!

— Кто? — пролепетал я.

— Ну не монстры же. Полагаю, это нечто, вроде группы быстрого реагирования. Кстати, как тебе идея о переименовании милиции в полицию?

— Я как-то не задумывался…

— И все остальные вместе с тобой, начиная с инициаторов действа! — горько воскликнул Хельман. — Подумать только, ну нет больше в нашей стране никаких других проблем, кроме как тратить массу времени и выбрасывать миллиарды на сопутствующие переименованию дела с бланками, вывесками, формой и прочими атрибутами. Мне кажется, не настолько это важный вопрос, тем более далеко не срочный, даже если в этом и действительно что-то есть.

Где-то за вагоном раздался приглушённый стук.

— Ага, вот и они, — прошептал Хельман. — Как думаешь, без стрельбы не обойдёмся? О, эти ребята любят командовать и стрелять, хлебом не корми!

Я молчал, думая о том, что бойни на эскалаторе мне вполне хватило и никак не хотелось какого-либо подобного продолжения здесь.

— А вот если я дам тебе сейчас пистолет, что будешь делать? Ничего? В меня стрелять? Или поможешь? — Хельман сдержанно рассмеялся. — Сдаётся, что именно меня и подстрелишь. Впрочем, можешь не отвечать…

Кто-то в чёрном мелькнул в дверном проёме, и раздались беспорядочные выстрелы.

— Ты как? Порядок? — обеспокоено спросил Хельман, потеребив меня по плечу.

— Да, вроде как…

— Вот и хорошо. Сам знаешь, главное, береги зрение. В любом случае не волнуйся, я хорошо вмазал этому гаду. Но всё-таки что-нибудь нехорошее может и приключиться. Поэтому давай-ка мы оба подстрахуемся…

Он достал из кармана обыкновенные милицейские наручники, в один браслет которых ловко заковал мою руку, а второй защёлкнул на зеркальной трубке поручня.

— Вот так, ничего страшного и не случится. Кстати, как только эти ребята умудряются ходить в чёрном по такой-то погоде? Надо будет у кого-нибудь из них перед смертью поинтересоваться, а то будет потом свербеть, так и покой потеряешь, хоть и пустяк!

Потом он со звериным рыком выскочил через дверь в темноту, и оттуда послышалась стрельба. Мне ничего не оставалось, как ждать. Может, в какие-то моменты это занятие раздражающее и бесцельное, но только не сейчас, когда речь идёт, возможно, о последних минутах перед смертью. Этого события можно ожидать буквально вечность и никуда не торопиться. Хотя почему-то мои мысли сейчас больше занимал вопрос, каким образом некие спецслужбы или милиция успели так быстро отреагировать на произошедшее и отыскать нас. Конечно, в общем-то, ничего особенного здесь не было и всё-таки казалось слишком уж оперативным. А в идеале у меня даже появлялся шанс оказаться на свободе, если эти ребята подстрелят моего «друга».

За окном что-то мелькнуло, и я с удивлением увидел, как Хельман, словно заправский скалолаз, мчится от кого-то по трубам и кабелям на стене. Нечто подобное я видел когда-то в фильме про супергероя Человека-паука: всё выше, выше — и вот он пропадает из виду, но вскоре вновь ловко спускается с другой стороны. Да, пожалуй, от такого точно не убежишь… Раздался стук, словно кто-то прыгает на крыше вагона, а потом в дверном проёме показалось затянутое в узкую маску с большими стёклами лицо. Автомат угрожающе направился в мою сторону, но тут за спиной бойца что-то мелькнуло, раздался одиночный выстрел и он, дёрнувшись, исчез в дыму. Однако и этого мгновения мне вполне хватило, чтобы понять: кто бы ни были нападавшие, они вовсе не собирались мне помогать.

— Вот и всё. Дело сделано. А знаешь, это ведь я сам позвонил им и предупредил, пока шёл по эскалатору, где их буду ждать. Однако, как видишь, они всё-таки, по моему мнению, немного припозднились, да и, судя по количеству бойцов, не посчитали ситуацию действительно серьёзной. Как думаешь?

Хельман ловко спрыгнул с переплетения кабелей в распахнутые двери вагона и приземлился прямо передо мной, всего лишь немного потеряв равновесие. В этот момент у него из кармана вылетели очки и, закружившись, замерли на полу правее нас. Я невольно проследил за ними взглядом и почувствовал, как по спине пробежал холодок: они были точно такими же, как показывала мне жена Валеры. Те же странные с цилиндрическими полукружьями линзы, которые чем-то походили на очки БСП для коррекции зрения, которые одна симпатичная мне одноклассница надевала только во время контрольных работ, чтобы видеть написанное на доске, а в остальное время не носила, чтобы, по её выражению, не выглядеть, как уродина. Первая мысль, которая пришла мне в голову: он убил и Аню! Потом, чуть приглядевшись, я понял, что дужки всё-таки другие — разительное сходство только в стёклах. Это мало утешило, зато плотно связало в логическую цепочку Хельмана и смерть Валеры, теперь уже не только потому, что мы побывали вместе с ним на месте трагедии.

— Откуда они у тебя? — спросил я и непроизвольно прибавил: — Такие же были у Валеры. Отвечай!

— Это твой погибший друг? Ну чего же ты так раскипятился? Мало ли очков на свете. Могу тебя заверить, что эти исключительно мои… — развёл руками Хельман, но сразу же поднял их и с видимым беспокойством осмотрел. — Да, именно так.

— И где же ты взял свои?

— Это кажется тебя таким важным? — Хельман прищурился. — Думаю, ты немного торопишь события, и мне это не нравится.

— Так ты ответишь или будешь ходить вокруг да около?

Я моргнул: от дыма сильно резало глаза, но не отводить взгляд от глаз Хельмана казалось очень важным — ведь они могут сказать намного больше, чем слова.

— Если тебе так интересно, то сделал сам…

— Зачем? Почему такие?

— Просто взял и сделал! — Хельман торопливо убрал очки в карман и вздохнул: — А ты даже любопытнее, чем я думал.

— У Валеры были точно такие же. И вот его нет. Какая здесь связь?

— Ты это узнаешь, поверь. Но не сейчас!

— Так ты признаёшь, что всё здесь не просто так? — Меня начинал охватывать гнев, особенно от мысли, что передо мной стоит убийца лучшего друга собственной персоной.

— А я этого и не отрицал. Ладно, не бери в голову, ещё перенапряжёшь мозг, а он тебе может ещё на что-нибудь и сгодится. Да и вообще, нам пора продолжать путь, теперь уже пешком. Осталось недолго, а принимать новых непрошеных гостей у меня желания нет! — Хельман приподнял автомат и махнул им. — Давай-ка, двигай и начинай какую-нибудь другую тему…

Я некоторое время стоял на месте, но потом решил, что несколько лишних пуль в теле вряд ли помогут мне что-то понять или начать действовать. Поэтому подошёл к двери, присел на корточки и легко спрыгнул в туманящийся полумрак, смутно освещаемый светом вагона.

— Я иду сразу за тобой… И без глупостей. Впрочем, думаю, ты уже понял: уйти от моей пули очень непросто. Однако пока ты будешь делать всё, что я скажу, с тобой ничего не приключится. Можешь не волноваться! — Хельман, судя по тяжёлому звуку, спрыгнул сзади и через мгновение постучал мне по спине чем-то широким и тяжёлым. — На-ка вот, жми кнопку и свети вперёд. Как увидишь слева промежутки в стене, медленно поворачивай туда.

Я протянул руку, взял фонарь, и мы некоторое время молча брели в его неверном жёлтом свете. Дым всё плотнее клубился вокруг, только никаких призрачных лиц или рук на этот раз я не видел. Казалось, что мы находимся в какой-то пещере, по стенам которой вьётся бессчётное число змей. И туман представлялся здесь помощником, без которого было бы невозможно вынести то, что за ним скрыто, да и твари, несомненно, желающие напасть на нас, не способны различить сквозь дым, что кто-то нарушил их покой.

— Эй, не спи. Вот уже и поворот! — в какой-то момент крикнул Хельман, и я послушно свернул налево, оказавшись в похожем тоннеле, только без рельс. — Сейчас давай вперёд, пока не наткнёшься на ступеньки, по ним наверх, и мы пришли!

Я обречённо побрёл, хрустя камнями и прислушиваясь к звукам капающей где-то воды. Стало немного свежее, хотя, судя по всему, мы не спускались под землю, а, наоборот, поднимались. Поскольку, находясь здесь, я не слышал ни одного, хотя бы отдалённого звука состава, видимо, всё движение на этой ветке уже перекрыто. Оно и к лучшему! Люди, которым надо было куда-то попасть по делам и которые сейчас вынуждены были искать альтернативы, вызывали у меня невольное сожаление, а представлять себе боль родных и близких погибших, расстрелянных Хельманом, мне не хотелось даже мельком. Да и вообще непонятно, к чему было устраивать такую бойню там и здесь? Чтобы привести меня куда-то и убить там? Вряд ли. С другой стороны, у подобных психов причины могут никак не поддаваться логическому объяснению. В какой-то момент я споткнулся и чуть было не упал.

— Осторожнее, я же предупредил тебя, ступени. Их должно быть шесть… — окликнул меня Хельман, — и не бойся крыс, они здесь, что бы ты ни слышал, маленькие и безобидные!

Ступеней оказалось именно шесть, и когда я оказался наверху, то невольно вскрикнул от удивления. Мы оказались в огромном зале, чем-то напоминающем церковь, но, скорее всего, представляющим собой почему-то заброшенную и недостроенную станцию метро. Всё вокруг было серым, полуразрушенным и прохладным; по стенам маленькими струйками сочилась вода, а ближе к потолку угрожающе свисали какие-то волокнистые неприятные образования наподобие мха.

— Вот мы и на месте. Давай фонарь!

Хельман шагнул правее, и я, быстро развернувшись, со всего маху ударил его металлическим корпусом по голове, а потом отпрыгнул в сторону. Чтобы не терять драгоценные мгновения, я решил бежать назад, к брошенному составу, а там, по рельсам, добраться до первой же станции, но моя нога подвернулась, её пронзила резкая боль, и я неудачно рухнул на каменную крошку, исцарапав руки и порвав рубашку. Сделав попытку подняться, я понял, что сейчас это мне не под силу, поэтому я перевернулся на спину и просто смотрел, как Хельман неуклонно приближается.

— Глупо. Вставай-ка! — крикнул он. — И не жмурься. Раз и готово. Ты даже ничего не почувствуешь!

Наверное, так оно и есть на самом деле: мгновение боли, а потом — путешествие в неизвестность, когда всё оставленное здесь не имеет ровным счётом никого значения. Единственное, о чём я сейчас почему-то жалел, так это о непознанной радости отцовства — всё же остальное, скорее всего, я уже так или иначе попробовал и испытал.

— У меня что-то с ногой, поэтому придётся полежать. Давай, стреляй. Я встречу смерть с открытыми глазами и спиной не повернусь! — ответил я, и, хотя предательский страх разливался по животу и отзывался в нём мучительной болью, мне казалось, что моя душа готова к тому, что должно случиться.

— Настоящий герой! — расхохотался Хельман и, отбросив со стуком и скрежетом упавший автомат, достал из-за пояса пистолет с какой-то большой штукой сверху.

Свет от отлетевшего фонаря, который лежал теперь где-то в тумане, подсвечивал глаза преследователя, и мне почему-то очень захотелось познакомиться с его родителями. Вот так, а ещё утверждают, что перед смертью люди видят калейдоскоп всего самого лучшего в жизни… Оказывается, просто какой-то странный бред лезет в голову, не более того. Глядя на его пистолет, я думал: «Наверное, глушитель или нечто в этом роде…» В любом случае теперь подобные детали не имели никакого значения, и тут я неожиданно остро осознал, что эти мокрые выщербленные стены, разрушенный зал и, разумеется, сам Хельман это последнее, что я вижу в этой жизни. Конечно, хотелось, чтобы это оказалось чем-то другим, но выбирать не приходилось. Хотя какой-то червячок в мозгу, наверное, отвечающий за самосохранение, упорно нашёптывал мне, что ещё есть шанс выбраться, если попытаться убежать. Удивительно, но вскоре он стал настолько убедителен, что я действительно начал сомневаться, а потом, разозлившись сам на себя, громко закричал:

— Ну давай же, не медли!

Через мгновение раздались два хлопка, разнёсшиеся эхом вокруг. Боли я действительно не почувствовал — просто что-то коснулось живота, а потом всё вокруг закружилось, в ушах появился ватный гул и сознание поглотила темнота. Однако какой-то своей частичкой откуда-то я, несомненно, точно знал, что так не умирают, а значит, это ещё почему-то не конец.

Глава VI

Странная больница

Темнота и неясные голоса где-то вдали… Постепенно они становятся ближе, маняще зовут, и, кажется, если ещё немного прислушаться, то обязательно станет понятно, о чём они говорят. Зовут? Предостерегают? Радуются? Несомненно, в них находится что-то очень важное, но как это удержать? Именно этими вопросами, кажется, я мучился целую вечность, когда приходил в себя из глубокого забытья, постепенно смиряясь, что в этом и состоит мой теперешний удел. Ничего материального, это, возможно, просто восприятие каких-то мыслей, чувств или даже безумные фантазии, которые легко позволяют убедить самого себя в том, что я не один и живой. Хотя порой мне казалось, что в правой ноге чувствуется если и не боль, то какое-то непонятное шевеление, что придавало некоторую уверенность и дарило надежду. Впрочем, я где-то читал, что подобные ощущения свойственны и тем людям, кто потерял конечность, — они могут явственно её чувствовать, а иногда даже видеть. Интересно, когда мы умираем, душа испытывает то же самое в отношении всего потерянного тела? Если да, вполне может быть, что это именно мой случай. Наверняка же можно было сказать одно: я мыслил, рассуждал, старался что-то понять — значит, хотя бы какая-то частичка меня была живой, значит, это ещё не конец. Во всяком случае, как минимум можно было говорить о подтверждении наличия в теле души. Или это всё-таки разные вещи?

А в один из дней я неожиданно заметил свет, пробивающийся где-то впереди: расплывающийся, слабый, но явственно различимый. Сначала я испугался, что приблизился к концу того самого мрачного коридора, о котором любят вспоминать люди, вернувшиеся после клинической смерти, веря, что именно там придётся держать ответ перед Богом. Однако ничего сверхъестественного в этом не наблюдалось и при некотором наблюдении слишком уж походило на нечто привычное и не внушающее благоговения. Звуки стали тоже более ясными, очерченными, а вскоре, к своей радости, я начал различать и отдельные слова. Правда, к моему большому раздражению, связать их во внятные предложения я не мог: просто набор чего-то, что я мог понять отрывками, а остальное — додумать сам. Вот чей-то грубый голос сказал «трамвай», и я представил себе тёплую весеннюю улицу, с журчащими ручейками, трелями птиц, ласково пригревающим солнцем, и катящийся по рельсам жёлтый трамвайчик с большим ярким номером маршрута «15». Его перебил другой голос, утверждающий что-то и упомянувший «стол», в ответ на что сознание услужливо предложило мне картинку ломящегося от яств огромного дубового стола, у которого зачем-то была прикреплена посередине пятая ножка. Вскоре, к счастью, мне стало удаваться совмещать пару слов, потом три, и наконец однажды, услышав и поняв полностью отрывок из разговора двух незнакомых женщин, я впервые попытался приоткрыть глаза.

И на этот раз ничего не предвещало никаких изменений в моём состоянии, кроме медленного прогресса со словами. Поэтому когда я услышал становящийся всё громче разговор, то, чувствуя себя утомлённым, даже не пытался вслушиваться и анализировать. Это можно сделать и позже, а сейчас мне хотелось тишины и, как ни странно, одиночества. Но вот рядом явственно прозвучало: «Она такая умница, славная девушка. Недавно окончила институт и уже работает врачом. Конечно, её пациенты в морге… — Я как будто проглотил сказанное и с изумлением осознал, что всё прекрасно понял. — Ну не все, конечно. Это я преувеличила. Скажем, пока большинство!» — «Да, опыт дело важное. Ничего, осмотрится, пооботрётся, и всё войдёт в колею…» Вторая фраза была произнесена с надрывом и явно принадлежала пожилой женщине. Потом голоса опять начали отдаляться, и, несмотря на все мои усилия расслышать продолжение разговора, ничего не выходило. Было непонятно, то ли я опять начинаю терять обретённую чудесным образом способность понимать, только-только овладев ею, или, может быть, действительно люди просто отошли. Конечно, самым разумным было подождать: рано или поздно рядом обязательно начнётся другой разговор, во всяком случае, так было всегда, но именно сегодня почему-то это показалось нестерпимо важным и не требующим никаких отлагательств. И тогда я с неимоверным усилием попытался приоткрыть глаза.

Сначала казалось, что ничего из этого не выйдет. Даже не было уверенности, что мои веки действительно опущены, а глаза видят не просто какие-то свечения, которые в конце концов могут оказаться просто яркими картинками из моего воображения, — слишком желанными, а поэтому реалистичными и недостижимыми. Но вот свет задрожал, стал ярче, и даже что-то размытое мелькнуло где-то в его глубине. С этого момента я стал гораздо больше интересоваться возвращением куда бы там ни было и приступы апатии, желания отрешиться от всего и погрузиться в тишину посещали меня всё меньше.

Прошло ещё время, трудно сказать, сколько часов, дней или лет, но однажды я не просто смог без усилий слушать идущий рядом разговор и понимать его, но и с гораздо меньшей болезненностью, чем обычно, приоткрыл глаза, явственно увидев на светлом фоне два тёмных и живых образа. Что ещё удивительнее, один из них вскоре заколебался, подошёл, став исполинским, и обратился явно не к кому-то, а именно ко мне:

— Как вы себя чувствуете?

Я мысленно ответил, что плохо, но попытка расцепить ссохшиеся губы ни к чему не привела.

— Всё в порядке. Не утруждайте себя, скоро скажете всё, что только захотите… — ответил мне приятный хрипловатый баритон.

Потом такие встречи с монологами растянулись снова на неопределённое время и постепенно на смену пришедшим хрипам и невнятному бульканью из горла я начал выговаривать слова и связывать их хоть и в короткие, но понятные собеседнику предложения. Интересно, что временами то, что я говорил, опережало осознание, что именно мне хотелось выразить и, наверное, получалась полная нелепица. А временами я не знал, высказал ли всё целиком или часть осталась в моей голове сказанной про себя. Забавные, но неизменно раздражающие ощущения.

Самое же главное, я начал понемногу вставать и всё лучше видеть, хотя окружающее меня как-то не особенно радовало. Походило всё это на какой-то пансионат или больницу, широкие же решётки на окнах производили совсем тягостное впечатление, ассоциирующееся с дуркой, в которой я когда-то подрабатывал по ночам студентом. В палате, где я обитал, было ещё четыре занятые койки, на которых расположились молодые люди и один пожилой мужчина. В чём их недуг, оставалось для меня загадкой, а вот увлечение игрой в карты было налицо и позволяло мне с интересом наблюдать за бурей страстей, что, несомненно, очень скрашивало серые, скучные и нескончаемые часы. Несколько раз в день ко мне приходили женщины в белых халатах, которые что-то кололи и не переставали успокаивающими голосами убеждать, что со мной всё в полном порядке. Почему-то чем жизнерадостнее и откровеннее звучали их голоса, тем меньше во всё сказанное верилось. Однако я не торопился с вопросами и выводами, а хотел полностью прийти в себя и только потом начинать действовать, если, конечно, в этом была необходимость.

И вот однажды наступил, можно сказать, торжественный день — я смог достаточно уверенно самостоятельно встать и оптимистично ответить на осторожные вопросы о самочувствии. Выполнив нехитрые действия — пройти прямо, нагнуться, повернуться, я, похоже, убедил в этом как себя, так и высокого худощавого мужчину в старомодном пенсне и со смешно зализанной седеющими волосами лысиной. Все к нему обращались «доктор» или «Константин Игнатьевич». И хотя он, заговорщицки понизив голос, попросил звать его так, как мне кажется удачнее, я выбрал именно первый вариант.

— Ну, а как у вас, дорогой мой, со зрением? Есть жалобы? — Доктор аккуратно отцепил от носа пенсне и, смешно щурясь, отчего у него на лбу пролегла широкая складка, оказался со мной практически нос к носу.

— Всё в порядке. Правда, пока ещё словно небольшой туман остался.

— И это всего лишь говорит о том, что с глазами у вас всё в порядке! — рассмеялся Константин Игнатьевич, добродушно тыкая меня длинным пальцем в грудь. — Москва всё так же в дыму, да и гарью попахивает, доложу я вам, весьма нелестно.

Из этих слов я сделал для себя первый утешительный вывод: время, проведённое мной здесь, было совсем незначительным — ну, максимум месяц. Хорошо, значит ничего ещё не упущено. Но что именно? Произошедшее с трудом лепилось из наслоения каких-то колышущихся комков и, кажется, при каждой попытке выстроить всё в одну цепочку разлеталось в смешанный набор образов и мелькающих яркими вспышками озарений. При этом моя фантазия работала настолько ярко, что стоило мне попытаться что-нибудь представить, как перед глазами мгновенно формировалась не только яркая картинка, но и проигрывался целый ролик. Он быстро окунался куда-то в память и слишком уж сильно походил на настоящее воспоминание. Но таких моментов, к сожалению, было слишком уж много — вязких, неуверенных и постоянно мешающихся и причудливо наслаивающихся друг на друга. Иногда я ощущал себя самым настоящим золотоискателем на прииске, который скрупулёзно просеивает свой мозг, отделяя, как драгоценные крупицы, настоящее от фальшивого. Сколько же всё время оказывалось последнего, а в некоторых случаях настоящее золото было и невозможно отличить от подделки.

А на следующий день состоялась моя первая встреча с Константином Игнатьевичем в его кабинете, и от неё не только усилился сумбур в голове, но и появилось множество новых необычных вопросов.

— Итак, Максим Витальевич, я хочу с вами поговорить. Ничего такого, просто, если не возражаете, немного поболтаем по-дружески, совершенно неофициально… — сказал доктор, сцепив свои ухоженные пальцы в сложную фигуру, напомнившую мне чем-то фильмы про ниндзя, выполняющих боевые комплексы.

— Как вы меня, простите, назвали?

— Максим Витальевич… Или вы предпочитаете просто Максим?

— Честно говоря, ни так, ни так. Меня зовут Кирилл!

— Что же, охотно вам поверю. Значит, я что-то напутал. Извините, Кирилл, меня…

— Да ничего страшного, бывает.

— Ну так вот. Раз с этим неожиданным затруднением мы разобрались, то хочу у вас спросить о личном. Посоветуйте, пожалуйста. Скоро первое сентября, и моя дочь-старшеклассница, как принято, учится не то чтобы очень хорошо, но планирует поступать в престижный вуз. Как мне лучше поступить? Искать репетиторов на стороне, подъехать в это образовательное учреждение и разузнать о тамошних подготовительных курсах? Может, что-то ещё? — Доктор замер, выжидающе глядя на меня.

— Извините, но я не совсем понимаю, о чём вы…

— Кто же, Кирилл, кроме вас, не просто понимает, а знает, что и как лучше сделать?

— Может быть, вы что-то опять немного путаете… — После минутного молчания, я неопределённо пожал плечами.

— Кто же, по-вашему, лучше учителя меня направит в нужное русло? — рассмеялся Константин Игнатьевич и зашелестел лежащими у него на столе бумагами, извлечёнными из плотной жёлтой папки. — Вы же, если не ошибаюсь, уже почти пятнадцать лет учительствуете?

— Не хочу вас опять разочаровывать, но учителем я никогда не был…

— Ах, вот оно как. Неужели опять что-то здесь напутали? Знаете, люди иногда бывают настолько невнимательными, что готовы переставить с ног на голову самые очевидные вещи и не справиться даже с тем, что кажется верхом элементарности. Вам так не кажется?

— Да, наверное, бывает по-всякому, — согласился я, но червячок внутри со всей очевидностью твердил мне, что никаких случайностей и ошибок здесь нет, а напротив, имеет место какой-то новый коварный замысел. В чём он состоит, это только предстояло аккуратно выяснить.

— А что со мной произошло, доктор?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, как я сюда попал и вообще?

— А вы что же, ничего не помните? — Константин Игнатьевич откинулся на спинку скрипнувшего кресла, и в стёклах пенсне зловеще вспыхнули отсветы потолочных ламп.

— Нет, почему же, только всё как-то путается в голове…

— Ничего, ничего, Кирилл, всё у вас в порядке, а будет ещё лучше. Так, кое-что вспомните, и я, разумеется, помогу.

— Ведь с Максимом никакой ошибки не было? — сглотнув, спросил я, прекрасно понимая, что спорить здесь и что-то утверждать бесполезно: если это действительно психиатрическая клиника, то нужно действовать аккуратно и больше скрытно. Ведь упор на потерю памяти, несомненно, должен смотреться гораздо более здраво, чем утверждение, противоречащее взглядам окружающих на нормальность, пусть и сто раз правильное. Поиграем, ничего страшного в этом нет, зато, глядишь, скорее отсюда выберусь.

— Наверное, всё-таки нет. Во всяком случае, именно это имя написано в вашем паспорте!

— Понятно…

— Ваша супруга и друг Александр, если не ошибаюсь, привезли вас сюда три недели назад, — Константин Игнатьевич выдержал паузу, внимательно наблюдая за моей реакцией, и, вздохнув, покачал головой: — Вижу, что про них вы тоже затрудняетесь что-то вспомнить. Ну хорошо, а как на счёт вашей дочки Виолетты?

Я вздрогнул, и, кажется, часть разрозненной мозаики в голове встала на место. Мгновенно перед глазами возник образ Андрея, который едет вместе со мной к Николаю, испепеляюще-жаркая крыша и телефонный разговор о том, что девочку похитили, при этом кого-то застрелив.

— Что-то такое мелькнуло… — осторожно ответил я.

— Ну вот, видите, всё совсем не так плохо и пугаться этого ни в коем случае не надо. Всё, что вам сейчас нужно, покой и положительные эмоции. Сами не заметите, как всё придёт в норму.

— Так это просто больница?

— Да, можно сказать, реабилитационный центр!

— А почему решётки на окнах?

— Да не переживайте вы так… — рассмеялся доктор, звонко хлопая ладонями по столу. — В смирительную рубашку вас никто кутать не собирается. Мы и в самом деле находимся в корпусе лечебницы, однако это всего лишь платное отделение, куда ваша жена и друг временно вас поместили, чтобы вы пришли в себя. И давайте будем честными, вам это действительно необходимо, и они сделали это очень даже вовремя. Тут, наверное, ещё и дело в тех препаратах, что вы принимали.

— Каких?

— Подзабыли? Ну если быть кратким, то речь идёт о наркотиках, но определённого свойства. В любом случае именно ваш последний укол, хотя до этого, надо думать, вы просто принимали их внутрь, да ещё и эта аномальная жара привели к тому, что вы потеряли на улице сознание. При этом ещё и чуть было не сломали ногу. Зато теперь всё в порядке. Чувствуете какую-нибудь тягу или обеспокоенность?

— Пожалуй, нет… — задумчиво протянул я и тут же спросил: — А огнестрельных ранений не было?

— Ну, положительно, вы шутник! — чему-то расхохотался врач и осторожно пощупал свою причёску. — Конечно же, нет. Если не верите и вам кажется что-то другое, можете осмотреть себя прямо сейчас. Ведь, согласитесь, дырочки, хоть и залатанные, должны были обязательно остаться.

— Я верю вам, просто что-то такое промелькнуло, и мне подумалось, что не будет ничего плохого, если не стану держать это в себе и спрошу. А так вроде самочувствие хорошее.

— Вот и славно. Значит, не зря мы вас столько отхаживали. Даже сильный вывих, который был у вас на ноге, не ощущается?

— Нет, всё в порядке.

— Ну вот, видите, полезность вашего пребывания здесь уже налицо, — Константин Игнатьевич улыбнулся и взял в руки треугольный карандаш, которым начал медленно постукивать по папке. — Уверен, что теперь вы хотели бы немного передохнуть, обдумать всё, о чём мы здесь поговорили и, может быть, попытаться вспомнить немного больше. А завтра, полагаю, вам было бы неплохо встретиться с семьёй!

— Да, если это возможно, — тут же ответил я, не сомневаясь, что это поможет мне лучше разобраться в происходящем.

— Конечно, почему нет. Я созвонюсь с вашей супругой и сообщу о прогрессе в вашем состоянии. Думаю, она очень захочет повидать вас, наверное, вместе с дочкой…

— Буду вам признателен! — кивнул я, и на этом наш разговор закончился.

Но такие короткие встречи стали с тех пор регулярными и, можно сказать, взаимно приятными. Позже, лёжа в кровати, я продолжал обдумывать всё услышанное и, к своему удивлению, впервые посчитал всё это не просто возможным, но и желанным. В самом деле, где-то в глубине души я давно мечтал о тихой семейной жизни с красавицей-женой, ребёнком и, конечно же, мирной, уважаемой работой. Как не согласиться на всё это, если альтернативой будет, вполне возможно, одинокая и полная опасностей доля. Поэтому все контраргументы, которые я заранее заготовил и собирался подробно разобрать наедине с собой, неожиданно показались неуместными и направленными целиком на отрицание совершенно очевидной вещи: возможно, я самый счастливый человек на земле. А кто просто так отмахивается от такого? Разве что глупец. Однако, несмотря на большое желание не возвращаться к теме моих других воспоминаний, часть из которых могла оказаться и правдой, я явственно чувствовал, что занимаюсь обыкновенным самообманом и просто устраиваю себе передышку. Что же, именно в ней, возможно, я уже давно и нуждался.

В тот же день я впервые пообедал не в палате, а в столовой, которая произвела на меня довольно благоприятное впечатление. В самом деле, если не обращать внимания на отсутствие вилок и ножей, а также внимательно поглядывающих на происходящее дородных мужчин в белых халатах, то в целом всё было весьма пристойно. Да ещё и подали моё любимое пюре и жареную рыбу — так жить можно. Однако весьма скоро я убедился, что меню здесь весьма однообразное, и с тех пор не притрагиваюсь ни к тому, ни к другому блюду, наверное, всё-таки больше из-за неприятных ассоциаций. Как оказалось, столовая являлась ещё и местом встречи мужского и женского крыла больницы. Пациентки в основном были неказистые, но с одной из них, увиденной впервые, у меня завязались даже своеобразные романтичные отношения. Сначала они выражались исключительно в еде за одним столиком, чему никто из персонала не чинил препятствий, потом — робкими рукопожатиями и наконец — страстными объятиям рядом с пунктом ежевечерней выдачи лекарств. Здесь мы все выстраивались в две понурые очереди: сначала, чтобы получить несколько разноцветных таблеток из пластиковых стаканчиков, а потом, чтобы быть облагодетельствованными уколами. Несомненно, весь этот лекарственный комплекс как-то не шёл на пользу ни моему самочувствию в общем, ни прояснениям в голове в частности. Пожалуй, даже наоборот, о чём я как-то переговорил с Константином Игнатьевичем и получил в ответ, в общем-то, вполне ожидаемое:

— Давайте, дорогой мой, всё-таки при всех прочих договоримся: я врач, а вы пациент…

Однако на следующее утро доктор, как и обещал, устроил мне встречу с предполагаемой семьёй. Мне действо почему-то представлялось чем-то схожим со свиданием в тюрьме, однако, как ни странно, всё проходило в обычном помещении и даже без надзора персонала. Хотя, возможно, они и наблюдали за нами посредством видеокамер. Вообще же, насколько я понял, в моём отделении не было буйных больных, а всего лишь люди с теми или иными небольшими отклонениями, которых родственники помещали сюда на месяц-другой передохнуть и прийти в себя. Кстати, в официальных документах этот факт — в смысле заключение в психиатрическую лечебницу — не должен был никогда и нигде всплыть потом. А самым ярким эпизодом, который всё-таки напомнил, в окружении кого я пребываю, была бурная истерика в столовой одной маленькой худенькой девочки, которая появилась однажды вечером и вышла из себя по совершенно пустяковому поводу — у неё забрали пилку для ногтей. Вообще-то, хранить подобные вещи здесь было не положено, но никакой проблемы не составляло подойти к одной из сестёр, попросить и в её присутствии воспользоваться теми же ножницами. Хотя, может быть, у той девушки пилка стала просто последней каплей и дело было вовсе не в ней.

Усевшись на мягкий стул, я скрестил руки на небольшом столе, через который какое-то время просто смотрел на входную дверь. Потом замок щёлкнул и в помещение с довольно торжественным видом вошёл Константин Игнатьевич, а за ним — две незнакомки. Первая, представившаяся моей женой, была на удивление хороша собой, но вела себя излишне нервно — всё время подрагивала и всхлипывала. Я подумал было, что это всё из-за меня, но вскоре понял, что причины явно лежат вовне и ей, наверное, хочется побыстрее отсюда уйти, чтобы заняться действительно неотложными делами. Девочка же держалась абсолютно отстранённо и, казалось, не особенно осознавала, где она находится и что именно происходит. Её личико было печальным и глубокомысленным, в чём, впрочем, не было абсолютно ничего удивительного, учитывая всё, что ей пришлось пережить, если это была действительно Виолетта. Они уселись за стол напротив меня, а доктор, пристально осмотрев нас, кивнул головой и, удаляясь, с милой улыбкой произнёс:

— Ну не буду мешать. Доброй встречи.

Когда за ним закрылась дверь, я посчитал нужным поздороваться, а заодно и спросить у предполагаемой жены, как, собственно, её зовут.

— Ада… — прошептала она, опустив глаза и нервно теребя руками серую юбку в узкую белую полоску.

— Очень приятно. Честно говоря, даже затрудняюсь, с чего начать, ты же наверняка знаешь от врача о моём состоянии!

— Да, конечно. Я тебе кое-что принесла…

Ада быстро нырнула под стол и стала выкладывать передо мной блок сигарет, пакет с сухарями, мятные конфеты, упаковку чая на сто пакетиков и булки в шелестящих упаковках. Между прочим, последние действительно были моими любимыми — «размотушки» с корицей. Я видел только её мелькающую над столом руку и невольно подумал о пловцах.

— Вот, вроде и всё. На какое-то время тебе этого хватит, а на следующей неделе я обязательно зайду ещё. Если есть какие-то особые пожелания и это не запрещено, говори. (На самом деле больше нам с ней так и не суждено было увидеться.)

— Да пока вроде ничего такого…

— Хорошо, у нас есть двадцать минут и тебе надо познакомиться с Виолеттой, — замялась Ада. — Подойди, пожалуйста, сюда.

Девочка осталась недвижима, и только немного вздымающаяся грудь выдавала в ней то, что это живой человек, а не манекен из магазина детской одежды.

— Милая, ты слышишь меня? — Ада осторожно прикоснулась к волосам девочки и приподняла локон, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Пожалуйста, посмотри на него!

Я испытал какое-то тягостное чувство и был удивлён. Конечно, если мои мозги не спеклись совсем, то эта женщина не может быть мне женой — я её точно в первый раз вижу. Значит, она подсадная утка, которая была просто обязана отлично сыграть свою роль с громкими воплями, бурными сценами, объятиями и множеством слов о любви, ожидании и скорейшем желании снова быть вместе. Однако в воздухе висела напряжённость не только между нами, но и относительно Виолетты, которая явно была совершенно посторонней как мне, так и Аде.

— Ничего страшного, пусть, если хочет, так сидит… — сказал я.

— Не могу смотреть на неё без содрогания! — шепнула женщина и придвинулась по столу ближе ко мне. — Как у тебя вообще здесь всё? Боль и страх снаружи, изнутри или повсюду?

— Ну я бы так не драматизировал, но что-то такое, конечно, есть. Однако, главное, что томит, пожалуй, недопонимание, и ты вполне можешь помочь мне в этой беде.

— Каким образом?

— Просто рассказать правду, хотя и играешь ты, скажу прямо, совсем спустя рукава…

— Да это всё и неважно! — отмахнулась Ада и посмотрела на маленькие наручные часы с изображением кота, под чьи усы, видимо, были стилизованы стрелки.

Потом мы некоторое время молча сидели. Я разглядывал гостью, а она — поверхность стола, по которой водила коротко стриженными, покрытыми розовым лаком ногтями. Это показалось мне забавным — переворачивать ладошки и выглядеть как-то необычайно глупо, да ещё рисковать царапинами на маникюре. И, видимо, я был не одинок в своём мнении, так как девочка вскоре начала медленно приподнимать голову и губы Виолетты задрожали:

— Он был там!

— Что, милая? — сильно вздрогнув и обернувшись к ребёнку, спросила Ада.

— Тот мужчина, не этот…

— Не понимаю! — женщина потрясла головой и, словно обвиняя в чём-то, взглянула на меня.

— Он привёз нас сюда, а ты сидела в машине и плакала… — Виолетта всхлипнула и перевела мрачный взгляд на меня. — Твоя фотография, там рыбы. Какие они?

Я вздохнул и закашлялся, но не от продолжающейся чувствоваться в воздухе гари, а, неожиданно прослезившись, от переполнявших чувств:

— Они плавают в воде и их плавники переливаются на солнце!

Мне почему-то очень не хотелось говорить девочке, что это всего лишь муляжи, чтобы не обидеть, не расстроить и не заставить опять замкнуться к себе. Значит, моя догадка была верна и это именно тот самый ребёнок, про которого говорил Николай. Но какая тогда взаимосвязь с этой женщиной? Да и зачем они вообще обе ко мне пришли?

— Ты так хорошо говоришь. Я однажды рисовала рыб, только они у меня непохоже получились. Так сказала Лида, но я не поверила. Она всегда дразнит меня и говорит, что я плохая. Ты так не считаешь?

— Нет, конечно. Что ты! — ответил я и почувствовал неожиданный прилив тёплых чувств к девочке, возможно, как некоторое отражение или отдушина моих чаяний и мыслей о несуществующей семье.

— Ты мне нравишься. Но зачем ты тогда дал себя сфотографировать этому дяде? — после непродолжительного молчания спросила Виолетта.

— Я и не разрешал. Он просто где-то взял снимок. Думаю, украл…

— О чём вы оба говорите? — Ада почему-то встрепенулась и выглядела на редкость расстроенной. — Что всё это значит?

Я поманил женщину к себе и, когда она придвинулась и наклонилась, прошептал ей в ухо:

— Девочка подверглась насилию, и преступник зачем-то показывал ей мою фотографию, поэтому она сначала утверждала, что он это я. А теперь, вижу, больше так не думает.

— Вы все просто психи и играете в какие-то очень странные игры.

— Нет, я верю ему. Просто тот дядя хотел меня обмануть, но, наверное, не старался. А я уже не маленькая и всё вижу.

Виолетта неожиданно вскочила со стульчика и, обогнув стол, подбежала ко мне, ловко усевшись на колени. Я дёрнулся и прижал к себе ребёнка, чтобы не уронить. Почему-то мне показалось, что как раз в этот момент щёлкнет замок, дверь распахнётся и сюда ворвутся санитары, которые бросятся скручивать меня по рукам и ногам из опасения, что я могу причинить девочке вред. Или грозной поступью войдёт Николай и, обвиняя, укажет на меня пальцем с криком: «Вот ты и застигнут на месте преступления!»

Однако ничего подобного не произошло и, чувствуя на своей шее колючие волосы Виолетты, я почему-то подумал о секущихся концах и ещё раз вернулся к вопросу о видеокамерах: кто в них сейчас смотрит, что понимает из происходящего и есть ли они вообще.

— Да, наверное, так и было. А что произошло потом? Как ты оказалась с ней? — наконец тихо спросил я.

— Какая-то тётя забрала меня и, думаю, сделала больно тому дяде, что меня вёл за руку.

— Куда?

— Это было такое странное место, и я никак не переставала бояться, что она что-то сделала с моими глазами. К счастью, всё в порядке.

— И что ты там делала?

— Играла странными катунами и, думаю, кто-то на меня смотрел. Я это чувствовала, — Виолетта вздохнула и взглянула на Аду. — А потом приехал тот дядя, что сделал мне больно и показывал твою фотографию. Я думала, он опять будет что-то неправильное со мной делать, но ничего не случилось.

— Рад это слышать! — вставил я и начал успокаивающе поглаживать волосы девочки.

— Он привёл меня к ней и сказал, что мы вместе поедем на прогулку, встретимся с одним человеком и мне надо постараться с ним подружиться. Это ты.

— А я думал, что мы с тобой подружились безо всякой подсказки, — весело подмигнул я ребёнку, хотя у меня на душе становилось всё тяжелее.

— Да, так и было. Я честная и сначала не хотела. А потом подумала, что ты не можешь быть плохим.

— И оказалась права, поверь, — я приподнял голову и, встретившись взглядом с Адой, спросил её: — Как выглядел этот мужчина? Расскажи мне про него.

— Нет, ты говоришь глупости. Может, мне стоит позвать доктора?

— Просто ответь мне на вопрос.

— Не знаю, о чём вы тут с ней столковались, но я не имею понятия!

— Она врёт, врёт. Плохая тётя! — взвизгнула Виолетта и ещё крепче вцепилась в меня. — Я лучше останусь с тобой, чем поеду назад с ней. Она опять привезёт меня в то странное место. Оно меня пугает и опять что-то обязательно случится с моими глазками. Они до сих пор болят.

— Не волнуйся, всё в порядке, — я повернулся боком к Аде и сказал: — Знаешь, рано или поздно, но меня выпустят отсюда, и тогда, обещаю, я найду тебя, чего бы мне это не стоило. Тогда уж точно придётся всё сказать.

— Ты просто ничего не понимаешь. Этот человек, он… — Женщина закрыла лицо руками и протяжно зарыдала.

— Так что же в нём такого? — спокойно спросил я.

— Я больше ничего не скажу. И поверь, тебе же от этого будет гораздо лучше.

— Не уверен в этом. Как мне сейчас хорошо, думаю, ты уже смогла оценить и прочувствовать!

— Вот и решай свои проблемы сам, — Ада достала белый платок, расшитый порхающими бабочками, и громко высморкалась. — Я просто хочу, чтобы нас оставили в покое. Неужели это так много?

— А как этого желаю я! — моя попытка беспечно усмехнуться, явно не удалась. — То есть разговора на эту тему у нас не получится?

Женщина быстро покачала головой и всхлипнула.

— А ещё мне тот дядя сказал одну странную вещь… — опять вступила в разговор Виолетта.

— Какую именно? — я чуть отстранился и попытался заглянуть в лицо девочки. — Расскажи, пожалуйста. Это может оказаться очень важным.

— Он говорил, чтобы я не обращала внимания на твоё имя Максим.

— Вот как? И почему же?

— Потому что человек один, а имён много. Правда, очень странно?

— Наверное, но, кажется, я понимаю, о чём он говорил.

— Так могу я остаться здесь с тобой? Обещаю, что буду вести себя тихо-тихо… — Виолетта улыбнулась и тут же сложила губы трубочкой, что выглядело очень мило.

— Знаешь, когда я отсюда выйду, то ни в коем случае не скажу нет. Но здесь больница, и это неудачное место для маленькой девочки. К тому же, к сожалению, я бессилен при всём желании что-либо сейчас для тебя сделать. Извини, пожалуйста, но это так.

— Не можешь? — Глаза девочки расширились, и, кажется, вобрали в своём отражении всё помещение. — Я так боюсь. Но ты постараешься что-нибудь сделать?

— Ещё как, поверь!

— Быстро-быстро? — девочка опасливо покосилась на Аду и заговорила звенящим шёпотом: — Она ничего, только очень грустная и постоянно врёт. Да и он тоже, думаю, только кажется весёлым. Не хочу больше видеть вокруг себя слёзы, а с тобой это будет не трудно. Так ведь?

— Конечно. Ты права.

Виолетта ещё некоторое время внимательно меня рассматривала, потом тяжело вздохнула, сползла ногами на пол и медленно вернулась на место:

— Я рада, что нашла такого друга.

— И я очень рад.

— Ты будешь думать обо мне?

— Да, конечно. Знаешь…

Щёлкнул замок, и дверь неожиданно распахнулась. Неожиданно, мгновение поколебавшись, Ада бросилась ко мне на шею, заливаясь слезами и причитая:

— Выздоравливай, любимый. Мы очень ждём тебя дома и хотим, чтобы всё опять было по-старому. Ладно? Пообещай!

Я молча смотрел через плечо женщины на две застывшие фигуры. Виолетта была откровенно изумлена таким быстрым перевоплощением, что однозначно читалось на её бледном лице. Константин Игнатьевич стоял у двери, и что-то нехорошее было в его улыбке. Видимо, камеры тут всё же присутствовали, и он всё знал, даже если и не мог слышать. Что теперь случится с Адой и Виолеттой, которые, кажется, вырвали меня из совсем запутанной неопределённости, вдохнув уверенность и даже смысл жизни? Мне оставалось только надеяться, что всё не так плохо, как кажется.

Потом доктор любезно проводил гостей из комнаты, а за мной чуть позже зашёл санитар, сопроводивший до палаты. Но, несмотря на то что я привычно улёгся на кровать и попытался изобразить апатию, внутри меня всё ликовало и требовало немедленных действий. Значит, странности продолжаются и всё опять вовсе не так просто, как кажется. Я попытался припомнить мельчайшие детали нашего разговора с Виолеттой, которые буквально звенели у меня в голове, словно звуки музыки в слабых динамиках. Что-то начинало теперь формироваться, расти внутри, и я почувствовал даже какой-то томящий азарт — всё внутри загудело, призывая к действию. Наверное, это заняло какое-то время, так как вернул меня к реальности уже освободившийся Константин Игнатьевич, мягко постучавший пальцем по плечу и изобразивший сочувственную улыбку:

— Простите, я наболтал вчера немного лишнего и выдал желаемое за действительное…

— О чём вы?

— Я, как обещал, сразу же связался с вашей супругой, но они сейчас в отъезде и смогут навестить вас не раньше следующей недели. Прошу прощения, вы же наверняка их очень ждали именно сегодня…

— То есть как это? — кажется, мой рот открылся в изумлении, но лицо врача было непроницаемым.

— Извините, если расстроил.

— Так мы же буквально только что виделись!

— Виноват, повторите ещё раз.

— Я говорю, что я только что расстался со своей женой и дочкой! — практически закричал я.

— Ну-ну, потише. Я вас прекрасно слышу и попрошу сейчас сестру вам кое-что дать. Видимо, ваше состояние ещё не настолько хорошее, как мне казалось…

— И что это значит?

— Всего лишь то, что вы продолжаете выдавать желаемое за действительное, как с теми выстрелами. Заверяю вас, что никто сегодня к вам не приходил и ваша семья отсюда далеко.

— Ну это уж слишком… — воскликнул я и вскочил, желая добраться и разорвать человека, который мало того что держит меня взаперти, словно какого-нибудь опасного сумасшедшего, так ещё и так нагло лжёт прямо в лицо.

Из-за двери мгновенно показалось двое санитаров, словно они специально ожидали чего-то подобного. Меня мгновенно скрутили, водрузили на кровать и вскоре окружающее растворилось в приятном забытье, которое, как оказалось, оборвалось утром следующего дня, когда, открыв глаза, я опять увидел рядом с собой Константина Игнатьевича.

— Ну, как ваши дела? — неожиданно весело поинтересовался он, как будто вчера между нами ничего и не произошло.

— Если можно так выразиться, хорошо. Вот если бы только вы не стали говорить то, чего не было, вообще было бы замечательно! — стараясь сдерживаться, ответил я.

— Простите, но меня вчера вообще здесь не было. Я приехал в Москву только этой ночью. Поэтому, извините, затрудняюсь понять… — развёл руками доктор и вежливо потрепал меня по плечу: — Бывает, бывает, не берите в голову. Сознание иной раз и не такие штуки откалывает, смешивая желаемое с действительным и сон с явью. Знаете, какие порой причудливые коктейли выходят… Даже писателю не под силу так выдумать.

— Вас действительно не было здесь? — переспросил я, с ужасом чувствуя, что Константин Игнатьевич может быть прав.

— Конечно, нет, — заверил тот, и на этот раз его взгляд почему-то показался мне правдивым.

Конечно, несколько дней меня ещё очень занимало произошедшее, но постепенно всё успокоилось, и я готов был честно признать перед самим собой, что всё это мне просто почудилось. Тем более когда доктор принёс мне тот самый набор, который вроде бы привезла Ада, и сказал, что это посылка от Андрея, который вскоре хотел заехать и навестить меня. А когда я поделился с ним тем, что точно знал: что именно в ней находится, — врач покачал головой и прокомментировал:

— Знаете, в случаях подобных вашему вполне возможны периоды озарений, предвидений или даже проявления аномальных способностей. В этом нет ничего удивительного или страшного, хотя такие явления до сих пор толком не исследованы, что бы там не утверждали мои уважаемые коллеги. Мы же будем считать, что это явно добрый знак и вы на пути к скорейшему выздоровлению!

