Николай Леонов, Алексей Макеев

Мертвая фамилия (сборник)

© Леонова О. М., 2014

© Макеев А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Мертвая фамилия

Пролог

Подходил к концу хороший весенний вечер. Одинокий, правда, как и все другие. Но его это устраивало. Он нисколько не тяготился своим одиночеством. Наоборот, оно доставляло удовольствие. Ему нравилось самому распоряжаться своей жизнью. Пусть в ней на первый взгляд не было особых развлечений, но личная свобода, которую он ценил превыше всего, компенсировала их нехватку. А развлечения никуда не денутся. Придет время, и он позволит себе все, что захочет. Нужно только немного подождать. Совсем немного.

Он потянулся к бокалу с вином, стоявшему на столике, поднял его и неторопливо сделал глоток. Хорошее вино, выдержанное, в меру терпкое. Другого он и не пил. Да и вообще почти не пил в привычном смысле этого слова. Он если и выпивал, то не бесшабашно, отдаваясь этому процессу страстно и без остатка – мозгов, морали, денег, как большинство российских мужчин. Он потреблял спиртное в удовольствие и меру знал всегда. Сколько себя помнил, ничто и никогда не заставляло его потерять голову. В нем с рождения жило нечасто встречающееся сочетание смелости и осторожности.

Он сделал еще один глоток и откинулся на спинку мягкого кресла. Негромкая музыка звучала из колонок, вокруг все дышало покоем и свободой.

Гармонию нарушил звонок в дверь – не в домофон, а именно в дверь. Он поморщился, решил поначалу проигнорировать этот раздражитель. Звонок повторился – резко, отрывисто, несколько раз подряд. От этого почему-то тонко заныло под лопаткой, как будто его ожидало что-то неприятное. Не опасное, страшное, а именно неприятное.

Он нехотя поднялся, прошел к двери и, не заглядывая в глазок, коротко спросил, кто там.

– Глеб, – раздался приглушенный голос, и он понял, что не ошибся в своих ожиданиях, что чутье, именуемое в энциклопедических словарях интуицией, в очередной раз не подвело его.

Медлить он не стал и нервничать тоже. Потому что давно был готов к этому. Спокойно щелкнул замком, потянул на себя дверь, на всякий случай прикрыв ею корпус. Глеб стоял на пороге. Его огрубевшее лицо заросло трехдневной щетиной. Он похудел, резко очертились скулы, в глазах появилось что-то новое.

– Привет, – бросил хозяин квартиры так небрежно, словно они расстались вчера, после дружеской посиделки.

Он убедился в том, что в руках у Глеба ничего нет, посторонился, однако ладонь для приветствия не протянул.

Глеб сделал вид, что не заметил этого, коротко кивнул в ответ, вошел в прихожую и стал разуваться.

Хозяин квартиры стоял рядом и наблюдал. Разувшись, Глеб бросил на него вопросительный взгляд – мол, куда мне? Он таким же кивком показал на дверь в комнату, пропустил гостя вперед, сам пошел сзади. Когда они вошли в комнату, он указал на соседнее кресло, сам устроился рядом и приподнял бутылку вина. Дескать, будешь?

Так вот, кивками и жестами, они и общались первые минуты своей встречи. Глеб предложению не внял, хмыкнул и достал из кармана плоскую бутылку водки. Хозяин подавил усмешку, принес из стеклянного бара рюмку, поставил на стол. Глеб быстро наполнил ее. Его визави взялся за тонкую ножку бокала с вином.

– За встречу, – просто сказал он и глотнул.

Глеб снова кивнул и махом опрокинул водку в рот. Не поморщился, не закусил. На столике и впрямь не было закуски, подходящей для водки, – начатая плитка швейцарского шоколада да кисть винограда. Хозяин дома водку не употреблял, поэтому и нарезать сало с огурцами не собирался, да и не держал в холодильнике ничего подобного.

Глеб почти сразу же наполнил вторую, не дожидаясь его, выпил сам, посидел немного, потом сказал:

– Пожрать бы.

Хозяин пожал плечами и спокойно сказал:

– Пошли.

На кухне он достал из холодильника готовые котлетки, поставил в микроволновку. Бутылку водки Глеб прихватил с собой и, пока еда разогревалась, несколько раз отхлебнул из горлышка. Он сел за стол и принялся жадно есть. Потом закурил, не спросив разрешения, и заговорил, пуская длинные струйки дыма. Спиртное и еда развязали ему язык.

– Вижу, ты не слишком мне рад. Но я тебя долго мариновать не стану. Что мне нужно, сам знаешь. Дай – и я уйду.

Хозяин неторопливо подошел к окну, открыл его, спокойно повернулся к Глебу, всем своим видом давая понять, что уверен в себе. Однако смутное беспокойство все же проскользнуло в груди. Он понял, почувствовал, что и Глеб его не боится. Да, видно, школа, которую окончил гость, пошла ему на пользу. Он заматерел и уже не заглядывал ему в рот. Более того, было видно, что Глеб готов сам вырвать у него изо рта то, что, как он считал, ему полагается по справедливости.

Сам же хозяин понятиями справедливости не заморачивался. Он думал. Сейчас нужно было что-то сказать, а остальное можно сообразить и потом.

– Понимаю. – Владелец квартиры склонил голову. – Но и ты меня пойми…

– Товар на месте? – резко проговорил Глеб, моментально уловив, к чему он клонит.

– Да, конечно. В надежном месте, – многозначительно уточнил его собеседник. – Но трогать его сейчас, как ты сам понимаешь, неразумно. Нужно время.

– А мне нужны деньги, – заявил Глеб. – И я никогда не поверю, что у тебя их нет. Я свою долю отработал честно.

«Вот ведь твою мать! – Хозяин дома чуть не сплюнул, настолько ему стало противно от этих речей. Честно – нечестно. Как последний дурак рассуждает! Да плевать мне, что там честно, а что нет! Дивиденды получает тот, кто умнее! Побеждает ум, а не честность. Ладно, рассудок у Глеба, конечно, имеется, но у меня его побольше. Посмотрим!»

– Сколько ты хочешь? – спокойно спросил он.

Глеб назвал сумму.

– У меня столько нет, – заявил его собеседник и пожал плечами. – Ты в своем уме?

Гость рывком поднялся со стула, приблизился к нему и хрипло сказал:

– Слушай, ты не дури! Я к тебе не для того пришел, чтобы слушать твои слезливые сказки да жалобы на нищую жизнь! Туфту не шей! Давай по-хорошему мою долю – и разбежимся. Мне с тобой видеться тоже резона нет. А товар можешь оставить себе. Потом задвинешь – все бабки твои.

«Вот же гаденыш! Нет, я знал, конечно, что встреча эта наступит, даже примерный срок. Готовился, аргументы придумывал заранее. Но все же не считал, что Глеб будет вести себя так настырно и даже выйдет из-под контроля. Раньше он ни словом мне не перечил, во всем слушался, даже на дело пошел беспрекословно, невзирая на риск. Да, недооценил я Глеба».

– Подумай, дорогой мой, – убедительным тоном заговорил он. – Ты же не дурак, Глеб! Такую сумму наличкой быстро собрать непросто. Откуда? Товаром, как ты понимаешь, я тоже пользоваться не мог. И теперь, чтобы его реализовать, нужно время и хитрый ход. В ломбард его не понесешь! – Он предупреждающе остановил движение Глеба, строго посмотрел на него и продолжил: – У меня есть идея. Она и тебе, и мне на пользу выйдет. Но время все равно нужно, завтра не получится. Зато если выгорит, получишь даже больше.

У Глеба загорелись глаза.

«Огонек жадности, такой знакомый мне! – подумал хозяин квартиры. – Раньше его не было, а сейчас вот появился. Что ж, эту человеческую слабость тоже можно обратить себе на пользу. Тут уж как повернуть. Все с умом нужно делать».

– Только и тебе придется поучаствовать. Да не бойся! Никакого риска. Мне, правда, детали еще обдумать надо. Пока только приблизительно расскажу…

Глеб слушал внимательно, ни разу не перебил.

Потом он коротко сказал:

– Спалимся!

– Да ни разу! – ответил его собеседник. – Дело верное, а мы оба в стороне. Сам не лажанешься – не спалимся.

Глеб сидел и молчал. Потом он посмотрел на хозяина дома. По его глазам тот увидел, что гость готов согласиться.

– Бабки мне все равно нужны, – заявил Глеб. – В карманах ветер гуляет.

– Хорошо, – сказал его собеседник, ушел в комнату, не боясь, открыл шкафчик, где хранились деньги, и отсчитал несколько крупных купюр.

Пусть Глеб думает, что он ему доверяет, не скрывает ничего.

– Мало, – заявил гость, стоя у двери, когда он протянул ему пачку.

Затем он сел на диван, вальяжно развалился и заговорил:

– Мне хата нужна – раз. Прикид новый – два, тачка – три. А дальше на расходы. То, что ты затеял, денег требует.

Хозяин дома стиснул зубы и подумал:

«Ничего, ладно. Жадничать я не стану. Можно пожертвовать малой частью, когда на кону неплохой куш. Сейчас надо соглашаться на все условия Глеба, потому что мне одному это не провернуть. Помощник обязательно нужен, а Глеб в данном деле – лучшая кандидатура. Даже хорошо, что так все повернулось. Очень даже неплохо. Верно люди говорят. Что ни делается – все к лучшему».

– Хорошо, – сказал он. – Все тебе будет. На первое время хватит, а я пока обдумаю детали. Телефон у тебя есть?

– Откуда? – осведомился тот и криво усмехнулся.

– Купи обязательно. СИМ-карту я тебе сам дам. По этому номеру будем созваниваться. Как только все будет готово, я с тобой свяжусь. Все.

Глава 1

Вадим Юрьевич Волошин открыл глаза, машинально потянулся к сотовому телефону, лежавшему под подушкой, и, подслеповато щурясь, посмотрел на экран. До сигнала будильника оставалось двенадцать минут. Вадим Юрьевич полусонно потыкал пальцем в сенсорные кнопки, отключая его. Он уже знал, что больше не заснет, и не беспокоился, что опоздает на службу. Ему не хотелось, чтобы звонок разбудил жену.

Он повернул голову. Елена лежала рядом и ровно дышала во сне. Легкая простыня, которую она накинула на себя с вечера, наполовину сползла, обнажились нога и часть тела. Вадим невольно задержал на ней взгляд. Что и говорить, Елена была хороша. Впрочем, во многом это обуславливалось ее молодостью. Ей было двадцать семь лет, в то время как ему через полтора месяца должно было исполниться пятьдесят. Он уже потихоньку начал готовиться к этой дате.

Их с Еленой брак был заключен два года назад. Развод с первой женой прошел на удивление спокойно, несмотря на четверть века, прожитые вместе, и наличие двоих детей, сына и дочери, которые по возрасту были не столь далеки от Елены. Сережа месяц назад отпраздновал двадцать один год, а Даша так и вовсе подошла к двадцати пяти и собралась замуж. Да!..

Волошин откинулся на подушку и заложил руки за голову. Все эти мероприятия вкупе влетят, конечно, в копеечку. Сам он вообще отметил бы свой юбилей скромно, в кругу домашних, но Елена настояла на том, что торжество должно быть пышным.

«Положение обязывает, Вадик!» – чуть виновато разведя руками, проговорила она, когда показывала ему предварительный список гостей, блюд, а также сценарий предстоящего мероприятия.

Он видел, что ей самой хочется отпраздновать все широко, с размахом. Что она горда тем, что ее муж занимает приличную должность в департаменте, и чествовать его соберутся далеко не последние люди в столице.

Ее настроение невольно передалось ему, и он махнул рукой. Мол, делай как знаешь. Глаза Елены мгновенно засияли, она чмокнула мужа в щеку и помчалась с утроенной энергией организовывать подготовку к празднику.

Дел оставалось еще очень много. Нужно было успеть заранее заказать зал в ресторане, именные открытки для приглашенных, продумать ход торжества, костюмы. Словом, для женщины это было куда как проще и понятнее, чем для мужчины. Вадим Юрьевич был благодарен жене за то, что она взяла все хлопоты на себя. А деньги – да бог с ними! В конце концов, мало он заработал, что ли? И еще заработает!

А уж насчет Дашки и вовсе скупиться не стоит. Девчонка вуз окончила с красным дипломом, на работу устроилась – умница, одним словом. Пока ее сверстницы из постели в постель перескакивали, детей рожали да аборты делали, Даша училась. Личная жизнь у нее была где-то даже не на втором, а на третьем плане. На подобные глупости у дочки времени не оставалось.

Да еще и здоровье, конечно, мешало. Точнее, его состояние. Теперь уже и не установишь, почему девочка родилась с больным сердцем. Они с женой тогда приложили уйму средств, чтобы ее выходить. Врача даже частного наняли, чтобы персонально Дашей занимался. Услуги его, разумеется, влетали в копеечку, но Волошин не жалел.

Сурен Саркисов свое дело знал хорошо, Дашу любил, да и к остальным членам семьи относился очень доброжелательно. Как профессионал, свои деньги он отрабатывал на все сто. Правда, после ухода из «старой» семьи Волошин к его услугам уже не прибегал и даже с Еленой не знакомил. Черт знает, неловко, что ли, как-то было. Сурен остался при Людмиле и детях, как бы перешел к ним, словно семейное достояние.

Вадим Юрьевич и потом не жалел денег ни на лекарства, ни на заграничные санатории. Поставили девочку на ноги, живет теперь как нормальный человек, только беречься, конечно, надо. Не нервничать ни в коем случае, не переутомляться. Но Дашка молодец, держится!

Мелькали у нее, конечно, периодически какие-то мальчики, но все это было несерьезно. Вадима Юрьевича даже радовало, что дочь не спешит связывать себя узами брака.

«Ничего, – думал он, – повзрослеет, ума наберется, опыта жизненного, тогда и замуж можно. А если и не выйдет, тоже ничего страшного».

Правда, Людмила – первая жена, мать Даши, – придерживалась иного мнения. Даже била тревогу, что дочь так и останется одна. И с ним, Вадимом, не раз на эту тему заговаривала. Прямо она не упрекала, но он чувствовал в глазах экс-супруги немой укор, словно это из-за него, точнее, из-за его ухода из семьи дочь не может выйти замуж. Дескать, негативный опыт матери прочно запечатлелся у нее в подсознании, и теперь она сама боится стать брошенной женой.

С Людмилой понятно. Она психолог по образованию, всегда страдала подобными заморочками. По мнению Вадима Юрьевича, все это была чушь собачья. Просто не пришло еще Дашкино время, не встретился подходящий человек. Лучше подождать, чем выскакивать за кого попало, а потом локти кусать. Еще неизвестно, что лучше – остаться одной, брошенной или вот так маяться всю жизнь рядом с чужим человеком. Он сам так жил несколько лет, поэтому знал суть.

Изначально они с Людмилой поженились без любви. Точнее, любовь была. Но лишь с ее стороны. Нет, нельзя сказать, чтобы он не любил Людмилу или тем более что она была ему неприятна – отнюдь. Он относился к ней с симпатией, бережно. Очень уважал, тем более что мать и жена из нее получилась практически идеальная. Она заботилась о детях и муже, оставила ради этого любимую работу, когда родился Сережа, а муж пошел на повышение. Людмила никогда не ругалась, не кричала, вела себя интеллигентно. Словом, уважал он ее искренне. Но вот влюбленности, страсти, чего-то такого, что заставляет кровь бурлить в жилах и кружить голову, не было никогда.

В последнее время он и вовсе воспринимал ее как сводную сестру, но не уходил по многим причинам. И из-за детей, которые, скорее всего, приняли бы сторону матери, и из-за скандала с родителями Людмилы, который неизбежно возник бы. Мать ее, доцент кафедры музыковедения, всю жизнь преподавала в консерватории. Отец был профессором ядерной физики.

Эти люди крутого нрава и железобетонных принципов никогда не поняли бы его поступок. Уйти из семьи для них считалось делом позорным, недостойным, порочащим не только самого беглого мужа, но и его брошенную жену. К тому же тесть всегда разговаривал с зятем покровительственно. Даже когда тот стал крупным чиновником департамента по развитию малого и среднего бизнеса, профессор посматривал на него несколько снисходительно, словно напоминал этими взглядами, чем Вадим ему обязан.

Возможно, он так и терпел бы, стиснув зубы, если бы не встреча с Еленой. Молодая, живая, веселая, она словно вернула Вадима Юрьевича в его прошлое, окунула в молодость, которая вроде бы забылась, прошла безвозвратно. Он позволил себе окунуться, с головой уйти в это чувство, нахлынувшее напоследок, возвратившее его в другой мир, наполненный не рутинной скукой, а яркими красками, новыми событиями и главное – перспективами.

Если в браке с Людмилой все уже воспринималось в прошедшем времени, то с Еленой лучшее, как в детской песенке, было впереди. Она доказала ему, что жизнь может начинаться не только в сорок лет, но и тогда, когда тебе уже за пятьдесят. Вадим Юрьевич воспрянул духом, расправил плечи и искренне поверил в то, что наступила лучшая часть его жизни.

Он, кстати, надеялся на рождение ребенка в новой семье, однако эту идею Елена воспринимала с прохладцей, ссылаясь на то, что совсем недавно переболела воспалением легких. Поэтому ее организму требовался длительный период для восстановления. А Вадим Юрьевич и не торопил. Куда теперь было спешить, когда вся жизнь впереди?

Возраст его не пугал. Елене было двадцать семь – еще сто раз сумеет родить. А его собственные годы вообще роли не играли. Мужчине никогда не поздно стать отцом, было бы здоровье, а на него он не жаловался. У Вадима Юрьевича уже было двое взрослых детей, но он хотел завести еще одного – от Елены, разумеется.

А с Дашкой отец оказался прав. Нашелся и для нее человек. Пусть и не красавец, но отношение у него к ней бережное и серьезное, сразу видно. Он, правда, постарше, но это даже к лучшему. Самостоятельный человек, художник, приехал из Твери, открыл здесь собственную студию по дизайну интерьера. Звезд с неба не хватает, но вполне обеспечен. А главное, не морочил девчонке голову, через два месяца после знакомства предложение сделал, хотя о состоянии ее здоровья все знал.

Дашка сама ему сразу рассказала и предупредила, что с детьми могут быть сложности. По-хорошему, не надо бы ей вовсе рожать.

А он просто сказал в ответ: «Значит, не судьба. Но ведь двое – это тоже семья».

В общем, за Дашку Вадим Юрьевич теперь был спокоен. Но если с дочерью отношения у него сложились самые теплые, то с сыном, к сожалению, все было не совсем так. Да что там душой кривить перед самим собой – совсем не так! Сейчас и не вспомнишь, пожалуй, когда у них начались первые расхождения. Давно, когда Сережке было лет шестнадцать. Парень тогда совсем распустился – учебу забросил, покуривать начал, лицей прогуливал. Друзья какие-то сомнительные у него появились.

Однажды парень даже в полицию загремел. Дело, правда, банальное, но срок светил сыночку хоть небольшой, зато вполне реальный. Вадим Юрьевич тогда поначалу взъярился так, что даже помогать не хотел сына вытаскивать. Он вообще старался с детьми быть строгим, поблажек не давал.

Но Людмила упросила, слезы лила так, что Вадим вынести этого не мог. Да и понимал он в душе, что хотя за свои поступки и надо отвечать, все же ничего хорошего не выйдет, если сын загремит в тюрьму. И ему жизнь поломают, да и самому Вадиму Юрьевичу, как ни крути, пятно на репутации. А он очень дорожил ею. Ничуть не меньше, чем детьми.

В душе отец надеялся, что вся эта история пойдет сыну на пользу. Парень наконец-то поймет, что надо браться за ум и бросать валять дурака, окончит школу, сдаст экзамены и поступит в вуз. Волошин поставил ему условие – только на бюджетное отделение! И вовсе не потому, что у него не было денег на оплату учебы сына. Об этом и говорить смешно! Да и не потому, что ему было их жалко.

Отец просто хотел, чтобы Сережка наконец-то стал самостоятельным, научился отвечать за себя и свою жизнь. А то как гулять и денег требовать на свои развлечения – так он взрослый, а как потрудиться – так еще маленький. Этот дисбаланс никак не мог смениться хоть каким-то подобием равновесия. Еще Вадим Юрьевич думал, что история с полицией все-таки заставит Сережку быть благодарным отцу за помощь.

Однако Волошин ошибся. Сын не только не проявил никакой благодарности, восприняв содействие отца спасению от тюрьмы как должное, но еще и обвинил его в собственных грехах. Дескать, так случилось именно из-за того, что он, отец, не уделяет внимания ни ему, ни дочери, ни матери и что их семья существует чисто номинально. Вадим Юрьевич холодно и резко отмел все эти претензии и в тысячный уже раз посоветовал сыну самому нести ответственность за собственные поступки, а не искать виноватых кругом.

Однако потом, уже уйдя из семьи, он ощущал внутри противный, остренько ноющий укол совести, понимая, что в словах сына была ох какая большая доля правды. Он начал жить с другой женщиной как раз в тот момент, когда Сережку не стоило оставлять без отцовского контроля, заодно и помощи, поддержки, любви.

Вадим Юрьевич утешал, оправдывал себя тем, что помогает бывшей жене и детям регулярно, что дочь и сына любит по-прежнему. Но он не мог не осознавать, что развод с Людмилой больно ударил не только по ней, но и по Даше с Сергеем. Просто у Людмилы и Даши нашлись силы вести себя сдержанно и учтиво, а Сережка совсем с катушек сорвался. Сейчас Волошин думал о том, что так произошло, возможно, не только из-за не окрепшей юношеской психики, а из-за того, что из всех членов бывшей семьи именно сын и любил его больше, чем все остальные.

Да, как ни крути, а самый счастливый период жизни Вадима Юрьевича стал самым болезненным и опасным для его сына. Можно в сотый раз кусать локти и винить себя, но сделанного уже не поправишь. Обратно в семью хода нет, да Вадим и не хотел этого, так как был вполне счастлив в новой. К тому же это и бессмысленно. Поезд ушел, и возвращением в семью дружбу и доверие сына не вернешь. Но это не значит, что их нельзя вернуть вообще ничем!

Волошин задумался.

«Наверное, стоит все же пересмотреть свое отношение к сыну. Нужно… что нужно? Пока непонятно. Обдумать все хорошенько нужно, вот что. Выработать линию поведения, может быть, смягчить его. Не начинать встречи с вопросов о том, как дела с учебой и когда он уже закроет все хвосты. Не грозить армией и работой грузчиком, а поинтересоваться его делами – теми, которые действительно интересны Сережке. Да, для начала так, а там посмотрим».

Волошин взглянул на часы. Пора было вставать и собираться на работу. А об отношениях с Сережкой подумать по дороге – сейчас уже времени нет. Он стал подниматься с постели, и в этот момент тренькнул мобильник, возвещая о пришедшем СМС-сообщении. Волошин взял телефон и осторожно вышел из комнаты, чтобы не разбудить Елену.

Он посмотрел на экран и увидел такой вот текст:

«Папа, привет! Извини, что вел себя так в последний раз. Я был не прав. Давай встретимся и поговорим спокойно. Буду ждать тебя через полчаса в кафе «Валькирия» на Садовом. Приезжай, пожалуйста, это важно. Сергей».

У Волошина екнуло сердце. Это было похоже на телепатию. Только что он думал о сыне, был готов попросить у того прощения и найти верное направление в дальнейших отношениях. Оказывается, и Сережка размышлял о том же самом! Наверное, даже не спал ночью – времени только восемь утра. Сын никогда раньше не присылал ему сообщения в такую рань, а уж тем более не назначал встречи.

Черт, вот только время неподходящее! Рабочий день Вадима Юрьевича начинался в девять ноль-ноль, и опаздывать было крайне нежелательно. У кабинета к этому времени уже собиралась очередь. Он должен был успеть принять всех посетителей до обеда, то есть до часа, чтобы во второй половине дня заниматься просмотром и обработкой поданных заявок.

Волошин постоял некоторое время в задумчивости. Может, перезвонить сыну и попросить перенести время встречи? И тут же сам покачал головой – нет, нельзя. У Сережки настроение такое шаткое, что вмиг может разобидеться, подумать, что отец пренебрегает встречей с ним, вопить начнет. Тогда столь хрупкое, едва возникшее понимание между ними мгновенно рухнет.

Поэтому Вадим Юрьевич не стал перезванивать, а просто написал в ответ: «Буду в 8.30», – а потом направился в ванную, принимать душ. Довольно мурлыча себе под нос, он оделся, взял портфель со служебными документами и спустился на улицу. Когда чиновник ехал в своей машине по просыпающемуся городу, настроение его было преотличным.

Кафе «Валькирия» Вадим Юрьевич знал хорошо. Они с Еленой часто туда захаживали, там подавали отличный кофе. Сейчас ему было приятно, что сын выбрал для встречи одно из его любимых заведений. Припарковав машину, он вошел внутрь и огляделся по сторонам. Сына еще не было, но Волошин не увидел в этом ничего необычного. Сережка никогда не отличался пунктуальностью.

В этот ранний час кафе было полупустым, большинство столиков свободно. Волошин выбрал одно из лучших мест, устроился поудобнее, заказал чашку черного кофе без всяких добавок и приготовился ждать.

Осень мало кто любит. Общеизвестно, конечно, что этим фактом, помимо своей литературной гениальности, отличался Пушкин. Да и другие литераторы. Словом, поэтические натуры, вообще отличающиеся, мягко говоря, своеобразием. Но большинство нормальных людей осень не любит. Именно так считал Станислав Крячко, относивший себя к безусловному большинству нормальных людей, шагая утром по лужам на работу в Главное управление уголовного розыска.

Осень в этом году нагрянула внезапно, без предупреждения. Уже с середины сентября задули ветры, зарядил дождь, небо затянулось серо-черными мрачными тучами. Солнце, казалось, дало зарок не показываться на глаза человечеству как минимум до следующего года.

Но Станислава раздражало не отсутствие солнечного света, а постоянная слякоть, жидкая грязь на улицах, которая мгновенно перекочевывала на его брюки и ботинки. Не нравилось ему и отсутствие отопления в главке, которое официально должны были включить только в середине октября, а фактически следовало бы сделать это еще неделю назад.

Кроме того, на работу Крячко приходилось добираться пешком, потому что на машине из-за обильных дождей и увеличившихся заторов на дорогах выходило дольше и муторнее. Станислав терпеть не мог стоять в пробках, а объезжать их его экономную натуру душила жаба. Вот и шлепал он по лужам, угрюмо втянув голову в ворот поношенной куртки и проклиная межсезонье.

Придя в кабинет, Станислав сразу же увидел своего коллегу и лучшего друга Льва Гурова, с которым они вместе работали не один десяток лет и делили этот самый кабинет на двоих. Гуров сидел за своим столом, вытянув длинные ноги, и пил кофе. Станислав невольно покосился на его брюки. Они были идеально чистыми и наглаженными так, словно только что с манекена. Ботинки Льва Ивановича также сияли чистотой и кремовым блеском.

Крячко оглядел собственную обувь, заляпанную серо-коричневой кашицей из осенней грязи, забрызганные брючины и неодобрительно хмыкнул. Неодобрение это, впрочем, высказывалось не на собственный счет. Оно адресовалось Гурову, который непонятным для Станислава образом умудрялся всегда выглядеть с иголочки, будь за окном хоть снег, хоть дождь, хоть ураган.

– Привет, – буркнул Крячко, проходя к своему столу и оставляя на полу, недавно вымытом уборщицей, некрасивые пятна.

Гуров бросил на них взгляд, перевел его на Станислава, но увидел выражение лица друга и не стал ничего комментировать.

Он чуть насмешливо ответил на приветствие и спросил:

– Кофе будешь?

– А то! – радостно отозвался Станислав, разваливаясь в кресле.

– Ну, наливай, чайник только что вскипел, – сказал Гуров и вновь уткнулся в свои бумаги.

Крячко, не ожидавший такого вероломства, еще больше нахмурился, однако проворчал себе что-то под нос, поднялся и стал сам готовить кофе. Для этого ему понадобилось пройти к столу Гурова, извлечь из него банку, потом протопать обратно за чайной ложкой, а после этого достать из шкафчика сахар.

В результате таких вот его топтаний пол кабинета стал похож на хранилище, овощи из которого увезли, а следы их пребывания остались в полной мере.

Наконец-то Крячко закончил приготовление напитка и, вполне удовлетворенный, вернулся с чашкой в свое кресло. Затем он достал пакет со сладкими слойками, купленными в местном буфете, и принялся завтракать. Кофе Стас пил неторопливо, с чувством. Крячко вообще не любил во время трапезы суетиться и отвлекаться на посторонние дела.

Лев Иванович же, прихлебывая свой кофе, не прекращал перелистывать страницы какого-то дела. Крячко это было малоинтересно. Они только что закончили расследование преступной деятельности банды клофелинщиков и передали материалы в суд. Поэтому теперь Крячко справедливо считал, что может позволить себе с чистой совестью расслабиться.

Станислав занимался этим до самого обеда, а с его началом тут же отбыл в буфет. Когда он вернулся оттуда, вполне довольный и сытый, у Гурова на столе звонил телефон.

Сняв трубку, Лев Иванович коротко произнес:

– Полковник Гуров.

Крячко, краем глаза наблюдавший за другом, не слышал, что говорил ему собеседник, тем не менее отлично знал, с кем общался Лев Иванович. По этому номеру им звонил только генерал-лейтенант Орлов, начальник главка и давний друг обоих оперов. Беседа с ним продолжалась у Гурова недолго.

Вскоре он сказал генералу, что все понял, после чего повернулся к Крячко, кивком показал на дверь и заявил:

– Пошли.

– Куда? – поинтересовался Крячко.

– Убийство у нас, – коротко сообщил Гуров. – Так что собирайся, Стас, поехали.

Крячко с сожалением посмотрел за окно. Дождь усилился, крупные капли били по стеклу, по ветвям деревьев, стекали на землю, сливались на дороге в широкие потоки. Погода явно не вызывала у него ни малейшего желания выходить куда-либо из помещения. Но Гуров уже облачился в плащ и стоял у двери, ожидая Крячко.

– Кого хоть убили-то? – сдергивая с вешалки куртку, спросил тот.

– Одного крупного чиновника из департамента по развитию малого и среднего бизнеса Юго-Западного округа, – ответил Лев. – Я сам мало что знаю. Орлов велел лишь срочно ехать в эту контору. Так что все подробности узнаем на месте преступления.

– Блин! – Крячко вздохнул. – Таких уродов расстреливать надо на месте, без суда и следствия!

– Тех, которые чиновников убивают? – с легким удивлением поинтересовался Гуров.

– Нет, тех, которые заставляют порядочных оперов в такую погоду расследовать эти убийства! – заявил Крячко, раздраженно хлопнув дверью кабинета.

Гуров усмехнулся, спокойно повернул ключ в замке и направился к лестнице, возле которой его поджидал Крячко.

Вадим Юрьевич Волошин был крайне раздражен. Часы показывали уже пять минут десятого, а Сережка так до сих пор и не появился! Если бы Волошину не нужно было ехать в департамент, он продолжал бы терпеливо дожидаться, однако Волошин и так уже опаздывал, а не приехать на службу не мог. Именно сегодня у него был приемный день. Подавляя раздражение, он полез в карман за телефоном, набрал номер сына и услышал, что аппарат абонента выключен.

Волошин решил, что подождет еще ровно пять минут, и собирался убрать телефон в карман, как тот залился мелодией вызова.

Вадим Юрьевич ответил и, к своему немалому удивлению, услышал сердитый голос сына:

– Папа, ну и где ты?

– Что значит – где? – опешил Волошин. – В кафе, тебя жду.

– Представь, я именно там же! – язвительно ответил Сережка. – Уже сорок минут! Только тебя нигде не вижу.

– Как это? – не понял Вадим Юрьевич и закрутил головой.

Зал был небольшим и отлично просматривался с того места, за которым сидел Вадим Юрьевич. Никого даже отдаленно похожего на Сережку здесь не было. Это совершенно точно.

– Ну что ты мне голову морочишь? – Вадим Юрьевич чувствовал, как в груди нарастала волна гнева.

«Спокойно, не горячись, – мысленно уговаривал он сам себя. – Только не кричать!»

– Это я жду тебя в кафе уже сорок минут! – сказал он. – А мне вообще-то на службу надо.

– Отец! – Голос Сережки нехорошо дрогнул. – Если ты не можешь приехать, так сообщил бы мне сразу! Зачем тебе понадобился этот спектакль? Для чего ты позвал меня в такую рань?

– Подожди!.. – Волошин ничего не понимал. – Я тебя позвал?

– Ну а кто? Ты же сказал, что хочешь дать мне денег на машину!

– Денег на машину? – Голос Волошина осел. – Да с чего ты это взял? Ничего подобного я не… – Он осекся.

Значит, Сережка вовсе не собирался налаживать с ним контакт. Все, что ему было нужно, – деньги на новую машину, которую он уже давно выпрашивал. Волошин ему категорически отказал до успешной сдачи сессии. Но с чего парень взял, что в этот раз отец согласится?

Волошин пытался сохранять сдержанность, однако эмоции уже заглушали разум.

А Сережка тем временем перешел на крик:

– Значит, ты обманул меня, да? Просто решил вот так приколоться, да? Никогда не замечал за тобой склонности к такого рода шуткам! Впрочем, в чувстве юмора тебе изначально было отказано природой!

– Следи за выражениями, – вставил Волошин, однако Сережку уже понесло. Он вопил во весь голос о том, что отец всегда его ненавидел, а теперь вдобавок решил еще и поиздеваться. Сын припомнил отцу множество грехов, большей частью мнимых, и прошелся по его браку с Еленой.

Тут уже Вадим Юрьевич не выдержал.

– Так, вот что, ты язык свой там попридержи! – прикрикнул он. – А то придется поучить тебя хорошим манерам!

– Да пошел ты!.. – заорал Сережка, после чего связь прервалась.

Волошин сидел за столиком и слушал, как колотится его сердце. Ничего подобного он не ожидал. Все пошло абсолютно не так, как он рассчитывал!

Волошин выждал, когда уляжется дрожь в руках, после чего поднялся, бросил на стол купюру для расчета и быстро пошел к выходу. Он плотно сомкнул губы, сел в машину и направился в сторону департамента. Сегодняшний разговор с сыном напрочь испортил его хорошее утреннее настроение. А когда чиновник увидел очередь из нескольких человек, ожидавших его в приемной, от позитива и вовсе не осталось и следа.

Волошин сухо кивнул всем на ходу и быстро прошагал в свой кабинет, бросив через плечо секретарше:

– Прием через три минуты!

Сев за стол, он почувствовал, что не может сосредоточиться. Мысли все еще были там, в кафе «Валькирия». А точнее – крутились вокруг сына и несостоявшейся встречи с ним. С ума он, что ли, спятил?

Вадим Юрьевич отодвинул ящик стола и позволил себе то, чего никогда не делал в начале рабочего дня. Он достал початую бутылку коньяка, налил в рюмку граммов пятьдесят, выпил и даже закусил.

Блюдце с нарезанным лимоном, чуть присыпанным сахаром, всегда стояло на его столе. Секретарша заботилась об этом каждое утро. Именно с ним он предпочитал пить чай, да и просто любил погрызть или использовать в качестве закуски под коньячок. Но подобные вещи Вадим Юрьевич практиковал редко и только во второй половине дня, когда все посетители были отпущены и новых не ожидалось.

Сейчас же он чувствовал, что если не снимет напряжение, то просто не сможет объективно вести прием. Чиновник выждал с минуту, ощущая, как коньяк растекается по телу, придавая ему тепло и расслабление. Потом он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Неожиданно ему в голову пришла мысль, что сообщение от сына было прислано не с его номера. Волошин на всякий случай достал свой телефон и проверил. Так и есть! Совершенно незнакомые цифры. Непонятно, кто отправил сообщение. А Вадим Юрьевич просто машинально нажал кнопку «ответить» и набрал свой текст.

Волошин задумался. Может быть, Сережка не виноват, и так глупо пошутил кто-то из его приятелей?

«Выходит, мы оба стали жертвами розыгрыша? Тогда нужно немедленно разрешить это недоразумение», – подумал отец.

Волошин набрал номер сына, однако тот не отвечал. Вадим Юрьевич безрезультатно сделал это еще раз, потом подумал, не отправить ли сообщение, но решил все же не посылать, а выждать, когда эмоции сына немного улягутся. Да и ему пора было сосредоточиться на работе. Куча времени и так потеряна впустую.

Волошин снял трубку внутреннего телефона, стоявшего на столе, и сказал секретарше:

– Впускайте.

В его кабинет тут же протиснулся первый посетитель. Он был хорошо знаком Волошину, ибо приходил в его ведомство далеко не первый раз. В прошлые посещения этот человек подавал заявку на открытие спортивной школы для детей. Когда она начала работать, он тут же обратился с заявкой о строительстве еще и стадиона при ней. Эта просьба также была удовлетворена, но мужчина настолько загорелся идеей внедрения спорта в детско-юношескую жизнь, что пришел в департамент снова. На сей раз он настаивал на том, что детям для нормального развития необходимо правильно питаться, а посему требуется открытие сети кафе-столовых, специализирующихся на здоровой детской пище.

Волошин слушал его рассеянно и молча, только периодически кивая.

– Так вы согласны со мной? – устав от долгих аргументов, в лоб спросил посетитель.

Фамилия его была Дружников.

– Вы оставьте заявку, мы рассмотрим, – заявил Волошин, оторвавшись от своих мрачных мыслей.

Дружникову, конечно, хотелось бы получить точный ответ прямо сейчас, и, разумеется, положительный. Для этого он даже задержался возле стола, но Волошин смерил его профессиональным отстраненным взглядом, не оставляющим сомнений в том, что аудиенция закончена. Дружников все понял и вышел в приемную.