Как оказалось, сигареты и чай передали мне очень грамотно — здесь попросту больше нечем было заниматься. Заварил чай в столовой, попил, пошёл в туалет перекурить — и так по кругу или спирали, это как взглянуть. Телевизор и радио пациентам почему-то не полагались, а читать в палате было как-то не принято. Пару раз меня возили на два этажа выше, чтобы сделать какие-то обследования, облепив цветными проводами с неприятно пахнущими присосками и предлагая расслабиться. Местный лифт ничем не отличался от всего виденного мной ранее, только вызывался не кнопкой, а с помощью специальной пластиковой карты, и, чтобы лифт куда-либо поехал, приходилось прислонять её к специальной панели у кнопок и только потом выбирать этаж. Понятно, что это было исключительно привилегией персонала и, наверное, правильным решением, но то, что даже такое элементарное действие не давали возможности сделать самостоятельно, вызывало тянущее, гнетущее чувство неполноценности и недоверия. Даже встречи с врачом отличались удивительной схожестью и ничего нового не приносили. Правда, в первые дни мой желудок нашёл-таки себе своеобразное развлечение — от местной пищи у меня случился запор, поэтому в туалете в течение нескольких следующих дней я провёл гораздо больше времени, чем за всю прошлую жизнь. И, возможно, эти отчаянные попытки выдавить из себя хоть что-то и неотрывно преследующая, изводящая тяжесть заставляли меня предпринимать хоть что-то. Когда же этот процесс более-менее нормализовался, я не нашёл ничего лучшего, как увеличить свою продолжительность сна ещё на несколько часов в сутки. Наверное, этому способствовали и лекарства, так как раньше даже небольшой пересып неизменно вызывал острую головную боль и общее недомогание. Сейчас же ничего, даже в столовую я теперь брёл сонливый и словно необычайно вымотанный, кажется, готовый перейти уже на круглосуточное пребывание в мире иллюзий. Дни я не считал и вычёркиванием цифр в календарике на стене, в отличие от соседей по палате, не увлекался. К чему? Всё смешивалось и, казалось, это никогда теперь не закончится. Иногда я, ловя крутящиеся осколки в своём водовороте памяти и пытаясь их склеить во что-то внятное, очень сожалел о той или иной жизни, которая была у меня когда-то ранее вне этих стен. В такие моменты я, бывало, горько и неудержимо плакал, уткнувшись в подушку, но чаще всего это заканчивалось тем, что я просто засыпал, так и не излив всего накопившегося хотя бы таким детским образом. Неужели на этом яркий, манящий и нормальный мир запахнул передо мной свои двери навсегда?

Глава VII

Снова Хельман

Кто-то бежал в мою сторону, размахивая руками, превращающимися в веера, обдувающие необычайной прохладой. Казалось чрезвычайно важным, чтобы движение продолжалось — ведь струи воздуха несли, несомненно, даже саму возможность дыхания. Я очень хотел различить, человек это или что-то другое… Сосредоточился, моргнул и почувствовал, что неудержимо вырываюсь из сна, видя яркий цвет и знакомое лицо, склонившееся надо мной. В это сложно было поверить, но на кровати рядом сидел Хельман собственной персоной.

— Вот мы и проснулись! — радостно улыбнулся Константин Игнатьевич. — Ну как, узнаёте лучшего друга?

— Д-да… — кивнул я.

— Вот и славно. Я же говорил, что всё будет в порядке. Вы пришли в себя, многое вспомнили, и настало время расставаться. Уверен, вы не будете особенно сожалеть, что покидаете эти стены. А пока будете одеваться, Александр, можно вас на несколько слов? — доктор поманил Хельмана пальцами в коридор.

Тот встал и, подмигнув, вышел, произнеся:

— Ну ты прямо как овощ!

Я тяжело приподнялся и начал одеваться, больше автоматически. На стуле рядом кто-то оставил просторные шорты и футболку с изображением большого глаза, как отпечатанный на долларовых купюрах. Несмотря на странный грязно-зелёный цвет, мне это почему-то понравилось и даже захотелось попросить потом кого-то, чтобы разрешил оставить вещи себе.

Он приехал за мной, но Константин Игнатьевич уверяет, будто бы это друг моей семьи Александр. Может, оно и так, не хочется углубляться. Главное сейчас, выбраться отсюда. Впрочем, одного взгляда на Хельмана мне вполне хватило, чтобы понять и вспомнить очень многое, даже слишком — видимо, всё-таки моё лечение было не очень-то интенсивным. А самое важное, зажглась надежда не только узнать больше, но и отомстить или, по крайней мере, попытаться. Занятый этими мыслями, я как раз неуверенно натягивал футболку, чуть было не вывихнув руку, которая постоянно выскакивала из сустава после одной серьёзной травмы, как вдруг дверь открылась, и они снова оказались рядом со мной.

— Ну, готов? — Хельман шагнул ко мне, помог справиться с рукавом и пододвинул ногой шлёпки. — Напяливай. Все формальности я уже уладил, вещи в машине. Теперь можем двигаться?

Я кивнул и, наклонившись, почувствовал неприятный гул в голове.

— Вот и славно. Давайте прощаться! — Константин Игнатьевич с энтузиазмом протянул руку. — Надеюсь, пребывание здесь не показалось вам особенно обременительным и явно пошло на пользу.

— Я в этом просто уверен! — расхохотался Хельман, приобняв меня и настойчиво ведя к двери. — Теперь-то уж точно всё будет в порядке…

Мы миновали коридор, где я в последний раз взглянул на закрытый в этот час пункт раздачи лекарств. Потом перед нами открыли двери в просторный холл, затем ещё одни — и впереди оказалась только широкая пологая лестница.

— Давай-ка попробуем по ней спуститься. Лифтом, думаю, ты уже напользовался вдоволь, да и поспортивнее надо быть! — подмигнул Хельман, и мы начали медленно двигаться вниз.

Ступенька, ещё одна — неожиданно эти некогда привычные и необременительные действия начали вызывать у меня множество затруднений. Откуда-то появилась отдышка, участилось сердцебиение, всё тело пронзила необыкновенная усталость, словно я трудился с раннего утра не покладая рук. А смена обстановки, пусть и желанная, вдруг испугала своей неизвестностью и непредсказуемостью.

— Что, брат, тяжеловато?

— Да, что-то такое есть. Сам всё видишь! — выдохнул я.

— Ну ничего, тут совсем немного, а моя машина стоит прямо возле центрального входа. Думаю, сумеем как-нибудь добраться, — Хельман взял меня за руку, слегка поддерживая, и от этого стало немного легче. — Только не вынуждай меня нести тебя на руках, как невесту. Не люблю я этого дела, хотя ты здесь, наверное, с десяток килограмм точно сбросил. Санаторий — одно слово!

Лестничных пролётов оказалось всего четыре, но по ощущениям казалось, что я не спустился, а поднялся по ступенькам на последний этаж самого высокого в мире небоскрёба. Когда же мы увидели широкий холл с группками суетящихся людей и двери с большими стёклами без решёток, за которыми что-то зеленело, я почувствовал, что очень хочу есть. Этой мыслью я незамедлительно поделился с Хельманом, на что тот хохотнул и ответил:

— Не беспокойся, у меня в машине есть пара бананов. Сойдёт на первое время?

— А нет ли ещё чего-нибудь? Я их как-то всегда не очень…

— Ну ты и интеллигент. Сказали банан, значит банан. Да и, сдаётся мне, блевать тебе будет с него гораздо легче, чем после какого-нибудь стейка!

Сначала казалось, что слова Хельмана не подтвердятся: когда он предупредительно открыл дверь, то я чуть было не потерял сознание от пахнувшей чем-то приторным жары, гари и начавшегося головокружения. Чуть позже, практически доволочённый попутчиком до машины, оказавшейся обыкновенным стареньким «мерсом», хотя ожидал увидеть разрисованный джип, я быстро жевал банан и, несмотря на нелюбимый привкус во рту, съел оба.

— Вот так, правильно. Легче? — спросил Хельман, выдержав паузу и заботливо склоняясь надо мной.

— Да, немного. Но, наверное, главным образом потому, что я полулежу, а не двигаюсь.

— Может, и так. Теперь, давай-ка бери пакет. Наверное, для него пришло самое время…

Я хотел что-то через силу ответить, но тут же почувствовал, как в горле что-то стало неукротимо подниматься и горячая зловонная струя вырвалась из моего рта. Потом ещё одна, и новая, до тех пор пока, по-видимому, не исчерпалось всё скромное содержимое желудка, кривя губы лишь пустыми кряхтящими спазмами.

— Вот и ладно. Теперь на-ка, глотни водички, только первые разы лучше сплюнь в пакет, а потом… Что ещё?

На ветровое стекло откуда-то приземлилось сразу два смятых чайных пакетика, обрызгавших всё вокруг мутно-коричневыми, немедленно начавшими растекаться каплями.

— Ну с этим надо разобраться. Побудь-ка тут и никуда не выходи!

Хельман покинул машину, запер дверь, предварительно излишне сильно ею хлопнув, и некоторое время всматривался в стоящее рядом невысокое здание, составляющее единый комплекс с больницей, но, судя по множеству вывесок, скорее всего, отданное в аренду каким-то фирмам.

— Эй ты, лысый. Да-да, я тебе, не прячься! — закричал он в одно из распахнутых окон, и, немного пригнувшись, я вскоре увидел появившегося там худосочного пожилого мужчину:

— Это вы мне?

— А то кому же. Вы что себе позволяете, уважаемый?

— О чём вы? — пискляво выкрикнул в ответ тот.

— Да про чайные пакетики. Кто это вас научил швыряться ими из окон?

— Ну… извините, если в вас попало, я не хотел!

— Ага, значит, нечаянно. А вы помните, как за него бьют?

Хельман сплюнул, сделал шаг к машине и сгрёб пальцами тёмные комочки, от которых вниз по стеклу уже пролегло несколько широких светло-коричневых дорожек.

— Чего молчите-то? По-хорошему, конечно, надо бы мне сейчас к вам туда подняться да начистить кое-кому лысину, однако время поджимает, поэтому вот вам!

Он размахнулся и бросил оба пакета в окно, а пожилой мужчина быстро нагнулся, чтобы избежать попадания снарядов.

— А вот ещё от меня отдельное фи!

Хельман поднял с растрескавшегося от пробивающейся растительности асфальта неровный кусок чего-то вроде бетона и также зашвырнул в сторону обидчика. Где-то за окном раздался звон, вскрики, и я невольно представил себе, как ни с того ни с сего пугается кто-то из сотрудников, недоумевающий по поводу произошедшего. Но хотя Хельман здесь явно переборщил, в полной мере порицать его поступок я никак не мог: когда отдельные люди ведут себя откровенно по-хамски, простыми окриками и внушениями делу не поможешь точно.

— Вот и всё. Немного разрешили этот вопрос! — воскликнул Хельман, открывая дверь и ополаскивая стекло.

— И куда мы теперь? — осторожно поинтересовался я, наблюдая, как длинный одинокий дворник старательно трётся перед нашими глазами.

— О, у нас запланировано несколько мероприятий, и не беспокойся, каждое из них покажется тебе чем-нибудь да примечательным. Скажи, разве со мной было когда-нибудь скучно?

— Это уж точно, что нет.

— Вот и не сомневайся попусту…

Мы миновали шлагбаум и, ввинтившись в плотный поток машин, поехали вдоль однотипных панельных домов.

— А ты-то, наверное, думал, что застрял в этой дыре навсегда?

— Да, что-то такое было… — задумчиво протянул я и хотел упомянуть о встрече с Адой и Виолеттой, но потом передумал… Мало ли что и как там у них сложилось дальше.

— Вот-вот, со мной-то не пропадёшь. Прошёл этот этап, за ним обязательно должен последовать следующий. Главное, не тормозить!

— Представляешь, я даже в первое мгновение поверил, что ты можешь быть неким Александром, как отрекомендовал тебя доктор. Однако, наверное, есть люди, которые не забываются ни при каких обстоятельствах и ты, несомненно, один из них.

— Ты мне попросту льстишь в глаза! — усмехнулся Хельман. — Но на самом деле, скажу честно, что рад тебя видеть. Согласись, развлекаться с самим собой, это как-то не особенно интересно…

Машина резко газанула, повернула со второго ряда и понеслась вдоль утопающей в дыму набережной.

— Смотри-ка, сегодня там получше! — Хельман указал вперёд, где явственно различался высокий угловатый мост, упирающийся в возвышающийся на другой стороне стеклянный бизнес-центр, рядом с которым размыто зеленело что-то вроде парка. — И какие-никакие, а листья нужного цвета кое-где в Москве остались. Думаю, поэтому они не изменят своей привычке и обязательно будут там сегодня.

— Кто?

— Всё увидишь, не беспокойся. Кстати, одень-ка это на шею… — Хельман наклонился, открыл бардачок и сунул мне в руки тяжёлый чёрный футляр: — Там бинокль, и будь спокоен, все детали разглядишь как на ладони.

Я молча повесил на плечо забавно тонкий для такого весомого аксессуара кожаный ремешок и наблюдал, как мы, развернувшись, притормаживаем у самого моста.

— Всё, давай, пошли!

Хельман посмотрел на свои большие спортивные часы с излишне выпуклым стеклом и показал рукой, чтобы я поторопился. Как ни удивительно, на мост мне удалось подняться в три захода, но достаточно сносно. Может, и вправду смена обстановки пошла на пользу или дело было ещё в чём-то, но чувствовать я себя стал точно лучше.

— Видишь тот парк и скамейку возле фонтана с каменными цветами? — Хельман высвободил из чехла бинокль и пихнул его мне в руки: — Давай, наведи и посмотри!

Я поднёс к глазам окуляры и только сейчас заметил, как сильно дрожат мои руки. Сначала в бинокле мелькнула зелёная жижа, потом я покрутил единственное колёсико, и всё стало чётче. Да, вот фонтан, лавочка, на ней сидит какая-то девушка и что-то выговаривает стоящему рядом с насупленным видом мальчику лет шести. Тот возражает, замахивается загорелой рукой с татуировкой в виде чего-то, напоминающего маяк, и забавно топает ножкой, явно несогласный с услышанным.

— И кто это?

— Узнаешь немного позже, а пока просто внимательно смотри, — ответил Хельман.

Я опёрся локтями на выгнутый резной парапет. Дрожание рук с каждой секундой усиливалось и становилось просто нестерпимым, отдаваясь даже где-то глубоко в спине. Некоторое время ничего не происходило, а потом в мгновение ока мелькнула красно-чёрная вспышка, что-то грохотнуло и скамейка с людьми разлетелась в стороны. Как и не было! Через мгновение на том месте, куда был устремлён мой бинокль, была только небольшая тёмная прогалина, вился чёрный дым и высились две неровные обгоревшие кучи — видимо, всё, что осталось от женщины и ребёнка. Они странно напоминали могильные холмики, и я невольно вспомнил свой дом с находящимся неподалёку кладбищем, на котором не было похоронено ни одного человека, которого я бы знал даже отдалённо.

Возможно, до больницы моя реакция на произошедшее выразилась бы как-то иначе — наверное, даже очень бурно, но сейчас я только несколько минут пытался осознать, что же увидел. А в какой-то момент понял, что в полной мере на это не способен.

— Гляди-ка, вся Москва-река затянута какой-то тиной, и утки среди банок плавают… — задумчиво протянул Хельман, словно ничего не случилось. — Во, смотри, одна рассекает, а за ней прямо какой-то бензиновый след, словно кряква на двигателе. Наверное, это селезень такой яркий, а вон гуськом и подружки за ним поспевают, прямо целый гарем.

Я опустил бинокль, некоторое время смотрел на Москву-реку, на утку с длинным блестящим клювом, в котором сбоку застряло что-то вроде разодранного куска ткани, скорее всего, собственное перо. Потом тихо спросил:

— Зачем ты это сделал?

— Понимаешь, иногда появляются лишние люди, которые уже не нужны, но и оставить просто так их нельзя, уж больно обременяют. Надо же как-то от них избавляться. Может, способ и не оригинален, но, думаю, в нём всё-таки что-то есть. Как считаешь?

— Впервые увидел, как таким образом гибнет ребёнок… — поперхнувшись, произнёс я и услышал отдалённые крики, смешивающиеся с воем сирен.

— А вот и те, кто сможет оценить только последствия, а не увидеть картину, так сказать, в общем. Наверное, не стоит им мешать. Поехали дальше что ли? — спросил Хельман и взял меня под руку.

Мы молча спустились на набережную и уселись в машину, заревел двигатель, потом окружающее замелькало в окнах, а перед моими глазами бесконечно прокручивалась картинка, как — пшик! — и женщина с мальчиком исчезли навсегда. Мне почему-то стало казаться, что если я смогу проиграть это назад, то непременно всё будет хорошо. Только видеомагнитофон, засевший в моей голове, упорно не желал этого делать. Как я не силился представить пульт с продолговатыми кнопками, на одной из которых нарисованы две стрелочки, смотрящие влево, ничего не выходило. Даже такая простая вещь, как вообразить эту картинку на телевизионном экране, который можно было бы в любой момент выключить, появляться упорно не хотела. Зато, видимо, как развитие сюжета, в голову стали лезть разные глупости: словно, куда я ни посмотрю через бинокль, всё начинало сразу взрываться, чадить, громко выть и стонать.

— Ну вижу, что ты всё же остался впечатлён. Очень приятно! — раздался вкрадчивый голос Хельмана. — Этот не очень приятный вопрос мы решили, а теперь направляемся к пункту номер два. Вот и скажи мне, как ты относишься к цирку?

Некоторое время я непонимающе смотрел на попутчика, пытаясь связать сказанное им со смертью людей, а потом, словно очнувшись, глухо сказал:

— Был там давным-давно.

— И я тоже. Всё как-то не до этого. А что тебе больше всего понравилось?

— Разное…

— Я вот, например, обожал клоунов с всякими там антре в апачах и тех мужиков, которые крутят в воздухе булаву и кольца. Эх, помню, даже одно время хотел стать цирковым артистом, но потом почему-то передумал. Может, и зря.

— А мне нравились номера с животными, — я сглотнул и почувствовал, что моё горло болезненно сжалось.

— Да, в этом весь цирк. Но и канатоходцы весьма ничего. Как считаешь?

— Наверное…

Хельман расхохотался и кивнул головой вперёд.

— Ты прямо всеядный зритель. Мечта устроителей шоу!

— А ты, что же решил меня свозить на представление в цирк?

— Нет, но что-то весьма близкое к этому мы сейчас обязательно увидим. Думаю, это будет захватывающе, и кто знает, может, и не закончится ничем трагичным. Хотя, с другой стороны, обещанного приза у меня уже нет, и надо будет тогда как-то выкручиваться.

— О чём ты?

— Всё будет уже сейчас. Узнаёшь, где мы? — Хельман, улыбаясь, помотал головой.

— Наверное, в районе проспекта Вернадского… — обернувшись и некоторое время вглядываясь в боковое стекло, ответил я.

— Нет никаких идей, какие и к кому у нас могут быть здесь дела?

— Никаких…

— Ладно, спишем это на период адаптации после больницы. Вот мы миновали МГИМО, и что же точно будет впереди?

И тут я понял: мы, скорее всего, направляемся в то образовательное учреждение, где мы были с Андреем в гостях у Николая. Неужели его тоже вовлекли во всё происходящее со мной или это как-то связанно с Виолеттой?

— По глазам вижу, что начинаешь кумекать. А вот мои уже так режет от этой гари, что я благодарю кого-то свыше, что мы приехали сюда так быстро! — поморщился Хельман и начал притормаживать у наполовину пожелтевшего куста, топорщащегося из решётки ограды. — Вот здесь, пожалуй, и посидим. Какая-никакая, а тень, и вот ещё чего, полей мне, пожалуйста, на руки, я сполосну лицо.

Я потянулся было к той бутылке, которой он меня поил после происшествия с бананами, но Хельман, брезгливо усмехнувшись, вручил мне горячую воду, бултыхающуюся в небольшой пластиковой квадратной ёмкости, засунутой в отделение на двери с его стороны.

— Ну тоже мне, молодец! Со своими тошнотиками мойся и пей сам. Давай прямо на руки!

Я открыл крышку и плеснул на выставленные на уровне моих глаз пальцы попутчика. Почему-то мне в них очень не понравилось отсутствие дрожи и даже захотелось чем-нибудь хлопнуть сверху, чтобы они хотя бы немного покачивались. Но тут сам Хельман с вожделением быстро зашевелил ими, потом сложил лодочкой и долго небрежно тёр лицо, фыркая и благодушно отдуваясь. В какой-то момент мои руки снова начали сильно дрожать, а часть воды лилась на сидение, однако попутчику, похоже, это было безразлично.

— Отлично! Хоть и горячая, а всё одно немного посвежее. Ладно, ты как? Готов к началу захватывающего представления?

— Если это нечто вроде того, что было, то не уверен…

— Да ладно тебе. Бери лучше в руки бинокль и смотри вон туда!

Хельман показал на что-то в открытом окне, но я увидел только затянутое дымом небо и неестественного цвета диск солнца.

— И куда мне смотреть?

Мои руки нервно сжимали бинокль, но после короткого размышления я решил, что ещё совсем слаб для того, чтобы попытаться причинить им попутчику значительный вред.

— А вот видишь, между той высокой башней через дорогу и к этому дому тянутся несколько проводов. Есть?

Я, прищурившись, пригляделся и кивнул, смутно вспоминая, что уже видел их мельком, когда был на крыше с Андреем и Николаем.

— Отлично. На самом деле, понятно, они будут потолще, чем кажутся отсюда, поэтому не такие, возможно, и труднопроходимые, особенно, если человек не боится высоты. Это, согласись, вызывает определённого рода беспокойство, но с наклоном, наверное, всё-таки шансов уцелеть здесь маловато!

Хельман ещё что-то произнёс совсем тихо, потом извлёк из кармана сотовый телефон и, набрав номер, включив громкую связь. Сначала в машине слышались лишь неприятные щелчки, потом появился гудок, звук которого дрожал и странно плыл. Наконец раздался щелчок и какой-то неестественно высокий голос ответил:

— Слушаю!

— Это хорошо. Всё помнишь? — Хельман цокнул языком и провёл пальцем по заляпанному дисплею.

— Да. Где они?

— Ты всё получишь, если прогуляешься!

— Может, я могу предложить взамен что-то ещё? Всё, что угодно!

И тут я узнал голос Николая — испуганного и готового, судя по всему, на всё.

— Нет. Действуй и не медли!

Хельман нажал кнопку отбоя и повернулся ко мне:

— А теперь смотри и ничего не упускай. Поднимай бинокль и настройся на место, где самый толстый провод выходит с крыши высотки!

Предчувствуя недоброе, я сделал так, как было сказано, и, едва удобно расположил локти на коленях, заметил какое-то движение. Кажется, там кто-то махал руками или делал что-то подобное, затем появился и сам Николай — сосредоточенный и больше напоминающий скрюченного старика, чем того человека, с которым я недавно познакомился.

— Ага, вот и наш канатоходец. Ну, может, пари? До какого места, думаешь, он сможет добраться?

У меня в голове тут же мелькнул вопрос: почему он не взял с собой никакого противовеса, типа того же шеста? Но в следующее мгновение я понял, что думать надо вовсе не об этом. Видимо, Хельман каким-то образом заставил Николая делать то, свидетелями чему мы становимся. Зачем? Что опять за дурацкая игра?

— Вот-вот, гляди, шатается, но выправляется. Эх, упустил момент. Нет, всё-таки шансы никакие… ещё и провод под ним проминается. Точно, пиши пропало! Так будем делать ставки?

— Нет. А что случится, если он всё-таки сможет пройти?

— Да ты, если приглядеться, совсем не азартный! И об этом можешь не думать. Ну а если чудо всё-таки случится, что же, тогда у меня появится ещё одно небольшое дельце. Конечно, я предпочёл бы его избежать, но так или иначе придётся тогда решать и этот вопрос! — ответил Хельман и промокнул платком свой блестящий от пота лоб.

Я продолжал следить за корчащимся на проводе человеком и невольно представлял, как бы чувствовал себя на его месте. Учитывая, что даже при мысли об этом у меня начинала кружиться голова и сводить низ живота, я точно выглядел бы гораздо менее достойно, чем Николай. Ведь, несмотря на трагичность и смертельную опасность происходящего, тот, можно сказать, держится как настоящий герой.

— Ага, вот и достойный финал не заставил себя долго ждать! — закричал Хельман, а я, вздрогнув, болезненно уронил бинокль себе на ногу.

Тем не менее всё, что можно, я увидел: Николай запнулся, стал клониться вправо, потом дёрнулся, выбросил вперёд руки и попытался схватиться ими за провод, но сорвался и мгновенно упал вниз, скрывшись где-то в дымке, устилавшей шоссе впереди. Кроме того, я отметил, что не только мы внимательно следили за происходящим, но и группка молодых людей, скорее всего, студентов, неподалёку. Двое из них стремительно побежали туда, где должно было лежать страшно деформированное тело Николая, а девушка со смешной разноцветной стрижкой, зажав руками рот, бросилась в сторону корпусов, видимо, звать на помощь. Наивная… Вот теперь уж можно было точно не торопиться. Но где, скажите, пожалуйста, была ваша прыть, когда человек только-только ступил на этот канат? Или интерес посмотреть пересилил всё остальное?

— Что же, нет победы, нет и приза. Справедливо? — Хельман нагнулся, поднял бинокль и, сдёрнув с меня чехол, аккуратно убрал прибор в его замшевые глубины. — Собственно, на этом шоу здесь и заканчивается. Мы, что могли, сделали!

— Каким же был приз? — автоматически поинтересовался я.

— Его семья, конечно. Мог бы и сам догадаться, раз уж мы вместе их убили в парке!

— И зачем всё это?

— Слушай, тебя заело, что ли, с этой определённостью? Я же к тебе не пристаю и ничего не выспрашиваю! Это прямо словно какая-то навязчивая идея в смысле любопытства! — Хельман раздражённо потёр подбородок и стукнул ладонями по рулю. — Ладно, давай двигать дальше!

— Я не убиваю людей…

Моё тихое бормотание, вместо того чтобы ещё больше озлобить попутчика, наоборот, похоже, его рассмешило.

— У каждого свои дела. Но могу тебе торжественно пообещать, что больше сегодня никаких смертей не будет, во всяком случае связанных непосредственно с тобой!

— Очень утешительно. А завтра, послезавтра?

— Давай не будем так далеко загадывать. Жизнь полна сюрпризов, сам знаешь! — Хельман завёл машину и вывернул руль. — А теперь давай немного коснёмся одной из моих любимых тем — стриптиза…

Я ничего не ответил, а просто сидел, отвернувшись от него, и смотрел в окно. Внутри чувствовался не только ужас и опустошённость от увиденного, но и пульсировали преследующие, томящие ощущения, что у меня исчезает всё больше связей с реальностью. Свободы я уже лишился, теперь вот знакомые… За кем дело дальше? И тут, впервые после больницы, я, задумавшись о семье, был счастлив оттого, что её у меня нет, и, следовательно, Хельман не может при всём огромном желании до неё добраться. Это вызвало даже какое-то злорадство и неуместное желание подразнить попутчика тем немногим, чем он не может причинить душевную боль мне лично.

Тем временем, если верить встроенным в панель кварцевым часам, прошло минут двадцать, и мы завернули в какой-то переулок между старыми тёмно-жёлтыми домами и притормозили. Сначала всё вокруг было тихо, и лишь откуда-то издалека доносился ровный городской шум, потом какой-то звук отделился от него и стал расти, приближаться и наконец заполнил всё вокруг. Не успел я подумать, что, скорее всего, это лошадь, которая почему-то бродит в таком неподходящем месте, как Хельман перегнулся через сиденья, распахнул дверь и кому-то громко крикнул:

— Ну, давай быстрее. Что же ты там всё вышагиваешь? Чай, не на подиуме!

Через мгновение задняя дверь хлопнула и в салон уселась девушка лет двадцати, симпатичная и чем-то обеспокоенная.

— Ну? — кашлянув, сказала она, глядя на Хельмана.

— Чего?

— А то… Ты дал штуку и обещал ещё две, если я тебя здесь дождусь!

— Точно, отличная память. Держи… — Он бросил ей на голые колени конверт и усмехнулся: — Всё как договаривались. Дело за тобой!

Девушка торопливо зашуршала купюрами, потом просияла и неуверенно посмотрела на Хельмана. Тот махнул рукой и рассмеялся:

— Что, насчитала больше? Значит, не все уроки математики в школе прогуляла. Ну так в этом никакой особой беды нет, так ведь?

— Да, спасибо…

Она скромно потупилась, потом на её лице расплылась игривая улыбка, которую я мог с полным основанием назвать развратной, и, томно посмотрев на меня, девушка спросила:

— Это ты меня хочешь?

Я удивлённо поднял брови, но вмешался Хельман:

— Конечно. Столько времени без женщин провёл. Не задавай тупых вопросов!

— Ну ладно. Только, как и предупреждала, я не профессионалка, ни разу… И зовут меня, кстати, Катя.

— Отлично, теперь, когда мы знакомы и все формальности улажены, можешь приступать! — кивнул Хельман и подмигнул мне: — Готов посмотреть шоу?

Я неопределённо пожал плечами и промолчал. Тем временем девушка начала медленно снимать с себя платье, простенький лифчик и видавшие виды стринги. Теперь здесь не чувствовалось ничего наигранного, а сквозило просто стеснение и непривычка. Это почему-то подкупало, и та, которую я сначала принял за дешёвую проститутку, показалась мне всё-таки обычной девушкой, возможно, из какого-нибудь провинциального городка, которая недавно приехала в Москву и согласилась на что-то интимное только из-за предложенной Хельманом, несомненно, баснословной для неё суммы.

— Ну вот, я всё… — произнесла Катя тоненьким голосом и покраснела.

— Так, Кирилл, что чувствуешь?

— Красивая… — невольно вырвалось у меня.

— Ну не так, чтобы очень, но на сейчас вполне сойдёт. Ну давай, нежно потрогай там всё у себя, а ты, пожалуйста, смотри внимательно!

В общем-то, об этом мне можно было и не говорить — оторваться от зрелища было нелегко. Однако, к большому сожалению и смущению, переходящему в панику, я почувствовал, что возбуждается исключительно мой мозг, а не тело. Что-то такое я заподозрил ещё в лечебнице, когда ещё не перешёл в состояние практически постоянного сна и проявлял интерес к одной из пациенток. Но тогда это казалось мне вполне естественным явлением: тягостная атмосфера заведения, разъедающая неопределённость, лекарства, да и просто невозможность уединиться. Тем не менее до всех произошедших событий, несомненно, здоровая реакция у меня бы присутствовала. И ещё какая!

— Ну что? Поднимается что-нибудь? — хохотнул Хельман и ткнул меня пальцем в бок. — По лицу и шортам вижу, что ничего то не срабатывает. Ну и как ты себя чувствуешь? Злость, отчаяние, паника или всё-таки уверенность, что это временно?

— Я что-то делаю не так? — хлопая ресницами, спросила Катя и потянула ко мне свои блестящие от интимной смазки руки. — Может, хотите меня потрогать?

— Нет, пожалуй, смогу воздержаться! — криво усмехнулся я, хотя испытывал практически непреодолимое желание проникнуть внутрь девушки хотя бы пальцами и погружать их всё глубже, глубже, пока не наступит нечто вроде удовлетворение хотя бы оттого, что ничего интересного больше не предвидится.

Однако в то же самое время, скорее всего, это значило бы поставить окончательную точку в том, что я ничего не могу как мужчина, а лазейку очень хотелось бы оставить. Конечно, скорее всего, всё дело в лекарствах, которыми меня пичкали, и нужно просто время, чтобы эта гадость вышла из организма. Но ведь может быть и по-другому.

— Итак, ничего! — подытожил Хельман и тут же прикрикнул на Катю: — Не надо мазать сиденье. И запах… Ты хоть подмылась?

— Что вы такое говорите? — Девушка вытаращила на Хельмана серые глаза и по инерции продолжала водить растопыренными пальцами по набухшим соскам.

— А того… Всё, ладно. Выметайся отсюда поживее!

— Хорошо… — пискнула Катя и, задрав ноги, стала быстро надевать перекрученные стринги.

— Мы спешим. Давай-ка, вместе со всем своим барахлом выметайся на улицу.

— Я сейчас… вот только… — залепетала девушка.

— Немедленно! — прикрикнул Хельман, и гостья мгновенно покинула салон, кажется, что-то с обидой выкрикнув, относящееся к нам обоим.

— Ну и как оно?

— Не понимаю, зачем ты затеял весь этот спектакль.

— Тебе и не надо. Важно, что ты теперь знаешь, что ничего то не работает.

— И что, тебе от этого стало легче?

— Мне-то? Конечно. Значит, всё идёт как надо.

— Да ну? А мне казалось, что мои сексуальные дела тебя особенно и не касаются… — саркастично присвистнул я, а потом серьёзно добавил: — Но если быть откровенным, конечно, на фоне всех гадостей, что ты уже сделал, эта, пожалуй, всё-таки блекнет.

— Да, может и так.

Хельман завёл двигатель, и мы выехали из сложной череды закоулков на оживлённую трассу.

— Как думаешь, — как бы между прочим поинтересовался я, — если я сейчас буду звать на помощь, например у поста ГАИ, выйдет из этого какой толк? Так сказать, тоже проверю тебя на состоятельность…

— Ты, конечно, можешь попробовать, но, наверное, всё-таки зря потеряешь время, — ухмыльнулся Хельман.

А мы мчались всё дальше, рассекая плывущий и обжигающий воздух, словно пытающийся пропитать нас насквозь и шепчущий: «Не торопитесь». Вскоре Москва сменилась областью, а наш путь, видимо, лежал ещё дальше. Мои веки всё больше тяжелели, и в какой-то момент, хотя я и приказывал себе не спать, привычка, устоявшаяся в клинике, взяла своё, и я словно провалился в чёрную бездну, из которой снова попал в реальный мир только после чувствительного толчка. Он болезненно отозвался в животе, и, ещё даже не открыв глаза, я подумал, что вот сейчас меня точно опять вытошнит. Однако всё на удивление быстро успокоилось, и я с облегчением выдохнул, пробормотав:

— Чёртовы лекарства…

— А, очнулся! — раздался жизнерадостный голос Хельмана. — Ну, ты и придавил, нечего сказать. Но главное, чтобы на пользу!

«Мерс» снова сильно качнуло, и я, окончательно проснувшись, открыл глаза:

— Где это мы?

Вокруг было пустынно, а путь примерно через равные промежутки преграждали рвы.

— Важно не это, а что здесь. Как думаешь, не кроты ли постарались?

— Наверное, всё-таки люди…

Машину снова внушительно тряхнуло на широкой песочной дороге, когда мы переехали очередной широкий ров. Судя по всему, он был выкопан совсем недавно и именно в целях предотвращения пожаров, о которых так красочно рассказывали по радио в выпусках новостей. Меня немного озадачило, что никаких построек вблизи видно не было, но вряд ли такие значительные силы были затрачены просто так.

— Вот там и там сейчас вовсю борются с огнём… — Хельман махнул рукой назад и справа от себя. — Впереди постоянно чадит торфяник, и в зависимости от направления ветра очень дымно или умеренно, как сейчас.

Я кивнул головой, не совсем понимая, зачем мне нужны эти сведения.

— Посмотри, всё вокруг словно поблёкло. Здесь как нигде интенсивно валится с неба пепел. Это, конечно, не лягушки или ещё какая экзотика, но всё равно достойно внимания. Наслаждайся, я бы сейчас тоже махнул куда-нибудь отдохнуть, но, сам понимаешь, полно дел. И ты одно из них!

— И куда ты меня везёшь?

— А вот посмотри-ка сюда!

Хельман обогнул большую кучу песка и камней, за которой простиралось бескрайнее поле, поросшее высокой травой с каким-то рвано-белым пухом и кучками елей, казавшихся слишком пушистыми, и какими-то неестественно сваленными, чтобы быть настоящими.

— Здесь нет рвов или чего-то подобного, зато есть кое-кто, с кем, уверен, ты будешь рад встретиться. Друзья познаются в беде, не так ли? Вот у тебя и появится уникальный шанс проверить чувства близкого человека…

— Звучит как очередная шарада!

— Нет, Кирилл, ничего сложного. Просто ты ленишься и не хочешь думать, втянуться в происходящее. Впрочем, это именно то, что от тебя ожидалось, хотя, наверное, можно сказать, что я немного разочарован.

— Ну так и оставь меня! — я мрачно посмотрел на Хельмана, но, вспомнив банан, унял в себе желание броситься и душить его за всё, во что он превратил мою жизнь.

— Что же, с удовольствием последую твоему совету! — кивнул он с улыбкой, и машина, подняв столб пыли, затормозила. — Давай, вылезай отсюда.

— И куда же я, по-твоему, пойду?

— А ты разуй глаза…

Я растерянно смотрел в лобовое стекло и, когда уже хотел сказать, что ничего не вижу, заметил вдали какую-то огороженную постройку.

— Вот-вот! А у тебя с глазами всё в порядке! — довольно кивнул Хельман. — С удовольствием бы тебя подвёз, но этот путь тебе надо проделать самому. Там найдёшь всё, что нужно. А самое главное, человека, с которым, несомненно, давно хотел повидаться. Вот, как говорится, и повод появился!

— И кто же это? Можешь и не томить, если всё равно скоро узнаю!

— Думаю, вожделение — неплохой стимул, чтобы ты двигался чуть быстрее и не терял надежды. Как думаешь? Интрига мобилизует? — Мы помолчали. — Наберёшься сил, передохнёшь и будешь как огурчик. И ещё одно тебе, пожалуй, надо знать: окрест на многие километры нет никаких селений, поэтому уходить куда-нибудь попросту глупо. Это раз. И два, этим ты можешь меня сильно расстроить, а из этого ничего хорошего не выйдет уж точно. Постарайся, пожалуйста, быть паинькой, чтобы не пострадать самому и уж тем более не подставить невинных людей…

Я посмотрел на него исподлобья, громко хлопнул дверью и бросил в открытое окно:

— Прощай!

— Э, нет. Лучше, до свидания. Уверяю тебя, так и будет!

Хельман дал длинный гудок, и я ещё долго стоял в пыли, глядя, как его машина постепенно превращается в крохотную точку и наконец исчезает. Почему-то именно в этот момент я подумал, что так и не спросил, почему он поменял цветастый джип на этот невзрачный «мерс». И тут же снова поймал себя на мысли, какие малозначительные глупости почему-то лезут теперь всё чаще в мою голову. Потом вздохнул, обернулся и, прикинув расстояние, убедился, что путь до единственного в округе строения совсем не близкий. Но это ничего — после лечебницы здесь, на просторе, и предоставленный самому себе, я чувствовал себя свободным и практически счастливым. Казалось, даже дым с гарью, ставшие уже привычными, не портят, а органично дополняют картину вместе с огромным красно-жёлтым диском солнца, которого я раньше никогда не видел так близко. Было в этом что-то очень располагающее и в то же время пугающее, величественное и вечное. Хотелось громко закричать, прыгнуть до неба или закружиться в безумном веселье, но надо беречь силы на дорогу.

То, что меня должно ждать там предположительно хорошее, действительно стимулировало и заставляло действовать, несмотря на нестерпимое желание присесть где-нибудь здесь же и ждать, пока всё это так или иначе закончится. Хотя не станет ли в таком случае неизбежное просто оттягиваться? И даже пепел, действительно густо покрывавший всё вокруг крохотными чёрными клочками, не отталкивал, а словно по-особенному располагал к себе. Правда, я тогда и не мог предположить, что многолетняя дружба, бывает, не выдерживает действительно серьёзных испытаний и особенно горько, когда это происходит прямо накануне смерти некогда дорого человека.

Глава VIII

Дачник

Мысленно поделив расстояние до цели на пятнадцать промежуточных этапов, каждый из которых должен был оканчиваться передышкой в тени сосен, в результате я сделал больше двадцати остановок. Несмотря на то что дело явно шло к вечеру (точнее сказать было невозможно, так как отсутствовали часы), жара стояла просто невыносимая, зато задымлённость, в отличие от Москвы, менялась здесь, наверное, каждые четверть часа, как и предупреждал Хельман, в зависимости от направления постоянно раскалённого ветра. Только небо было неизменно светло-серым, а солнце казалось здесь почему-то всё более огромным, словно медленно опускающимся на и без того выжженную землю.

Сначала путь мне давался сравнительно легко, потом в какой-то момент я почувствовал себя совсем плохо, но ограничился несколькими спазматическими толчками в горле и начал подумывать, не заночевать ли всё-таки где-нибудь прямо здесь, а завтра продолжить путь. Спать хотелось ужасно, и я мысленно ругал себя за то, что решил поддаться слабости и апатии в больнице. С другой стороны, было неизвестно, выбрался бы я оттуда когда-нибудь. Кстати, ещё один хороший вопрос: зачем эта медицинская затея понадобилась Хельману? А что почему-то меня беспокоило больше всего, каким образом на теле не осталось даже следа от его выстрелов, хотя я не просто их слышал, но и явственно чувствовал перед потерей сознания? Разумеется, про галлюцинации и прочие успокоения, которыми пичкал меня доктор, присовокупляя лекарства, я теперь даже всерьёз не задумывался.

Наконец, измучавшись, я пристроился возле нескольких очередных жидких сосен, часть стволов которых, казалось, была опалена, и начал было поудобнее устраиваться на ночлег, но вдруг подумал, что вполне могу потом и не проснуться. В голове замелькали пришедшие ещё из детства пугающие рассказы про стаи грозных кабанов, шевелящиеся клубки змей и прочих тварей, для которых в бессознательном состоянии я могу стать слишком лёгкой добычей. Кроме того, как я слышал, пожар может распространяться очень быстро, и никак не хотелось попросту сгореть здесь заживо. Подобные размышления, кажется, не только отогнали сон, но и придали мне дополнительные силы для продолжения пути, хотя, несмотря на все мои мучения, цель так толком ко мне и не приблизилась.

Интересно, кто там меня ждёт? Можно ли после всего верить словам Хельмана о некоем друге, особенно когда именно лучшего он, скорее всего, сам и убил в туалете, в котором мы и познакомились? Или это было сказано с каким-то нездоровым юмором или намёком на то, что я, например, иногда любил называть сотовый телефон своим «мобильным другом»? Пожалуй, ответы на эти вопросы можно искать долго, а вот к истине приблизиться вряд ли, тем более место в психушке гораздо больше подходит для Хельмана, а не для кого бы то ни было из знакомых мне людей. Однако, честно говоря, вскоре я уже был готов согласиться хоть на какого-нибудь обитателя места, к которому медленно, но верно приближался, лишь бы не отчаянное одиночество. Мог ли так со мной поступить этот маньяк? Да, наверное, но, пожалуй, тогда вряд ли здесь было что-то интересное, наблюдай он со стороны. А для Хельмана, насколько я мог судить даже по сегодняшним эпизодам, разного рода занимательные зрелища были неотъемлемой частью натуры.

Чтобы как-то взбодрить себя, я попробовал петь и, к своему немалому удивлению, припомнил больше пятидесяти текстов песен более-менее целиком. Поразительно, но значительная часть из них была детскими и, самое интересное, именно они больше всего вдохновляли и позволяли откуда-то черпать всё новые силы. Да, если вспомнить, в ту пору я никогда не испытывал недостатка в энергии, наоборот, она прямо-таки бурлила, и все мои усилия мысленно сосредоточились на попытках вернуться в далёкое прошлое, чтобы если и не разгадать тайну её источника, то, по крайней мере, попытаться как-то призвать сюда ко мне.

Стало понемногу смеркаться, от этого в воздухе начала появляться приятная прохлада, но, смешанная с гарью, она почему-то гораздо больше резала глаза и заставляла продолжительно откашливаться. Хотелось есть, в чём не было ничего удивительного, учитывая, что даже два жалких банана тут же из меня вышли, а ничего больше, кроме нескольких глотков воды, я сегодня во рту и не держал. Да и, конечно, нестерпимо хотелось пить — я даже вспомнил вычитанный в каком-то детективном романе сюжет о том, как человек дышал в пакет и получал через какой-то промежуток времени глоток или около того воды. И с удовольствием попробовал бы этот способ, но с собой у меня ничего не было. В четырёх просторных карманах шорт лежал только один большой носовой платок, который уже давно стал насквозь мокрым от солёного пота. Им, ужасно пахнущим и с изображением, словно издевающейся, улыбчивой рожи, я периодически обтирал руки и лоб ещё с начала своего путешествия.

Сделав очередной привал и в который раз прикидывая оставшееся до цели расстояние, я неожиданно осознал, что впереди появилось не просто что-то новое, а живое. Да, несомненно, у той далёкой изгороди был какой-то человек, энергично движущийся и, как ни странно, чем-то смутно знакомый. Наверное, глупо — с такого расстояния попросту невозможно было что-то толком разобрать, но здесь скорее говорило нечто из души, а не разума. Это, кажется, опять открыло во мне второе дыхание и, сорвавшись с места, несмотря на отчаянную боль в мышцах ног и тянущие раскаты где-то внутри и слева живота, я снова пошёл вперёд. Однако в какой-то момент начал сомневаться, что этот кто-то дождётся меня, а не пропадёт так же неожиданно, как появился, поэтому, мгновение подумав, я выхватил из кармана носовой платок и начал отчаянно махать им над собой. Казалось бы, простое действие, но получалось, что его весьма сложно совмещать с ходьбой и меня всё время стало заносить влево. Из-за этого я несколько раз болезненно споткнулся буквально на пустом месте и решил, что если никакой реакции не последует, то это дело стоит отставить, иначе, чего доброго, опять сильно вывихну ногу и вообще никогда и никуда не попаду.

И когда я уже потерял всякую надежду привлечь внимание человека у изгороди, он неожиданно ответил мне, маша чем-то, напоминающим длинную тонкую доску. Или это вовсе никакой и не знак, а просто незнакомец занимается какими-то делами по хозяйству? Нет, этот лучик надежды никак не хотелось терять, и я ещё более энергично затряс платком и даже попытался крикнуть: «Помогите!». Правда, вместо слова из горла раздался какой-то негромкий шелестящий рык, который, казалось, отобрал непомерно много сил, и я вынужденно оставил попытки привлечь этим внимание. Впрочем, как я вскоре убедился, с чувством всё возрастающего ликования, этот человек не только меня увидел, но и решил выбежать ко мне навстречу. Ах, как вовремя! Мои силы были на исходе, и даже платок, сжимаемый ослабевшими дрожащими пальцами, подхватил налетевший порыв ветра, и он вскоре скрылся за далёкими желтеющими кустами.

— Э-э-ге-гей! — вскоре донеслось до меня, и по мере приближения неизвестного я всё больше убеждался в том, что он точно мне знаком.

А когда снова поменявший направление ветер убрал прочь плотную дымку, я неожиданно узнал в этом человеке Андрея, одетого в закатанные брюки и клетчатую рубашку с коротким рукавом. Вот так сюрприз! В это было очень сложно поверить, но если у меня и в самом деле не было склонности к галлюцинациям, то факты, как говорится, были налицо.

— Кирилл? Это ты? — через несколько минут он уже сжимал меня в своих крепких объятиях.

Если бы не это, то, скорее всего, я просто упал бы без сил на землю и сразу же уснул или потерял сознание. Теперь же, с такой обнадёживающей опорой, я даже почувствовал, что вполне в состоянии пройти ещё немного.

— Я так рад тебя видеть. Вот не ожидал!

Несмотря на то что Андрей весь искрился радостью, а я не сомневался, что это было от всего сердца, нельзя было не заметить, насколько он постарел за тот короткий промежуток времени, что мы не виделись. Волосы сильно отливали серебром, глаза глубоко запали внутрь лица, глядя тревожно и обречённо, а прямо по центру лба пролегла хорошо заметная и неразглаживающаяся складка.

— Да, это на самом деле я…

— Вот здорово. Эй, чего ты?

В этот момент моя голова закружилась, я попытался уцепиться за Андрея, но начал соскальзывать по его потной рубашке. Казалось, ещё мгновение и я сильно стукнусь о землю, возможно, разбив в кровь лицо, но тут сильные руки замедлили моё стремительное движение, подхватили и осторожно уложили на захрустевшую траву.

— Совсем вымотался. Как ты себя чувствуешь? — Я попытался что-то сказать, но закашлялся и лишь слегка обозначил кивок головой. — Нет, так дело не пойдёт. Смотри, стало уже совсем темно, самое время сидеть дома. Как думаешь, сможешь удержаться за мою шею?

Мои пальцы, хоть и неохотно, но слабо шевельнулись, а головокружение, кажется, немного отпустило. Поэтому я, собрав силы, произнёс:

— Да, можно попробовать.

— Отлично. Тогда хватайся крепче! — Андрей приподнял меня, опустившись сам на колено, аккуратно подлез и я медленно нащупал его жилистую шею. — Да, это она. Держись!

Не успел я зацепиться, чувствуя уверенность, что моя хватка в любой момент может ослабнуть, он выпрямился, держа мои ноги в своих руках, и успокаивающе сказал:

— Ещё немного, друг. Ты, главное, потерпи совсем чуть-чуть.

Мой зад неудобно свесился, но в целом на спине Андрея оказалось очень даже неплохо. Вскоре, убаюканный движениями вверх-вниз, я положил голову ему на плечо и не заметил, как уснул, с ужасом увидев, что по-прежнему нахожусь в больнице, а надо мной тревожно склоняется Константин Игнатьевич, говоря кому-то, что здесь необходимо прибегнуть к шоковой терапии. Я пытаюсь вырваться и кричу: «Нет!» — но в это время открываю глаза и вижу рядом с собой только Андрея, взволнованно спрашивающего:

— Ну как ты? Поспал?

— Да, наверное… — неуверенно ответил я и почувствовал, что лежу на чём-то очень мягком и дружелюбном.

— А я-то было всерьёз заволновался. Молодец!

— Где мы? — Я обвёл размытым взглядом низкий деревянный потолок и остановился на старомодной изящной люстре.

— Там, куда ты, без сомнения, направлялся, в единственном на всю округу доме! — Андрей присел рядом, и в его голосе зазвучало неприкрытое беспокойство: — Давай, рассказывай. Что же с тобой приключилось?

Я попытался начать, но кроме более-менее связанного описания того, что мы видели во время слежки с Женей, выдавить из себя ничего не смог. Язык начал заплетаться, а моё сознание, кажется, проваливаться в какие-то неведомые пропасти. Возможно, это была реакция на отсутствие уже привычных больничных лекарств или мне просто очень хотелось не касаться этой темы, во всяком случае пока.

— Давай лучше ты, я что-то сегодня не в форме… — попытался улыбнуться я, но не почувствовал, действительно мой рот растянулся или ничего не произошло.

— А что говорить? Я здесь уже пять дней… — Андрей сглотнул, и его глаза запали ещё глубже. — Меня привёз сюда тот человек, которого ты называешь Хельманом, и сказал просто ждать, не делая попыток выбраться. Вот я и дождался тебя!

— И как же так получилось?

Окончание последнего слова прозвучало в моей голове словно эхо, и я на мгновение увидел перед глазами лес, тёмно-коричневую дорогу и гордо стоящего возле неё лося с большими ветвистыми рогами. Кажется, на них висел знак «Дорожные работы» и он оберегал путников от неприятностей в пути.

— Ты уверен, что в состоянии хотя бы слушать? — донёсся до меня постепенно нарастающий голос Андрея, и я кивнул. — Помнишь, я упоминал тебе, что случайно познакомился с одной девушкой? Так вот, представляешь, по-настоящему, прямо словно в первый раз, влюбился и был счастлив как никогда. Что-то подобное я испытывал только со своей бывшей семьёй, но этой темы мы касаться не будем. Сделал предложение уже на седьмой день знакомства, все дела… Начали определяться со свадьбой и даже заказали билеты, чтобы отправиться в романтическое путешествие. И не куда-нибудь — на Гавайи! Но ты не думай… — здесь он осёкся, и его левая скула задёргалась, — я ни на минуту не забывал о тебе… Сделал всё, что только было возможно, но ты таинственно исчез с этим самым человеком, и последнее, что удалось установить точно, это ваш странный отъезд в тоннель метро. Прямо скажем, не густо. Женя тоже не мог ничего рассказать: его нашли в машине с единственным, но смертельным огнестрельным ранением, а его дочка могла внятно сказать только то, что какой-то дядя, очень похожий по приметам на Хельмана, отвёл её в кафе. Девочка была в шоке и твердила потом всё время одно и то же: «Какое вкусное было мороженое» — и что ей почему-то не стали приносить добавку.

— Ясно, твоей вины ни в чём здесь нет… — промямлил я.

— Теперь вот, представляешь, неожиданно пропадает и Оксана. Просто вышла с работы, и больше никто ничего не видел. А через несколько дней, когда я уже сбился с ног в поисках и начал впадать в отчаяние, она неожиданно позвонила и попросила срочно приехать, одному, никому не говоря куда и зачем. Я именно так и сделал, а в результате попал в банальную ловушку. Оказалось, что Оксану похитил этот пресловутый Хельман и вынудил меня заключить с ним соглашение, которое я прилежно сейчас и выполняю, взяв на работе отпуск. Мы договорились, что если я здесь проведу ровно месяц, то он пришлёт за мной машину, а дома будет ждать живая и здоровая Оксана. В противном случае, ты сам всё понимаешь…

Повисло молчание. Я невольно вспомнил разлетающуюся лавочку и семью Николая, но не хотел допустить даже мысли, не говоря уже о том, чтобы высказаться вслух, что Оксаны может уже давно не быть в живых. Вместо этого я тяжело приподнялся на локте и сказал:

— Уверен, что всё будет хорошо. Не волнуйся, мы теперь вместе!

— Да, и, поверь, я этому очень рад. Хельман упомянул, что ко мне пожалует «дорогой гость», но, честно говоря, я никак не предполагал увидеть именно тебя. Одним камнем на душе стало меньше, и сейчас для меня это значит очень многое!

Мой взгляд скользнул по рядам книжных полок, забитых внушительными собраниями сочинений, которые смотрелись абсолютно неуместно в этом простеньком доме. В воздухе, помимо гари, чувствовался явственно различимый запах свежего дерева, и у меня невольно создалось впечатление, что всё, окружающее меня, выстроено совсем недавно, — скорее всего, именно под то, что ждёт нас в самое ближайшее время. Потом я посмотрел на стену слева и чуть не вскрикнул: над переливающейся в свете лампы тумбой висела фотография, с которой сквозь разбитое стекло на меня смотрела Ада.

— Кто это? — выдохнул я и показал отяжелевшей свободной рукой на портрет.

— Именно она, Оксана. Что, произвела впечатление? То-то и оно, а в жизни, поверь, вообще чудо. Представляешь, когда меня сюда привезли, и я в первый раз вошёл в дом, то сразу увидел, что он здесь повесил, словно измываясь надо мной. Тогда в сердцах я многое здесь порушил, в том числе и сорвал со стены портрет. А потом, когда немного пришёл в себя, повесил обратно — с фотографией любимой мне стало не так одиноко, и даже можно было поговорить… — Андрей издал какой-то невнятный гортанный звук и посмотрел в пол. — Вот так тут и живу, с надеждой и теми продуктами, что здесь оставили. В общем-то, с такими запасами вполне комфортно можно протянуть и квартал даже вдвоём. Единственная проблема, плоховато с водой. Во дворе стоит колодец, новый, только вот в день можно максимум пару вёдер набрать, ну от силы три. Дождей здесь не было давно, вот, видимо, всё и пересохло.

— Думаю, с этим мы как-нибудь попытаемся разобраться, — вздохнул я, отмечая про себя, что надо подкорректировать свой предстоящий рассказ обо всём произошедшем, исключив из него взрыв семьи Николая, а вместо Оксаны описать какую-нибудь абстрактную Аду.

Судя по тому, как она сыграла свою роль и нехорошей улыбочке врача, скорее всего, шансы встречи Андрея с любимой равны или чрезвычайно близки к нулю. И всё-таки есть надежда, которой ни в коем случае нельзя лишать человека, тем более в тех непонятных и непредсказуемых обстоятельствах, в которых мы невольно оказались. Тут же я почему-то вспомнил о Виолетте и задался вопросом: что сделал с ней Хельман? Убил или, подобно дочке Жени, где-нибудь бросил? Скорее всего, оба варианта здесь отпадали — не для того он так старался с моей фотографией, а потом отбивал её у сопровождающего милиционера. Наверное, всё-таки с ней нам ещё судьба свидеться, и мне сейчас почему-то хотелось этого больше всего на свете.

И тут сквозь какую-то пелену я увидел улыбающуюся, протягивающую мне руку Виолетту, словно она догадалась о моих мыслях и решила появиться, чтобы утешить. На девочке было надето красивое светлое платьице, а волосы заплетены в витиеватые косы. Откуда-то сверху вроде бы ещё различались слова Андрея, но я не мог понять их смысла и не имел желания возвращаться сейчас к нему. Позже у нас будет масса времени всё обсудить, а сейчас я хочу видеть сон, и вполне это заслужил. Вокруг всё закружилось, я почувствовал, как дышу полной грудью, окунув по локоть руки в звенящий, сверкающий на солнце ручеёк. Моих пальцев что-то касается. Ну, конечно же, рыба! Именно такая, как я описывал Виолетте, и даже лучше. Девочка склонилась рядом и просит: «Поймай мне, пожалуйста, одну. Я не буду её мучить, только поглажу и отпущу». Я пытаюсь, но чешуя выскальзывает из смыкающихся пальцев и упирается в песочное дно. «Что, не получается? Может быть, стоит попробовать мне?» — Виолетта придвигается ближе и практически опускает руки в воду. Тогда я кричу: «Нет, тебе нельзя трогать!» Девочка замирает и удивлённо смотрит на меня, а потом спрашивает: «Они тёплые? Я люблю гладить тёплое, но ни разу не пробовала рыбу». Я заколебался: что на это ответить? И в это время её руки коснулись поверхности воды. В тот же самый момент всё вокруг изменилось. Небо стремительно затянули чёрные низкие тучи, стало нестерпимо темно, где-то зазвучало раскатистое эхо грома, и тёплые дуновения сменились грозными порывами леденящего ветра. Вода в ручейке почернела и, кажется, теперь там копошилось что-то способное только испугать и принести беду. Виолетта закричала, отдёрнула руки и с мольбой протянула их ко мне: «Пожалуйста, не оставляй меня. Я так испугана».

Мои растопыренные пальцы потянулись к ней, и, когда ладони практически соединились, между ними застряло высоко выпрыгнувшее из воды создание. Сначала я принял его за ужасного мутанта, но потом увидел, что это всего лишь сюжет из моей старой фотографии, только рыбы самые настоящие и одна, побольше, заглотила голову другой. «Нет, я таких не хочу и боюсь!» — отчаянно закричала девочка, и крупные слёзы побежали по её лицу. «Я сейчас всё поправлю!» — отзывается мой голос, эхом разносящийся вокруг и сливающийся с раскатами грома. Мне кажется, что всё ещё можно исправить, достаточно просто разъединить рыб и выбрать ту, которую можно дать Виолетте. Я берусь за трепыхающиеся хвосты и тяну, но ничего не получается. Тогда прошу девочку немного подождать, приподнимаюсь, и тут с чавкающим звуком маленькая рыба валится без головы к моим ногам. Я с ужасом жду истошного вопля ребёнка, но вместо этого слышу её смех и слова: «Ой, какая смешная. Смотри, она улыбается и даже больше!»

Я поднимаю глаза и вижу оставшуюся рыбу, которая пережёвывает с отвратительным звуком голову своей жертвы и, действительно, словно хохочет, вытягивая огромный рот в сторону Виолетты. «Ты хочешь, чтобы тебя погладили там?» — заботливо спрашивает девочка и тянет пальцы к трепыхающейся пасти. «Нет, не смей!» — я чувствую, что сильно напуган и точно знаю, что произойдёт в следующее мгновение: рыба откусит ребёнку пальцы. Однако происходит нечто более ужасное: зубы смыкаются на нежной, отливающей белым коже и словно тут же всасывают всю кожу ребёнка в себя. Теперь передо мной некоторое время стоит Виолетта, с точно таким же ошарашенным выражением на красном лице, как при прощании с Адой. Я, глядя на льющиеся с сухожилий и мышц мерцающие капли крови, напоминающие менструальную, пытаюсь понять, как же она сможет теперь жить без кожи. Но в следующий момент ребёнок наклоняется к ручью и видит своё отражение — почему-то во много раз ужаснее, чем было на самом деле. «Теперь никто не захочет со мной дружить, даже ты. И будут дразниться: уродина, уродина!» — кричит Виолетта и, развернувшись, бежит куда-то вдаль, мгновенно оказавшись на чёрной линии горизонта и, как вспышка, растворяется в ней. Я растерянно оглядываюсь и решаю последовать за ней, как вдруг ручеёк превращается в зловещее переплетение рук, которые хватают меня за одежду и неудержимо тянут, шепча: «Куда ты собрался? Она теперь с нами! И ты тоже будешь…» В охватившем меня ужасе я собрал все силы и рванулся прочь, почувствовав боль в шее, и услышал чей-то знакомый голос, перекрывающий всё вокруг:

— Это я, проснись!

В следующее мгновение осколки сна разлетаются, и я вижу лицо Андрея, который почему-то тяжело дышит и крепко сжимает мои руки.

— В чём дело? — неразборчиво пробормотал я и увидел льющийся через окна яркий солнечный свет, отражающийся на причудливо плывущих фигурах, создаваемых дымом.

— Тебе, видимо, снился какой-то кошмар. Ты метался, кричал и чуть было не упал с кровати на пол! — взволнованно сказал Андрей. — Теперь всё в порядке?

— Думаю, да. Плохой сон, не больше того, хотя, насколько я понимаю, у нас здесь продолжается что-то похожее.

— Да, наверное, ты прав. Как насчёт завтрака?

Он отодвинулся в сторону, и я увидел стоящие на столе стаканы и разноцветные упаковки, наполняющие пластмассовую хлебницу.

— Да, пожалуй! — тут же воскликнул я, почувствовав ноющую боль в желудке и удивившись, как это я умудрился в таком состоянии заснуть, да ещё и до утра.

Наверное, вчера всё-таки организму пришлось вымотаться до предела и даже сверх того.

— Сам поднимешься или помочь? — на лице Андрея снова отразилось беспокойство, и он потёр левую ладонь, на которой виднелся некрасивый красный след, словно его, как и меня в метро, недавно приковывали наручниками.

— Сначала давай всё-таки попытаюсь сам. Кстати, что у тебя с рукой?

— А, пустяки. Если ты об этом, то никакого отношения к нашим делам. Понимаешь, Оксана подарила мне часы с металлическим браслетом, а я, как ты знаешь, всю жизнь ношу только кожаные. Ну тут подарок от неё, поэтому, конечно, я сразу без вопросов их надел, но только дней через десять почувствовал что-то дискомфортное и увидел такое на руке. Сначала подумал, что это из-за жары и пота образуется какая-то окись, впитывающаяся в кожу, но буквально накануне исчезновения Оксаны я зашёл проконсультироваться к одному знакомому врачу, и тот диагностировал нечто вроде аллергии на определённые типы металлов. Поэтому часы пришлось снять и договориться с любимой о покупке, чтобы больше не рисковать, привычного кожаного ремешка. Затем произошло всё это и, конечно, мне было не до таких мелочей. Сейчас же медленно, но всё проходит. И не беспокойся, абсолютно ничего заразного, просто какая-то индивидуальная непереносимость.

— Всё с тобой ясно… — попытался бодро улыбнуться я и рывком приподнялся. — Однако как всё тело ломит!

Хотя чувствовал я себя прескверно, тем не менее был уверен, что это практически целиком из-за моей вчерашней активности, предсказуемо отразившейся на мышцах. Даже мелькали какие-то аналогии с секцией каратэ после перерыва на летние школьные каникулы. В голове ничего не гудело, и вообще я ощущал себя по большому счёту нормально. Видимо, очень даже вовремя прервал все эти таблеточные и укольные предписания доктора.

— Помочь?

— Нет, чувствую, что справлюсь сам… — Я с трудом, но встал на неприятно тёплый пол и достаточно уверенно добрался до широкого стула с большой спинкой, прокомментировав: — Ничего, жить можно.

— Отлично. Тебе чай из пакетиков или кофе?

— Давай кофе, в том месте, где я был, в лучшем случае давали какао, а я его терпеть не могу. Всё чай да чай!

— Тогда и я с тобой. А в остальном ассортимент, извини, небогатый. Сухари, печенье, пряники, круассаны и прочие долгоиграющие продукты. Не желаешь нарезки или сельди в винном соусе? Всё из холодильника, — Андрей развёл руками и уселся напротив.

— Да нет, пока вполне сойдут и круассаны! — кивнул я и потянулся к яркой шелестящей пачке с изображением сочных клубничин. — После дурки это просто настоящее изобилие!

— Кирилл, так ты расскажешь? Я не очень склонен проявлять чувства, но, знаешь, просто умираю от нетерпения узнать, во что мы все вляпались!

— Конечно… Правда, боюсь, это не прибавит особой ясности…

— Посмотрим. И начни, пожалуйста, с того момента, как мы расстались у Николая!

— Как скажешь, — вздохнул я и начал говорить, лишь изредка перебиваемый восклицаниями или короткими вопросами Андрея.

Как и планировал, я тактично обошёл моменты, из которых можно провести нехорошие параллели с судьбой Оксаны, и, закончив, почувствовал, что совершенно выдохся, словно пережил всё это заново.

— Ты ешь, ешь! — задумчиво протянул Андрей, который даже не отхлебнул из своей чашки, а резко встал и принялся вышагивать по комнате. — Вот так история. Впечатляет, нечего сказать. Нарочно не придумаешь… И ты прав, всё это выглядит каким-то сумасшедшим набором бессмыслиц!

— Так и есть. И тем не менее мы здесь именно из-за этого…

— Да, сказать точнее и нельзя. Я тут в первые дни всё буквально перерыл вверх дном, заодно убрал учинённый мной разгром. И, знаешь, даже здесь всё странное и лично для меня непонятное. Может, ты выскажешь какие-то трезвые идеи?

Я усмехнулся и ответил:

— Говори, а там увидим.

— Вот, например, книги, которые ты видишь в шкафах перед собой. Думаешь, они настоящие? Ничуть не бывало, только муляжи. Не веришь, попробуй достать…

Приподнявшись, я из любопытства подошёл и попытался извлечь один из потёртых зелёных томов, а в руках оказалось необычайно лёгкое содержимое сразу всей полки, чем-то напоминающее искусно раскрашенное папье-маше.

— В самом деле. А полки-то, смотрю, добротные поставили… — задумчиво протянул я. — Пока не знаю даже, что и сказать!

— Да, вот такие дела. Или вот попробуй включить телевизор… — закивал Андрей, показывая на нишу в углу, где стояла большая старомодная модель, — и ничего у тебя не выйдет, тоже подделка.

— Ага. И много здесь подобных вещей?

— Уйма, не поверишь. Потом можем ещё спуститься в подвал, я тебе и не такое покажу…

— Хорошо, может быть, позже. Полагаю, времени у нас достаточно…

Но именно в этом, как очень скоро оказалось, я жестоко ошибался, и хотя никогда впоследствии об этом не сожалел, но так и не увидел, что же эдакого было внизу.

Андрей кивнул, мы, обменявшись ещё парой общих реплик, молча допили кофе.

— Что теперь? Чем же здесь вообще заниматься, если телевизора, книг и подобного нет? — деловито спросил я, когда вознамерился всполоснуть руки и Андрей повёл меня к стоящему в коридоре умывальнику с большой нелепой красной кнопкой, нажатие которой позволяло подогреть воду.

— Здесь есть шахматный набор, карты, домино, дартс — всё в таком роде…

— Ну это уже хоть что-то! — улыбнулся я, отплёвываясь от приятно стекающей по лицу тёплой воды и вытираясь большим пушистым полотенцем.

В тот момент, когда я прислонил его к своему лицу, вдохнув резкий, горячий запах гари, неожиданно мои мысли перенеслись в Тиндо, домой. Именно так пахли с начала смога все вещи, которые я вывешивал сушиться на балкон, и если тогда это раздражало, то теперь показалось чем-то близким и важным.

— Давай я тебе здесь всё покажу! — Андрей распахнул дверь, дождавшись пока я сойду с четырёх ступенек крыльца, и обвёл широким жестом просторный двор. — Вся территория огорожена, есть калитка, но почему-то ворот, куда могла бы проехать машина, не сделали. Там немного дров, но это не проблема, если вокруг лес. Здесь пустой сарай, рядом колодец, напротив баня, только без печки и внутренней отделки. Туалет за углом, ну, и сам дом — вот такое небогатое хозяйство. Скромно, но всё есть. Ах, да, на второй этаж дома можно подняться по лестнице, но там ничего нет — голые стены.

Я задумчиво оглядывался вокруг, проводя какие-то смутные параллели с тем, что теплилось где-то внутри и вызывало понимание, но никак не мог ухватить суть. В то же время на свежем воздухе я чувствовал себя настолько хорошо, что уже не припоминал, когда случалось подобное. И только здесь осознал, как и в больнице, да и в Тиндо: мне не хватало чего-то такого — простого, деревенского и близкого к природе. Конечно, все обстоятельства никак нельзя даже примерно подогнать к понятию «отдых», однако, встретившись с Андреем, пожалуй, мне наконец-то стала понятна хотя бы часть происходящего. Тот же выяснившийся вопрос с Адой позволял чувствовать себя вполне полноценно в интеллектуальном плане и создавал ощущение, что теперь-то уж всё будет раскручиваться хоть с какой-то возможностью предвидения и предсказуемости. Собственно, именно так и произошло этой ночью, просто я упорно искал беду где-то там, рядом с отсутствующим Хельманом, не уделив должного внимания слишком очевидному и, наверное, изначально предсказуемому. Впрочем, даже если бы случилось и не так, то трудно сказать, что бы мы могли предпринять, пока этот жаркий, но необычайно спокойный день сменила страшная, озаряемая пламенем ночь.

— Ты курить-то в этой больнице не бросил? — спросил Андрей, усаживаясь на пень неподалёку.

— Нет, даже скорее стал ещё больше. Раньше у меня, наверное, дело ограничивалось пачкой в день, а там и до двух доходило.

— Что же, тогда мне тебя порадовать нечем, сигаретами здесь и не пахнет. Надо же, кажется, что Хельман обо всём подумал, а этот момент как-то упустил. Честно говоря, я извёлся уже, даже пробовал завернуть в клочок бумаги сухую траву, но после первой же затяжки выбросил эту гадость.

— Ну, думаю, придётся это как-нибудь пережить… — задумчиво протянул я, неожиданно осознав, что совсем не хочу курить. Даже наоборот, воспоминание о том, как я глотаю дым и беру в рот обслюнявленный фильтр, вызвали лёгкую тошноту, хотя почему-то было понятно, что дальше этого дело не пойдёт. Точно так же как с зароком не пить во время утреннего похмелья, который не вспоминается до следующего.

Несмотря на то что сейчас в моём животе и плескалось явственно ощущаемое кофе с упаковкой круассанов, особой сытости, как и голода, я не чувствовал — словно случайно удалось найти именно ту золотую середину, которая всё время от меня ускользала. И я бы не сказал, что это сродни называемому родителями состоянию чувства лёгкого недоедания, с которым, по их многолетним уверениям, следовало покидать кухню после еды. Скорее, просто всё так, как должно быть.

— А почему после бойни в метро, которая, разумеется, стала настоящим ЧП для Москвы, Хельмана ищут так, что он может спокойно разъезжать по городу и опять делать то, что вздумается? — спросил Андрей.

— Знаешь, хороший вопрос, и я им уже неоднократно задавался. Вроде и описание его было, и даже фрагменты записи камер слежения в метро, но при всех громких призывах фактически дело почему-то на каждом шагу спускали на тормозах. Это может говорить только об одном: у человека есть очень высокопоставленные покровители. Ну или слишком много денег, чтобы купить всех, кого можно. Несомненно, это усложняет нашу задачу и не может радовать.

— С другой стороны, машину он всё-таки, по твоим словам, сменил… Значит, для Хельмана тоже не всё так просто… — Андрей кашлянул и потёр ладонью нос, потом показал мне её, темнеющую узкой полосой, и прокомментировал: — Смотри. Я-то всегда думал, что там всё бывает таким после курения, когда никотин оседает на волосах в носу, но получается, что с этой гарью всё даже ещё хуже…

— Наверное, потому что это тот же самый вредный дым! — усмехнулся я. — Кстати, о разрисованном джипе-то удалось что-то точнее выяснить?

— Как сказать. Кроме того, что ты уже знаешь от Жени, могу добавить, что фирма эта абсолютно левая, с липовым адресом и всеми делами, зарегистрированная на некоего гражданина Украины. Примечательный факт: контора появилась буквально за неделю до смерти Валеры. Что это — совпадение или заранее продуманный план? Трудно сказать. Соответственно, никто ничего не знает и о судьбе этой машины. Конечно, она числится в розыске, но, честно говоря, лично я сомневаюсь в его результативности, тем более с тем рвением, как они ищут самого Хельмана. К слову, тебя ищут не менее интенсивно, так и не определившись со статусом — свидетель или соучастник, но тоже, думаю, это имеет сейчас мало значения.

— Это да. Жаль, надеялся на что-нибудь более внятное с машиной! — вздохнул я и присел рядом на второй пенёк.

Он был кособоко поставлен рядом с круглым пластмассовым столом, уже разогревшемся на солнце и опасно проминающемся. От него пахло как от только что привезённой из магазина новой вещи, и, наверное, поэтому стол казался здесь хоть и удобным, но чем-то лишним, не соответствующим.

— А людей, машин или чего-то подобного за эти дни ты не встречал? — спросил я Андрея.

— Нет, не единой живой души. Даже вертолёты здесь почему-то не летают, — пожал плечами Андрей. — Хотя, насколько я понял из новостей, пока не оказался отрезанным здесь от цивилизации, где-то рядом должны тянуть трубопровод из Оки для затопления торфяников… Возможно, проект уже и осуществился, поэтому всех, кого можно, эвакуировали.

— Да, наверное. Хотя что-то дымит по-прежнему. Может, просто ветер всё утро в нашу сторону? — Мы оглянулись и некоторое время смотрели на клубящийся вокруг лес. — Интересно, почему, когда Хельман вёз меня сюда, по пути нам встречалось множество заградительных рвов от огня, хотя нигде не было видно никаких поселений? А вот здесь, где стоит единственный дом, ничего подобного нет?

Я посмотрел на деревянный забор, сквозь который струился дым и неожиданно почему-то подумал о том, что мы можем находиться в какой-нибудь аномальной зоне, где ни при каких условиях не произойдёт пожар. Возможно такое? А почему бы и нет — не зря же было выбрано именно такое странное и одинокое поле. Однако очень скоро я убедился, что, разумеется, ошибался.

— Да, непонятно, — отозвался Андрей. — Был бы ещё рядом какой пруд, так и вёдрами, на случай чего, не натаскаешься воды. Может, нам тоже стоит озадачиться этим и сделать нечто подобное? Хотя, скорее всего, толком ничего не получится.

— Это ещё почему?

— Из всех инструментов здесь есть только колун и молоток.

— Ну значит, видимо, подразумевается, что нам ничего такого и не может понадобиться…

Мы оба задумались, но скорее не о чьей-то невидимой направляющей руке, а своей беспомощности. Между тем, как и было сразу понятно, развлечений здесь присутствовало не больше, чем в больнице. Меня снова начала охватывать леность и томить желание заняться настоящим делом. Пусть это было бы нечто грязное и тяжелое — копание того же рва, но зато создающее ощущение осмысленных действий и видимых результатов.

Поиграв же в дартс и бесцельно побродив вокруг построек, я почувствовал, что снова хочу спать, и попросил Андрея разбудить меня ровно через час, чтобы, так сказать, поступательно сокращать привычный график в сторону перспективы исключения подобного рода обеденного отдыха. Так и случилось, после чего, пообедав парой действительно вкусных супов из плотных красно-жёлтых пакетов и выпив по банке пива, закусывая селёдкой в винном соусе, мы почувствовали себя вполне сытыми и довольными жизнью, чтобы снова усесться во дворе и пуститься в рассуждения относительно всего происходящего. Из-за этого мне даже пришлось почти три раза и с массой подробностей пересказать Андрею свою историю, но, как и предполагалось, никакого результата это не принесло. Скорее просто убивали время. А потом друг сумел уговорить меня сыграть в преферанс, и мы очень славно расписали практически половину «пули», когда я отложил в сторону карты и, поддавшись какому-то импульсу, ещё раз внимательно осмотрелся вокруг. Взгляд особенно долго задержался на ярко-красных облаках, озаряющих бледным светом небо, и неожиданно, как вспышка молнии, пришло понимание. Я вспомнил какой-то старый документальный фильм, в котором рассказывалось про испытание ядерного оружия и демонстрировался специально для этого построенный городок с обставленными домами и даже манекенами на улице. После взрыва бомбы на каком-то расстоянии от него учёные намеревались подробно исследовать результаты и вроде бы даже постараться снять происходящее камерами, транслирующими сигнал на какой-то спутник. Последнее сейчас не имело значения, хотя, вполне возможно, здесь и было установлено что-то подобное, а вот аналогия с городом, предназначенным умереть, мне очень не понравилась.

— Ты чего это? Всё в порядке? — Андрей аккуратно положил карты на стол и придвинулся ко мне.

— Да, просто немного задумался, — кивнул я.

В самом деле, сейчас можно было рассказать другу о той неприятной догадке, которую я сделал, но, наверное, это ничего особенно и не изменило бы. В конце концов, он договаривался с Хельманом об Оксане на месяц и вряд ли согласился бы бежать отсюда со мной сейчас. Я же не чувствовал в себе достаточно сил для такого длительного путешествия пешком и тем более в одиночестве. Собственно, без денег и документов вообще трудно было себе представить, куда идти и что делать. Вот и получалось, обсуждай это или нет, всё одно нам придётся задержаться именно здесь. Только беспредметно трепать самим себе нервы и накручивать то, чего могло не быть и в помине. Поэтому, наверное, просто стоило надеяться на лучшее и, несмотря на широкие возможности Хельмана, всё-таки представлялось достаточно сомнительным, чтобы он подгадал всё это именно под ядерные испытания. Да и к чему тогда были все эти замысловатости, если нам предстояла быстрая, хотя и экзотическая смерть?

— Начинает холодать, чувствуется август… — вздохнул Андрей. — Наверное, всё, что происходит сейчас, я не забуду до конца жизни!

— Да, в самом деле. К тому же мне, честно говоря, уже хочется спать, — ответил я, думая, что утро вечера, несомненно, мудренее и, возможно, завтра мне придут ещё какие-нибудь мысли или произойдут новые события, которые прояснят окружающее. В последнем я оказался прав, только беда была на самом деле гораздо ближе, чем представлялось.

— Согласен. Пора на боковую. Ты извини, я всё забываю, что ты отходишь от этой больницы…

Я кивнул, и это был последний раз, когда я видел Андрея в спокойном и адекватном состоянии. Взаимное пожелание друг другу «спокойной ночи» не в счёт, так как мы его произнесли в темноте, не обращая особого внимания на то, что запах гари усилился, а дым, даже несмотря на повешенные в дверях и на окнах мокрые тряпки, проникает в дом всё сильнее.

Глава IX

Пожар

Закрыв глаза, кажется, я так толком и не уснул — просто погрузился в темноту и немного отвлёкся от таинственных поскрипываний и шумов в доме. А уже в следующий момент почувствовал сильный запах гари и увидел трясущего меня с безумным видом Андрея, который орал:

— Пожар! Мы сейчас сгорим здесь заживо!

Вокруг было темно, клубился густой дым, а зловеще-красные отсветы пламени напоминали включённую за окном сирену. И ещё был какой-то гул, напоминающий разгорающиеся в печке при хорошей тяге дрова, только многократно усиленный и словно сначала стремительно поднимающийся куда-то вверх, а потом камнем возвращающийся вниз.

— Быстрее на улицу! — кричал Андрей, бросившийся к двери и, должно быть, болезненно ударившийся о косяк.

Я побежал за ним и со всего размаху врезался в дверь, которую друг захлопнул прямо перед моим носом. Или это ветер вырвал её из его пальцев и чуть было не оставил меня внутри? Наверное, именно так и было… В любом случае я вылетел на крыльцо, споткнулся и кубарем полетел по ступенькам вниз, почувствовав удар и сильную боль в правой руке. Кстати, именно этой руке, сколько я себя помнил, почему-то всегда выпадали все напасти — возможно, потому что я был правшой и инстинктивно приземлялся именно на эту сторону тела. Вначале я подумал, что просто сильно расшиб руку, но потом с ужасом увидел, что упал прямо в горящую траву и поспешно откатился на чернеющий участок, который, видимо, теперь представлял собой единственное безопасное место. Как я успел заметить, цепочкой таких проталин образовывалась своеобразная, утопающая в дыму дорожка, по которой можно было выбраться к полыхающему остову забора.

— Андрей! Ты где? — закричал я, силясь перекричать гул, который здесь многократно усилился, и растерянно оглядываясь по сторонам в поисках друга.

Однако его нигде не было видно, но что-то срочно предпринять было необходимо. Я тяжело поднялся и похромал по двору. Оказалось, что колено отдаётся тягостной болью и, видимо, распухает. Нет слов — весьма неудачно я вырвался из дома и теперь, в таком состоянии, надо что-то делать, чтобы спасти жизнь. Первое, что пришло мне в голову: колодец! Несомненно, на дне должно быть хотя бы влажно, а если прикрыться сверху ведром, вполне можно было избежать падения огня на голову. Да, это показалось весьма реалистичной идеей, а уж выбраться потом будет вообще парой пустяков — во всяком случае, это замечательная альтернатива тому, чтобы сгореть заживо.

— Андрей! — опять закричал я и, двигаясь вперёд, торопливо добавил: — Прячемся в колодце, давай сюда!

Глянув перед собой, я на мгновение замер, поразившись величественностью представшей передо мной картины. Лес горел, и именно от него разносился этот неимоверный гул, временами смешивающийся со зловещим треском. Языки пламени, кажется, какой-то первобытной неудержимой силой валили огромные деревья, а вверх поднимался исполинский столб белого дыма, сквозь который только кое-где можно было различить чернеющее над нами небо, лишённое звёзд. Поле вокруг напоминало документальные съёмки с действующего вулкана: повсюду мерцали островки огня, окаймлённые чёрными прогалинами, ведущими, кажется, куда-то очень глубоко, — и лучше уж наступить в огонь, чем провалиться в страшную бездну. Запах гари стал просто невыносимым и, кажется, не оставил места никаким другим запахам, накатывая и пытаясь опрокинуть с каждым новым порывом неожиданно сильного ветра. Вдруг в меня что-то врезалось с такой силой, что я рухнул в сторону и болезненно ударился обо что-то головой. Закашлявшись, я повернулся и увидел Андрея, который, кажется, совершенно потеряв ориентацию, метался во все стороны недалеко от меня и издавал нечленораздельные крики, больше напоминавшие животный рык.

— Эй, я здесь! Давай спрячемся в колодце! — завопил я и, тяжело поднявшись, попытался схватить друга за плечи.

Андрей вырвался и оскалил зубы как дикий зверь. В отблесках огня и дыма его лицо казалось размытым и таким красным, словно с него сняли кожу, как с Виолетты в моём кошмарном сне. Белки глаз испещрили широкие неровные тёмные полосы. И, наверное, если бы не пожар вокруг, я был бы очень напуган тем, что стало с моим другом. Но сейчас думать об этом и потакать своим чувствам времени не было. Раз, как я понял, паника заставила Андрея на какое-то время потерять разум и справиться с ним я не могу, надо просто показать выход.

— Смотри на меня! Мы скоро будем в безопасности! — закричал я и приблизился к колодцу, надстройка над которым полыхала, опадая яркими брызгами куда-то в глубину. Оттуда, как мне показалось, слышалось ответное шипение, значит, вода всё-таки была. Хотя сквозь окружающий гул я вряд ли мог что-нибудь толком расслышать, однако даже просто иллюзия придавала уверенность в правильности принятого решения.

— Иди сюда! Давай прыгать! — обернувшись в сторону Андрея, крикнул я и, схватив валявшееся рядом ведро, протянул ему. — Наденем это на головы. Вон там ещё одно валяется. Потом в колодец и будем ждать!

Друг стоял и смотрел на меня выпученными глазами, монотонно раскачиваясь взад-вперёд, словно кобра под дудочку факира. Мне это совсем не понравилось: создавалось ощущение, что это какой-то дикий человек готовится к смертельному прыжку на жертву и, не успев об этом толком подумать, увидел, как Андрей, издав воинственный клич, бросился прямо на меня. Через мгновение, утонув в боли, я отлетел в сторону и приземлился, по счастливой случайности, практически точно между двух больших полыхающих костров. Моё ведро улетело куда-то в дым, а Андрей, мелькнув над жерлом колодца, скрылся внутри.

— Ты взял ведро? Защищай голову! — орал я и, встав, бросился туда же, споткнувшись о звякнувшее ведро и поспешно схватив его. — Я иду! Управимся и с одним!

Однако когда я схватился испачканными руками за горячий край бетонного кольца, то невольно остановился и, замерев, с ужасом увидел, что всё там заполнено густым дымом, в котором, несомненно, мы оба угорим. Об этом-то я как раз почему-то совсем и не подумал! Внизу метался Андрей, издавая животные вопли и неожиданно подпрыгнув так высоко, что я с воплем отшатнулся, когда сквозь зловещие клубы ко мне стремительно приблизилась его искажённая яростью звериная маска, которая ещё недавно была лицом близкого друга. Щёлкнули зубы, и я подумал, что если бы сейчас прыгнул в колодец, то о чём-то другом пришлось бы вряд ли заботиться: Андрей сразу растерзал бы меня. Ещё мне вспомнились многочисленные рассказы о том, что в критические моменты человек способен сделать то, что попросту невозможно. Наверное, свидетелем чего-то подобного я и стал сейчас. Насколько мне помнилось, заглядывая в колодец, я видел как минимум шесть колец: не маленький… Сколько же это в метрах? Думаю, не меньше шести, а рост Андрея под два. Собственно, ситуация очевидная.

— Ты там угоришь. Выбирайся, если можешь! — закричал я, опять склоняясь над туманящейся, словно из сказки про чан волшебника или какого-нибудь алхимика, поверхностью. Как оказалось, сделал это совершенно напрасно — скрюченная рука Андрея, появившаяся из ниоткуда, чиркнула меня ногтями по руке и лишь по счастливой случайности не увлекла за собой в колодец на расправу. И здесь я подумал, что если то существо, в которое превратился мой друг, всё-таки выберется на поверхность, воспользовавшись моим советом, то одолеть и его, и пожар одновременно у меня не получится точно.

— Удачи! Надеюсь, увидимся! — тем не менее крикнул я и тут увидел какое-то движение вдали.

Стерев рукой обильный пот с лица и стараясь успокоить дыхание, чтобы не глотать слишком много дыма, я смотрел, как где-то там, подсвеченная, словно на выставке, стоит пожарная машина и льёт прямо перед собой воду или пену из большой угловатой трубы. Что это? Мираж, помутившееся сознание или пожарные, которые прибыли на помощь? Принадлежность машины сомнений не вызывала, но почему она была одна? И эта странная жёлтая подсветка, словно специально призванная привлечь моё внимание… Однако вариантов у меня не было… Кашляя и задыхаясь, я пошёл туда, где забрезжил луч надежды и избавления, тщательно выбирая чернеющие прогалины и стараясь не выпускать из виду чудесное видение. Казалось, если отвести взгляд, то всё исчезнет и останусь только я, обезумевший Андрей, огонь и дым вокруг.

— Нет, я выберусь и обязательно найду этого Хельмана. Пока не знаю как, но ради этого, думаю, стоит побороться за жизнь… — бормотал я, и это, казалось, придавало дополнительные силы.

Ограда уже рухнула и полыхала странными фигурами, напоминающими причудливые иероглифы. Я перепрыгнул непроходимый пылающий участок и вышел за пределы дома. Даже не верилось, что ещё прошлым вечером я прилагал такие неимоверные усилия, чтобы сюда добраться и радостно встретиться с Андреем. Наши разговоры и игры теперь почему-то казались произошедшими много лет назад — возможно, даже не в этой жизни. Скорее всего, моего друга здесь никогда и не было, а то, что я за него принял, было ужасающим монстром, истинное лицо которого я увидел только сегодня ночью, высвеченное очищающим огнём. Может, именно поэтому пожар так стремительно и неожиданно добрался сюда, чтобы чудовище не успело дотянуться до меня и убить, хоть теперь всё вокруг и выглядит, как будто я бреду по самому настоящему аду.

К ставшему уже привычному и воспринимаемому больше как фон гулу стали примешиваться какие-то звенящие и шелестящие звуки. Хотя я твёрдо решил не отрывать взгляд от пожарной машины, боковым зрением заметил, что нечто происходит справа и слева. Это невольно вынудило обратить внимание на новую опасность. В первый момент мне показалось, что огонь буквально распирает лес и тот, не находя себе места, сдвигается всё ближе, чтобы поглотить всё поле. А потом сообразил, что, возможно, под действием температуры, из леса вылетают огромные деревья, сталкиваются друг с другом в воздухе и рассыпаются со всё угрожающей близостью ко мне. Их пылающие стволы, словно гигантские факелы, казалось, заставляли с новой силой бушевать огонь там, где тот начал понемногу затухать, уничтожив небольшой слой сухой травы. Нет, конечно, на самом деле всё это происходит на значительном расстоянии от меня, и пожар проник в дом исключительно по земле, но, казалось, что каждый раз стволы отлетают всё дальше и словно парят в дыму, где, подхваченные ветром, способны преодолеть любое расстояние.

Я постарался прибавить шаг и снова сосредоточить всё своё внимание на пожарной машине. К счастью, она оказалась на месте и продолжала как ни в чём не бывало заниматься своим делом. На фоне вспышек огня, бегущих к горизонту, пространство перед ней выделялось необычайной чернотой и задымлением — видимо, всех возможностей техники хватало только на это. Но раз так, то где же вереницы машин и борьба со стихией? Оступившись, я чуть было не упал в очередное пространство, охваченное огнём, но вовремя отклонился и отделался всего лишь опалённой ногой. Только сейчас я обратил внимание, что иду абсолютно голый, — как и выпрыгнул из кровати. Конечно, при этих обстоятельствах подобное вряд ли имело значение, а пожалуй, даже спасло от возгорания, однако чувствовал я себя от этого очень незащищённым и как бы предоставленным на растерзание природы.

Дым становился всё гуще, и огонь начал словно перебегать от одного горящего участка к другому по перекинутым кем-то замысловатым дорожкам. Это таило новые опасности, и нельзя было с уверенностью судить даже о чернеющем сейчас передо мной клочке — в любую секунду и он мог превратиться в яркий факел. Огонь был словно живой: пульсировал, деловито охватывал всё новые места и, казалось, не оставлял шанса ничему живому быть непричастным. Но с мной-то, к счастью, пока всё было в порядке. Обогнув очередной полыхающий островок, я на несколько минут остановился, упершись руками в бока и стараясь хоть немного собрать силы. Резь в глазах вызывала обильные слёзы, которые, казалось, испарялись, не успевая добежать даже до подбородка, оставляя щекочущие бороздки и смешиваясь с потом. Трогать лицо руками не хотелось — они и без того были настолько чёрными, как будто я окунул их в чан с краской. Неужели всё-таки я смогу выбраться из этого ада?

И тут вдруг что-то изменилось. Сначала я не мог сообразить, что же именно, а потом, с упавшим сердцем, начал вглядываться в то место, где мгновением раньше стояла подсвеченная пожарная машина. Теперь в том направлении сквозила только темнота, но невозможно было разобрать, находится там всё ещё что-то или нет. Однако и сам большой участок черноты дарил надежду и уверенность, что, по крайней мере, всё это не было иллюзией. От него практически не валил дым, и ориентир выглядел очень обнадёживающим, правда, без надежды на присутствие людей, одиноким и каким-то даже брошенным.

Надеясь, что, возможно, просто что-то случилось с подсветкой и некто всё ещё находится на месте, только неразличим, я сорвался с места и постарался ещё быстрее приблизиться к возможному спасению. Дым вокруг становился всё тягучее и словно хватал меня за тело, пытаясь замедлить движение и утянуть куда-то в свои таинственные глубины. Переплетений рук или чего-то подобного в нём не различалось, зато, кажется, я явственно ощущал на коже крохотные пальчики, которые цеплялись, карябали меня ноготками и соскальзывали, чтобы снова уцепиться за кожу. А вот впереди, где-то рядом с большой чёрной прогалиной, клубы дыма сформировались в гигантское ухмыляющееся лицо — то самое, что я видел в туалете. Оно гримасничало, пугало и, наверное, хотело воспрепятствовать тому, чтобы я достиг желаемого места.

— Чего тебе надо? — попытался крикнуть я, но, кажется, лишь прошептал.

— Назад! — послышалось трубное раскатистое эхо, возможно, не представляющее собой ничего, кроме странного звука, но я понял его именно как слово и ответ.

— Нет! Не мешай!

Мои руки взметнулись вверх, пытаясь разогнать дым, а по сторонам, словно обрамляя величественный тоннель, стали появляться исполинские кресты, концы которых извивались и словно кивали, призывая идти всё-таки в обратном направлении. Что это? Может, какой-то знак свыше и впереди меня, несмотря на все надежды, ждёт исключительно разочарование и беда. Можно ли верить этим символам и придавать такое же значение, как предписывает церковь? В таком аду, несомненно, приходится уверовать во что угодно… Но здесь у меня перед глазами почему-то встал размытый образ малыша, давящегося крестиком и отчаянно пытающегося позвать на помощь родителей. Но ничего не получается — движения ребёнка замедляются, и он умирает, и Андрей ничего не может поделать. Откуда это? Наверное, какое-то представление, оставшееся в голове с той поры, когда друг рассказывал мне о постигшей его семью трагедии.

— Путь к смерти, вот вы что! — всхлипнул я, и, словно услышав меня, кресты взорвались по бокам клубами дыма и вскоре стали просто сочащимися волнами мутной пелены.

Ужасное лицо ещё какое-то время внимательно за мной наблюдало, словно сомневаясь, сделать ещё попытку сбить меня с пути или она будет бессмысленна. Потом оно стало уменьшаться в размерах, размываться, постепенно превращаясь в туманный облик человека в плаще и с нимбом над головой, который, раскинув руки, обернулся покосившимся крестом, больше напоминающим просто букву «х», и наконец все видения неожиданно пропали, как и сам дым. Вскрикнув, я поскользнулся и со всего размаха рухнул во что-то хлипкое и мокрое. В голове у меня помутилось и, наверное, на какое-то время я потерял сознание — мне показалось, что на миг, но могло быть и иначе. Потом, тяжело приподнявшись, я убедился, что достиг вожделенного чёрного пятна и, по крайней мере, на какое-то время нахожусь здесь в безопасности. По ощущениям это было словно маленькое болото: подо мной хлюпала вода, и о его рукотворной природе говорили разве что островки белых, постепенно оседающих хлопьев. Машины или чего-то подобного видно не было, и насколько я мог нащупать, следы шин или гусениц отсутствовали. Впрочем, наверное, их и не могло быть — насколько я видел, струя била на внушительное расстояние и сейчас там, где предположительно могло находиться транспортное средство, всё было во власти островков огня.

Перевернувшись на спину и обессилено распластавшись по центру, я очень надеялся, что вода в какой-то момент не закипит и не сварит меня заживо. Ведь вряд ли от этого я, как в сказках, помолодею или произойдёт ещё что-то прекрасное. Скорее, даже наоборот: я ясно видел перед собой стол с трёхлитровой банкой, где в воде плавают креветки и торчит кипятильник. Сначала ничего не происходит, потом они начинают волноваться и в панике метаться, всё белеет, пенится и вот неожиданно очищается, закипая. Теперь креветки двигаются, повинуясь только колыханиям воды, а их почерневшие глаза отражают бездну и смерть. Интересно, такие же красные тела получаются при воздействии на человека огня или кожу сразу разъест ужасными рытвинами и она спечётся, как яблоко?

Кажется, я перекатился на другой бок и услышал где-то вдали шум, напоминающий стрекотание вертолётов. Или это полыхают кусты? Нет, просто трепещутся на лёгком, освежающем ветерке недалеко от чудного прозрачного озера. Камыши колышутся, но я помню, что собирать и нести их домой не надо, — многие почему-то верят, что они предвещают смерть. Лучше никого этим не беспокоить. Но огромные, переливающиеся всеми цветами радуги в лучах солнца стрекозы, не верят и с удовольствием садятся на неторопливо качающиеся, острые листья. Дыма нет — всё так, как должно быть. Я развожу камыши руками и вижу, что на другом берегу возвышается огромная гора, но, приглядевшись, понимаю, что это на самом деле больше похоже на аэрогидродинамическую трубу или даже в разы увеличенную железнодорожную цистерну, поставленную вертикально. Здесь нет ничего пугающего, только нечто озадачивающее своей бессмысленностью и дурным предзнаменованием. Но кто это там наверху? Я долго силюсь и не могу разглядеть, а потом неожиданно какая-то моя часть стремительно взмывает вверх и передо мной стоит Виолетта. Она не плачет, но лицо удивительно серьёзно и торжественно. Девочка смотрит вниз, туда, где я смутно могу различить застывшего в камышах себя. Потом открывает рот, несколько раз порывается что-то сказать, но не находит нужных слов. Злясь на себя, ребёнок топает ножкой, подходит к самому краю и только тут кричит: «Дядя Кирилл! Стойте там, не поднимайтесь, это может быть очень опасно, я прыгну сама!» Мне вдруг кажется необычайно важным оказаться сейчас там внизу и в себе, чтобы предостеречь и ответить: «Ни в коем случае не двигайся, сейчас я приду за тобой и заберу туда, где тебе ничего не будет угрожать». Почему-то вернуться не получается, я мечусь и прихожу в отчаяние от бессилия, но Виолетта, кажется, каким-то образом смогла расслышать мои мысли и, отчаянно замотав головой, закричала: «Нет, нет! Тогда мы погибнем вместе, а я этого не хочу. Но если со мной всё-таки что-то случиться, пообещайте позаботиться о моей кукле. Её зовут Эльвира и она самая красивая…»

Здесь ребёнок затихает, хмурит лоб, и я знаю, что она думает о том, как же взрослый сможет среди всех её игрушек отыскать именно ту, о которой идёт речь. Но в этом и нет никакой необходимости. Я уже мысленно вижу куклу, которую имеет в виду девочка, и очень не хочу, чтобы мне пришлось делать то, о чём она просит. Лучше пусть пропадёт эта игрушка, чем что-то случится с ней. Но как убедить Виолетту? И тут меня озаряет: надо предложить что-то гораздо более интересное. Но что? Некоторое время я мучаюсь этим вопросом, а потом вспоминаю про магазин больших кукол, в котором однажды случайно оказался и был очень испуган. Одна из них, выполненная особенно правдоподобно, качнулась и схватила меня рукой за куртку. Конечно, не по-настоящему, но это почему-то произвело на меня такое сильное впечатление, что я бросился из магазина сломя голову и даже некоторое время преследовался местным охранником, который был уверен, что подобный посетитель что-то стащил. Больше мне никогда не хотелось возвращаться туда и даже подходить близко, но ради жизни Виолетты, конечно, я пошёл бы не только на это.