Его место тут же занял сухощавый юркий мужичок неопределенного возраста – ему можно было дать от сорока до шестидесяти – по фамилии Собакин. Он тут же с места в карьер принялся горячо увещевать Волошина в том, что в Москве совершенно необходимо открыть клуб по интересам для пожилых одиноких людей и совместить его с приютом для бродячих животных. Одинокие пенсионеры должны общаться не только между собой, но и с братьями нашими меньшими, а также иметь возможность забрать понравившегося питомца с собой.

Волошин слушал вполуха. Он отлично знал, что этот посетитель получит отказ. Его старушечья и кошачья богадельня была абсолютна никому не нужна, коммерчески не выгодна и практически нерентабельна. А поэтому не стоило его обнадеживать. Никто эту заявку и рассматривать не станет.

Когда Собакин закончил и выжидательно уставился на Волошина, тот покачал головой и сказал:

– К сожалению, этот проект невозможен.

– То есть как? – Посетитель вытаращился на него, и Волошин понял, что ему явно не сорок, а гораздо больше.

Собакин наклонился над столом, и сразу стали видны и морщины, и воспаленные покрасневшие глаза, и фиолетовые прожилки на носу.

– Да очень просто. – Волошин пожал плечами. – Строительство данного объекта невыгодно городу. Средства на него пойдут немалые, а когда они окупятся? Да никогда, потому что предприятие это не даст никакой прибыли. Более того, одни убытки. Ну и зачем нам это нужно?

– Да вы что? – Собакин приподнялся на стуле. – Разве можно оценивать значение данного предприятия деньгами? Это же общечеловеческие ценности! Духовные!

Волошин со скепсисом смотрел на него. Он в душе уже пожалел, что заявил об отказе в лоб. Нужно было поступить хитрее: принять документы, сказать, что заявка будет самым тщательным образом рассмотрена, после чего вынесено решение. И все. А потом Собакин просто получил бы по почте письменный, официально заверенный отказ, и таким образом он, Вадим Юрьевич, был бы избавлен от негодования, выражаемого теперь этим субъектом.

М-да, неверно оценил его Волошин, прокололся в психологии. Не думал, что тот станет возражать столь бурно. А все из-за Сережки! Отец думал только о нем, вот и начал допускать проколы в работе! Он, опытный чиновник со стажем, стал ошибаться в элементарных вещах!

Реакция Собакина тем временем переросла из бурной прямо-таки в агрессивную. Он встал со стула и во весь рост навис над Волошиным. Тот, сохраняя хладнокровие, спокойно выдержал гневный взгляд посетителя.

– Ваше поведение – это преступление против всего человечества! – визгливо закричал Собакин. – Вы не имеете права работать с людьми, выносить решения, от которых зависят их судьбы! Я непременно напишу жалобу!..

– Это ваше право, – вставил Волошин.

– В прокуратуру! – закончил фразу Собакин.

Волошин молча смотрел на него, давая понять, что время для посещения истекло, исход встречи уже определен и изменен не будет.

Затем он выразительно посмотрел на дверь, поднял трубку и проговорил:

– Екатерина Сергеевна, следующий!

В кабинет вошла молодая женщина и остановилась возле двери, поскольку Собакин явно не торопился покидать помещение. Глаза его сверкали, взгляд перемещался с Волошина на новую посетительницу.

– Вот вы с чем пришли? – спросил ее Собакин.

– Я? – растерялась девушка. – Я…

– Это вас не касается, Савелий Борисович, – вмешался Волошин, быстро заглянув в документы и уточнив имя-отчество вздорного посетителя. – Вы свободны.

Собакин вдруг подскочил к девушке и выдернул у нее из рук документы. Та настолько опешила, что не сумела этому противостоять.

Собакин быстро пролистал их, посмотрел на Волошина и прошипел:

– Та-а-ак, салон красоты, значит? И я уверен, что эту заявку вы одобрите! Конечно, это же деньги! А на то, что у нас в городе этих салонов как грязи – вам наплевать! Чьи-то морщины и задницы вам важнее человеческой жизни!

– Савелий Борисович! – Голос Волошина поднялся на два тона. – Потрудитесь вернуть даме документы и покинуть кабинет! В противном случае я вызову охрану! – Он смотрел на Собакина, не мигая, взглядом, выработанным за годы службы.

Скандалиста это в совокупности с упоминанием об охране все же проняло.

Он сунул документы девушке в руки, нехотя повернулся и проследовал к двери, взялся за ручку, потом все же обернулся к Волошину и процедил:

– Я буду жаловаться!

Волошин не удостоил его ответом и адресовал девушке пригласительный жест.

– Что у вас? – демонстративно не комментируя произошедшее, поинтересовался он, и та протянула ему свои документы.

Заявительница Светлова Мария Владимировна и впрямь хотела открыть салон красоты. В другой раз Волошин потратил бы на нее куда меньше времени, но сейчас он несколько раз перечитал документ, понятный ему с первой строки, и все для того, чтобы дождаться, пока Собакин покинет здание департамента. Таким образом, Светлова провела в его кабинете минут на пятнадцать дольше, чем было рассчитано.

После нее дожидались приема еще несколько человек. Волошин надеялся управиться с ними поскорее. Ему вообще хотелось завершить сегодня прием пораньше, дабы остаться в кабинете одному и спокойно заниматься сортировкой документов.

Собственно, он уже и так определил, кто из заявителей в какую группу попадет – отказников, удовлетворенных или отложенных в долгий ящик. Собакина, к счастью, слышно не было. Видимо, он все же угомонился и ушел восвояси.

Волошин уже готовился принять очередного посетителя, как вдруг из приемной до него донеслись громкие разговоры, явно грозившие перейти в скандал. Волошин было подумал, что это неугомонный Собакин вернулся ругаться, однако, к своему ужасу, вдруг узнал голос сына, набиравший обороты. Сергей требовал немедленно пропустить его в кабинет, секретарша Катя что-то ему возражала.

Волошин резко поднялся и быстро пошел к двери, однако она распахнулась сама, и в кабинет буквально ворвался Сергей. Волосы его растрепались, глаза были воспаленными. Видимо, он действительно не спал эту ночь. Взгляд блуждающий. По нему, а также по характерному запаху Волошин догадался, что сын его банально пьян.

Секретарша пыталась удержать Сергея, уговаривала его пройти с ней в приемную и успокоиться. Тот не слушал и в конце концов просто отпихнул девушку локтем. Волошин заметил в другой его руке открытую бутылку пива.

– Ты что себе позволяешь? – вскипел Вадим Юрьевич.

Он и так был недоволен непоследовательным поведением сына, а уж когда тот заявился прямо к нему в департамент, да еще в столь непотребном виде, и вовсе пришел в ярость.

– А ты? – Красные глаза Сергея горели злобой.

Он толкнул Катю так сильно, что та ахнула, и двинулся на Волошина. Вадим Юрьевич побледнел, но титаническим усилием воли постарался взять себя в руки. В приемной сидели посетители, и каждое слово было отлично слышно. К тому же и присутствие Кати делало всю эту сцену крайне нежелательной.

– Давай-ка езжай домой. Я после работы приеду, там и поговорим, – максимально спокойно произнес Волошин. – Нужно кое-что выяснить.

– Мне с тобой не о чем говорить! – выкрикнул Сергей. – Ты лжец и лицемер! Мне от тебя ничего не надо, понял?

– Ты противоречишь сам себе, – холодно отозвался Волошин. – Если говорить не о чем, зачем тогда приехал сюда?

– Просто чтобы… – Сергей запнулся, но тут же нашелся: – Просто чтобы сказать, что ты подлец! – выкрикнул он.

– Для этого не стоило ехать в департамент. – Волошин, внутри которого все кипело, злобно усмехнулся.

Сергей, не слушая его, выдал целую обличительную тираду. Ее суть сводилась к тому, что Вадим Юрьевич предал семью, мать, их вместе с Дашей и его в отдельности, что он всегда был обманщиком и притворщиком. Сегодня его лживая сущность проявилась в полной мере, когда он вызвал сына на встречу под предлогом обсудить их отношения и дать денег на машину, а сам не пришел.

– А я тебе поверил, специально приехал в такую рань! – выкрикнул Сергей, размахивая бутылкой.

Волошин шагнул вперед и выдернул ее у него из рук.

– Езжай домой и проспись! – отчеканил он. – Произошло недоразумение, но обсуждать его, когда ты в таком состоянии, я не намерен.

– Отдай сюда! – Сергей протянул руку, но Волошин крепко держал бутылку.

– Вадим Юрьевич, может быть, охрану вызвать? – взволнованным шепотом спросила секретарша.

Волошин отрицательно мотнул головой. Этого еще не хватало, перед охраной позориться! Отец попытался выдворить сына из кабинета и самолично проводить его до выхода. Сергей выдворяться не желал. Он, кажется, сам не осознавал, чего хочет.

Волошин понимал, что тот весь на эмоциях. Ему бы сейчас принять успокоительного и уснуть. Вадим Юрьевич лихорадочно соображал, как бы это устроить, не привлекая на помощь никого из сотрудников департамента. Людмиле, что ли, позвонить? Но та давно уже потеряла всякое влияние на сына, хотя сама и придерживалась иного мнения.

Вопрос решился неожиданно быстро.

Волошин крепко ухватил сына за локоть и твердо сказал:

– Пошли!

Сергей тут же принялся вырываться. Кажется, он действовал от противного.

– Пусти, не трогай меня, не смей удерживать! – пробубнил он.

– Нет уж, оставайся и сиди! – повысил голос Волошин, сориентировавшись и кардинально сменив тактику.

– Еще чего не хватало! – огрызнулся Сергей.

Вадим Юрьевич ослабил хватку, и Сергей удовлетворился иллюзией, что ему удалось ловко вывернуться самому. Он тут же поспешил к двери. Волошин не стал его удерживать.

Сергей рванул дверь на себя, остановился на пороге, повернулся к отцу и выкрикнул напоследок:

– Можешь мне больше не звонить! Я тебя видеть не желаю! – С этими словами он покинул приемную.

Катя часто-часто моргала расширившимися глазами.

– Может быть, проводить его? – неуверенно спросила она.

– Просто проследите, чтобы он вышел из здания, – сказал Волошин, прижимая к вспотевшему лбу платок. – Если начнет буянить, тут же звоните мне.

– А посетители? – понизив голос, спросила секретарша.

– Через пять минут я продолжу прием.

Катя выскользнула из кабинета и плотно закрыла за собой дверь. Волошин услышал, как она объявила в приемной, что прием возобновится через пять минут.

Волошин прошел к столу, достал из верхнего ящика пакет с таблетками, среди которых было и успокоительное. При прохождении очередной комиссии врач прописал ему данный препарат, сказав, что это отличное средство для профилактики стресса, особенно при такой работе. Многим другим его коллегам прописал он то же самое.

Все правильно, работа нервная, люди всякие попадаются. К примеру, такие субъекты, как этот Собакин, кому угодно мозг вынесут. А тут еще родной сыночек проблем подкинул! Черт знает что такое! В двадцать лет как ребенок. Сын приличных родителей, внук профессора, элитную школу окончил, а поведение как у какого-то гопника люберецкого!

Вадим Юрьевич в сердцах кинул в рот сразу две таблетки, поискал, чем запить, – вода в графине кончилась. Потом он махнул рукой, вынул из ящика бутылку с коньяком, прямо из горлышка сделал несколько маленьких глотков, посидел, подождал. Сердце вроде бы успокоилось, уже не колотилось так часто. Вадим Юрьевич достал из портфеля жвачку. Двойная мята сразу же обожгла рот и мгновенно обдала холодом.

Тут в кабинет заглянула Катя и сообщила, что Сергей вышел из здания.

– Вызывайте следующего, – только и сказал Волошин, возвращаясь к насущным делам.

Остальных посетителей он принимал как во сне, чисто механически, был уверен в том, что назавтра не вспомнит ни их лиц, ни имен. Последняя дамочка, правда, запомнилась ему, поскольку тоже немного потрепала нервы Вадима Юрьевича, и без того взвинченные.

Это была женщина средних лет, похожая на завмага социалистических времен, с сытым круглым лицом, высокой прической-халой и крупными золотыми украшениями в ушах и на могучей красной шее. Модные лакированные сапожки туго обтягивали ее мощные икры. Ткань костюмной юбки грозилась лопнуть на крутых бедрах. Сквозь глубокий вырез белой блузки виднелись верхушки двух холмов, разделенных складкой.

Маргарита Максимовна Шляпникова была очень уверена в себе. Она сидела перед Волошиным, надменно глядя из-под век, подведенных синим, и ресниц, густо покрытых тушью. Говорила женщина тоже уверенно, готовая к тому, что найдет с чиновником полное взаимопонимание.

Вадим Юрьевич демонстрировать этого не спешил. Он листал документы, в которых говорилось о том, что Маргарита Максимовна нуждается в открытии дополнительных трех филиалов к своим магазинам меховых изделий. Волошин интуитивно чувствовал, что этой даме заявлять об отказе не стоит, нужно сказать, что документы приняты к рассмотрению.

Он уже собирался произнести эти слова и завершить таким вот образом последнюю встречу на сегодняшний дурацкий день. Однако Маргарита Максимовна явно демонстрировала, что желает получить положительный ответ немедленно. Это противостояние длилось несколько минут. После чего гостья наконец-то покинула кабинет, и Волошин смог вздохнуть с облегчением.

Он достал из ящика стола коньяк, немного плеснул в рюмку и снова выпил. Потом вынул из кармана телефон и некоторое время держал его в руках, размышляя, позвонить сыну или нет. Он все же решил, что не стоит, и отправился в местную столовую.

Наступило время обеда. Посетителей в здании не осталось, оно вообще было закрыто для посторонних. Пришло время, когда чиновники оставались одни. После обеда их ждала только бумажная работа, которую многие, используя многолетний опыт, просто переносили на другой день, занимаясь обработкой документов по пятницам – всех сразу, что накопились за неделю. А послеобеденное время других дней они тратили на собственные нужды.

Волошин обычно поступал точно так же, правда, старался не злоупотреблять этим, однако сегодня у него были иные намерения. Идти домой ему не хотелось, и он рассчитывал просидеть весь остаток дня в кабинете, в уединении, которого не смог бы получить дома. Там Елена, домработницы…

Собственный кабинет есть, конечно, и дома, но это не то. Ему вообще хотелось сегодня уехать куда-нибудь, где можно остаться совершенно одному. Спокойно посидеть, разобраться в собственных мыслях и чувствах и принять верное решение. Но…

Загородный дом сейчас как раз переоборудовался. Елена захотела надстроить еще один этаж, расширить помещение. Поэтому там полным ходом шли строительные и отделочные работы. Ехать куда-то в гостиницу вообще нелепо. Это может вызвать всякие пересуды и кривотолки. Доказывай потом, что ты собирался там быть совершенно один!

Волошин всегда болезненно относился к собственному реноме. В итоге он махнул рукой и решил остаться в кабинете департамента до глубокого вечера.

Вадим Юрьевич запер кабинет и отправился в столовую. Несмотря на скучное название, качество блюд в местном заведении общественного питания было получше, чем в некоторых ресторанах. Для чиновников были наняты отличные повара, а меню выделялось многообразием.

Спускаясь по лестнице, Вадим Юрьевич вдруг ощутил слабость в ногах.

«Возраст! – Нехорошо царапнула его неприятная мысль. – Нервничать нельзя совсем. Нужно взять горячего и крепкого кофе».

В столовой, стоя в очереди, он почувствовал еще и головокружение и решил заказать двойной кофе. Идя с подносом к столику, который занимал всегда, Вадим Юрьевич с трудом передвигал ноги. Усевшись, он, вопреки логике, сделал несколько глотков кофе, прежде чем приступать к горячему.

Ему стало чуть полегче. Он взялся за вилку и начал, как обычно, с закуски. Движения его были замедленными. Он съел кусок селедки, затем немножко холодца. Горьковатый привкус во рту портил все ощущение от трапезы.

Волошин отодвинул закуски и принялся за креветочный суп. Однако не успел он съесть и трети, как вдруг невероятная слабость в руках заставила его уронить ложку. Вадим Юрьевич с удивлением посмотрел на пол, наклонился, чтобы поднять ее, но вместо этого сам полетел со стула.

На раздавшийся грохот отреагировали все – и коллеги, и буфетчицы, и даже посудомойка, убиравшая со столов. Волошин лежал на полу, задыхался и пытался ослабить узел галстука.

К нему тут же поспешили двое мужчин.

– Вадим Юрьевич, ты чего? – с тревожным удивлением спросил один из них.

Они вдвоем попытались поднять Волошина, который был похож на тряпичную куклу. Из его рта потекла белая пена, тело задергалось в конвульсиях, глаза широко вытаращились, взгляд был полубезумным. Чиновников охватил страх.

Тело Волошина дергалось в судорогах несколько секунд, после чего замерло и обмякло. Глаза его закатились и остались полуприкрытыми. Он был неподвижен.

Мужчины изумленно переглянулись.

– «Скорую»! Быстро! – громко выкрикнул один из них.

– Местного врача зовите! – резко выпрямляясь, заявил второй.

Началась суета, все забегали, что-то заговорили. Кто-то пытался поднять Волошина, расстегнуть ему рубашку.

Вскоре послышались торопливые шаги, и в столовой появилась Эмма Максимовна, врач, состоявшая в штате департамента. Она быстро оттянула веко Волошина, приложила пальцы к его шее, потом, словно не веря, всмотрелась в его лицо.

Докторша повернулась к сотрудникам, сгрудившимся за ее спиной, и произнесла:

– Мертв.

Глава 2

Когда Гуров и Крячко прибыли на место происшествия, сотрудников департамента в столовой практически не было. Только в уголке тихо плакала буфетчица, да хмурая докторша пока никуда не ушла. Зато «Скорая» уже прибыла. Покойник лежал на полу. Рядом за столиком, на котором стояли остатки обеда, сидел врач и что-то писал на листке.

– Да что ж такое! Опять нас медики опередили! – провозгласил Крячко, подходя к столику.

– Так мы с мигалкой едем, нам везде зеленый свет, – не отрываясь от записей, ответил врач. – Кстати, у вас тоже есть такая возможность.

– Есть, – со вздохом согласился Крячко. – Да только вы почему-то все равно раньше успеваете.

– Я закончил, – сказал врач и поднял голову. – Вот заключение о смерти. Собственно, мне больше ничего и делать-то не пришлось. Когда мы приехали, он был уже мертв.

– Отчего умер? – нахмурившись, спросил Гуров.

– Предварительно – от яда. Все симптомы отравления налицо.

– То есть криминал? – уточнил Крячко.

– По всей видимости, – подтвердил врач. – Так что это не в нашей компетенции. Подробное заключение вам даст судмедэксперт, а нам тут больше делать нечего. – Врач поднялся со стула и начал собирать в чемоданчик свои инструменты, которые ему так и не пригодились.

– Это он обедал? – спросил Гуров и кивнул на столик.

– Не знаю. – Врач пожал плечами. – Это не по моей части. Разбирайтесь, у нас еще вызовов полно.

Врачу со «Скорой» явно не терпелось поскорее покинуть место происшествия, и Гуров не стал ему препятствовать. Тем более что в дверях уже появились сотрудники судебно-медицинской экспертизы.

– Приступайте, – коротко бросил им Гуров после приветствия, сам же пошел беседовать с буфетчицей.

Молодая женщина лет тридцати выглядела совершенно удрученной.

Подняв на Гурова заплаканные глаза, она тут же прижала руки к груди и горячо заговорила:

– Вы поймите, мы ни в чем не виноваты! Все продукты проходят самый строгий контроль, со всех готовых блюд снимают пробу! У нас никогда не было ничего подобного! И потом, ведь больше никто, кроме Вадима Юрьевича, не отравился! Господи, да я сама пробовала этот обед! – Она смотрела на полковника со страхом и надеждой.

– Да вы успокойтесь, вас никто ни в чем не обвиняет, – сказал Гуров. – Вас как зовут?

– Ирина Николаевна Крючкова, – ответила та.

– Ирина Николаевна, вы, пожалуйста, соберитесь и расскажите, как все произошло, – попросил Гуров.

– Ну… – Женщина закатила глаза. – Все было как всегда. Вадим Юрьевич пришел в столовую сразу, как только начался обед. Минут через пять где-то. Он встал в очередь, получил свой заказ, пошел с ним к столику, начал есть и вдруг упал на пол. К нему сразу подбежали, хотели поднять, а он вдруг так ужасно стал дергаться – вспомнить страшно! – Буфетчица поежилась. – А потом Виктор Леонидович крикнул, что надо вызывать врача. Пришла Эмма Максимовна и сказала, что он умер. Вот и все.

– Эмма Максимовна – это кто? – уточнил Гуров.

– Наш врач. Для сотрудников департамента.

– А Виктор Леонидович?

– Тоже сотрудник департамента. Они с Эдуардом Васильевичем первыми подбежали к Волошину.

– Фамилии назовите. – Гуров достал блокнот.

Буфетчица наморщилась, вспоминая.

– Виктор Леонидович Ляшенко и Эдуард Васильевич Суханов, – ответила она.

– Они сейчас здесь?

– Наверное. Не знаю. Я после этого никуда из столовой не отлучалась.

– Волошин что-нибудь говорил вам, когда брал заказ?

– Нет, ничего особенного. Взял то, что берет практически всегда. Знаете, мне, правда, показалось, что он был очень бледен и двигался как-то… заторможенно.

– Вот как. А он сидел за столиком один?

– Да, один.

– С самого начала.

– Да, он всегда выбирал этот столик, если тот пустовал. Сегодня он был свободен. Знаете, ведь люди работают здесь не первый год, уже установились какие-то неофициальные правила, привычки. У каждого свои излюбленные места, блюда, которым люди отдают предпочтение.

– Кто-нибудь из сотрудников заказывал то же самое, что Волошин?

– Да, – почти не задумываясь, ответила буфетчица. – Эдуард Васильевич всегда заказывает то же самое, только без холодца. Он его не любит. И зря, между прочим! Холодец у нас всегда отличный!

– Кто, кроме вас, имеет доступ к готовым блюдам? – спросил Гуров.

Крючкова в растерянности задумалась.

– Ну, в первую очередь повара, – сказала она. – Их у нас двое. Они сейчас на кухне. И мы с Наташей, конечно. Это вторая буфетчица. Господи, неужто вы думаете, что кто-то из нас намеренно отравил Вадима Юрьевича? – воскликнула она.

– Мы занимаемся своей обычной работой, Ирина Николаевна. Не нужно волноваться. Мы проведем проверку, и, скорее всего, окажется, что вы ни в чем не виноваты. Необходимо еще точно выяснить, отчего наступила смерть, – сказал Гуров. – Вы пока что позовите мне всех, кто находился в непосредственной близости к продуктам – поваров и вторую буфетчицу.

Крючкова кивнула и пошла выполнять распоряжение полковника. Когда повара и буфетчица появились в зале, Гуров переадресовал их Крячко, а сам вернулся к телу Волошина.

– Типичное отравление, – не дожидаясь вопроса полковника, сказал судмедэксперт. – Но ни названия яда, ни источника попадания я вам пока назвать не могу. Нужно забирать тело в морг, проводить вскрытие, делать анализы. После этого смогу сказать точнее. Словом, все как всегда.

– Понятно. – Лев Иванович кивнул и спросил: – Когда будут результаты?

– Ну, не раньше вечера – это точно. А возможно, что только завтра. Смотря что за яд. Если сразу удастся определить, то считайте, что вам повезло. Если нет – химическая реакция может длиться не один день. Понимаю, что вам нужно побыстрее, но повлиять на процесс я, увы, не могу, – проговорил врач и развел руками.

– Ясно. Что ж, грузите тело, – распорядился Гуров и повернулся к группе экспертов, которые методично собирали со стола остатки пищи и укладывали все это в пакеты. – Посуду, пожалуйста, тоже захватите, – попросил их полковник. – И нужно обследовать кабинет Волошина. Возможно, что он принял яд еще там. Буфетчица отметила, что он выглядел нездоровым, когда появился в столовой.

– Сделаем, – бросил один из экспертов. – Где его кабинет?

– А вот это я сейчас и узнаю, – сказал Гуров и направился к выходу из столовой.

В коридоре здания стояли сотрудники. Они, сбившись в кучки по несколько человек, обсуждали что-то между собой. Не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы догадаться, что темой их разговоров была смерть Волошина.

Гуров усмехнулся про себя. Интересна и противоречива все-таки человеческая натура! Такие противоестественные для нее вещи, как, к примеру, смерть, всегда вызывают любопытство. Сотрудники департамента поспешили покинуть столовую, поскольку соседство с покойником было им неприятно. Все же далеко никто не уходил. Интерес к гибели человека преобладал у них в этот момент над всеми другими мыслями и чувствами.

– Виктор Леонидович Ляшенко и Эдуард Васильевич Суханов!.. Есть такие? – громко спросил Гуров.

Двое мужчин, стоявших в одной группе, повернулись к нему.

– Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска, – подходя к ним и держа раскрытое удостоверение, представился Лев Иванович. – Я вас попрошу проводить меня к кабинету Волошина и подождать. Мне необходимо побеседовать с вами обоими.

Мужчины переглянулись, после чего кивнули и назвали свои фамилии. Они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью.

– Здесь его приемная, – сказал Суханов. – В ней сидит секретарша. Дальше кабинет.

Гуров открыл дверь и вошел в приемную. За компьютерным столом устроилась девушка лет двадцати пяти, которая в этот момент негромко разговаривала по мобильному телефону. Увидев Гурова, она тотчас прервала беседу, встала и вопросительно поглядела на него.

– Вы секретарь Вадима Юрьевича Волошина? – спросил Гуров.

– Да, моя фамилия Крутицкая, – сказала та. – Зовут Катя. Екатерина Сергеевна, – поправилась она. – Но можно просто Катя.

– Скажите, вы заходили в кабинет Вадима Юрьевича, после того как он ушел на обед?

– Да, – покраснев, ответила та.

– Зачем?

– Ну… – Крутицкая смутилась. – В мои обязанности, помимо регистрации посетителей, телефонных звонков и некоторой работы с документацией, входит также подавать в кабинет напитки и убирать пустую посуду. Вот я и зашла, чтобы там прибрать, пока Вадим Юрьевич ушел на обед.

– Значит, до обеда Вадим Юрьевич что-то употреблял в кабинете? – спросил Гуров и нахмурился.

– Ну да. – Секретарша пожала плечами. – У нас предусмотрены напитки для посетителей – чай, кофе. Я несколько раз приносила их в кабинет.

– Так-так. – Гуров достал блокнот и ручку. – Вы можете вспомнить, сколько раз и когда именно? Кто в тот момент был у Волошина на приеме?

Крутицкая покачала головой и ответила:

– Так сразу я не скажу. Но если просмотрю список посетителей и подумаю, то наверняка вспомню.

– Отлично. Екатерина Сергеевна, полный список сегодняшних посетителей Вадима Юрьевича мне также будет нужен. А еще всех тех, кто приходил к нему за прошедшие, скажем, три месяца.

– С первым легко помогу. Со вторым придется подождать, – сказала секретарша. – Мне нужно время, чтобы поднять документы за три месяца. Тем более что за последние два бумаги уже сданы.

– Ничего, я подожду, – сказал Гуров. – Скажите, вы пустую посуду куда дели?

– Я все вымыла и поставила вон туда. – Девушка указала на высокий шкаф со стеклянными дверцами, стоявший в углу приемной.

– Вот как? Очень жаль. – Гуров подошел к шкафу и задумчиво уставился внутрь.

Там стояли несколько чашек, блюдца, тарелки, подставка для чайных ложечек.

– А напитки готовите лично вы? – спросил сыщик, повернувшись к секретарше.

– Да. А что такое?

– Да дело в том, что Вадим Юрьевич, по всей видимости, умер от отравления, – заявил Гуров и посмотрел девушке в лицо.

Та вспыхнула, несколько секунд непонимающе смотрела на полковника, потом проговорила:

– Вы хотите сказать, что это я?..

– Да боже упаси. Мы еще даже не знаем, чем он отравился. Именно поэтому мне и нужно проверить всю посуду, напитки, остатки пищи. Вы понимаете?

– Кофе остался в кофеварке, – растерянно произнесла Крутицкая. – Его можно проверить. А чай я завариваю из пакетиков. Чем там можно отравиться?

– Катюша! – желая подбодрить девушку, ласково обратился к ней Гуров. – Вы пока ничего не трогайте, хорошо? Ни кофеварку, ни чайные пакеты. Я пришлю экспертов, они разберутся. И не волнуйтесь вы так! – Лев Иванович улыбнулся. – Лучше припомните, не произошло ли сегодня что-то не совсем обычное?

– Да вроде бы нет, – медленно проговорила девушка, вспоминая. – Разве что… но это не касается работы!

– Так-так, – закивал Гуров. – Вы говорите, Катюша. Мы обязательно разберемся, имеет или нет.

– Мне не совсем удобно об этом говорить. В другой раз я бы не стала упоминать об этом инциденте. Но раз с Вадимом Юрьевичем такое случилось, то придется сказать. Дело в том, что приходил его сын, Сережа. И они с Вадимом Юрьевичем крупно поругались. Мне даже пришлось вмешаться.

– Вот как? Любопытно. Расскажите, пожалуйста, поподробнее, – попросил Гуров.

Крутицкая вздохнула и начала говорить:

– Это случилось где-то около одиннадцати часов, в начале двенадцатого. Вадим Юрьевич принимал посетителя, еще двое дожидались своей очереди. Тут дверь в приемную открылась, и вошел Сережа. Мне его вид сразу не понравился. Он сказал, что ему надо видеть отца, и пошел прямо в кабинет. Я поняла, что его не надо впускать, встала перед дверью и загородила ему дорогу, но он меня просто оттолкнул и все равно вошел.

– А почему вы решили, что его нельзя впускать? Чем он вызвал ваше недоверие?

– Ну, во-первых, он был выпивши. – Екатерина понизила голос. – Уже с утра. В руках у него была бутылка пива, и вел он себя довольно агрессивно.

– Как же его пустили на проходной? – удивился Гуров.

– Но он же сын Волошина! Его здесь знают.

– Он что, часто у вас появляется?

– Нет, не очень. Но на проходной нужно показать пропуск либо паспорт. У парня в документе написано «Волошин Сергей Вадимович». Так что, если бы даже дежурил незнакомый охранник, ему достаточно было сказать, что он пришел к отцу. Но думаю, что его и не спрашивали. Сегодня дежурит Румянцев, он хорошо знает семью Вадима Юрьевича.

– Ладно, с охранником я позже побеседую. Итак, Сергей ворвался в кабинет, и что было дальше?

– Он начал кричать на Вадима Юрьевича, обвинял его в том, что тот его в чем-то обманул. Сыпал еще какими-то обвинениями и даже угрозами. И все это при посетителях, представляете?

– И что же отец?

– Он все время пытался его образумить, говорил, что Сергей что-то напутал. Я не совсем поняла, в чем там у них недоразумение вышло. Вроде бы Сережа зря прождал отца где-то. Хотя он отлично знает, что у того служба! В общем, под конец Сережка совершенно разошелся, и мы с Вадимом Юрьевичем буквально выставили его вон. После этого он ушел, но еще кричал о том, что отец пожалеет.

Гуров бросил взгляд на мусорную корзину, стоявшую под столом секретарши. Он уже давно обратил внимание на то, что из нее торчит горлышко пивной бутылки.

– Скажите, Катя, это, случаем, не та самая бутылка, с которой пришел Волошин-младший? – осведомился Лев Иванович.

– Она самая. – Екатерина усмехнулась. – Он в кабинете кричал, размахивал ею во все стороны, вот отец и отобрал ее у него от греха подальше. А когда его выдворили, я бутылку в мусорку бросила.

– С вашего позволения. – Гуров шагнул к корзине, осторожно двумя пальцами взял бутылку за горлышко, достал ее и положил в полиэтиленовый пакет, дабы после передать на экспертизу.

После этого он снова обратился к секретарше:

– Скажите, Катя, а какие вообще отношения у Волошина были с сыном?

– Ох!.. – Екатерина вздохнула и задумалась. – Сложные отношения. Но я подробностей не знаю, – тут же открестилась она. – Вадим Юрьевич был человеком закрытым, о семейных и личных делах не распространялся. Тем более с секретаршей.

– А вас с ним связывали чисто служебные отношения? – невинно спросил полковник.

Крутицкая усмехнулась и осведомилась:

– Ищете штампы? Вынуждена вас разочаровать. Никакого романа у меня с шефом не было. И вообще он, можно сказать, молодожен. Супруга чуть не на тридцать лет моложе. Ну и зачем ему романы на стороне, да еще на службе? А потом я вам скажу вот что. Если у Волошина и были какие-то грешки по этой части, то уж точно не на службе. Он за свою репутацию трясся, как заяц!

– Понятно. Кроме Сергея, у него дети есть?

– Да, дочь. Зовут Даша, Дарья Вадимовна. Но она здесь практически не появляется.

– А что она собой представляет?

– Обыкновенный синий чулок, – не задумываясь, ответила Крутицкая, но моментально спохватилась и покраснела. – Простите, я просто…

– Ничего. – Гуров успокаивающе улыбнулся. – Вы сказали искренне, а мне это важнее нейтральных, ничего не значащих этических формулировок.

– На самом деле я не испытываю к ней никаких антипатий! Она вполне приятная девушка, спокойная, миролюбивая, – продолжала оправдываться Крутицкая. – У меня с ней никогда не было никаких конфликтов. Да она вообще, кажется, ни с кем не ссорится. Типичная флегма. Этим она, скорее всего, в мать.

– Та тоже бесконфликтна?

– Как рыба мороженая! – заявила Крутицкая, уже не особо заботясь о соблюдении этикета.

«С ней хорошо бы пообщаться в неформальной обстановке, – подумал Гуров. – Наверняка девчонка довольно много знает о семейных секретах своего шефа! И такие уж чисто служебные отношения их связывали? Возможно, раньше, когда Волошин еще жил не с женщиной, которая на двадцать лет моложе его, а с мороженой рыбой, он и оказывал внимание секретарше? Соблюдая конспирацию, разумеется. Надо попробовать это выяснить через Крячко. Пусть по-свойски потолкует с местными мужиками. Те только рады будут посплетничать о покойном коллеге».

Пока же Гуров недоверчиво спросил:

– Что же, она даже на уход мужа к молодой сопернице отреагировала спокойно?

– Ну, я при их судьбоносном разговоре не присутствовала, – ответила Крутицкая и улыбнулась. – Но публично никаких эксцессов не возникало.

В этот момент дверь в приемную открылась, и в проеме появился полковник Крячко.

– Лева, эксперты закончили внизу. Здесь есть для них что-нибудь?

– Очень даже есть, – ответил Гуров.

Станислав посторонился, пропуская экспертов. Лев Иванович сразу же вручил им бутылку в пакете и попросил самым тщательным образом исследовать чашки и ложки.

– Посуда вымыта, но вдруг повезет и какие-то следы будут обнаружены, – напутствовал он. – Мобильный Волошина осмотрели?

– Да, предварительно. Его нужно в отделе передавать на обработку, чтобы выявить все контакты и удаленные сообщения.

– Скиньте мне те, что сохранены, – попросил Гуров. – Как можно скорее. – Затем он повернулся к секретарше и проговорил: – Спасибо вам, Екатерина Сергеевна. Если к вам возникнут дополнительные вопросы, я вас вызову. И оставьте, пожалуйста, номер вашего сотового.

Крутицкая быстро записала номер и протянула листок полковнику. Тот положил его в карман и вышел вместе с Крячко в коридор.

– Ну и что там говорят эти чиновники? – спросил Гуров.

– Да ничего! – Крячко махнул рукой. – Ты что, не знаешь эту братию? На службе у Волошина все хорошо, и вообще у них в департаменте полный порядок. Никто его специально травить не стал бы, это все бред. Скорее всего, Волошин просто съел дома за завтраком что-то не то. А может быть, ему стало плохо с сердцем. Таковы их версии.

– Все это нужно самым тщательным образом проверить, – задумчиво сказал Гуров. – И документы, и содержимое желудка Волошина. Патологоанатом нам предоставит отчет уже сегодня вечером, а вот с документами может не получиться так быстро. Ты вот что, Стас, проследи-ка лично за передачей документации. Чтобы не подсунули левую, по которой и впрямь все будет в ажуре. Осмотри все сам. Понимаю, это долго и муторно, но мне смерть Волошина очень не нравится. Полагаю, что его все же убили. Пищевое отравление выглядит не так, это даже мне, дилетанту, видно. Да и судмедэксперт намекал на яд. И вот еще что – выясни поточнее, чем конкретно занимался Волошин на своей должности. Зачем к нему шли посетители, что от него зависело и так далее. Аккуратно опроси остальных сотрудников – так, в неофициальной манере, как ты это умеешь. И еще у Волошина есть сын Сергей. По словам секретарши, он приходил сегодня утром к Волошину в кабинет и устроил скандал. Нужно бы найти этого Сергея и поговорить с ним, желательно у нас в главке.

– Сделаем, – заявил Крячко.

Из приемной вышел один из экспертов и протянул Гурову листок с текстом.

– Это последние контакты Волошина, а также СМС, – пояснил он. – Остальное специалисты раздобудут.

– Хорошо, для начала хватит, – Гуров убрал листок, и эксперт вернулся в кабинет Волошина.

– А ты сам куда? – спросил Крячко.

– Поеду навещу вдову, – ответил Гуров.

– Которую? – живо спросил Крячко. – Молодую небось? Хе-хе!

– Думаю, что придется опрашивать обеих. Хотя бывшая супруга Волошина официально не является его вдовой.

– А кстати, кем она является? – вдруг заинтересовался Крячко. – Нынешняя жена – теперь вдова. А бывшая кто? Бывшая вдова? Круто! – Стас коротко хохотнул.

– Хватит уже со своими глупостями! – Гуров поморщился. – Не до смеха мне сейчас, дел еще по горло! С этой чиновничьей смертью Орлову сверху весь мозг вынесут, а он – нам!

– Ясен пень! Ладно, и похуже дела бывали! Езжай, Лева! – Крячко хлопнул Гурова по плечу.

Сыщик уже входил в лифт и услышал за спиной тихий говорок:

– По вдовушкам пошел!

Глава 3

Гуров подъехал на улицу Столетова, где располагался дом, в котором жил Волошин. На его звонок в домофон ответила домработница и сообщила, что никого из хозяев нет. Лев Иванович представился и попросил открыть. Он поднялся на восьмой этаж и остановился перед дверью квартиры Волошина, которая была приоткрыта. В щель на полковника весьма подозрительно поглядывала женщина средних лет.

Гуров молча показал раскрытое удостоверение. Домработница поколебалась, но все-таки впустила его.

– А что случилось-то? – спросила она, стоя в прихожей и не давая сыщику пройти внутрь квартиры.

– Ваши документы можно? – вместо ответа попросил Гуров.

Женщина недовольно отступила, достала из сумки, висевшей на вешалке, паспорт и протянула ему. «Татьяна Владимировна Котова» – значилось в нем.

– Татьяна Владимировна, где ваша хозяйка? – спросил полковник.

– По делам уехала, – ответила та и пожала плечами. – Она мне не докладывает, куда именно едет, а я не спрашиваю.

– Она не говорила, когда вернется?

– Говорю же – она мне не докладывает! Она хозяйка, а я прислуга!

– Что ж, значит, пока побеседуем с вами. – Лев Иванович улыбнулся, не желая замечать явно враждебного тона домработницы.

– А мне на вопросы посторонних отвечать запрещено, – тут же сказала Котова. – И впускать их тоже!

– Я не просто посторонний, а полковник полиции, – спокойно напомнил Гуров. – И сюда приехал уж явно не на блины. Так что будьте любезны, ответьте мне.

– Да что случилось-то? – Домработница сменила тон. – Вы хоть объясните толком!

– Объясню в свое время. Для начала скажите, Вадим Юрьевич с женой живут здесь вдвоем?

– Да, вдвоем.

– Во сколько он сегодня уехал из дома?

– Как обычно, наверное. Я пришла в девять, его уже не было.

– А Елена Викторовна?..

– Она как раз собиралась завтракать. Я ей быстро все приготовила, она поела и уехала.

– Она кому-нибудь звонила?

– Она – нет. Но ей кто-то позвонил, – ответила домработница, немного поколебавшись.

– А кто звонил, вы не знаете?

– Нет.

Гуров понимал, что разговор с домработницей вряд ли многое ему даст. Она будет отвечать односложно и, даже обладая полезной информацией, станет тянуть до последнего, лишь бы сказать поменьше. Видимо, она была хорошо вышколена хозяевами и не хотела потерять место из-за своей болтливости.

«Но это может означать, что хозяевам было что скрывать, – подумал Гуров. – Имеет ли это отношение к смерти Волошина? Или же налицо просто нежелание посвящать кого бы то ни было даже в самые невинные подробности своей частной жизни?»

– Татьяна Владимировна, а Вадим Юрьевич обычно завтракает дома?

– Обычно дома, – подтвердила та. – Но сегодня не завтракал.

– А откуда вы знаете? Вы же пришли, когда его уже не было.

– Так раковина пустая, – пояснила домработница и усмехнулась. – И на столе чисто. Или вы думаете, он за собой посуду помыл?

Гуров так не думал, но все же насчет завтрака нужно было уточнить. Пока не определено, чем и как был отравлен Волошин, любая информация, касающаяся пищи, важна.

– Скажите, а его дети здесь часто появляются?

– Практически никогда! – сказала Котова и покачала головой. – Если они и встречаются, то на нейтральной территории. В кафе или еще где.

– А почему?

Котова снова усмехнулась.

– Так это они Вадиму Юрьевичу дети, а не Елене Викторовне.

– Выходит, у них отношения с мачехой не слишком теплые, – скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил Гуров.

– Они ее и мачехой-то не считают, – проговорила домработница куда-то в сторону.

Во входной двери послышалось звяканье ключа, и на пороге возникла молодая высокая женщина в длинном светлом пальто. Ее голову прикрывал легкий полупрозрачный шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи. Почти половину лица скрывали темные очки. Женщина остановилась на пороге, увидела Гурова и вздрогнула от неожиданности.

– Кто вы? – резко спросила она.

– Елена Викторовна Волошина? – спросил сыщик, в свою очередь.

– Да, а кто вы? – нетерпеливо и, как показалось полковнику, нервно повторила женщина.

– Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска, – поспешил представиться тот.

Женщина быстро схватила его удостоверение и очень внимательно прочитала то, что там было написано. Потом она с сомнением закусила губу и перевела взгляд на домработницу.

– Я ни при чем, Елена Викторовна! – Та с испугом прижала руки к груди. – Не хотела пускать, но он заставил!

– Татьяна Владимировна не виновата, – подтвердил Гуров. – Я имею такие полномочия и должен опросить всех домочадцев.

– Но… с какой стати? – чуть хрипловато спросила Волошина. – В чем дело?

– Елена Викторовна, давайте пройдем в квартиру, – настоятельно предложил Гуров. – Разговор наш с вами вряд ли будет коротким.

– Так я как раз на кухню пойду, не стану мешать! – Домработница была рада уйти.

Волошина чуть помедлила, затем разулась, сняла пальто, осталась в брючном костюме бледно-бирюзового цвета и кивнула в сторону комнаты.

– Пойдемте!

Они прошли через просторный холл, и вдова Волошина провела полковника в одну из комнат – видимо, гостиную. Здесь стояли кожаный диван, два кресла, журнальный столик. На стене висел большой плазменный телевизор. Комната была очень просторной, а из-за минимального набора мебели казалась еще больше.

Елена присела в одно из кресел, взглядом указав Гурову на второе, и тут же закурила и пододвинула поближе пепельницу, стоявшую на журнальном столике. Полковник обратил внимание, что пальцы ее слегка подрагивали. Он заметил, что на этой женщине не было никаких украшений. Ни серег, ни цепочек, вообще ничего такого. Ему это показалось немного странноватым для дамы ее статуса, однако, возможно, она просто не поклонница украшений.

Елена сидела очень прямо, положив ногу на ногу, и демонстрировала полную официозность.

– Я вас слушаю, – холодно произнесла она.

– Елена Викторовна, когда вы в последний раз видели вашего мужа? – начал Гуров.

– Что за странный вопрос! – заявила вдова и пожала плечами. – Ночью, разумеется!

– А утром?

– Когда он уехал на службу, я еще спала, поэтому не могу утверждать, что его видела. – В голосе Волошиной отчетливо проступала язвительность.

– У вас с мужем общая спальня?

Волошина застыла с сигаретой в руке.

– Послушайте, это уже хамство! – заявила она. – Вам не кажется, что вы переходите границы дозволенного?

– К сожалению, нет! – в тон ей резко ответил Гуров. – И чтобы вам были понятны причины моих хамских вопросов, вынужден сразу поставить вас в известность: ваш муж умер сегодня днем. У ведомства, которое я представляю, есть все основания полагать, что его убили.

Вдова побледнела. Она забыла о сигарете, держала ее в вытянутых пальцах и молчала. Вскоре длинная полоска пепла оторвалась и упала на ковер. Это вернуло Елену к реальности. Она быстро затушила сигарету в пепельнице и тут же закурила следующую.

– Что вы сказали? – переспросила женщина. – Вадима убили?

– Да, именно это я и сказал, – подтвердил Гуров, внимательно следя за ней и пытаясь определить, действительно ли она впервые слышит эту новость, или кто-нибудь из сотрудников департамента успел позвонить ей и предупредить, хотя сыщик и запретил это делать.

Увы, угадать это было сложно. Глаза Елены прятались за темными очками. Полковник не мог видеть их выражение, и его это, признаться, здорово раздражало.

– Вы не могли бы снять очки? – попросил он.

– Что? – выдохнула Елена и поднесла свободную руку к дужкам. – Ах, нет! У меня конъюнктивит – сезонное обострение. Глаза слезятся и, простите, гноятся. Ах, какая это ерунда! – вскричала вдруг она, бросила сигарету в пепельницу и переплела пальцы с такой силой, что косточки побелели. Потом женщина вскочила и принялась ходить по комнате.

– Теперь вы понимаете, чем вызван мой визит и все эти неудобные вопросы? – чуть мягче сказал Гуров.

Елена резко повернулась к нему.

– Почему вы решили, что его убили?

– Потому что наши эксперты предполагают наличие яда. По симптомам. Но это еще нужно уточнить. Вот я и хотел узнать, как себя чувствовал ваш муж, когда уезжал из дома.

Елена криво усмехнулась, потом опустилась в кресло и сжала виски.

– Невероятно, – прошептала она. – Невероятно! Именно сейчас!

– Что вы сказали? – переспросил Гуров. – Почему именно сейчас смерть Вадима Юрьевича кажется вам особенно странной?

– Да потому что у него юбилей через два месяца! Он был полон сил, надежд, планов! Поручил мне все организовать! Господи, мы поженились-то совсем недавно! Даже пожить толком не успели! Ничего не успели! – Елена всхлипнула.

Гуров не хотел тратить время на переживание эмоций, поэтому сразу же сказал вдове:

– Понимаю ваше состояние, но, будьте добры, ответьте поскорее на мои вопросы, и я оставлю вас в покое.

Елена достала из сумочки платок и приложила к щекам.

– Да, я понимаю, – уже окрепшим голосом сказала она. – Спрашивайте!

– Вадим Юрьевич принимал какие-нибудь лекарства?

– Регулярно – нет. Периодически пил что-нибудь от головной боли при переутомлении или желудочные, когда пища была слишком тяжелой. Все лекарства хранятся в коробке, в шкафчике. Если они вам нужны, то я их дам.

Гуров кивнул, и Волошина поднялась с кресла. Лев Иванович проследовал за ней в кухню, где она достала из шкафчика круглую коробку и передала ему, даже не раскрыв. Было видно, что вдова напряженно размышляла о чем-то своем.

Гуров тоже думал. По дороге к Волошиной он внимательно изучил все звонки и СМС-сообщения с телефона чиновника – те, что сохранились. Больше всего его заинтересовало СМС, подписанное Сергеем, с предложением о встрече в кафе «Валькирия». Он размышлял, стоит ли спрашивать о нем Елену. Сыщик полагал, что если она заявляет, будто муж уехал раньше ее пробуждения, то станет утверждать, что ей ничего об этом неизвестно. Сообщение от Сергея пришло в восемь утра.

– Елена Викторовна, а сына Вадима Юрьевича вы когда последний раз видели? – спросил он.

– Сергея? – Новоявленная вдова удивленно посмотрела на него. – Не помню. Где-то с месяц назад. Мы вообще редко встречаемся. Вы извините меня, я сейчас в полной растерянности. Мне же нужно что-то делать, да? Проехать для… опознания тела? И заниматься подготовкой похорон, – голос ее дрогнул.

– Вы прежде всего успокойтесь. С похоронами повремените. Тело вашего мужа сейчас у нас в морге, и пока с ним не закончит патологоанатом, о похоронах говорить рано. Справку о смерти врач передаст. Когда будет возможно забрать тело для захоронения, мы сообщим, причем заранее. Так что вам останется только позвонить в агентство ритуальных услуг. Поэтому ответьте все же на мои вопросы. Их пока немного, – попытался успокоить ее Гуров. – Вы не знаете, когда ваш муж встречался с сыном?

– Не знаю! Честно скажу, я не интересовалась этим. Его дети меня не приняли, отношения у меня с ними в лучшем случае нейтральные, вот и все. Сюда они не приходят. А если Вадим и встречается… встречался с ними где-то, то меня в известность не ставил, зная, что мне это неинтересно! – категорично закончила она.

– Что ж, откровенно, – заметил Гуров.

– А зачем мне врать? – Волошина скривилась в усмешке. – Вам ведь все равно об этом расскажут! Его бывшая жена, к примеру. Да и сами дети. Впрочем, они уже далеко не мальчик и девочка! – как-то злобно добавила она.

Гуров сменил тему.

– Елена Викторовна, вы куда-то ездили сегодня, – внимательно глядя на Волошину, сказал он. – Куда именно?

– Ну, это уже точно вас не касается! – заявила та. – И к смерти Вадима отношения не имеет никакого!

«Что ж, не хочешь – не надо, – подумал Гуров. – Все равно узнаем».

Елена же вдруг пристально посмотрела на полковника.

– А вы что же, считаете, что я могла это сделать?.. – медленно проговорила она. – Специально поехала, чтобы отравить мужа?

Не успел Гуров ответить, как Елена вдруг расхохоталась как-то неестественно, похоже на крик птицы. Она смеялась, а из-под темных очков лились слезы. Гуров с недоумением наблюдал за этой сценой. Умом она, что ли, тронулась?

Елена вдруг резко прекратила истерику и двинулась обратно в гостиную, бросив на ходу:

– Идемте за мной!

Там она снова опустилась в кресло, закурила и сказала:

– Вы полагаете, что мне выгодна смерть пожилого мужа? Я, молодая и алчная стерва, намеренно его отравила, чтобы стать единоличной владелицей имущества?

– Я этого не говорил, – заметил Гуров.

– Бросьте! – Елена нетерпеливо махнула рукой. – Ежу понятно, что вы так думаете! Это же стандартная картина!

– Ну, не совсем. Случаев, когда молодая женщина выходит замуж за зрелого мужчину, действительно немало. Причем, как правило, мужчина этот весьма обеспечен. Но далеко не все такие вот жены убивают мужей, – проговорил полковник.

– Так вот, чтобы сразу расставить все точки над «i» и сэкономить ваше время, заявляю: у меня не было ни малейшей причины убивать мужа!

– Будьте любезны, расшифруйте, – попросил Гуров.

– Да все очень просто! – с досадой произнесла Волошина. – В свое время Вадим составил завещание, по которому все его имущество переходит детям.

– На тот момент он был женат?

– Да, на Людмиле, – подтвердила Волошина. – Но она и так обеспечена. На нее оформлены квартира и дача. У нее своя машина, какие-то деньги давно лежат на ее счетах. Словом, по завещанию наследниками становились Сергей и Дарья. Потом Вадим развелся и женился на мне, но завещание так и не переписал.

– Вот как? А почему? – поинтересовался Гуров.

– Ну… – Елена задумалась. – Во-первых, Вадим не собирался умирать! Во-вторых, он вряд ли сильно изменил бы условия. То есть Людмила осталась бы при своем, и дети получили бы равные доли. С единственным нюансом: еще одной наследницей должна была бы стать я. Таково мое мнение. Но думать я могу что угодно, поскольку мы с Вадимом не обсуждали этот вопрос.

– Ой ли? – Гуров с сомнением прищурился.

– Не хотите – не верьте, – ответила Елена и равнодушно пожала плечами. – Как вы себе это представляете? Я стану зудеть мужу, мол, перепиши завещание? Составь его в мою пользу? Да он сразу решил бы, что я вышла за него из-за денег!

– А вы, конечно же, руководствовались иными мотивами? – с иронией сказал Гуров.

– Я не стану корчить из себя святую дуру! – зло произнесла Волошина. – Да, для меня важно, чтобы мой муж был обеспечен! Да, я не собиралась связывать свою жизнь с нищим тунеядцем, не способным ни на что в этой жизни! Поверьте мне, я насмотрелась на подобных маменькиных сыночков, которым вечно все должны! А большинство моих сверстников именно таковы! Они даже ради себя самих палец о палец не ударят, зато жить хотят красиво и желательно за чужой счет! Точь-в-точь как Сережка! Нет уж, увольте! – фыркнула она. – Я всегда хотела найти мужа постарше и посолиднее. Но это не значит, что мне был нужен просто денежный мешок и уж тем более что я собиралась его убить! Я хотела действовать по-другому: выждать время, а уже потом заикнуться о завещании. Или хотя бы дождаться, когда его дети станут создавать свои семьи. Даша, кстати, как раз собралась замуж. Вот это и был бы подходящий момент. А теперь все пошло прахом! Я осталась на бобах!

– Ну, не преувеличивайте. – Гуров покачал головой. – Одна только эта квартира стоит больших денег.

– Квартира приобретена Вадимом до брака со мной! То есть она не может считаться совместно нажитым имуществом, – с горечью поведала Елена. – У меня есть машина, оформленная на меня, какие-то деньги на банковской карте, но это сущие пустяки! Так что вскоре досточтимая Людмила Антоновна просто выставит меня отсюда как пустое место!

– С ней можно попробовать договориться по-человечески, – предложил Гуров. – Вряд ли ей слишком нужна эта квартира. Я слышал, что она человек мирный и интеллигентный.

– Ага, вот она интеллигентно меня отсюда и выгонит! Не повышая голоса! – тоскливо сказала Елена, потом все-таки взяла себя в руки, взглянула прямо в глаза Гурову и отчеканила: – Таким образом, смерть Вадима Волошина мне не только невыгодна – она для меня равносильна катастрофе! И кстати, почему вы решили, что это убийство? Я допускаю, что Вадим умер сам! Все-таки он был уже не очень-то молод…

– Врачи утверждают иное, – вставил Гуров.

– А что, вскрытие уже произведено?

– Нет. А вы в этом разбираетесь, имеете медицинское образование?

– Нет, но такие вещи даже дилетанту понятны! И вообще, почему вы именно на меня набросились? Как я могла его отравить, если даже не была в департаменте?

Гуров подумал о том, что отравление могло быть совершено и раньше. Ведь пока не выяснено, что за яд убил Волошина и насколько быстро он действует. Но полковник не стал высказывать эти мысли.

А Елена продолжала отводить обвинения, которых, собственно, Лев Иванович еще и не выдвигал напрямую:

– Ведь смерть Вадима могла быть выгодна кому-то другому! Он же работал в таком ведомстве, которое… Да вы сами понимаете. Его должность многие хотели бы занять!

– Хорошо, допустим, – кивнул Гуров. – Тогда скажите, в последнее время Вадим Юрьевич ни на что не жаловался?

– Что вы имеете в виду? – уточнила Елена, вскинув голову.

– На неприятности по работе, допустим, зависть коллег или ненависть посетителей.

– Нет. Он вообще не любил жаловаться, был вполне доволен и счастлив! Как и я! А теперь… – Она вдруг не выдержала и расплакалась.

Гуров, не ожидавший подобного, несколько удивленно наблюдал за вдовой. Та снова достала платок и с силой принялась вытирать им лицо. Очки она так и не сняла.

Гуров выждал несколько секунд, пока женщина завершит свои манипуляции, и спросил прямо:

– Есть кто-нибудь, кто мог желать ему смерти?

– Если и есть, то мне об этом неизвестно, – хмуро ответила Волошина. – Вадим был неконфликтным человеком.

– А о его служебных делах вам что-нибудь известно?

– Нет, я уже говорила.

– Но вы сами предположили, что мотив убийства вашего мужа может быть связан с его службой, – напомнил Гуров.

– Но я именно предположила! – выделила Елена последнее слово. – Я вовсе не собиралась обвинять кого-то конкретно!

– Хорошо, значит, неприятностей на службе у вашего мужа не было. А Вадим Юрьевич рассказывал вам о своей работе? Неужели не делился просто по-человечески?

– Нет. У нас были куда более интересные темы для разговоров.

– Никто из посетителей не звонил ему домой?

– В смысле?.. – не поняла Елена.

– Ну, к примеру, какие-нибудь клиенты, недовольные его деятельностью?

– Я не привыкла подслушивать телефонные разговоры мужа! – отчеканила Елена ледяным тоном.

«Все с тобой ясно, голубушка! Играешь роль английской королевы? Выпускницы института благородных девиц? Что ж, проверим, насколько ты ей соответствуешь!» – думал Гуров, спускаясь на лифте из квартиры Волошиных.

Выйдя на улицу и сев в машину, он набрал номер Крячко и сказал:

– Стас, привет! Распорядись, чтобы взяли телефон Елены Волошиной на контроль. Фиксировать все ее звонки, и входящие, и исходящие. СМС, разумеется, тоже. И вообще хорошо бы приставить к ней наружку. Но аккуратно.

– Что, молодая вдова ведет себя подозрительно? – осведомился Станислав.

– Ну, есть у меня кое-какие соображения, – уклончиво ответил Гуров.

– А я тебя предупреждал! – назидательно напомнил Крячко. – Может, не церемониться, а взять ее под белы рученьки и препроводить к нам в главк? Глядишь, разговорчивее станет!

– И что мы ей предъявим? Еще и результатов экспертизы нет! Кстати, спецы закончили в департаменте?

– Да, уже все увезли в свою лабораторию. Я тоже собираюсь. Как раз закончил беседу с этими чинушами. Все так, как я и предполагал. Мол, у нас все чисто, просто отлично, комар носа не подточит. Волошин сам умер. От счастья, видимо. Не перенес того факта, что у него все в шоколаде! – с досадой проговорил Крячко. – Ну, документы я все изъял, так что будем разбираться.

– А насчет сына Волошина что?

– Да тут, понимаешь, Лева, какое дело! Телефон его молчит, а живет он с мамой. Ты же вроде к ней собирался? Вот заодно и выясни, где это сокровище обретается. Если дома, так, может, сам с ним и потолкуешь? Чего мне зря мотаться, время терять?

– Хорошо, выясню. Но если его нет, то уж извини, придется тебе поискать. В любом случае встречаемся вечером у нас в главке для подведения первичных итогов.

– Заметано! – ответил Крячко, отключая связь.

Елена Волошина нервно нажимала кнопки на телефоне, несколько секунд напряженно всматривалась в экран, потом четко произнесла:

– Обстоятельства изменились.

– Ты о чем? – послышался мужской голос.

– О том, что наша следующая встреча не состоится, – холодно ответила Елена. – И вообще любые отношения между нами закончены.

Пару секунд висела тишина, потом собеседник, явно не ожидавший такого поворота, спросил:

– Ты соображаешь, что говоришь?

– Вполне, – холодно ответила Елена.

– Та-а-ак, – зловеще протянул собеседник. – Кинуть, значит, меня решила? А если твой муж?..

– Мой муж мертв, – спокойно проговорила Елена. – Так что прощай. – Она нажала кнопку разъединения, а потом и вовсе отключила телефон.

Женщина с удовлетворением думала о том, как сейчас ее собеседник бесится в бессильной ярости. Она откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и улыбнулась. Ну вот, хотя бы одна проблема решена.

Глава 4

Людмила Антоновна Ступицына открыла полковнику дверь и чуть приподняла брови, тем самым как бы приглашая Гурова представиться и пояснить цель своего визита. Бывшая жена Вадима Волошина проживала в многоэтажке на улице Дмитрия Ульянова.

Лев Иванович назвался и попросил разрешения войти.

– Ах да, – тихо сказала та. – Вы по поводу Вадима?

– А откуда вы знаете? – не скрыл своего удивления Гуров.

– Мне Татьяна позвонила, – пояснила Ступицына. – Домработница.

– Вы с ней знакомы?

– Разумеется, – ответила Людмила Антоновна. – Она работала еще у моих родителей, когда приехала в Москву. Ее мать – родственница моего отца, вот и прислала дочку в столицу… по-родственному. – Она усмехнулась.

– И ваш отец взял ее домработницей? – уточнил Гуров.

– Ну а что еще можно предложить девочке, приехавшей из сибирской деревни? – пожала плечами дочь профессора Ступицына. – В институт она не поступила, окончила кулинарное училище, сперва жила у нас, потом комнату в общежитии получила. А позже папа ей помог ее приватизировать, продать и купить комнатку в очень хорошей коммуналке. Мы с ней почти ровесницы, так что я хорошо все это помню. Но мы, кажется, отвлеклись? – Она посмотрела Гурову в глаза.

Выражение лица ее нельзя было назвать скорбным или трагичным. Женщина не плакала, не убивалась, говорила очень ровным тоном. Она пригласила Гурова в комнату, где они сели в мягкие кресла, ни чаю, ни кофе не предложила, всем своим видом выразила, что готова уделить ему внимание и ответить на вопросы, но только в рамках его служебных обязанностей.

На кожаном диване сидел мужчина средних лет кавказской внешности, с благообразной сединой на тщательно подстриженных висках. При появлении Гурова кивнул, вежливо улыбнулся и собрался было представиться.

Но хозяйка дома опередила его и сказала:

– Это Сурен Робертович Саркисов, наш семейный врач.

Гуров заметил, что при такой беседе, наверное, не стоит присутствовать постороннему человеку, но Ступицына сразу же запротестовала:

– Нет-нет, Сурен Робертович отнюдь не посторонний! Он, можно сказать, член нашей семьи. И Дашу наблюдает с самого рождения, и Сережу!..

Саркисов снова благожелательно кивнул и пригладил свои безупречные виски.

– Что ж, дело ваше, – согласился Гуров.

Через несколько минут беседы полковник с удивлением обнаружил, что бывшая супруга Волошина осведомлена о многих вещах, касающихся Вадима Юрьевича, куда лучше, чем жена нынешняя. О нем самом она отзывалась только хорошо. Полковник не услышал ни слова упрека в его адрес.

Что же касается Елены, то Людмила Антоновна предпочитала не упоминать ее имя. Если же это не удавалось, то она использовала нейтральные формулировки. Никакого базарного тона, оскорблений или просто негатива в адрес соперницы Гуров не услышал. При этом Людмиле Антоновне вполне удалось продемонстрировать ледяное презрение к Елене.

Что же касается вопросов о службе Вадима Юрьевича, то Людмила Антоновна перечислила полковнику тех, с кем у того были более-менее приятельские отношения. Она подчеркнула, что закадычных друзей в департаменте Волошин не имел. И вообще друзей как таковых у него не водилось. Он был человеком довольно замкнутым и сосредоточенным на собственных интересах.

Гуров попытался намекнуть на то, что учреждение, в котором работал Волошин, а также его должность могли быть соблазном для коррупции, но Людмила Антоновна холодно отмела подобные предположения. По ее словам, Волошин был человеком честным и добросовестным. Он достиг нынешнего положения благодаря своим личным качествам.

Правда, она не удержалась от того, чтобы не упомянуть при этом своего отца, который все же посодействовал продвижению бывшего зятя по карьерной лестнице. Но заключалось это, по словам Людмилы Антоновны, лишь в дельных советах, которые давал Волошину тесть, обладавший огромным жизненным опытом и незаурядным интеллектом.

Гуров чувствовал, что Людмила Антоновна относится к своему отцу с большим почтением. Он подумал, что женщина и девичью фамилию сохранила только для того, чтобы все знали, кто ее отец. Статус дочери Ступицына был для нее куда более значимым, чем жены Волошина.

Слушая ее, Гуров подумал, что Людмила Антоновна отвечала на каждый его вопрос, но вообще-то не представила какой-либо действительно ценной информации. Все сведения были вроде бы правдивыми, но не информативными. Она так стремилась соблюсти приличия, что не позволяла себе упомянуть ни о чем таком, что могло бы бросить тень на бывшего мужа или ее саму.

Но полковник и не рассматривал ее в качестве источника сведений по, скажем, департаменту. Заниматься этим ведомством было поручено Крячко. Гуров не сомневался в том, что тот отлично справится с этой миссией. Уж он-то выяснит всю подноготную взаимоотношений Волошина как с коллегами, так и с посетителями, а также обратную сторону его служебной деятельности, если таковая имелась.

Лев Иванович решил как можно больше выяснить у Ступицыной о внутрисемейных отношениях. В первую очередь его волновал их с Волошиным сын Сергей. Но сыщик не успел задать этих вопросов. В прихожей открылась дверь, и Ступицына тут же поднялась.

– Мама! – В комнату почти вбежала девушка лет двадцати пяти.

Глаза ее были широко распахнуты, на ресницах повисли слезы.

Сурен Робертович, до этого ничем не выказывавший своего присутствия в комнате, быстро поднялся, скользящей походкой подошел к девушке и взял ее за руку, щупая пульс.

– Дашенька, тебе нельзя волноваться, – мягко проговорил он, однако девушка игнорировала его замечание и выдернула руку.

– Мама! Это правда? – Она бросилась к Людмиле Антоновне, готовая разрыдаться.

Мать сдержанно положила руку на плечо дочери и произнесла:

– Даша, у нас в гостях полковник полиции. Он расследует смерть отца. Мне нужно ответить на несколько его вопросов.

Девушка тут же перевела взгляд на Гурова, тот кивнул и проговорил:

– Примите мои соболезнования, Дарья Вадимовна.

Она закусила губу и усилием воли заставила себя сдержать слезы, готовые вырваться наружу. Мать смотрела на нее, сохраняя полное спокойствие. Видимо, она и детей с младых лет приучала сохранять выдержку. И если с дочерью ей это более-менее удалось, то насчет сына у Льва Ивановича были сомнения.

– Да, – медленно проговорила она, опустив голову. – Конечно. Мы не будем вам мешать. Пойдем, Игорь.

Гуров увидел, что в комнату вслед за Дашей вошел мужчина. Он казался старше нее – возможно, из-за небольшой аккуратной бородки, переходящей в тонкие бакенбарды. Своим видом мужчина напоминал молодого, но перспективного ученого. По всей видимости, это был Дашин кавалер.

Сама девушка не блистала красотой. У нее была тяжеловатая нижняя челюсть, густые брови низко нависали на глаза, что придавало ее лицу мрачное выражение. Но при этом страшненькой ее тоже нельзя было назвать. Картину очень удачно исправлял неприкрытый интеллект в глазах, а также волосы – густые, темно-русые, спускающиеся по спине тяжелыми крупными волнами.

– Даша, я должен тебя осмотреть, – с легким кавказским акцентом произнес врач.

– Не стоит, Сурен Робертович, я в порядке, – отказалась Даша, но Саркисов настоял, мотивируя это тем, что специально приехал по просьбе матери и это не займет много времени.

Даша пожала плечами и двинулась в сторону комнаты.

– Подождите немножко, – остановил ее Гуров. – Всего на пару минут. Даша, вы когда последний раз разговаривали с отцом?

– Позавчера вечером, – не задумываясь, ответила та.

– И о чем? Вы уж простите, что мне приходится задавать такие вопросы. Это моя работа, – чуть извиняясь, сказал полковник.

– Да это не секрет, – проговорила Дарья. – Мы обсуждали предстоящую свадьбу.

– Вашу? – уточнил Гуров.

– Ну да. – Даша бросила чуть смущенный взгляд на своего спутника, который тут же взял ее под руку – видимо, для достоверности.

– И когда же она состоится? – спросил Лев Иванович и вежливо улыбнулся.

– Ой!.. – Даша вдруг осеклась и замотала головой. – Я теперь даже и не знаю. В связи с тем, что отец… что отца…

– Мы хотели провести торжество двадцатого ноября, – подал голос ее жених. – Уже и кафе заказано на эту дату. Вряд ли удобно переносить.

– Но, Игорь, ведь теперь вообще непонятно, как все будет!.. – Даша растерянно оглянулась на мать, взглядом прося у нее помощи.

– Мы обсудим этот вопрос позже, в семейном кругу, – спокойно произнесла та, обращаясь к ним обоим. – Господин полковник, у вас есть еще вопросы к детям?

«К детям» у полковника вопросы были, точнее, больше к Дарье, чем к ее жениху. Тот явно расстроился из-за возможного переноса свадьбы. Было очевидно, что это волнует его больше, чем смерть потенциального тестя. Что ж, его в принципе можно понять. Это его невесте Волошин был родным отцом, а ему он, по сути, посторонний человек. Однако Игорь постарался взять себя в руки, надел на лицо вежливую маску и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Можете идти, – разрешил полковник, подумав, что может побеседовать с этой парочкой и позже, если в том будет нужда. – Один только вопрос к вам, Даша. Вы своего брата когда в последний раз видели?

– Сережку? – Дашины брови взлетели вверх, лоб открылся, отчего лицо ее сразу стало выглядеть моложе и миловиднее. – Вчера днем. Когда я уходила, он спал.

Людмила Антоновна поморщилась. Было очевидно, что если бы этот вопрос задали ей, она ответила бы в другой форме – без применения уменьшительно-ласкательных суффиксов и интимных подробностей жизни своего отпрыска.

– Он не собирался встретиться с вашим отцом?

– Мне, во всяком случае, он об этом не говорил. – Дарья покачала головой, после чего они с женихом направились в другую комнату.

Вслед за ними вышел и доктор Саркисов.

– А почему вы спросили о Сергее? – задала вопрос Людмила Антоновна, едва они остались одни.

– Просто он приходил сегодня на работу к Вадиму Юрьевичу. Был пьян и устроил скандал. Вы что-нибудь об этом знаете?

На лице Ступицыной нарисовались неподдельное изумление и недоверие. Полковник понял, что может не сомневаться – она ничего об этом не знает.

– Впервые слышу, – пролепетала женщина, и лицо ее стало покрываться пятнами. – А вы уверены? Откуда у вас такая информация?

– При этом скандале присутствовали несколько человек, – сообщил Гуров. – Он произошел в кабинете Вадима Юрьевича.

– Не может быть, – прошептала Ступицына. – Это невероятно!

– Людмила Антоновна, где ваш сын был с утра? – спросил Гуров.

Ступицына впервые за все время беседы замешкалась. Взгляд ее, беспокойный, бегающий, показывал, что она колеблется, говорить ли полковнику правду.

Наконец здравый смысл все же возобладал в ней, и она быстро сказала:

– Я этого не знаю. Он не ночевал дома.

– Вот как? Где же он ночевал? – осведомился Гуров очень любезно.

Людмила Антоновна несколько раз сжала и разжала пальцы, что должно было означать высшую степень волнения.

Затем женщина поняла, что таким образом она только сильнее компрометирует собственного сына в глазах полковника полиции, и ответила:

– Этого я тоже не знаю. Он ушел еще вчера с вечера, сказав, что не придет.

– Вы поссорились?

– Немного. Из-за отца. В смысле, из-за его отца. Сергей обижался, что Вадим, с тех пор как женился вторично, совсем потерял к нему всякий интерес. Но уверяю вас, это не так! Просто Сережа сейчас в таком возрасте, когда подобные вещи воспринимаются весьма обостренно. На самом деле Вадим очень хороший отец. Был хорошим отцом, – поправилась она.

– Вам о чем-нибудь говорит вот это? – Гуров показал Ступицыной СМС-сообщение, которое сын прислал Волошину.

Ступицына прочла текст, в котором говорилось о встрече в кафе «Валькирия», и удивленно посмотрела на полковника.

– Я впервые слышу, что Сергей собирался поговорить с отцом, – сказала она.

– И вы не в курсе, состоялась эта встреча или нет?

– Мне ничего об этом неизвестно, – медленно проговорила Людмила Антоновна. – Но если они встретились, то зачем Сергей потом приезжал в департамент?

– Я полагаю, что они не встретились, – заявил Гуров и покачал головой. – Мне пока непонятно, почему так вышло.

– Разрешите?.. – Ступицына попросила листок, на который Гуров выписал текст и номер, с которого пришло сообщение.

Она внимательно все прочла и с сожалением покачала головой.

– Это номер вашего сына? – уточнил Гуров.

– Нет, – ответила Людмила Антоновна. – Мне вообще все это не слишком-то ясно. Зачем Сережа посылал СМС с чужого номера?

– А чей это номер, вы не знаете? – спросил полковник, увидел замешательство в глазах Ступицыной и предложил: – Давайте-ка проверим, нет ли его в вашем телефоне, среди контактов.

В мобильнике Людмилы Антоновны данный номер не значился. Она не получала с него никаких звонков или сообщений. У Гурова возникли некоторые подозрения. Ступицына же вообще ничего не понимала.

– Господи, где же сам Сережа? – Ей уже с трудом удавалось сохранить хладнокровие. – Я попробую позвонить на этот номер! – решительно сказала она.

Гуров не возражал, и Ступицына быстро набрала цифры номера, с которого было послано злополучное СМС.

– Абонент недоступен… – сообщила она растерянно.

– Попробуйте обзвонить друзей-приятелей сына, – предложил Гуров. – Если найдете его раньше, чем мы, то передайте, чтобы он сразу же связался со мной вот по этому номеру. – Полковник протянул Ступицыной свою визитку.

– Вы сказали «раньше, чем мы». Значит, вы его тоже ищете? Но зачем? Он же здесь совершенно ни при чем!

– Он важный свидетель, Людмила Антоновна, – пояснил полковник. – И нам просто нужно с ним поговорить. Не беспокойтесь.

Но Ступицына уже разволновалась. Толку от нее не было, и Гуров не стал терять время на дальнейшие расспросы. Он отправился в департамент, чтобы оттуда вместе со Станиславом вернуться в главк.

Вечером Гуров и Крячко пришли в кабинет генерал-лейтенанта Орлова. Им предстояло обменяться полученными сведениями, поделиться возникшими версиями и определить дальнейшие пути работы.

Первым взял слово Гуров. Он коротко рассказал о том, что ему стало известно в департаменте, а затем о своих визитах к обеим вдовам погибшего. Орлов слушал внимательно, но никаких комментариев во время монолога Льва Ивановича не вставлял.

Когда тот закончил, Орлов спросил:

– Какое впечатление на тебя произвели эти дамы?

– Первая, фактическая вдова Елена Викторовна, явно что-то скрывает.

– Наружку к ней приставили, – опережая вопрос Гурова, сказал Крячко. – Пока сидит дома, никуда не выходила сегодня. Хорошо бы еще телефон на прослушку поставить.

– Я подумал об этом, – проговорил Гуров. – У меня с собой аппаратуры не было. Но номер ее взят на контроль, так что о всех входящих и исходящих нам будет известно. Понаблюдаем, посмотрим. Понадобится – поставим на прослушку. Это вопрос техники. Насчет же бывшей жены Волошина Людмилы могу сказать, что это дама крайне сдержанная и хладнокровная. Профессорская дочка как-никак. На первый взгляд – безупречная вежливость и воспитание. Но не удивлюсь, если окажется, что она способна на многое.

Орлов нахмурился и что-то черкнул в своей записной книжке. Гуров заявил, что закончил свой отчет. Затем слово взял Крячко. Он провел в департаменте куда больше времени, чем Лев Иванович, и начал рассказывать именно об этом.