Но сейчас почему-то девочка не слышит моих мыслей, а уверена в том, что убедила этого взрослого дядю, и готовится к прыжку. В своём нынешнем положении поделать с этим я ничего не мог и ещё больше сосредоточился на скорейшем возвращении в тело. В какой-то момент, кажется, мне это удалось, но ликование было недолгим — оказалось, что я лечу не в себя, а параллельно с падающей вниз Виолеттой. Она, похоже, только сейчас осознала весь ужас своего поступка и отчаянно хотела вернуться. Но мы ничего не могли поделать и продолжали лететь: девочка к своей смерти, а я — просто назад в себя. В последний момент меня что-то резко отшвырнуло в сторону, и я не видел, как ребёнок приземлился в воду, но почувствовал, что это конец. В тот же миг оказалось, что я снова вернулся в своё тело и способен двигаться. Не медля, я побежал к подножию конструкции, упал, потом потерял дно под ногами и отчаянно поплыл, выкрикивая: «Нет, погоди. Я сейчас поймаю!» Кажется, что нечто подхватило тело Виолетты, и скорость её падения замедлилась. Но и я почему-то, хоть и выбивался из сил, но приближался к трубе очень медленно. Наверное, лучше больше не кричать, я и так чувствовал себя совершенно измотанным, и в какой-то момент мне даже захотелось бросить всё это, остановиться и подождать трагической развязки. Но в тот же миг я напомнил сам себе, насколько это важно, и продолжал отчаянно грести. Девочка рухнула на поверхность воды в нескольких метрах от меня — раздалось что-то вроде хрустального звона, она некоторое время качалась на лёгких волнах, как-то странно набухая и темнея. Потом, начиная с головы, тело начало медленно, какими-то рывками погружаться в пучину, и вскоре я не видел ничего в ставшей неожиданно мутной и зеленоватой воде. Но возможность спасти Виолетту мне казалась ещё вполне осуществимой — я начал нырять и пытаться схватить её под водой, но никак не мог отыскать. Несколько раз я выныривал на поверхность, чтобы сделать глоток воздуха, но потом посчитал это бессмысленной тратой драгоценных секунд и устремился в глубину, дав себе обещание не подниматься, пока не схвачу тело ребёнка. И вот наконец что-то ткнулось мне в лицо, и это оказалась она. Я обрадовался, хотел схватить её покрепче, но почувствовал, что её нога никак не отлипает от моей щеки. Попытавшись всплыть, я убедился, что девочка почему-то стала очень тяжёлая и не пускает. Может, зацепилась за какую-нибудь корягу? Я начал метаться, вода лилась в мой искривлённый рот и пытающийся не вдыхать нос. Паника проникла в каждую клеточку тела, и тут я понял, что это конец, — мы оба погибнем.

Я начал отплёвываться и открыл глаза, сразу же вспомнив, где нахожусь. Но сейчас к вою пожара примешивался ещё какой-то звук — не ужасающий от аэрогидродинамической трубы из сна, а знакомый и желанный, только я никак не мог вспомнить почему. Тяжело приподнявшись и легко справившись с головокружением, я вроде бы где-то вдалеке заметил движение. А, с большим трудом и только с третьей попытки поднявшись, вскоре увидел, что это движется колонна пожарных машин и ещё какая-то неуклюжая жёлто-красная спецтехника. В какой-то момент её строгая организация начала рассыпаться и — чудо! — несколько грузовиков устремились в мою сторону. Поколебавшись, я поднял руки и начал отчаянно махать, понимая, что вряд ли возможно услышать крики, даже если бы мой рот на самом деле смог их воспроизвести. Долго же их не было или мне просто так показалось? Нет, сквозь дым в небе явственно различается мрачный рассвет, а гул пожара, кажется, стал звучать приглушённее, словно затухая. Потом, как-то вдруг сразу, одна из машин оказалась совсем рядом, остановилась, и из неё выбежали двое молодых людей, одетых в форму пожарных. Через мгновение они были уже рядом и, подхватив, бесцеремонно поволокли меня в сторону грузовика. Мне хотелось идти самому, но ноги не поспевали за спутниками, скользили, разъезжались, и пожарные, неся меня в конце пути буквально на руках, опустили возле большого, остро пахнущего горячей резиной, колеса машины. Я бы предпочёл кабину, но воздержался от комментариев, полагая, что им виднее. В конце концов, наверняка все эти действия строго регламентированы, и мои указания будут по меньшей мере нецелесообразной тратой сил и времени.

— Как ты себя чувствуешь? — внимательно глядя на меня, спросил один из спасителей.

— Спасибо, более-менее.

— На-ка вот!

Мне в руки пихнули небольшой термос, и я, сделав несколько восхитительных холодных глотков воды, как-то сразу почувствовал себя намного лучше. Возможно, там было подмешано и что-то ещё, но посторонних привкусов не ощущалось.

— Ещё глотни пару раз! — кивнул головой второй пожарный, и я послушно запрокинул термос.

— А теперь подыши вот этим! — Мне сунули в лицо маску, прикрывающую рот и нос. — Прижимай, но не дави!

Я послушно стал придерживать кусок фигурного толстого пластика, от которого тянулся толстый жёваный провод во что-то, скрывающееся в недрах объёмистой сумки, стоящей на одном из сидений. Судя по ощущениям, мне дали кислород, и, только вдохнув полной грудью, я понял, каким смрадом дышал всё это время. Даже и не верилось, что воздух может быть таким чистым, бодрящим и полным жизни. У меня перед глазами забегали чёрные точки, а потом я явственно увидел какие-то расплывчатые конструкции, напоминающие рассматриваемых в школьном кабинете биологии амёб. Они двигались и каждый раз, словно подброшенные вверх, чрезвычайно медленно начинали соскальзывать вниз. На мгновение я испугался, а потом начал промаргиваться и даже попытался улыбнуться, вспоминая одну мою знакомую, которая о подобных видениях говорила, что обладает способностью видеть существ из другого мира. Однако это были всего лишь какие-то «налипыши» на зрачке, которые случаются с каждым, ничего более. Забавно, что когда я надумал разубедить эту девушку, она гордо начала демонстрировать мне свои фотографии на цифровую камеру, где, по её мнению, ей удалось уникально запечатлеть те же самые потусторонние объекты. Я, в свою очередь, взял «мыльницу», ударил рукой по висевшему на стене ковру и, сделав несколько фотографий, сразу показал ей результат на экране — он оказался даже ещё более таинственным и впечатляющим, чем у неё, возможно, из-за того, что запечатлелось гораздо больше отблесков мощной вспышки от витающей в воздухе пыли. Однако, как ни странно, это не только не разубедило человека, а резко настроило против меня. Девушка вскочила и с возмущённым видом заявила мне: «Так вот ты какой. Не веришь, так и скажи, нечего мне здесь показывать какие-то дешёвые имитации. И вообще я думала, что ты хороший!» Это была наша последняя встреча, и, похоже, мы оба об этом ничуть не жалели.

— Так, хорошо. Сам приподняться сможешь? — обратился ко мне один из спасителей, показывая большим пальцем вверх, словно утверждая, что всё теперь будет замечательно.

— Не думаю, без вашей помощи я и не дошёл бы…

— А ты попробуй!

Некоторое время посмотрев на застывших в выжидательных позах людей, я собрал силы и неожиданно легко, опираясь на колесо, встал на ноги. Даже удивительно, чувствовал я себя гораздо лучше, словно кислород и глоток из термоса дали мне второе дыхание.

— Ну, что скажешь?

— Скажу вам огромное спасибо. В самом деле, ощущаю себя неплохо.

— Вот и ладно. Эй, Лиза! Твоя очередь! — крикнул пожарный с необычайно веснушчатым лицом.

Сзади раздалось какое-то шуршание, и из кабины ко мне спрыгнула женщина лет сорока, в строгих очках с поблёскивающими камешками и с тугим пучком редких волос на голове. Почему-то именно в этот момент я вспомнил, что стою перед ней голым, и автоматически прикрылся рукой, что она, снисходительно ухмыльнувшись, прокомментировала:

— Не надо смущаться. Мы только хотим помочь. Сейчас мне необходимо вас отмыть от сажи, иначе кожа так и не начнёт дышать…

Объяснение показалось немного странным, но я промолчал и медленно развёл руки в стороны, обратив внимание, что где-то вдали все пожарные заняты тушением огня, а почему-то мне уделяется такое безраздельное внимание целой бригады. Это было, конечно, замечательно, но почему-то невольно настораживало.

— Лей! — строго произнесла женщина, и я почувствовал, как по мне сочится приятная освежающая вода.

Тем временем она достала из потёртой сумки пышную жёлтую губку и, выдавив в неё что-то из сплющенной пластиковой тубы, принялась меня тереть. Было немного болезненно, но в целом приятно. И самое главное, я чувствовал, что пропитавший всё вокруг запах гари начинает наконец-то отступать под напором приятного аромата мыла или чего-то подобного.

— А вот этим давайте-ка сами вымойте голову!

Женщина показала мне жестом, что надо сложить и вытянуть лодочкой руки, и капнула внутрь вязкую прозрачную лужицу, а я невольно вспомнил, как когда-то давно точно так же бережно держал свою первую медузу, выловленную из Чёрного моря. Подняв руки, я сразу ощутил резкую боль в мышцах, видимо, усугубившуюся ночным происшествием. Тем не менее мне удалось довольно сносно намылить показавшиеся необычайно твёрдыми волосы, и, когда меня вновь облили сзади прохладной водой, я буквально снова почувствовал себя человеком. Тем не менее женщина настояла на том, чтобы протереть меня мочалкой повторно, а потом я долго с удовольствием растирался двумя ворсистыми банными полотенцами, отмечая, что от них не несёт ненавистной гарью.

— Вот теперь, думаю, полный порядок. Давай-ка, глотни ещё из термоса! — Один из спасителей снова вручил мне матовый цилиндр и, выпив всё, что там оставалось, я глубоко вздохнул и подумал, что, пожалуй, о таком всего час назад не мог и мечтать.

— Покажите-ка горло! — Женщина приблизилась и заглянула мне в рот, потом посветила маленьким фонариком в глаза и удовлетворённо кивнула: — Всё в порядке, можете одеваться!

Я уже хотел ответить, что, собственно, у меня ничего нет, когда веснушчатый пожарный повесил мне на плечо семейные трусы, испещрённые разноцветными геометрическими фигурами, и застыл рядом, держа на согнутых руках просторные бежевые брюки, белую футболку и закрытые, с массой отверстий, ботинки. Последние, надо сказать, пришлись весьма кстати, так как, несмотря на все усилия, ногти на моих ногах чернели весьма нелицеприятно.

Мимо нас промчалось несколько машин, но ни одна не притормозила. Я проводил их тоскливым взглядом, отметив, что на месте огороженного дома, в котором мне довелось провести с Андреем всего сутки, уже ничего нет: дым, чернь, покосившийся остов печи и возвышающееся как памятник колодезное кольцо. У меня было мелькнула мысль, попытаться предупредить пожарных об опасности столкновения с моим бедным помешавшимся другом, но, оценивая ситуацию трезво, надо было признать, что он погиб. Разве что, всё-таки как-то сумел чудесным образом выпрыгнуть, но даже в этом случае я не видел для него никаких возможностей укрыться от стихии, кроме той, чтобы присоединиться ко мне. Но на мокром островке я был один.

— Здесь всё вокруг полыхает на много километров. Торфяники, лес, жара… прямо-таки невыносимое сочетание, которое не может закончиться благополучно. Считайте, что спаслись буквально чудом, и, несомненно, запомните это лето на всю оставшуюся жизнь! — весело выговаривала женщина, пристально меня разглядывая. — Боюсь, пара ожогов останется, но мы их сейчас смажем и ничего страшного!

Я кивнул и невольно отметил, что одежда мне в самый раз. Если предположить, что они специально возят её с собой для погорельцев, то слишком уж хорошо сумели мгновенно подобрать её на глазок. Вещи же, хоть и новые, судя по качеству, были далеко не самые дешёвые, что опять вызвало у меня множество вопросов и подозрений. Кроме того, в карманах брюк что-то лежало, но я не решился вытащить и посмотреть (мало ли как всё после этого может обернуться), справедливо полагая, что мне всё скажут. И когда я облачился в застёгивающиеся на липучки добротные ботинки, аккуратно поинтересовался:

— Это сейчас, что, так всех спасают — моют, одевают? Или я чего-то недопонимаю?

— Ты у нас здесь был единственным клиентом, поэтому всё к твоим услугам! — лучезарно улыбнулся веснушчатый пожарный, и я увидел, как некрасиво, падая друг на друга, растут у него нижние передние зубы.

Поняв, что ничего кроме общих фраз в ответ мне не получить, я мотнул головой и поинтересовался, кто, как и когда сможет меня доставить к цивилизации.

— Да вот прямо сейчас и поедем. Куда же вас девать? Не здесь же бросать, — рассмеялась женщина, которая уже намазывала мне кожу на руке чем-то жирным и неприятно пахучим.

— А ваши имена можно узнать? Вы буквально спасли мне жизнь, а я даже не знаю, кого благодарить… — робко поинтересовался я, проглотив так и вертящийся на языке вопрос о том, почему же всё-таки, повозившись со мной, они не хотят помочь коллегам и только уже потом, опустошив запасы воды и пены, везти меня куда-либо.

— На нашем месте любой бы поступил так же, мы одна семья. Поэтому просто благодари пожарных за то, что они есть, — серьёзно произнёс второй спаситель и посмотрел на застланное дымом небо.

— Хорошо. И куда вы меня сейчас? В больницу?

— А зачем тебе туда? Какое-то недомогание? — участливо спросил веснушчатый и тут же расплылся в улыбке: — Нет, всё в порядке. Поэтому довезём тебя, докуда сможем, а там уже сам разбирайся. У нас, как ты понимаешь, и без этого полно забот. Вот, кстати, скоро должен и глава района собственной персоной прибыть. Надо же и перед ним мелькнуть!

Понимая, что неопределённость, видимо, неотъемлемая спутница моего последнего времени, я больше не стал пытаться ничего уточнить, а предпочёл просто следить за развитием событий. В любом случае, кроме как с ними, никуда отсюда выбраться я не мог, поэтому качать права было попросту глупо.

— Давай, забирайся в машину. Едем!

Я неуклюже вскарабкался на двойное переднее сиденье, хлопнули двери, и, развернувшись, мы устремились через дым и черноту к далёкому, свободному от леса, горизонту. Вскоре пожарная машина миновала знакомую кучу песка, прошла полосу рвов, которые, насколько можно было судить, помогли мало, и помчалась дальше. Какое-то время я следил за дорогой и с интересом рассматривал слетающиеся, как стрекозы, вертолёты. Потом мои глаза стали слипаться, и, несколько раз вздрагивая и пробуждаясь, наконец у меня перед глазами появилась церковь. Та самая, в которой мы виделись с Андреем. Только у алтаря стоял не священник, а висело такое же большое, как на пожаре, страшное лицо с отвратительной ухмылкой. Оно что-то быстро и громко говорило, но разобрать слова было невозможно, хотя паства, стоящая плотными рядами дальше, похоже, всё прекрасно понимала и в нужных местах прерывалась и осеняла себя крестным знамением. Только какие-то странные у всех руки — сморщенные, выкрученные, зато одежда новенькая с торчащими тут и там бирками. Может, просто так падает свет от почему-то непомерно больших свечей, пылающих по сторонам и лижущих своим неистовым огнём иконы. В одних уже треснуло стекло, другие почернели и деформировались, но, похоже, на это никто не обращал здесь никакого внимания. Потом ужасное лицо посмотрело прямо на меня, и, выдержав паузу, что-то раскатисто выкрикнуло. Тут же прихожане, все как один, обернулись, и я увидел страшные обожжённые лица, космы дымящихся волос и пронзительные белки без зрачков. Голос за их спинами снова загремел, и на этот раз мне всё было понятно: «Вы все погибли в пожаре, а он — нет. Разве это справедливо?»

Мёртвые люди замотали головами и, вытянув руки, медленно двинулись в мою сторону. Я, охваченный ужасом, начал отступать, но выход из церкви мне преградили две женщины в платках, кричащие: «Пожертвуйте на благое дело, тогда выпустим! Купите эти дорогие свечи, их у меня много осталось, иначе останетесь здесь!» Даже не задумываясь, я отшвырнул незнакомок в сторону и, миновав двери, споткнулся, покатившись вниз по ступенькам и чувствуя, как камни подо мной шевелятся, зловеще разверзая пространство между собой, за которым был, словно вид сверху, тот самый пожар, от которого я всё-таки сумел убежать. Да, вот кругом лес, поле, наш дом с постройками и, наверное, я сам, мотающийся из стороны в сторону, но медленно бредущий прочь. Но где же пожарная машина? Нигде ничего больше невозможно рассмотреть. Хотя, нет, — дым и отсюда формируется в кресты так, что кажется, будто я смотрю на бескрайнее кладбище с единственным свободным под последнюю могилу местом — чернотой, в которой можно укрыться от этого ужаса. Но ведь я могу и не успеть туда добраться — кресты стягиваются, густеют, начинают бросаться на безопасный участок и, похоже, вполне могут победить. Я дёрнулся и только тогда вспомнил, что я-то здесь, а там просто картинка, запись или что-то подобное, в чём я вижу отражение произошедшего ранее. А раз сам я сейчас жив и здоров, то и никаких поводов опасаться нет. Или всё-таки есть?

В этот момент меня крепко схватило множество рук, и я увидел вокруг обожжённые, растянутые в маниакальные улыбки, лица прихожан. Где-то за ними подпрыгивала рожа-проповедник и стонала: «Бросайте его в ад, давайте. Он это заслужил!» Я отчаянно сопротивляюсь, но в какой-то момент силы меня оставляют и я с воплем лечу сквозь камни вниз, прямо в неистовый, исходящий гулом пожар и омут крестов, понимая, что приземлюсь слишком далеко от спасительной прогалины, упав прямо в пламя. Но тут что-то дёрнулось, картинка начала размываться и вскоре я осознал, что просто увидел сон и вот-вот, кем-то расталкиваемый, проснусь, избавившись от этого кошмара.

— Всё, приехали. Просыпайся!

Я с трудом разлепил веки и увидел веснушчатого, распахнувшего дверь и энергично машущего мне рукой, приглашая выходить. Потянувшись, я переместился вперёд по сиденью и тяжело спрыгнул на раскалённый и, кажется, сразу же прилипший к моим подошвам асфальт.

— Вот тебе, от меня лично! — Парень протянул зеркальные солнечные очки. — Бери, бери, а то глаза выглядят, конечно, страшновато. Самое время прикрыть!

— Спасибо!

Я рассеянно взял очки и увидел множество людей и машин, снующих по большой площади.

— Всё, пора прощаться. Дай пять! — веснушчатый схватил мою руку, энергично потряс, и, уже обегая кабину пожарной машины, жизнерадостно крикнул: — Не говорю до свидания, лучше, сам понимаешь, нам не видеться. Живее будешь!

— Да, большое за всё спасибо! — ответил я и некоторое время стоял, глядя вслед отъехавшей машине и только потом, словно встряхнувшись, обернулся к зданию Казанского вокзала.

Вокруг суетился народ и, кажется, до меня никому не было дела, кроме разве что пары милиционеров, стоящих поодаль и поглядывающих в мою сторону. Хотя, возможно, их интерес ко мне исчерпывался исключительно тем, что я вылез из пожарной машины. Тем не менее, впервые в жизни оставшись без документов и денег, я ощутил себя очень некомфортно. Может, самому подойти к этим людям — на вид выглядят вполне располагающе — и попросить о помощи? Мои руки сами собой опустились в широкие карманы брюк и что-то нащупали в обоих. Наверное, как раз пришло время узнать, что же там для меня оставили. Вздохнув, я аккуратно вытащил из правого кармана мягкую кожаную обложку и обнаружил внутри новенький паспорт на имя Владимира Григорьевича Спасшегося. Подумав, что это прямо какая-то зловещая ирония, напрямую перекликающаяся с тем, что произошло со мной, я некоторое время удивлённо смотрел на свою фотографию. Значит, никаких ошибок и забывчивости — кто-то, и я, скорее всего, догадывался, кто это был, зачем-то сделал мне новый документ. Значит, эти ребята в пожарной машине попросту сообщники Хельмана и, вполне возможно, именно их я видел ночью, спасаясь из горящего дома. Что же, по крайней мере, с этим всё становится ясно. А что же там ещё?

Левая рука достала перехваченную резинкой стопку тысячных купюр. Прикинув, я решил, что, наверное, здесь не меньше пятидесяти бумажек и неожиданно сам для себя расхохотался. Вот так: ни о чём не надо беспокоиться — паспорт и деньги уже при мне. Оказывается, спасшись из огня, я получил в качестве приза именно это. Потом я постепенно успокоился, вспомнил мечущегося в дыму Андрея, рычащего и жаждущего меня растерзать, и пошёл по направлению к указателю «Вход в метро». Куда именно мне сейчас направиться, я пока не решил, но нахождение в таком людном месте, неприятно напоминающем пожар, неожиданно показалось мне не только обременительным от шума и толкотни, но и опасным.

Глава X

Возвращение

Итак, что делать дальше? Ехать домой? Но у меня нет ключей, да и, наверное, это первое место, которое будет держать под особым наблюдением Хельман. Направиться сейчас в квартиру отбывшего в командировку друга? Та же проблема. И тут мне почему-то стало очевидным, что можно посетить Бориса Захаровича и его горластую трубу. О нашем знакомстве вряд ли мог узнать кто-то посторонний, да и дельный совет мне вовсе не помешал бы. Я смутно помнил, что до Жуковского ходят какие-то автобусы, но ни номеров, ни мест остановок не знал, поэтому решил, что не случится абсолютно ничего страшного, если я совершу путь на электричке, тем более что торопиться мне абсолютно некуда.

Спустившись вниз, я сразу оказался зажат в толпе, двигающейся почему-то в четырёх направлениях одновременно. Стало жарче, если такое вообще могло быть, и в нос вместе с гарью ударил резкий удушливый запах жареных кур. Особого ветра не ощущалось, но указатель, висевший напротив, почему-то нещадно качался из стороны в сторону — никогда не приходилось видеть ничего подобного. Может, кто-то подпрыгнул и ударил по нему или случайно задел чем-то длинным? Впрочем, неважно. С трудом обойдя семью с массой сумок, я втиснулся в двери налево и, пройдя черепашьим шагом немного вперёд, чуть не рухнул, не заметив под ногами невысокую лестницу. Дальше шла палатка с какими-то резиновыми страшилками и, как ни удивительно, иконами, но мой путь лежал дальше — к кассам и, через турникеты, под причудливую крышу вокзала, которая защищала от парящего солнца, но не царящей вокруг духоты.

Пока я проделал эти незамысловатые действия, взмок настолько, что казалось, будто меня окатили ведром воды. К сожалению, в карманах не было платка, а денежные купюры явно под эти цели не годились, поэтому я встал в тамбуре электрички, отправляющейся до платформы «Сорок седьмой километр» через несколько минут, и просто ждал, приметив одиноко оставленную в углу пивную бутылку. Вообще-то меня всегда раздражали люди, которые что-то суют в двери поезда, однако в такой духоте это показалось единственной возможностью хоть как-то освежиться. Правда, рядом находилась туалетная кабинка, и хотя, как я знал, в Москве и области действовала санитарная зона, запахи из-за грязной запертой двери неслись ещё те. Тем не менее, заглянув сквозь окна двери через состав, я увидел в соседнем тамбуре группу весёлых и явно пьяных молодых людей, поэтому посчитал своё нахождение там, где есть, меньшим из зол.

Мимо медленно продефилировал грузный машинист, которого по синей рубашке с большим пятном пота на спине я сначала принял за работника милиции, и только потом разглядел небольшие железнодорожные погоны. Кажется, жара измочалила его настолько, что он шёл в полубессознательном состоянии и в любой момент мог упасть в обморок. Оставалось надеяться, что это не он будет машинистом. Впрочем, как я сразу же сам себе напомнил, в кабине обязательно должен находиться второй человек: он, как правило, выходит, обозревает платформу и нажимает кнопку закрытия дверей, приговаривая: «Трогай». Не могут же оба одновременно отключиться? Нет, конечно, это просто жара, а не какой-нибудь газ.

Захрипел громкоговоритель, привычно предупредил о бдительности, возможности терактов на транспорте и внимательности к огню и сообщил, что следующая станция Электрозаводская. Я аккуратно перекатил ногами пивную бутылку к самым дверям и в последний момент столкнулся с вбежавшей в электричку бабушкой, явно представляющей какой-то храм. Она осуждающе на меня посмотрела, что-то пробормотала впалыми сморщенными губами и, войдя в вагон, начала громко рассказывать о каких-то церковных праздниках, выпавших именно на сегодня, завершив малопонятно к чему относящей информацией, что службу ведёт блаженный Кондрат. Тем не менее многие пассажиры зашевелились и начали дружно подавать ей в небольшой чёрный ящичек, на котором со всех сторон были неровно нарисованы кресты. Я оторвался от созерцания этого удручающего зрелища, несомненно, направленного на восстановление или расцвет какого-нибудь очередного храма, которыми и так всё было запружено вокруг. С сожалением подумав, что эти люди могли бы потратить эти деньги на несоизмеримо более нужные и важные вещи, я подошёл к двери и, встав чуть боком, начал наслаждаться небольшим ветерком. На голых руках, как нарывы, вздулись огромные волдыри пота, которые я, содрогнувшись, вытер о брюки и постарался не обращать внимания на липкий блеск кожи. Надо будет, как выйду, купить каких-нибудь гигиенических салфеток и бутылочку воды, иначе могу и не дойти. А вот курить не хотелось точно, разве что немного вздремнуть.

За окном проносилась каменная стена, выкрашенная в светло-зелёный цвет, потом потянулся какой-то тёмно-коричневый помятый забор, вроде бы из металлических листов, а за ним, на фоне привычных городских построек, возникла странная картина. Наверное, это было что-то вроде фабрики, только непонятно чего: высоченные светло-жёлтые цилиндры венчались миниатюрными домиками, соединёнными угловатыми переходами с множеством небольших окошек. Наверное, там проходили какие-то транспортные линии, но более внятных идей не возникало. Огороженная территория была гигантской, но практически пустой — удивительное для Москвы дело, где каждый метр земли ценился буквально на вес золота. Значит, всё-таки здесь производят что-то нужное и важное, однако нигде не было ни дымка, ни движения, ни электрического света. Высокая красная труба и та выглядела поросшей мхом и давно не используемой. Что же это? Пока я размышлял, удивительные строения остались позади, и их сменил привычный городской пейзаж с широкими улицами, домами и не прекращаемой столичной суетой. То же, что я увидел, представлялось словно некий призрак, возникший и пропавший, но чем-то неуловимо манящий и обещающий много интересного. Хотя, пожалуй, кроме этого, по дороге мне не встретилось ничего более-менее достойного внимания, за исключением разве что множества людей, которые предпочитали путешествовать на электричке с велосипедами. Их с трудом вносили, пытались прислонить хотя бы более-менее устойчиво, но в конце концов неизменно придерживали руками или подвязывали верёвкой к ручке двери, ведущей в кабину машинистов. А ближе к моей станции рассмешил забавный щит напротив храма, выкрашенного, как ни странно, в стиле оформления железной дороги этого направления. На нём были выведены большие чёрные буквы: «Поставь свечку, чтобы путь был добрый». Приходилось лишний раз удивляться оборотистости этой братии в плане придумывания способов сравнительно честного отъёма средств у граждан.

А когда осталась позади платформа Быково, состав качнулся и начал быстро набирать скорость. Это хорошо — стало намного свежее, пусть я практически и был на месте, но в то же время начало что-то смутно беспокоить. С какой скоростью едет электричка? Вот параллельно рельсам узкое свободное шоссе, по которому мчатся редкие автомобили. Но мы их всё быстрее обгоняем. Нормально это или нет? Я не мог быть объективным в оценке ситуации, так как не часто ездил на электричках, но зародившаяся во мне паника и омерзительное липкое чувство, что опять всё не так, успело не просто прокрасться внутрь, а и разлиться по всему телу, отчего по коже стали расходиться удивительно холодные мурашки. Теперь я не праздно смотрел по сторонам, а с нетерпением ждал следующей платформы. Остановится на ней поезд или нет? Уж слишком велика скорость и не чувствуется, чтобы состав начинал тормозить.

Перед глазами замелькала выложенная узорчатыми камнями Ильинская, потом остался позади храм, где, кажется, только вчера мы встречались с Андреем, а электричка продолжала безо всяких комментариев движение вперёд. А ведь за время пути по громкой связи было неоднократно объявлено, что поезд следует со всеми остановками. Что же происходит, и не разумнее всё-таки было поехать на такси, благо денег на это более чем хватало? Я заглянул в вагон через стёкла дверей и убедился, что там всё, как и ожидалось: паника. Однако, как ни странно, народ почему-то рвался исключительно в противоположный тамбур, а ко мне неторопливо и как-то обречённо приближался тучный мужчина среднего возраста с непомерно большими очками на кажущейся совсем маленькой, по сравнению с колышущимся животом, голове. Он смотрел куда-то неопределённо вперёд и, встретившись глазами со мной, кивнул. К чему бы это? Посторонившись, я отошёл к зажатой дверьми бутылкой и убедился, что толстяк настроен поговорить, но отнюдь не из страха.

— Добрый день! Как быстро мчится поезд… — раскатисто произнёс он и натянуто улыбнулся.

— Да уж, что-то явно случилось! — ответил я и вдруг почувствовал, что очень хочу оказаться в другом тамбуре, пусть и посреди давки, только не с этим странным человеком.

— Как думаете, Кратово скоро будет?

— Мне вообще-то на Отдых, но тут всё недалеко…

— Уверен, доберётесь! Меня, кстати, зовут Лев, — он почему-то похлопал себя по животу и рассмеялся. — Скорее уж надо бы назвать медведем или бегемотом.

— Просто набрали немного лишнего веса, с каждым может случиться… — неопределённо ответил я, с удовольствием видя, что Лев медленно подходит к противоположным дверям и нерешительно заглядывает куда-то вниз.

Тем временем в толстых линзах очков попутчика отразилась название платформы Отдых, потом ещё одно и за окном снова показались гаражи и невысокие дома.

— Должно быть, близко… — Толстяк сглотнул и очень внимательно посмотрел на меня.

— Если вы о Кратово, то да. Но с такими делами вряд ли мы остановимся и там. Кстати, вы заметили, почему-то весь народ давится в соседнем тамбуре, а мы тут с вами как-то прохлаждаемся. Может быть, там есть нечто такое, что мы упускаем? — Я повёл рукой и непроизвольно сжал её в кулак.

— Ничего там эдакого нет, будьте спокойны. Повскакивали пассажиры, видят, я собой всю дорогу перегородил, одному даже пришлось в рожу дать, и все побежали в другую сторону. Даже стоп-кран дёргали… — Здесь Лев чему-то сладко улыбнулся. — Но не тут-то было. Сами можете убедиться!

Он протянул свою здоровенную руку и дёрнул красный облупленный рычаг. Действительно, ничего не случилось — только бирка с куском проволоки отлетела и мягко ударилась мне по брюкам.

— Вот так-то! — в голосе попутчика слышалось удовлетворение, и я невольно подумал о том, что он не просто какой-то странный, а, пожалуй, имеющий самое непосредственное отношение ко всему происходящему.

— А вы сами-то, как думаете выбираться из этой переделки? — мой вопрос прозвучал осторожно, но голос задрожал.

— Я-то? Да как уж получится. Может, и вовсе никак… — Лев хохотнул, и в то же мгновение его лицо осунулось, а большие очки съехали на блестящий от пота короткий нос. — Давайте-ка я лучше вас подстрахую, чтобы какой беды не вышло!

— Что это вы имеете в виду?

Я хотел попятиться назад, но упёрся спиной в приоткрытые двери. Из них шёл поток восхитительного холодного воздуха, который перемешивал царящий в поезде туман и создавал какие-то причудливые тени. Вот и теперь лицо попутчика неожиданно показалось мне очень похожим на того демона, который преследовал меня в дыму всё последнее время. А расплывающиеся очки казались странными и слишком напоминали Валерины — именно те, что привозила показать мне Аня.

Лев начал приближаться и ещё до того, как я осознал, что сопротивляться этой горе жира просто бесполезно, крепко обхватил меня за руки и прижал к себе, дыша в лицо смрадным запахом жареных семечек. У меня мелькнула даже совершенно неуместная в складывающихся обстоятельствах мысль: и как это ему вообще в такую жару они в рот полезли? А в следующее мгновение состав сильно тряхнуло, раздался скрежет, я почувствовал, как валюсь вместе с попутчиком куда-то вперёд, потом всё вокруг ещё раз содрогнулось, раздались истошные крики, звон стекла и неприятный, нарастающий, словно пульсирующий звук. Потом он резко оборвался, вагон слегка качнуло и всё прекратилось.

Чувствуя боль в руке и левом боку, я с трудом поднялся с тела попутчика, за головой которого, ставшей без слетевших очков совсем миниатюрной, разливалось что-то, похожее на кровь. Возможно, он ударился о распахнувшуюся металлическую дверь щитка или столкнулся с чем-то ещё, но, несомненно, своими последними действиями спас мне жизнь и смягчил удар. Я нерешительно нагнулся над ним и убедился, что Лев умер, как и многие, унеся с собой в могилу тайну того, что и почему здесь случилось. В том, что к крушению поезда имеет непосредственное отношение Хельман, я даже не сомневался. Конечно, он, кто же ещё? Сначала метро, а теперь вот ещё, для ровного счёта, и электричка. Я с трудом выпрямился на расположившемся под углом полу и оглянулся: двери сзади упирались в светло-коричневую брусчатку, впереди — были перекошены и топорщились пугающими осколками стекла. Нет, здесь точно не хотелось выбираться. Поэтому я аккуратно прошёл в вагон и убедился, что одно из окон в центре справа выглядит вполне безопасно, чтобы в него пролезть. В дальнем тамбуре чувствовалось какое-то шевеление, и я на мгновение остановил взгляд на молодой девушке, бездыханно висящей в вывороченной двери, с тела которой сочилась кровь. Потом, мотнув головой, я, хрустя осколками, уцепился за горячую чёрную резиновую окантовку и, опёршись здоровой ногой, свесился наружу.

— Ещё один! Смотрите! — На меня указывало пальцами несколько подростков, видимо, прибежавших смотреть на катастрофу и усиленно щёлкающих «мыльницами». — Вам нужна помощь? Сами спуститесь?

Я вытянул руку вперёд и кивнул, заверяя, что как-нибудь справлюсь и без них. Потом уцепился за тяжёлое неповоротливое колесо, гулко ударил ногой по чему-то металлическому и тяжело спрыгнул на землю. Да, ну и приключеньице. Если Хельман будет развлекать меня так же и дальше, то я буду покойником в самое ближайшее время! Сделав шаг, я почувствовал, что ноги задрожали и больше не держат меня, что вынудило тут же опуститься на пригорок с выжженной травой.

— Хотите воды? Мы только что вызвали скорую и милицию! — дружелюбно улыбнулась мне нерешительно подошедшая девушка и протянула пластиковую бутылку.

— Да, большое спасибо. — Я сделал несколько больших глотков, потом полил себе голову и растёр почерневшие и расцарапанные руки. — Ты меня очень выручила. На лице много ссадин? Кровь есть?

Девушка подошла поближе и критически меня осмотрела:

— Да вроде ничего такого. Просто выглядите помято и вот нога разодрана. Могу я ещё чем-то помочь?

— Нет-нет, ты и так сделала очень много… — заверил я и, выдохнув, приподнялся.

Постояв какое-то время, и лишь слегка покачиваясь, я убедился, что в принципе могу снова идти самостоятельно, но, сделав шаг, услышал окрик:

— Эй, куда же вы? Сейчас будет скорая!

— Я, пожалуй, не стану дожидаться… — попытался улыбнуться я молодым людям. — Думаю, я отделался лишь царапинами. А вот вы, вместо того чтобы стоять и снимать, лучше бы помогли людям в вагонах!

Подростки некоторое время смотрели на меня, а потом, пригибаясь, пошли в сторону лежащих неровными кучами вагонов. В общем-то, ничем не примечательное зрелище: просто уставший от долгого пути и решивший немного передохнуть лежащий состав. Насколько было видно, никакого огня или задымления не было, однако, если все эти специальные службы не поторопятся, несомненно, многие оставшиеся в живых люди попросту задохнуться в раскалённом солнцем металле и смоге. Однако я для них ничего сделать не мог, еле-еле сам держался на ногах.

Шаг, ещё шаг… Я начал удаляться от места трагедии, подозревая, что теперь у милиции возникнут ко мне дополнительные вопросы, раз за такой короткий срок успел засветиться сразу в двух крупномасштабных делах. А без Андрея выпутаться из такой истории будет, конечно, совсем не просто, однако сейчас стоило думать совсем о другом: как бы скорее всё прекратить и вернуться к нормальной жизни. Хотя сможет ли она быть такой после всех этих смертей, виновником которых с полным основанием можно было назвать именно меня? Пусть невольно, но я позволил забрать жизни всех этих людей, а если всё же поехал бы на машине и было суждено случиться чему-то подобному, то, скорее всего, жертв оказалось бы намного меньше. Но раз это не просто зловещее совпадение (чему, наверное, я не поверил бы даже при отсутствии толстяка), значит, за каждым моим шагом продолжают следить. Странно, но моя интуиция ничего такого не подсказала. Хотя, разумеется, было наивно надеяться, что, любезно доставив до Казанского вокзала, меня оставили одного, — слишком уж много сил потратил кто-то на всё происходящее, чтобы просто так бросить на произвол судьбы любимую игрушку. Тогда что же делать?

Я прошёл мимо огороженных высоким забором коттеджей и понял, что прекрасно знаю это место: слева, если пройти минут десять, было Кратовское озеро, направо — Жуковский, а где-то за ним Тиндо. Только ехать ли теперь к Борису Захаровичу? Сомнительно, чтобы мне это что-то дало, кроме передышки, а вот подставить человека под удар можно вполне. Конечно, вообще не факт, что он ещё жив… Хельман мог всё-таки каким-то образом узнать об этом знакомстве, однако если с ним всё в порядке, то мой визит в Жуковский, наверное, однозначно подписывал бы смертный приговор. Нет, хватит, я больше никого не хочу вмешивать в такие дела!

Коттеджи сменились плотными зарослями кустов, и в какой-то момент (мне показалось, что это награда за все мои страдания) наконец-то полил дождь. Но вскоре я понял, что это был всего лишь треск сухих листьев, которые нещадно рвал раскалённый ветер и бросал мне в лицо. Зато впереди показалось шоссе, а значит при определённой доле везения я могу куда-нибудь отсюда уехать. Только куда? Раз Жуковский отпадал, то, пожалуй, ничего, кроме дома, и не оставалось. Пусть у меня нет ключей — просто неожиданно остро захотелось вновь оказаться в Тиндо, подпитаться, что ли, его энергией и, возможно, прийти к какому-то решению. Конечно, как и у всех, у меня было множество знакомых, к которым можно было стукнуться, однако за сегодня всё же произошло достаточно смертей и на этом необходимо остановиться.

Выбравшись из зарослей, я чуть не оступился на дымящей пылью обочине и, встав ближе к асфальту, поднял руку. Потом быстро опустил, убедился, что деньги в кармане целы, и снова начал голосовать. Машин на шоссе было мало, и всё больше грузовых, которые проносились мимо с оглушающим воем и обдавали приторным запахом горячего топлива. Однако про себя я сразу решил, что несмотря на усталость не буду садиться ни в первую, ни во вторую машину, которые притормозят. Уж слишком велики были опасения, что это окажется очередной подставой. Хотя, разумеется, никто не гарантировал меня от такого с третьим или четвёртым бомбилой, но так почему-то казалось даже не то что надёжнее, а правильнее. Первым притормозил старенький ушастый «Запорожец» — давненько я таких не видывал. Наверное, сидящий за рулём пожилой мужчина, выгнал его из гаража, где бережно хранил долгие годы. Ему, несмотря на крайнюю настойчивую любезность, я отказал, как и остановившемуся вскоре жигулёнку. А вот услугами машины такси, хотя это и был сорок первый «Москвич», я решил воспользоваться и, когда открывал дверь, услышал спереди и сзади нарастающий вой сирен. Несомненно, это спешили к месту катастрофы скорые и милиция. Однако нам было сейчас не по пути.

— Куда надо? — не очень-то любезно поинтересовался у меня потный парень, лихо жующий жвачку и одетый, как ни странно по такой погоде, в чёрные шорты и рубашку.

— Тиндо!

— Не… не поеду, могу только забросить в Жуковский…

Я достал из кармана пачку денег, отсчитал десять тысяч и протянул водителю:

— Думаю, этого будет достаточно, чтобы покрыть все ваши хлопоты.

— Конечно, командир. Так бы сразу и сказал! — заулыбался таксист, и вскоре мы мчались в сторону моего родного города, оставляя позади, как я надеялся, всё, что произошло на железной дороге.

— Чевой-то видок у тебя какой-то побитый? Неприятности?

— Есть немного, но, думаю, я как-нибудь справлюсь… — ответил я и отвернулся, глядя в окно.

— Ого, что-то там произошло, кажись. Может, какое возгорание опять?

Водитель пригнулся к рулю и проводил внимательным взглядом четыре машины скорой помощи и огромную пожарную, наверное, какой-то новой модели — подобной техники я не видел.

— Наверное. Такая жара! — стараясь показаться равнодушным, кивнул я и мысленно порадовался, что в машине играет диск, а не радио. Иначе, вполне возможно, у таксиста возникло бы ко мне гораздо больше вопросов.

— Это да. Прикинь, у меня даже пруд в деревне обмелел, а такого ни в жизнь не было! — Я промолчал и, похоже, водитель понял, что я не в духе для разговора. — Ладно, наслаждайся музыкой. Это Сара Бригман, мне девушка на днях подарила новый альбом, так я его и не выключаю!

Я открыл было рот: хотелось попросить что-нибудь из отечественных исполнителей, так как подобная музыка только раздражала, однако, сочтя за лучшее промолчать, я постарался отвлечься от происходящего в машине и подумать. Но как ни сосредотачивался, что делать после того, как я позвоню в собственную закрытую дверь и подёргаю ручку, определиться не мог. Единственное, что меня почему-то стало беспокоить, это наличие среди жертв железнодорожной катастрофы женщин. Ведь убив их, Хельман практически уничтожил как минимум и одного ребёнка, которого могла родить каждая. Наверняка разбил чью-то семью, оставил безутешными родителей и друзей. И всё только из-за какой-то непонятной игры со мной… Где же справедливость и почему я должен буду считать смерти всех этих людей только на своей совести? Между тем, как ни странно, без пробок мы промчались по центральной улице Жуковского, и я мельком услышал комментарий водителя:

— Труба-то и та не может работать по такой жаре. Её давно уже не было слышно и не скажу, что мне это не нравилось!

Я автоматически взглянул назад и за белым величественным зданием мэрии, кажется, мельком увидел окна квартиры Бориса Захаровича. Они показались вовсе не притягательными, а отталкивающими, и мне неожиданно показалось очень правильным, что нет необходимости останавливаться именно здесь. Дома он или нет? Какая разница, был бы жив. Дорога укачивала, и несмотря на жару я чувствовал, что начинаю засыпать. Даже орущая из динамиков музыка, казалось, становилась всё плавней и куда-то исчезала. Но ни о каком забытьи сейчас не могло быть и речи. Может быть, позже, где-нибудь возле дома или, ещё лучше, в кинотеатре — отлично, если там будет какой-нибудь длинный фильм. В этот момент я почему-то пожалел, что предложил таксисту так много денег — ведь можно было и поторговаться. А то неизвестно, как, когда и что случится дальше, но в любом случае оказаться без копейки в кармане очень бы не хотелось. Однако что сделано, то сделано. Машина везла меня мимо подмигивающих светофоров, суетящихся людей, где-то послышались гулкие удары звона колоколов церкви. Каким простым, понятным, но уже недоступным для меня казался этот привычный мир, выйти из которого оказалось легко и быстро, а вот вернуться вряд ли возможно. Всё, что пережил и ждёт впереди, я готов был с благодарностью поменять даже на судьбу вот того бомжа, пристроившегося возле урны и ищущего, видимо, пустые бутылки. Но ведь это невозможно, и такие чудеса не под силу даже Хельману, кем бы он ни был на самом деле. Вскоре машина повернула налево, миновала коровники, кладбищенскую остановку и устремилась в просвет между деревьями, где дорога казалась удивительно прямой, уходящей за горизонт, а диск солнца — прямо гигантским красным шаром. Вот бы такой снимок оставить на память. Хотя будет ли у меня в этом необходимость, даже если бы сейчас под рукой был фотоаппарат?

Я заворожённо любовался такой необычной картиной и, даже когда подъём остался далеко позади, всё ещё явственно видел это перед глазами. Потом моргнул и увидел указатель «Тиндо» — я практически был дома. Чуть дальше шоссе раздвоилось, и меня мрачно, но торжественно приветствовал привычный монумент, изображающий группу детей, столпившихся возле чего-то похожего на спутник. Когда-то я читал об истории появления этого памятника, но сейчас уже забыл. Неожиданно мне показалось, что это вовсе и не каменный шар с расходящимися лучами, а цилиндр или цистерна, которая всегда была здесь, только скрывалась до тех пор, пока я не был готов её увидеть.

— Так куда сейчас? — жвачка замерла на языке у таксиста, и его лицо стало выглядеть удивительно глупо.

— Вот на том светофоре направо, до поворота и третий дом слева мне вполне подойдёт! — ответил я, подумав, что неплохо было бы остановиться чуть поодаль… Просто так, на всякий случай.

— Как скажешь, шеф! — Водитель газанул и вскоре справа появился покосившийся указатель: улица Опалённой юности. — Приехали теперь, что ли?

— Да, вот ваши деньги. Спасибо! — я кивнул и распахнул дверь.

— Эй, командир! Коли во мне ещё какая нужда подвезти будет, звони, вот карточка!

Мне в руку всунули неприятно тонкий розоватый листок с напечатанными убористым шрифтом цифрами и короткими фразами, оканчивающимися восклицательными знаками.

— Да, может, ещё воспользуюсь! — рассеянно кивнул я и, тяжело выбравшись из такси, ещё долго стоял и смотрел вслед удаляющейся машине.

А вон и родной дом виднеется. Словно светлое пятно на фоне всего, где я побывал, пока не добрался в Тиндо. Теперь можно никуда не торопиться: действовать аккуратно, размеренно — вдруг какое озарение или неожиданная помощь меня и настигнет. При этом не стоит особенно и тормозить. Если верить водителю, мой внешний вид оставляет желать много лучшего, и интерес милиции или соседей был бы здесь вовсе неуместен. Не хватало ещё буквально в нескольких шагах от квартиры быть увезённым в неизвестность!

Наконец я подошёл к своему дому, аккуратно завернул в знакомый двор и первое, что увидел, — мрачную старую машину с большой картонной табличкой на ветровом стекле «Ритуальные услуги». Какие-то люди в тёмном стояли вокруг, и, когда я аккуратно приблизился, увидел несколько табуреток, на которых у дорожки к подъезду поставили открытый гроб, прислонив крышку рядом с доской объявлений у двери. На ней я автоматически отметил номер своей квартиры в списке должников за коммунальные услуги и грозную трёхзначную цифру. Ну с этим-то мы потом разберёмся, а вот с умершим Григорием Ивановичем, соседом с нижнего этажа, ничего поправить уже нельзя. Почему-то в первый момент я порадовался, что успел отдать ему лестницу, по которой перебирался на свой балкон, и только потом почувствовал боль утраты и мысленно вычеркнул из головы ещё одного хорошо знакомого человека. Но что это? — естественный конец или ещё один «привет» от Хельмана и предупреждение не соваться домой?

Я стоял и смотрел на строгое, чуть осунувшееся лицо покойного и тут подумал, что ни разу не видел его в пиджаке, — только вот в последний раз и довелось. Рядом кто-то всхлипывал и старческий голос вещал: «Такой был человек, внимательный, дипломатичный…» Да, опять традиционный набор всех этих пустых и однотипных слов, которые не выражают абсолютно ничего, относящегося к конкретному человеку. Но как фон, несомненно, они сейчас были необходимы. Почему-то больше всего мне не хотелось слушать давящую, звенящую тишину, которая теперь мне напоминала вой пожара и смерть Андрея. Вдруг меня тронули за руку, и сначала я никак не отреагировал — подумал, что кто-то из родных или близких покойного случайно задел и, понятно, не извинился. Ведь смерть, особенно дорогих людей, делает любого не только немного сумасшедшим и погружённым в себя, но заставляет повзрослеть и в чём-то изменить свои устоявшиеся взгляды. Слабых духом в такое время тянет к самому лёгкому и беспредметному пути — религии, где за пустыми оплаченными словами, кажется, сквозит утешение и даже некая глубина понимания события. Однако сильные натуры, понятно, делают всё, чтобы продолжать достойно жить и всегда иметь в своём сердце частичку дорого человека, а не устраивать из этого показуху и балаган.

— Дядя Кирилл! — раздался рядом свистящий шёпот, и, невольно дёрнувшись, я посмотрел вниз: справа стояла Виолетта в красивом ярком платье с цветами и касалась своими пальцами моей руки.

— Вот я и нашла тебя. Теперь не отпущу. Ты же не убежишь?

Я помотал головой и присел, обнимая девочку. Почему-то именно в этот момент мне, как никогда, захотелось заплакать, но я решил, что по отношению к Виолетте это будет абсолютно неуместным. Мы опять встретились, и это самое главное. Только как же ей удалось вырваться, да ещё и найти меня? Загадка, счастливая случайность или опять какие-то зловещие замыслы Хельмана?

— Давай-ка отойдём в сторонку… — предложил я, выпрямился, взял девочку за руку и отвёл в сторону небольшой детской площадки, где гуляла только женщина средних лет с парой мальчиков-близнецов, не отличимых ни лицом, ни одеждой.

— Я очень рад тебя видеть. Откуда ты здесь взялась? — Я вытер подрагивающими пальцами бегущие по щекам Виолетты слёзы и улыбнулся. — Наверное, соскучилась…

— Нет, меня привёз на машине тот дядя с твоей фотографией!

— И где он сейчас?

— Не знаю. Просто ушёл и просил передать, что не надо тебе идти сейчас домой… — Девочка всхлипнула и добавила: — А та тётя, с которой мы к тебе приходили, куда-то пропала и бросила меня одну. Так и знала, что она обманывала. Вот врушка!

Я кивнул и понял, что смерть Оксаны уже не имеет значения, — Андрея тоже нет. И тут обратил внимание, что на груди ребёнка висит не просто цепочка, а с крестиком. Не задумываясь, а просто увидев перед глазами яркую картинку с конвульсиями сына друга, я выбросил вперёд руку, схватил украшение и, без труда сорвав с шеи Виолетты, отбросил на асфальт.

— Ой, что ты делаешь? Не надо! — громко заголосила она, и тут к нам подбежали две пожилые женщины, до этого стоявшие у автобуса.

— Посмотрите-ка, люди, что делается. Сорвал крест и бросил. Богохульник! — набросились они на меня, тыкая костлявыми руками и глядя с неприкрытой ненавистью. — Бог всё видит! Сейчас же подними!

Я хотел было ответить, что и не подумаю, но тут Виолетта сорвалась с места, подбежала и схватила крестик, а потом бегом вернулась обратно ко мне:

— Это моей мамочки. Я буду плакать, если ты так станешь делать!

— Да что там с ним говорить. Отойди, девочка, от этого богохульника! — заголосила одна из женщин и вдруг, схватившись за грудь, замерла.

В первый момент я подумал, что у неё начался сердечный приступ, невольно отметив, как не вовремя. Однако в следующий момент она опустила голову, стала нервно ощупывать себя со всех сторон и громко прошептала:

— Где же мой нательный крест?!

Потом женщина ринулась куда-то за огороженную территорию помойки, а её подружка, не менее прытко, последовала за ней.

— Вот это бабушки бегают… — протянула Виолетта.

— Ты извини меня, просто не хочу, если возможно, чтобы ты носила эту штуку. Поверь, я беспокоюсь только за тебя! — сказал я, склоняясь к девочке.

— Это мамин… — всхлипнула в ответ она.

И тут я подумал, что, действительно, даже не поинтересовался у Николая, пока была такая возможность, родителями ребёнка. Да и он, насколько я помнил, ни словом об этом не обмолвился. Как-то нехорошо, и раз уж девочка опять со мной, вполне возможно, нам имеет смысл что-то предпринять в этом отношении. Однако, когда я осторожно поинтересовался у Виолетты, где же сейчас её папа и мама, та очень просто и спокойно ответила:

— Они на небе, с ангелами. Смотрят на меня оттуда и радуются или переживают. Думаю, тот дядя им точно не понравился, а ты очень даже…

Некоторое время я не находил, что ответить, потом прижал к себе девочку и сказал:

— Знаешь, может, пойдём отсюда куда-нибудь. Видишь, здесь такое дело…

— Да, идём. Машина стоит вот за теми деревьями!

Девочка оживилась и ткнула пальчиком в сторону поворота, где темнело двухэтажное заброшенное здание, когда-то бывшее детским садом.

— Какая машина?

— Та, в которой оставил меня этот дядя. Там и ключи висят. Он сказал, что ты умеешь ездить и обязательно меня покатаешь…

— Да, так и есть! — задумчиво кивнул головой я и, ещё раз посмотрев на гроб, увлёк ребёнка за собой.

Мы миновали недавно отремонтированную, но уже всю потрескавшуюся дорогу, повернули и я увидел тот самый «мерс», на котором Хельман забирал меня из больницы. Что же, привет, старый друг! Усевшись в приятно пахнущий чем-то освежающим салон, я убедился, что ключи действительно болтаются в замке зажигания и что-то мне напоминают. Вытащив брелок, я некоторое время внимательно его разглядывал, а потом понял, что это ключи от квартиры Олега, того самого, который отбыл в США и просил присмотреть за его квартирой. Следовательно, мне чётко озвучили, куда именно можно направиться, и от этого, собственно, ехать в этом направлении хотелось ещё меньше. Однако, в самом деле, куда же ещё податься? Снимать где-то номер — вызывать лишние подозрения, раз я теперь ещё и с маленькой девочкой. Отправиться на работу? Пожалуй, как-то не хочется — вряд ли меня там ждёт что-то интересное, да и запасного пистолета в ящике стола нет.

— Ну так что? Мы едем? — нетерпеливо спросила Виолетта, качаясь на заднем сиденье и стараясь попасть головой в проём между передними подголовниками.

— Да, наверное. А больше дядя ничего не говорил?

— Нет. Разве что, сказал, чтобы я не забыла описать тебе, куда мы с ним ездили…

— И куда же?

Девочка замерла, какое-то время с забавно сосредоточенным выражением на лице, думала, а потом улыбнулась:

— Ну, были в зоопарке! Там такие слоны и белые медведи! Я даже видела, как они купались, а потом отряхивались.

— А откуда поехали? Что вообще было с тех пор, как мы расстались? — Я откинулся на спинку и наблюдал за ребёнком в зеркало заднего вида.

— Ну я, честно говоря, не хотела об этом говорить… Плохое место, странное и там всё время за мной кто-то следил…

— Может так оказаться, что это очень важно. Поэтому всё понятно, но, пожалуйста, расскажи мне как можно подробнее! — попросил я, с болью в сердце глядя, как личико Виолетты начинает вытягиваться, и она трёт глаза — не плачет… наверное, просто они заболели от гари.

— Мы долго ехали и оказались возле таких больших зданий, как показывают в фильмах. Потом был шлагбаум, какое-то поле со светлыми камнями и пылью. Я видела странные строения, напоминающие колбы, а сверху симпатичные маленькие домики, соединённые между собой коридорами. А потом были такие большие круглые колонны и сверху несколько этажей дома. Я правду говорю, не выдумываю. Ты веришь?

— Конечно! — я кивнул головой, а сам размышлял о том, что всё это кажется удивительно знакомым. Но почему?

— Потом мы остановились, и он повёл меня к этому большому зданию. Там сбоку была дверь, мы вошли в заваленную обломками кирпичей комнату и пошли по дрожащей, громыхающей лестнице вверх. Очень долго поднимались, я совсем устала…

— Это можно понять. Уверен, что так оно и было, — сказал я, ясно увидев перед глазами Хельмана и эту маленькую девочку, карабкающуюся наверх в неизвестность.

— Потом мы вышли в комнату, а из неё на крышу и оказались высоко-высоко. А тот двухэтажный дом, который я видела снизу, оказался рядом и такой большой…

И тут у меня в голове что-то промелькнуло, и я вспомнил, как ехал на электричке и наблюдал нечто подобное недалеко от Казанского вокзала. Чтобы подтвердить или опровергнуть это, я быстро спросил:

— А какого цвета были эти колонны, или, мне кажется, более уместно назвать их цилиндры?

— Такие светло-жёлтые…

— Хорошо, продолжай, пожалуйста!

Виолетта кивнула и всхлипнула:

— Мы вошли в этот дом, и всё там было не так. Я сначала подумала, что у меня что-то случилось с глазами… Как будто смотрела через аквариумы. Размыто и непонятно. Тот дядя куда-то исчез, и я осталась одна… Кажется, бесконечно долго бродила внутри, натыкаясь на что-то, плакала, звала на помощь, но никто не приходил. Мне казалось, что я замечаю кого-то вдалеке, и он наблюдает за мной, но, может, так просто хотелось. Потом я устала, села и даже стены там были какие-то не такие. Наверное, уснула, а когда открыла глаза, рядом опять был этот дядя, который забрал меня в зоопарк. И оттуда привёз сюда…

— Так ты ничего не ела? — обеспокоено спросил я, подаваясь вперёд.

— В зоопарке мы посидели в кафе, только мне совсем не хотелось кушать. Было грустно, хотя животные понравились очень, и я не хотела никуда оттуда уходить.

— Ладно. Обещаю, когда мы со всем этим разберёмся, то вместе отправимся в зоопарк или куда-либо ещё, а пока надо заняться делом. Кстати, а где ты жила до всех этих событий?

— В детском доме. Но я не хочу туда возвращаться! Ты же не отдашь?

Я замялся и ответил успокаивающим голосом:

— Очень постараюсь, но ты уже достаточно взрослая, чтобы понять: там есть много формальностей, которые мне не в силах просто так обойти.

— Но ты же очень постараешься?

— Не сомневайся…

Девочка выдохнула, чуть-чуть улыбнулась и указала пальчиком на бардачок:

— Там ещё что-то должно для тебя быть.

Я наклонился вправо и достал единственную вещь, которая была засунута сбоку, — небольшой шуршащий пакет. В нём оказался техпаспорт на машину и выписанная на имя В. Г. Спасшегося доверенность. Надо же, какой законопослушный — и здесь всё продумано!

— Так мы поедем куда-нибудь подальше отсюда? А то я волнуюсь, что тот дядя вернётся и опять заберёт меня в это странное место. Не хочу там больше никогда оказаться!

— Да-да. Только последний на сейчас вопрос: тот мужчина ушёл отсюда пешком?

— Конечно. А как же ещё? — Виолетта удивлённо посмотрела на меня и покачала головой. — Он хоть и странный, но не может летать или ещё что-то там.

— Вот и хорошо, иначе было бы намного сложнее! — кивнул я и завёл двигатель. — Сейчас мы поедем в одно удобное место, там передохнём и ещё раз всё обсудим, чтобы поскорее закончить.

— Только позаботься обо мне, ладно?

— Можешь быть уверена во мне!

Я вывернул руль и медленно поехал вдоль своего дома, глядя, как гроб грузят в автобус, и, кажется, даже различая заунывный плач. С чувством неожиданного удовлетворения я увидел, что здесь нет никого, кто мог бы оказаться священником, и это вызывало странное успокоение — значит, всё идёт теперь так, как надо. Хватит с меня этих кошмаров с церковью, крестов из дыма и ужасных монстров, которые за ними таятся. Хочется, чтобы наконец-то наступила белая полоса и продлилась как можно дольше.

Глава XI

Роли меняются

С трудом миновав традиционные московские пробки, нахождение в которых по такой жаре сделалось в несколько раз невыносимее, мы вскоре остановились во дворе новой многоэтажки. Это был какой-то авторский проект, может, и оригинальный, однако оставляющий впечатление запутанности и нездоровой напряжённости. А всё дело было в углах — они присутствовали повсюду, буквально на каждом шагу. Конечно, на мой взгляд, круглое решение было бы совсем неудачным, однако и такой, угловой вариант, выглядел весьма безрадостным. Мне такие дома никогда не нравились, но, как говорится, на вкус и цвет — без товарищей. Зато со всем остальным, кроме, пожалуй, вечно спящего, но очень красиво одетого консьержа, был полный порядок.

Думаю, нечто подобное ощущала и Виолетта — с каждым шагом, девочка с всё большей опаской вжимала в голову плечи и старалась замедлить шаг, словно ожидая, что из-за очередного угла кто-то непременно выпрыгнет. Мне было больно на это смотреть, да и выкручиваемый большой палец, за который схватился ребёнок, едва мы зашли в просторный подъезд, явно не способствовали расслабленности и позитиву. Зато когда мы гулко захлопнули за собой массивную дверь, Виолетта явно оживилась, а я слегка наигранно сказал:

— Добро пожаловать. Чувствуй себя как дома!

При этом, вспомнив о том, где жила девочка, я замер и хотел было прибавить что-то ещё, во избежание разночтений, однако, похоже, ребёнок воспринял всё именно так, как и обычный человек, и это неожиданно показалось мне очень хорошим предзнаменованием.

— А можно я всё здесь посмотрю? — с вожделением и подскакивая от нетерпения, спросила она.

— Конечно. Поступай, как хочешь! — кивнул я, и девочка с каким-то неразборчивым возгласом, что я однозначно истолковал как восторг, скрылась в ближайшей комнате.

В доме Олега ничего не изменилось с момента моего отъезда к месту гибели Валеры, хотя я с предсказуемым волнением ожидал увидеть здесь нечто близкое к состоянию собственной квартиры. Правда, на журнальном столике лежало несколько ярких коробок с пазлами и кипа новых детских журналов, судя по розовым обложкам и улыбающимся куклам явно предназначенных для девочек. Склонившись и посмотрев ближе, я убедился, что многие номера совсем свежие, что в совокупности с отсутствием у Олега детей и подобных увлечений невольно наводило на не очень приятные мысли о том, что Хельман позаботился о досуге девочки перед нашим приездом. Позже выяснилось, что в ванной стояла даже детская зубная щётка с крупноглазой принцессой и треугольная упаковка пасты со вкусом жвачки. Удивительная предусмотрительность и тактичность, резко контрастирующая со всеми остальными проявлениями ко мне пристального «внимания».

— Можно мне пока что-нибудь посмотреть? — спросила Виолетта, показав на забавную стойку для дисков, выполненную в виде двух перекрещенных лап неведомого животного.

— Да, конечно, милая… — я кивнул и, задрав голову, начал перебирать коробочки.

Мелькавшие названия типа «Глубокие девчонки» или «Растекающиеся школьницы» для ребёнка явно не годились, а вот новый фильм «Алиса в стране чудес» в переливающейся всеми цветами радуги жизнерадостной обложке был как раз тем, что нужно. Я вытащил бокс, открыл и обнаружил внутри два диска с размашисто выведенными надписями — Blu-Ray и DVD. Очень мило, как говорится, выбирай на вкус и имеющееся оборудование. Нагнувшись к стоящему под телевизором проигрывателю, я увидел, что он поддерживает новые типы дисков, и удовлетворённо кивнул — от такого зрелища Виолетту вряд ли оторвёшь, а немного приятно забыться девочке точно не повредит.

— Думаешь, это хороший фильм? — спросила она и нахмурила лоб.

— Наверное. Во всяком случае, я что-то о нём слышал и, думаю, посмотреть стоит.

— Ну тогда давай!

Я вставил диск и спросил у девочки:

— Ты сумеешь разобраться с пультами и прочим? Здесь живёт один мой приятель, но, честно говоря, я никогда не включал у него телевизор, поэтому…

— Ну конечно. Не беспокойся, я в этом всё понимаю!

— Отлично! — кивнул я и тихо вышел.

Мне хотелось убедиться, что деньги, на которые я рассчитывал, на месте. Миновав широкий холл, я вошёл в небольшой приятно обставленный кабинет и поспешил к яркому бронзовому щиту, висящему на стене. За ним находился небольшой сейф, код к которому мне сказал сам Олег и предупредил: «На крайний случай, там лежат пятьдесят тысяч долларов. Будет нужда, обязательно воспользуйся!»

Что же, именно это сейчас и можно было сказать о той ситуации, в которой я оказался, и любезность товарища оказалась как нельзя кстати. Много лет назад я помог решить ему один непростой вопрос и отказался от предлагаемого вознаграждения, так как чувствовал, что всё-таки моя роль была уж слишком незначительная, да и просто особой материальной нужды не испытывал. Однако Олег почему-то воспринял это как явный признак моих каких-то там высоких моральных качеств и проникся чрезвычайным доверием, которое, надо сказать, я неизменно оправдывал. Опять же не потому, что такой замечательный, а просто как-то не было повода сделать что-то другое. С той поры он только мне доверял ключи от своей квартиры и настоятельно просил пользоваться всем, чем только будет нужно, чувствуя себя как дома.

Я открыл щит, прикреплённый к стене одной широкой петлёй, покрутил диск и, услышав негромкий щелчок, вывернул объёмистую ручку. Сейф плавно открылся, явив скромный внутренний объём, поделённый посередине тонкой полочкой, на которой возвышалась перекрученная резинкой неровная пачка денег. В самом низу лежал толстый конверт из неприятной тёмно-коричневой бумаги — в нём хранились какие-то выписки, документы и запасные ключи. Похоже, всё было на месте и, по крайней мере, сюда Хельман не проник. Следовательно, допустил, возможно, свой первый серьёзный просчёт: теперь я обладал собственными значительными деньгами, которые знал, как применить, но противник об этом не догадывался. Что же, роли понемногу начинают меняться, не так ли? Во всяком случае, теперь моя становится не такой марионеточной, как была до этого момента! Это неожиданно придало сил и уверенности в себе. Я запер сейф, открыл ноутбук и, усевшись за стол, стал терпеливо ждать его загрузки, глядя, как по чёрному экрану летают разноцветные шарики, предвещающие появление рабочего стола операционной системы. Прямо как я сейчас: болтаюсь в неизвестности и каких-то разрозненных отрезках воспоминаний с неясными проблесками понимания. Потом зазвонил телефон — тонкая лаковая трубка, торчащая на плоской базе, слабо завибрировала и раздался приятный полифонический звук волн, смешивающийся с криками чаек и, кажется, шумом ветра. Я смотрел на аппарат, пока запись не оборвалась, потом протянул руку, развернул к себе трубку и, на минуту задумавшись, набрал нужный номер.

— Да… — раздался громкий настороженный голос, но я не знал, как здесь уменьшить громкость динамика, поэтому просто слегка отстранился и ответил:

— Здравствуй, Эльдар. Это Кирилл.

— О, хорошо…

Я услышал звуки, напоминающие гул проезжающих мимо машин, и понял, что застал его где-то на улице, если, конечно, это не звуки какого-нибудь фильма.

— Мне нужно оружие… пистолеты, две штуки. Плюс, разумеется, кобура, пусть одна будет ножная… и несколько запасных обойм!

— О, секунду…

Похоже, он приготовился думать, и я мысленно представил себе этого высоченного, но необычайно худого и вечно сгорбленного человека. Мы случайно познакомились года два назад и неплохо поладили, хотя, как мне было известно, Эльдар занимался наркотиками, какими-то мошенничествами и ещё чем-то подобным, успев отмотать за свои тридцать пять лет пару сроков. А относительно оружия я обратился именно к нему совсем не случайно — всего лишь месяца четыре назад он сам об этом обмолвился и предложил при заинтересованности обращаться. Кроме того, Эльдар был хоть и очень застенчивый и малословный, но чрезвычайно исполнительный и обязательный человек, что я всегда высоко ценил в людях.

— Хорошо. Это возможно, — наконец ответил он.

— К пистолетам мне нужны два глушителя.

— О, конечно, будут.

— Знал, что на тебя можно рассчитывать. Какие сроки?

Эльдар снова задумался, потом неуверенно спросил:

— Нужно быстро?

— Да!

— Тогда можно завтра. Подходит?

— Отлично. Сколько? — Я кивнул, услышав цифру и, немного подумав, добавил: — Вот что, я тебе попозже сброшу сообщение со своего нового номера. Тогда, как всё будет готово, перезвони или напиши на него.

— Хорошо.

— Тогда спасибо и до встречи.

— О да, до завтра…

В трубке раздался щелчок, и я почувствовал удовлетворённость. Конечно, телефон мог прослушиваться, особенно после всех этих мер, связанных с выявлением террористов, но по этому поводу я беспокоился мало — в случае чего, без сомнения, Хельман как-нибудь решит и этот вопрос. Плохо другое — если разговор шёл через него, то оружия я не увижу. Или это не так уж и важно?

Аккуратно поставив трубку обратно на базу, я склонился над ноутбуком и проверил электронную почту, потом открыл новости и нашёл множество заметок о бойне в метро, пожаре и крушении электрички, из которого чудом выбрался. Однако все они были какими-то невнятными, не отражали даже толики реальных эмоций, да ещё и с абсолютно ошибочными додумками. Например, сообщалось о предполагаемой группе террористов, которые совершили всё это в ответ на какие-то там решения правительства, и нескольких известных группировках, которые уже взяли на себя ответственность. Я закрыл окно браузера и снова взялся за телефон, мысленно похвалив себя за то, что давно взял в привычку не записывать, а запоминать все номера телефонов, плодами чего теперь мог успешно воспользоваться. Собственно, к этому меня подтолкнула потеря КПК, с которого я как-то не подумал сделать копию базы телефонных номеров и потом потратил массу времени и сил на восстановление. Это, конечно, удалось, но далеко не в полном объёме, из-за чего мне пришлось побывать в паре не очень приятных ситуаций. Прослушав пиликанье тонового набора, я некоторое время наслаждался какой-то лиричной мелодией, заменявшей привычные гудки и, когда уже хотел сбросить вызов, услышал густой мужской голос:

— Вас слушают!

— Добрый день. Виктор Абрамович?

— Да, это я. Кто говорит?

— Это Кирилл.

— А, здравствуйте. Чем могу быть полезен?

Я немного помедлил и ответил:

— Мне хотелось бы поговорить о завещании…

— Да, конечно. Этим никогда не рано заняться.

— Если я к вам завтра подъеду, то можно будет всё это сразу оформить?

— Разумеется. Буду рад снова встретиться.

— Отлично. Вы до которого часа будете?

— Приезжайте днём, точно застанете.

— Очень хорошо. И ещё один вопрос: что мне надо знать о том человеке, в пользу которого оформляю завещание?

— Это совершеннолетний?

— Нет, скорее даже далеко нет.

— Тогда свидетельство о рождении.

— Минутку… — Я отложил трубку, прошёл в холл и заглянул в комнату.

На экране женщина со странно большим лицом что-то раздражённо выговаривала окружающим её уродцам, а Виолетта сидела на диване, поджав ноги и заворожённо погрузившись в фильм, лишь изредка непроизвольно шевеля губами.

— Милая! — осторожно позвал я и убедился, что никакой реакции не последовало. Тогда я осторожно подошёл к дивану, нагнулся и погладил руку девочки. — Можно тебя не секундочку отвлечь?

— Ах, да-да… — Виолетта перевела на меня растерянный взгляд и, кажется, только через какое-то время вернулась к реальности.

— Я хочу узнать, есть ли у тебя с собой какие-нибудь документы?

Девочка тут же отрицательно покачала головой и забавно пожала плечами.

— Ладно, милая, спасибо. Извини, что отвлёк…

Я вернулся в кабинет и вскоре закончил разговор с Виктором Абрамовичем — приятным седовласым нотариусом, чем-то напоминавшим чопорных лордов из английских фильмов. Мы сошлись на том, что завтра подъедем к нему вместе с ребёнком и она сообщит о себе все сведения, которые помогут отыскать её детский дом и получить оттуда необходимую информацию.

Меня нельзя было назвать богатым человеком, скорее чуть выше среднего достатка. И то немногое, что было, я хотел оставить Виолетте, конечно же, не беря её в то опасное путешествие, которое задумал, и прекрасно отдавая себе отчёт, чем оно может закончиться. Хорошая квартира в ближнем Подмосковье и около миллиона рублей на банковском счету должны были стать неплохим подспорьем для девочки, когда она покинет детский дом и окунётся в самостоятельную жизнь. Конечно, мне хотелось рассматривать это исключительно как самый худший вариант развития событий, а во всех других случаях я видел наш дальнейший жизненный путь вместе, хотя прекрасно отдавал себе отчёт в том, с какими трудностями столкнётся холостой мужчина средних лет при удочерении. Однако это не пугало, а скорее делало цель ещё более серьёзной и ответственной. Кроме того, если покопаться в памяти и документах по различным делам, то обязательно найдутся те или иные выходы на людей, способных ускорить и помочь этому процессу. Когда же всё закончится, я и не планировал долго пребывать в одиночестве, а решил начать устраивать личную жизнь с той, кого не оттолкнёт наличие у мужчины маленькой дочки. Конечно, её предстояло ещё найти, начав с нуля, но мне почему-то казалось, что когда мы будем вместе с Виолеттой, у нас непременно всё станет хорошо и будет улыбаться исключительно удача. Да, именно так оно и будет!

Компьютер мелодично пискнул, и я увидел окошко с информацией о новом электронном письме. Кликнув «мышкой», я открыл короткий текст с адреса «Твой приятель»: «Возьми трубку». В тот же самый момент телефон завибрировал, и снова по комнате полилась успокаивающая мелодия побережья.

— Да! — приглушённо ответил я, не сомневаясь, кто именно звонит.

— Рад приветствовать, господин Спасшийся. Как наши дела? — так и оказалось: в трубке загремел жизнерадостный голос Хельмана.

— Пока ты не объявлялся, вроде было всё в порядке!

— Да ладно тебе ворчать. Собственно, я надолго тебя не задержу… — В динамике раздался какой-то треск, потом тишина, и я уже подумал, что нас разъединили, когда Хельман заговорил снова: — Не оставляй девочку одну и везде бери с собой. Не послушаешься, больше её никогда не увидишь!

— Что?

— А то, что слышал. Не вздумай расставаться с ребёнком. Я тебя предупредил по-дружески. Поверь, без тебя она очень быстро умрёт и это отнюдь не предположение!

— Слушай, оставь Виолетту в покое. Она здесь абсолютно ни при чём. Ведь тебе нужен я?

— Я всё сказал. До встречи. Да, вот ещё что, лови на почту картинку…

В трубке раздались гудки, а ноутбук снова сообщил мне о наличии нового письма. Кликнув по конверту, я увидел смайлик, разводящий руки в стороны, и фотографию обгоревшего человека, в которой, быстро проведя параллели, безошибочно узнал Андрея, изуродованного, обугленного и какого-то жалкого. Не успел я ещё в полной мере проникнуться болью потери и невольным возвращением в памяти к колодцу, как рядом раздался голос девочки:

— Не хочу смотреть одна, идём вместе!

Я невольно вздрогнул и торопливо закрыл фотографию — не хватало ещё дополнительно травмировать психику ребёнка. Потом, вздохнув, кивнул головой и встал:

— Конечно, идём. Я просто здесь разбирался с кое-какими делами, но уже всё закончил и полностью в твоём распоряжении…

Мы вернулись в комнату, Виолетта сняла фильм с паузы и опять забралась на диван. Я присел рядом в удобное кресло с широченной выпуклой спинкой и попытался сосредоточиться на фильме, но внимание ускользало и мысли были далеки от происходящего здесь сейчас. А подумать о чём было. Слова Хельмана, в исполнении которых я ни секунды не сомневался, ставили под угрозу обе наши жизни, и получалось так, что при всём моём желании вывести ребёнка из игры было невозможно. А я-то всего лишь хотел позднее ещё раз обо всём детально расспросить девочку, составить чёткий план действий и рискнуть только собой — собственно, тем, что не причинит практически никому боли в случае утраты. Но теперь получается всё иначе и снова я вынужден чувствовать себя лишь глупой куклой, которой надлежит делать только то, что говорят. Ладно, посмотрим, раскроется ли моя игра с оружием, а там уж подумаем над дальнейшими действиями. Причём медлить нельзя. Без сомнения, Хельман прекрасно понимает, что я собираюсь именно туда, куда он водил Виолетту, и поэтому он просил её всё подробно мне рассказать. Однако как с предполагаемыми к получению пистолетами, так и временем «последнего похода» мне хотелось определиться исключительно самому. Неожиданность, если она возможна в моём случае, может сыграть только на руку. И, уж конечно, самая последняя здесь вещь, которую мне хотелось бы услышать, это новый звонок Хельмана с точной датой и временем того, где надлежит быть. Нет, здесь я постараюсь хоть немного переиграть противника, надеясь на призовые бонусы, которых мне в последнее время очень чувствительно не хватало.

Громкий музыкальный звук вернул меня к реальности, и пока я сосредотачивался на летящей в небо красивой бабочке, пошли титры, и фильм закончился. Виолетта с сожалением цокнула языком, выключила телевизор, аккуратно уложив пульт на спинку дивана, и обернулась ко мне:

— Чем займёмся?

— Думаю, нам стоит немного прогуляться, прикупить кое-чего съестного и вкусного, а то здесь одни консервы. Ну и ещё что-нибудь придумаем. В любом случае освежиться не помешает…

Девочка кивнула, смешно попытавшись сдуть прилипший к потному лбу локон, а я подумал о том, что вечером надо будет обязательно настоять, чтобы Виолетта вымылась, а мне стоит сходить и примерить что-нибудь из гардероба Олега. К счастью, там нашлась сносная майка и брюки, которые, пусть и слегка подвёрнутые, но вполне мне подошли.

— Тогда будем собираться?

— Да, конечно!

Через четверть часа мы уже выходили из подъезда и первое, что обратило на себя моё внимание, была ярко-жёлтая палатка сотовой связи, куда мы тут же зашли. Вежливый продавец, потеющий так, что у него, кажется, даже что-то хлюпало в носках, измождённо подошёл к нам и, извинившись за неработающий сейчас кондиционер, поинтересовался, чем может помочь. Я ответил, что, наверное, буду самым непритязательным покупателем, так как хочу всего лишь купить любой простенький телефон «Моторола». Параллельно я подумал было о том, чтобы взять второй аппарат с контрактом для Виолетты, но тут же себя одёрнул: подобных мыслей допускать нельзя, так как после слов Хельмана с девочкой нельзя расставаться ни на мгновение.

— К сожалению, их в продаже нет, — развёл руками продавец, лицо которого мгновенно сменило выражение участливого вожделения на гримасу огорчения и даже некоторой отстранённости. — Вот, могу предложить вам…

Я прервал его, покачав головой, и потная рука с серебряным кольцом «Спаси и сохрани», метнувшаяся было к стенду, сверкающему обилием телефонов, замерла.

— Меня остальное не интересует!

— Что же, очень жаль. Но, поверьте, «Моторолу» вы нигде сейчас не купите.

— Почему же?

Продавец пустился в пространные объяснения, из которых было непонятно, то ли теперь такая политика у всех российских компаний, то ли у «Моторола» возникли какие-то проблемы с сертификацией товара, а может быть, конкуренты создали какие-то препятствия. Кажется, этот молодой человек мог бесконечно лить воду на эту тему, сам толком не зная действительного положения дел, поэтому мне пришлось его решительно прервать и, поблагодарив, попрощаться.

Собственно, конечно, я мог купить любой другой телефон, уверенный, что он работал бы ничуть не хуже того, что мне хотелось. Однако именно «Моторола» сопровождала меня уже много лет, и эта компания ассоциировалась с чем-то стабильным, близким и даже в чём-то незримо способствующим. Если хотите, нечто вроде талисмана. У меня дома в «стенке» до сих пор стоял даже массивный чёрный пейджер «Моторола», который я частенько использовал как будильник. Собственно, ни на что большее он, к сожалению, и не годился — в стране уже много лет не было компаний, которые обслуживали бы пейджеры, о чём я иногда почему-то вспоминал с ностальгией. Ведь именно на этот аппарат мне пришли первые слова любви от девушки, с которой мы познакомились в институте, а его мощный вибровызов неизменно ассоциировался с крепким дружеским рукопожатием. Тем не менее, как ни странно, этот продавец оказался прав: зайдя по пути ещё в пару салонов связи, я услышал примерно то же самое. И чтобы не тратить попусту время, решил заказать телефон через интернет, хотя в подобных делах всё-таки предпочитал пощупать вещь руками, а только потом брать. Однако обстоятельства, как говорится, вынуждали.

Проходя через уложенный плиткой парк к торговому центру, я с удивлением отметил, сколько здесь повсюду валяется шприцов и презервативов. Такое ощущение, что мы находились практически не в центре Москвы, а в каком-нибудь забытом богом городке, где улицы убирают только по большим праздникам. Несомненно, Виолетта была уже достаточно взрослой девочкой, чтобы при современной жизни понимать, что здесь к чему, однако ребёнок вполне мог наступить на иголку с непредсказуемыми последствиями. Поэтому, с опаской глядя на совсем тоненькие подошвы туфелек девочки, я начал вести её неуверенными зигзагами, наверное, смотрясь со стороны довольно глупо.

— А почему мы так странно идём? — в какой-то момент робко поинтересовалась она.

— Видишь весь этот мусор вокруг? Так вот, я не хочу, чтобы ты на него наступила.

Виолетта огляделась, кивнула и показала пальцем в сторону фонтана:

— Смотри, там фотографируют со смешной обезьянкой!

— Хочешь такой же снимок?

— Нет, просто мне её жаль… Она, наверное, хочет к своей семье, на волю. И тот дядя больно дёргает её за шею!

— Ладно, милая, давай закупим продукты и, если хочешь, посидим в кафе… — кивнул я головой на вывеску, приглашающую детей и взрослых отведать много всего на втором этаже в центре зала.

— Нет, не хочу. Лучше вернёмся домой, и я там тебе всё приготовлю. Будет, как будто мы там с тобой всегда жили! — Виолетта внимательно посмотрела на меня и выжидающе вытянула личико.

— Да, конечно, именно так и сделаем! — кивнул я.

Остальная часть нашей прогулки прошла без всяких неожиданностей, за исключением разве что моего желания купить новые простенькие часы. В одной из палаток за торговым центром обнаружился огромный выбор по цене до пятисот рублей. Мы долго выбирали и наконец остановились на комичной модели с изображением Микки-Мауса.

— Для дочки берёте? — деловито осведомился пожилой продавец, суетясь вокруг и громко выдыхая. — Вот глядите, у меня есть с розовыми, красными, синими и зелёными ремешками…

— Нет, я для себя. Какие тебе больше нравятся? — спросил я надолго задумавшуюся Виолетту, которая морщила лоб и буравила пальцем подбородок, словно речь шла о чём-то очень важном.

— Такому солидному мужчине такие часы не подойдут. При всём моём уважении! — промямлил продавец.

— Как-нибудь разберусь сам! — немного грубо, хотя и не хотел, ответил я и приподнял левую руку, чтобы девочка, радостно подпрыгивая, могла застегнуть на моём запястье зелёный ремешок.

— С вас сто рублей…

Я расплатился, пихнул в карман шуршащий комок сдачи с тысячи и, немного отойдя, спросил у ребёнка:

— А почему именно с этим героем?

— Просто он мне нравится. И знаешь что…

— Слушаю.

— Ты на него чем-то похож!

— Спасибо, мне очень приятно… — усмехнулся я, почему-то невольно вспомнив однажды случайно увиденную часть некогда популярной программы «Поле чудес», где маленький раскрасневшийся мальчик в белой рубашке на вопрос усатого ведущего о том, на кого он хочет быть похож, тихо пробормотал в микрофон: «На мистера Бина…»

Когда мы вернулись домой, я оставил Виолетту хлопотать на кухне, а сам сходил в кабинет и без труда отыскал в интернете более чем приемлемую модель «Моторола» с контрактом за тысячу рублей, даже со встроенной камерой и «голубым зубом». Сознательно выбрав виртуальный магазин, предлагающий широкий ассортимент разноплановой продукции, после недолгих размышлений я поместил в «корзину» и военный бинокль, выглядящий весьма многообещающе, решив, что эта штука вполне может пригодиться при подготовке к операции. На этом я сделал заказ и оставил контактный телефон Олега. Потом, не удержавшись, снова проверил содержимое сейфа, ведь Хельман вполне мог успеть побывать здесь во время нашего отсутствия, но деньги были на месте. Успокоенный, но жалея, что не сделал что-то вроде прикреплённого к входной двери волоса, я неторопливо побрёл на кухню, где слышалось шипение, звон посуды и неслись ароматные запахи, перебивавшие даже гарь с улицы. На самом деле смутно припоминалось, что Олег говорил про установленные дома кондиционеры, которые, наверное, могли бы облегчить жару, из-за которой зашкалил висящий на стене массивный комнатный термометр, но включать подобные вещи при ребёнке мне казалось вообще неприемлемым. Что делать, если Виолетта серьёзно заболеет или я свалюсь с жаром и температурой? Об этом даже не хотелось думать, хотя, как выяснилось этим же вечером, я искал проблемы в верном направлении, но думая не о том.

— Ну как, хозяюшка? — бодро поинтересовался я, переступая порог кухни.

— Я тебя ещё не звала! — строго посмотрев на меня, сказала девочка, а я отметил, насколько красиво она выглядит в подогнутом, но всё равно кажущемся на ней непомерно большим, фартуке.

— Ну извини. Тогда, наверное, я подожду в комнате…

— Нет-нет. Раз уж пришёл, то всё практически готово! — замотала головой Виолетта. — Ты руки помыл?

— Да! — честно ответил я и улыбнулся про себя тому, что именно об этом хотел спросить её сам.

— Значит всё в порядке. Садись вот здесь, возле окошка…

Я примостился на удобный табурет, с умилением глядя, как ребёнок вытаскивает из микроволновки курицу и ставит её между аккуратно нарезанными ломтиками мяса и замысловато, но очень красиво разложенными дольками огурцов и помидоров. Получалось прямо какое-то неприлично праздничное убранство, за которое мне почему-то стало не то что стыдно, а как-то не по себе — словно мы праздновали победу раньше времени, ещё даже толком и не приступив к делу. А подобное было явно недобрым предзнаменованием, даже притом что я в подобные вещи не верил. В любом случае, хотя неприятный осадок и оставался, разумеется, мне ничем не хотелось абсолютно незаслуженно обижать на славу постаравшуюся Виолетту, поэтому я начал без умолку расхваливать всё, что она сделала, получив в ответ множество сияющих взглядов ребёнка.

— Я бы так прям всегда могла для нас делать! — как бы подытоживая всё сказанное, воскликнула девочка и выжидающе посмотрела на меня.

— Да, я знаю и буду счастлив, если так оно и получится!

— Я всё-всё по дому могу сама делать…

Виолетта подсела поближе и хотела было снять фартук, но потом, видимо, решив, что в нём на кухне она смотрится гораздо лучше, просто подоткнула под себя развевающиеся полы.

— Всё просто великолепно! — обгладывая куриную шею, в очередной раз улыбнулся я девочке и осторожно сказал: — Знаешь, мы с тобой немного передохнём, а потом мне очень понадобится твоя помощь…

— Конечно!

— Да, я попрошу тебя ещё раз во всех подробностях рассказать мне всё, что ты говорила в машине, а завтра съездить в одно место, в котором, думаю, ты как раз и побывала.

— Ладно, хотя мне и не очень хочется вспоминать об этом дяде. И с тобой, честное слово, я обо всём этом ну прямо совсем позабыла!

— Рад слышать. Мы не будем приближаться, а просто посмотрим в бинокль. Идёт?

— Хорошо! — Виолетта кивнула и подозрительно спросила: — Но мы же туда не пойдём? Нет? Я тебя не отпущу!

Я вытер руки о салфетку и привлёк к себе девочку, прошептав:

— Мне очень хотелось бы оставить тебя в стороне от всего этого, но, извини, не могу. Придётся нам побывать там ещё раз, но вместе…

— Фу, договорились. А я-то уж думала, что ты захочешь идти один и бросить меня. Нет-нет, ни за что бы тебя не отпустила. Вдвоём, ладно. Ты же присмотришь, чтобы со мной ничего не случилось?

— Конечно, милая.

— Значит, так и решим. А ты думаешь, что тот дядя будет снова там?

— Даже и не знаю. Просто, понимаешь, в последнее время у меня всё идёт наперекосяк. Уверен, с тобой такое тоже случалось. Так вот, мне хочется, чтобы всё стало по-прежнему… И думаю, это возможно, только необходимо побывать там, раз и навсегда поставив все точки…

— Ты хочешь убить его? — Губы девочки распахнулись, и в углу рта надулся небольшой пузырь из слюны, от чего она выглядела взволнованно и одновременно очень комично.

— Не знаю, посмотрим. Я действительно не знаю. Хотя этот, как ты выражаешься, дядя виновен в смерти очень многих людей, некоторые из которых были моими друзьями. Уверен, ты понимаешь мои чувства.

— Да… — Виолетта сглотнула, и пузырь лопнул. — А мы не можем просто уехать вместе? Куда-нибудь далеко-далеко и там жить, чтобы нас никто не нашёл!

— Хорошая идея! — мои губы тронула невольная понимающая улыбка. — Но, видишь ли, я не настолько богат, чтобы так поступить, да и, честно говоря, у меня нет уверенности, что можно так просто убежать от этого человека. К тому же неужели тебе самой захотелось бы всю жизнь пребывать в страхе и оглядываться назад?

— Нет, но он такой плохой. Вдруг он что-то сделает с тобой, и я останусь одна?

— Милая, я приложу все усилия, чтобы ничего подобного не случилось. Главное, запомни — при любых обстоятельствах, начиная с этого момента, будь рядом со мной. Поверь, я тебя никому в обиду не дам.

— Я верю, конечно, верю.

— А теперь давай-ка доедай. Что-то ты толком ни к чему и не притронулась!

— Даже и не знаю. Наверное, аппетита нет… — пожала плечами девочка и, взяв стакан, громко втянула в себя апельсиновый сок, который, если верить информации на упаковке, был стопроцентно натуральный и даже с кусочками мякоти.

— И всё-таки, пожалуйста, постарайся поесть. Силы тебе ещё очень пригодятся.

— Хорошо. Дядя Кирилл, а когда всё кончится, мы поедем в Диснейленд?

— Куда?

— Ну в сказочный парк с разными героями. Я об этом так мечтаю. Это даже лучше, чем зоопарк!

— Тогда, конечно, поедем. Обещаю! — я протянул руку, и ребёнок аккуратно пожал её своими липкими пальцами.

— Я так и думала, что мы окажемся там вместе.

— А почему именно Диснейленд?

— Ну как же, там ведь из мультфильмов…

Зазвонил телефон, я извинился перед Виолеттой и, пообещав поскорее вернуться, быстро прошёл в кабинет. Подняв трубку, я услышал запыхавшийся женский голос:

— Кирилл? Здравствуйте. Это курьер с телефоном и биноклем. Я буду только к пяти, если это вас устроит!

Я заверил, что вполне, и, поблагодарив, поставил аппарат на базу.

— С кем ты говорил? — раздался голос Виолетты.

— Это по поводу сотового телефона. Мне привезут его позднее!

— А, ладно!

Девочка что-то негромко запела, и я подумал, что вполне опять могу к ней присоединиться. Однако не успел выйти в холл, как снова раздался звонок. Сначала я подумал, что больше меня беспокоить здесь некому, а разговаривать с Хельманом не хотелось, поэтому трубка оставалась на своём месте. Однако на этот раз, когда сработал автоответчик и послышался знакомый голос, я удивлённо нажал на клавишу громкой связи:

— Да, Аня, слушаю!

— Кирилл! Ты сейчас там? Я приеду в течение часа!

— Погоди, что-то я не пойму. Откуда у тебя этот номер и что случилось?

— Ну-ну, не надо разыгрывать из себя святого и думать плохо о других!

— Я тебя не понимаю…

— В больнице мне всё рассказали. Вот не ожидала! Такая сумма, и теперь с мамой всё точно будет в порядке. Признаюсь, я была очень не права в отношении тебя!

— О чём ты говоришь?

Я нахмурился, вспоминая жалобы Валеры на чрезвычайную болезненность и вздорный характер тёщи, но никак не мог понять, какое к этому имею отношение.

— Да ладно, скрывать-то. Мне в больнице всё рассказали. Сначала не хотели, но я была очень настойчивой. Почти пятьсот тысяч, да ещё и скромничает. Да я теперь для тебя всё что угодно сделаю!

— Хорошо-хорошо, но зачем ты собираешься приехать? — Я нахмурился и, отойдя на несколько шагов, заглянул на кухню: Виолетта спокойно жевала огурец, зажав его между пальцами. — Честно говоря, я сейчас очень занят и вообще…

— Да как же я не приеду, если мне сказали, что ты весь вымотан и нездоров? Конечно, подниму на ноги, не хуже Валеры будешь. И ещё эти очки… Ты всё о них вспоминал и, можешь ничего не рассказывать, но я привезу их тебе!

— Какие очки…

И тут я вспомнил нашу последнюю встречу и невольно подумал о Хельмане. Вот как, оказывается. Видимо, он зачем-то побывал в больнице, где лежит мама Ани, оплатил какие-то там услуги или операцию, представился мной или попросил кого-то из персонала передать всё именно в таком ключе. И ещё эти очки. Я чувствовал неясные параллели с рассказом Виолетты о том странном месте и выпавшую в метро оправу со странными стёклами из кармана Хельмана.

— С тобой точно всё в порядке? — спросила Аня.

— Да, уверяю тебя.

— Ладно, не позднее чем через часик буду. Кстати, продукты все есть?

— Да… — растерянно ответил я, как-то невольно очарованный её домашним тоном, на секунду представив себе, что именно она станет моей спутницей жизни.

Ну уж нет! Судьбу Валеры мне повторять никак не хотелось. Да и непонятно, как она отреагирует на Виолетту? И зачем мне вообще здесь нужна Аня? Наверное, ответы на эти, как и на многие другие вопросы, я узнаю со временем, к сожалению, снова распланированным Хельманом.

Глава XII

Неожиданная помощница

Я вернулся на кухню, где меня с нетерпением дожидалась Виолетта и приветствовала радостным возгласом:

— Ты где так долго был? Не уходи больше!

— Не буду. Просто хотел сказать, милая, что сейчас сюда подъедет одна женщина…

— Твоя невеста? — Девочка как-то насторожилась и замерла.

— Нет-нет, ничего такого. Она жена моего очень хорошего друга. Правильнее сказать бывшего, он не так давно умер, и вот Аня хочет подъехать и поговорить. Ничего страшного ведь не произойдёт, так ведь? — я заискивающе посмотрел на ребёнка, чувствуя себя неприятно оттого, что мне приходится за кого-то объясняться.

— Нет, всё в порядке. Ты же меня не оставишь?

— Конечно, нет, милая…

Я подсел рядом, девочка положила мне голову на плечо, и так мы некоторое время молчали, а потом она предложила попробовать спеть хором про какую-то принцессу, которую никто не понимал, а она ждала своего единственного. Хотя я не знал слов песни и не обладал слухом и голосом, но сразу согласился, просто невпопад повторяя за Виолеттой незамысловатые слова. Потом ребёнок предложил исполнить что-то ещё, и ещё, а когда я окончательно втянулся в ритм, раздался звонкий колокол домофона.

— Ой, это уже приехала тётя? — немного разочарованно протянула девочка. — Ты так славно поёшь. Непременно повторим, ладно?

Я кивнул и поспешил в коридор, где, мельком посмотрев на чёрно-белый экран, увидел переминающуюся с ноги на ногу Аню. Здесь всё выглядело неприятно вытянутым, отчего жена лучшего друга казалась ещё более неприятной, чем обычно. Однако раз так положено по сценарию и Хельман на такое дело даже раскошелился, то стоило, по крайней мере, выяснить у неё что к чему.

— Заходи! — сказал я, нажимая большую упругую кнопку.

— Мне надо её встречать или не стоит? — раздался сзади голос Виолетты, и я едва заметно вздрогнул.

— Как хочешь, милая. Только давай сразу условимся: никаких странных историй про меня или тебя. Ты просто дочка хозяина этой квартиры, который уехал в срочную командировку на пару дней за рубеж и попросил меня приглядеть за тобой, пока он отсутствует. Идёт? Имя хозяина квартиры Олег…

— Как скажешь. Это будет нашей тайной, да?

— Безусловно, а там посмотрим, как дело пойдёт… — протянул я, чувствуя какое-то бурление в животе и мысленно ругая эту общественную еду, из-за которой вполне могу провести в туалете значительный отрезок времени, что сейчас было бы абсолютно некстати.

— Она не останется с нами на ночь? — Виолетта покосилась на двери двух закрытых комнат.

— Скорее всего, нет. Просто мне нужно кое-что у неё выяснить и на этом, думаю, мы и распрощаемся…

— Ладно, тогда я пока пойду полистаю журналы!

— Хорошо…

Я продолжал стоять у двери, ожидая в любой момента звонка, но Аня не появлялась. И только когда я уже всерьёз обеспокоился, не случилось ли чего с ней по дороге, она объявилась, ругая все эти углы и заодно меня, не предупредившего её о такой особенности дома. Впрочем, запал с неё спал очень быстро. После обмена приветствиями она охнула и буквально бросилась мне на шею с воплем:

— Спасибо тебе большое за маму. Ты настоящий человек!