– Значит, наш покойник занимался выдачей разрешений на открытие разного рода ИП, ЧП и прочих ООО, – заявил Стас.

– На строительство? – уточнил Орлов.

– Нет, именно на открытие. Строить никто ничего не собирался, только арендовать уже готовые помещения. То есть Волошин сотрудничал с представителями мелкого и среднего бизнеса. Тут есть еще один нюанс. Помимо разрешения, бизнесмены могли получить и деньги. Ну, как бы в качестве стартового капитала. На оборудование там, ремонт, если требуется, на рекламу. Подъемные, одним словом.

– Безвозмездно? – снова вставил Орлов.

– Не совсем. Беспроцентная ссуда, к тому же не ограниченная сроками. То есть человек развивает свой бизнес, расширяется, доходы его увеличиваются. И вот когда они уже вырастут достаточно, он начинает потихоньку возвращать долг. Как может. Согласись, условия райские!

– Да уж, – заметил Орлов. – Что же это за благородная организация, которая так легко раздает деньги направо-налево и даже процентов не имеет?

– В чем подвох? – вмешался и Гуров.

– Никакого подвоха, Лева, циничная твоя душа! – Крячко укоризненно помотал указательным пальцем. – Разумеется, чиновники выдают деньги не из собственного кармана. Этот департамент был открыт в рамках президентской кампании по поддержке малого и среднего бизнеса. Сами знаете, у нас сейчас государство с этими очаровашками носится как курица с яйцом. Контора заработала шесть лет назад. За это время предпринимателям было выделено немало средств. Случались, конечно, и отказы. Общий баланс примерно пятьдесят на пятьдесят. И я думаю, что копать нужно именно в этом направлении.

– Поясни. – Орлов спокойно взглянул на него из-под очков.

– А что тут пояснять? Волошин мог дать добро, а мог и не дать, – проговорил Крячко. – По всей видимости, тот человек, которому он отказал, затаил на него злобу.

– Не сходится, – возразил Гуров. – Получается, что человек заранее принес яд? Откуда он мог знать, откажет ему Волошин или нет?

– К тому же подобные вопросы, наверное, не один Волошин решает? – поддержал его Орлов.

– Вот не скажи, Петр! – Крячко снова многозначительно поднял палец. – Решает, конечно, не один Волошин. Он лишь принимает заявки, которые потом обрабатываются и обсуждаются советом из числа высших чинов департамента. После этого выносится вердикт – дать или не дать. Но тут есть маленький нюанс. Волошин, равно как и другие сотрудники, занимающие подобные должности, может принять заявление или же завернуть его сразу, не сходя с места. Имеет полное право, таковы порядки в департаменте. Усекаете, да? Волошин может единолично перекрыть кому-либо кислород. То есть от него многое зависит! – Крячко с победным видом откинулся на спинку стула и принялся раскачиваться на нем.

– И все равно, – после паузы произнес Гуров. – Отравление – это не поножовщина и не драка. Можно было бы понять, если бы человек в приступе гнева задушил Волошина, ударил по голове дыроколом или ткнул ножом для разрезания бумаги. Но он принес яд! А его, как известно, в гастрономах не продают. Значит, он им запасся заранее и хладнокровно подсыпал. Причем непонятно куда. Это означает, что убийство было спланированным и преднамеренным.

– Да еще и яд такой, что над ним наши эксперты который час голову ломают! – с досадой признался Орлов. – Сколько возятся – никак не определят, что это за штука и как она попала в организм Волошина. Остатки пищи проверили – все чисто.

– Так я продолжу? Я еще не закончил, – напомнил о себе Крячко. – Я раздобыл у секретарши список сегодняшних посетителей. Вот он. Всего за утро Волошин успел принять пять человек – все так, как запланировано. Правда, учитывая, что он задержался с утра почти на целый час, прием велся в экспресс-режиме. Секретарша говорит, что обычно он появлялся на месте ровно в девять.

– А почему сегодня задержался, ты не выяснил?

– Волошин не отчитывался о своих задержках перед секретаршей. А больше никто этим и не интересовался.

– Он кого-то предупреждал об этом?

– Если и да, то никто не признался.

– Жаль. Может быть, он встречался с кем-то из сотрудников департамента? Хорошо бы выяснить. Вдруг кто-то из них тоже приехал с опозданием на час?

Гуров задумался, вспоминая разговор с Екатериной Крутицкой. Она упоминала о том, что Сергей, скандаля с отцом, обвинял его в том, что тот не пришел на встречу с ним. Речь о кафе «Валькирия»? Где был Волошин сегодня утром? С кем встречался? Ответ на эти вопросы мог дать, пожалуй, лишь сам Вадим Юрьевич, которого, увы, уже не спросишь. Значит, нужно искать иные варианты получения информации.

– Кстати, ты не нашел Сергея Волошина? – обратился Гуров к Крячко.

– Нет. Как в воду канул! Ни у друзей, ни в барах-кафе его нет.

– А в институте?

– Тем более! – выразительно произнес Крячко.

– Все равно нужно искать. – Гуров озабоченно покачал головой. – Не нравится мне его исчезновение.

– Найдем! – уверенно проговорил Крячко. – Вернемся в нашим баранам, то есть к списку посетителей Волошина?

– Разумеется. Давай перечисляй.

– Значит, первым явился некто Дружников Семен Аркадьевич. Бизнес у него не мелкий, всякие спортивные объекты. Сам бывший спортсмен, имеет ряд наград, всяких там дипломов и прочего. Одно время работал тренером, потом ударился в бизнес. Занимается открытием детско-юношеских спортивных школ. Участвует во всяких мероприятиях, посвященных спорту, вообще вполне респектабельный и уважаемый человек. К Волошину обращается не первый раз, отказа не получал никогда. И на этот раз тот заявку у него принял.

– Думаю, что к нему вряд ли могут быть претензии, – высказал свое мнение Орлов. – Никакого мотива для убийства Волошина у него не было.

– На первый взгляд, – подражая самому Орлову, выразительно подчеркнул Крячко. – Категорически списывать со счетов нельзя никого.

– Согласен, давай дальше.

– Дальше идет некий гражданин по фамилии Собакин. Я с секретаршей общнулся на предмет этого персонажа. Так вот она говорит, что у него и характер соответствовал фамилии. По ее словам, это крайне вредный и вздорный старикашка. Он, кстати, тоже частый гость в департаменте, но в отличие от Дружникова ни одна его заявка удовлетворена не была.

– А вот он мог затаить зло на Волошина, – задумчиво сказал Орлов. – В надежде на то, что на его место придет другой чиновник, который отнесется к Собакину иначе.

– Но если он спланировал его убить заранее, зачем было делать это в департаменте? – задал резонный вопрос Гуров. – Чего ради так светиться?

– А где еще ему его убивать? – возразил Крячко. – Волошин не из тех, кто по темным переулкам шатается! Из департамента вышел, прыг в машину – и домой! А там до подъезда пять метров! И дом элитный, охраняемый.

– Все равно как-то неосторожно. Даже глупо!

– А почему убийца непременно должен быть умным? – рассердился Крячко, которому казалось, что Гуров на корню зарубает любую версию, не оставляя простора для работы.

– Давайте не будем рисовать психологический портрет убийцы, – заявил Орлов и махнул рукой. – Сейчас не тот случай. Нам надо устанавливать яд и источник его попадания в организм Волошина! Когда мы это узнаем, станет ясно, куда двигаться дальше.

– Вообще-то это вопрос не к нам, а к экспертам, – огрызнулся Крячко. – И по твоей логике получается, что, пока они его не выявили, мы можем спокойно сидеть на диване.

– Даже не надейся! – одернул его Орлов. – Давай дальше по твоему списку! Я почти уверен, что яд подсунул кто-то из посетителей Волошина.

– Из чего это следует? – спросил Гуров.

– Из того, что яд начал действовать через нескольких часов. Дома, судя по всему, Волошин не завтракал. Грязной посуды же не было!

– Это домработница сказала, – заметил Гуров. – Жена подтвердила.

– Ты считаешь, что они сговорились? Лично мне эта версия представляется абсурдной. Домработницу кто-то мог использовать как инструмент, но это не жена Волошина. Скорее всего, преступник вообще не живет в этом доме. Но я сейчас сосредоточен на посетителях департамента.

– Значит, имеются еще две дамочки, Светлова и Шляпникова, – зачитал Крячко. – Первая молодая, двадцать шесть лет, вошла сразу после Собакина. Хочет открыть салон красоты. Заявку приняли. Вторую Волошин принимал под занавес, непосредственно перед окончанием приема и обедом. Зовут ее Маргарита Максимовна, торгует мехами. Имеет три магазина, но очень хочет четвертый. Заявку Волошин также принял.

– На первые три магазина деньги получала в департаменте?

– Нет, сама накопила. Наверное, откладывала с зарплаты продавца, которым работала десять лет назад. Недоедала, недосыпала, бедняжка!.. – Станислав сочувственно вздохнул. – Но потом, видимо, решила, что пора бы государству помочь бедной женщине, и обратилась в департамент. По моему мнению, ей отказали бы.

– Так, в итоге получается четверо, – подсчитал Орлов. – Ты говорил, что Волошин принял пятерых. Кто остался?

– Остался некто Магнитский Виталий Игоревич. Но дело в том, что его Волошин не принимал. Просто потому, что тот не пришел.

– Почему? – спросил Орлов и нахмурился.

– А я почем знаю. – Крячко пожал плечами. – Это у него надо спросить!

– Может быть, и не надо, – вставил Гуров. – Если его не было в департаменте, то…

– Ха, ха, ха! – четко и раздельно произнес Крячко, глядя прямо в глаза своему другу. – А вот тут ты, Лева, проявил просто чудовищную оплошность! Прямо-таки непрофессионализм, непростительный для опера-важняка! И где только твоя хваленая интуиция?

– Ладно, не паясничай! Выкладывай, что пронюхал, – одернул Станислава Орлов, уже понявший, что у того в рукаве припасен крупный козырь, которым он с удовольствием собирается сейчас побить карту Гурова.

– Этого Магнитского надо не только спрашивать, а проверять самым тщательным образом! Я вот не поленился и навел о нем справки. Меня, понимаешь, смутил этот факт, что человек, записавшись предварительно, вдруг пропускает очередь, которой люди месяцами дожидаются!

– Ну, молодец! – со скрытой усмешкой похвалил приятеля Гуров. – Давай срази меня наповал!

Крячко подмигнул и довольно проговорил:

– Магнитский этот оказался интереснейшей личностью, судя по предварительным сведениям, которые я на него собрал. Доморощенный изобретатель. Хочет открыть свою то ли мастерскую, то ли лабораторию, но так как в кармане у него постоянно зияет огромная дыра, сам этого сделать не может. Вот и обращается в разные инстанции. Департамент по развитию малого и среднего бизнеса – лишь одно из мест, где он обивает пороги. Куда только не мотался со своими изобретениями этот Магнитский! Причем везде пытался демонстрировать их наглядно. Видимо, это его главный аргумент. Ну, где-то его сразу вежливо послали, где-то ссудили какие-то гроши, чтобы отвязаться. Но Магнитский оказался человеком дотошным, и настырный характер в конце концов привел его в департамент к Волошину. Вадим Юрьевич, надо сказать, отказал ему сразу.

– Изобретатель, говоришь? И что же он изобретает? – спросил Орлов.

– Вот, я запросил на него данные и получил полный перечень того, что он пытался запатентовать. Да, он и за патентами обращается постоянно, стараясь получить авторство. Но официально за ним признали лишь капли от насморка. Все остальное забраковали. Я вам полный список его творений зачитывать не буду, иначе мы тут до утра просидим, скажу лишь, что в основном это химическая продукция. Препараты для омоложения, повышения потенции, для деторождения, лекарства от рака, от туберкулеза, даже от СПИДа, от – внимание! – слабоумия, облысения и все в таком духе.

– А вот это интересно! – Орлов оживился. – Если он такой гениальный химик, то вполне мог синтезировать какой-нибудь хитрый яд! Поэтому его и не могут определить наши специалисты.

– Я именно об этом и подумал! – довольно сказал Крячко. – Потому и оставил его напоследок.

– Так, сейчас почти девять, – сказал Орлов, посмотрев на часы. – Ладно, сегодня не стоит, а вот завтра, Стас, прямо с утра сразу к нему! Не заезжая в главк! И весь этот перечень его препаратов сейчас же передай нашим экспертам – глядишь, разберутся. Он, я так понимаю, дома работает?

– Да, у него там подобие лаборатории. Человек он одинокий, так что может себе позволить. Но хочет, конечно, отдельное помещение. Квартирка у него маленькая, однушка. Наверное, все чудодейственные средства там уже не помещаются! – Крячко хмыкнул.

– Квартиру его надо осмотреть самым тщательным образом! – Орлов даже привстал из-за стола. – Значит, так, Стас! Ехать к нему не одному, а сразу со специалистами. Пусть изымают всю его продукцию – абсолютно всю! – и везут к нам на анализ. Ордер я выпишу. Далее… – Орлов перевел дух и посмотрел на Гурова. – Лева, тебе проверить всех остальных посетителей. Много времени на них не трать, но и халтурно не относись. Обеих вдов пока больше не трогаем – ждем, когда будут результаты по посетителям. На первом плане – Магнитский. Вдруг завтра уже раскроем это убийство? – Орлов не мог скрыть своего радостного возбуждения.

Гуров в принципе порадовался бы, если бы убийство Волошина было раскрыто уже завтра, но почему-то не слишком верил в такой успех. Да, Магнитский – самая подходящая кандидатура на роль отравителя. Но не мог же он сам этого не понимать! Пришел, отравил и решил, что никто ничего не заподозрит? Абсурд! Тем более если он сам химик или медик, то должен понимать, что судмедэкспертиза сразу установит смерть от отравления.

– А кто он по образованию, этот Магнитский? – спросил Лев Иванович.

– Учился в медицинском университете, отделение фармакологии. Но потом оттуда ушел. Точнее, его отчислили за непосещаемость. Наверное, решил, что и сам достаточно умен, никакие университеты ему не нужны, – с усмешкой проговорил Крячко.

– Так, все данные на него!.. Понятно? – Орлов никак не мог успокоиться, все расхаживал по кабинету. – Эх! – Он с сожалением вздохнул. – Чуток бы пораньше про него узнать – я бы уже сегодня вас к нему отправил!

– Ничего, до завтра подождет. – Станислав махнул рукой. – В свете обнаруженных сведений предлагаю дальнейшую работу по остальным посетителям остановить.

– Кое-кто тут пенял мне на оперативный непрофессионализм и хвастался своей замечательной интуицией, – вмешался Гуров. – Так вот, даже отбросив интуицию, могу заявить, что подобный подход является возмутительным дилетантством. Мы не можем сбрасывать со счетов остальных посетителей, не проверив каждого досконально! Даже если никто из них не причастен к этому преступлению, все они как-никак свидетели. Хоть кого-то ты пытался проверить? Или обрадовался, что уже нашел виновного?

– Ну, знаешь, Лева, ты уж совсем меня обидеть хочешь! – возмутился Крячко. – Прямо в пыль обратил!

– Беру пример с тебя, – холодно отозвался Гуров, задетый самомнением Крячко и критикой в собственный адрес.

– Все, хватит! – Орлов пристукнул кулаком по столу. – Развели тут базар! Прямо как дети малые, ей-богу! У нас убийство, если вы забыли!

– Вот я и пытаюсь его расследовать, – смутить Крячко было нельзя. – Я самолично обзвонил всех посетителей и пригласил их в главк. Допросить подробно каждого мне не удалось, поскольку других забот полно было – так, побеседовал в легкую. Петр, ты выделил бы дополнительных людей, что ли! Ну, не можем же мы с Левой сами всю текущую ерунду на себя брать! Пусть сержанты хотя бы на телефонные звонки отвечают.

– Ага, прямо сей момент и выделю, – буркнул Орлов. – У меня и так все задействованы! Из себя я людей, что ли, выдавливать буду по молекулам? Что в итоге с этими посетителями?

– Я их передал экспертам, те взяли смывы с рук. Результаты обрабатываются. Тут загвоздка в том, что они сам яд пока что не идентифицировали. Так что стопроцентно заявить, что у кого-то на руках остались следы яда, не получается. Пока. Нужно ждать.

– Нет у нас времени. Нельзя ждать, – заявил Орлов и покачал головой.

– А придется, – заметил Гуров. – Химические процессы не поторопишь. Что ты решил в итоге с посетителями? Отпустил? – спросил он напарника.

– А что мне оставалось делать? Подписку взял, разумеется. Прямых улик против них нет, задерживать всех – в камерах места не хватит.

– Ну, место мы уж как-нибудь нашли бы, – ворчливо заметил Орлов.

– Петр, это же тебе не шелупонь всякая! Порядочные, уважаемые люди! Их попробуй задержать без достаточных оснований – такой хай поднимут! Да одна только эта Шляпникова нас всех с потрохами съест! Пообщался я с этой бабенкой несколько минут – как дерьма накушался! Ты же потом сам нас костерить станешь.

– Ладно. – Орлов осторожно поправил очки на переносице. – Тут и впрямь не знаешь, как будет лучше. Отпустишь кого не надо – скажут, преступника проворонили. Задержишь – будешь виноват в притеснениях порядочных граждан. Ах, господи! Скорее бы на пенсию!

– Ладно прибедняться-то, – с усмешкой сказал Крячко. – Это ты только на жалость давишь. А коснись дела – со своего кресла добровольно не уйдешь.

– Вот садись в него сам и побудь в моей шкуре. – Генерал-лейтенант вздохнул.

– Боже меня упаси! – Крячко театрально схватился за сердце. – Я же кто? Так, мелкота, мальчишка на побегушках! Это вон Лев Иваныч у нас мозг и прирожденный руководитель, вот он пусть и метит в барское кресло!

– Завидует! – иронично прокомментировал Гуров.

– Не мальчишка на побегушках, как ты выражаешься, а отличный исполнитель, – заявил Орлов.

– Да я и не жалуюсь. – Станислав махнул рукой. – Мне на вторых ролях куда как комфортнее. Сейчас приду домой да спать залягу без всякой головной боли!

– Она у тебя вообще болит когда-нибудь, голова-то? – полюбопытствовал Гуров.

Крячко проигнорировал его выпад и спросил Орлова:

– Так что, на сегодня все? Можно по домам?

– Погоди-ка, – остановил его Гуров. – Еще один момент. Что говорят наши специалисты по связи? Мобильник Волошина проверили?

– Да, – сказал Орлов. – Вот у меня результаты.

Он положил перед Гуровым и Крячко распечатку. Сыщики быстро пробежали ее глазами.

– На первый взгляд нет никаких посторонних и подозрительных контактов, – резюмировал Лев Иванович.

– Именно на первый, – подчеркнул Орлов. – Потому что у меня, например, вызывает подозрение вот это СМС-сообщение. – Генерал-лейтенант ткнул пальцем в распечатку.

«Буду 8.30», – эти слова Волошин послал на номер, который не значился в его контактах.

– А с этого самого номера Волошин утром получил сообщение, подписанное «Сергей», в котором тот просит о встрече. Но самое интересное в том, что номер этот Сергею не принадлежит, он вообще нигде не зарегистрирован! – продолжал Орлов.

– То есть кто-то просто подписался именем сына? – спросил Крячко, наморщив лоб.

– По всей видимости, да. Но вот зачем? Можно было бы списать на розыгрыш, если бы не убийство Волошина, состоявшееся в тот же день. Мне такие совпадения не нравятся, поэтому я считаю важным как можно скорее отыскать Сергея Волошина.

– А ответное сообщение от отца на какой номер пришло? – спросил Гуров.

– На тот же самый, с которого отправлял СМС неизвестный тип.

– Но это значит, что у Сергея был этот номер, раз он прочитал СМС, – сделал вывод Гуров.

– А кто тебе сказал, что он его прочитал? – возразил Орлов. – Сергей мог просто поехать в кафе, уверенный в том, что отец не откажет ему и тоже приедет. Кстати, если верить Волошину, в кафе он проездил зря – Сергей там так и не появился. Может быть, он сам решил так подшутить над отцом?

– Тогда зачем пользовался чужим номером? Да, мутная история с этими СМС, – проговорил Гуров. – Будем разбираться. Что-нибудь еще интересное есть?

– Вот, к примеру, тоже любопытный звоночек. – Орлов ногтем провел полосу на распечатке.

Там был прописан номер, возле которого стояла фамилия – Рокотов.

– А кто это? – полюбопытствовал Крячко.

– Довольно известный нотариус. Волошин пользовался его услугами и созванивался с ним три недели назад. А три дня тому назад Рокотов сам позвонил ему. Нужно выяснить, встречались ли они за это время. Так что к Рокотову непременно придется съездить. Начнет темнить – везти к нам.

– Ясно. Но я по выражению твоих глаз понимаю, что это еще не все, да? – Гуров вопросительно посмотрел на Орлова.

– Не все, – подтвердил генерал-лейтенант. – Тут вот какая интересная штука имеется. В мобильнике Волошина обнаружен «жучок».

Гуров с Крячко синхронно взглянули на Орлова.

– «Жучок», – повторил тот. – То есть кто-то подслушивал его разговоры.

– Источник не определили?

– К сожалению, нет. Иначе я уже отправил бы вас по адресу. А определить навскидку вряд ли получится. Ясно, что это сделал тот, кто имел доступ к телефону Волошина. А это могут быть как домочадцы, так и коллеги. Включая, к примеру, секретаршу.

– Да и домработница могла бы, – задумчиво сказал Гуров. – Не сама, конечно. Ее могли использовать как инструмент. Но вот кто? И связано ли это со смертью Волошина? Да, вопросов у нас пока что гораздо больше, чем ответов.

– Сегодня мы их все равно не получим, – сказал Крячко. – Может, все же оставим дела на завтра, а сейчас по домам?

– Пожалуй, да, – решил Орлов. – Значит, ты, Стас, утром сразу поезжай к Магнитскому. Экспертов я туда пришлю. А ты, Лева?.. – Он повернулся к Гурову.

– Нотариус плюс остальные посетители, – коротко ответил тот.

– Ну, тогда все! – Орлов легонько хлопнул ладонями по крышке стола.

Гуров с Крячко попрощались с генерал-лейтенантом и отправились по домам.

Глава 5

– Вы не имеете права! – категорически заявил Виталий Магнитский. – Не можете изымать мои препараты! Это личные разработки! На многие из них у меня есть авторские права, а на остальные я собираюсь их получить в ближайшее время!

– Да не волнуйтесь вы так, Виталий Игоревич, – невозмутимо отозвался полковник Крячко. – Никто не собирается претендовать на авторство ваших придумок.

– Знаю я!.. – Магнитский погрозил пальцем. – Все только и стремятся выведать формулу, чтобы потом вывести из нее препарат, присобачить к нему новое название и выдать за собственное изобретение! Не выйдет! – четко произнес он, крутя полусогнутым пальцем прямо перед носом Крячко.

Тот спокойно отвел длинную руку Магнитского и приказал оперативникам, сопровождающим его:

– Приступайте!

– Вы не имеете права! – закричал Магнитский, бросаясь наперерез.

Стасу все это изрядно надоело. Он вытянул ногу, и долговязый тип распластался на полу. Крячко шагнул к нему, помог подняться и одновременно защелкнул наручники на его запястьях.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно произнес полковник полиции. – Больно уж вы нервный, Виталий Игоревич.

– Вы не имеете права, я буду жаловаться, – бубнил Магнитский. – Освободите мне руки! Осторожно! – выкрикнул он, видя, как оперативник начал сгребать склянки с полки.

Небольшая квартирка Магнитского напоминала скорее не жилое помещение, а то ли лабораторию, то ли цех по производству каких-то химикатов. Повсюду стояли колбы, пробирки, флаконы и банки, работал некий агрегат со стеклянными трубками, в котором насосом перекачивалась некая жидкость. На входе она была бледно-голубой, а на выходе имела ядовито-желтый цвет.

– Вы бы выключили это на всякий случай. – Крячко кивнул на непонятную штуку. – Неизвестно, что эта адская машина синтезирует. Может, надышимся и окочуримся тут все!

– Не трогайте аппарат! – не замедлил вмешаться Магнитский. – В нем должна поддерживаться постоянная температура, иначе все пойдет насмарку! Два месяца работы коту под хвост! Я вас уверяю, что ничего вредного там не синтезируется.

– Да? – с сомнением спросил Крячко. – А что же там варится?

– Там готовится новый препарат против астмы! – заявил Магнитский. – Когда опыт будет закончен и средство синтезируется, можете испробовать его на себе.

– У меня нет астмы, – буркнул Крячко.

– Жаль, – искренне проговорил Виталий Игоревич. – Иначе вы смогли бы осознать, насколько уникален этот препарат! Он принципиально отличается от всех, которые были созданы прежде! Ни одно современное средство не дает столь положительного результата. Астма исчезает навсегда!

– Так, ладно. – Крячко дернул Магнитского за скованные руки. – Пойдемте-ка на кухню, а то вы здесь не способны спокойно говорить.

– Но мои образцы!.. – Магнитский с ужасом следил за манипуляциями оперативников, которые, не слишком церемонясь, ставили пробирки в специальный контейнер с углублениями. – Я вас умоляю – осторожнее! Это же все бесценные для науки образцы! Как вы не понимаете!

– Тихо! – рявкнул Крячко. – Пока что ваши образцы мы считаем орудием убийства. Ясно? Так что утихомирьтесь и ответьте на вопросы.

– Какого убийства? – Магнитский широко раскрыл глаза. – Я не убийца! Я целитель!

– Пошли! – Крячко подтолкнул его в сторону кухни. – Знаешь, сколько я всяких целителей повидал! Похлеще тебя будут!

Магнитский бросил тоскливый взгляд на свои пробирки, но покорно пошел за Крячко. В кухне было ужасно тесно. Тут тоже наличествовали всевозможные препараты в различной таре и агрегаты, необходимые для их приготовления.

Безуспешно поискав глазами свободное место, Крячко махнул рукой и устроился на подоконнике, который также был заставлен пузырьками. Станислав без всяких церемоний сдвинул их в сторону и уселся на освободившееся место. Магнитского он пристегнул к батарее. Изобретатель никак не мог успокоиться. Он постоянно крутил головой в сторону комнаты, прислушивался и все время порывался пройти туда.

– Слушайте меня! Вы записывались на прием в департамент по развитию малого и среднего бизнеса? – спросил Крячко.

Магнитский ответил, что да.

– А почему не пришли?

– Потому что… – Магнитский вдруг замолк, и Крячко вынужден был повторить вопрос.

– Это мое личное дело! – выпалил Магнитский.

– Вы раньше виделись с Волошиным?

По словам Магнитского, он полгода назад пришел в департамент, чтобы убедить тамошних чиновников в необходимости приобретения лаборатории для проведения его исследований. Чиновник выслушал визитера, однако, не вникнув в суть, отказал в выделении средств. Виталий Игоревич пытался его переубедить, но безуспешно. В итоге ему пришлось ретироваться ни с чем.

– И вы, обозленный, решили отравить Волошина, – закончил за него Крячко.

– Кто это? – спросил Магнитский с таким искренним удивлением, что Крячко, безусловно, поверил бы ему, не работай он опером добрых три десятка лет.

Станислав подавил вздох и, чеканя слова, ответил:

– Волошин Вадим Юрьевич, чиновник из департамента поддержки малого и среднего бизнеса. Вы записывались к нему на прием.

– Ну да, записывался. – Магнитский растерянно пожал плечами. – Но я никого не убивал! Я даже не был в департаменте!

– Среди ваших бесценных лекарств есть яды? – прямо спросил Крячко.

– Ну, допустим, есть! И что? Я же не использую их для убийств!

Крячко смерил его тяжелым взглядом.

– А вот это мы выясним, – пообещал он.

Затем Станислав прошел в комнату, где оперативники собрали уже почти все образцы.

– Значит, так, все остальное – на кухне, в ванной, кладовой, везде, где найдете, – тоже на анализ, – распорядился он. – Этого кренделя я забираю с собой. Как только будут результаты, немедленно сообщить нам.

– Понял, – заявил эксперт, присутствующий здесь вместе с оперативниками. – Но слишком быстро не ждите. Их тут вон сколько, образцов-то! На исследование некоторых из них может уйти не один час.

– В общем, как можно скорее! – отрезал Крячко.

Затем полковник прошел в кухню, отстегнул Магнитского от батареи и повел за собой вниз, где усадил в служебную машину.

– Теперь твоими препаратами специалисты займутся, – сообщил он понурившемуся изобретателю. – Пока ты никого больше не отравил. – Потом Стас скомандовал водителю: – В главк!

Нотариус Рокотов начинал свою работу в девять часов утра. Поскольку сегодня была среда, а время приближалось к половине десятого, Гуров надеялся застать Аркадия Вениаминовича в конторе, помещение для которой тот арендовал на Ленинском проспекте.

Полковник Гуров подъехал туда в девять ноль-ноль и увидел, что контора Рокотова уже работает. Он припарковался на противоположной стороне и уже собрался выйти из машины, как вдруг увидел, что к конторе подъезжает серебристая «Хонда». Само по себе это обстоятельство было малоинтересным, если бы не человек, сидевший за ее рулем.

Лев Иванович сразу же узнал Елену Волошину. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что у нее какое-то дело к Аркадию Вениаминовичу. Гуров сразу передумал выходить, решил дать возможность Волошиной первой посетить нотариуса.

Та явно нервничала и торопилась, потому что только с третьей попытки кое-как втиснула свой автомобиль на площадку между двумя иномарками. Затем женщина вышла из машины, на ходу щелкнула пультом сигнализации и быстро застучала каблуками, направляясь к входу в контору.

Практически в это же мгновение зазвонил сотовый телефон полковника.

– Лев Иванович! – послышался голос оперативника, осуществлявшего наружное наблюдение за Волошиной. – Я вас вижу. Сообщаю, что Елена только что направилась к нотариусу.

– Спасибо, Саша, – поблагодарил Гуров. – Я ее тоже вижу. А вот тебя нет. – На всякий случай он посмотрел по сторонам, но ни машины оперативника, ни его самого не обнаружил. – Молодец, чисто работаешь, – похвалил Лев Иванович.

– А то! – довольно отозвался опер. – Я, собственно, почему с вами связываюсь – мне продолжать за ней следить или вы этим займетесь?

– Давай так, – принял решение Гуров. – Дождемся ее выхода, и ты отправишься за ней, а я – к Рокотову. Когда закончу, я тебя наберу, и ты мне сообщишь о ее дальнейших передвижениях. Если же будет что-то срочное, звони сразу же.

– Вас понял, – сообщил оперативник.

Полковник откинулся на подголовник и ждал, внимательно следя за дверью в контору Рокотова.

Елена Волошина пробыла у нотариуса более получаса. Когда она вышла оттуда, по выражению ее лица невозможно было понять, удовлетворена она беседой или нет. Оно скорее выглядело озабоченным, чем счастливым. Елена села за руль и тронулась с места.

Гуров тщательно следил за ее машиной, пытался вычислить оперативника, присматривавшего за ней, но ему это не удалось. Оно и к лучшему! Значит, Саша и на самом деле действовал грамотно. Скорее всего, он припарковался за углом, чтобы не светить свой автомобиль, а теперь проедет по другой улице и настигнет Елену на центральной дороге за перекрестком.

Лев Иванович не волновался. Опер знал свое дело и упустить Елену не должен был. Да она, кажется, и не подозревала о слежке. Во всяком случае, по сторонам не смотрела, машины Гурова, а также его самого точно не заметила.

Полковник пересек улицу и позвонил в домофон на двери конторы Рокотова, услышал женский голос и представился. Секретарша извинилась и попросила его подождать, а сама, видимо, поспешила к своему шефу доложить о прибытии сотрудника Главного управления уголовного розыска. Нотариус не стал противиться встрече с полковником. Вскоре Гуров входил в его кабинет, в котором, кроме самого Рокотова, больше никого не было.

– Приветствую! – Он склонил голову, пытливо глядя на сыщика из-под очков в тонкой оправе.

– Аркадий Вениаминович, дабы не тратить впустую ни свое, ни ваше время, я сразу перейду к делу, – начал Гуров. – Мои вопросы связаны с убийством Вадима Юрьевича Волошина, которое произошло вчера.

– Как убийством? – Нотариус нахмурился. – Я слышал, что это было пищевое отравление.

– Что отравление, несомненно, – подтвердил полковник. – Только вот не пищевое. Но к вам я пришел не ради выяснения фармакологических подробностей. Меня интересует, с какой целью вы встречались с Волошиным три недели назад. Кроме того, важны подробности его завещания. В данной ситуации, когда человек умер насильственной смертью, вы обязаны предоставить мне такие сведения.

Рокотов помолчал, переваривая услышанное, потом согласно кивнул.

– Конечно, – негромко произнес он. – Но я, простите, не понимаю, для чего вам это нужно. Сведения я, разумеется, предоставлю. Но между нами – они вряд ли помогут в расследовании.

– Почему вы так уверены? – осведомился Гуров, приподняв бровь.

– Да потому, что наследниками Волошина являются самые близкие ему люди. Не думаете же вы, что сын или дочь стали бы его убивать?

– Сын или дочь вряд ли, хотя я сталкивался и с подобными случаями. А вот жена, к примеру…

– Людмила? Бросьте! – Рокотов даже усмехнулся. – Она и без наследства прекрасно обеспечена. К тому же Вадим Юрьевич при жизни выделял ежемесячно довольно крупную сумму и на ее существование, и на детей, хотя они уже давно совершеннолетние! Но такова была его воля.

– Вообще-то жена Волошина не Людмила, а Елена, – медленно проговорил Гуров, внимательно следя за взглядом нотариуса, казавшимся честным и открытым.

– А Елене вообще незачем его убивать, – убежденно проговорил Рокотов. – Она не является наследницей по завещанию.

– А как супруга? – уточнил Гуров.

– Это другое дело, – сказал Рокотов. – Но и здесь ей достанется не бог весть что. Большую часть имущества Волошин приобрел до брака с ней, так что оно не может считаться совместно нажитым.

– Что же она так оплошала? – спросил полковник. – Не подстраховалась заранее, а?

– Ну, такого рода подробности мне неизвестны. – Аркадий Вениаминович развел руками. – Это личные дела.

– А знаете, я бы вам, скорее всего, поверил, – заявил Лев Иванович.

Нотариус бросил на него осторожный взгляд и спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Поверил бы, – подчеркнул Гуров, – если бы своими глазами не видел Елену Волошину, которая вышла от вас пять минут назад. Разговор ваш длился несколько дольше, чем если бы вы просто сообщили этой даме, что ей ничего не светит. Она, кстати, и так это знала. Так зачем приезжала? Только не говорите, что вы просто мирно пили чай в течение сорока минут.

Рокотов продолжал молчать, раздумывая, и Гуров добавил:

– В связи со звонком от Волошина и вашей встречей три недели назад я могу предположить, что вы решали какие-то вопросы. Елене, скорее всего, что-то из этого стало известно, потому она и приехала. Я прав?

Нотариус несколько раз сложил губы трубочкой, словно мысленно формулировал фразу так, чтобы она ничего не значила.

Наконец он ответил:

– Вадим Юрьевич хотел произвести кое-какие изменения в финансовых делах.

– Аркадий Вениаминович! – не выдержал Гуров. – Может быть, мы перестанем ходить вокруг да около? Вы же понимаете, что после такого ответа я неизбежно спрошу вас, что за изменения! Я предложил вам не тратить время понапрасну, и мне показалось, что вас это устроило! Теперь же вы словно нарочно сами его отнимаете!

– Ну, хорошо. – Рокотов примирительно посмотрел на полковника. – Просто вы должны меня тоже понять как профессионал профессионала. Я обязан соблюдать этические моменты по отношению к своему клиенту, даже если он мертв!

– Он убит, – внес поправку Гуров. – Задержание преступника во многом может зависеть от вас. Это, заметьте, тоже немаловажный этический момент. Не говоря уже о правовой его составляющей!

– Да тут, собственно, нет большой тайны. Волошин собирался составить новое завещание. Над этим мы с ним и работали. Вас интересуют подробности?

– Вы еще спрашиваете? Разумеется! – уверил его полковник. – И само завещание я у вас тоже вынужден попросить.

– Да дам я вам это завещание! Но оно не имеет особого значения.

– О как! – восхитился Гуров. – Это почему же?

– Да потому что, подчеркиваю, мы только начали над ним работать. То есть оно не оформлено до конца и не заверено, следовательно, не имеет юридической силы, – пояснил Рокотов.

Гуров задумался. Факт этот в данных обстоятельствах казался ему важным, и он решил выяснить всю подноготную.

– Итак, давайте с самого начала, – заявил полковник полиции. – Когда было составлено предыдущее завещание и в чью пользу?

– Шесть лет назад, – тут же ответил Рокотов. – Состояние Волошина делилось поровну между его первой женой и детьми. Тогда он еще был женат на Людмиле. Насчет детей, правда, есть некоторые оговорки. В частности, они должны были получить свои доли только по достижении двадцати одного года. К нынешнему моменту оба – и Сергей, и Даша – уже достигли этого возраста.

– А каковы условия нового завещания? Полагаю, они существенно отличаются, не так ли?

– Да, весьма. С момента составления предыдущего завещания прошло немало времени. Многое изменилось.

– И в первую очередь брак с Еленой, да? – подсказал Гуров.

– И это тоже, – согласился нотариус. – По условиям нового завещания Елена должна была наследовать определенную сумму денег, квартиру, в которой они сейчас проживают, вместе со всем имуществом, ну и еще кое-какие мелочи. Остальные деньги делятся между его детьми.

– А Людмила в новом завещании не фигурирует? – уточнил Гуров. – Ее место заняла Елена?

Нотариус развел руками, давая понять, что, увы, такова жизнь. Бывшие жены, как правило, котируются не столь высоко, как настоящие.