Про себя я подумал, что если Аня ещё и вздумает приподнять ноги, то мы точно рухнем прямо здесь, в том числе из-за ужасающего запаха пота, смешанного с каким-то дешёвым дезодорантом. С другой стороны, забавно… Если судить по нашей последней встрече, то предположить столь тёплое продолжение было попросту невозможно. И когда я уже хотел было сам отнять от себя жену друга, та отстранилась, чмокнула меня в щёку и принялась усиленно растирать её пальцами:

— Вот так, измазала тебя всего помадой!

— Здравствуйте… — раздался сзади голос Виолетты, и Аня, чуть не оттолкнув меня, бросилась к девочке, раскрывая объятья и неприятным сюсюкающимся голосом крича:

— Ах, какая прелесть! Ну здравствуй, дорогая, здравствуй! Как же тебя звать-величать?

Девочка попятилась и немного испуганно ответила:

— Виолетта.

— Ой, какое славное имя и такая замечательная девочка…

Аня стала обнимать ребёнка, и было видно, что ей это доставляет примерно такое же удовольствие, как и мне.

— Можно я пойду? — наконец не выдержала девочка и, вывернувшись от рук незнакомки, скрылась в комнате, почему-то бросив на меня осуждающий взгляд.

С другой стороны, несомненно, она была права: вот такие специфические бывают знакомые, и подобного человека я привёл в дом.

— Да, пока не забыла. Вот они, не беспокойся, всё в целости и сохранности! — Аня громко щёлкнула потёртой дамской сумкой, явно из дерматина, и немного торжественно протянула мне что-то завёрнутое в платок.

Впрочем, я прекрасно знал, что там находятся эти странные очки, которые были у Валеры и которые потом я видел у Хельмана. Судя по рассказам Виолетты, если я всё правильно понимал, эти линзы должны позволить мне нормально видеть там, куда мы собирались направиться.

— Спасибо! — Я аккуратно положил очки в карман и улыбнулся: — Полагаю, попьём чая.

— Да, конечно!

Мы прошли на кухню, а потом, извинившись перед гостьей, я подошёл к Виолетте и попросил дать нам немного побыть одним, чтобы поговорить. Девочка не возражала. Но пока я пересекал холл, мой желудок пронзил первый болезненный спазм. Казалось, что он поднимается, нарастает и сейчас разорвёт тело болью, но неожиданно всё оборвалось, и я ощущал только дискомфорт и тяжесть внизу. Что же это такое? Когда я вернулся на кухню, оказалось, что Аня уже без всякого приглашения чувствовала себя как дома: поставила чайник и раскладывала какие-то печенья, найденные в хлебнице.

— Ты какой-то бледный, заморенный. В последний раз выглядел намного лучше. Наверное, жара так влияет… — Она с обеспокоенным видом некоторое время меня рассматривала, потом всплеснула руками: — Да и мне, признаться, всё это невмоготу. К тому же знакомые говорят, что гарь впитывается в кровь и получается какая-то гремучая смесь… Можно запросто окочуриться и поминай как звали!

Я кивнул и попросил её рассказать подробнее, что же произошло. Из сбивчиво и необычайно нудного рассказа, постоянно прерываемого на какие-то посторонние и удивительно неинтересные воспоминания, мне стало понятно, что, когда Аня в очередной раз побывала в больнице, ей сообщили неожиданную новость: некто оплатил все услуги, которые можно предоставить её маме, включая необходимую операцию. Хотя имя не называлось, персонал не особенно упирался, и вскоре Аня узнала, что этот тайный благотворитель именно я. Ей как-то излишне колоритно описали моё беспокойство за судьбу этой пожилой женщины, нездоровый странный вид и дали номер телефона, который я оставил, чтобы в случае чего мне перезвонили. Именно поэтому Аня, посчитав сделанное мной просто верхом внимательности и благородства, сразу примчалась сюда, чтобы помочь мне с дочкой одного хорошего знакомого, куда-то срочно уехавшего и оставившего ребёнка на моём попечении. В этом месте я невольно усмехнулся, думая, что ничего оригинальнее моей версии Хельману при всех его талантах придумать так и не удалось. Однако был очень благодарен за избавление от тягостной необходимости объяснять что-то гостье по поводу Виолетты.

— Так что, хватит изображать из себя святое непонимание. Я на самом деле даже и не знаю, как тебя отблагодарить. Мама — всё для меня, особенно после смерти Валеры. Об этом-то пока ничего не известно?

Я отрицательно покачал головой и подумал, что бессмысленно разубеждать женщину относительно моей непричастности к судьбе её мамы. В конце концов, если бы не я, то Хельман точно не утруждался бы подобными тратами, а значит, львиная доля моего участия тоже прослеживается.

— Хорошо, значит всё так и было… — улыбнулся я, разливая по чашкам чай и невольно обратив внимание, насколько глухо звучат эти бокалы при прикосновении ложки. Пожалуй, не глядя, было бы невозможно отличить, что в них налито — кофе или чай, что я обычно делал безошибочно.

— И вот теперь я полностью в твоём распоряжении и не приму никаких отказов от помощи. Со мной такой номер не пройдёт!

Я хотел что-то ответить, но новый спазм заставил меня практически упасть с табурета, и стало понятно, что дело начинает принимать нешуточный оборот.

— Что с тобой такое? — Анна с удивительной для человека таких габаритов быстротой оказалась рядом и, невероятно, но гладила меня по плечам.

— Пустяки. С животом что-то не то… — выдавил я из себя и тут же почувствовал, что к горлу подступает тошнота. — Я в туалет, извини. Скоро буду!

Промчавшись по коридору, я захлопнул за собой дверь, и тут меня вырвало, потом ещё раз, и не успел я толком усесться на унитаз, как в него практически без остановки потекла водянистая жижа. Вот так получается, такое ощущение, словно всё тело ломит и трясёт. Что же такое со мной может быть? И тут, возможно, в качестве подсказки организма, на фоне одуряющего зловония в горле явственно почувствовался привкус жареной курицы. Вот, видимо, в чём дело! Накупленные в магазине продукты оказались не совсем свежими или просто испорченными, так как по такой жаре холодильные системы чаще обычного выходили из строя. Кажется, в туалете я провёл вечность, потом всё тщательно сполоснул и, согнувшись, по стеночке, вышел в холл. Каждый шаг давался с огромным трудом, и я внезапно пожалел, что не могу поменяться местами с самим собой, бредущим по пожарищу. Несмотря на духоту и гарь, там я себя всё-таки чувствовал получше.

— Как ты там? Кирилл! — выглянула из кухни Аня, и я попытался распрямиться, но лишь вскрикнул и практически распластался по стене.

— Что с тобой? Что происходит?

Она с громким топотом побежала ко мне, а из комнаты выглянула побледневшая Виолетта, прижимая пальчики к лицу и, казалось, не находящая слов.

— Живот, просто скрутило живот. Наверное, съел что-то не то… — с усилием произнёс я и тут понял, что мне необходимо вернуться в туалет.

Вскоре я оказался там снова, потом ещё раз и ещё. Во время самого длительного перерыва, который составил примерно четверть часа, Аня с девочкой помогли мне раздеться и уложили в кровать, где я метался и подвывал как безумный. Казалось, не хватало только проводов и какой-нибудь затычки во рту, чтобы ощутить все прелести электрошоковой терапии в психиатрической лечебнице, которых мне, к счастью, удалось избежать. Временами, кажется, мне становилось лучше, и даже предоставлялась возможность спокойно подняться, но в следующий момент всё повторялось.

Уступив моему единственному требованию: не сопровождать меня, Аня с Виолеттой терпеливо дожидались меня в комнате, а туалет я посетил, кажется, такое количество раз, сколько не бывал здесь за время всех предыдущих приездов вместе взятых. Удивительное дело, наверное, скоро я мог бы точно сказать, сколько именно приклеено там плиток по горизонтали и вертикали, есть ли сколы и какие участки уборной убираются реже всего. Собственно, мне всё это было абсолютно ни к чему, но когда склоняешься в полуобморочном состоянии над унитазом и чувствуешь, что практически покидаешь этот мир, становится очень важным на что-то отвлечься и сосредоточиться на простых и понятных вещах. Хотя постепенно дело стало понемногу выправляться, но спазмы и боль остались. Зато Аня придумала дать мне из холодильника банку пива, завёрнутую в полотенце, и, когда я прижимал её к животу, становилось немного легче. Кроме того, видимо, запасы того, что могло вылиться из моих разных мест, наконец-то исчерпались, поэтому я тужился изо всех сил, но ничего больше наружу не выходило. Возможно, здесь помогли какие-то порошки и таблетки, которые буквально насильно запихнули мне в рот и заставили проглотить. Не знаю, что бы в такой ситуации я делал без Ани, и в то же время был уверен, что это не очередные происки Хельмана — вряд ли он стал бы так рисковать со своей «любимой игрушкой». После одного из очередных выходов из туалета я решил не идти сразу в комнату, где меня неизменно встречали озабоченные грустные взгляды, а Виолетта всегда слегка вздрагивала и спрашивала: «Ну как?» Вначале я пытался что-то сказать, даже пошутить, но потом перестал, пожимал плечами и молча бухался на кровать в ожидании новой необходимости встать.

Сейчас, тихо прикрыв за собой дверь уборной, я медленно двинулся по коридору, задирая голову и пытаясь мысленно высчитать высоту потолков, которые ещё и горел желанием поделить в уме на число ступенек в подъезде. Получалось плохо и отвлечься не получалось совсем, наоборот, в мозгу набатом звучали какие-то фантастические цифры, которые, казалось, значат очень много и в то же время были всего лишь пустышками. Потом мне неожиданно стало интересно, есть ли у Ани дома хоть один прибор фирмы «Панасоник», так как это слово за последние часы я слышал как минимум раз двадцать. Почему-то именно так ласково-шутливо она отозвалась о моём состоянии, а рвоту характеризовала почему-то в точности как некогда Хельман: тошнотинки. Я не думал, что они как-то контактировали, поэтому невольно счёл для себя такое совпадение весьма забавным. На самом деле примечательно, что и Виолетта с удовольствием вначале вторила ей, интересуясь: «Ну как, открыл мир панасоника?»

В какой-то момент мой взгляд упал на узкую дверь, где, как я знал, находилось небольшое и уютное хозяйственное помещение, заставленное вёдрами, мётлами, коробками с какими-то чистящими средствами и прочей бытовой всячиной. Что же, вот она, счастливая возможность отвлечься на что-то новенькое и даже попытаться сосчитать нитки в половой тряпке, хотя вроде как у Олега эти штуки были какие-то продвинутые, из новых, как он любил выражаться, инновационно-популяристических материалов.

— Что же, откройся и покажи мне свои сокровища! — пробормотал я, толкая дверь и щёлкая находящимся на уровне груди выключателем.

И тут же, посмотрев перед собой, я понял, что отвлечься у меня точно получится. Вместо ожидаемой картины в комнатке кто-то прибрался, и пространство посередине было свободным. В нём свободно висели разбросанные в воздухе игральные карты, какой-то билет и, как ни странно, вилка с ложкой. В первый момент я невольно подумал, что у меня просто начались галлюцинации и теперь мой путь будет лежать сначала в обычную, а потом и психиатрическую больницу. Однако, немного поразмыслив и понаблюдав за предметами, я кое-что заметил: они слабо шевелились, словно удерживаемые чем-то невидимым. Ага, значит ничего фантастического, а просто здесь используется какой-то фокус, который вполне можно разгадать.

Я закашлялся и тут же по холлу разнёсся голос Ани:

— Кирилл, ты как там? Мне подойти?

— Нет-нет. Всё нормально, просто хочу немного побыть один в коридоре. Скоро буду! — ответил я и подумал, что не хочу показывать такое ни ей, ни девочке. Наверняка это очередные штучки Хельмана, и они вполне могли быть небезопасны.

— Тогда будь аккуратнее! — раздался голос Виолетты, и я мысленно поблагодарил девочку за заботу, хрипло крикнув:

— Обязательно!

Потом я медленно двинулся вперёд, чуть не упал, зацепившись ногой за стоящую у двери швабру, и хрипло вскрикнул от страха, когда пара карт неожиданно быстро устремилась ко мне. Но никакой опасности, как оказалось, не было: взяв в руки ложку, я приблизился и рассмотрел, что она, как и всё остальное, подвешена на тоненьких длинных волосках, практически невидимых даже при ближайшем рассмотрении. Что же, это объяснило мне сразу многое. Ведь после того как на одном из курортов я принял участие в представлении, где меня перед публикой распилил пополам иллюзионист, пожалуй, самой большой загадкой для меня здесь оставался принцип полёта разных предметов. Особенно же брал за душу фокус с парящей и самостоятельно залетающей в рот сигаретой. Одно время я очень хотел ему научиться, однако в какой-то момент понял, что в обычной жизни, а не на сцене буду выглядеть с ним скорее странно и неадекватно, чем интересно и притягательно.

— Так вот здесь в чём дело… — прошептал я, щупая пальцами едва ощущаемые волоски и вспоминая, что действительно когда-то читал о невидимых нитях, которые используются иллюзионистами под такие цели.

К моему разочарованию больше в чулане ничего интересного не оказалось, хотя я сразу подумал что-то о подсказках. Видимо, для Хельмана всё было очевидно и так, а вот для меня — совсем нет. Представив себе лицо Олега, который, приехав, может увидеть такие чудеса у себя дома, я отметил про себя, что, как только полностью приду в себя, обязательно сразу здесь приберусь и, пожалуй, точно не захочу когда-либо возвращаться к фокусам. Ведь эти нити напомнили мне паутину, в которой я оказался сейчас сам и из которой никак не могу выпутаться, неизменно доставляя удовольствие своим барахтаньем Хельману или неизвестно кому, действующему заодно с ним. Здесь же почему-то невольно вспомнился популярный когда-то сериал «Спрут», который я пару лет назад, приобретя лицензионные диски, ещё раз пересмотрел заново и с сожалением убедился, что всё-таки в молодости это воспринималось гораздо серьёзнее и ярче.

Между тем моя голова стала тяжелеть — надо опять прилечь. Я захлопнул дверь чулана и, насколько смог быстро, добрался до комнаты, где уже привычно вполз на постель и хотел уже попросить принести стакан воды, когда раздался пронзительный звонок домофона.

— Кого там ещё принесло? — всполошилась Аня так, как будто каждую секунду в квартиру кто-то врывался.

— Это, должно быть, курьер, женщина. Возьми у меня в кармане деньги, отдай, сколько надо, и неси всё сюда, — попросил я, почему-то подумав, что мои слова звучат излишне грубо, повелительно.

— Хорошо, разберёмся.

Аня вышла, а мы с Виолеттой переглянулись.

— Тебе легче? — спросила девочка, и её глаза стали наполняться слезами. — Пожалуйста, не умирай, иначе у меня никого-никого не останется!

— Всё будет в порядке. Поверь, я тоже меньше всего этого хочу…

Я вздрогнул от очередного спазма и, отстранившись, побежал в туалет, где меня снова вырвало, но настолько немного, что в следующий раз можно было точно не торопиться, — в желудке оставалась одна боль. Потом медленно и задумчиво я вернулся в комнату, слыша доносящийся из коридора зычный голос Ани:

— А почему пакет такой мятый и тут коробка потёртая? Безобразие. Вы, девушка, вообще понимаете, как надо обслуживать…

— Ты как? — Виолетта настороженно смотрела на меня, и выглядела трогательно участливо.

— Да более-менее…

— Может, что-нибудь принести? Ты вроде хотел воды?

— Нет, просто побудь со мной! — ответил я и снова принял позу эмбриона, прижавшись к мятому полотенцу с банкой пива, которое, как сразу отметил про себя, надо будет потом обязательно выбросить.

— Эй, где твой паспорт? Нужно для контракта! — заглянув в комнату, зычно поинтересовалась Аня.

— Там, в кармане. Только, пожалуйста, не удивляйся, что он на другое имя… Потом, возможно, всё объясню… — натянуто сказал я, махнув рукой в сторону висящей на спинке стула одежды.

— Хорошо!

Аня забрала документ и снова скрылась, а Виолетта, наклонившись, прошептала:

— Так эта тётя всё-таки останется у нас спать?

— Скорее всего, да. Видишь, как получается, я болен, и неизвестно, что будет завтра…

— То есть наша поездка пока отменяется?

— Очень надеюсь, что нет, иначе этому не будет конца… — выдохнул я и тяжело перевалился на другой бок, устроившись чуть поудобнее, и, кажется, даже немного задремав, но, наверное, уже через минуту открыл глаза от голоса Ани:

— Всё, она ушла. Вот! — Она аккуратно поставила рядом со мной белый пакет с изображением широкой улыбки и размашистой надписью: «Всего вам доброго!»

— Хорошо…

Я переместился и достал маленькую коробку с телефоном, плотный конверт с контрактом и почему-то завёрнутый в плотную бумагу бинокль.

— Представляешь, хамка какая-то. Посмотри, на коробке сбоку всё затёрто, а здесь вообще упаковки нет! — возмущённо заговорила Аня. — Она мне ещё стала что-то там выговаривать, дескать, всё равно всё это выбрасывать, так какая разница. Узнает она у меня эту разницу, вот позвоню её руководству и всё расскажу!

— Ладно, спасибо… — слабо махнул я рукой, показывая, что всё это не так важно. — Виолетта, вставь, пожалуйста, СИМ-карту в телефон, мне надо послать сообщение!

Девочка радостно кивнула головой и начала копаться в конверте, откуда вскоре раздался слабый скрежет.

— Так ты теперь у нас ещё и от кого-то бегаешь с фальшивыми документами? Ну и дела! Хотя, знаешь, не думаю, что ты совершил нечто ужасное. Ведь я права? — Аня склонилась надо мной. — Ну, конечно, всё правильно. Наверное, какое-то новое интересное дело, и ты не хочешь, чтобы эти люди знали кто ты?

Я слабо улыбнулся, и ответил:

— Что-то в этом роде. Когда-нибудь обязательно расскажу, но не сейчас, всё непросто.

— Конечно, сложно. У вас, мужчин, всё так. Но знаешь, как правило, в этом всё-таки бывает больше гонора, чем правды. Меня знакомая как-то зазвала в церковь и книжки разные с крестиками дала почитать. Ну, скажу я тебе, даже в религии мужики стоят на первом месте, сразу видно, кто все эти байки сочинял и для чего…

— Вот, готово! — Виолетта сунула мне в руку телефон, который разразился мягким мелодичным звуком, и я увидел экран с заставкой в виде уходящей в бесконечность лестницы, каждая новая ступенька которой была намного выше предыдущей. Прямо как мои приключения этого лета: карабкаться к истине становится всё сложнее.

— Спасибо тебе большое!

Я увидел четыре чёрточки индикатора сигнала и, быстро разобравшись в привычном меню, отослал Эльдару сообщение: «Мой новый номер. Жду. Кирилл».

— Ну, всё? Или ещё кто-то должен почтить нас вниманием? — несколько раздражённо поинтересовалась Аня.

— Надеюсь, что никто больше не будет пытаться к нам проникнуть… — кивнул я головой и откинулся на подушке, стараясь прижать ноги поближе к животу.

— Эк тебя скрутило. Точно не надо вызвать скорую?

— Нет! Иначе они меня точно заберут в инфекционку на пару недель, а этого допустить нельзя. Поверь, нет ничего важнее, чем моё пребывание с вами и в добром здравии, во всяком случае в ближайшие дни!

— Ну нет так нет… — вздохнула Аня и стала набирать номер телефона больницы, чтобы поинтересоваться здоровьем мамы.

— Ой, у тебя сейчас будет сообщение! — выкрикнула Виолетта, тыча пальцем в загоревшийся дисплей нового аппарата.

Я поднёс его к глазам и, нажав левую кнопку, прочитал ответ Эльдара: «Завтра, 17 часов, место нашего знакомства, один».

— Всё в порядке? — девочка выгнулась, пытаясь рассмотреть сообщение.

— Да, милая, хорошо…

— А хочешь, я тебе пока что-нибудь расскажу. Например, почему мне не нравится реклама по телевизору?

— Ну хорошо, давай.

— Во-первых, когда есть мало возможностей посмотреть телевизор, реклама очень сокращает и это небольшое время…

Что же ещё в этом такого нехорошего, мне так и не удалось узнать, так как к нам подбежала сияющая Аня и опять быстро чмокнула меня в щёку с криком:

— Всё в порядке. Знаешь, как они засуетились с деньгами. О, теперь как шёлковые! Завтра на утро назначена операция, и её проведёт их лучший специалист. Вот так-то!

— Что же, поздравляю! — криво усмехнулся я, подумав, что если бы сейчас перезвонил Хельман, то она вполне могла бы поблагодарить настоящего виновника торжества лично.

Что было потом, казалось, полностью поглотило всё моё восприятие, сосредоточенное на беспросветной боли и слабости. Кажется, ещё несколько раз мне помогали выйти в туалет, что-то говорили, дёргали, но всё это воспринималось очень тягуче и невнятно. Временами казалось, что на меня запрыгивает огромная дикая кошка, которая неистово рвёт когтями тело, громко вопя и безумно выкатывая глаза, а из тонкой щёлки зрачка выбивается непреодолимое желание поскорее прикончить жертву. Потом становилось чуть легче, но, не давая передохнуть, тут же начиналось всё снова, превращаясь в бесконечность, почему-то однозначно ассоциирующуюся у меня с расхожим выражением «все круги ада».

В какой-то момент, кажется, боль достигла апогея, при этом, как ни странно, достаточно устойчиво вернув меня к реальности, а банка пива, что удивительно, продолжала сохранять прохладу. Поэтому я даже не стал возражать, когда Аня решительно набрала ноль-три и, описав проблему, попросила подсказать, как с этой напастью можно сладить. Из её рассказа выходило как-то так, что вроде вовсе и не пищей я отравился, а надышался гарью. Невольно усомнившись в действенности полученных на это рекомендаций, тем не менее я согласился, чтобы Аня сходила в расположенную неподалёку круглосуточную аптеку за всем необходимым, и, пока Виолетта сидела рядом, то и дело прикладывая к моему лбу прохладный компресс, упросил девочку ещё раз во всех подробностях рассказать о произошедшем с ней. Наверное, чтобы не тревожить больного, она сразу же согласилась и, удивительное дело, на время теряя связь с реальность и ясно представляя себе эти картинки, мне становилось немного легче. Во всяком случае, это отвлекало от спазмов и создавало уверенность, что из-за меня мы не попусту теряем время, а занимаемся действительно чем-то полезным.

— …Вот я и увидела тебя в этой толпе. Потом ты всё знаешь… — закончила рассказ Виолетта, и я с сожалением понял, что сейчас снова придётся сосредоточиться только на боли, а вся история, собственно, никакой особой помощи не оказала.

Тем временем вернулась Аня, громыхая целым пакетом каких-то препаратов и достав даже большую зелёную бутылку воды, охарактеризованной ею как: «Вот, станет тебе лучше, будешь пить для желудка». Поинтересовавшись у девочки моим состоянием, словно я уже в расчёт и не брался, она скрылась на кухне, откуда вскоре вернулась с горстью разноцветных таблеток, выпуклой капсулой и стаканом воды.

— Вот, выпей и непременно полегчает! — важно сказала Аня и помогла мне приподняться на подушке.

Конечно, я сомневался и уже задумывался о том, как бы действительно вызывать скорую и упросить жену друга быть всё время рядом со мной и Виолеттой, когда неожиданно мне действительно стало лучше. Правда, это потребовало ещё, кажется, целую пропасть времени. Вот так, а потом ещё говорят, что самое главное — вера больного в выздоровление, а не то плацебо, которое ему дают. Хотя, возможно, а данном случае следовало воздать должное заботе и мыслям обо мне двух окружающих женщин. Поэтому, наверное, ничего удивительного, что в этот момент я увидел в Ане всего лишь замотанного и грубоватого, но очень хорошего человека. Оказывается, через что только не приходится пройти, чтобы понять истинную сущность окружающих людей.

— Пожалуйста, постелите мне что-нибудь сухое… — вскоре невнятно попросил я и через несколько минут лежал в чистоте и восхитительном отсутствии влаги.

— А ты, смотрю, понемногу зачирикал! — одобрительно хмыкнула Аня. — Как дела с твоими панасониками?

— Вроде пока ничего не льётся… — прошептал я и вскоре отложил в сторону пивную банку, попытавшись выпрямиться из позы эмбриона и вздохнуть свободнее.

— Видишь, милая, не беспокойся, ему уже лучше. Ой, ты только посмотри на часы! Ну-ка, быстро иди ложись спать, а я уж тут с ним побуду, не волнуйся! — в какой-то момент решительно заявила Аня.

— Ладно. Ты как? — зевая, спросила Виолетта, наклоняясь над кроватью и прикасаясь к моим пальцам.

— Лучше, намного лучше. Спасибо тебе большое. А сейчас на самом деле тебе стоит пойти поспать! — ответил я и улыбнулся, что вышло у меня, думаю, весьма неплохо.

— Ладно, тогда всем спокойной ночи и до завтра! — кивнула головой девочка и медленно скрылась за дверью.

— Какая она у тебя заботливая. Тебе на самом деле получше?

— Да, ты молодец…

— Не болтай глупостей, я перед тобой и так в неоплатном долгу за маму. Могу сделать сейчас для тебя что-то ещё?

— Нет. Хотя… — я задумался о том, насколько мне может стать завтра лучше, чтобы быть в состоянии вести машину.

Пожалуй, судя по нынешним ощущениям, вряд ли. Но времени терять нельзя — встреча с Эльдаром и осмотр предполагаемого объекта, не могут ждать. Что тогда остаётся? Попросить о помощи Аню. Неужели и здесь есть какой-то коварный замысел Хельмана? Нет, вряд ли, наверное, это всё-таки один из немногих случаев совпадения, которые предугадать невозможно, а вот спутать очень даже легко.

— Так что?

— Знаешь, нам завтра надо побывать в паре мест, только не спрашивай зачем. Так вот, за руль я сяду вряд ли, но Валера упоминал, что ты вроде как водишь машину?

— Да, несколько месяцев управляла «Окой»… — на лице Ани появилось мечтательное выражение. — А потом попала в аварию и с тех пор так и не решалась сесть за руль. Но надо же опять когда-нибудь начинать? Так?

Я кивнул и невольно усмехнулся: хорошенькая альтернатива — вести самому в таком состоянии или доверить жизнь начинающему водителю, уже один раз побывавшему в аварии. Впрочем, были ли ещё какие-то варианты?

— Отлично, тогда, если завтра мне не станет лучше, пожалуйста, подбрось нас туда, куда я попрошу.

Мне показалось, что на самый крайний случай можно ей сказать, что мы едем разобраться с теми, кто убил её мужа. Несомненно, это наполнило бы Аню решимостью помочь всем, чем возможно. С другой стороны, зная её характер, можно было предположить, что она бросится звонить в милицию или что-то в таком роде, а подобное развитие событий могло лишь разозлить Хельмана и оттянуть то, что казалось уже таким близким и желанным, — развязку. Однако, к счастью, этого не потребовалось.

— Всё сделаю, не беспокойся. Больше того, рискну показаться навязчивой, но, пока ты полностью не поправишься, я поживу с вами и буду за всем здесь присматривать. Само собой, ничего такого не подумай, просто тебе нужен уход, и возражать бесполезно. Поэтому первым делом завтра надо перевести сюда кое-что из моих вещей!

Я был немного смущён, и по большому счёту возражал, однако, тут же напомнив себе, что помощь действительно может прийтись весьма кстати, да и потерпеть пару дней вполне можно в принципе кого угодно, согласно кивнул головой.

— Вот и хорошо. А то у тебя был какой-то странный вид, словно собрался мне возражать. Сейчас же постарайся уснуть. Я тут пока посижу, мало ли что тебе может понадобиться, а потом пойду в свободную комнату. Не против?

— Нет, ты же вся со мной вымоталась.

— Ерунда, главное, чтобы ты встал на ноги!

— А знаешь ещё что, Аня. Извини меня, если чем-то тебя раньше обидел, поверь, не со зла…

— Да чего там. Признаюсь, и я была о тебе весьма невысокого мнения, а сейчас понимаю, что во многом ошибалась. Конечно, так быстро друзьями не становятся, но, думаю, мы начали к этому путь. — Она пожала мне руку, вздохнула и немного раздражённо заговорила: — Ну всё, всё. Давай-ка будем засыпать.

Я кивнул и закрыл глаза, думая, что сейчас всё моё существо сосредоточится только на желудке. Однако, удивительное дело, этого не произошло. Наоборот, я увидел большой остров, на котором стоял красивый дом. Длинная терраса была вынесена далеко в воду и поддерживалась толстыми сваями. Где-то внутри неё был я — любовался на океан, о чём-то думал и грустил. На горизонте, кажется, начало опускаться солнце, только оно было похоже на то ужасное лицо из дыма. Наверное, мы смотрели друг на друга, но теперь ничего угрожающего в этом образе не было. Наоборот, казалось, что вспыхивающие закатом глаза, желают мне только всего самого доброго и говорят, что все беды остались позади. Однако даже это не помогало — я был один и ни с кем не мог разделить радость от этого счастливого известия. А ведь это так важно. Может быть, пойти поискать кого-нибудь по острову? Или надеть маску с ластами, нырнуть и вынуть на поверхность экзотическую рыбину, раковину или медузу? Им можно будет много чего рассказать и верить в то, что остался услышанным. Но ужасное лицо на горизонте отрицательно качало головой, словно предупреждая, что это не поможет. Тогда в чём же выход? Хотя ответ на этот вопрос я знал и так: просто, наверное, боялся нарушить своё вынужденное одиночество и сблизиться с кем-то ещё, ведь все дорогие люди из какой-то предыдущей жизни меня почему-то покинули. Как это вышло? Мне необходимо было знать наверняка, чтобы в будущем не допустить тех ошибок, но память отказывалась дать ответ, шепча: «Это неважно. Прошлого нет, есть только будущее!»

И я верил, хотя сомневался. Но разве в этих словах не было правды? Конечно, вот ещё какое-то время подожду, а потом окажусь с теми людьми, которых никому больше не позволю у себя отнять. А пока горизонт и опускающийся вечер позволят почувствовать себя уверенным, готовым и только временно вынужденно покинутым.

Глава XIII

Подготовка

Проснулся я только поздним утром. Мне стало гораздо легче — тошнота прошла, а живот закрепило так, что не хотелось даже думать, когда я снова доберусь для решения этого вопроса до туалета. Конечно, ощущение давящей тяжести не исчезло полностью, но состояние было вполне сносное, во всяком случае для того, что я задумал на сегодня.

— Как себя чувствует наш больной? — приветствовала меня Аня, выходя из комнаты, где они с Виолеттой смотрели телевизор.

— Благодаря стараниям двух прекрасных женщин, неплохо! — бодро кивнул я и тут же замер, ощущая как внизу живота, распространяется болезненный спазм, который стремительно набирает обороты и неожиданно обрывается, словно ничего и не было.

— Но ещё что есть, не правда ли?

— Несомненно.

— Тогда только крепкий чай! — воскликнула Виолетта, и побежала на кухню.

— Ты в состоянии сесть за руль или всё-таки придётся мне? — с некоторым опасением и настороженностью поинтересовалась Аня, провожая девочку взглядом.

— Знаешь, пожалуй, я чувствую себя вполне ничего для этого. Однако буду очень благодарен, если ты будешь сидеть рядом и в случае чего подстрахуешь!

— Конечно. Можешь на меня рассчитывать!

Потом мы очень мило посидели втроём, стараясь говорить на нейтральные темы и пока не касаться предполагаемой на вечер поездки. Затем Аня сказала, что теперь я точно могу свозить её домой за какими-то необходимыми вещами и, помыв посуду, мы сделали круг до метро «Молодёжная», где больше часа прождали с Виолеттой попутчицу в машине и, несмотря на тень, успели все насквозь промокнуть от пота. Возможно, разумнее было бы пройтись тем временем по магазинам или просто посидеть в какой-нибудь кафешке, однако я не хотел рисковать посещением публичных мест, к тому же Анна сказала, что она на минутку, а до меня не сразу дошло, какая временная пропорция имеется под этим в виду. Наверное, для понимания таких нюансов надо если и не состоять в браке, то по крайней мере пожить с девушкой какое-то время. Вернувшись же домой к Олегу, мы успели посмотреть с девочкой добрую часть диска «Ну, погоди!», когда наконец Анна вышла из комнаты и гордо сказала:

— Вот и всех делов, а вы переживали. Теперь я чувствую себя в порядке и готова на всё!

Потом она перезвонила в больницу и так радовалась успешно проведённой операции, что чуть было не сломала ногу, кружась по коридору и пытаясь удержать равновесие. Виолетта, глядя на неё, хохотала до слёз, но опасливо жалась ко мне, когда Аня протягивала руки в приглашающем жесте, зовущем присоединиться к веселью. У меня же, глядя на это забавное зрелище, стало даже как-то спокойнее на душе и, кажется, впервые за всё последнее время я по-настоящему забыл о том, через что нам ещё предстоит пройти.

Чуть позже, когда Аня немного пришла в себя и перекусила, мы снова уселись в машину и направились на назначенную встречу с Эльдаром. По понятным причинам я начинал всё больше сомневаться, состоится ли она вообще или ко мне подойдёт Хельман, который просто передаст «привет от того парня» и слегка пожурит за интерес, проявленный к оружию. Особенно тягостным оказалось ожидание, когда я оставил Аню с Виолеттой в машине в соседнем дворе, а сам стоял недалеко от помойки с весёлой разноцветной крышей, на которой сидел взлохмаченный голубь, похоже, совершенно одуревший от жары и как-то враждебно косящийся в мою сторону. Конечно, очень хотелось взять дам с собой, однако Эльдар, как я знал, никогда бы ко мне не подошёл, будь я в любом сопровождении, даже держа на руках грудного младенца. В чём-то здесь я мог его понять, а в данном случае это вполне могло обернуться катастрофой для единственных оставшихся у меня близких людей. Однако соваться в то странное место без оружия, было бы ещё большим безумием, поэтому я стоял и ждал, стараясь держаться поближе к покосившемуся каменному строению и вроде бы даже ощущая какую-то прохладу от неровной кладки стены. Поглядывая на часы, я решил постоять максимум двадцать лишних минут и, если Эльдара не будет, а на звонки он не ответит, истолковать это однозначно как проделки Хельмана, на чём и ехать дальше. Где ещё можно было бы раздобыть оружие, я, конечно, знал, но с такими делами не имело смысла о чём-то и договариваться: просто погибли бы очередные невинные люди, а я так и оставался бы без всего. И что тогда? Значит, как бы тяжело и рискованно это не было, придётся ехать завтра безоружным. На самый крайний случай я решил отыскать по дороге какой-нибудь охотничий магазин и приобрести несколько ножей, хотя управляться ими толком не умел.

Глядя на контейнеры, доверху набитые мусором, который деловито раскидывали на асфальт птицы, я невольно подумал о том, что иногда ловил себя на мысли: не слишком ли, так сказать, солидный мусор выбрасываю. Эдак копающиеся в контейнерах бомжи и просто неимущие граждане, могут заинтересоваться, у кого это всегда такой опрятный зелёненький пакетик, содержимое которого однозначно говорит, что у человека всё в порядке. Ведь, наверное, им не составит большого труда притаиться, выследить меня и узнать номер квартиры. А потом, как говорится, дело техники: навести соответствующих лиц — и дело сделано. В какие-то периоды этот вопрос казался мне попросту смехотворным и недостойным внимания, но в другие — очень серьёзным и важным. Тогда я выискивал в шкафу старые обувные коробки, в которые прятал то, что, как мне казалось, способно привлечь излишне пристальное внимание к моей скромной персоне. Впрочем, размышляя об этом сейчас, всё это казалось мне сущими глупостями.

— О, это ты… — раздался сзади знакомый голос, и, обернувшись, я увидел Эльдара.

Почему-то мне сразу показалось, что он находился здесь уже долго — осматривался, перестраховывался и наконец, только когда убедился в безопасности, приблизился.

— Да, здравствуй! — Мы пожали руки, и он протянул мне затёртый чёрный шелестящий пакет, судя по весу, содержащий всё, о чём мы договаривались. — Спасибо. А это тебе… — Я вынул конверт с деньгами и невольно улыбнулся, глядя, как Эльдар, сунув его в карман, мнёт это место руками, словно таким образом пытаясь определить, та ли сумма находится внутри.

— Какие-то неприятности? — осторожно спросил он и встал боком, оглядываясь по сторонам. — Если чего серьёзное, можем об этом поговорить. У меня есть люди, которые могут помочь решить вопрос без лишнего шума.

— Да-да, я знаю. Но, спасибо, пока не требуется, — мотнул я головой и тоже посмотрел вбок, словно ожидая увидеть притаившийся раскрашенный джип, наблюдающий за нами.

— Ну тогда, ладно. Но если что, обращайся.

— Непременно. Спасибо тебе, рад был увидеться.

— И тебе того же. До встречи!

Мы снова обменялись рукопожатием, и пакет неприятно зашуршал, словно предвещая то, что мы никогда больше не увидимся, как, в сущности, и получилось. Я ещё некоторое время стоял на месте и смотрел, как Эльдар удаляется, а потом, вздрогнув при мысли, что слишком надолго оставил одних Аню и Виолетту, поспешил к машине. Мало ли, какую ещё гадость удумал Хельман, а оказаться сейчас без компании, казалось, означало бы, что я просто сдамся, буду обречённо и покорно ждать своей участи. К счастью, здесь всё было нормально, и когда я подошёл к машине, девочка увлечённо рассказывала про какую-то свою знакомую, которая обожала драться и фантазировала о каких-то взрослых мальчиках, которые в случае чего придут и разберутся с её обидчицами.

— Ты быстро… — улыбнулась Аня.

— А мне показалось, что прошёл как минимум час! — признался я и, с облегчением вздохнув, уселся за руль.

— Ну, куда мы дальше?

— Заедем в одно место, немного осмотримся и возвращаемся домой.

— Хорошо. Но я всё-таки узнаю немного больше или так и будешь играть в детектива?

— Да, конечно. Мы всё обговорим дома…

Именно в этот момент я почему-то для себя решил, что Аня непременно поедет завтра с нами — пара лишних рук и глаз никак не помешает. И когда мы приблизимся к месту, скорее всего, скажу ей о том, что сейчас предстоит встретиться с убийцами Валеры. Отступать и звать на помощь у Ани не будет времени, а вот уверенности и злости придаст точно. Именно такой напарник может оказаться чрезвычайно полезным для блага общего дела. Тем более что, разлучившись со мной, она вполне может погибнуть, как и все остальные люди, попавшие в сферу внимания Хельмана.

— Вот и хорошо. А я сейчас звонила маме в больницу… Всё в порядке, — Аня расплылась в улыбке. — Да и с Виолеттой мы здесь неплохо провели время. Правда ведь?

Девочка кивнула и спросила:

— Что у тебя в пакете? Какой он грязный!

— Кое-что, что может пригодиться завтра. Сама, наверное, знаешь, что произошло с любопытной Варварой? А пока давайте ехать.

— Если ты про нос, то всё это глупости! — серьёзно сказал ребёнок, с укором глядя на меня.

— Это ещё почему?

— Да потому что любопытные подслушивают или смотрят, а не нюхают! — сказала Виолетта с таким видом, словно объясняет человеку, об уме которого была гораздо более высокого мнения, очевидные вещи.

— В чём-то ты, конечно, права. Это просто поговорка! — улыбнулся я и, переключив скорость, вывернул руль.

Теперь мы ехали туда, где, возможно, находились все ответы. Думать о том, что я ошибся и вовсе не это место описывала девочка, не хотелось. Тогда пришлось бы каким-то образом искать нечто другое, и сколько на это уйдёт времени, неизвестно. А ведь с Хельманом буквально каждый день исчислялся в людских жизнях и неприятных сюрпризах, хотя с Аней, несомненно, он мне здесь весьма подсобил.

— А что вы там будете искать? Может, я чем-то могу помочь? — спросила Аня, шурша одноразовыми платками и обтирая ими потную шею.

— Думаю, пока нет. Просто постарайся всё подмечать, а потом обсудим…

— Хорошо, с этой таинственностью ты, Кирилл, выглядишь прямо-таки неотразимым!

— Спасибо! — усмехнулся я, испытывая непреодолимое желание оторвать руки от руля и почесать потную голову, в которой давно уже что-то покалывало и зудело.

— Вот и пробка! — всплеснула руками Виолетта, и мы действительно надолго застряли среди бесконечной гудящей вереницы машин, которые прибавляли к смраду гари, ещё и бензиновые пары, отчего Аня вскоре выглядела так, словно пребывает в трансе, и даже не обращала внимания на выбившийся и прилипший к кончику носа локон.

Девочка же сносила происходящее удивительно стоически и, поразительно, даже подбадривала меня:

— Наверное, уже скоро. Потерпи немножечко!

Я натянуто улыбался ей в зеркало заднего вида, не чувствуя спины и содрогаясь от капель горячего пота, обильно скатывающихся по телу. Однако, как и всему в жизни, нашим мучениям в какой-то момент пришёл конец и, въехав на пригорок между парой домов и каким-то старым неухоженным обелиском, я остановил машину, попросив всех выйти.

— Уже приехали? Какое-то захолустье, даже и не верится, что мы в Москве… — бормотала Аня, неприязненно оглядываясь:

— И на что же, позволь узнать, нам здесь смотреть?

— Не торопись. Виолетта, взгляни, пожалуйста…

Я протянул девочке бинокль и указал за железную дорогу, вьющуюся внизу в сторону странного комплекса, который рассматривал в электричке, кажется, давным-давно, хотя, конечно же, прошло не так много времени. Ребёнок крепко ухватила бинокль, потом долго вглядывалась вдаль и наконец произнесла:

— Да, это то самое место!

— Хорошо, значит, вот наша цель… — облегчённо выдохнул я, забрал бинокль и стал внимательно оглядывать территорию.

Ничего особенного — обычная промышленная зона. Хотя, как ни странно, несмотря на рабочее время, никакой жизни здесь не чувствовалось, что я уже отмечал в электричке накануне катастрофы. Всё вокруг дышало только мрачностью, усталостью и какой-то недопонятостью. Я всеми силами хотел уцепиться за что-то, что нам завтра помогло бы, но ничего достойного внимания не находил. Разве что посчитал неудобным соседство с несколькими небоскрёбами, из квартир которых, без сомнения, все наши движения по территории объекта станут видны прямо как на ладони. Кроме того, оказывается, одна из железнодорожных веток идёт прямо на эту территорию, что вряд ли могло как-то помочь, но показалось почему-то необычным.

— На-ка, посмотри. Может, ты чего интересного увидишь? — Я протянул Анне, скучающе ковыряющей туфлей пучок сухой травы, бинокль.

— Давайте посмотрим на эту невидаль… — фыркнула та в ответ и надолго приникла к окулярам.

— Оно смотрится таким заброшенным, — неопределённо протянула Виолетта, поднимая голову и глядя мне в глаза. — Мне нравятся места, где все шумят, играют. А здесь словно школа после уроков!

— Я знаю, милая. Но, возможно, это будет нам только на руку. Представляешь, если бы там были все эти охранники, то задача усложнилась бы многократно. А так, мы просто подъедем, как-нибудь войдём, поднимемся в тот дом и посмотрим. Кстати, это же именно он возвышается отдельно от тех слепленных цилиндров?

— Да… — закивала девочка и потянула свободной рукой Аню за платье. — Ну? Что вы там увидели?

— В том-то и дело, что ничего, — немного раздражённо протянула та. — Что это вообще за место? Фабрика? Что здесь делают?

— К сожалению, не знаю… — ответил я, решив, что, возможно, никак не лишним будет действительно уточнить эту информацию в интернете, но так и не посмотрел, хотя, собственно, это было и неважно. — Так ничего необычного или подобного ты тоже не заметила?

— Если бы я только знала, что вы имеете в виду. А так нет. Теперь-то мы можем вернуться назад, а то здесь как-то потягивает туалетом…

— Виолетта, ты ничего нового не вспомнила из того, что тогда происходило? Всё, что угодно, может пригодиться любая мелочь! — тихо обратился я к девочке, которая некоторое время постояла, нахмурив лобик, а потом разочарованно отрицательно покачала головой. — Ну и ладно, значит, ты действительно рассказала всё, что там было, ничего не позабыв. В таком случае предлагаю ехать домой, отдохнуть, приготовиться и завтра подъехать туда, чтобы больше никогда не возвращаться в то, что есть сейчас. Идёт?

Девочка быстро закивала, а Аня, вскинув руку, немного обиженно произнесла:

— Но вы же ещё обещали, что расскажете мне всё как есть!

— Да, не волнуйся, конечно, введём в курс… — успокоил я и, махнув рукой, предложил всем усаживаться в машину.

— Надеюсь, обратно поедем без пробок, иначе я могу и не пережить второго такого же пути, — капризным тоном сказала Аня. — И, может быть, включим радио?

— Ты как, милая? — спросил я Виолетту и, получив её выразительный взгляд, ответил: — Да, только что-нибудь мелодичное и отечественное, пожалуйста. Лучше всего эсэсэровское!

Аня склонилась над магнитолой, которая ожила, зашипела, но этим решила и ограничиться.

— Нажми вот на эту кнопку с плюсом, пусть поищет станции… — посоветовал я, оборачиваясь и пытаясь аккуратно развернуть машину.

Со всех сторон из колонок продолжал слышаться только шум, который начал раздражать, а потом прозвучало нечто вроде звуков по стеклу странной рукой Фредди Крюгера. Меня передёрнуло, и я попросил Аню выключить магнитолу.

— С удовольствием бы вам тогда спела, но что-то нет настроения… — буркнула она в ответ и оживилась только тогда, когда мы, часа через полтора выбравшись из очередной порции пробок, свернули в сторону фермы и Островцов.

— Ой, какой большой сарай. Напоминает локомотивное депо. А кто там живёт?

— Должны быть коровы, птицы какие-то… — промямлил я, чувствуя, что надо поскорее добираться до квартиры Олега, иначе сорвусь на крик, настолько вымотало меня это путешествие.

В основном, конечно, из-за жары, но ещё и Анна сумела внести свою посильную лепту. Оказалась удивительная вещь, когда она молчала или благодарила, то казалась весьма милой женщиной, но стоило увидеть её в плохом настроении и соприкоснуться поближе, как этот человек представлялся вовсе не таким и приятным. В общем-то, исходя из этого, моё изначальное мнение было абсолютно верным. Интересно, как только Валера столько с ней протянул? Наверное, действительно любил, что же здесь может быть другое?

Стало темнеть. Небо приобрело неприятный жёлто-серый цвет и казалось, что даже там что-то тлеет и готовится выплеснуться новым пожаром. Прохлады не чувствовалось, раскалённый воздух замер неподвижно и от этого казался почему-то более материальным и неотделимым от дыма. Машин на дороге было уже привычно мало для этого лета и, одурманенный, я расслабленно миновал ферму, выехав в сторону кладбища. Виолетта, кажется, дремала, а Аня, заворожённо глядя вперёд и медленно прокручивая пальцами тонкое колечко, думала о чём-то своём. И неожиданно эта атмосфера начала нестерпимо давить, вея какой-то безысходностью и праздностью там, где надо собраться, подумать, ещё раз всё обсудить и взвесить. Поэтому не было ничего удивительного в том, что я начал чувствовать раздражение и испытывать нестерпимое желание как-то всё изменить. Подумав было включить радио, я неожиданно понял, что не хочу услышать какой-нибудь незатейливый мотивчик или узнать очередные новости о задымлении и пожарах. Нет, это вовсе не тот фон, который призывает к бодрости, уверенности в успехе дела и плодотворной кипучей деятельности. Тогда что же? Машину качнуло на очередном ухабе, и тут кто-то, вырванный фарами из мрака, перебежал нам дорогу. Я резко затормозил, почувствовав, как автомобиль заносит влево, и, выкрутив руль, с трудом избежал падения в придорожный овраг, который тянулся здесь практически на всём протяжении пути.

— Что случилось? — пробормотала Виолетта, высовываясь между сиденьями и кулачками отчаянно протирая глаза.

— Кирилл, мы попали в аварию? — Аня смотрела на меня с недоверием, словно такого с нами не могло произойти ни при каких обстоятельствах.

Впоследствии я иногда вспоминал её, видя подобное выражение на лицах других людей, но никогда такое яркое. Ведь буквально через несколько минут нам было суждено расстаться навсегда, правда, предполагать подобное развитие событий в этот момент не было никаких причин. Впрочем, уже наученный горьким опытом общения с Хельманом, наверное, я гораздо раньше должен был сообразить, что речь шла только обо мне и девочке, Аня же никак не упоминалась, а следовательно, не входила в планы. Впрочем, вряд ли это что-то изменило бы, кроме дополнительного бремени ответственности и боли, которого мне хватало и без этого.

— Кто-то или что-то пробежало перед машиной, и я был вынужден затормозить… — стараясь, чтобы голос был спокойным и собранным, пояснил я.

— А кто это был? Ой, вижу, вижу! — закричала Виолетта, тыкая пальчиком в ветровое стекло.

На мгновение я тоже увидел образ, тут же превратившийся в медленно отдаляющийся чёрный силуэт, реальность которого представлялась очень сомнительной.

— Кого вы там рассматриваете? — Аня нагнулась, но, похоже, никого не увидела.