– А Людмиле было известно о новом завещании?

– Понятия не имею. Если и да, то точно не от меня, – открестился Рокотов. – Да, еще кое-какую сумму, весьма незначительную, получает Сурен Саркисов. Это лечащий врач семьи. Он много лет наблюдал всех без исключения Волошиных, особенно Дашу, конечно.

– А почему ей такое особое внимание? – удивился Гуров.

– Она с рождения испытывала серьезные проблемы с сердцем.

– Именно серьезные? – Гуров нахмурился.

– Да, кажется, были. Но сейчас вроде бы все в порядке. Я точно не знаю, поскольку не врач.

– А откуда о завещании стало известно Елене? Возможно, ей об этом сказал сам супруг? – предположил Гуров.

– Это могло бы случиться, но уже после того, как завещание было бы полностью готово. А оно так и осталось в подвешенном состоянии.

– Кстати, а почему? Что мешало Волошину довести дело до конца?

Рокотов вздохнул и ответил:

– Он раздумывал над тем, чтобы внести в текст еще кое-какие изменения, касающиеся его сына.

– Сергея?

– Ну, насколько мне известно, у него только один сын. – Рокотов с улыбкой развел руками.

– Так, теперь давайте максимально по существу, – заявил Гуров суховатым деловым тоном. – Когда конкретно это было, что за изменения, чем руководствовался Волошин-старший? И не заставляйте меня каждую минуту задавать вам наводящий вопрос!

– Это было ровно три недели назад, – принялся рассказывать нотариус. – Вадим позвонил мне, сказал, что есть дело. Мы назначили встречу. Все происходило здесь, в моем кабинете. Вадим приехал и сказал, что придумал вариант, который кажется ему самым подходящим. Он хотел отделить Сергею определенную часть своего имущества с тем, чтобы тот сам ею распоряжался. То есть не после смерти отца, а прямо сейчас.

– Вот как? И значительную часть? – заинтересованно подняв бровь, спросил Гуров.

– Достаточную. – Нотариус назвал сумму.

– А как до этого строились финансовые отношения между отцом и сыном?

– Официально – никак. Я вам уже говорил, что дети Вадима Юрьевича достигли совершеннолетия. По закону он не обязан их содержать. То есть они просто становились наследниками в случае его смерти – это по условиям первого завещания. Волошин же добровольно выделял средства своей бывшей супруге, но при этом контролировал расходы. То есть между ними было оговорено, что Сергей не получает больше отведенной суммы. Кажется, она составляла около двадцати тысяч в месяц.

– Рублей? – уточнил Гуров.

– Естественно, рублей. – Рокотов снова улыбнулся.

– Откровенно говоря, негусто, а? Для чиновничьего сынка? – Лев Иванович подмигнул Рокотову, и улыбка того стала шире.

– Да, негусто. Но Вадим специально это оговорил, чтобы Людмила не поддавалась на провокации Сергея. В противном случае он обещал вообще прекратить финансирование сына. Сережа, конечно, был этим недоволен и предъявлял отцу претензии. Мол, тот хочет, чтобы ему целовали руки за жалкие подачки. К слову сказать, такая категоричность ничуть не мешала ему эти подачки благосклонно принимать.

– А что же он так с родным сыном-то?..

– Видите ли… – Рокотов вздохнул. – В какой-то степени я его понимаю. Скажите, у вас есть дети?

– Нет, – признался Гуров.

– Тогда вам будет непросто понять Волошина как отца. Постарайтесь оценить его действия хотя бы как представитель правоохранительных органов, хотя это и не слишком корректное сравнение. Понимаете, в этом был элемент воспитания.

– А вам не кажется, что попытки воспитания двадцатидвухлетнего сына предпринимались несколько поздновато? – осведомился Гуров и прищурился.

– Не совсем так. Вадим старался не распускать и не баловать сына не из вредности или тем более жадности. Он был убежден, что это ему же на пользу. Сережа, откровенно говоря, мало чего достиг и почти ни к чему не стремился. А Вадим очень не любил праздности. Он больше всего боялся, что сын так и не реализуется в жизни, не станет самостоятельной личностью, не будет представлять собой ничего значительного. Такими строгими ограничениями он пытался выработать в нем ответственность, самостоятельность, целеустремленность.

– Что ж, это я вполне могу понять, – согласился Гуров. – А чем вообще занимается Сергей в настоящее время?

– Числится в автодорожном институте. – Именно числится, – повторил Рокотов.

– Ясно. И все же Волошин решил внести изменения в такое положение вещей, причем официально. Вы знаете, чем это было вызвано?

Рокотов вздохнул, некоторое время посидел в задумчивости и наконец-то произнес:

– Я могу назвать вам причину, но не знаю, почему она сказалась именно в это время. Если и был какой-то движущий момент, то мне о нем ничего не известно.

– Давайте хотя бы причину, – попросил Гуров, не совсем поняв, что Рокотов имеет в виду.

– Просто Волошин своего сына пожалел, – ответил тот.

– И все? Вот так просто? А раньше, значит, не жалел? – В голосе Льва Ивановича прозвучала ирония.

Рокотов снова вздохнул, досадуя на то, что полковник никак не может вникнуть в сложную суть отношений между отцом и сыном Волошиными.

– Цель его осталась прежней – помочь Сергею самостоятельно добиться успеха. Он захотел лишь изменить средства. Вадим Юрьевич переосмыслил собственное поведение, решил, что сына лучше не ограничивать, а дать ему возможность проявить себя. Проверить, на что он способен. Он хотел не просто отвалить ему денег, чтобы тот тратил их бесконтрольно, – ни в коем случае! Тут, кстати, я и сам вынужден был бы вмешаться и дать совет не делать этого. Он хотел, чтобы на эти средства было куплено дело, которым Сергей занялся бы.

– А что за дело? – полюбопытствовал Гуров.

– Этот вопрос Волошин должен был обсудить с сыном, – ответил Рокотов. – На его усмотрение. То, что он счел бы интересным и посильным для себя.

– А теперь слушайте внимательно и отвечайте точно, – медленно произнес Гуров. – Он только собирался обсудить этот вопрос с сыном или уже поговорил с ним? То есть я хочу знать, было ли известно самому Сергею о том, что его ожидает?

– На этот вопрос я могу ответить абсолютно точно: я этого не знаю! – Рокотов развел руками и попытался улыбнуться, но осекся под жестким взглядом полковника и добавил, будто оправдываясь: – Действительно не знаю! Наша повторная встреча с Волошиным по этому вопросу должна была состояться через неделю. Он брал месяц на полное обдумывание проблемы и согласование с сыном всех вопросов. Через неделю Сергей уже точно должен был бы об этом знать. Но в курсе ли он сейчас – это вопрос.

«Еще один, – подумал Гуров. – В бесконечной череде других вопросов».

– Итак, Аркадий Вениаминович, давайте подведем итог, – медленно произнес полковник. – Три недели назад Вадим Волошин решил изменить предыдущее завещание. Новые условия выгодны его нынешней жене Елене, но никак не Людмиле.

– Ну, я не стал бы формулировать столь категорично, – начал Рокотов. – По-вашему получается, что Людмила остается без гроша, но это не так. Вадим Юрьевич уже выделил ей достаточно средств, я уверен. Так что бедствовать ей не придется в любом случае.

– Тем не менее она лишается довольно большой суммы, – проговорил Гуров. – Дочь Дарья остается, что называется, при своих. И есть еще один человек, который сильно выигрывает от условий нового завещания Вадима Юрьевича – это его сын Сергей.

– Но завещание не успело вступить в силу, – напомнил нотариус.

– Вы так и не ответили почему, – в тон ему проговорил Гуров.

– Да потому, что Вадим сомневался в правильности своего решения! – воскликнул Рокотов. – Кстати, я сам посоветовал ему не торопиться и хорошенько все обдумать. Характер у Сережи и на самом деле своеобразный. – Нотариус пошевелил пальцами и добавил: – Неустойчивый.

– Это я уже понял, – пробормотал Гуров, вспомнив сцену в департаменте, описанную Катей, секретаршей Волошина. – Давайте вернемся к Елене. Вы сообщили ей о том, что завещание не заверено?

– Видите ли, поскольку Елена не является сотрудником полиции, я не обязан перед ней отчитываться так, как перед вами. – Нотариус почтительно склонил голову. – Поэтому мои ответы носили, скажем так, характер некоторой неопределенности. Я ответил на все ее вопросы, но ушла она от меня фактически ничуть не более просвещенной, чем до визита сюда.

– И у вас нет соображений, откуда Елена узнала о завещании? Вы даже не поинтересовались? – не скрывая недоверия, спросил Гуров.

– Уважаемый Лев Иванович! Я не стал задавать ей лишних вопросов, поскольку не собирался вводить Елену в полный курс дела. Поверьте, мне так живется куда спокойнее!

Нельзя сказать, что Гуров так уж поверил нотариусу, но больше на эту тему расспрашивать его не стал, зная, что получит ответ у новоиспеченной вдовы.

Вместо этого сыщик поинтересовался другим:

– Я так понимаю, Елену волновало, имеет ли она право претендовать на наследство на основе этого незаверенного заявления?

– Ну, примерно где-то как-то так, – сказал Рокотов, у которого, видимо, выработалась профессиональная привычка отвечать уклончиво.

– И как на самом деле – имеет? – спросил полковник и пристально посмотрел на нотариуса.

– Иметь-то имеет, – с усмешкой проговорил тот. – Вопрос в том, каковы шансы. Могу сказать, что если бы она пыталась отстаивать свои права в суде, то они не были бы велики. Поскольку завещание не заверено, то его как бы и нет. Она могла претендовать на что-то лишь как вдова Волошина.

– А если откровенно, Аркадий Вениаминович, что все-таки ждет Елену? Неужели полная нищета? – Гуров насмешливо смотрел на нотариуса.

– Если откровенно, то, скорее всего, все не так уж плохо. Я ей так и сказал. То есть посоветовал решить проблему миром, договориться. Скорее всего, Людмила не станет выживать ее из квартиры, поскольку сама не нуждается в недвижимости. К тому же имущественные дрязги ниже ее достоинства.

– Ой ли? – Гуров с сомнением сощурился. – Только не говорите мне о блестящем воспитании и врожденной интеллигентности! Я хоть и не нотариус, но с подобными ситуациями по службе сталкиваюсь постоянно. Опыт убедил меня в том, что, когда речь идет о деньгах, вся интеллигентность и культура, как правило, сходят на нет.

– Да вы поймите, если бы вопрос стоял ребром – Людмиле все, а Елене ничего, либо наоборот, – то, конечно, она отстаивала бы свои интересы. Но здесь не тот случай. Людмиле не надо заботиться о куске хлеба – она достаточно обеспечена до конца дней.

– А теперь, получив наследство, она повышает свой финансовый уровень на несколько порядков?

Нотариус посмотрел на Гурова с пристальным интересом.

– Уж не думаете ли вы, что Людмила отравила бывшего мужа ради наследства? – спросил он. – Отбросьте такую мысль! Я слишком хорошо знаю эту женщину. К тому же она еще и мать. Интересы детей для нее не пустой звук. А они примерно равны по старому и новому завещаниям. Второе для Сергея даже выгодней, но оно теперь не вступит в силу. Вот так. И вообще, мне кажется, что причины смерти Вадима Юрьевича стоит поискать в несколько иной сфере.

– В какой же? – полюбопытствовал Гуров, уже вставая со стула.

– В служебной, – наконец-то прямо ответил Рокотов.

– Вам известно о каких-то проблемах на его службе? – уточнил сыщик.

– Нет, – ответил Рокотов и развел руками. – Я лишь предполагаю. Просто я слишком хорошо знаю членов этой семьи. Поверьте, никто из них не стал бы травить Вадима. Никто.

Выйдя от Рокотова, Гуров задумался над дальнейшими планами. Конечно, сведения, полученные от нотариуса, представляли ситуацию в несколько ином свете. Утренний визит к Рокотову вдовы Волошина настойчиво требовал, чтобы Лев Иванович как минимум переговорил с ней.

Он достал сотовый и набрал номер оперативника, следившего за Еленой.

– Кафе «Арена», – коротко проинформировал тот. – Встречается с каким-то мужчиной. Разговор, увы, прослушать невозможно.

– Ты его отснял? – спросил Гуров.

– А как же! Во всех ракурсах. Вместе и поврозь. Типичный такой мачо с трехдневной небритостью.

– Все как всегда: молодой любовник при пожилом муже, – сказал Гуров и усмехнулся.

Неудивительно, что Елена помчалась с утра к нотариусу. Вопрос наследства, похоже, очень волнует не только эту особу, но и ее бойфренда.

– На телефон Елены сегодня поступил звонок с одного номера, – продолжал оперативник. – С того же самого, с которого ей звонили в день смерти мужа. Думаю, наш любовничек ее и побеспокоил.

– На кого зарегистрирован номер? – спросил Гуров.

– На Навоева Артура Георгиевича. Думаю, это и есть ее визави. Но надо проверить, конечно.

– Надолго у них свидание, как думаешь? – спросил полковник опера.

– Мне кажется, что скоро они закруглятся, – ответил Саша. – На свидание это мало похоже. Скорее на какую-то деловую встречу. По лицу Елены видно, что она ей неприятна. Да и он сидит с кислым видом.

«Что ж, тоже ничего удивительного, – подумал полковник. – По сведениям, полученным от Рокотова, оба голубка сделали вывод, что им ничего не светит от пирога Волошина, разве что малюсенький кусочек. Есть от чего загрустить».

– На чем он подъехал, видел?

– Да, машинку срисовал. Черный «Опель», довольно-таки потрепанный. Номер диктовать?

– Давай. – Гуров записал названные цифры в блокнот. – И скинь мне его фото на телефон.

– Уже, – отозвался Саша.

Гуров раскрыл изображение и увидел тип мужчины, который был ему мало приятен. Зато такому симпатизировали очень многие женщины. Среди них, значит, и Елена Волошина. Банальный любовный треугольник.

Сыщик тут же отправил фото Станиславу и попросил пробить этого субъекта.

– Так, деньги достает, – тем временем быстро проговорил оперативник. – Похоже, они прощаются.

– Проследи, вместе выйдут или нет и куда направятся, – деловито сказал Гуров и отключил телефон.

Через пару минут Саша позвонил сам:

– Елена расплатилась за себя сама, села в свою машину и покатила по Комсомольскому проспекту в сторону Воробьевых гор. Мачо сидит в своем «Опеле» мрачнее тучи и кому-то звонит.

– Вот что, Саша! – торопливо проговорил полковник. – Ты езжай за этим мачо, а вдовушку я беру на себя.

– А потом? Наружку возобновлять? – осведомился тот.

– Потом будет ясно. Дальнейшие указания получишь дополнительно. – Гуров прекратил разговор и направил машину в сторону МГУ.

Пока он ехал, на его телефон пришло сообщение от Станислава Крячко:

«Лева, я категорически не одобряю твоего вкуса».

Полковник чертыхнулся, собираясь позвонить Станиславу и сказать все, что думает по поводу его шуточек во время работы. Но тут телефон возвестил о получении нового сообщения.

«В нашей базе этого фрукта нет, – написал Крячко. – Перезвони, у меня деньги кончаются».

– Перебьешься, – проворчал Гуров, прибавляя скорость.

Машину Елены ему удалось нагнать, когда она уже прошла три четверти пути до дома. Теперь полковник не спешил, просто спокойно следовал за авто Волошиной. Он был уверен в том, что та направляется домой. Когда Елена заворачивала во двор на улице Столетова, сыщик чуть притормозил.

Он оставил свой автомобиль за воротами, вышел из него и пешком направился во двор. Елена в этот момент поставила машину на сигнализацию и двигалась к подъезду. Полковник подошел сзади и взял ее под локоть.

От неожиданности Елена шарахнулась в сторону, затем быстро подняла на Гурова глаза. Она по-прежнему была в темных очках, на щеках виднелись красные пятна.

– Господи, это вы! Как я напугалась! – проговорила она, отступая на шаг.

– А вы кого ожидали увидеть? – поинтересовался Гуров.

– Я? Никого! Просто вы появились очень уж неожиданно. Это ваши обычные манеры?

– Нет. – Гуров покачал головой. – Вообще-то я доволен своим воспитанием. Но в некоторых случаях у меня и в самом деле проявляются не слишком хорошие манеры. Когда, к примеру, меня пытаются водить за нос. – Он холодно посмотрел на Волошину.

Та вздернула нос и спросила с вызовом:

– Это вы обо мне?

– О вас и вашем друге, – спокойно проговорил Гуров.

– Я не понимаю… – начала было Елена, но полковник не желал тратить время на пустую перепалку.

Он молча достал свой телефон и продемонстрировал женщине изображение ее спутника, а также кадры, где они были сняты вместе.

Волошина вспыхнула.

– Вы что, следили за мной? – резко спросила она. – Это… Это подло! Использовать такие шпионские штучки – это низко!

– Давайте оставим высокий штиль, – заявил Гуров и поморщился. – Вы мне солгали, Елена Викторовна. Вас, во-первых, очень интересует завещание вашего мужа и наследственные права, связанные с ним. Во-вторых, вы скрыли наличие у вас любовника.

– Это неправда! – вскрикнула Елена.

– Да что вы говорите? – иронично спросил Лев Иванович. – Эти снимки говорят сами за себя. Думаю, вы скрыли от меня и многое другое. Куда вы ездили утром в день убийства вашего мужа? Почему не сказали, что вам известно о том, что Вадим Юрьевич готовил новое завещание? И почему на вас темные очки? – Гуров обрушивал на вдову вопросы один за другим, наступая на нее.

Та невольно делала шаги назад. Сыщик подошел совсем вплотную и резким движением сорвал с Волошиной очки. Под ее левым глазом он увидел лиловый синяк, тщательно замазанный тональным кремом.

– Скандалы с любовником или с мужем, который об этом узнал?

Елена слегка вздрогнула.

– Отдайте очки! – Она протянула руку. – Мы в публичном месте, меня могут увидеть. Вы этого хотите?

Гуров протянул ей очки и сказал:

– Нет, я хотел убедиться. Мне достаточно того, что я увидел сам. Если вам не нравится беседа на людях, могу препроводить вас к нам, в Главное управление уголовного розыска. Впрочем, мне так или иначе придется это сделать.

– Да зачем в управление-то? – в отчаянии воскликнула Елена, но тут же понизила голос: – Я вас уверяю, это совсем не то, что вы думаете! Если хотите, мы можем спокойно поговорить у меня дома. Вы убедитесь в том, что я говорю правду.

– Я привык верить фактам, Елена Викторовна, а не словам, – ответил полковник. – А они говорят о том, что ваш муж, скорее всего, узнал о наличии у вас любовника. Разразился скандал, возможно, он вас ударил. Вот откуда синяк. Вы знали о готовящемся завещании. Возможно, лишь поверхностно, и думали, что оно уже готово и вступило в силу. Вы понимали, что в свете открывшихся обстоятельств ваш супруг, скорее всего, изменит его коренным образом. Возможно, он разведется с вами. Вам надо было действовать быстрее, и вы подмешали ему яд. Никто не видел утром, спали вы или нет, все это только ваши слова. Вы проводили мужа, изображая заботливую жену и приготовив ему кофе с ядом, а затем поехали на встречу со своим любовником. Вы с ним договорились, что сегодня встретитесь с нотариусом и выясните все подробности. Правда, господин Рокотов вас несколько разочаровал, но все же развода не состоялось. Кое-что вы, как законная жена, все равно получаете. А теперь скажите, где в моей версии слабое звено? – Он в упор посмотрел на Волошину.

Женщина надела очки и скрыла глаза, но все равно чувствовала себя под взглядом полковника очень неуютно.

Тем не менее она взяла себя в руки и проговорила спокойно:

– Вы ошиблись с самого начала. У меня нет любовника.

– А это тогда кто? Ваш брат? – Гуров помахал перед ней телефоном.

– Это… – Елена закусила губу, словно раздумывая. – Давайте действительно поговорим не на людях. Домработницы сейчас нет, можно подняться ко мне.

– Давайте лучше пройдем в мою машину, – твердо предложил Гуров, крепко беря Елену под руку.

Она, не сопротивляясь, пошла за ним. Когда они устроились на передних сиденьях, Гуров в ожидании посмотрел на женщину.

– Я знала этого человека еще до замужества, – начала та.

– Имя! – потребовал сыщик.

Елена вздохнула и сказала:

– Артур Навоев. Мы встречались когда-то, это было очень давно. Потом я прекратила с ним всякие отношения. Но однажды – это было около полугода назад – мы случайно встретились на дне рождения у общего знакомого. Мужа со мной не было – ему не близка моя компания в силу возраста и разности интересов. Сначала все было мило и пристойно. Мы пообщались, потанцевали. Так уж получилось, что я выпила лишнего. Артур вызвался отвезти меня домой. И вот в машине так получилось!.. Вы меня понимаете? – Она подняла глаза на Гурова.

– Разумеется, – заявил тот. – Можете не утруждать себя интимными подробностями. Что произошло дальше?

– Мне и в голову не могло прийти, что Артур окажется таким скотом! – эмоционально воскликнула Елена. – Что он меня просто использует! А оказалось, что он специально меня напоил и подстроил все так, чтобы я оказалась у него в машине, ни черта не соображая! Он заснял весь процесс на камеру и впоследствии начал угрожать. Мол, я все расскажу твоему мужу!

– То есть Навоев вас шантажировал? – уточнил Гуров. – Надо же, какой ушлый парень! И что же вы? Платили?

– Заплатила только в первый раз, – отвернувшись к окну, неохотно сказала Елена. – Надеялась, что он отстанет. Артур передал мне снимки и сказал, что все в порядке. Но прошло три месяца, и он объявился снова. Тогда я поняла, что это ловушка! Ведь копий этих снимков можно наделать сколько угодно! У меня не было никаких гарантий, что после очередной выплаты Артур успокоится. Наоборот, у него мог разгореться аппетит.

– Разумеется, так оно и было бы, – подтвердил Гуров. – И что же вы ему предложили?

– Я тянула время как могла, выкручивалась, говорила, что у мужа сейчас сложности с финансами, а я сама не работаю. Потом наврала, что муж отобрал мою карту, потому что якобы заметил пропажу крупной суммы, когда я заплатила первый раз. Мол, он сказал, что я слишком много трачу. В общем, морочила ему голову, а сама мучительно соображала, как из этого выбраться.

– Вы решили, что можно избавиться от шантажиста, убив мужа? – спросил Гуров.

Елена в испуге посмотрела на него.

– Да вы что? Пойти на убийство мужа!.. За кого вы меня принимаете?

– За женщину, которая вышла замуж по расчету, рассчитывая в дальнейшем получить состояние мужа, – невозмутимо прокомментировал Гуров. – За женщину, у которой хватило мудрости не приставать к мужу с требованием составить завещание в ее пользу, а спокойно предоставить событиям идти своим чередом. За женщину, которая запаслась терпением, понимая, что рано или поздно муж переменит завещание. Вы прокололись только в одном – дали повод для шантажа. А в остальном – просто респект! Вы несколько лет добросовестно играли роль любящей жены так, что не подкопаешься.

– Вы ошибаетесь!

– В день смерти вашего мужа Навоев звонил вам утром. Потом вы поехали с ним на встречу, а почти сразу после нашей с вами беседы снова ему позвонили.

– Так это же естественно! – заявила Елена и усмехнулась. – Я узнала от вас о смерти Вадима и сообщила об этом Артуру, чтобы он больше ни на что не рассчитывал. Мне теперь наплевать на эти фотографии, пусть он хоть в Интернет их выкладывает! Я, знаете ли, не ханжа!

– Откуда у вас синяк? – негромко спросил Гуров.

Елена отвернулась.

– С Артуром поскандалили, – пробормотала она неохотно. – Как раз вчерашним утром, когда я еще не знала о смерти мужа. Я стала на него кричать, обозвала, и он меня ударил. Кстати, это тоже свидетельство того, что мы с ним отнюдь не любовники! Романтические свидания обычно синяками не заканчиваются.

– Но это еще не говорит о том, что смерть мужа была вам невыгодна, – парировал сыщик. – Шантаж это подтверждает.

Елена снова с вызовом посмотрела на него и сказала:

– Мало ли кому она выгодна! Например, его бывшей жене. Она с детьми получает все. А против меня, кроме надуманного мотива, у вас ничего нет. Ваша версия, какой бы логичной и стройной она ни была, лишена главного – прямых улик. Даже косвенных! Вы что, нашли яд у меня дома или в сумочке? На моих руках следы обнаружили? Нет и еще раз нет! А без этого все ваши версии ничего не стоят.

Елена уже вполне овладела собой. Ее первоначальное замешательство и страх прошли. В сущности, она была права. У Гурова не было достаточных оснований для предъявления ей официального обвинения. Орлов даже слушать его не стал бы. Полковник до конца не исключал версию о причастности Елены к убийству Волошина, но сейчас ему оставалось только распрощаться с этой женщиной.

А та вдруг проговорила:

– Вы можете все проверить. Побеседуйте с Артуром, к примеру.

– Он может все отрицать, – возразил Гуров. – Зачем ему признаваться в шантаже?

– Ну, хотя бы… я не знаю – проверьте наши телефоны! Мы с ним нечасто перезванивались. Уже одно это говорит о том, что между нами не было никакого романа.

– Да это уже и не очень важно, – проговорил Гуров. – Я возьму с вас подписку о невыезде, Елена Викторовна, и до свидания.

Елена быстро подписала бланк, протянутый Гуровым, и не стала задерживаться в его машине. Проводив ее взглядом, полковник выехал на дорогу.

Анализируя все факты и события, он подумал, что сейчас очень ему остро не хватает сведений.

«Мало того что пока так и нет полного заключения экспертов по всем пунктам, данных о существовании подводных камней в работе Волошина в департаменте. Ситуация с его перепиской с сыном тоже остается туманной. Не только с ней, но и вообще. Знал Сергей о готовящемся завещании отца или нет? Если знал, то зачем портил с ним отношения? Причастен ли он к явно преждевременной гибели Вадима Волошина?

Одним словом, нужно как можно скорее найти Сергея. Но он как сквозь землю провалился! Оба номера, как принадлежащий Сергею, так и тот, с которого он отправил отцу СМС непосредственно перед его гибелью, были отключены».

Все это не слишком нравилось полковнику Гурову. К тому же ему не давал покоя вопрос – был ли вообще кто-либо из Волошиных в кафе «Валькирия» вчерашним утром. Выяснить это можно было уже сегодня, и Гуров повел автомобиль в сторону центра.

Кафе «Валькирия» явно не подходило для молодежи. Гуров слегка удивился, что Сергей решил встретиться с отцом именно здесь. Атмосфера внутри была несколько чопорной, музыка звучала приглушенно, репертуар близок к классическому. Интерьер оформлен в ретростиле: тяжелые шторы вместо современных жалюзи, создающие полумрак, массивные колонны, столы, покрытые белыми скатертями.

Да и публика здесь была минимум на поколение старше сына Волошина. Люди в основном выглядели солидно и строго.

Гуров подошел к какому-то официанту и поинтересовался, не работал ли он вчера. Получив утвердительный ответ, полковник достал фотографии Вадима и Сергея Волошиных и показал ему.

– Вот этот мужчина приходил вчера утром, – уверенно проговорил официант, показав на изображение Вадима Юрьевича.

– Он был один? – уточнил Гуров.

– Да, сидел за тем столиком. – Официант показал рукой на место у окна, задернутого шторой. – Пришел почти сразу после открытия. Я его обслуживал.

– А что он заказывал? – спросил Гуров и записал перечисленные блюда в блокнот. Ничего особенного – кофе, английский пудинг, суфле.

– Три чашки кофе – не многовато ли? – Лев Иванович легко улыбнулся.

– Так он просидел тут почти час! Мне показалось, что этот мужчина кого-то ждал, но так и не дождался.

– Во сколько он уехал, можете сказать?

– Я, конечно же, не помню, но можно посмотреть в записях. На счете выставляется дата и время.

– Будьте любезны, посмотрите, – попросил Гуров.

Через несколько минут официант представил ему листок, на котором значились блюда, заказанные Волошиным, их окончательная стоимость, а также время оплаты счета – восемь пятьдесят семь. Волошин пробыл в кафе почти час и уехал, когда ждать уже было бессмысленно – это раз, да и невозможно – два, потому что прием у него в департаменте уже начался, а он и так опаздывал.

Поблагодарив официанта, Гуров вышел на улицу и сел в машину.

«Что ж, теперь ясно, что Волошин-старший выполнил просьбу сына и приехал в кафе, – раздумывал сыщик. – Непонятным остается, почему они так и не встретились. Логичнее всего предположить, что Сергей сам не приехал. Но почему тогда он явился в департамент и закатил истерику, кричал, что отец его обманул? Да, непонятно».

Визит в «Валькирию» осветил один момент, но полной ясности этой картине не дал. Понятно было только одно – Сергея нужно найти как можно скорее. В связи со сведениями, которые Гуров получил от Рокотова, исчезновение парня выглядело очень нехорошо.

Но пока Сергей не нашелся, Лев Иванович отправился по адресам остальных посетителей, которых принимал вчера Вадим Волошин. Он уже знал, что Магнитский задержан, однако, руководствуясь громадным опытом сыскной работы, обязан был проверить все и вся.

Первым делом полковник направился к пенсионеру Собакину, добраться до которого от кафе «Валькирия» было проще всего. Тот в одиночку проживал в двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте.

Собакин встретил Гурова с нескрываемой радостью. Он тут же принялся жаловаться на сотрудников департамента по развитию малого и среднего бизнеса. Пенсионер апеллировал к Льву Ивановичу как представителю правоохранительных органов и попутно жаловался на эти же самые органы в лице полковника Крячко, который вчера отнесся к показаниям Собакина «с возмутительным пренебрежением».

– А о чем вы пытались сообщить? – уточнил Гуров.

– Как о чем? Этот департамент давно пора расформировать, а всех чинуш разогнать к чертовой матери! – закипятился Собакин. – Там же все насквозь коррумпировано! Вот, к примеру, прямо на моих глазах этот чиновник Волошин любезно принял женщину, которая хочет открыть салон красоты! Я уверен, что она его откроет! А проекты, по-настоящему нужные людям, они зарубают на корню!

– Вы совершенно правы, Савелий Борисович, – заявил Гуров и с пониманием кивнул. – Но, к сожалению, расформирование департамента не входит в наши полномочия. Я ведь из убойного отдела, поэтому вы меня интересуете в первую очередь как свидетель по этому делу. Важный свидетель! – подчеркнул Гуров, интуитивно избрав верный тон в общении с Собакиным.

Тот сразу подтянулся, всем своим видом выражая готовность помочь следствию.

– Слушаю вас, – серьезно произнес он.

Гуров спросил о том, как прошла беседа с Волошиным, кто оставался в очереди, после того как Собакин вошел в кабинет чиновника, и вышел перед ним. Он поинтересовался, не подавали ли в кабинет какое-либо угощение во время приема, а также не употреблял ли сам Вадим Юрьевич чего-либо съестного.

Собакин отвечал крайне подробно и охотно, сопровождая свою речь эмоциональными замечаниями по поводу того, что на чай для него, человека маленького и чуждого взяткам, никто разоряться не собирается. Он сообщил, что в очереди осталась эта коррумпированная салонная красотка, а из кабинета вышла типичная воровская рожа. Так Собакин назвал бизнесмена от спорткомитета Дружникова.

Увы, несмотря на длительность и эмоциональность, никаких новых сведений речь Собакина Гурову не принесла. Лев Иванович потратил на пенсионера около получаса и распрощался с ним. Напоследок сыщик сообщил пенсионеру, чтобы тот был готов к тому, что его могут в любой момент вызвать в Главное управление уголовного розыска для дачи повторных показаний. Полковник напомнил, что Собакин находится под подпиской, следовательно, покидать пределы Москвы ему никак нельзя.

Глава 6

– Ну что, Петр, можно считать, что убийство мы раскрыли! – сообщил Станислав Крячко, не скрывая гордости собой.

Он сидел в кресле в кабинете Орлова и вид имел самый довольный и благодушный.

– Что, раскололся? – спросил генерал-лейтенант, имея в виду Магнитского, и посмотрел на него из-под очков.

– Пока нет, но это и неважно! – Крячко махнул рукой. – Нам его признание и не требуется! Улики настолько явные, что дело можно завтра же передавать в суд! Или даже сегодня, если все бумаги оформим.

Орлов смотрел на Станислава, не скрывая любопытства.

– Значит, так, – принялся перечислять тот. – Экспертам наконец-то удалось определить формулу яда, которым был отравлен Волошин. По их словам, эта отрава синтезирована лично нашим алхимиком и создана на основе всем известного препарата под названием… – Крячко заглянул в документы. – Вот! Протоседин. Я в этих химических подробностях не слишком силен, но эксперты тут все детально изложили. То, что изготовил Магнитский, – это, скажем так, немного видоизмененная формула протоседина. Ну, проще говоря, то же самое, только сбоку, – постарался точнее объяснить Крячко. – Так что этот самый Магнитский еще и шарлатан! Или плагиатор, даже не знаю, как его лучше назвать. Одним словом, мошенник. Я ему так и пообещал. Мол, помимо убийства, мы тебе еще и за мошенничество срок навесим!

– А он что? – осведомился Орлов, покосившись на Крячко.

– Кричит, что он гений, а не вор и не убийца.

– Однако же состав его препарата наши эксперты определили далеко не сразу, – заметил Орлов. – Значит, он не просто тупо спер формулу известного средства и снабдил ее какими-то добавками, а придумал нечто принципиально другое. Так?..

– Да это не суть! – отмахнулся Крячко, не вдаваясь в подробности. – Дело не в этом!

Станислав Крячко в химии разбирался довольно слабо. Ну, примерно как свинья в апельсинах. Еще в ранней юности он имел с ней проблемы.

В девятом классе Станислава Крячко чуть было не исключили из школы, когда на уроке он попытался самостоятельно осуществить простейший эксперимент, неоднократно проводившийся под руководством учителя. Итогом всего этого стал совершенно незапланированный взрыв.

Результаты данного события оказались весьма впечатляющими. Костюм учителя пришлось выбросить, ибо он пришел в полную негодность из-за того, что тот пытался спасти своего незадачливого ученика от ожогов. Сам педагог вынужден был подстричься наголо, ибо волосы его оказались некрасиво опалены на макушке. Кроме того, он еще где-то год вздрагивал от громких звуков.

Кабинет химии остро нуждался в ремонте, который обошелся в кругленькую сумму. Она была честно разделена между школой и родителями Крячко. Классный руководитель и завуч по воспитательной работе на всякий случай получили по строгому выговору.

Сам виновник трагического происшествия, как ни странно, отделался легче всех. На его чумазой щеке была лишь одна царапина. Да и та возникла лишь потому, что его одноклассница Галя Сорокина в момент взрыва с перепугу швырнула в дымящийся сосуд линейку. Линейка пожара, разумеется, не затушила, но чиркнула Крячко по щеке.

Ну и еще сидеть Станислав нормально не мог где-то с месяц. В качестве компенсации морального вреда и материальных потерь отец нещадно выдрал сына ремнем.

Но это была ерунда по сравнению с тем, с каким интересом стали смотреть на Станислава девочки из класса, а особенно Галя Сорокина. Они, как ни парадоксально, сочли, что инцидент со взрывом Станислав спровоцировал специально, дабы сорвать уроки химии. А так как ему это с блеском удалось – класс приводили в порядок три недели, – то он и стал в их глазах бесстрашным героем, готовым пожертвовать собственным здоровьем во имя коллектива. Станислав, получивший из всего произошедшего нечаянную выгоду, возгордился и даже сам со временем поверил в то, будто намеренно организовал взрыв.

Но когда пришла пора выпускных экзаменов – а в школьную пору Станислава сдавались все предметы независимо от предпочтений, – Крячко по химии получил «три». Да и то только потому, что учителю не хотелось проблем с выпускником, не аттестованным по его предмету.

Словом, с химией у Крячко традиционно были своеобразные отношения.

– Ты пойми, Петр, все эти подробности с формулами нам неважны, – втолковывал Крячко Орлову. – Я уже уяснил, что самое главное – это то, что, во-первых, яд действует не сразу, во-вторых, попал в организм через желудок… ну, то есть через рот, а в-третьих, яд этот синтезирован Магнитским! И лично мне для расследования этого достаточно! А по молекулам его пусть разбирают наши ученые мужи. Мне Нобелевская премия по химии ни к чему. Я человек скромный.

Генерал-лейтенант Орлов, который о школьных подвигах своего подчиненного, разумеется, не знал, интуитивно чувствовал, что все, сказанное Станиславом относительно препарата, нуждается в проверке, для которой нужна консультация специалистов.

Постукивая пальцами по столу, Орлов задумчиво смотрел на Крячко и размышлял какое-то время, а потом сказал:

– Дай-ка мне заключение экспертов.

Крячко с готовностью протянул ему листки. Орлов просмотрел их, нашел место, в котором речь шла о проникновении яда в организм Волошина, и стал внимательно вчитываться. Из заключения следовало, что препарат попал в организм чиновника перорально. Он был выделен экспертами из содержимого его желудка.

Однако определить, с каким именно продуктом Волошин его употребил, не представлялось возможным. Все, что чиновник успел съесть и выпить в тот день – остатки обеда из столовой, коньяк в бутылке, чай и печенье, – было исследовано очень тщательно. Наличие яда подтверждено не было, но он присутствовал.

Это означало, что Волошина, скорее всего, кто-то угостил чем-то таким, что он съел без остатка, не оставив ничего для анализа. Да, чем-то полностью растворимым. Такой вывод сделал уже сам Орлов.

Он оторвал взгляд от заключения, вперил его в Крячко и заявил:

– А теперь скажи мне, каким образом Магнитский мог отравить Волошина, если его в тот день даже не было в департаменте?