— Это же был супергерой Человек-паук! — удивлённо протянула девочка и, судя по выражению лица, ждала моего немедленного подтверждения. — Он прилетел, чтобы помочь нам бороться со злом, да?

— Что за выдумки? Там никого нет! Хотя погодите, вот что-то неясное движется в сторону кладбища. Это же человек? Наверное, какой-нибудь алкоголик или бомж? — затараторила Аня, почему-то задёргавшись и вжавшись в сиденье.

— Не знаю. Мне тоже показалось, что я его видел, но, думаю, это невозможно… — задумчиво произнёс я, вспомнив Виктора и нашу хоть и короткую, но яркую дружбу.

Именно в этом костюме Человека-паука мы впервые познакомились на дне рождения одного случайного приятеля, которого я уж позабыл как и звать. Это было нечто вроде костюмированной вечеринки, куда я облачился в одеяния графа Дракулы, оказавшись, как ни удивительно, единственным отрицательным персонажем. Все остальные предпочли супергероев или кого-то из детских сказок. У меня же, собственно, выбор был и невелик — то, что оказалось в наличии на взрослого человека в ближайшем к дому магазине «Праздники и развлечения», то и приобрёл. Не скажу, что испытывал относительно этого комплексы, однако ощущал себя всё-таки немного не в общем положительном формате. Это, видимо, почувствовал Виктор, который буквально не отходил от меня весь вечер, имитируя замену традиционного кола нитями паутины, неизменно направляемыми мне в сердце. В общем, было достаточно забавно и мы как-то сблизилось. Оказалось, его маленький сын увлекался в этот период всем, что как раз и было связано с Человеком-пауком, отсюда появился и костюм, в котором папа вручал ему на Новый год подарки, очень удачно, по мнению мальчика, подменив классического Деда Мороза.

Однако главным талантом Виктора была всё-таки не детская непосредственность, а умение оригинально обыграть любую ситуацию так, что иначе её воспринимать потом было и невозможно. Особенно ему удавалось то, что он называл «неожиданные противоположности». Эта игра была основана на неуместных эмоциях в ответ на слова или действия какого-нибудь постороннего человека. Например, кто-то рассказывает Виктору о чём-то серьёзном и деловом, а тот хохочет до упаду или слёзы льёт. Со стороны смотреть на это было очень уморительно, но окружающие считали, разумеется, не без некоторых оснований, его странноватым. Хотя на самом деле это был просто весёлый и талантливый человек, который скромно работал в фирме по продажам каких-то специализированных программных продуктов. Примерно через год после нашего знакомства я узнал, что его сбила машина, когда он переходил улицу в неположенном месте — куда-то торопился. Очень хотел побывать на похоронах, но закрутился с делами и ничего из этого не вышло. Однако, если я правильно помнил, его похоронили на каком-то московском кладбище — скорее всего, Митинском, но никак не в Островцах. Но даже если и последнее, вряд ли в этом случае он воскрес бы именно перед моей машиной и бегал в костюме Человека-паука. И тем не менее в том, что это именно Виктор, я не сомневался — человек был точно опоясан широкой жёлтой материей. А так делал только мой погибший друг, независимо от того, кого изображал. Я долго не придавал этому значения, а потом как-то спросил: «Зачем ты так делаешь?» — «Видишь ли, в любой купленной вещи должна быть индивидуальность… — улыбнулся Виктор. — К тому же если злодеи нападут, то это будет для меня ещё одним аргументом, чтобы доказать: я не тот самый Человек-паук, с которым у них имеются счёты!»

Понятно, что я не верил в оживающих мертвецов, но даже если это была всего лишь потусторонняя тень этого человека или какая-то галлюцинация, мне хотелось ненадолго ей предаться. Ведь увидев Виктора, я почувствовал словно дружеское рукопожатие, поддержку и, если хотите, ангела-хранителя, который обязательно приглядит за всеми нами, чтобы всё было хорошо. Хотя последние события упрямо говорили как раз об обратном, а то, что это может быть просто очередным приколом Хельмана, я тогда даже и не подумал. Скорее отнёсся к этому с вниманием, как к тому же зловещему лицу, появляющемуся из клубов дыма.

Я открыл дверь и выбрался из машины.

— Ты куда? Не оставляй нас! — пискнула Виолетта и стала перебираться через сиденья ко мне.

— Хорошо, давай руку…

Я ждал девочку, вглядываясь в смутный образ супергероя, и услышал, как с моей стороны хлопнула задняя дверь: значит, Аня тоже вышла из машины.

— Вот так-то. Ты его видишь? Это правда Человек-паук? — затараторила Виолетта, уцепившись за мой большой палец и привстав на цыпочки.

— Не думаю, но, если подойти поближе, возможно, мы это узнаем, — ответил я и тут же пожалел, что не взял с собой пакет.

Впрочем, скорее всего, в случае опасности у меня всё равно не было бы времени распаковывать и заряжать оружие, поэтому это вряд ли имело значение.

— Смотри, кто-то едет! — Виолетта вытянула руку и показала на неторопливо приближающиеся огни, судя по всему, грузовика.

— Да, давай посторонимся.

Мы обогнули машину, оказавшись ещё немного ближе к застывшей фигуре, и услышали сзади раздражённый возглас Ани:

— Чёртов каблук. Как не вовремя…

— Она сейчас осветит его! — прошептала девочка. — Если он не настоящий, то просто пропадёт.

— Да, мы это увидим… — ответил я, думая, что действительно стоит немного подождать и посмотреть, что высветят фары. Всё равно никакого плана, кроме как банально окликнуть этого человека, у меня не было.

— Настоящему Человеку-пауку было бы здесь тяжело… Паутину зацепить не за что, можно только убежать, но не прыгать… — забормотала девочка.

Тут фары грохочущего грузовика явственно высветили образ супергероя, продолжавшего стоять поодаль, и неизменно широкую жёлтую повязку. Неужели каким-то чудом это действительно был Виктор? Нет, невозможно. С другой стороны, вряд ли тот же Хельман мог разнюхать что-то на счёт той давней дружбы и уж тем более про маскарад и этот отличительный штрих. Свет фар промчался дальше и в тот же миг раздался громкий вскрик Ани, звук выстрела и, рванув, грузовик через мгновение громыхал уже далеко позади. Мы мгновение стояли, застыв и глядя, как машина, словно какой-то фантастический катер, подлетает над волнами ухабистой дороги, а потом бросились на дорогу, увидев распластавшееся там неестественно выкрученное тело.

— Ой, она упала. Что с ней? — вскрикнула Виолетта.

— Милая, пожалуйста, не смотри сюда. Лучше пригляди за этим супергероем и, если он сдвинется с места, сразу дай мне знать, — сглотнув, сказал я и быстро подошёл к Ане, неотрывно преследуемый спотыкающейся о мои ноги и смотрящей назад девочкой.

Нагнувшись, я глядел в неподвижные открытые глаза жены лучшего друга и понимал, что ничем помочь не могу, — она мертва. Трудно в это поверить, но человек, который неожиданно раскрылся для меня с совершенно другой стороны и помог, поплатился за это жизнью, в чём всё-таки я постарался убедиться, приложив пальцы к шее и не ощутив биение пульса. Колесо, рядом с которым она лежала, было прострелено — видимо, чтобы мне не пришло в голову пуститься в погоню. Но ничего такого я почему-то и не хотел, так как начинал понимать: речь идёт вовсе не о случайном несчастном случае, а об очередных происках Хельмана. Точно так же я не сомневался, что на подобный случай в багажнике «мерса» есть запасное колесо и необходимые инструменты.

— Он что-то хочет сказать! — раздался шёпот Виолетты, и я резко обернулся.

В самом деле, Человек-паук начал делать какие-то странные движения руками, словно предостерегая нас от чего-то и призывая уезжать.

— Может, он злится оттого, что ему некуда выпустить паутину? — предположила девочка, но я в этом сильно сомневался и крикнул:

— Виктор. Это ты?

Девочка вздрогнула и повернулась ко мне лицом:

— Так вы знакомы? Только его зовут не так…

Я сделал нетерпеливый жест свободной рукой, призывая её помолчать, и направился в сторону Человека-паука. Тот, постояв мгновение, бросился бежать через поле в сторону кладбища, а мы, остановившись у рва на обочине, провожали его взглядом. Возможно, я и смог бы догнать этого человека, чтобы сорвать маску и разобраться, что к чему, но с Виолеттой за руку затея явно была обречена на провал, а оставить девочку одну я не мог. И дело здесь было даже не в Хельмане — Островцы в такое время дня явно далеко не самое удачное место для одиноко стоящего на обочине ребёнка.

— Наверное, он сейчас добежит до тех деревьев, а там взлетит, — сказала девочка и подалась вперёд, пытаясь разглядеть получше, и тут раздался крик со стороны убегающего человека:

— Оставь тело и уезжайте. Я всё приберу!

Я вздрогнул, но не смог определить, имеет ли этот голос что-то общее с Виктором. К своему стыду мне стало понятно, что я вообще мало что помню о давнем друге, — даже лицо в общих чертах. Впрочем, частенько я ловил себя на том, что и целые куски важной информации даже о людях, с которыми постоянно непосредственно контактируешь, порой куда-то невнятно выпадают и на их месте остаётся зияющая пустота и ощущение, что вот-вот вспомнишь, которое очень редко оправдывается. А здесь прошло столько лет.

— Что он имеет в виду? — спросила Виолетта и требовательно потянула меня за палец: — Представляешь, Человек-паук с нами заговорил!

— Нет, я так не думаю. Но то, что от нас требуется, мы, конечно, услышали… — вздохнул я и попросил: — Милая, пожалуйста, забирайся в машину. Я тебя закрою и буду рядом, можешь смотреть на меня из окна. Поменяю колесо, и сразу поедем домой.

— А тётя Аня? — девочка непонимающе смотрела на меня широко распахнутыми глазами. — Она тебе больше не нравится? Ты не хочешь, чтобы она была с нами?

Глаза ребёнка неожиданно наполнились слезами, и она расплакалась.

— Ну что ты, конечно же, это не так, просто, понимаешь, её больше нет… Та машина, которая проезжала мимо нас, ударила её, и Аня умерла. Слышала, как Человек-паук пообещал позаботиться о ней и похоронить со всеми почестями? Как думаешь, сдержит супергерой своё слово?

Виолетта шмыгнула носом и неожиданно перестала плакать, сразу же заулыбавшись:

— Да, он такой хороший и всё сделает. А я-то испугалась, что однажды ты так поступишь и со мной: не захочешь быть рядом, когда я тебе надоем!

— Нет, поверь, такого никогда не случится. Не говори глупости! — заверил я её и, усадив в машину, подошёл к багажнику.

Как и предполагалось, запаска была на месте. Но перед тем как заняться колесом, я аккуратно перетащил необыкновенно тяжёлое тело Ани к самой обочине и, подумав немного, спихнул вниз в ров. Несомненно, Хельман или этот Человек-паук, позаботятся о теле, а мне лишние проблемы сейчас были ни к чему. К тому же ничем помочь жене лучшего друга я уже не мог, а тело — это всего лишь невнятная оболочка, воспоминание, которое о ней осталось. В общем, ничего настолько уж важного, чтобы как-то подставляться. Конечно, мне было очень жалко, что всё так получилось, но, похоже, в последнее время я насмотрелся на такое количество смертей, что этот эпизод фактически ничего в моей душе не всколыхнул. Ну разве что аналогию смерти Виктора и Ани под колёсами машины, которая лишний раз убеждала, что всё здесь коварно и очень психологически точно продуманно. Кем и почему? Надеюсь, получить все ответы завтра, и это ещё один повод поскорее ехать сейчас домой.

На удивление быстро поменяв колесо, которое даже не пришлось подкачивать, я бросил простреленную запаску в багажник и в последний раз посмотрел в сторону кладбища. Кажется, на одной из оград стоял Человек-паук и наблюдал за происходящим, но уверенности не было. Возможно, это просто так падают тени или я вижу какое-то надгробье. Решив не обременять себя лишними вопросами и заботами, я сел в машину и тут же почувствовал у себя на шее руки Виолетты:

— С тобой всё в порядке? Я беспокоилась, когда теряла тебя из вида…

— Да, хорошо. Мы едем домой, — заверил я, и машина направилась в сторону Тиндо.

Всю дорогу мы молчали, и единственный вопрос, который задала мне выглядящая очень задумчивой девочка, был:

— Как думаешь, он подвесит её к небу или облакам на своей паутине?

— Не знаю… — ответил я, и это было правдой.

В следующий раз Виолетта заговорила, только снова оказавшись у Олега дома и взобравшись с ногами на кресло:

— И что мы теперь будет одни делать?

— Сегодня больше ничего, милая. Сейчас умоемся, почистим зубы и будем спать. А завтра вечером, очень надеюсь, всё закончится. Тебе только надо будет ещё раз показать свою смелость, как ты делала это уже неоднократно со мной. Как думаешь, справишься?

— Если ты будешь рядом, то да…

Я обнял девочку и проводил в ванную, а потом, уложив в постель, даже рассказал на память сказку о Золушке, хотя мне показалось, что ребёнку гораздо важнее было моё нахождение рядом, чем то, что я говорил или делал. Аню мы больше не обсуждали, и я был этому очень рад. Обо всём этом можно подумать и поговорить когда-нибудь потом, но сегодня, перед решающим шагом, необходимо отдохнуть, набраться сил и встретить завтра готовыми ко всему. Мне так хотелось представить, что развязка наступила уже вчера и теперь впереди нас ждёт только безоблачное будущее, но почему-то в такое верилось с трудом, а все последние события успели приучить меня к тому, что даже за очень короткий срок ситуация может без видимой причины кардинально поменяться.

Убедившись, что девочка уснула, я осторожно поднялся и пошёл на кухню, где открыл шуршащий пакет и выложил на стол шесть кульков из промасленной плотной бумаги, перехваченных разноцветными денежными резинками. В них, как я и заказывал, оказалась пара симпатичных немецких пистолетов, длинные глушители и патроны к ним. Потом со дна пакета я выудил две кобуры и через несколько минут облачился в то, в чём планировал выехать завтра. Что же, получилось весьма удобно и практично, а моя идея с кобурой на ногу явно была удачнее размещения второго пистолета подмышкой. Удовлетворённо кивнув, но жалея, что не могу опробовать оружие, я снял облачение, убрал его назад в пакет, сходил, постоял под душем и постарался скорее улечься в постель в соседней с девочкой комнате. Там чуть позже я слышал всхлипывания Виолетты, потом пугающе прозвучавший резкий смех и бормотание. Хотел подняться, проверить всё ли в порядке, но потом успокоился, поняв, что девочка просто видит сны.

Несмотря на понимание необходимости поспать самому, я долго ворочался, прислушивался к звукам редких машин за окном и старался предугадать разные варианты развития завтрашних событий. Меня всё больше захлёстывало привычное возбуждение, которое появлялось каждый раз, когда предстояло сделать что-то новое и решительное. Это не было страхом или волнением, точнее предвкушение поскорее оказаться в деле и совершить то, что задумано. Видимо, именно оно не давало моему телу расслабиться, однако, когда я в очередной раз об этом подумал, оказалось, что следующий день уже наступил. Если же верить настенным часам, оригинально выполненным в виде обратного хода, то было уже почти одиннадцать часов. Вот так! Каким, оказывается, соней я стал и это притом что, кажется, мгновение назад испытывал неуверенность, что засну вообще. Неторопливо поднявшись, я пошёл в туалет и увидел сидящую на кухне Виолетту, что-то цедившую из большой синей кружки с изображением мчавшихся оленей.

— Ой, доброе утро. Ну ты и спать! — приветствовала меня девочка и тут же, вспорхнув с места, бросилась к плите. — Сейчас я подогрею чайник. Иди умывайся!

Я, непривычный к такой искренней заботе, неожиданно почувствовал себя очень уютно и, улыбнувшись, кивнул головой:

— Как скажешь, милая, скоро буду…

Вновь оказавшись под душем, я невольно подумал, что этот день выглядит так, словно ничего более важного, чем прогулка в тот же зоопарк, нам и не предстоит. Хотя чего, собственно, я ждал? Пока мы дома, ничего особенного и не должно случиться. Место встречи с Хельманом или кем-то там ещё, определено, состав участников с нашей стороны тоже, а значит в этой паузе присутствует только обыкновенная жизнь, без всяких приключений. И здесь впервые у меня мелькнула мысль, что, как бы всё сегодня не обернулось, я буду непременно какой-то своей частью скучать по всему, что случилось и вырвало меня на небольшой срок из банальности и предсказуемости. Впрочем, я тут же переключился на другое: не нашла ли случайно девочка оружие? Ведь чёрный, шелестящий пакет, оставленный мной на кухне, никак не мог не привлечь её внимание.

Однако чуть позже оказалось, что пакет лежит там же, где я его и оставил, а на столе меня ждёт большой дымящийся бокал чая и пара кусков белого хлеба с маслом. Наверное, это то, что надо, — на большее, учитывая продолжавший слегка давить живот, я и не отважился бы. А то хорош буду, если вместо образа эдакого Джеймса Бонда стану через шаг спускать штаны и пристраиваться справить нужду. Нет, при всей комичности такого развития событий они вполне могли означать быструю смерть — как мою, так и девочки. Поэтому, несмотря на немного ноющий от голода желудок, только так и ничего больше.

— Садись, всё готово! — приветствовала Виолетта, разводя руки.

— Ты просто нечто! — от души ответил я и, обняв ребёнка, уселся на табурет.

— Мы когда едем? Ты вчера ничего не сказал, и я уже хотела тебя будить…

— Вот сейчас перекусим, соберёмся и поедем. И знаешь что, пожалуй, не будем мыть посуду, пусть это станет тем делом, которым мы займёмся, когда вернёмся. Как думаешь?

— Хорошо! — улыбнулась Виолетта. (Но больше мы к Олегу не возвратились, правда, по разным причинам.)

Потом девочка пошла одеваться, а я облачился в совершенно неуместный по такой жаре пиджак, который позволял скрыть всю купленную амуницию. Когда малышка увидела меня в коридоре, она, наверное, что-то хотела спросить по этому поводу, но промолчала, и вскоре мы уже мчались туда, где так быстро и с трагичным финалом побывали лишь вчера. Минуя кладбище, я не нашёл в себе сил остановиться и посмотреть, пропало ли тело Ани, заранее зная, что так или иначе её нет. В противном случае, скорее всего, сюда успели бы набежать следователи, оцепить территорию и создать прочий публичный антураж. Виолетта тоже промолчала, хотя, когда мы поравнялись с Островцами, прижалась к окошку, словно стараясь высмотреть супергероя, который вчера так неожиданно появился перед нами и стал прологом к ещё одной смерти.

Я подумал, что вполне можно было притормозить где-нибудь здесь на обратном пути и почтить память Ани хотя бы символической минутой молчания, однако, когда через несколько часов возвращался, получив ответы далеко не на все свои вопросы, мои мысли оказались весьма от этого далеки. Впрочем, частичка жены лучшего друга навсегда осталась в моей душе и никогда не забывалась, что, несомненно, было самой лучшей данью человеку на фоне всех этих могил, крестов и памятников.

Глава XIV

Развязка

Я остановился возле крошащегося желтоватого забора и, посмотрев вокруг, почему-то опять пожалел, что взял с собой девочку. Даже несмотря на слова Хельмана, а возможно, именно из-за них, каждая клеточка моего тела словно чувствовала неотвратимое приближение беды. С другой стороны, оставить Виолетту где-то ещё, чтобы с ней спокойно могли расправиться, было бы верхом безумия. Мелькнувшую было мысль оставить ребёнка в машине я также сразу отринул — где-то здесь наверняка притаился Хельман.

— Ну что, милая? Пойдём? — спросил я, открывая дверь со стороны девочки.

— Я чувствую себя, словно принцесса, выходящая из кареты… — прошептала она и, соскользнув с сиденья, мгновенно оказалась рядом, уцепившись за большой палец моей руки.

Кивнув, я захлопнул дверь и медленно приблизился к железным воротам, верх которых венчали грозные зубцы, перемотанные колючей проволокой. Где-то вдали виднелся кончик старой тёмно-красной трубы, а за ним высоченный строящийся дом. Эти привычные вещи неожиданно показались слишком неестественными для этого места, а значит не таящими ничего доброго. Казалось, всё, что нас окружает, проникнуто каким-то зловещим и безысходным смыслом, что, впрочем, я больше относил к собственному настрою. А ещё рядом был вцепившийся в меня перепуганный ребёнок, который вздрагивал при каждом шорохе и, кажется, готов был в любой момент разрыдаться или упасть без чувств. Впрочем, как я себе тут же напомнил, пребывание в детском доме должно было весьма укрепить дух Виолетты. Или, наоборот, сломить?

Я потянулся к вырезанной в воротах двери, пестрящей разнокалиберными заклёпками, и ничуть не удивился, что она оказалась открытой. Кажется, я даже услышал приглушённый щелчок и убедился, что нас ждут. Ещё бы, наверное, вокруг понапихано множество камер.

— Не отходи от меня… — тихо сказал я, хотя, наверное, это было излишне: пальчики девочки ещё крепче стиснули мою левую руку.

Я приподнял полу пиджака и достал пистолет. Несмотря на то что мне хотелось сделать это весомо и непринуждённо, непривычный глушитель зацепился за что-то изнутри, и мне пришлось приложить усилия, чтобы извлечь его из плена скомканной ткани и ремня.

— Дядя Кирилл, ты же никого не будешь убивать? Так ведь? — Глаза Виолетты широко распахнулись и она, не отрываясь, смотрела на оружие.

— Пойми, мы должны защищаться…

— Пожалуйста, пожалуйста. Только не это! Если ты выстрелишь хоть разочек, то очень меня расстроишь!

Я поколебался, вздохнул и медленно убрал пистолет, повернувшись к девочке, чтобы она видела.

— Вот и всё. Мы будем просто помнить, что он у нас есть и достанем только в самом крайнем случае. Договорились?

— Да, только пусть он так никогда и не настанет. Хорошо?

— К сожалению, милая, от меня здесь мало что зависит! — вздохнул я и потянул на себя скрипучую дверь.

Первое, что находилось за ней, был джип с русалками. Мне показалось неуместным заострять на таком творчестве внимание ребёнка, но Виолетта, сложив ладошки, словно загипнотизированная, застыла напротив машины, выдохнув:

— Посмотри, как красиво!

Я пожал плечами, что, скорее всего, осталось незамеченным, и невольно подумал о Жене и его дочке. Наверное, зная, что с ними произошло, девочка вряд ли восхищалась бы этим джипом, скорее испугалась бы. Но, разумеется, ничего лишнего говорить я не собирался. Дав ребёнку отвлечься от происходящего, я осмотрелся: широкий двор, заваленный пыльными белёсыми камешками, напоминающими те, что сыплют на железнодорожное полотно. Слабый раскалённый ветерок гнал куда-то вдаль большой шелестящий чёрный пакет, словно перекати-поле. Это, как ничто, создавало ощущение пустынности и заброшенности. А что если так и есть? Вдруг Виолетта ошиблась или ещё что-то в этом роде? Тогда, если нас не задержит какой-нибудь местный сторож, мы просто побродим тут и вернёмся назад. И что делать дальше? Неожиданно мне показалось очень важным, чтобы развязка оказалась где-то здесь, а не снова в загадочной и неопределённой перспективе. Хотя рассказ ребёнка и этот джип всё-таки весьма обнадёживали, что именно так оно и будет. Но я бы предпочёл сейчас застать врасплох идущего к машине Хельмана или что-то в этом роде. На худой конец увидеть какие-нибудь серьёзные препятствия, но только не пустоту. И всё-таки, наверное, нас не могли не ждать, если я был хотя бы отчасти прав в вопросе о постоянной слежке.

— Сколько времени? — спросила Виолетта, не отрывая взгляд от машины.

— Тринадцать двенадцать! — бросив быстрый взгляд на часы, автоматически ответил я и тут же вздрогнул.

Почему-то мне показалось совершенно неправильным, что я не сказал: «Один час» — хотя это одно и то же. Или проснулись какие-то давние страхи, связанные с цифрой тринадцать? Так это же всё глупости и недостойные внимания пустяки. Тем не менее, несмотря на всю убедительность доводов, как говорится, осадок остался.

— Мы тоже въезжали через эти ворота и ставили здесь машину. С тем дядей… — Виолетта пронзительно посмотрела на меня. — Будь всё время рядом, пожалуйста. Вон тот домик! — Девочка задрала голову, и я увидел, как по её шее катятся и блестят капли пота. — И там другие, совсем маленькие…

Я посмотрел перед собой и неожиданно подумал, что эти конструкции не просто напоминают цилиндры, а чем-то созвучны с моими видениями на пожаре. Смог, клубясь, делал их основание практически неразличимым, отчего похожесть усиливалась, правда, нигде не было видно извивающихся рук.

— Ну что, милая, пойдём?

— Да, я готова! — очень серьёзно посмотрев на меня, ответила Виолетта, и я почему-то пожалел, что она не попросила постоять у ворот ещё немного.

Мы медленно, озираясь, прошли по диагонали к высокой конструкции, отметив рядом приземистую металлическую постройку и несколько больших облупившихся ящиков.

— Туда… — кивнула головой девочка, и, обогнув две колонны, мы оказались возле приоткрытой двери.

Я аккуратно заглянул внутрь и убедился, что это небольшая, заваленная битым кирпичом комната, в центре которой стояла гнутая металлическая лестница, уходящая куда-то вверх сквозь зияющую в потолке прямоугольную дыру. Нигде не было слышно ни звука, прерывисто шуршали только наши гулкие шаги.

— Ты уверена, что это именно то место? Что-то не похоже, чтобы здесь кто-то был… — приглушённо спросил я.

Девочка молча кивнула и указала пальцем вверх.

— Тогда очень тихо…

Мы начали подниматься, но, несмотря на все предосторожности, лестница сильно скрипела и скрежетала. Если наверху кто-то был и не догадывался до этого момента о нашем приближении, то теперь-то обратил внимание точно. Может, какой-то реакции сейчас мне и не хватало? Очень уж неприятно идти, так сказать, на решающий бой, но не быть уверенным, что находишься в нужном месте. Когда мы миновали дыру в потолке, оказалось, что дальше лестница выходит на улицу и лишь одной стороной примыкает к гигантскому цилиндру. Это мне не понравилось — хотелось чувствовать себя более защищённым. Случись что, мы были прямо как на ладони.

— Не иди так быстро, я не успеваю… — Виолетта дёрнула меня за руку и посмотрела осуждающе.

— Хорошо, извини! — кивнул я, останавливаясь и глядя наверх.

Где-то там, высоко, лестница входила в подобную нижней комнату, где, наверное, если чему и суждено случиться, то это начнётся.

— Ты хочешь поскорее оказаться там? — девочка высоко подняла брови.

— Нет, скорее хочу оказаться подальше отсюда, — ответил я и вздохнул: — Но, думаю, всё равно однажды придётся вернуться сюда и закончить дело. Поэтому лучше уж не откладывать, а решить всё прямо сейчас.

— Мне тоже всегда говорили, что дела надо делать сразу…

— И это правда. И ещё, пообещай мне, пожалуйста, что не будешь смотреть вниз!

— Почему?

— Чтобы у тебя не закружилась голова!

— Хорошо, не буду, — затрясла головой Виолетта.

Кажется, мы бесконечно долго взбирались вверх, но я, несмотря на то что сам не хотел этого делать, периодически посматривал вниз. От этого начинал нестерпимо ныть живот, а также кружиться голова, но мне почему-то казалось очень даже возможным, что Хельман подкрадётся именно оттуда и начнёт раскачивать лестницу. Она будет трястись всё сильнее, а из бетона цилиндров полетят разболтанные погнутые скобы и облачка белой пыли. Иными словами, я боялся повторения того, что, кажется, уже очень давно произошло, когда я полз между балконами. Однако время шло, а ничего подобного не происходило. Даже хлипкая на вид лестница оказалась вполне ничего — когда мы немного привыкли к амплитудам её движения, то единственное, что доставляло нам дискомфорт, были раскалённые на солнце поручни. Прошло время, и вот моя голова оказалась в отверстии — на этот раз круглом. Девочка передо мной радостно вскрикнула и оказалась на полу, куда с большим удовольствием через несколько секунд наступил и я. Некоторое время мне продолжало казаться, что под ногами всё мотается, но потом постепенно наступило физическое ощущение покоя и равновесия.

— Вот и хорошо. Мы совсем рядом с этим домиком… — выдохнул я и оглядел точно такую же комнату, с которой началось наше путешествие.

Единственное отличие — лестница не устремлялась в потолок, а выходила из пола, оканчиваясь небольшой квадратной площадкой.

— Теперь туда? — кивнул я головой в сторону приоткрытой двери, хотя, конечно, мог и не спрашивать, это был единственный выход.

— Да… — шепнула Виолетта и опять схватила меня за палец.

Мы захрустели битым кирпичом и, распахнув дверь, оказались стоящими на уходящих, кажется, бесконечно вниз цилиндрах. Несмотря на то что снизу нам был виден лишь дом, занимающий всё пространство, здесь стало понятно, что его окружает широкая кайма пустоты, вычищенная ветром, но зияющая выкрошенными дырами в бетоне. Стало намного жарче… Или это просто сказался подъём? Я обтёр рукой пот и некоторое время смотрел на слипшиеся по краям лица волосы девочки, трущей теперь свободной рукой глаза. За ней был виден красивый городской ландшафт, и я невольно вспомнил, как много лет назад поднимался по похожей лестнице внутри гигантской скульптуры «Рабочий и колхозница» на ВДНХ, чтобы посмотреть в манящие и зияющие белым цветом большие щели в их головах.

Снизу мирно бежал по рельсам поезд, словно забавная разноцветная ленточка, только моего города я отсюда разглядеть не мог. От этого почему-то стало грустно и появилось ощущение горького разочарования, словно друг, поддержка которого была очень важна, обещал, но так и не пришёл. Виолетта, кажется, тоже решила осмотреться, но я предупреждающе потянул руку и покачал головой:

— Нет, посмотри, здесь нет ограждения и можно упасть.

— А что ты видишь?

Я многое мог бы ответить, но подумал, что девочка спрашивает, о чём-то вполне конкретном и сказал:

— Обычную жизнь, из которой мы с тобой сейчас оказались вырваны, но, уверен, очень скоро опять будем как все…

— Скорей бы уж! — вздохнула Виолетта и обернулась в сторону добротной, обитой металлом двери.

На самом деле весь дом состоял из старых неровных металлических щитов, покрытых ржавчиной, снова навевающих мысли о необитаемости и заброшенности этого места. На солнце всё вокруг раскалилось, и я ощущал такой жар, словно слишком близко подошёл к печке в парилке. Неужели внутри может действительно кто-то быть? Девочка громко чихнула, и я вздрогнул.

— Извини, этот запах дыма просто невыносим! — произнесла она и шмыгнула носом.

В самом деле, пожалуй, никогда ещё я не испытывал такого желания оказаться под прохладным душем. Кажется, что пот — это всего лишь малая проблема, а вот впитавшийся и словно натёрший тело какой-то смазкой смог причинял самые нестерпимые страдания. Он душил, стягивал и создавал ощущение чего-то гадкого и грязного, как прикосновение к чему-то отвратительному и нестерпимому. Тем не менее о прохладном душе, как о награде, стоило сосредоточиться потом, а пока…

— Идём! — я решительно повёл Виолетту к двери, чувствуя, что ребёнок старается идти как можно медленнее и сильно оттягивает назад мою руку, за палец которой держится так крепко, что он онемел. — Ничего не бойся. Мы вместе!

— Я всё равно не могу ничего с собой поделать… — прошептала девочка.

— Знаю, милая, но попытайся, пожалуйста! — я грустно улыбнулся и взялся за круглую, чуть вогнувшуюся внутрь ручку, ожидая, что сначала меня обдаст жаром, а дверь окажется просто закрытой.

Однако ни одно из моих предположений не оправдалось. Я почувствовал приятную прохладу и очень легко распахнувшуюся необычайно толстую дверь, за которой шло нечто вроде небольшой площадки с лестницей. И тут сразу понял, что имела в виду Виолетта, когда говорила о том, что у неё здесь что-то случилось с глазами. Окружающее выглядело смазано, неправильно и как-то неопределённо. Мои глаза, и без того утомлённые дымом, заныли, и я поскорее извлёк из кармана привезённые Аней очки, напялив их на скользкий от пота нос. И в тот же миг всё стало таким, как должно быть. Правда, лёгкая размытость осталась, да и дым здесь клубился так же, как и на улице, однако теперь помещение превратилось в самое обычное и не вызывало неприятных ощущений.

— Ой, опять мои глазки болят! — вскрикнула девочка, и я хотел было дать ей свои очки, но потом отдёрнул руку и сказал:

— Знаешь, милая, мне необходимо точно видеть, что происходит, иначе мы вполне можем оказаться в беде. Ты же тут всё уже посмотрела, поэтому, может, закроешь пока глазки, а я тебя поведу…

Про себя я подумал, что, возможно, оно и к лучшему: чем меньше ребёнок увидит лишнего, тем спокойнее всё переживёт. В свою очередь, теперь я мог достать пистолет, чтобы быть готовым к любым неожиданностям.

— Я готова! — пискнула Виолетта, и я увидел, что девочка смешно сморщила личико, плотно-плотно зажмурив глаза.

— Вот и хорошо. Тогда давай осторожно пойдём!

Мы миновали невысокий порог и оказались в просторном зале, стены которого были покрыты чем-то вроде пробковых панелей. Спустившись на восемь ступенек вниз по прижатой к стене пологой лестнице, я увидел в полу справа большую дыру, закрытую решёткой из толстых прутьев, а впереди шёл ряд колонн, казалось, разбросанных в случайном порядке. Между ними виднелось нечто вроде балкончиков или переходов, кажется, уходящих бесконечно вдаль. Помещение мягко освещалось чем-то рассеянно-белым, но никаких ламп видно не было. Здесь стояла тишина, но особой прохлады не чувствовалось — скорее, температура была именно такой, о которой принято говорить комнатная.

— Есть что-нибудь? — прошептала девочка и прильнула ближе к моей ноге.

— Пока всё в порядке и никого нет. Но, думаю, мы именно там, где надо… — ответил я и тут увидел кого-то, сидящего на полу и опирающегося на колонну.

Что-то в этом образе было мне знакомо, но сказать подробнее оказалось сложно. Снизу свет был совсем рассеянный, да и туман, слегка клубящийся вокруг, видимости не улучшал. Тем не менее, почувствовав, что наконец-то появилась хотя бы одна зацепка, я осторожно начал подходить к этому человеку, направив пистолет в его сторону. Однако когда, обогнув колонну, я разглядел, кто это, необходимость в применении оружия явно отпала: передо мной была Аня — мёртвая и просто кем-то прислонённая к колонне. Она выглядела примерно так же, как и в последний раз на дороге, сбитая машиной. Только в скрюченных пальцах белел клочок бумаги, явно предназначенный для нас. А для кого же ещё?

Я наклонился и попытался выдернуть послание из мёртвых пальцев с облупившимся бардовым лаком на до сих пор красивых ногтях, но чуть было не разорвал её. Тогда мне пришлось тихо попросить Виолетту освободить мою вторую руку, уцепившись пока за ногу, и только тогда я смог высвободить то, что, возможно, и стоило девочке жизни немного позднее. Меня что-то сильно толкнуло и, потеряв равновесие, я рухнул на одну из колонн. Попытка уцепиться и удержаться на ногах успехом не увенчалась. Мои пальцы скользнули с неприятным скрипом по влажной ровной поверхности, и я распластался на полу, с ужасом почувствовав, что обе мои ноги свободны, а следовательно, мы с Виолеттой расстались. Несколько мгновений мне ещё казалось, что ничего страшного не произошло, — просто оступился, упал и очень даже хорошо, что ребёнок успел вовремя отскочить в сторону, и я его не придавил. Но, вскинув голову, я тут же увидел именно то, что, казалось, предчувствовал и больше всего опасался.

— Привет! Вот наконец-то и ты! — усмехнулся Хельман, блеснув очками, без усилий удерживающий брыкающуюся девочку и сильно прижимающий к её голове дуло короткого автомата: — Ты пришёл немного позже, чем мы ждали, но это, конечно, ничего не поменяло.

— Сейчас же отпусти её…

Я медленно поднялся на ноги и тут понял, что пистолет, выскочив из моих рук во время падения, находится вне моей досягаемости. Конечно, на ноге был закреплён второй, но уж слишком очевидным было бы моё движение, чтобы ускользнуть от взгляда противника. В любом случае он успеет убить ребёнка до того, как я получу шанс с ним разделаться. А это самая последняя вещь, которой бы мне сейчас хотелось.

— Нет, так не пойдёт, к тому же прочитай то, зачем нагибался… — Хельман звякнул каблуками по той самой решётке над чёрной пропастью, сразу обратившей моё внимание. — Любопытство хорошая штука, но, бывает, до добра не доводит. Правда, в твоём случае, к счастью, это не касается тебя лично.

Я хотел что-то возразить, но потом раздражённо развернул белый лист и увидел небрежно написанные от руки два слова: «Развязка сейчас». Потом мне показалось, что ниже, как на бирке, была проставлена цена: жизнь девочки. Но, моргнув, больше я этого не увидел и сразу решил действовать как можно аккуратнее, не зная, что ещё задумал Хельман.

— И что это значит?

— Больше никаких шарад и игр. Ты пришёл к финишу и, надо сказать, в весьма приличной форме!

Мои глаза пульсировали и, несмотря на относительную чёткость всего вокруг, противник и пытающаяся освободиться девочка казались призрачными, уже не имеющими отношения к этому миру существами. Наверное, точно так же я выглядел в глазах Хельмана и, возможно, это в какой-то момент и сыграет мне на руку.

— Тогда скажи главное, зачем всё это и что ты от меня хочешь? — произнёс я и покачнулся, проверяя, насколько хорошо держат меня ноги. Оказалось, что даже лёгкой боли от недавнего падения я не ощущаю, а значит свободен в своих действиях.

— Не могу, потому что не знаю ответа!

— Тогда кто же?

— Я! — раздался сзади хриплый и какой-то дребезжащий голос, и мне показалось, что Хельман, как и я, вздрогнул.

Даже Виолетта перестала сопротивляться и, замерев, ожидала продолжения. На некоторое время наступила тишина, и я медленно обернулся. На некотором удалении, опираясь на один из балкончиков, стоял пожилой мужчина в больших очках на манер пенсне, но, как я сразу невольно отметил, с обычными стёклами. Как видно, от этого он не испытывал никакого дискомфорта, и это мне почему-то не понравилось. Невольно подумалось о том, что случись что-нибудь при падении с моими очками, я буквально потерял бы возможность видеть происходящее и действовать.

Мужчина был одет в простую клетчатую рубаху — не новую, а, судя по обтрепавшимся концам воротника, совсем дряхлую. Линялые синие джинсы и какие-то несуразные ботинки на ногах невольно напомнили мне что-то, связанное с больницами или реабилитационными центрами. В общем, самый обычный современный пенсионер со скромным достатком и своими чудачествами, если говорить об очках. Я не знал его имени, ни разу не видел и поэтому неожиданно почувствовал себя более раскрепощённым, чем если бы столкнулся со знакомым, но неожиданно проявившим себя таким образом человеком.

Поэтому, сглотнув, я спросил:

— И кто же вы такой?

— Если хотите, могу назвать имя, но, возможно, и не стоит. Бывает так, что люди зацикливаются на этом и потом проводят ошибочные параллели с окружающими. Вам это абсолютно ни к чему…

— Хорошо, действительно, не имеет значения. Так это вы задумали всё случившееся со мной в последнее время?

— Да, а мой, скажем, ассистент, или помощник, как угодно, достойно справился со своей ролью. Видите ли, в моём положении это было бы весьма затруднительно… — Мне почему-то показалось, что незнакомец сейчас обязательно прибавит «молодой человек», но вместо этого он приподнял стоявшие до этого за колонной костыли-канадки и потряс ими, словно это объясняло всё без слов — Вот-вот. Как вы его прозвали? Хельман? Весьма оригинально, весьма.

— Так вы мне ответите?

— Да, разумеется. Иначе что бы вам здесь делать?

— Я хотел только одного: чтобы всё это безумие поскорее закончилось, и меня оставили в покое!

— А, запросились в отставку! — Хозяин тускло рассмеялся и закашлялся. — Рановато, вы ещё не совсем походите на меня. Будем надеяться, что и не станете, а вас впереди ждёт много лет здоровой и полноценной жизни.

— Благодаря вашим непрошеным усилиям, это как раз чудо, что мы сейчас вообще разговариваем!

Я подтянул к переносице совсем съехавшие очки и прислушался: сзади, где стояли Хельман и Виолетта, царила тишина.

— Нет-нет, Хельман был всегда неподалёку и за всем следил, даже сам сидел ночью за рулём пожарной машины на пожарище. Определённый риск, конечно, был при крушении электрички. Ещё какой риск, уж мне ли не знать, но тот человек, который выручил вас ценой своей жизни, не остался тоже в накладе. Его семья получила весьма приличную сумму, а он, между нами говоря, всё равно не был жильцом на этом свете, с его-то габаритами…

— Так всё и везде было подстроено и подразумевалось, что я не пострадаю?

— Ну, правильнее сказать, принималась вероятность возможного минимального ущерба. Совсем не как у меня, совсем нет… — мужчина крякнул и, опёршись на костыли, судя по раздающемуся стуку, начал спускаться по невидимой мне отсюда лестнице. — Давайте окажемся с вами на одном уровне, и я всё расскажу, не беспокойтесь.

Кажется, старик спускался бесконечно долго, и капающий с моего лба пот заставлял испытывать мучительное желание почесать бровь, однако я не рискнул двигаться, помня про девочку в руках Хельмана. Наконец незнакомец тяжело вышел из-за колонны и присел на что-то, до этого сливающееся для меня со стеной, — видимо, нечто вроде сиденья. Канадки он поставил рядом, положил на колени небольшую кожаную сумку, которую один мой школьный знакомый почему-то всегда называл шофёрской, а поверх — небольшую квадратную коробку с чем-то сыпучим, судя по раздавшемуся приглушённому звуку.

— Вот так. Признаюсь, мне хотелось бы в этот торжественный момент, к которому мы оба так долго шли, стоять, но, извините, для меня это давно уже весьма затруднительно. Так что, не обижайтесь и не думайте о каком-нибудь неуважении… — Мужчина неприятно пожевал губами, от чего стал выглядеть ещё старше и кашлянул. — Да, всё правильно. Вы мой дорогой гость. А начать, пожалуй, стоит именно с этих дурацких очков. Так уж получилось, что я родился с редким дефектом зрения, и мой отец, священник, конечно же, увидел в этом не просто уродство, а некий дар свыше, за который ещё и неустанно благодарил Господа. Надо ли говорить, что мать во всём ему вторила. Но, конечно, как не обманывай сам себя, от нормальных людей правду не скроешь. Конечно, мне повезло бы гораздо меньше, родись я в бедной семье, но и в богатстве с одиночеством получалось мало толку. Откуда взялись деньги? Да очень просто: мой дед тоже был священником и, когда к власти пришли Советы, припрятал всё, что только мог из церковного имущества для себя. И уж будьте покойны, набрался под завязку. Вывернулся, стал работать на коммунистов, в голод менял продовольствие на бесценные картины, драгоценности, уникальные книги, те же самые иконы, которые несли ему изморённые люди, с чекистами какие-то подобные дела имел, бандитами. Много всякого было, но насобирал столько, что, возможно, оказался одним из самых богатых людей в СССР, кроме, конечно, правящей верхушки Советов, в безраздельной власти которой оказались разом все богатства, которые нация копила веками. — Старик посмотрел на меня и, чуть наклонив голову, блеснул стёклами пенсне. — Так-то бывает. И не только ум его здесь, но и везение, конечно. Сколько таких же священников, хоть он далеко и не был рядовым, за мелкие дела поставили к стенке? Не счесть. Но здесь получилось вот так. Можно сказать, подпольный миллионер. Потом дед умер и, понятно, всё это перешло к моим родителям, но в те времена в СССР, конечно, было невозможно особенно-то разгуляться, поэтому добро всё больше лежало и ждало своего часа. Конечно, кое-какие колечки, царские монеты, камешки реализовывались по мелочи, но ничего такого крупного. Да и к священникам было особое отношение — помотало нас по стране, и в каких только передрягах не пришлось побывать. Четыре аварии, два пожара и даже захват вооружёнными бандитами. Так-то… Из-за этого у меня ещё прибавилось проблем со здоровьем, и здесь-то практически неограниченные деньги оказались весьма кстати. А вот перестройка позволила развернуться в полной мере. К той поре мои родители умерли, но при мне осталось несколько верных друзей и куча прихлебателей, которые за деньги готовы были сделать всё, что угодно. Одним из них, но появившимся позже, был и тот, кого вы зовёте Хельманом. Да, пожалуй, он стал так близок ко мне, потому что его натура требовала вседозволенности, и в то же время Хельман никогда ни на что не претендовал и буквально предугадывал мои желания, порой предлагая весьма остроумные и нетрадиционные ходы. Да, стоит отдать ему должное — не будь меня, пропал бы зря такой талант…

Я не прерывал монолога незнакомца, но с неприязнью ощущал, что начинаю даже в чём-то ему сочувствовать.

— Да, всё было. И чем же, по-вашему, я занимался? Всё ещё не догадались? Пытался очень осторожно, но противостоять этой религиозности, уж слишком хорошо зная её изнутри и посчитав это своим действительно большим делом всей жизни. Признаться, кое-каких успехов мне удалось достигнуть, но воспитание и память о родителях не давали простора для действительно решительных действий. И к тому же не забывайте про мой возраст и состояние здоровья — в любой момент я мог рассыпаться и сгинуть, а мои богатства канули бы в небытие или послужили бы какому-то другому делу. Я стал думать, искать и вот нашёл вас.

— Как это?

— Очень просто. Может, в это сложно поверить, но мы с вами очень во многом похожи. Да-да, поверьте, я досконально изучил ваше дело, а вывел на вас именно Валера, с которым у нас были кое-какие свои дела. Вам это не понравится, думаю, вы о нём были лучшего мнения, поэтому не буду углубляться в тему, тем более сейчас она вообще не существенна. Так вот, испугавшись в какой-то момент, он дал задний ход и даже хотел зачем-то предостеречь вас. Наивный. Хельман здесь настоящий дока. Когда-то он увлекался разными штуками, типа нейролингвистического программирования и даже делал фокусы: как при разговоре, путём специфичного использования фраз и жестов, настроить человека на нужный ответ или восприятие. Вот Валера и увидел кое-что такое, из-за чего в ужасе вскочил и умер, хотя на самом деле изначальный сценарий был несколько другим. Но неважно, всё получилось намного проще и быстрее. Но, как вы уже поняли, он оставил вам подсказки, с чего, собственно, и началась вся эта захватывающая история. Ваши видения. Кто предстаёт перед вами?

Я задумался, поколебался и наконец ответил:

— Ужасное лицо…

— Так-так, занятно. Думаю, это всё-таки нечто большее, чем в состоянии вызвать Хельман… Наверное, он просто приоткрыл дорогу к вашему сознанию, но туда вошли другие.

— То есть?

— Их можно назвать демонами, ангелами или как-то ещё. На самом же деле они просто с той стороны. Я тоже их иногда вижу, но большинство людей способны разглядеть только собственные приземлённые страхи. Вы не такой, и это лишний раз говорит о том, что я не ошибся. Конечно, пришлось кое-что усилить. Хельман вколол вам один препарат, когда вы потеряли сознание при первой встрече, и потом ещё в больнице. Но вы не думайте, здесь целиком ваша заслуга, вы победили. Я знаю, мне тоже пришлось побывать в подобных учреждениях, но давненько. Сожалею, но пришлось и вам через это пройти. Везде должна быть справедливость. Но ведь, согласитесь, было интересно? Хельман, дурачась, даже показал вам простенький фокус с исчезновением пальца, чтобы, так сказать, сгустить краски. И насколько я понял, вы очень даже клюнули. Но не переживайте, это простительно, простительно. Зато теперь вас вряд ли чем-то особенно поразишь. — Старик закашлялся и на несколько минут опустил голову, потом опять посмотрел на меня и вздохнул: — Да, добро пожаловать в дурдом. Но, как известно, тяжело в учении, но легко в бою. Ведь я тоже боюсь высоты, поэтому и без этого невозможно было обойтись, а Хельман придумал интересный сценарий с этой женщиной, которая, правда, второй раз решила выступить вне своей роли, за что и поплатилась жизнью. То же самое можно сказать и о ваших цилиндрических видениях, воде в холодильнике — всё это должно было навести на мысли, создать цепочки образов. Пусть вы их и не смогли до какого-то момента сами для себя осознать и озвучить, но нужные шевеления в голове, несомненно, они вызвали. Такие вот дела. Смерть дорогих людей — вот это настоящее испытание. Видеть, как Андрей сходит с ума, взрывается мама с сыном, падает с проводов человек, погибает под колёсами машины Аня, искорёженные люди в метро и электричке, их судьбы, будущее и настоящее… Даже ваша вера в выстрелы Хельмана в грудь, которые на самом деле были просто ампулами с каким-то веществом. И вот теперь осталась ещё маленькая несчастная девочка, которая стоит шокированная под дулом пистолета и ждёт своей участи. Чьё сердце сможет пережить такое, а разум выйти светлым, тот непобедим, а значит снова можно говорить о моей правоте. Возможно, я много ошибался в жизни, даже слишком, но не сейчас.