Крячко нахмурился. Вопрос этот крутился, конечно, и у него в голове и не давал покоя. Без ответа рушилась вся версия. Станислав это понимал, но Магнитский был слишком явной кандидатурой на роль отравителя. Поэтому Крячко не собирался отступать от своей версии.

– Значит, у него был сообщник, – озвучил он то, о чем подумал и сам Орлов.

– Вероятнее всего, так, – согласился генерал-лейтенант. – Но кто он? Всех посетителей, сотрудников, включая и секретаршу, осмотрели, смывы с рук взяли – ничего. А препарат обязательно оставил бы следы на пальцах. Ты же не хочешь сказать, что убийца сидел в кабинете Волошина в перчатках?

Крячко задумался.

– Ну, во-первых, не у всех, – медленно возразил он. – Есть еще эта, как ее… Мария Светлова. Вчера с ней связаться не удалось. Сегодня Лева должен взять эту дамочку под локоток и привезти к нам. Если у нее на руках обнаружатся следы яда…

– А если нет? – перебил его Орлов.

– Петр, к чему гадать? – с досадой проговорил Крячко. – Давай дождемся. Я абсолютно убежден, что изготовитель яда уже у нас. Это Магнитский. Только он готовил этот препарат в таком составе. Это даже мне, чайнику от химии, ясно! Нужно колоть его поскорее, выяснять, кому он дал яд!

– Ну так выясняй! – Орлов повысил голос. – Ты вообще спрашивал его об этом?

– Нет! – буркнул Крячко.

– А почему?

– Потому что я не верю ни одному его слову! – отрезал Станислав.

– А может, стоит послушать, а? Ты же наверняка его так запугал, что он рот открыть боится! Где твой хваленый подход к людям, Стас? Не ты ли хвастался, что умеешь без мыла влезть в душу к кому угодно!

– Без мыла в другое место влезают, – пробурчал Станислав и поморщился. – Да я и не пытался к нему в душу влезть! Я думал, тут не тот случай, что все и так ясно, просто тряс его на то, чтобы он признался, что хотел отравить Волошина.

– А я так полагаю, что тут далеко не все ясно, – сказал Орлов и не мигая посмотрел на Крячко. – Так что иди и поговори с ним еще раз. Да так, чтобы результат был, а не просто твои домыслы!

Крячко подавил тяжелый вздох и поднялся.

– Попробую, – пробурчал он. – Хотя, по-моему, нечего с ним церемониться!

– Мне неинтересно, что по-твоему, ступай! – приказал Орлов, у которого зазвонил телефон.

Он ответил на вызов, несколько секунд слушал, и брови его постепенно сужались.

– Группу вызвал? – спросил кого-то генерал. – Ладно, действуй оперативно и приезжай в главк с результатами! – Потом он отключил связь и окликнул Крячко, который уже брался за дверную ручку: – Постой, Стас!

Крячко повернулся к генерал-лейтенанту.

Тот посмотрел на него и тихо произнес:

– У нас труп.

Выйдя от Собакина, Гуров решил направиться к Марии Светловой. Пока что все свидетели, они же подозреваемые, были для него равнозначны, а дом Светловой находился ближе, чем Шляпниковой. К тому же только Светлова не была вчера в главке. Именно у нее не взяли смыв с рук на анализ. Это обстоятельство делало беседу с ней куда более срочной, чем с оставшимися посетителями департамента. Поэтому полковник направился в Черемушки, намереваясь сразу после беседы со Светловой отвезти ее в главк, к экспертам.

На звонок в домофон никто не отозвался. Конечно, надо было предварительно договориться с Марией, однако ее телефон молчал. Более того, он вообще был отключен. Судя по тому, что она не явилась вчера в департамент, женщина вообще могла быть не в курсе того обстоятельства, что является свидетелем по делу об убийстве.

Гуров продолжал звонить, хотя и так было понятно, что открывать ему не собираются. Скорее всего, никого не было дома. Полковник еще раз набрал номер мобильника Светловой, затем домашний. В ответ он слышал только короткие гудки.

Это обстоятельство несколько насторожило полковника. Тут дверь подъезда открылась, и на улицу выбежала какая-то девчонка. Гуров воспользовался случаем и поднялся к квартире Светловой. Лев Иванович прислонился ухом к входной двери. Из-за нее доносилось едва слышное треньканье частых гудков, как при снятой телефонной трубке.

Гуров поколебался. Он не имел права вскрывать квартиру, а на получение официального разрешения требовалось время. Полковник стоял перед дилеммой: пойти на риск и вскрыть дверь отмычкой или же все же съездить в главк и добиться у Орлова официального постановления. Достаточных оснований для этого не имелось, но Гуров был уверен в том, что сможет убедить Петра выдать разрешение. Он уже сжимал в кармане отмычку, но все еще не решался сунуть ее в замок.

Сомнения Гурова были прерваны открытием дверцы лифта. На лестничной площадке показалась группа людей в синей форменной одежде. Судя по всему, это была бригада «Скорой помощи».

Мужчина, вышедший первым, поглядел на номера квартир, и шагнул к той двери, перед которой стоял Гуров.

– Вы кто? – спросил он, нажимая кнопку звонка.

– Боюсь, вам никто не откроет, – ответил Лев Иванович. – Вы почему приехали?

– Двадцать минут назад поступил вызов с этого адреса, – коротко ответил врач, продолжая давить на кнопку.

У Гурова нехорошо засосало под ложечкой.

– Кто вызывал? – спросил он.

– Женщина, жаловалась на то, что ей плохо. – Врач нетерпеливо повернулся к своим коллегам и сказал: – Никто не открывает. Что делать будем?

Еще один медик пожал плечами, но полковник Гуров уже принял решение.

– Ломайте дверь! – скомандовал он.

Врач недоверчиво, даже с подозрением посмотрел на него.

Лев Иванович выхватил из кармана служебное удостоверение и выкрикнул:

– Главное управление уголовного розыска! Да ломайте же!

Гуров первым надавил плечом на дверь, однако она не поддалась. Тем не менее врач быстро оценил ситуацию. Документы сотрудника полиции произвели на него должное впечатление. Он кивнул плечистому мужчине, стоявшему позади, видимо, фельдшеру или санитару.

Они уже вдвоем с Гуровым навалились на дверь. С третьей попытки она не выдержала натиска и распахнулась, грозя упасть внутрь квартиры. Лев Иванович едва успел подхватить створку, повисшую на одной петле.

– Держи! – крикнул Гуров врачу, бросаясь в квартиру.

В прихожей на столике стоял стационарный телефон. Трубка его болталась на проводе, издавая короткие гудки. Рядом на полу лежала молодая женщина.

Гуров повернулся назад, но врач уже и сам все понял, подскочил к женщине и приложил палец к ее шее. Затем он оттянул глазное веко, осмотрелся и быстро полез в свой чемоданчик.

Доктор ловко вколол женщине в вену какое-то лекарство, затем через плечо крикнул своему коллеге:

– Помогай!

Вдвоем они принялись за реанимационные процедуры. Видя, что они не помогают, врач достал огромный шприц и с силой всадил иглу в грудную клетку.

«Видимо, это укол адреналина в сердце», – сделал вывод Гуров, который не имел медицинского образования, но благодаря опыту работы в криминальном ведомстве был неплохо знаком со многими врачебными процедурами.

Доктор еще какое-то время колдовал над девушкой, затем поднялся с колен.

– Бесполезно, – констатировал он. – Она мертва.

Гуров медленно провел рукой по вспотевшему лбу и посмотрел на покойницу. Молодая женщина была одета по-домашнему. Легкий пеньюар задрался, обнажив ноги до бедер. Распущенные русые волосы разметались и скрывали половину лица. Полковник подавил вздох.

– Когда? – спросил он врача.

– Судя по всему, несколько минут назад, еще до нашего приезда. Я пытался запустить сердце, но увы. Думаю, что она позвонила уже поздно – яд успел всосаться.

– Яд? – переспросил Гуров. – Вы считаете, ее отравили?

– Я не знаю, отравили или сама приняла, но то, что смерть наступила от отравления, практически не вызывает сомнений. Вскрытие, конечно, скажет точнее. Да!.. – Врач снял форменную шапочку. – Что же нам теперь делать-то? Если смерть криминальная, то…

– Я вызову оперативную бригаду и судмедэкспертов, – проговорил Гуров. – А вы дождитесь их и пока ответьте на мои вопросы. Потом сможете ехать.

Врачу явно не нравилась ситуация, в которую он попал, но он отлично понимал, что дело серьезное, кивнул и двинулся было в глубину комнаты.

Однако Лев Иванович остановил его и сказал:

– До приезда опергруппы здесь ничего трогать нельзя. Придется нам с вами потерпеть неудобства и беседовать на лестничной клетке.

На площадке они встали у стены, и Гуров принялся записывать показания врача. По его словам, в десять двадцать в службу «Скорой помощи» поступил звонок от молодой женщины. Как сообщила диспетчерша, голос ее был слаб, она жаловалась на то, что ей очень плохо. Конкретных симптомов назвать не могла, говорила медленно. Диспетчерша лишь успела выяснить у нее домашний адрес, после чего послышался стук, и связь прервалась. Скорее всего, девушка выронила трубку и упала. Их бригаду срочно направили по этому адресу.

– Мы спешили как только могли, – заявил врач и развел руками, будто оправдываясь. – Но сами понимаете – в этих пробках даже мигалка не слишком помогает. За двадцать минут доехали. Но если вам интересно мое мнение…

– Очень даже интересно, – подтвердил Гуров.

– Думаю, что даже если бы мы приехали раньше, ей уже нельзя было бы помочь, – заявил тот. – Я не знаю, что это за яд, но характерные признаки отравления уже проявились на теле. Видели эти пятна у нее на лице?

Сыщик припомнил, что лицо девушки и впрямь имело неестественный цвет, по нему расползались красноватые пятна. Он не забыл, что точно так же выглядело лицо Вадима Юрьевича Волошина, когда тот лежал на полу в буфете департамента. А это означало, что смерти чиновника и Марии Светловой вызваны общей причиной. Скорее всего, за ними стоит один и тот же человек. Но у полковника не было даже предположений насчет того, кто он такой.

Он поблагодарил врача, вернулся в квартиру и, осторожно ступая, прошел в комнату. Кровать была не застелена, полы чистые, беспорядок небольшой, совершенно житейский.

Гуров прошел на кухню и первым делом нашел мусорное ведро. Он постелил на пол газету, вытряхнул содержимое, натянул перчатки и стал внимательно его осматривать. Ни ампулы, ни какого-либо другого сосуда, в котором мог храниться яд, он там не обнаружил.

Опергруппа прибыла примерно через двадцать минут, затратив на дорогу то же время, что и «Скорая помощь». Лев Иванович поручил молодому сержанту еще раз допросить всю медицинскую бригаду и запротоколировать показания, отдал распоряжения экспертам и переключился на следователя.

Полковник коротко пересказал ему ситуацию, потом заявил:

– Вы посмотрите на все свежим взглядом, непредвзято. Я же расследую другое убийство и могу что-то притягивать за уши.

– Конечно, Лев Иванович, – ответил следователь Малышев, который был хорошо знаком с Гуровым. – Вы со мной?

– Я все осмотрю позже, сам, чтобы сделать собственные выводы, – решил сыщик.

Следователь пожал плечами, сел за стол и начал заполнять шапку протокола.

Осмотр квартиры Марии Светловой занял около трех часов. Когда все было закончено, необходимые пробы взяты, предметы собраны для дальнейшего исследования, а труп транспортирован в криминальный морг, Гуров прошелся по квартире. Оперативники не нашли ничего, похожего на яд, ни в ванной, ни в кухне, ни в самой комнате.

Аптечку Марии эксперты увезли с собой для анализа препаратов, содержавшихся в ней, однако Гуров полагал, что результат, скорее всего, будет нулевым. Преступник – а Лев Иванович уже не сомневался в том, что Марию убили, – унес флакончик из-под яда с собой.

Пока шел осмотр, Гуров прошелся по соседям. Он расспрашивал их о хозяйке двести восемнадцатой квартиры, интересовался, не видел ли кто-то чего-нибудь подозрительного. В это время мало кто из соседей был дома, но полковнику повезло – напротив жила пенсионерка, которая почти все время проводила в своей квартире. К показаниям подобных свидетелей полковник всегда относился со скепсисом и очень избирательно, но в то же время не мог не признать, что они зачастую являются самыми ценными информаторами.

От соседки Вязовой Ольги Федоровны Гуров узнал, что Мария жила одна, ей было двадцать семь лет, а эта квартира досталась ей от бабушки. Раньше она работала парикмахером, но потом почему-то бросила это занятие. Светлова хорошо одевалась и вообще производила впечатление приличной женщины. На вопрос о личной жизни Марии Вязова ответила, что девушка три года назад рассталась со своим женихом, из-за чего долго переживала, но недавно у нее появился новый кавалер.

– Вы его видели? – спросил Гуров, приготовившись записывать приметы, однако женщина ответила отрицательно. – Тогда откуда вы это знаете? – удивился полковник. – Вам Мария рассказывала?

Женщина хитро усмехнулась.

– Сразу видно, что вы мужчина, к тому же очень заняты своей работой, – проговорила она и поджала губы. – А нам, женщинам, к тому же свободным, такие вещи сразу видны. Похорошела она, приоделась, а то все как мышка ходила, волосы в хвост стянет, джинсы, кофта какая-нибудь черная – и все. Я ей даже говорила – Маша, мол, ты же молодая девушка, надо…

– Так что с кавалером? – прервал Гуров Вязову.

– Так с чего бы она начала вдруг за собой следить? И деньги появились, а ведь не работала нигде! Из парикмахерской ушла, а вещи новые покупает! Недавно я ее встретила, так она прямо вся светилась. Я спрашиваю, дескать, замуж, что ли, собралась? А она отвечает так загадочно: «Может, и замуж. А еще дело свое хочу открыть. Собственный салон красоты!» Вот так! А на это ведь денежки нужны, и немалые! – Женщина пошевелила пальцами, сложенными в щепотку, словно пересчитывала невидимые купюры. – Значит, кавалер дал! – уверенно сделала она вывод, потом вдруг насторожилась и осведомилась: – А что же вы с самой Машей-то не поговорите об этом?

– Увы, Ольга Федоровна, Маша умерла этим утром, – ответил полковник и, не давая соседке долго изумляться и сокрушаться по этому поводу, спросил: – Вы ничего странного сегодня не заметили?

Вязова, все еще потрясенная новостью, задумалась.

– Ну, может быть, к Марии кто-то приходил? – попытался помочь ей Гуров.

– Может, и приходил, – задумчиво ответила та. – Хотя я никого не видела, но вчера музыка у нее играла поздно вечером. Негромко, но на лестнице все равно слышно.

– И вы даже не знаете, мужчина у нее был или женщина? – уточнил Гуров.

Ольга Федоровна усмехнулась.

– Говорю, видеть не видела, но думаю, что мужчина. Женщины к ней и не ходят почти, а если и появляются, то днем.

– Кого-нибудь из ее подруг знаете? – спросил полковник.

Ольга Федоровна ответила, что замечала лишь двух, но ни их фамилии, ни тем более адреса ей неизвестны. Гуров отметил, что на кухне у Марии стояли два вымытых бокала, а в мусорном ведре была пустая бутылка вина и коробка из-под конфет. На столике в комнате он видел остатки свечей в низких круглых канделябрах.

В сочетании с поздним визитом и музыкой это могло говорить о романтическом свидании с мужчиной. Но кто он, таинственный поклонник скромной парикмахерши, решившей вдруг переквалифицироваться в бизнесвумен? Не намеренно ли так старательно шифровался сей кавалер, приходя к ней в гости? Он ведь ни разу не попался на глаза даже такому любопытному человеку, как Вязова.

– А когда начались все эти перемены у Марии? – уточнил сыщик.

Вязова ответила, что месяца два-три назад.

Опрос других соседей показал, что информация, полученная от Ольги Федоровны, могла считаться на данный момент особенно ценной. Остальные вообще отвечали односложно. Мол, ничего не знаем и не видели. Их общение с Марией Светловой ограничивалось лишь дежурными приветствиями на лестничной площадке.

Вернувшись в квартиру Светловой, Гуров убедился в том, что эксперты изъяли и бокалы, и бутылку для анализов, и прошел в комнату. Он надеялся обнаружить хоть что-то, что помогло бы идентифицировать личность человека, с которым у Марии был роман. Сыщик пересмотрел ее шкафы, фотоальбомы и изъял все фотографии, на которых были изображены мужчины.

На диване у Марии лежал ноутбук. Гуров велел не трогать его, лишь снять отпечатки пальцев. То же самое распоряжение он отдал относительно сотового телефона погибшей.

Затем, когда осмотр был закончен, полковник взял оба устройства, вместе с опергруппой опечатал квартиру, после чего отправился в Главное управление уголовного розыска.

Гуров сидел в кабинете генерал-лейтенанта Орлова и заканчивал рассказ о происшествии в квартире Марии Светловой. Вещи ее были переданы на экспертизу, труп сейчас исследовал местный патологоанатом, так что сыщикам оставалось ждать результатов, от которых многое зависело.

А пока их не было, они решили объединить информацию, которую собрал каждый, попытаться увязать разрозненные фрагменты в единую картину. Несколько минут назад к Гурову и Орлову присоединился и Крячко, который как раз закончил очередной допрос Магнитского.

– Ну так вот же дополнительное подтверждение моей версии! – воскликнул Станислав, едва Гуров умолк, потом круто развернулся к Орлову и возбужденно продолжил: – Смотри, Петр, мы же с тобой только перед этим обсуждали, что у Магнитского должен быть сообщник, который непосредственно отравил Волошина! Вот он и обнаружился. Точнее, сообщница – Мария Светлова! Это она подсунула Волошину яд.

– А кто отравил ее саму? – спросил Гуров. – Магнитский, насколько я понял, находится у нас?

– Да, но только с сегодняшнего утра! А яд, если ты забыл, длительного действия! Он мог отравить ее ночью или вечером. Ты же сам говорил, что, по словам соседки, поздно вечером у Марии в гостях был мужчина. Им вполне мог бы оказаться Магнитский!

– Боюсь, что не мог, – проговорил Гуров и задумчиво покачал головой.

– Я его видел, и как-то он не показался мне похожим на романтического героя-любовника, – вставил свое мнение Орлов.

– Да бросьте вы! – снисходительно произнес Крячко. – Баб, что ли, не знаете? Они порой и не на таких сморчков западают.

– Дело не в этом, – сказал Лев Иванович. – Где мотив, Стас? Что проку Магнитскому или Светловой от гибели Волошина? У Светловой он заявку принял. Скорее всего, она была бы удовлетворена. А больше ей от Волошина ничего и не требовалось. Что касается Магнитского, то ему, обратись он к другому чиновнику, все равно было бы отказано. Не стал бы департамент вкладывать деньги в его химические опыты! Эта контора, как и весь бизнес в целом, ориентирована на получение прибыли. А от препаратов Магнитского ее как с козла молока. Дальше. Если Магнитский использовал Светлову как орудие, то для чего он вообще нарисовался? Зачем записывался на прием к Волошину? Ведь, скорее всего, не всплыви его фамилия, мы вообще могли бы не установить, откуда этот яд!

– Но яд-то, Лева, точно сделал Магнитский! – упрямо твердил Крячко. – И Светлова умерла от него же!

– Подожди, сейчас я позвоню. – Гуров достал сотовый телефон, набрал номер эксперта по связи, выслушал его и произнес одно слово: – Неси.

Через пару минут эксперт доставил в кабинет распечатку звонков с сотовых телефонов Светловой и Магнитского.

– Ну вот, как я и предполагал, – констатировал Лев Иванович. – Никаких взаимных контактов! Светлова и Магнитский ни разу не созванивались и не обменивались никакими сообщениями.

– Она могла пользоваться левой симкой, – сказал Крячко.

– Но у Магнитского никаких подобных звонков не зафиксировано, – возразил Гуров. – Да у него вообще контактов совсем немного.

– Надо бы выяснить, был ли он вообще знаком с Марией Светловой, – произнес Орлов.

Гуров задумчиво прищурился, потом сказал:

– Давайте-ка его сюда, этого Магнитского. Предлагаю поговорить с ним всем втроем на основе открывшихся фактов.

– Согласен, но чуть позже, – заявил генерал-лейтенант. – Когда будут получены остальные результаты анализов. Во-первых, нужно удостовериться, что Светлова отравлена тем же ядом, что и Волошин. Во-вторых, проверить наличие в ее квартире отпечатков его пальцев либо каких-то вещей, принадлежащих ему. В-третьих, тщательным образом изучить все контакты в сотовых как Светловой, так и Магнитского, а также ноутбук Марии. Ты его передал компьютерщикам?

– Да, но предварительно просмотрел сам. На первый взгляд мало что интересного. Но в ее контакты я зайти не смог, поскольку паролей не знаю. Вот наши спецы их взломают, тогда все просмотрим. Они сказали, данных там немного, так что результат должен быть скоро, – ответил Гуров.

– Да и патологоанатом должен уже закруглиться, – сказал Орлов и посмотрел на часы. – Дождемся и сразу начнем допрос.

Гуров кивнул, и тут зазвонил его сотовый.

– Лев Иванович, вы просили сообщить, если Сережа появится, – зазвучал в аппарате голос Людмилы Ступицыной. – Так вот, мы вчера созвонились с Игорем Мокиным, Дашиным женихом. Тот сказал, что с Сережей все в порядке, он ночует у него, а сейчас едет домой.

– Это замечательно. А почему же вы мне еще вчера не сообщили? – осведомился Гуров.

– Понимаете… – Ступицына замялась. – Дело в том, что Сережа пришел к Игорю уже очень поздно, после часа ночи, и был, скажем так, не совсем трезвым. Мы с Игорем договорились, что он уложит его спать, а сегодня Сережа приведет себя в порядок и приедет домой. Так что он сейчас уже в пути.

– На чем он едет? – уточнил Лев Иванович.

– Сказал, что на такси.

– Отлично, я сейчас тоже подъеду, – сказал Гуров и встал. – Сергей Волошин объявился, – сообщил он Орлову с Крячко. – Поеду пока, чтобы время не тратить, к нему, а уже после беседы с ним вернусь. Думаю, это ненадолго, так что можете начинать без меня. Я сильно не запоздаю.

– Давай. – Орлов махнул рукой, и Гуров вышел из кабинета генерал-лейтенанта.

Полковник сел в машину и направился к дому Ступицыной. Он размышлял о том, будет ли вообще полезен для расследования разговор с Сергеем Волошиным при открывшихся обстоятельствах. Скорее всего, Станислав прав, и яд, которым отравили Волошина-старшего, принадлежит Магнитскому. Как он попал к Светловой, еще предстоит выяснить. Но вот имеет ли к этому отношение Сергей? Вероятнее всего, его конфликт с отцом и недоразумение с несостоявшейся встречей просто совпали с трагической смертью Вадима Волошина. Но все же поговорить с парнем было необходимо хотя бы для того, чтобы убедиться, что так оно и есть.

Однако пообщаться с Сергеем Волошиным Гурову так и не удалось. Когда он миновал уже две трети пути, снова зазвонил его сотовый. Людмила Ступицына срывающимся голосом сообщила, что Сергей приходил, но только что ушел.

– Людмила Антоновна, вы что, издеваетесь над нами? – Полковник начал раздражаться. – Почему вы его не удержали?

– Я пыталась, Лев Иванович! Но он был как невменяемый и грубо меня оттолкнул впервые в жизни! – Ступицына, видимо, и впрямь находилась в шоке, и расстройство ее было неподдельным.

Она уже не заботилась о соблюдении приличий и чуть ли не плакала.

В это время Гуров услышал приглушенный голос Сурена Робертовича Саркисова. Врач, он же член семьи, был наготове.

– Вы хотя бы сообщили парню о смерти его отца? – чуть смягчившись, спросил Гуров.

– Да. Я думала, он останется дома, и мы спокойно поговорим, но Сережа вдруг возбудился еще сильнее. Он и так пришел… словом, был уже выпивши. И когда только успел набраться с утра?

– Ну, дурное дело нехитрое, к тому же уже далеко не утро, – заметил полковник. – Он не сказал, куда направляется?

– Нет. Я вообще не понимаю, что с ним происходит! Почему он такой агрессивный? Даже со мной разговаривать не пожелал, а ведь у нас с ним всегда были доверительные отношения.

– Людмила Антоновна, а где живет Игорь Мокин? – спросил Гуров.

– Он приезжий, снимает квартиру в Чертаново. Только сейчас Игорь на работе.

– У Сергея есть ключи от его квартиры?

– Думаю, что нет. Откуда? Да и с какой стати Игорь стал бы давать их ему? Их, кажется, даже у Даши нет. Ах, словом, я не знаю!

– А телефон у Сергея с собой?

– Вот!.. – вдруг спохватилась Ступицына. – Дело в том, что у Сергея телефона нет. Я спросила, где он, говорит, потерял.

– Ладно, Людмила Антоновна. Ехать к вам мне теперь нет никакого смысла, так что я возвращаюсь к себе. А вы, если Сергей снова появится, сразу же мне позвоните и непременно постарайтесь удержать его дома. Проявите хитрость или припугните полицией – вам лучше знать методы воздействия на сына. Но беседа с ним очень важна.

Ступицына заверила его, что все сделает, и Гуров развернул машину в сторону главка. Он набрал номер Орлова, узнал, что они с Крячко вот-вот приступят к допросу Магнитского, попросил дождаться его и прибавил скорость.

Полковник вошел в кабинет Орлова. Магнитского конвойные привели практически следом.

Да уж, на предмет женских грез он никак не походил. Щупленький мужичонка лет сорока пяти с неухоженной бородкой, всклокоченными жиденькими волосами, в очках и потрепанном костюме. Да, вид он имел весьма нелепый. К тому же за версту было ясно, что доморощенный изобретатель беден как церковная мышь. Правда, в глубине серых глаз светился творческий огонек, но этот товар по нынешним временам не слишком востребован.

Магнитский топтался на пороге, бегая глазами и глядя на всех троих сотрудников главка. Факт присутствия в этом кабинете Станислава Крячко ему явно не понравился. В чинах и званиях он, по всей видимости, не разбирался, и даже генеральские погоны Орлова его не впечатлили.

Арестант шагнул прямиком к Гурову и быстро заговорил:

– Я уже объяснял этому товарищу, что не имею никакого отношения ни к каким убийствам! Я ученый, а не отравитель! И продолжать беседу в подобном ключе считаю пустой тратой времени!

– Что ж, давайте побеседуем несколько в ином ключе, – невозмутимо проговорил Гуров, кивая на стул. – Присаживайтесь, Виталий Игоревич.

– Я отказываюсь говорить, пока этот человек здесь! – Магнитский ткнул пальцем в сторону Крячко.

Станислав презрительно хмыкнул.

– Мне, знаешь, с тобой говорить тоже, как дерьма накушаться, – подчеркнуто вежливым тоном выдал он не слишком деликатную фразу. – Работа такая!

– А со мной или вот с генерал-лейтенантом говорить станете? – спросил Гуров.

Магнитский неуверенно перевел взгляд с одного на другого.

– Давайте попробуем, – сказал он в сторону.

– Вы присядьте для начала и успокойтесь, – сказал Орлов. – Уясните, что все мы – и полковник Крячко в том числе – работаем над одним и тем же делом. Так что пусть он все же останется, а слушать вас будем мы. Устраивает вас такой вариант?

Генерал-лейтенант смотрел на Магнитского очень доброжелательно, чуть ли не ласково. Однако тот вдруг кожей ощутил, что именно этот человек в данном ведомстве решает, кому где быть, с ним вообще лучше не спорить. Он вздохнул и опустился на стул.

– Я никого не травил, – заявил Магнитский еще раз.

– Допустим, – заявил Орлов. – Скажите, а кто еще, кроме вас, мог синтезировать такой препарат? – Он пододвинул Магнитскому листок, на котором эксперты написали формулу яда, отравившего Волошина.

Магнитский жадно схватил листок и вчитался.

– Откуда это у вас? – нервно спросил он.

– Ну, наши эксперты тоже кое-что умеют, – ответил генерал. – Так кто мог это сделать?

– Никто! – вскричал Магнитский и вскочил со стула, но Крячко твердой рукой водворил его на место. – Это мой препарат!

– Но мы доказали, что именно вашим препаратом был отравлен Вадим Волошин. – Орлов положил перед Магнитским еще один листок, который эксперты принесли в отсутствие Гурова.

В нем значилось, что яд, обнаруженный в организме Волошина, идентичен препарату, изъятому из пробирки в квартире Магнитского.

Арестант снова схватился за лист. Глаза его быстро-быстро бегали по строчкам.

– Этого не может быть… – прошептал он, закончив читать. – Не может! Это мой препарат, мой! Это мое изобретение. У меня его просто украли! – Его серые глаза загорелись каким-то желтым блеском, и Гурову даже показалось, что Магнитский не совсем вменяем.

– Отлично, Виталий Игоревич, – проговорил Орлов предельно спокойно. – Вот мы с вами и пришли к правдоподобному выводу: у вас его украли. Теперь давайте вместе думать, кто мог это сделать. – Он доверительно посмотрел на Магнитского, всем своим видом демонстрируя, что ждет от него не чистосердечного признания, а помощи.

Такая тактика привела к тому, что изобретатель несколько стушевался. Во всяком случае, нехороший блеск из его глаз исчез. Он уже не рвался вскочить со стула и броситься неведомо куда.

Орлов продолжал выжидающе смотреть на него, и Магнитский наконец-то разлепил губы.

– Я не знаю, – тихо ответил он. – Это просто чудовищно!

– Вы живете один? К вам кто-нибудь приходит? У вас есть ассистенты, ученики? – принялся задавать вопросы Орлов.

Магнитский почти на все отвечал отрицательно. Сказал, что свои опыты проводит самостоятельно, в помощниках не нуждается. Единственное, чего ему не хватало, – это денег на открытие лаборатории, поскольку квартира не слишком для этого приспособлена.

– Нужно следить за температурным режимом, влажностью, светом, – объяснял он. – В условиях жилой квартиры все это очень трудно обеспечивать!

– А почему вы записались на прием в департамент по развитию бизнеса и не пришли туда в назначенное время? – поинтересовался Гуров.

– Потому что… – Магнитский вдруг замолчал на половине фразы и завозился на стуле.

– Так почему же, Виталий Игоревич? – все тем же благожелательным тоном спросил Орлов.

– Что, версия на ходу не сочиняется? – грубо встрял Крячко.

Стас был незаурядным человеком. Надо отдать ему должное: он обладал способностью виртуозно находить общий язык с людьми из самых разных социальных и культурных слоев. Но, кроме этого, Станислав обладал еще и незаурядной упертостью. В большинстве случаев она шла ему на пользу, но порой все же мешала посмотреть на вещи под иным углом.

Так вышло и с Магнитским. Единожды невзлюбив этого человека – небезосновательно, конечно, – Крячко уже не мог отделаться от первоначального впечатления и не считал нужным искать к нему доверительный подход.

– Что вас остановило? – вмешался Гуров.

– Я… я испугался, – ответил Магнитский куда-то в сторону.

Потом он повернулся к Гурову, наткнулся на его непонимающий взгляд и принялся объяснять:

– Понимаете, я ведь еще не успел запатентовать свое изобретение и подумал, что эти люди из департамента могут присвоить мои открытия! Я решил, что сначала оформлю все нотариально, а уж после отправлюсь в департамент просить о помощи. То есть я просто хотел подстраховаться!

– И ты думаешь, что в эту чушь кто-нибудь поверит? – первым отреагировал Крячко.

Он смотрел на Магнитского недобрым взглядом, тот отвечал ему таким же.

– Я предупреждал! – выбрасывая руку в сторону Орлова, проговорил он. – Я говорил, что этот человек не верит ни единому моему слову. Поэтому я просто зря сотрясаю воздух!

– Ладно, давайте вернемся к нашему главному вопросу, – сказал Орлов. – Кто мог взять без спроса ваш препарат, проще говоря, его украсть? Вспоминайте, кто у вас был в последнее время.

Магнитский наморщил лоб и зашевелил губами, вспоминая.

– Да вроде бы никого. Сестра приезжала, но ей мои работы совершенно неинтересны.

– А у нее есть муж, дети? – полюбопытствовал Крячко.

– Есть две дочери, – насупившись, ответил Магнитский. – А с мужем она в разводе. Сестра вообще никогда не интересовалась моей работой и считала все мои труды чепухой. Она слишком приземленная женщина, много лет проработала кондитером. Наши с ней взгляды на жизнь, можно сказать, являются полярно противоположными!

– Кондитером? – оживился вдруг Крячко. – Значит, с химией знакома?

Магнитский закатил глаза.

– Послушайте! – раздраженно произнес он. – Разве можно сравнивать наши познания в химии? Это вообще две различные области!

– Вот здесь у вас в телефоне числится некий аспирант, – прервал этот бесполезный спор Орлов, коротким ногтем подчеркнув в распечатке нужный контакт. – Три недели назад вы с ним несколько раз созванивались. Кто это такой и что вас связывает?

Магнитский снова зашевелил губами, потом вдруг хлопнул себя по лбу и сказал:

– Ах, аспирант, ну конечно! Это человек с кафедры биотехнологии РХТУ. Он мне звонил и сказал, что его очень интересуют мои эксперименты. Попросил о встрече, заявил, что готовит диссертацию как раз по близкой теме.

– И что? Вы встретились? – быстро спросил Орлов.

– Да, я пригласил его к себе, показал свою лабораторию. Он был очень заинтересован, сказал, что поможет мне с реализацией препаратов. Оказывается, этот человек занимается фармацевтическим бизнесом. Очень даже приятный молодой человек!

– А он не просил у вас какие-нибудь препараты?

– Он… да, действительно, я кое-что ему дал, – растерянно проговорил Магнитский. – Он сказал, что ему это нужно в качестве образца, чтобы показать специалистам, заинтересовать их. Потом они купят крупную партию препаратов для внедрения в производство новых лекарственных форм.

Орлов переглянулся с Гуровым и Крячко.

– Да уж, – медленно произнес Лев Иванович. – Приятный молодой человек.

– А ну-ка, Виталий Игоревич, наберите номер своего благодетеля. – Орлов протянул Магнитскому его же мобильник.

Арестант, все еще совершенно растерянный, взял его в руки и машинально стал набирать номер.

– Абонент недоступен, – сообщил он, глядя на Орлова беспомощно и с надеждой, словно ждал, что тот сейчас развеет его тревоги.

– Этого и следовало ожидать, – заявил Орлов. – Что же вы так, Виталий Игоревич? Трясетесь над своими образцами, а тут самолично отдали их неизвестно кому!..

– Но он произвел такое… весьма достойное впечатление, – жалобно проговорил Магнитский. – Искренне интересовался моими работами и вообще был очень доброжелателен! Ведь это именно он подсказал, чтобы я официально получил патент на свои изобретения.

Магнитский был искренне расстроен. Сокрушенно покачивая головой, он сидел на стуле с таким видом, словно его вера в человечество, и без того слабая, окончательно рухнула.

– Да! – Изобретатель неожиданно выпрямился и хлопнул себя по лбу. – И потом, он ведь дал мне расписку в получении образцов!

– Так что ж ты сразу-то не сказал? – воскликнул Крячко.

– А вы меня не слушали! – обиженно напомнил Магнитский. – Только обвиняли в самых страшных грехах!

Крячко поймал красноречивый взгляд Орлова, насупил брови и быстро активизировался.

– Как он представился? Как выглядел? – бодро принялся Станислав задавать вопросы Магнитскому.

– Его звали, помнится, Сергей… да, именно так, – вспомнил Магнитский.

Гуров обменялся взглядами с Орловым и Крячко.

– А фамилия? – спросил Орлов.

– Фамилию я как-то не запомнил.

– А не Волошин ли, часом, а? – осведомился Станислав и хлопнул его по плечу.

– Не помню. – Магнитский растерянно развел руками. – У меня вообще на имена плохая память.

– Вы его документы видели?

– Нет. Мне как-то и в голову не пришло попросить их предъявить. К тому же это несколько неудобно. Я мог обидеть человека!

– Вы парадоксальная личность, – заявил Орлов, усмехнулся и покачал головой. – Вам на каждом шагу чудятся плагиаторы, готовые украсть ваши идеи, а тут вы пропускаете самого заурядного вора!

– Вот именно, что украсть идеи, а не сами образцы, – робко возразил Магнитский. – Я не думал, что кто-то захочет похитить уже готовый препарат! Ведь главное – суметь его изготовить.

– Ну, если человек с головой и с химическим образованием, то ему, наверное, вполне по силам синтезировать такой же препарат на основе готового образца. Или я ошибаюсь? – спросил Гуров и посмотрел на него. – Я, к сожалению, в химии не силен.

– Я могу вам объяснить! Смотрите, вот берем формулу… – Магнитский с живостью кинулся было сыпать химическими терминами, но Крячко остановил его следующим заявлением:

– Ладно, профессор, это сейчас не суть важно. Как он выглядел, этот мнимый аспирант?

Гуров уже нажимал кнопки на своем сотовом телефоне.

– Он достаточно высок, относительно молод, но не слишком. Я бы сказал, ему около тридцати. Волосы русые, совсем коротко подстриженные. Гладко выбрит. У меня не очень хорошая память на лица, – извиняясь, добавил он. – Меня больше занимала не его внешность. Понимаете, он оказался первым, кто проявил искренний интерес к моей работе!

Крячко достал несколько фотографий фигурантов по делу Волошина, в том числе и его сына. Магнитский перебрал их все по нескольку раз и заявил, что того самого Сергея среди них нет.

– И на кафедре РХТУ тоже, – отнимая от уха телефон, сообщил Гуров. – Я дозвонился туда, никого, похожего по описанию, среди их аспирантов нет. Надо бы, конечно, проверить тщательнее.

Сыщики переглянулись.

– Нужно искать, кто выступал под этим именем, – сказал Орлов. – Само имя, скорее всего, вымышленное, но на всякий случай следует проверять всех, кто подходит под это описание. Снабдить постовых информацией, обратить внимание на всех Сергеев возрастом около тридцати лет.

– А ты представляешь, сколько таких в Москве? – осведомился Крячко и присвистнул. – Это означает, что все другие линии расследования придется забросить и заниматься только этими.

– Не переживай, Стас, тебя это не коснется, – успокоил его Орлов. – Для такой работы я людей выделю.

– Ну, наконец-то! А то, ей-богу, чувствуешь себя порой каким-то стажером, – обрадованно проговорил Крячко, а Гуров уже положил перед Магнитским следующую фотографию.

Этот снимок был изъят из квартиры Марии Светловой.

– Вам знакома эта женщина, Виталий Игоревич? – спросил он.

Магнитский ответил, что никогда не видел и имени такого также отродясь не слышал.

В кабинет постучали, и после орловского «да» в него вошел эксперт. Он положил перед Орловым сумочку Марии и опись ее содержимого. Все эти вещи уже были исследованы экспертами. Здесь же имелось заключение специалистов-техников. Они изъяли из ноутбука Светловой всю информацию, которую теперь предстояло изучить Гурову и Крячко.

Орлов поблагодарил эксперта и быстро пробежался глазами по списку.

– Стас, Посмотри-ка!..

Крячко взял из рук генерала протянутый прямоугольник.

– Опа! – Он опять присвистнул. – Вот так коленкор!

Гуров заглянул ему через плечо и всмотрелся в прямоугольник. Это была визитная карточка, на которой значилось: «Суханов Эдуард Васильевич, департамент по развитию малого и среднего бизнеса».

– Выходит, Светлова была знакома с Сухановым? – проговорил Лев Иванович. – У нас есть его фото?

Крячко полез в свои материалы, наработанные по делу, но в них фотографии Суханова не оказалось.

– Да можно съездить, – тут же сказал он. – Не только снимок, но и сам оригинал привезти!..

– Давай я сначала позвоню, – остановил его Гуров.

Он набрал номер, который значился в визитке, однако телефон не отвечал. Гуров перезвонил Екатерине Крутицкой, секретарше Волошина, и выяснил у нее, что Суханов сегодня в департаменте не появлялся. Причины этого Екатерине Сергеевне известны не были. Директор департамента отправил ее домой, поскольку еще не решил, чем же она теперь будет заниматься.

Кабинет покойного чиновника был основательно распотрошен сотрудниками правоохранительных органов. На должность, которую занимал Волошин, пока никого не назначили. По слухам, ходившим в департаменте, ее должен был занять Суханов.

Гуров взял это на заметку и уже собирался повесить трубку, как вдруг Крутицкая добавила:

– Простите, я не знаю, важно это или нет. Вчера я не стала говорить и сегодня тоже не сказала бы, потому что боялась скомпрометировать человека. Но теперь, когда Суханов исчез…

– Говорите! – потребовал Гуров.

– Суханов заходил в кабинет Вадима Юрьевича вчера, как раз во время чаепития. Вадим Юрьевич вышел с ним ненадолго в коридор. О чем они говорили – не знаю, но Вадим Юрьевич вернулся не слишком веселым. Правда, он в тот день вообще был хмурым.

– В кабинете кто-нибудь оставался, когда Волошин выходил? – спросил Гуров.

После недолгого раздумья Крутицкая сказала:

– Да, по-моему, это была молодая женщина. Кажется, ее фамилия Светлова.

– Долго она оставалась одна?

– Нет, меньше минуты, – ответила Крутицкая.

«Вполне достаточно, чтобы подсыпать яд», – подумал Гуров, поблагодарил Екатерину и отключил связь.

Он выразительно посмотрел на Орлова и Крячко, давая понять, что появилась информация, которую не следует озвучивать при посторонних.

Крячко сориентировался мгновенно.

– Так, чтобы время не тянуть, мы с тобой пока фоторобот составим. Пойдем! – Он хлопнул Магнитского по плечу и повел за собой к выходу из кабинета.

Со стороны могло показаться, что это идут два старинных приятеля.

Орлов с Гуровым остались одни, правда ненадолго. Крячко скоро вернулся, красный и злой. За это время Лев Иванович передал генералу разговор с Крутицкой, затем вкратце изложил его и Станиславу.

– Так что с фотороботом? – спросил Орлов.

Крячко махнул рукой и заявил:

– Темнит, похоже, наш изобретатель! Толком объяснить ничего не может! Оставил я его с нашими спецами, пусть сами с ним мучаются! Главное, его спрашивают, какой нос, а он так наивненько отвечает, мол, обыкновенный.

– Но хоть что-то составить удалось? – с надеждой спросил Орлов, видя, что Крячко комкает в руках лист бумаги.

– Да это лажа полная! – в сердцах буркнул Станислав. – Никуда не годится!

– Дай-ка я все-таки взгляну. – Орлов протянул руку, развернул мятый листок и покатился от хохота.

Гуров заинтересовался, перегнулся через стол и тоже глянул на лист. Причина смеха Орлова стала ему моментально ясна. Фоторобот был составлен из безликих механические черт, все же в этом портрете без труда можно было узнать Станислава Крячко.

– Да уж, – заявил Гуров. – Видно, крепко ты ему печень проел, если, кроме твоего лица, он больше ничего вспомнить не может.

– Чего ржете? – недовольно отозвался Крячко. – Я его за этот портретик к уркам в камеру помещу – пусть их посмешит. Шутник хренов! И вообще я ему не верю! Изначально не верил. Пудрит он нам мозги, вот что! Выбрал отличную позицию – аспирант с несуществующим именем и должностью. Внешность его воспроизвести он якобы не может!

– А если и правда не может? – спросил Орлов и воззрился на него из-под очков.

– Да брось ты, Петр! – пренебрежительно ответил Крячко. – Выдумал сказочку для маленьких детей на скорую руку! Кто в нее поверит? Продал он свой яд этой Светловой, да и все! А теперь хочет избежать наказания за соучастие или организацию.

– Зачем тогда он светил свое имя? – напомнил Гуров. – Чего ради записывался на прием к Волошину? Кто он – организатор или лишь соучастник, продавший, как ты считаешь, Светловой яд?

Крячко поудобнее устроился в кресле и сказал:

– Я думаю, дело было так. Магнитский изначально хотел отравить Волошина сам. Для того и записался к нему на прием. А потом появилась Светлова. Они договорились с ней, он передал ей яд, и она отравила Волошина. Самому Магнитскому уже нечего было делать в департаменте.

– Твоя версия трещит по всем швам, – заявил Гуров. – Для чего это Светловой?

– Он ей заплатил, – не задумываясь, ответил Крячко.

– Чем? Он практически нищий! Кроме его доморощенной лаборатории, у него ничего нет.

– Он мог обещать расплатиться своими образцами, позже! Не забывай, что она собиралась открыть салон красоты. А помнишь, какой у него набор чудодейственных средств? И от геморроя, и от морщин, и от чего угодно! – не сдавался Крячко.

Гуров подавил вздох.

– Нет между ними связи, Стас, – сказал он. – Никаких контактов!

– Они могли пользоваться другими СИМ-картами! – яростно защищался Крячко.

– И где они? – Лев Иванович с иронией посмотрел на него. – Вот я предварительно пробежался по информации из ноутбука Светловой, которую добыли наши эксперты-технари. Нет ничего! Она, кстати, вообще ни с кем не переписывалась и в соцсетях не была зарегистрирована. А главное, что им обоим дает смерть Волошина? Никакого мотива! И потом, кто тогда отравил саму Светлову? Магнитский? Собственным ядом? Оставив свою фамилию в списках посетителей Волошина? Он что, совсем идиот? Нет, Стас, меня твоя версия не устраивает категорически.

– Нужно собирать как можно больше сведений о Марии Светловой, – высказал Орлов свое мнение, звучавшее как приказ. – Выявлять связь между ней и Сухановым. Искать этого чиновника в первую очередь, проверять, не с ним ли у Светловой был роман. Если с ним, то все сходится. Суханов договаривается со Светловой. Мотив устранить Волошина был у него, а не у девушки. Он по должности стоит на целую ступеньку ниже Волошина и после его смерти является первой кандидатурой на его пост. А Светлова была лишь орудием. В момент, когда Волошин принимал Светлову, Суханов намеренно зашел в кабинет и отвлек внимание кандидата в покойники. За это время Светлова подсыпала яд ему в чашку с кофе. После Суханов убил и Светлову как свидетельницу. Ты что, не согласен со мной, Лева? – Орлов посмотрел на Гурова, который не реагировал на слова генерал-лейтенанта, сидел, погруженный в собственные размышления.

– Согласен, – произнес тот. – Все это обязательно нужно проверить. Вот пусть Стас этим и займется.

– А ты? – Крячко повернулся к нему.

Лев Иванович закусил губу и ответил:

– Меня занимает Сергей Волошин. Где он и что с ним?.. Мне очень хотелось бы задать ему несколько вопросов. Вот и думаю, где его искать.

– А вот я считаю, что ты вообще зря возишься с этим Сергеем! – заявил Крячко. – Просто обычные терки между отцом и сыном. Непонимание двух поколений. Я тебе об этом могу целую лекцию прочитать. Так что, все эти их конфликты, несостоявшиеся встречи и странное поведение Сергея, скорее всего, просто совпадение. К смерти его отца эти моменты отношения не имеют!

Зазвонил телефон на столе у Орлова, и тот снял трубку. Крячко продолжал разглагольствовать о проблемах отцов и детей, но Гуров почти не слушал его. Орлов завершил разговор, и Лев Иванович заметил, что лицо его после этого стало бледнее.

Орлов обвел взглядом сыщиков и произнес:

– Имеют. Скорее всего. Труп Сергея Волошина только что был обнаружен в переулке, в районе Таганки.

– Как? – Гуров начал приподниматься со стула.

С разговором с Сергеем он связывал определенные ожидания. Теперь они рухнули, причем столь внезапно, что полковник не нашел ничего лучшего, как автоматически задать этот дурацкий вопрос.

Орлов даже отвечать на него не стал, вместо этого принялся излагать суть:

– Двадцать минут назад на тело наткнулись прохожие и сразу вызвали сотрудников полиции. Те обнаружили в кармане куртки документы на имя Волошина Сергея Вадимовича. Информация поступила на общий полицейский пульт, а оттуда к нам, поскольку смерть Волошина-старшего зафиксирована и дело занесено в базу.

– Отчего он умер? – глухо спросил Гуров.

– Пока не знаю, все расскажет эксперт. Я распорядился доставить тело в наш морг.

– Его что, уже везут к нам? – неприятно удивился Лев Иванович, который очень хотел сам осмотреть место преступления и побеседовать со свидетелями.

– Нет, нас дожидаются, – тихо ответил Орлов. – Точнее, вас. Немедленно отправляйтесь туда, оба. Да, нужно проинформировать мать и сестру, вызвать их для опознания. По телефону делать этого не надо. Мать уже немолода, так что лучше бы ее сопровождать. Как только все сделаете, мигом ко мне.

Сыщики синхронно поднялись. До выхода из главка они шли молча. Так же, не сговариваясь, полковники сели в автомобиль Гурова и отправились в район Таганки.

Глава 7

Пока сыщики добирались до места происшествия, зарядил дождь. По мертвому лицу Сергея Волошина струились крупные холодные капли, стекали за воротник расстегнутой кожаной куртки. Полковник Гуров постоянно ловил себя на абсурдном желании прикрыть его от этой ледяной воды. Но самому Сергею было уже все равно. Он лежал на левом боку и не ощущал ничего, даже боли в рассеченной губе и разбитой скуле.

Вокруг молча стояли полицейские, приехавшие по вызову свидетелей, которые робко жались в стороне. Это была молодая парочка в практически одинаковых джинсах, куртках и бейсболках. Только по макияжу и можно было определить, кто из них парень, а кто девушка.

Станислав сразу же отошел с ними в сторону и приступил к опросу, а Гуров для начала обратился к медицинскому эксперту:

– Чем его? Черепно-мозговая?..

Тот покачал головой:

– Сломаны шейные позвонки. Убийца должен обладать хорошей физической силой. Шею свернуть не каждому под силу. Да и навык нужен. Да, кроме того, перед смертью парня били. На темени гематома, но небольшая, плюс ссадины и кровоподтеки. Все тоже несерьезно. Видимо, били его недолго.

Гуров связал эти сведения с тем, что сообщил ему Крячко, и задал вопрос:

– Один и тот же человек?

– Ну, это уже не по моей части, – заявил эксперт и развел руками. – Кто убил, это вы лучше меня разберетесь. А я вам после вскрытия сообщу дополнительные сведения. Да, еще скажу, что парень был пьян. Не знаю, как сильно, после анализа крови выясню. Но запах от него довольно резкий.

– Понятно. – Гуров наклонился над телом Сергея. – Карманы осматривали?

– Так точно, товарищ полковник, – доложил один из полицейских. – Документы нашли и сразу вам позвонили.

– При нем еще что-нибудь было?

– Да, мы все собрали, – сообщил тот.

– Надеюсь, в перчатках? – Гуров холодно взглянул на него.

Он крайне не любил, когда до него кто-либо хозяйничал на месте преступления. При этом обычно уничтожается огромное количество следов и добавляются новые, что только усложняет картину.

– А как же! – с обидой в голосе произнес полицейский, протягивая Гурову полиэтиленовый пакет, в котором лежали еще несколько. В каждый из них были упакованы вещи, изъятые у убитого человека.

– Молодцы, – бросил Гуров и осмотрел содержимое – связка ключей, паспорт и права, аудиоплеер, чек из магазина. Сотового телефона не было.

– Денег и телефона нет, – словно угадав мысли полковника, сказал полицейский. – Возможно, его избили и ограбили. Место как раз подходящее – безлюдное.

В других обстоятельствах Гуров, скорее всего, и сам подумал бы так же. Но только не при нынешних. Он, правда, не знал пока, каким образом гибель Сергея связана со смертью его отца и связана ли вообще. Лев Иванович привык не спешить с выводами. Сыщик не сомневался в одном – в этом деле нужно проверять каждую мелочь. Слишком как-то все запуталось в этой череде непонятных, несвязанных на первый взгляд убийств.

– Здесь под телом кровь, – заметил эксперт. – Нужно взять на анализ. Возможно, там обнаружится и кровь того человека, который избивал покойного.

– Ну так и берите, – заявил Гуров. – А я позже еще раз его осмотрю.

Он повернулся к Крячко, который уже закончил с юной парой и теперь беседовал с невесть откуда взявшейся женщиной в годах. Судя по интонациям Станислава, между ними установилось полное взаимопонимание. Женщина говорила очень охотно. Крячко поддерживал ее под локоть, одобрительно кивал и периодически вворачивал какие-то вопросы.

Гуров решил, что его вмешательство в их задушевную беседу будет только лишним, отошел в сторону и набрал домашний номер Волошиных – Людмилы и Даши. На вызов никто не отвечал, а звонить на сотовый Лев Иванович пока не стал, подсознательно оттягивая момент сообщения неприятного известия.

Крячко закончил разговаривать с женщиной, попросил ее подождать и усадил в машину Гурова. Видимо, он не хотел, чтобы эта словоохотливая особа мешала работе.

Потом Станислав подошел к товарищу и сказал:

– Лева, эта женщина видела, как Сергея избивали. По ее словам, их было двое против одного.

– Внешность запомнила? – поинтересовался Гуров.

– Ой, ну ты же знаешь, как бывает в таких случаях! – Крячко поморщился. – Куча эмоций, из которых чрезвычайно трудно выделить что-то путное! Но кое-что я все-таки узнал. Значит, на вид лет двадцать – двадцать пять, один в синей куртке, другой в серой.

– По таким приметам их до скончания века можно искать… – досадливо начал Гуров, однако Крячко нетерпеливым жестом остановил его:

– Погоди, это еще не все! На запястье одного из этих парней она заметила татуировку. Судя по описанию, наколочка-то зоновская. Изображает она крестик с крыльями позади.

– Потрясающе! – Гуров усмехнулся и осведомился: – Каким же чудом она все это сумела рассмотреть в такой суматохе, когда только кулаки мелькали? Откуда вообще взялась эта особа?

– А она выходила мусор выносить. Вон там баки стоят, смотри! – Крячко подтолкнул товарища локтем, и тот увидел в проулке, ведущем во двор, мусорные контейнеры. До них было метров двадцать.

– Я уже проверил, – продолжал Крячко. – Если оттуда выглянуть в переулок, то действительно видно, что в нем происходит.

– Но чтобы разглядеть татуировку, нужно обладать поистине стопроцентным зрением! Ты вот, например, разобрал бы?

– Я уже пожилой человек, Лева. – Станислав притворно вздохнул. – Какой с меня спрос?

– А свидетельница твоя просто юная дева! – сыронизировал Гуров, взглянув на даму, сидевшую в машине.

Этой зоркой свидетельнице было как минимум пятьдесят лет.

– У нее дальнозоркость, Лева, – пояснил Крячко. – А это значит, что вдали она видит куда лучше нас с тобой. И вообще, почему ты все время ко мне придираешься? Как будто заранее уверен в провале! Из-за тебя мы и топчемся на месте!

– Вот так прямо из-за меня? – Гуров усмехнулся.

– А то! Ты запрограммирован на неудачу! – сделал вывод Крячко.

– Ладно, заберем эту свидетельницу к нам в главк, там еще раз допросим, – задумчиво сказал Гуров. – И все же у меня больше надежды на экспертов. Может быть, они действительно обнаружат образцы крови парней, нападавших на Волошина. Хотя кто сказал, что на него напали?

– Она и сказала! – живо подхватил Крячко. – Ты не открещивайся раньше времени от тетеньки, поговори. Хорошая такая тетка, душевная. Зовут Валентина Павловна, фамилия Зуева. Она видела, как двое молодых людей подошли к Сергею в переулке, что-то коротко сказали и практически сразу начали бить. Тот тут же упал и стал закрывать лицо. Она уже хотела вызвать полицию, но их шуганул какой-то мужик, который в переулок вошел.

– Да? – заинтересовался Гуров. – А где он?

– А шут его знает! – Крячко пожал плечами. – Зуева говорит, что шпана эта сразу метнулась вон туда. – Он указал на выход из переулка. – Парень же остался лежать. Она еще подумала, что мужик этот «Скорую» вызовет, немного успокоилась и пошла домой.

– А он, значит, не вызвал, – медленно констатировал Гуров.

– Испугался, понятное дело. Посмотрел поближе, а там труп. Вот он и не стал вмешиваться. Ежу понятно – кому нужны лишние проблемы? Пошел себе от греха подальше. Боюсь, не найдем мы его теперь. Случайный прохожий. Зуева говорит, он не из их двора.

– А как она-то про труп узнала, если домой ушла?

– Так крики услыхала. Это как раз парочка тут в переулок зашла пообжиматься. Дело молодое, сам понимаешь.

– У твоей свидетельницы прямо паранормальные способности, – восхитился Гуров. – Не только зрение, как у орла, но и слух, как у совы.

– Так девчонка эта тут визг подняла на всю округу – мертвый бы проснулся!

– Однако Сергей Волошин не проснулся, – пробормотал Гуров. – Ладно, пообщаемся с ней поплотнее. Стас, я тут, пожалуй, и без тебя управлюсь. А ты давай-ка езжай домой к Волошиным и сообщи матери о смерти Сергея так деликатно, насколько это вообще возможно. Не руби сплеча, ладно? Нужно сперва убедиться в том, что это действительно Сергей Волошин.

– А кто же еще? – удивился Крячко.

– Всякое может быть, – уклончиво ответил Гуров, увидел, что эксперты закончили собирать образцы, и вернулся к телу Сергея.

Крячко же направился на квартиру к Людмиле Волошиной.

Первым делом Лев Иванович еще раз тщательно осмотрел все его карманы, включая внутренние. Там было пусто – полицейские, прибывшие до него, уже все проверили. Но Гуров заметил, что в одном из карманов прорвана подкладка, просунул туда пальцы и нащупал несколько семечек.

Полковник окликнул эксперта.

– Это тоже возьмите на экспертизу на всякий случай. Невнимательно работаете, – попенял он.

Эксперт ничего не ответил и стал извлекать зернышки из прорехи. Гуров стоял в стороне в ожидании.

– Товарищ полковник! – вдруг позвал его эксперт. – Смотрите!

Лев Иванович повернулся. В руке эксперт держал пинцет, между кончиками которого было зажато нечто совсем крошечное. Гуров приблизился и увидел, как предмет этот сверкнул разноцветными искорками. Эксперт поднес пинцет ближе к его лицу, и сыщик изумленно присвистнул.

– Ничего себе! Это же бриллиант, – сказал он. – Интересно, настоящий?

Он внимательнее осмотрел неожиданную находку. Камушек, судя по всему, представлял собой миниатюрную подвеску.

– На первый взгляд настоящий, – высказал свое мнение эксперт, поворачивая изделие туда-сюда. – Но нужен специалист.

– За этим дело не станет, – заявил Гуров, принимая у эксперта пакетик, в которой тот осторожно опустил камешек. – Да уж… дело становится все интереснее!

Крячко прагматично учел, что сейчас разгар дня, проявил благоразумие и направился к Волошиной на метро. Он сошел на станции «Академическая», прошагал по улице Дмитрия Ульянова и нажал кнопку домофона. Ему никто не ответил, и Крячко мысленно чертыхнулся в адрес Гурова, который отказался от предварительного звонка. В такую погоду пришлось переться зря!

Крячко мрачно взглянул на свои брюки, которые были захлестаны мелкими грязными брызгами. Однако не только это обстоятельство расстраивало Станислава. Его одежда и в хорошую погоду почему-то не выглядела опрятной, и он к этому уже давно привык. Время потрачено впустую! Непонятно, когда явятся эти мамаша с дочкой и как лучше поступить: вернуться в главк и приехать сюда после звонка или же остаться и дождаться их.

Дождь усиливался.

«Где их носит в такую погоду? – недовольно думал Крячко, стоя перед подъездом. – Сейчас еще соседи шум поднимут – мол, тип какой-то подозрительный у дома ошивается!»

Устав мокнуть, Крячко решил все-таки войти в подъезд, чтобы дожидаться Волошиных хотя бы в сухом помещении. Открыв дверь специальным магнитным ключом, который подходил к любому домофону, Станислав поднялся на нужный этаж и на всякий случай еще раз позвонил уже в дверь.

Никто не открывал, однако Крячко почему-то почувствовал, что в квартире кто-то есть. То ли легкое дуновение сквозняка из-за двери, то ли неуловимый шум за ней заставили его насторожиться.

Станислав осторожно потянул за ручку, и полотно легко подалось. Незапертая дверь – не слишком хороший признак. Крячко отлично знал это из собственного профессионального опыта. Он быстро полез во внутренний карман и достал пистолет. Затем полковник полиции осторожно, стараясь не шуметь, потянул дверь на себя, тут же резко вскинул руку с пистолетом и шагнул в прихожую.

Никакой реакции на его действия не последовало. Крячко остановился, держа пистолет наготове, и быстро осмотрелся. Сквозняк действительно был. Дуло откуда-то из конца коридора. Стас видел, как в комнате слева, дверь в которую была приоткрыта, колышутся занавески.

Но внимание полковника Крячко привлекло не только это. На полу лежала женщина. Под ее головой растекалась кровь.

– Елы-палы! – только и произнес Станислав, торопливо проходя в комнату.

Он сделал несколько шагов и хотел уже протянуть руку к женщине, как тяжелый удар по затылку не дал ему этого сделать. В голове поплыл гудящий звон, и Станислав Крячко повалился на пол, прямо рядом с неподвижным телом.

Исполняя распоряжение генерал-лейтенанта Орлова, Гуров сразу по прибытии в главк отправился к нему для доклада. Лев Иванович отлично понимал, что состоянию Орлова, которому вышестоящее начальство уже оборвало телефон, требуя результатов, не позавидуешь. Поэтому он не стал тратить время, сразу приступил к отчету и изложил все, что считал нужным.

Потом сыщик передал Орлову протокол осмотра места происшествия и заключил:

– Главным считаю установление и задержание личностей, избивавших Сергея, а также отработку найденной подвески – откуда она, где и когда изготовлена, как попала к младшему Волошину. Я ее уже передал экспертам, попросив максимально ускорить результаты проверки. Что касается неизвестных типов, напавших на Сергея, то плясать я начал от татуировки, которую описала свидетельница Зуева. Еще есть надежда на судмедэкспертов. Вдруг они обнаружат на теле Сергея какие-нибудь следы, позволяющие вычислить этих парней.

– Что за татуировка? – спросил Орлов.

Гуров подробно описал рисунок.

Генерал-лейтенант лишь пожал плечами и сказал:

– Ширпотреб. Такие колют все, кому не лень. Крест – очень распространенная татуировка, встречается в разных вариантах. Кстати, часто может означать не просто воровской знак, а то, что ее владелец искренне раскаивается и решил завязать. Так что вряд ли мы вычислим его по этой наколке. Лучше подождать результатов экспертизы. Меня, если честно, больше волнует эта бирюлька. – Генерал-лейтенант задумчиво посмотрел на фотографию подвески, сделанную Гуровым.

Оригинал сейчас находился у экспертов.

– Что-то она мне напоминает. Как будто бы видел уже где-то. Но вот где?

– Может быть, у какой-то женщины, проходящей по делу? – предположил Гуров. – Хотя ты ни с одной из них не встречался.

– Нет, мне кажется, что я видел ее уже довольно давно, – сказал генерал, продолжая крутить в руках снимок.

– Но подвеска абсолютно новая, – заметил Гуров. – Может быть, ты что-то путаешь?

– Лева, я, конечно, уже стар, и память моя не так остра, как в юные годы, – полушутя проговорил Орлов. – Но опыт ведь не пропьешь, как говорит наш любимый Крячко.

Лев Иванович ничего не ответил, только слегка улыбнулся. Генерал-лейтенант молча прошел к шкафу, стоявшему в углу кабинета, и стал методично в нем рыться. Гуров наблюдал за ним без особой надежды.

– Так, вот оно! – произнес Орлов, прошел обратно к столу, набрал номер и проговорил в трубку: – Дежурный? Принесите мне из архива дело номер… Да, это срочно!

Лев Иванович пока ничего не понимал, но вопросов не задавал. Генерал взял инициативу в свои руки, и полковник полагался на него.

Через несколько минут посыльный принес довольно пухлую папку с делом. Орлов открыл ее и стал нетерпеливо перелистывать, ища нужную страницу. Брови его при этом были нахмурены.

– Ага! – наконец-то удовлетворенно воскликнул он. – Вот и она, родимая! Ну-ка, Лева, взгляни – похоже? – Он протянул папку Гурову.

Перед полковником предстало изображение миниатюрной подвески. Орлов положил рядом снимок, который Лев Иванович Гуров сделал пару часов назад. Сомнений не было – эти два изделия выглядели абсолютно одинаково.

– Откуда это? – спросил Гуров.

Орлов встал из-за стола и неторопливо прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Потом он засмеялся себе под нос, повернулся к полковнику и весело подмигнул ему.

– Не совсем еще я склеротиком стал, а? – проговорил генерал. – Дело это, Лева, произошло семь лет назад. Тогда был ограблен ювелирный магазин. Ты это дело не вел, потому что был тогда в командировке в Южно-Сахалинске. Вели его другие опера и успешно раскрыли.

– Что, громкое было дело? – Гуров недоверчиво посмотрел на своего шефа. – Что-то я о нем ничего не слышал.

– Громким оно не было, – заявил Орлов и покачал головой. – Поскольку и сам магазин не был крупным, и преступника нашли довольно быстро. Сработала сигнализация, и его успели взять по горячим следам со всеми потрохами. Маска, пистолет – все при нем. Не было только драгоценностей.

– И кто же он, этот злодей? – с усмешкой осведомился Гуров.

– Некто Глеб Крапивин, – ответил Орлов. – Молодой, ему тогда лет двадцать пять было. Первая ходка. – Генерал заглянул в дело, снова потянулся к телефону и произнес в трубку, обращаясь к своей секретарше: – Верочка, запросите мне все данные на Крапивина Глеба Владимировича, восемьдесят второго года рождения. Спасибо. – Орлов сложил руки перед собой и продолжил: – Крапивину дали восемь лет. Значит, скоро он должен выйти, если не освободился досрочно.

– А с похищенным-то что? – недоуменно спросил Гуров. – Что он сказал?

– Драгоценности не нашли, – медленно повторил Орлов. – Крапивин уверял, что сбросил сумку с добычей в реку, когда обнаружил за собой погоню. Его как раз на берегу и взяли. Водолазы прочесали дно, но никакой сумки не обнаружили. Директор магазина представил нам опись похищенного с фотографиями, вот все эти побрякушки в деле и сохранились. Крапивин свою вину сразу признал, вел себя мирно, показания давал охотно.

– Однако же похищенное не сдал, – вставил Гуров. – Лично я не верю, что он сбросил сумку в реку. Посуди сам: добычу выкинул, а такие улики, как маску и пистолет, оставил. Для чего? Это же лишнее палево! Тем более если он убегал от полиции – тогда еще милиции. Если бы не маска и пистолет, у него еще был шанс отвертеться, а так – ни малейшего. Не верю я в это!

– Я тоже не верю, – сказал Орлов и грустно вздохну. – И тогда не верил. Но драгоценностей-то так и не нашли.

– Тут одно из двух. Он очень хитро их спрятал либо у него был сообщник, – уверенно сказал Гуров.

– Мы отрабатывали эту версию, – заверил его Орлов. – Прошлись по всему пути, которым уходил Крапивин, но не заметили никаких тайников. Да и времени у него было в обрез.

– А это не инсценировка была? – предположил Гуров. – Вдруг драгоценности даже не покидали магазин? Сговор с директором исключается?

– Абсолютно, – твердо сказал Орлов. – Мы проверили всех сотрудников магазина насчет возможной причастности к ограблению, но ничего не обнаружили. Все чисто. К тому же магазин после этого прекратил свое существование. Директор так и не смог встать на ноги, и бизнес пришлось свернуть. Сотрудники разошлись кто куда.

– Как фамилия директора? Чем он сейчас занимается, знаешь? – сдвинув брови, спросил Гуров.

Орлов снова заглянул в материалы.

– Вот, Никонов Олег Степанович, – прочитал он. – Первое время за ним следили – надеялись, что он в конце концов себя выдаст. Но ничего. Да и сами изделия за эти годы не всплыли нигде, ни разу! Как будто действительно в воду канули.

– Я все-таки думаю, что у него был сообщник, – стоял на своем Гуров. – В одиночку такое дело провернуть трудно, тем более ты сам сказал, что Крапивин был новичком. Контакты его хорошо проверяли?

Орлов утвердительно кивнул и сказал:

– Проверили всех, с кем он перезванивался и общался. У одних на это время алиби, другие тоже оказались ни при чем.

– Он мог пользоваться другой, незарегистрированной СИМ-картой.

– Мог, – согласился Орлов. – Левой симки при нем не нашли. Телефона, кстати, тоже.

– Во-от! – протянул Гуров. – Его-то он и мог выбросить в реку!

– И что ты мне предлагаешь? – вспылил Орлов. – Съездить туда и понырять? Я же тебе говорил – водолазы обследовали все дно! И телефона тоже не нашли. А симку искать на дне реки не легче, чем пресловутую иголку в стоге сена!

– Все-таки оставлять это так не стоит. Нужно еще раз прочитать дело и попытаться вычислить этого сообщника. Дай-ка мне его! – Гуров протянул руку и взял папку.

Он откинулся на спинку стула, уткнулся в страницы старого дела и принялся периодически листать их взад-вперед. Орлов смотрел в окно, тоже сосредоточенно размышляя.

Из дела следовало, что налетчик в маске вошел в магазин и, угрожая пистолетом, потребовал выдать ему все драгоценности. Перепуганные сотрудницы принялись доставать из-под стеклянных витрин украшения. Налетчик бросал их в большую черную сумку, все время держа в другой руке пистолет. Потом он вышел и сразу же заскочил в машину. Продавщицы подали сигнал тревоги, и грабителя удалось взять довольно скоро.

– Я возьму это дело с собой, – заявил Гуров, захлопывая папку. – Его нужно тщательно изучить. По данным, указанным здесь, драгоценностей было украдено примерно на полмиллиона долларов. Это достаточная сумма, чтобы отсидеть за нее восемь лет, а потом выйти и жить припеваючи.

– Но Крапивин же не идиот! Он должен понимать, что все равно будет находиться в поле зрения правоохранительных органов!

– Вот для этого ему и нужен сообщник, – произнес Лев Иванович. – Без посторонней помощи ему не обойтись. Я полагаю, что они договорились заранее. В случае провала Крапивин сообщника не сдает, берет срок на себя, а по выходе связывается с ним и через него реализует драгоценности.

Секретарша Верочка внесла в кабинет распечатку и поинтересовалась, не желают ли Орлов с Гуровым чаю или кофе. Они отказались, и Верочка вышла.

Генерал-лейтенант просмотрел документ, принесенный ею.

– Так и есть! – воскликнул он, небрежно подбрасывая листок полковнику. – Глеб Крапивин пять месяцев назад был освобожден из колонии по УДО.

– Та-а-ак, – протянул Гуров. – Вот это уже горячее! Где он зарегистрирован? Да я и сам посмотрю. – Он полез в материалы дела.

– Ничего не понимаю! – заявил Орлов. – Спустя семь лет после ограбления на свободу выходит вор. А сами драгоценности – по крайней мере, одно из них! – вдруг обнаруживаются у Сергея Волошина! Откуда? Ты же не хочешь сказать, что он и есть его сообщник? Ему на момент ограбления было тринадцать лет!

– Этой связи я пока и сам не понимаю, – признался Гуров и задумчиво потер виски. – Слушай, Людмила, мать Сергея, говорила, что тот приходил домой с какой-то сумкой. Он заскочил с ней в свою комнату и почти сразу опять куда-то подался. Меня очень интересует – что же было в этой сумке? – Он в упор посмотрел на Орлова.

– Слушай, а где Крячко запропастился? – вспомнил о подчиненном генерал-лейтенант. – Ты же его к Волошиной отправил, чтобы он ее к нам привез. Сто раз уже мог съездить туда и обратно!

Вместо ответа Гуров достал телефон и набрал номер Станислава.

– Если он еще там, пусть комнату Сергея тщательно осмотрит, – сказал Орлов. – Да и вообще всю квартиру! Если надо, я группу в помощь подброшу.

Лев Иванович жестом показал, что все понял, и генерал умолк. Молчал и телефон Гурова, точнее, в нем слышались протяжные гудки, Станислав Крячко не отвечал.

– Может, уже сюда подъезжает? – предположил Гуров. – Поэтому и не отвечает? Деньги мои экономит. Он порой так делает.

– Слушай, мне это жутко надоело! – Орлов занервничал и даже стукнул кулаком по столу рядом с папкой, от которой вверх сразу взметнулись вихри пыли. – Все эти его жлобские штучки! Любой наш сотрудник всегда должен быть на связи. Неужели ему, оперу-важняку с огромным стажем, это непонятно?

– Подожди!.. – остановил Гуров гневную тираду Орлова и набрал домашний номер Волошиных.

Трубку тоже никто не брал.

– Так, ладно, Стас не маленький, сам найдется. – Орлов нетерпеливо махнул рукой. – Нам надо побыстрее определиться с оперативными действиями. Во-первых, найти Крапивина…

– Но ни в коем случае не брать, – тотчас же вставил Гуров.

– Правильно мыслишь. Сначала он нас должен вывести на сообщника и драгоценности. Вопрос еще в том, чтобы отыскать самого Крапивина. Он вполне может и не жить по тому адресу, где зарегистрирован.

– А он там один числится? – спросил Гуров.

– Да, родители его давно уехали из Москвы, не помню куда. Стоит уточнить. Но съездить к нему надо обязательно и непременно – слышишь, непременно, Лева! – поговорить с соседями. Но не в лоб, а под каким-нибудь нейтральным предлогом. Проверка газового оборудования или что-нибудь подобное. Выяснить у соседей, появлялся ли там Крапивин и проживает ли. Если да, то за ним нужно очень аккуратно проследить. Тут понадобится грамотный оперативник. Причем, как ты понимаешь, не вы с Крячко. Вам нужно продолжать заниматься непосредственно расследованием. Еще один труп нам совершенно ни к чему!

– Есть у меня на примете один человек, – сказал Гуров. – Саша Мальцев. Он сейчас занимается наружкой по Елене Волошиной, но думаю, что его оттуда можно снять. Окончательно, конечно, Елену оставлять без внимания не стоит, но для этого достаточно будет и одного человека.

Орлов сложил губы трубочкой, подумал и отдал распоряжение:

– Звони Мальцеву, пусть переключается на Крапивина. Сначала едет по адресу, где тот зарегистрирован, если его там нет, беседует с соседями – словом, ищет его. Крапивина сейчас надо найти в первую очередь.

Бодрая мелодия весело звучала под ухом Станислава Крячко. Этот бравурный мотив никак не вязался с его состоянием. Оно было совершенно разбитым и не вызывало никакого оптимизма. Да и обстановка, в которой он находился, не располагала к веселью.

Крячко приоткрыл глаза и обнаружил, что лежит на полу лицом вниз, уткнувшись в скользкий холод паркета. Сильно болела голова. А мелодия все продолжала звучать. Станислав застонал, сел, обхватил голову руками и только теперь сообразил, что звонит его сотовый.

Он дотянулся до кармана и достал телефон в тот самый момент, когда тот умолк. На светящемся экране осталось только имя «Лева». Крячко убрал телефон и обнаружил, что сделал это левой рукой, так как правая была занята каким-то твердым предметом. Все еще плохо соображая, он посмотрел на нее и увидел в ней свой собственный пистолет. В это мгновение сознание окончательно вернулось к нему. Станислав все вспомнил, подскочил как ужаленный и мигом позабыл про головную боль.

Женщина лежала на том же самом месте. Крячко мгновенно очутился возле нее, одновременно проверяя карманы. Слава богу, служебное удостоверение было на месте, как и остальные мелочи. Хотя их потерю Станислав пережил бы совершенно спокойно.