— Вы настоящий псих… — прошептал я, но почувствовал, как водоворот мыслей и образов закружился в сознании и вытесняет все чувства, оставляя лишь цель и росток понимания.

Что из этого получится, пока неясно, но теперь очень многое выглядело по-другому. Пусть мерзко, горько, но всё-таки иначе. Здесь почему-то я поймал себя на том, как долго можно мучиться, страдать, не понимать и думать, что объяснить всё за несколько минут попросту невозможно. Но вот именно это и происходило, правда, пока не полностью, но очень к тому близко.

— А про Виктора как вы узнали?

— Что же, ничего сложного… Хельман совершенно случайно выяснил этот эпизод, когда разговаривал с людьми, знавшими вас, и таким образом решил оригинально обыграть с помощником гибель этой женщины. Собственно, вам её и предоставили, чтобы помочь с девочкой и позволить — так же как с Андреем, только в противоположном смысле — открыть что-то другое в знакомом человеке. Ведь понятно, что она была не жилец и кое-что знала о наших с Валерой делах, чего не полагалось. Понятно, что за рулём грузовика был он. Но постановка мне понравилась, забавно. А вот эпизод с животом, конечно, просто непредусмотренная сценарием случайность. Травить вас, разумеется, никто не собирался. Если бы вам стало хуже, то могу сказать, что бригада скорой дежурила в подъезде и пришла бы на помощь по первому сигналу, но этого, к счастью, не потребовалось. — Подобное точно не сойдёт ему с рук! Я буквально повесил Хельману на грудь табличку «вездеход». Знаете, что это значит? Он фактически был, как и я, над законом, только много меньше и в то же время больше практически любого обычного человека. Ищут ли сейчас его и вас? Не уверен. Скажете: такие громкие события, свидетели, записи… Да-да, но слишком уж много прытких людей, кто за большие деньги готов пойти на всё, тем более разрешить такие пустяковые проблемы. Будьте уверены, они с большим энтузиазмом взялись за дело, поэтому, когда отсюда выйдете, можете быть спокойны: никаких вопросов к вам не будет, вы сейчас тоже неприкосновенны.

— Так вы нас отпустите? Её и меня?

— Могу сказать одно: вы точно переживёте всех нас. Вот так-то… — Старик открыл коробку, стоящую на сумке, и начал задумчиво пересыпать переливающиеся камешки. — Это так успокоительно и завораживающе. Знаете, я люблю иногда просто посидеть, пошуршать. Порой открываются интересные мысли, а блеск бриллиантов высвечивает что-то новое и пропущенное когда-то. Получается весьма мило, обязательно потом попробуйте. А это место, не удивляйтесь, я выбрал и купил, не торгуясь, именно из-за этих цилиндров и чудных домиков. Они казались мне своеобразным символическим отражением моего взгляда на мир, протянутого сквозь схожие конструкции, но запрятанные в глаза. Потом здесь всё переделали как раз так, чтобы я мог видеть вещи так же, как нормальные люди, — и это получились действительно чудные работы. Если захотите взглянуть, то второй этаж являет собой, несомненно, поразительное и уникальное зрелище. Здесь же больше просто приёмная, в которой ничего такого и нет. Хотя, разумеется, есть в этом что-то ужасное, ведь это получились подделки под окружающий мир, хотя и очень искусно выполненные. В этом, собственно, ещё один ваш огромный плюс передо мной — с глазами всё в порядке. А это важно, важно. Тонкие оттенки, память, всё остальное — многое мне недоступно, непонятно, но об этом уже поздно и бессмысленно говорить. Главное, вы сейчас здесь именно такой, как я и представлял: способный понять всё, что я говорю, пусть не мозгом, но душой. А те, другие, потусторонние создания, не сомневаюсь, очень скоро помогут вам понять и принять глубже, хотя часто для этого нужны ещё потрясения и настрой. Надеюсь, именно так и получится. Во всяком случае, у меня подобные номера проходили.

— Это всё, конечно, очень интересно, но какое отношение имеет ко мне?

Однако ответ, кажется, уже маячил всё ближе, но, возможно, как раз его я и не хотел слышать. Во всяком случае, раньше времени.

— Сейчас узнаете. Остался последний главный вопрос, не так ли? — хрипло рассмеялся мужчина и вытянул вперёд пальцы подрагивающей правой руки. — Посмотрите на моего помощника и эту девочку. Что вы видите?

— Невинного ребёнка и сумасшедшего, исполняющего ваши безумные приказы… — без запинки ответил я и с удовольствием убедился, что Виолетта по-прежнему в порядке, хотя, кажется, впала в какое-то оцепенение и, судя по широко открытым немигающим глазам, не осознавала, где сейчас находится и что вообще происходит.

— Да, конечно, вы абсолютно правы. Так же как и в желании отомстить. Несомненно, если вы кого и возьмёте себе в помощники, то никак не моего ассистента. Здесь всё понятно, ясно…

Где-то наверху раздалось громыхание, и на Хельмана с девочкой неожиданно полилась вода. Она бурлила, играла жужжащим эхом и, судя по приятному свежему дуновению, была холодной. Время словно замедлилось для меня — я видел большие капли, которые образовывали причудливые формы как бы парящей в воздухе влаги. Смешиваясь с туманом, они как будто являлись предвестниками несопоставимой с этим местом, но, несомненно, обязанной появиться здесь радуги. Потом Хельман дёрнулся, раздалась короткая автоматная очередь, и правую часть головы Виолетты разворотило так, что, кажется, я даже успел заметить кусок черепа, словно осколок от бутылки, улетевший куда-то вниз. Хотя, разумеется, я знал, что это невозможно, — наши головы весьма прочны, даже при встрече с пулей.

И тут всё вокруг них озарилось голубоватым фантастическим свечением. В первый момент я почему-то подумал о долгожданной радуге, но потом понял, что это электричество. Да, лёгкая, словно аккуратная оборка, полоска смерти, которая жадно набросилась на тела и в мгновение ока Хельман с ребёнком скрылись в густом дыму, от которого меня тут же вырвало. Ужасный запах палёного мяса, кожи, волос и чего-то ещё наполнили окружающий мир, но через мгновение, как по волшебству, отступили.

— Глядите! — раздался сзади старческий голос, и я вдруг понял, что произошло.

Снизу включились, судя по гулу, какие-то вентиляционные системы, которые с шипением втягивали дым сквозь решётку, и мне предстало страшное, но в чём-то и величественное зрелище. Виолетта лежала по пояс на решётках, а голова с рассыпавшимися волосами, сквозь которые пробивался дым, опиралась на пол. Тело девочки как-то однообразно конвульсивно дёргалось, но я не испытывал иллюзий — конечно, она мертва и эти движения, разумеется, вызваны рефлекторными сокращениями мышц от воздействия тока. Хельман же стоял на расставленных и чуть согнутых ногах, выпучив глаза и трясясь так мелко, словно стал большим вибровызовом в уродливом пейджере. Его кожа приобрела красно-чёрный оттенок, а скрюченные руки болтались вперёд-назад, словно он быстро куда-то шёл. Потом пропал низкий рокот, на который я обратил внимание только в наступившей шипящей тишине, и Хельман рухнул вниз, недвижимый и поверженный. Но я не мог оторвать от него взгляд: почему-то казалось, что, как во всех этих дешёвых фильмах ужасов, у монстра останется ещё одна попытка испугать публику, неожиданно вернувшись к жизни и превратившись в нечто, жаждущее смерти. Но ничего подобного не случилось — он был мёртв, точно так же, как и девочка, к которой я очень привязался за эти дни, но, видимо, ещё до конца не осознал, что Виолетта ушла навсегда.

— Вот и всё. Остались только вы и я!

Раздалось постукивание канадок, я резко обернулся и, нагнувшись, выхватил пистолет:

— Да, правильно. И это последнее, что вы сделали в своей жизни!

— Погодите, вы обязательно меня убьёте, но позвольте завладеть вашим вниманием ещё на несколько минут. Обещаю, не пожалеете. Вы же хотите узнать ответ на свой вопрос?

Старик не отступил при виде оружия в моих руках, но, кажется, осунулся и погрузился в себя, словно готовясь к чему-то, не происходящему здесь и сейчас.

— Говори! — я оставил спокойный тон и закричал, наверное, больше от ужаса и горя, чем желая сейчас узнать очередную безумную фантазию, которая могла всё объяснить только для помешанного рассудка, но осталась бы абсолютно непонятной для меня. Впрочем, можно ли после всего произошедшего называть себя нормальным?

— В этой сумке всё, что понадобится тебе после моей смерти… — быстро заговорил старик, похлопав по широкой кожаной ручке. — Твои паспорта с визами, пластиковые карточки, выписки из банков, где у тебя теперь лежит почти четверть миллиарда долларов. И самое главное, блокнот с информацией о нужных людях здесь и там, которые помогут тебе решить практически любой вопрос. Суммы проставлены там же, не будь стеснительным и смело пользуйся. Так, что ещё? Кое-какие документы на сильных мира сего и бумажки на собственность здесь… Теперь всё, что ты увидел, заглянув в ведущую сюда калитку, твоё. Сто тысяч евро пятисотками на всякий случай и ключи от твоей квартиры в Тиндо. Вроде всё. Ах, да, коробочка с камешками…

— Ты бредишь? Какие миллионы и документы?

— Нет, это ты ещё не осознал, кем теперь стал. Посмотри…

Старик расстегнул молнию, и я начал просто нажимать на курок, слыша слабые хлопки, видя, как рвётся рубаха на его груди и прорехи мгновенно заполняются тёмной кровью. Сработал рефлекс — я бы уверен, что там находится оружие, но оказался не прав. Когда пистолет несколько раз тихо щёлкнул, я понял, что патроны закончились… И не только. Всё закончилось. Конечно, здесь могли ещё остаться какие-нибудь ловушки и последние приветы, но я был уверен, что это не так, и предсмертные слова этого странного человека, пусть и прозвучавшие как безумие, показались мне правдивыми и прощальными. Последняя воля была озвучена, а приговор самому себе приведён в исполнение.

Глава XV

Последняя смерть

Я заглянул в эту небольшую кожаную сумку и увидел лежащие там пачки денег, плотный конверт и потрёпанный блокнот. В общем-то, всё именно так, как говорил этот странный человек. В конверте нашлись новенькие паспорта, россыпь пластиковых карточек, к каждой из которых аккуратно был приклеен небольшой клочок зелёной бумаги с цифрами, видимо, ПИН-коды. Про себя я невольно отметил, что именно от этого банки всегда настоятельно предостерегают клиентов. Потом шли какие-то бумаги с выписками, счетами, мелькающими названиями зарубежных банков и столбцами цифр. Немного подумав, я задёрнул молнию и, стараясь не смотреть на то, что осталось от Виолетты и Хельмана, гулко прошёл к лестнице. Сняв очки, я некоторое время раздумывал, не разбить ли их о щербатую стену, но потом просто сунул в карман, где уже лежали новые документы. Вспыхнувшее ранее желание — не возвращаться и отказаться от всего предложенного — начало таять, и вскоре я твёрдо знал, что обязательно скоро снова побываю здесь. Ведь то, что я откажусь от этого неожиданного богатства, не вернёт никого к жизни и ничего не изменит. Но деньги на счетах, и что же тогда мне может понадобиться в этом странном месте снова, пусть я и стал его хозяином? Наверное, я знал ответ, но пока не хотел произносить его вслух даже для себя самого.

Медленно спускаясь по качающейся лестнице, сейчас действующей почему-то успокаивающе, и слушая гулкое эхо своих шагов, я почувствовал себя как никогда одиноким. Странно, но теперь, когда всё закончилось, мне показалось, что я готов был бы многое отдать, чтобы всё произошедшее повторилось. Или, нет, точнее продолжилось. Каким бы дурацким не было всё, что происходило со мной в последнее время, это, несомненно, давало стимул к жизни и необходимость удовлетворить интерес. А когда никаких тайн не осталось, я видел впереди только одинокое и бесцельное будущее. К работе, после всех этих смертей, возвращаться не хотелось, да и теперь в этом не было абсолютно никакой материальной необходимости. Что же тогда? Путешествия, смена обстановки? Наверное, да — ничего другого не остаётся. Необходимо, чтобы новые яркие впечатления хотя бы немного затмили тот мрак, что зиял сейчас в душе невосполнимой брешью. Почему-то это представлялось мне как долгое кругосветное путешествие, с обязательно максимально насыщенной программой и обилием алкоголя. А потом, когда эта праздная жизнь предсказуемо приестся, я выберу себе какое-нибудь тихое место на берегу океана, где куплю дом, или даже целый остров, и буду спокойно жить, подыскав какое-нибудь увлекательное хобби. Может быть, где-то там познакомлюсь с очаровательной девушкой и, кто знает, через несколько лет, в семейных заботах, с детьми, буду всё реже вспоминать эти страшные дни аномально жаркого лета в далёкой России.

Оказавшись внизу, я вышел на середину двора и поставил там сумку. Возможно, было бы разумнее положить её в «мерс», однако внезапно мне показалось, что если пройти сквозь калитку, то будет невозможно себя заставить вернуться назад. Грустно посмотрев на мою награду, которая стоила жизни стольким людям, я обошёл конструкцию и остановился возле небольшой металлической пристройки. Дверь была не заперта и, неприязненно потянув гнутую горячую ручку, на меня дыхнуло смрадом автомобильного гаража, где когда-то я халтурил в студенческие годы. Однако никаких машин здесь не было, зато стояли канистры с бензином, какие-то баллоны и мотки промасленных верёвок. Примерно то, что мне было нужно, хотя, наверное, я всё-таки предпочёл бы нечто вроде взрывчатки.

— Вот и всё… Последний пожар, в котором принимаю участие! — выдохнул я и, схватив две канистры, побрёл в сторону лестницы наверх.

Ноша была тяжёлой, пот мгновенно начал катить с меня градом и казалось, что широкие ручки могут в любой момент выскользнуть из моих мокрых, дрожащих пальцев. Но я просто шёл вперёд, находя почему-то необычайное наслаждение от такой обременительной, но простой и понятной работы, которую нашёл себе исключительно самостоятельно. Более того, этим, казалось, я словно искупал часть вины перед всеми пострадавшими из-за меня людьми. Понятно, очень маленькую, но всё же. Ни мгновение не сомневаясь в правильности своего решения, я просто не мог допустить мысли, что к телам лежащих наверху людей прикоснутся какие-то другие, чужие руки. Вся эта суета со следственными действиями и прочим меня абсолютно не интересовала, а просто хотелось отдать дань всем только так, как считаю нужным я, — не оскорбляя их памяти, а достойно.

Опустившись и поднявшись четыре раза, я наконец почувствовал, что сил на большее у меня не хватит, но посчитал, что бензина более чем достаточно. Теперь просто предстояло немного помолчать и проститься со всеми собранными здесь телами. Кажется, бесконечно долго я, надев очки, бродил между ними, что-то шептал и чувствовал себя совершенно потерянным. Подняв коробку, выпавшую из рук зловещего хозяина, я погрузил руку в драгоценные камни. И, хотя я не был знатоком, понимал, что держу сейчас в руках значительное состояние. Впрочем, возможно, для моего нынешнего материального положения это были сущие пустяки. И, как бы там ни было на самом деле, брать их с собой я не хотел точно.

В этом было что-то завораживающее, особенно на фоне кружащегося в доме дыма. Как будто я окунаю руку в чистый ручеёк, переливающийся в лучах тёплого весеннего солнца. Неожиданно очень правильным показалось мне разделить это сказочное ощущение с Виолеттой. Я подошёл к лежащей лицом на решётке девочке, но не осмелился приподнять её голову. Зияющую рану видеть не хотелось, так как я верил: каким человека увидишь в последний раз, таким он и запомнится навсегда. А этого ребёнка мне хотелось помнить живым, красивым и участливым, но никак не мёртвым. Встав на колени рядом с распластавшимся, отвратительно пахнущим тельцем, я почему-то подумал, что Хельман вовсе здесь и не мешает, наоборот, создаёт прямо-таки символический контраст между добром и злом. Потом мои пальцы снова взялись за камни и, зачерпывая полупустыми горстями, я медленно ссыпал их на волосы Виолетты. Да, она была и остаётся достойной только самого лучшего! И быть усыпанной бриллиантами — это то малое, что я мог сейчас для неё сделать.

Не хотелось никуда спешить — просто вот так сидеть и думать, что малышка лишь уснула, заигравшись и сама не заметив этого. Смог, кажется, стал сильнее, но я знал, что это никак не побеспокоит ребёнка. Однако то, что я увидел дальше (в забытьи или временно потеряв ориентацию), запомнил на всю жизнь, хотя, к счастью, после этого навсегда был оставлен образами и кошмарами, преследующими меня со дня смерти Валеры. Передо мной снова возникло это ужасное лицо, но теперь как никогда материальное и, кажется, считающее, что сегодня последний шанс за что-то поквитаться со мной. От монстра исходила исполинская сила и в то же время чувствовалась трогательная неуверенность и даже возможность если и не стать друзьями, то прийти к какому-то взаимному соглашению. Но я подобного никак не хотел, даже напротив, считал это лицо предвестником и молчаливым наблюдателем за всеми произошедшими со мной несчастьями. И когда рот монстра открылся, оттуда (чего я ожидал меньше всего) выскользнул не осклизлый трепыхающийся язык, а раздался тихий женский голос:

— Слушай меня!

Последовала шелестящая пауза… Кажется, существо набирало в невидимые лёгкие побольше воздуха, чтобы продолжить. Мне не хотелось слушать, но были ли варианты? Вокруг из дыма формировались тысячи маленьких извивающихся ручек, которые, казалось, цепко держали моё лицо и не позволяли отвернуться или хотя бы закрыть глаза. А посмотрев на них внимательнее, я обнаружил, что все они очень напоминают гибкие крестики, а их прикосновение к коже, кажется, сейчас вызовет такие же красные разводы, как и след от выстрела на виске Андрея.

— Тебе многое открылось. Я видел! — Теперь голос напоминал мужской и звучал неправдоподобно громко, кажется, сразу же забив мои уши серой, от чего они стали нестерпимо чесаться и, кажется, увеличиваться в размерах, раздуваться. — Посмотри на них, всё в моих силах!

Я мелко задрожал, когда дым вокруг практически развеялся, словно стремительно всасываемый невидимым пылесосом, и мёртвые тела вокруг начали оживать. Точнее, нет, они оставались лежать так же, как были, только, словно душа или какой-то образ, от них начали отделяться плотные и реалистичные, но слегка размытые сине-белые образы. Они были чем-то среднем между тем, как я помнил этих людей при жизни и тем, что произошло перед смертью. Хельман был словно просто сильно загоревший, с начавшей обильно шелушиться кожей. Он приподнял руки, изумлённо на них посмотрел и начал массировать грудь, постепенно ускоряя движения, и в какой-то момент я увидел, что у него в руках начинает появляться цепочка с крестиком. Хельман словно извлекает её из себя, вешает на грудь, и его тело, сотрясаясь в конвульсиях, расслабляется, а лицо затуманивается блаженным и отрешённым выражением. Так он и замирает, только сквозь голову, как набегающая тень, начинает проявляться и исчезать образ хитрого и ужасного монстра со зловещей ухмылкой, словно дремлющего глубоко внутри, но пытающегося освободиться.

«Дядя Кирилл, я теперь такая!» — от глухого голоса Виолетты я вздрогнул и с ужасом смотрел, как её простреленная часть головы, тактично скрытая копной волос, начинает приподниматься и оттуда, в её сложенные лодочкой на животе руки, с тихим перезвоном, ссыпается такая же цепочка с крестиком, как у Хельмана. Только девочка не вешает её на шею, а закусывает уголком губ и начинает посмеиваться, дёргаясь, словно сдерживая себя от хохота. А потом её рот невнятно произнёс: «Я хохотала бы от души и радовалась детству, но сам знаешь, что происходит, когда маленькие люди с крестиками открывают рты…»

Да, я прекрасно знал: они иногда задыхаются.

«А кроме того?» — Виолетта растянула на большом и указательном пальцах цепочку и прислонила к горлу, выкатив глаза и изображая спазмы.

— Задыхаются! — произнёс я.

Девочка прекратила изображать удушье и быстро закивала головой, глядя на меня пустым глубоким взглядом, словно прикидывая, сколько я ещё выдержу.

«Я тоже с тобой, Кирилл, — раздался голос Ани, и со скрежетом проникнув себе неестественно вывернутой рукой под рёбра, она теперь тоже держала в руке крест. Только повесила его на лоб и стала забавляться, наклоняя голову. А дождавшись, пока он свесится, она резко выгибалась вперёд и как будто ловила символ веры, надежды или заблуждения. — Как думаешь, меня забрал к себе Бог или сбивший водитель?»

Я попытался что-то ответить, но тут увидел подрагивающий силуэт хозяина дома, который пытается подняться в полный рост, держась за большой крест на манер канадки и аккуратно перебирая по нему вверх непропорционально маленькими руками. «Сейчас я чувствую себя намного лучше. Это чудо, самое настоящее чудо!» — хрипел он и закатывал глаза.

«Вот видишь, сейчас часть этих людей жива, они с тобой и даже могут разговаривать», — раздался голос головы и, уменьшившись в размерах, она легко полетела в мою сторону, напевая с плохо уловимым мотивом: «Кресты, крестики, перекрестья, крест на жизни…»

Когда существо приблизилось ко мне, то неожиданно замолчало, некоторое время словно разглядывало, а потом попросило: «Загляни через меня. Хочешь увидеть правду?» Искажённый гримасой рот начал расширяться, расползаясь, и за ним я увидел обыкновенную улицу, со спешащими людьми и автомобильной пробкой. Видимо, время было обеденное — многие несли пакеты с едой из ближайших кафешек или что-то жевали. Потом раздался песочный нарастающий шум, полыхнуло так, что всё превратилось на мгновение в ярко-белую бездну, потом так же неожиданно исчезло, оставив окружающее таким, как было, но не совсем. Часть людей стала такой же призрачно-синеватой, как недавно восставшие покойные, и на их груди ярко-жёлтым огнём полыхали кресты. Они продолжали двигаться среди окружающих, но всё больше ими не замечаемые, постепенно растворяющиеся и чернеющие. Когда такие люди касались других, те на некоторое время начинали терять цвет — блекнуть, но вскоре, отойдя на почтительное расстояние, снова сияли всеми красками жизни.

Изменилось кое-что и в окружающем пространстве: на месте церквей остались только чёрные зловещие контуры, которые постепенно сворачивались и уменьшались, оставляя простор и что-то успокоительно-естественное после себя. Но не исчезали совсем, а словно чёрные дыры начинали отчаянно, с надрывным скрежетом втягивать в себя всё вокруг. Призрачно-синеватые прохожие мгновенно улетали в эту бездну, покорно сложив руки, и их кресты, сливаясь в один огромный символ веры, ужасали своими воплями и метаниями. Теперь гигантский крест цеплялся всеми четырьмя конечностями за края чёрной дыры, трепетал, но каким-то чудом удерживался, выглядывая новых людей, к которым можно было бы кинуться и прикрыться от неминуемо надвигающейся погибели. И несмотря на всю кажущуюся безысходность положения, я почему-то не сомневался, что такие обязательно найдутся и станут хранителями части этого безумия, не позволив ему исчезнуть бесследно.

«Ты понимаешь? Смерть всех этих людей — лишь малая часть огромного Зла…» — сначала мне показалось, что злобное лицо начало кудахтать и глумиться, но потом я явственно увидел на нём гримасу боли и растекающиеся слёзы. Теперь оно чем-то напоминало старые фотографии матерей, которые ждали сына с войны и, получив похоронку, просто стояли, сжимая её в руках, и всем своим образом олицетворяли страх, боль, разочарование, злость, смятение и обрушившиеся надежды, без которых дальнейшая жизнь не имела никакого смысла.

«Поговори с ними в последний раз и скажи всё, что не успел перед смертью каждого!» — опять зазвучал мужской голос, на этот раз властный и непоколебимый.

Видение растаяло, оставив только смотрящих на меня покойных. Казалось, они с нетерпением ждали любое моё слово и готовы были находиться в этом состоянии вечно. Возможно, это как-то удерживало их теперь от того, чтобы полностью покинуть своё тело и Землю, чего им страстно не хотелось. И я вполне мог их понять, ведь впереди ждала неизвестность и нечто совершенно новое. Или всего лишь то, что было на время позабыто в телесной оболочке и вновь начинало в них пробуждаться? Естественное, неумирающее и обречённое на вечность…

Потом я подумал о том, что мне, в реальности или нет, предоставляется совершенно уникальный шанс, чтобы ещё немного пообщаться с теми, кого нет. Сколько раз на похоронах мне приходилось слышать вздохи родственников и друзей покойного: «Так толком и не успели с ним попрощаться» или «Мы в последнее время так мало говорили и не успели сказать друг другу самого главного». И вот у меня есть такая возможность уже сейчас. Несомненно, короткая, но это гораздо лучше, чем ничего.

— Хельман… — хрипло сказал я, и он встрепенулся. — Ты превратил последнее время для меня в сущий ад, но и позволил очень многое переосмыслить. Признаюсь честно, при всей моей ненависти к тебе, которая сейчас, собственно, потеряла всякий смысл, ты, как ни странно, многое стал для меня значить. Твоя жестокость не имеет никакого оправдания, кроме необходимости выполнения чужих приказов и, вполне возможно, столкнись мы при совсем других обстоятельствах, между нами могло завязаться нечто вроде дружбы.

— Спасибо!

— И вот ещё что, сейчас я начинаю оценивать твой чёрный юмор, сопровождающий наши встречи и, думаю, мы точно спелись бы, не будь ты таким сумасшедшим. А теперь уходи туда, где мёртвому маньяку самое место!

Хельман дёрнулся, растерянно оглянулся и тут его крест начал расширяться, переливаясь всеми цветами радуги и постепенно оплетать эфемерное тело. Затем всё стало сжиматься, превращаясь во всё меньшую точку и, подскочив в воздухе, она, блеснув, упала на волосы тёмного образа раскиданных волос Виолетты, смешавшись с драгоценными камнями и неотличимая теперь от них.

— Аня! У тебя я хотел попросить прощения за то, что позволил втянуть в свои проблемы. Здесь целиком моя вина и мне, скорее всего, нет оправдания.

— Нет, это ты меня прости за Валеру, ведь с него всё и началось… — Призрачная фигура жены друга встала, нагнулась и, упав на руки, аккуратно дотронулась крестиком до пола. — Вот так вот, я всё-таки это сделала, только, поднявшись, увлеку его за собой. Легко надеть, непросто снять.

— Что бы там это ни значило, я всегда буду тебя помнить и чтить память. Сначала я тебя, признаться честно, недолюбливал, впрочем, как и практически все остальные, но за сутки, проведённый вместе, открыл много такого, что перечёркивает предыдущие выводы и заставляет меня стыдиться.

— Может быть, каждый из нас оказался хорош в своём роде? — Аня стала совсем грустной и аккуратно поднялась. — Вот и всё?

— Да, тебе, несомненно, пора. В добрый путь, желаю удачи!

— Спасибо…

Вокруг неё разнёсся призрачный голос, крест на голове качнулся в последний раз и, кажется, сделавшись неожиданно очень горячим, начал быстро проходить насквозь, плавя синеватую призрачную плоть и превращая её в дымку. Постепенно он сам терял свои очертания, превращаясь в ещё один маленький бриллиант, с едва различимым стуком упавший в коробочку хозяина, из которой я продолжал упоительно черпать и сыпать камни.

— Виолетта! — мой голос дрожал и, несмотря на то что я очень многое хотел сказать этой девочке, которую успел полюбить всей душой, нужные слова не находились и поймать, чётко выразить свою мысль, казалось, мне было попросту не по силам. — Ты знаешь, я стал относиться к тебе как к дочке, которой у меня никогда не было. И если бы не этот злополучный выстрел и Хельман, мы вполне могли бы начать строить жизнь вместе. Мне очень жаль, что из этого ничего теперь не получится и, наверное, я буду сожалеть о потере тебя даже больше, чем об остальных, моих давних друзьях.

— А я, как тебя увидела, так и решила: это мой папа, которого мне пришлось так долго разыскивать, но зато теперь он обо всём позаботится и никуда-никуда не отпустит.

— Мне очень приятно такое слышать…

— Обещай мне одну вещь!

— Всё, что пожелаешь.

— Если ты попадёшь когда-нибудь в Диснейленд, пожми руку Микки-Маусу. Знаешь, я видела с ним несколько мультфильмов и фотографию, где он пожимает руку какому-то нарядному мальчику. Сделаешь это для меня?

— Ну конечно…

— И скажешь, что одна маленькая девочка очень хотела сделать это сама, но не смогла?

— Да!

Я на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, то, кажется, ребёнок стал ещё более материальным.

— Мне так не хотелось умирать. Столько всего ждало впереди, я надеялась, и вот всё закончилось!

— Я знаю, милая. Мне очень жаль, но ты сама всё теперь понимаешь, пожалуй, лучше меня…

— До свидания. Не сомневаюсь, что мы когда-нибудь обязательно с тобой встретимся. Знаешь, одна женщина в детском доме заставляла нас молиться перед сном и даже ставить кукол на колени у кровати. Мы называли это коленной экзекуцией. Так вот, я помню кое-что из её рассказов об ангелах и картинку какой-то девочки в белом с крылышками. И если всё это правда, в чём я сейчас, честно говоря, очень сомневаюсь, то мне хотелось бы стать твоим ангелом-хранителем и, если такое возможно, помочь и позаботиться. Вспоминай обо мне, пожалуйста, почаще, и я обязательно сделаю всё, чтобы тебе было хорошо!

Виолетта приподнялась, встала на цыпочки и, вытянув вперёд руки, стала махать ладошками, быстро удаляясь, уменьшаясь в размерах и в то же время оставаясь на месте. В конце концов она превратилась в крохотный мигающий крестик, который в следующий момент покатился по полу, чудом миновал зияющие дыры решётки и остановился на самом кончике растрёпанного волоса лежащей рядом со мной девочки в виде сверкнувшего бриллианта. Наступила тишина, а потом мрачный надтреснутый голос спросил:

— А я?

— Что ты? Думаю, ничего не оправдывает совершённых тобой злодеяний по отношению ко всем этим людям. Я, получается, остался практически самым непострадавшим, и поэтому твой гениальный план оказался, по сути, не годным ни к чёрту!

— Нет, это не так. У них погибло всего лишь тело, а у тебя, как и у меня, теперь искалечена душа! — выдохнул хозяин и заложил руки за спину, став чем-то похожим на школьного учителя. — Надеюсь, с этими деньгами ты сможешь когда-нибудь сделать хоть что-то реальное против этой чумы. Я не смог. Знаешь почему? Да потому что, как бы ни относился к своим родителям, это, пожалуй, было бы самым большим предательством памяти о них, чего я никогда, что бы ты там обо мне ни думал, не совершил бы. Но ты теперь многое знаешь и не отягощён чем-то подобным, да и наша похожесть, наверное, если кому и позволит здесь продвинуться, то только тебе…

— Уж не думаешь ли ты, что я собираюсь выполнять заветы какого-то маньяка? — я неприязненно качнулся и сказал: — Убирайся в ад, где тебе самое место со всеми теориями и пролитой невинной кровью!

— Будь по-твоему…

Хозяина начал заволакивать туман, последовала вспышка, и на этом месте остался лишь большой дымчатый крест, напоминающий коридор, сквозь который я шёл на пожарище. Только теперь он не страшил, а как бы говорил о том, что с этим покончено навсегда.

Дым сгустился, и вокруг меня неожиданно закружились призрачно-синие головы Валеры, Андрея, Николая и Жени. Все они что-то быстро и неразборчиво говорили, но я никак не мог разобрать. Возможно, давали советы, хотели рассказать, что чувствуют или бросить в лицо страшные обвинения. Уже не имело значения. Я лишь слабо махнул им рукой и прошептал:

— Прощайте! В этой жизни мы больше не увидимся!

Кажется, они поняли… Головы разом замолчали и, словно чего-то испугавшись, собрались в колышущуюся кучу. Ужасное лицо стало расти, и теперь в его зловещем рте было множество неровных грозных зубов. Но я знал, что они не предназначены для меня, — их следует опасаться лишь духам или теням тех, кто уже умер. Лицо громко вдохнуло и, повинуясь движениям дыма, головы начали с протяжными криками влетать в перемалывающую их пасть, исчезая где-то в необъятных глубинах и становясь частью непостижимого, но вечного. А потом, словно в тёмной комнате, полной пугающих теней из окна, кто-то зажёг свет — всё мгновенно исчезло, чтобы навсегда уйти в неотступно преследующее меня прошлое.

Когда последний переливающийся камешек упал на волосы Виолетты, превратив их в сияющее звёздное небо, кажется, магия мрачного очарования этим местом пропала, вместе с ужасным лицом, всеми видениями, мыслями и, как ни удивительно, практически рассеявшейся гарью. Чтобы в этом убедиться, достаточно было просто посмотреть вокруг. Но мне больше не хотелось здесь быть, и я остро ощутил непреодолимое желание оказаться на просторе, увидеть живых, весёлых и беззаботных людей, полных повседневных пустяковых хлопот и дел. Но мне ещё предстояла здесь последняя работа, и её необходимо было сделать самому.

Я поднялся с колен и подошёл к выставленным у двери канистрам. Открыл первую и, чувствуя боль в напрягшихся мышцах, перевернул, обрызгивая помещение бензином. Из-за жары казалось, что он может воспламениться в любую секунду и без огня, однако, кроме приторных хлюпающих звуков, больше ничего не происходило. Если всё полыхнёт, то вовсе не факт, что мне удастся выбраться отсюда невредимым, но почему-то я был уверен, что всё пройдёт так, как надо, и именно мне придётся поджигать этот маленький домик смерти.

Так оно и вышло, когда я удивительно быстро разлил по помещению весь бензин и почувствовал, что меня может в любую секунду вырвать от невыносимого запаха и, кажется, плавающих вокруг, как волны, паров. Тогда, бросив последний взгляд на эту удручающую картину, я снял очки и выкинул их куда-то перед собой, услышав лязг по металлу. Потом привязал к ближайшей ручке верёвку и, бережно разматывая моток, начал спускаться вниз, чувствуя необычайную лёгкость и даже какую-то приподнятость. Путь вниз показался быстрым как одно мгновение, а вот верёвка оказалась несколько короче, чем я рассчитывал, и теперь болталась в нескольких метрах от земли, не позволяя её просто так зажечь. Конечно, можно было вернуться на лестницу и спокойно сделать это оттуда, но мне показалось удачнее подтащить стоящий рядом большой деревянный контейнер, взобраться на него и с некоторой торжественностью, чиркнув зажигалкой, поднести огонь к верёвке. Как и предполагалось, давным-давно пропитанная маслами, она мгновенно вспыхнула и трещащий огонь, подгоняемый раскалённым ветром, быстро побежал вверх, унося все мои заботы и проблемы, убеждая, что о них достойно позаботятся.

Я спрыгнул на землю, отряхнул брюки от белой пыли и с удовольствием слушал нарастающий гул. Несомненно, всё случилось именно так, как и планировалось. Медленно пройдя двор и взяв сумку, я открыл калитку и некоторое время стоял и смотрел, как крохотный домик, кажется, вознесённый цилиндрами в самое небо, полыхает, несомненно, привлекая к себе внимание со стороны. Наверняка скоро здесь окажутся пожарные, милиция и скорая, но у меня нет интереса или необходимости с ними встречаться, пусть даже теперь всё здесь моё. Разберутся как-нибудь, не имеет значения. Главное, чтобы тела успели достаточно обгореть, и тогда прикосновение к ним посторонних будет абсолютно бессмысленным и ни на что не влияющим.

Сделав несколько шагов в сторону, я с неожиданной ненавистью посмотрел на ярко раскрашенный джип и, вытащив из кармана связку ключей, начал размашистыми движениями царапать мастерски изображённых и выглядящих сейчас особенно вызывающе русалок. Потом поднял с земли камень и бросил в боковое стекло, с удовольствием слушая музыкальный звон рассыпающихся осколков, который смешивался с громкими хлопками, идущими сверху. Теперь джип вовсе не был притягательным и весёлым, а наоборот, смотрелся мрачно и словно просил его пощадить, позаботиться и не думать так уж плохо. Может быть, он готов был служить верой и правдой новому хозяину для совсем других дел? Возможно, и так, только мне теперь это было абсолютно безразлично.

Быстро дойдя до ворот и резко захлопнув дверь, я уселся в раскалившийся «мерс» и, отыскав в бардачке начатую упаковку влажных салфеток, долго и тщательно протирал руки. Потом завёл двигатель и поехал по узким дорожкам между домов в сторону Тиндо. Домой! Теперь надо побывать там, сказать последнее прости и ожидать впереди только всё самое хорошее. Покосившись на сумку, где лежали тугие пачки денег, я неожиданно подумал о том, что мне здесь уже нечего покупать и с собой в другой мир я вряд ли их возьму. Тогда не стоило ли оставить их там гореть вместе со всем остальным? Наверное, всё-таки нет, и я знал точно, куда мне надо завести их по дороге.

Я вытащил из кармана телефон и прочитал мерцавшее на экране сообщение, что, в связи с пожароопасной обстановкой, мне открыт роуминг в других сетях. Это заинтересовало мало и, на секунду задумавшись, я набрал нужный номер.

— Вас слушают! — после первого же гудка раздался в трубке спокойный и располагающий голос Андрея Ивановича.

— Это Кирилл. Здравствуйте! Вы сейчас на месте?

— Да-да, конечно. Очень рад вас слышать, дорогой мой человек…

— Хорошо, я скоро заеду, если вам будет это удобно!

— Конечно, конечно. Вы же знаете, в любое время.

Я отключил телефон и бросил его на соседнее сиденье — разогревшийся аппарат не хотелось совать в карман, жары и так было достаточно. Как удачно, что Андрей Иванович оказался на месте, иначе могло так получиться, что мы больше и не свиделись бы.

Запах гари теперь почему-то чувствовался намного меньше, и дым зависал только в верхних этажах небоскрёбов. Просто переменился ветер или страдания жителей начинают подходить к концу? Теперь я подумал, что отсутствующий у меня фотоаппарат это очень даже хорошо. Никаких снимков из этого лета мне оставлять не хотелось — слишком яркими были в голове все трагические картинки и ужасающее солнце, чтобы ещё иметь при себе столь действенное напоминание. Нет, пусть всё остаётся в прошлом: эта аномальная жара, погибшие люди, страна и вся предыдущая жизнь. Хотя, как ни странно, я всегда думал, что, если разбогатею, то пределам моего счастья не будет конца, а вот теперь чувствовал себя необычайно одиноким, лишним, ненужным, и эти деньги казались лишь чем-то обременительным и грязным. Хотя, наверное, было бы гораздо тяжелее, если отсюда я вышел бы без копейки, опустошённый и обременённый необходимостью пытаться, несмотря ни на что, продолжать так же жить дальше.

Миновав железнодорожный переезд, я некоторое время ехал параллельно мчащемуся новому светлому составу, потом свернул в сторону небольшого трёхэтажного здания, огороженного стареньким полуразрушенным кирпичным забором. Здесь находился роддом и отделение для отказничков — цель моего приезда. Когда-то я помогал одному коллеге встречать отсюда супругу, и так получилось, что побывал в палате, где лежали одинокие кричащие свёртки. Они пронзительно и трогательно звали маму, но ещё не могли понять, что её нет, к ним никто не придёт и с этим придётся смириться на всю жизнь. Помню, я тогда настолько был растроган и огорчён этим зрелищем, что чуть было там же не расплакался, хотя особой сентиментальности за собой никогда не замечал. Однако, подробно выяснив, в чём нуждается это отделение, я регулярно, с каждой более-менее крупной денежной суммы, оказывающейся в моём распоряжении, заезжал сюда и привозил всё необходимое: одежду, подгузники, игрушки, медикаменты. И каждый раз чувствовал, что хоть немного, но смог облегчить такое грустное начало жизни этим крохам.

Остановившись перед стеклянным входом, я прошёл мимо узнавшего меня и старательно закивавшего головой охранника и, поднявшись на второй этаж, через минуту входил в кабинет Андрея Ивановича.

— Здравствуйте! Надеюсь, всё в добре! — приветствовал он меня своей фирменной фразой и лучезарно улыбнулся.

— Да, будьте уверены. Очень рад вас видеть!

Я кивнул и некоторое время просто разглядывал этого невысокого человека средних лет, который делал всё, что только возможно, для блага отказничков — даже тратил значительную часть своей небольшой зарплаты. О нём много чего говорили, но, пожалуй, мне больше не приходилось встречать людей, о которых у всех без исключения было позитивное мнение. Андрей Иванович был здесь прямо каким-то исключением из правил. Однако, несмотря на его располагающую внешность и давнее знакомство, наши отношения никак нельзя было назвать близкими. С самого начала они были хотя и очень доброжелательными, но какими-то формальными и строго разграниченными: каждый из нас делал своё дело и вносил посильный вклад для этих крох. Какое-то время это меня несколько озадачивало, но потом, наверное, вошло в привычку, и я не заострял на подобных нюансах внимания.

— Что вас привело к нам сегодня? — Он развёл руки в стороны и легко задел стоящий справа книжный шкаф.

А я был очень ему благодарен за то, что он не посмотрел сначала с осуждением на отсутствие у меня в руках привычных больших пакетов. Однако всё равно почувствовал себя неудобно и поскорее заговорил:

— К большому сожалению, я на днях уезжаю и надолго, может быть, мы больше не увидимся…

— Вас поздравить с этим или посочувствовать? Выглядите вы, надо сказать, неважно. Извините уж за мою прямоту, которую вполне можно назвать и глупостью. Могу я чем-то быть полезен?

— Нет, дело не в этом. Я просто хочу сказать, что очень был рад нашему знакомству, и поблагодарить за то огромное дело, что вы на себя взвалили…

— Ну-ну, что-то слишком много громких и не относящихся ко мне слов! — замахал руками Андрей Иванович и приподнялся. — Вы всё-таки не последнюю речь на моей могиле произносите, поэтому, пожалуйста, давайте не будем!

— Что же, хорошо… — улыбнулся я и, расстегнув сумку, достал из неё тугие пачки денег, которые аккуратно положил сверху лежащей на краю стола худенькой папки:

— Вот это всё для малышей. Уверен, что вы распорядитесь этими деньгами так, как нужно…

— Позвольте, а как же вы сами? Вы же говорили о поездке?

И опять я в душе поблагодарил его за отсутствие громких слов и отнекиваний.

— У меня всё будет хорошо. Возьмите, и ещё раз спасибо вам за всё!

— Это вам, драгоценный мой, благодарность от всех нынешних и будущих деток. Можете не беспокоиться, всё до копеечки пойдёт в дело.

— Не сомневаюсь. На этом разрешите откланяться… — ответил я и протянул руку, от которой, как только сейчас почувствовал, продолжало явственно пахнуть бензином.

— Конечно, конечно. Не смею задерживать. Ещё раз большое спасибо!

Его прохладные и почему-то всегда сухие пальцы крепко сомкнулись на моей руке, и в следующий момент, не сдержавшись, я нерешительно обнял этого хорошего человека. Андрей Иванович не выразил удивления, но, когда я отстранился, внимательно посмотрел и озабоченно спросил:

— Я точно ничем не могу помочь?

— Нет, спасибо…

Аккуратно прикрыв дверь, я вышел в коридор и, переборов желание в последний раз посмотреть на малышей, спустился вниз. Теперь у многих будет всё в порядке, но если я сейчас кого-то увижу, то могу не сдержаться и заплакать или же, наоборот, уйти ещё глубже в себя. Рассеянно помахав рукой охраннику, я сел в машину и направился домой. Само это слово почему-то уже звучало как-то непривычно, словно давнее воспоминание, в которое иногда приятно окунуться, но в целом просто отлично, что оно есть, не более того. Видимо, как прощальный подарок мне, машин на дороге практически не было, и через полчаса я был уже на месте, не отказав себе в удовольствии пройти путь до квартиры пешком и не торопиться. Теперь мне, собственно, совсем и некуда спешить.

Вставив ключ в замок, я вздрогнул от неожиданно громких щелчков и поёжился, думая, что, возможно, захожу сюда в последний раз. Дверь отворилась и, не раздеваясь в привычном коридоре, я сразу прошёл в комнату, нажал на системном блоке компьютера кнопку включения. Потом, помедлив, пошёл на кухню и первое, что увидел, плавающую головой вниз черепаху. Запах от воды в аквариуме был просто ужасный, наверное, ещё и усиленный жарой, но, кажется, в этот момент я его даже не почувствовал, сосредоточив всё своё внимание на домашней любимице. За всей кутерьмой последнего времени я не только не мог побывать здесь и накормить её, но и, к своему стыду, даже не вспоминал. И вот она — расплата. Ещё одни друг, который провёл рядом со мной столько лет, мёртв.

Глядя на приобретшие какой-то коричневатый оттенок неизменно ярко-зелёные рейтузы черепашки, я почувствовал, что мой правый глаз начинает непроизвольно дёргаться. Простенький фильтр, который по идее давным-давно должен был отключиться от грязи, почему-то до сих пор исправно работал и кружил воду в аквариуме вместе с маленьким тельцем. Лапы черепашки медленно поднимались и опускались, словно в такт какой-то грустной мелодии, исполняя завораживающий, полный боли и безысходности танец. Его ритм захватывал, завораживал и, кажется, мои уши улавливали звучащую где-то вдали музыку, прерываемую, не в такт, раскатистыми и резкими звуками саксофона. Впрочем, с последним всё было абсолютно реально — сосед на первом этаже, с которым мы были шапочно знакомы, уже много лет увлекался этим делом и хотя бы пару раз в неделю сотрясал дом своеобразной музыкой. Впервые я не возражал против саксофона и даже воспринимал это как некий траурный марш не только умершей черепашке, но и всей моей предыдущей жизни. А я-то всегда думал, что они более выносливые и вполне в состоянии справиться длительное время без пищи, но вот, оказывается, ошибался. Точно так же как и в своей наивной уверенности, что в моей налаженной и устоявшейся до этого лета жизни не может произойти ничего примечательного, что могло бы коренным образом на неё повлиять.

Приблизившись, я заглянул внутрь и увидел, как что-то слабо блеснуло на дне золотом. Вроде, ничего подобного там быть не должно. Что ещё? Я аккуратно снял аквариум с полки, поставил на стол и приподнял его, оставив на цветастой скатерти пластмассовый поддон, где лежала затёртая маленькая икона с изображением какого-то печального и строго мужчины с неестественно вытянутым лицом, напоминающим пришельцев из фантастических фильмов. Мы некоторое время смотрели друг на друга, и я вспомнил секрет, которым с нами однажды поделился учитель рисования: «Если нарисовать зрачки человеку точно посередине, то, откуда на него не глядите, будет создаваться иллюзия, словно он смотрит именно на вас!» — говорил он. Вот и всё — никаких душещипательных чудес.

Помедлив, моя рука непроизвольно схватила иконку, громко царапнув ногтями по жалобно скрипнувшей пластмассе, и выбросила её в открытое окно. Потом я поставил всё на место и, почувствовав слабость, с трудом оторвал взгляд от аквариума, повернулся и медленно побрёл назад в комнату. Мои руки скользили по обоям и находили в этом что-то успокаивающее, гонящее неприятности прочь. Потом пальцы провалились в пустоту распахнутых в комнату дверей. Я поднял глаза и убедился, что компьютер загрузился, а неуместно весело перемигивающийся зелёными лампочками модем готов соединить меня с интернетом. Это хорошо, самое время найти подходящее турагентство, позвонить, подъехать туда и поскорее отсюда улететь. Если возможно, даже сегодня.

Я кивнул своим мыслям, но решил, что это может немного подождать. А пока неторопливо вышел на балкон и посмотрел в ставшее чистым, голубым и таким привычным летнее небо с самым обыкновенным солнцем. Редкие белые облачка, застыв, приветствовали меня своими причудливыми формами, и неожиданно мелко закапавший по лицу тёплый дождик, показался несомненным завершением всего, случившегося со дня смерти Валеры. Я просто стоял и думал о нём, о погибшем в пожаре Андрее, застреленной Виолетте, падающем с провода Николае, разлетающейся на части его жене с ребёнком, попавшей под машину Анне, маленькой черепашке, бывшей мне другом долгие годы и даже о мёртвом Хельмане и его хозяине.

А долгожданный дождь, хотя я этого не замечал, смешивался с моими слезами и словно выдавливал из меня прошлое, освобождая место для, несомненно, наполненного всем самым добрым и светлым будущего.

Москва

август-сентябрь 2010

Content

Кирилл Гольцов
ДОМ НА ЦИЛИНДРАХ
Роман

Глава I Знакомство с Хельманом

Глава II Непрошенные гости

Глава III Проблеск к разгадке

Глава IV Слежка

Глава V Бойня в метро

Глава VI Странная больница

Глава VII Снова Хельман

Глава VIII Дачник

Глава IX Пожар

Глава X Возвращение

Глава XI Роли меняются

Глава XII Неожиданная помощница

Глава XIII Подготовка

Глава XIV Развязка

Глава XV Последняя смерть