Он присел на корточки и пощупал руку женщины. Пульс отчетливо прослушивался. Еще раз мысленно возблагодарив Всевышнего, Крячко достал телефон и принялся набирать номер.

– «Скорая»? – рявкнул он. – Быстро на вызов! Улица Дмитрия Ульянова!.. Какая, к чертовой бабушке, дата рождения? Человек при смерти! Полковник Крячко говорит, Главное управление уголовного розыска! Если женщина умрет до приезда вашей бригады, я вас всех под суд отдам!

Выплеснув весь гнев, который относился главным образом к неизвестному негодяю, оглушившему его, Станислав принялся торопливо осматриваться. На полу валялась массивная ваза из толстого чешского стекла. Крячко подошел ближе. На основании вазы виднелась кровь, и у него не было сомнений в том, что она его собственная.

Полковник прошагал в прихожую. Дверь была прикрыта, но не заперта. Взглянув на замок, Станислав понял, что тот взломан. На всякий случай он прошелся по квартире, чтобы убедиться в том, что здесь больше никого нет. Она была пуста, но одна из комнат выглядела так, словно по ней только что пронесся ураган.

На стенах висели плакаты, изображавшие музыкантов каких-то металлических групп. Все дверцы компьютерного стола и шкафа раскрыты, ящики выдвинуты. Одежда и постельное белье валялись прямо на полу. Судя по всему, это была комната Сергея. В ней кто-то что-то искал. А он, Станислав Крячко, своим появлением помешал действиям неизвестных злоумышленников.

Из гостиной тем временем послышался слабый стон. Крячко поспешил туда. Женщина пыталась подняться на локте. Другую руку она прижимала к виску, из раны на котором еще сочилась кровь.

Станислав тут же оказался рядом, помог ей подняться, усадил в кресло и осведомился:

– Аптечка у вас где?

– На кухне, в шкафчике, – слабым голосом проговорила женщина.

Крячко прошел в кухню, быстро распахнул все шкафчики, нашел аптечку, не церемонясь, вывалил все ее содержимое на кухонный стол, взял бинт, извлек из холодильника бутылку водки.

Станислав смочил бинт водкой, отхлебнул изрядную дозу прямо из горлышка и вернулся в комнату. Не спрашивая разрешения, он приложил бинт к ране женщины. Та сразу же резко вскрикнула и дернулась.

– Ничего, терпите, до свадьбы заживет, – проговорил Крячко. – Водка – прекрасный антисептик. Лучше нее только чистый спирт!

– Вы кто? – испуганно прошептала женщина, глядя на Крячко во все глаза.

Он только тут смог рассмотреть ее получше. Она была молода, не сказать, чтобы так уж хороша собой, но в целом ничего. Довольно стройная, волосы русые, прямые, в настоящий момент испачканные кровью.

– Я-то полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска. А вы, по всей видимости, Дарья Волошина, не так ли?

Девушка кивнула.

– Как вы сюда попали? Что произошло? – Она осматривалась по сторонам, порывалась встать с кресла, но Крячко удержал ее.

– Вы как себя чувствуете? – спросил он.

– Нормально. Что здесь произошло?

– Я думал, что это вы мне расскажете. – Станислав посмотрел в карие, близко посаженные глаза девушки.

– Ох! – Она пощупала висок и поморщилась. – Я ничего не понимаю! Мы с моим женихом ездили по магазинам. Я пришла домой, стала разбирать сумку с покупками, а потом услышала, как в прихожей открывается дверь. Я подумала, что это мама, и окликнула ее. Мне никто не ответил. Я удивилась, пошла посмотреть, и тут на меня из-за угла прихожей налетел какой-то человек. Он сбил меня с ног и ударил по голове. Больше я ничего не помню.

– Как он выглядел? – тут же спросил Крячко.

– Не знаю! Я даже не успела его рассмотреть!

– Молодой, старый, толстый, худой, высокий, низкий? – попытался сориентировать ее Крячко.

– Нет, не низкий. – Даша покачала головой. – Выше меня.

– Встаньте! – попросил Крячко и заявил, когда девушка не без удивления исполнила его просьбу: – У вас сто шестьдесят восемь – сто семьдесят, правильно?

– Вы про рост? Да, сто шестьдесят девять, – ответила Дарья.

– Значит, нападавший выше метра семидесяти. Это все, что вы можете сказать?

Девушка развела руками, поймала скептический взгляд Крячко и добавила:

– На нем куртка была с капюшоном, темная такая.

Крячко спросил, во сколько примерно это произошло, уточнил, имеются ли на подъезде дома камеры наблюдения. Тот факт, что они там были, несколько поднял ему настроение.

В этот момент в прихожей послышались шаги и раздался удивленный женский голос:

– Господи, что это?

Следом в комнате появилась женщина с встревоженным лицом. Увидев окровавленный Дашин висок и незнакомого мужчину рядом с ней, она вскрикнула и бросилась к ней.

– Мама! – Даша разрыдалась.

В прихожей хлопнула дверь, и в комнату вошла бригада «Скорой помощи».

Гуров уже собирался уходить, когда Орлову передали еще одну стопку материалов.

Он начал их листать, вдруг оторвался от бумаг, поднял голову и попросил:

– Лева, задержись! Тут, кажется, сведения любопытные поступили от наших экспертов. – Орлов продолжал с явным интересом листать документы. – Садись и послушай-ка!

Гуров сел на стул, и генерал-лейтенант зачитал заключение экспертов о том, что на кожаной куртке Сергея Волошина найдены отпечатки пальцев. Они были не самыми четкими, довольно смазанными, но их удалось идентифицировать.

– Пальчики эти в нашей базе нашлись, – сообщил Орлов.

– Надо же, какая удача! – высказался Гуров.

– Это не случайно, Лева! – продолжал Орлов. – Значит, принадлежат они Михаилу Семахину, который два с половиной года назад был осужден за грабеж. Он и его приятель в темное время вскрыли банкомат. Срок Семахин отбывал в колонии…

– И там сделал себе наколку в виде креста с крыльями, – заключил за него Гуров.

– Не спеши с выводами. Никакой наколки он не делал. Зато такая татушка имеется у его подельника Артема Ерина, осужденного вместе с ним. Экспертиза показала, что в ссадинах Волошина найдены частички эпителия Ерина и Семахина. Оба отсидели свои сроки и вышли досрочно полгода назад.

– А какое отношение они имеют к Сергею Волошину? – спросил Лев Иванович и нахмурился.

– А вот суди сам. – Орлов склонил голову над очередными документами. – Мне вместе с результатами экспертизы передали и то старое дело. Знаешь, кто проходил по нему одним из свидетелей? – Орлов выждал паузу и ответил: – Сергей Волошин!

– То есть ребята получили сроки, потом вышли из колонии, набили Волошину морду и, возможно, свернули шею, – медленно произнес Гуров.

– Понимаешь, да? – Генерал-лейтенант посмотрел ему в глаза. – Скорее всего, Волошин был с ними заодно. Срок ему светил точно такой же. Однако его отец нанял хорошего адвоката. Появились дополнительные свидетельские показания, из которых следовало, что в тот вечер Сергея на месте преступления никак не могло быть.

– Так это отец подтвердил его алиби? – уточнил Гуров.

– Боже упаси! Отец, как я понимаю, только оплачивал адвокатские услуги, а сам держался в стороне. Алиби подтвердили посторонние люди.

– А что говорили Ерин с Семахиным?

– Поначалу они вообще от всего отпирались, но потом быстренько сознались. Зеленые совсем! Расколоть их никакого труда не стоило. Ребята проговорились, что вместе с ними был и Сергей Волошин. Тот подтвердил, что приятели обращались к нему с предложением обчистить банкомат. Они даже встречались тем вечером, но он наотрез отказался принимать участие в таком неблаговидном деле и пошел в кафе.

– А Ерин с Семахиным что?

– Когда им стало известно, что Волошин от всего открестился, да еще и алиби его подтвердилось, адвокат у него высокооплачиваемый и очень уверенный, они взяли свои слова обратно. Видно, поняли, что ловить нечего, а то еще влепят за клевету и ложные показания. Сами-то они не того уровня, что Волошин. У Ерина семья неблагополучная – отец сидит, мать выпивает. У Семахина папеньки сроду не было, мать всю жизнь на двух работах вкалывала, чтобы его поднять, сейчас на пенсии, но продолжает полы мыть в сетевом супермаркете. То есть у них не было денег ни на адвоката, ни на подкуп свидетелей. Сам понимаешь, как они после этого должны были относиться к Волошину. И к сыну, и к отцу, кстати!

– Но они вышли из колонии полгода назад, – заметил Гуров. – Почему же только сейчас решили отомстить? И как им удалось сделать это с Волошиным-старшим? Ведь его, по всей вероятности, отравила Мария Светлова. Возможно, что она и сама стала жертвой обмана со стороны неизвестного субъекта, который представился Магнитскому аспирантом кафедры РХТУ. Где связь между этой шпаной и аспирантом?

– А если кто-то из них и был тем самым фальшивым аспирантом и в придачу любовником Светловой? Роман ее, по словам соседки, начался не так давно. То есть вполне может быть, что кто-то из этих двоих познакомился с Марией и организовал всю эту кампанию.

– Но почему так сложно? Не проще ли было выследить Волошина-старшего и крепко врезать чем-нибудь ему по голове?

– Подобраться к важному чиновнику не так-то просто, – возразил Орлов. – Он по переулкам не ходит, как его неосторожный сын. Мне, кстати, непонятно, что ему там понадобилось.

– Слушай, надо бы показать эти фотографии Магнитскому! – предложил Гуров. – Вдруг он опознает в ком-то их них мнимого аспиранта? Дай-ка я посмотрю!

Он взял дело и нашел фотографии Ерина и Семахина.

– Ну вот, у Семахина как раз светло-русые волосы, – заметил он.

– Магнитский уверял, что тот был постарше, – напомнил Орлов.

– Магнитский, во-первых, ничего толком не помнит, во-вторых, преступник мог использовать грим, а в-третьих, насколько мне известно, пребывание в колонии еще никого не молодило. Так что давай-ка его пригласим. А потом я поеду к этим любителям красивой жизни. Хорошо бы я к одному, а Крячко к другому…

– Да где он, твой Крячко? – раздраженно перебил его Орлов.

– Вот он я! – послышался раскатистый баритон от двери, и в кабинет вошел Станислав.

– Ну и где тебя черти носят? – напустился на него Орлов. – У нас тут труп за трупом, а ты…

Генерал-лейтенант осекся, заметив, что голова Корячко перевязана бинтом.

– А я чуть не стал следующим, – заявил Крячко, проходя внутрь и усаживаясь напротив начальника.

– Говори! – потребовал тот.

Крячко рассказал о своем посещении квартиры Волошиных и обо всем, что произошло после этого.

– Короче, Дарья сейчас дома, мать возле нее осталась. Там еще и жених ее подтянулся. Боятся оставлять одну. Врачи говорят, ничего страшного, ей вообще повезло – удар легкий, скользящий. Сотрясения нет. Так что оклемается быстро.

– Ты сообщил им о смерти Сергея? – тихо спросил Орлов.

– Петр, я не смог! – серьезно ответил Станислав. – Можешь не верить – не смог. Мать и так перепугана была, когда дочь увидела, а если бы я ей еще такую новость преподнес, боюсь, у нас точно был бы новый труп. Пусть кто-то другой сообщит и немного попозже, ладно? От нее все равно пока мало что зависит.

– Но допросить-то ее надо! – проворчал Орлов, который чисто по-человечески вполне понимал состояние Стаса. – Чувства чувствами, а убийство раскрывать надо, и не одно!

– Я жениха привез, – проговорил Крячко. – Он, правда, мало что знает, но хотя бы расспросим его о Сергее. Тот ведь ночевал у Мокина прошлой ночью, может быть, делился чем-то. Кстати, комната его перевернута вверх дном. Я думаю, кто-то потому и влез в квартиру, что хотел обыскать комнату Сергея. Вот только что ему было надо – ума не приложу!

– Кажется, ответ на этот вопрос мы знаем, – сказал Орлов и кратко изложил Крячко все новые факты.

– Их уже взяли? – спросил Станислав, имея в виду Семахина с Ериным.

– Пока нет. Для начала собирались их фотки Магнитскому показать. Но брать их надо в любом случае. – Орлов поднял трубку и спросил: – Магнитского доставили? Заводите!

Конвойный ввел в кабинет Виталия Магнитского, и Орлов предъявил ему фотографии Ерина и Семахина. Магнитский близоруко прищурился, вглядываясь в снимки, потом уверенно заявил, что этих людей видит впервые.

– Скажите, когда же меня наконец-то отпустят? – умоляюще обратился он к Орлову. – Мало того что у меня изъяли все реактивы, которые теперь пропадут, так я даже не могу продолжить свою работу!

– Ничего, лет через двадцать вернешься, – мрачно пообещал ему Крячко.

Магнитский начал было выражать свое возмущение поведением Станислава, но Орлову было не до его жалоб. Генерал сказал, что они работают и скоро во всем разберутся, а потом приказал увести незадачливого изобретателя.

Когда они остались втроем, Орлов обратился к своим лучшим сыщикам:

– Нам надо суммировать все обнаруженные сведения и наметить четкий план действий. У нас много всяких разрозненных фактов, а стройных версий нет ни единой! Тем временем мы имеем уже три трупа и одно нападение! Давайте попробуем все проанализировать и сложить из этих кирпичиков хоть какое-то стройное здание.

Итак, факты говорили следующее: Вадим Юрьевич Волошин был отравлен ядом, синтезированным изобретателем Магнитским, с которым сам этот чиновник никогда не пересекался. Видимого мотива для устранения Магнитского у него нет. В департаменте в день убийства тот не был.

Зато туда приходила Мария Светлова, отравленная на следующий день тем же ядом. У Светловой тоже нет мотива, зато есть любовник, который, по всей вероятности, использовал девушку в своей кампании против Волошина. Кто он – непонятно. В вещах Светловой обнаружена визитка на имя Суханова Эдуарда Васильевича, сотрудника департамента по развитию малого и среднего бизнеса, хорошо знакомого с Волошиным.

Магнитский не опознал Суханова. После смерти Волошина тот исчез, дома его нет, там постоянно дежурят двое оперативников.

Сергей Волошин скандалит с отцом прямо в департаменте и также погибает, но не от яда, а в драке. Молодые люди, избивавшие его, по версии следствия, два с половиной года назад совершили вместе с Сергеем ограбление банкомата. Они получили срок, с момента их освобождения прошло шесть месяцев. Возможно, теперь они сводят счеты с Волошиным, но непонятно, почему парни ждали так долго.

Еще более странно выглядит бриллиантовая подвеска, обнаруженная за подкладкой кармана куртки Сергея и украденная восемь лет назад из ювелирного магазина. Глеб Крапивин, признанный виновным в этом ограблении, также недавно вышел на свободу. Драгоценности не найдены, сообщников Крапивина отследить не удалось.

Поведение Сергея в последнее время было странным. Он не ночевал дома и много пил. Незадолго до гибели парень оставил в своей комнате какой-то пакет, который впоследствии исчез. По всей видимости, его унес человек, забравшийся в дом. Он же оглушил дочь Волошина Дарью и полковника Крячко.

Орлов также напомнил о дополнительных сведениях, которые пока вообще не вписывались в общую картину: Волошин-старший хотел изменить завещание в пользу нынешней жены. Помимо нее, от этого выигрывал бы Сергей. Дарью изменения в завещании не касались.

Елена Волошина, вдова Вадима Юрьевича, навещает нотариуса Рокотова и узнает подробности о наследстве. Рокотов предупреждает ее, что новое завещание в силу не вступило, поэтому недействительно. Кроме того, Волошина подвергалась шантажу со стороны Артура Навоева за сексуальную связь с ним.

– Как видите, я пока только подбил общие факты. Выводы относительно возможной виновности кого-либо нам еще предстоит сделать, – заключил Орлов. – А пока нужно ответить на главный вопрос: как быть дальше?

– Для начала надо взять этих Семахина с Ериным, – начал Крячко. – Да и жених там дожидается. Игорь Мокин.

– Вот ты, Станислав, и займись им. А Лева пусть отправляется по адресам Семахина и Ерина. Поскольку ты у нас и так пострадал в схватке с противником, тебя не стоит посылать на оперативные мероприятия, которые могут оказаться опасными, – с легкой иронией сказал генерал-лейтенант.

– Какая опасность? От этих сопляков, что ли? – насмешливо сказал Крячко. – Да я с ними обоими вмиг справлюсь!

– Они не такие уж сопляки, – заметил Гуров. – Прошли тюремную школу, а она, как ты знаешь, очень сурова. Знания в ней люди получают куда быстрее, чем в общеобразовательной.

– Я не понял – ты меня ими пугаешь, что ли? – изумился Крячко. – Или за друга боишься? Окстись, Лева!

– Ладно, давай-ка вместе послушаем этого Мокина, чтобы потом десять раз не перечитывать его показания, а потом распределимся: один – к Семахину, второй – к Ерину, – решил Лев Иванович. – Петр, не возражаешь?

Орлов не возражал, он только напомнил, что на повестке дня у них Глеб Крапивин и Эдуард Суханов, которых также следует отрабатывать как можно быстрее. После этого Орлов приказал привести Игоря Мокина.

Жених Дарьи выглядел совершенно обескураженным.

– Это черт знает что такое! – в сердцах произнес он. – Мы совсем недавно расстались с Дашей. Если бы я знал, что такое случится, ни за что не пустил бы ее одну домой. – Нервничая, он достал из кармана пиджака упаковку разноцветных шариков жвачки, бросил один в рот и интенсивно начал жевать.

– Кто же мог предполагать подобное?.. – заметил Орлов. – Только тот человек, который и напал на вашу невесту. – Он слегка улыбнулся, чтобы немного подбодрить поникшего Мокина. – Игорь Александрович, расскажите нам лучше о той ночи, когда к вам пришел Сергей. Во сколько это было?

– Ох, дайте-ка вспомнить… – Мокин закатил глаза. – Около часа ночи. Он вообще-то хотел видеть Дашу, думал, что она у меня. Но я в тот вечер отвез ее домой, потому что ей рано утром нужно было в стоматологическую клинику.

– Он говорил вам что-нибудь? Рассказывал, почему хочет видеть Дашу?

– Рассказывал, но очень невнятно. Дело в том, что Сережа был пьян. С собой у него была бутылка. Говорил что-то о непонимании с отцом, пенял Даше за то, что у нее-то с ним всегда были хорошие отношения. Мол, она своим поведением тоже предала их с матерью. Потом принимался плакать и кричал, что любит их всех – мать, отца, Дашу. Обычные пьяные эмоции, в общем. – Игорь вздохнул.

Орлов спросил, когда Сергей покинул квартиру Мокина, и тот ответил, что это ему неизвестно.

– Я поехал на работу, – пояснил он, – Сережка спал беспробудно, а я уже опаздывал, поэтому оставил его у себя. Потом позвонила Людмила Антоновна и сказала, что Сергей нашелся и едет домой на такси. Ну и слава богу! Мне головной боли меньше.

– А как же он запер квартиру? – удивленно спросил Гуров.

– А он и не запирал! – Мокин не сдержал своего возмущения. – Представляете? Он просто прикрыл ее и даже мне ничего не сообщил, не позвонил. Квартира до моего приезда стояла незапертой. Это счастье, что не забрались воры.

Гуров и Орлов переглянулись. Оба подумали об одном и том же – когда Сергей приехал, то привез с собой сумку. Значит, он куда-то заскочил за ней, прежде чем явиться домой. Но на этот вопрос Мокин ответить не мог, точного маршрута передвижения Сергея он не знал.

– Нужно попробовать найти таксиста, – бросил Гуров Орлову.

Мокин тем временем отправил в рот еще один шарик жвачки. Челюсти его буквально ходили ходуном.

– Простите! – спохватившись, сказал он. – Просто мне это помогает успокоить нервы.

– Ничего, – успокоил его Лев Иванович. – Вы лучше скажите, у Сергея было что-нибудь в руках, когда он пришел к вам?

– Бутылка, – ответил Мокин и пожал плечами.

– Сумка, пакет – ничего такого?

– Нет, – заявил Игорь и спросил: – Так где он сейчас-то? Вы нашли его?

Повисла пауза, после чего Орлов произнес:

– Нашли два часа назад. Он мертв.

У Мокина вытянулось лицо. Гуров кратко объяснил ему, что произошло, и попросил сообщить об этом Людмиле Антоновне.

– Что же это такое?.. – растерянно проговорил Мокин. – Сперва Вадим Юрьевич, теперь Сергей, покушение на Дашу!.. Такое впечатление, что кто-то хочет уничтожить всю семью!

– Даше вряд ли что-то грозит, – сказал Гуров. – На нее напали, скорее всего, случайно. Преступник забрался в квартиру, думая, что там никого нет, либо у него не было времени.

– А что он там искал? – полюбопытствовал Мокин. – Комната Сергея вся вверх дном!

– Мы это выясняем, – уклончиво проговорил Гуров. – Скажите, а вы с Дашей сегодня когда расстались?

– В пять. Она поехала по салонам, присмотреть свадебное платье, а я домой. А потом мне позвонила Людмила Антоновна и рассказала о случившемся.

Собственно, Мокин изложил все, что ему было известно, и оперативники отпустили его. Он рвался к своей невесте, которая чувствовала себя неважно.

Гуров же с Крячко направились к давним, как они предполагали, подельникам Сергея Волошина. Шагая к выходу из главка они решили, что Гуров направится к Ерину, а Крячко – к Семахину. Полковники полиции сели в свои автомобили и разъехались по адресам.

Глава 8

Михаила Семахина дома не оказалось. На звонок Крячко дверь открыла женщина, уже не молодая, но худенькая, телосложением похожая на подростка, правда, с усталым лицом и тонкими морщинками вокруг серых глаз.

– Полковник Крячко, Главное управление уголовного розыска, – представился Станислав.

Женщина побледнела.

– Скажите, ваш сын дома? – Крячко заглянул через ее плечо.

– Нет его, – ответила женщина, продолжая испуганно сверлить взглядом незваного гостя. – А что случилось?

– Да вы не волнуйтесь, обычная проверка, – попытался успокоить ее Станислав, но, кажется, добился обратного результата.

– Но у Миши все в порядке, – торопливо заговорила она. – Он после освобождения ведет себя хорошо, на работу устроился. Да к нам и участковый заходил несколько раз, проверял. Спросите у него! Павлов Геннадий Васильевич его зовут…

– Простите, вас как зовут? – мягким доверительным тоном спросил Крячко.

– Ольга Семеновна, – ответила женщина.

– Ольга Семеновна, да мы, может, и без участкового обойдемся. Скажите, а где Миша работает?

– В супермаркете «Спектр» грузчиком, – комкая в руках кухонное полотенце, ответила та.

– А с Артемом Ериным он общается?

Семахина запнулась, но потом все же ответила твердо:

– Да, они вместе работают. Уверяю вас, что ни в каких… ни в чем таком ребята не замешаны! Это же все по глупости. Они в тюрьму попали, когда мальчишки были совсем! А теперь одумались, за ум взялись. Пожалуйста, не трогайте их. Только-только ведь жизнь налаживаться начала!

– Ольга Семеновна, да не беспокойтесь вы так. – Крячко ободряюще улыбнулся. – Вашему сыну бояться нечего, если у него действительно все в порядке. Мне просто надо с ним поговорить. Скажите, пожалуйста, где он. Ну, ей-богу, не хочется их в полицию вызывать!

Семахина чуть подумала. Видимо, этот аргумент Стаса показался ей благоразумным.

– В спортивном клубе. Это здесь недалеко, у метро, – ответила она.

– Он там вместе с Ериным? – уточнил полковник полиции.

– Да, они записались туда две недели назад.

– Вот спасибо! – Крячко расцвел и благодарно затряс руку женщины. – Вы не переживайте, все будет хорошо! – заявил он, уже топая по лестнице вниз.

Взгляд Ольги Семеновны, брошенный на него через перила, говорил о том, что она совсем в этом не уверена.

Клуб у метро назывался «Геракл» и специализировался на бодибилдинге. Войдя внутрь, Крячко поинтересовался, где здесь проходят тренировки, после чего шагал по длинному коридору, пока не оказался у дверей спортзала.

Стас заглянул внутрь. Михаила Семахина он увидел сразу. Тот лежал на тренажере и медленно поднимал и опускал штангу, на вид весьма тяжелую.

Поводив глазами по залу, Крячко нашел и Ерина. Тот пыхтел в дальнем углу зала, пытаясь поднять внушительные гири. Станислав подошел к нему, мельком скользнул взглядом по руке и сразу увидел искомую наколку в виде крестика.

– Ерин?.. Здравствуй! Разговор к тебе есть.

– А ты кто? – Артем покосился на него.

Он говорил спокойно, однако рука его дрогнула, и одна из гирь грохнулась на пол.

Тяжелый стук пудового куска металла привлек внимание тренера и всех остальных, находившихся в зале. Услышал его и Семахин. Он замер с вытянутыми вверх руками и перевел взгляд в тот угол зала, где Крячко разговаривал с Ериным. Станислав боковым зрением наблюдал за ним.

– Поговорить можно, – неторопливо сказал Ерин. – Выйдем?

– Да уж, пожалуй, лучше выйти, – сказал Крячко. – И приятеля своего пригласи. – Он кивнул в сторону Семахина.

– Для начала скажи все-таки, кто ты такой и о чем базар будет, – сказал Ерин, пристально глядя в глаза Крячко.

Тот молча достал удостоверение и показал парню.

– Базар пойдет за дружка твоего Волошина, – проговорил Станислав.

Ерин сумел взять себя в руки.

Он спокойно опустил вторую гирю на пол, потом выпрямился, вдруг рванулся вперед и крикнул на ходу:

– Мишка, валим!

Семахин дернулся на тренажере, однако замешкался, поскольку выбраться из-под тяжелой штанги было непросто. Сначала ее требовалось зафиксировать сверху. А Ерин уже улепетывал в конец зала, к входной двери.

Крячко помнил мудрую пословицу о двух зайцах и решил для начала нейтрализовать первого.

Он бросился к тренажеру, на котором вертелся Семахин, и крикнул:

– Держите его!

Слова Станислава были адресованы в первую очередь тренеру, а также всем парням, находившимся в зале. Однако никто не спешил реагировать на них. Крячко подскочил к тренажеру и резко рванул рычаг сбоку. Штанга рухнула вниз. Семахин громко заголосил и молниеносно выбросил руки вверх, чтобы удержать ее. Сделать это как-то по-другому теперь было невозможно. Крячко сорвал фиксатор.

Семахин орал на весь зал. К нему стали подтягиваться люди.

Подскочил тренер и закричал:

– Ты что творишь? Если обрушится, его же придавит насмерть!

– Молчать! – рявкнул Станислав. – Полковник Крячко, Главное управление уголовного розыска! Если он уйдет, я тебя лично привлеку за срыв оперативных действий, ясно?

Слова высокопоставленного сотрудника полиции несколько охладили пыл тренера, но он все-таки принял штангу из уже дрожавших рук Семахина, который держал ее из последних сил. К тренеру подошли еще двое спортсменов и взялись с другой стороны. Все трое держали штангу, и Семахин наконец-то выбрался из-под нее.

Штангу медленно опустили. Тренер встал рядом с Семахиным, давая понять, что тому лучше остаться на месте. В этот момент его больше всего волновал вопрос, кто станет платить за испорченный тренажер. У него почему-то возникло вполне резонное подозрение, что не полковник Крячко.

Станислав тем временем выскочил из зала и побежал по длинному коридору, в конце которого слышались затихающие шаги. Дальше коридор раздваивался, и Крячко на бегу выругался вслух. Времени гадать не было. Сначала Стас завернул направо, но не услышал никаких отдаленных шагов и побежал обратно, к левому ответвлению.

Едва он завернул за угол, как получил крепкий удар в солнечное сплетение, глухо охнул и согнулся. Затаившийся Ерин оттолкнул его и метнулся в конец коридора, откуда только что прибежал Крячко.

Станислав догадывался, что там находится запасный выход, старался выпрямиться и вздохнуть. Удар Ерина задержал его на несколько секунд. Он кое-как пришел в себя и, тяжело топая, побежал следом. Крячко видел, как Ерин долетел до двери, дернул ее на себя и оказался на улице.

Крячко потребовалось секунды три, чтобы добраться до захлопнувшейся двери. Он рванул ее на себя и выбежал на улицу. При этом Стас проклинал в душе наглость Ерина, его молодость и быстрые ноги.

Артем Ерин стоял примерно в той же позе, что он сам несколько секунд назад, то есть скрючившись и хватая ртом воздух. Однако на то, чтобы отдышаться, ему потребовалось куда больше времени, чем Крячко. Над ним возвышался полковник Гуров, который молча надевал на Ерина наручники.

– Вот за что я тебя уважаю, Лева, так это за твою пунктуальность, – переводя дух и пожимая руку Гурову, проговорил Крячко. – Держи этого спринтера, я за вторым.

Лев Иванович не застал Ерина дома, узнал от Крячко, что тот должен быть в клубе «Геракл», направился туда же и подъехал с другой стороны. Он как раз шел к входу, когда увидел Ерина, выбегавшего из заведения. Гурову хватило нескольких секунд, чтобы принять его в свои умелые руки.

Через минуту показался Крячко. Он заломил за спину руку Семахина, толкал его перед собой и одновременно разговаривал с тренером, идущим за ним по пятам. Станислав объяснял ему, что МВД не несет ответственности за порчу ценных вещей в процессе оперативных действий. Средств на это в бюджете министерства не предусмотрено.

После этого Крячко посадил Семахина в свою машину, Гуров затолкал Ерина к себе, и все поехали в главк.

– Мы ничего не сделали! – твердил Артем Ерин, ерзая на стуле, ножки которого были привинчены к полу.

Его и Семахина привезли в главк, когда было уже одиннадцать вечера, и препроводили прямо в допросную, где ими и занялись те же Гуров с Крячко. Лев Иванович сидел за столом и спокойно поглядывал на обоих. Станислав по-медвежьи, с явной угрозой нависал над задержанными. Глаза его отнюдь не выражали любви и симпатии к этим субъектам.

– За что нас сюда? Права не имеете! Мы ничего не сделали! – заявил Ерин, глядя на Гурова.

– Ты поговори мне еще о правах! – рявкнул на него Крячко. – Знаю я таких. Вечно вы ничего не делаете, а потом после вас трупы находят!

– Да какие трупы, о чем вы вообще?

Семахин посмотрел на Гурова такими чистыми голубыми глазами, что у стороннего наблюдателя могло возникнуть чувство, что два бездушных коновала из Главного управления уголовного розыска изощренно издеваются над неопытными юнцами.

Эти парни и впрямь были очень молоды. Особенно Семахин с его мягкими светло-русыми волосами и наивным детским взглядом. Даже колония не огрубила их, по крайней мере внешне.

Крячко, которому за сегодняшний день досталось дважды, хоть и не сильно, был явно не в духе. К тому же затяжка рабочего дня почти до ночи не прибавляла ему настроения, посему разводить церемонии с этой парочкой он не собирался. Гуров был как всегда невозмутим, поглядывал на все происходящее как бы с со стороны.

– О чем?.. – рыкнул Крячко, угрожающе надвигаясь на Семахина. – А ты не знаешь?

– Не-ет, – протянул тот.

Станислав рывком выдернул из кармана фотографии убитого Сергея Волошина и стал крутить ими перед носом то Семахина, то Ерина.

– А это что? Твоя работа? Или твоя? – грубо тыча снимки в лица парням, вопрошал Крячко. – Кто из вас убил, кто? Говори, ну! – Он схватил того и другого за воротники курток и столкнул их лбами. – Повторный срок, да еще за убийство – это куда серьезнее, чем ваша жалкая кражонка. Не мне вас просвещать, – по-прежнему крепко держа в каждой руке по вороту, произнес Станислав. – Отдуваться за него придется по-взрослому. Если я вас сейчас разведу по разным кабинетам, то через десять минут между вами начнется гонка – кто кого быстрее заложит. Торопиться будет каждый, причем взахлеб, чтобы другой не успел заложить первого. Думаете, я не знаю, как оно бывает? Так что определяйтесь быстрее, говорите, кто ему шею свернул.

– Это не мы! – почти в один голос проговорили Ерин с Семахиным.

– Будете еще мне свистеть, что не избивали его? – сказал Крячко.

Парни переглянулись, но Станислав снова столкнул их лбами. Тут в дело вмешался Гуров. Он спокойно достал из папки лист с заключением экспертизы и выложил его на стол.

– На куртке Сергея Волошина обнаружены отпечатки пальцев, принадлежащие Михаилу Семахину, то есть вам, – не повышая голоса, проговорил Лев Иванович, потом повернулся к Ерину и добавил: – А свидетельница, видевшая, как вы избивали Волошина, опознала вас вот по этой татуировке. Так что ваши чистосердечные признания нам не особо и нужны – улик достаточно.

– А что тогда вам надо? – задрав подбородок, спросил Ерин. – Закрывайте нас – и все! – Он выжидательно смотрел на Гурова, словно прощупывая почву и пытаясь определить, чего на самом деле хотят от него эти опера.

– Да я бы с радостью, – заявил Лев Иванович. – Только хочу вас предупредить, что убийство Волошина тянет за собой другие преступления. В частности, участие в ограблении ювелирного магазина. Я пока молчу еще про два убийства. У Сергея при себе были украденные драгоценности. После его смерти их не нашли. Забрать эти штучки могли только вы. Понимаете, что это значит? – Гуров так же спокойно посмотрел Ерину в глаза.

Тот непонимающе моргал, тогда Крячко дал ему тычка в бок и громко пояснил:

– Это значит, что вам светит соучастие в ограблении ювелирного магазина! Вы знали, что драгоценности у Волошина, и убили его, чтобы ими завладеть. Доказать это нам – раз плюнуть!

– Какие драгоценности, какой ювелирный? – торопливо заговорил Ерин. – Хотите все висяки на нас списать? Не пойдет, начальник! Мы ничего не грабили, Серегу не убивали, свое отсидели – какие к нам претензии? Или папаша Волошина опять подставить нас хочет? Еще какие-то два убийства шьет – не круто ли?

– Вадим Юрьевич Волошин мертв, – кратко оповестил их Гуров.

Парни застыли и, не сговариваясь, переглянулись. На сей раз Крячко не стал сталкивать их лбами.

– И убить его могли вы! – произнес Станислав. Чтобы отомстить. Сначала вы прикончили отца Волошина, а потом и самого Сергея за то, что с вами несправедливо обошлись два с половиной года назад. Действовали вы через Марию Светлову. Вот ты, например, очень похож на ее любовника, – сообщил Крячко Семахину, хотя никакого описания кавалера Светловой у них до сих пор не было.

Видимо, Станислав решил, что смазливая внешность Михаила больше подходит для этой роли, чем резкие черты Артема Ерина.

– Я никакую Светлову не знаю! – моментально открестился Семахин, поймав взгляд своего подельника, который подозрительно покосился на него, услышав слова Крячко.

Станислав таки добился своего – посеял зерна недоверия между этими парнями. Пусть пока всходы были небольшими, но не сомневался в том, что надо надавить еще немного, и эти двое начнут валить вину друг на друга, попутно признаваясь в преступлениях.

Семахин тоже почувствовал это, потому что быстро заговорил:

– Я никакую Светлову не знаю и мстить папаше Серегиному не собирался.

– А самому Сергею? – спросил Гуров.

– Мы думали об этом, конечно. Перетирали с Артемом. А что, по-вашему, это правильно – друзей подставлять, а самому в кусты? Если бы не папашины денежки, он бы вместе с нами два года парился! А то пока мы баланду хлебали, он тут шмотки да баб менял, жирел на папашиных харчах! – эмоционально высказался Михаил.

– Вот вы и решили отомстить ему и папаше, – с пониманием проговорил Крячко. – Конечно, это не по-пацански! Да, такое я понимаю! – Он обнадеживающе хлопнул Семахина по плечу. – По закону ему ничего бы не сделали, вот вы и решили сами добиться справедливости.

– Да мы только морду ему набить хотели! – поспешно вмешался Ерин. – Убивать его не собирались. Мы совсем, что ли, безбашенные? А уж тем более папашу его! Пусть живет, хрен с ним! – Тут он спохватился, вспомнил, что Волошина-старшего уже нет на свете, и добавил: – А если кто без нас его грохнул, то мы не при делах! Мало ли у кого на него зуб имелся? Если он такие дела проворачивал, то наверняка немало врагов себе нажил. К тому же за это время, пока нас не было, Серый мог новых косяков накрутить. Вы проверьте!

– Мы все обязательно проверим, – пообещал Гуров. – Значит, то, что вы избивали Сергея, не отрицаете?

– Нет, чего уж там! – сказал Ерин и махнул рукой. – Но больше ничего. Да мы и били-то его не сильно.

– А почему только полгода спустя спохватились? – поинтересовался Лев Иванович.

– Да потому, что раньше не до него было! Вы подумайте – мы вернулись, денег нет. Жить на что-то надо? Надо! А на работу с нашей статьей не очень-то устроишься. У меня одна мать, пожилая уже. Спасибо, хоть первый месяц кормила. Потом я кое-как грузчиком устроился в магазин и Мишку с собой подтянул.

Судя по документам, Ерин и Семахин действительно работали грузчиками в одном из сетевых супермаркетов.

– Ну вот, – продолжал Ерин. – С утра как уйдешь на работу, так только поздно вечером приползаешь без ног. Какие уж тут разборки! Да и не знали мы, где его искать. Он на прежнем месте уже не жил.

– А как сейчас нашли?

Ерин сглотнул слюну, потом искоса посмотрел на Гурова и сказал:

– Ладно, начальник, как на духу расскажу. Только имей в виду – на остальное мы не подпишемся! Вспомнили мы, что он любил в баре «Викинг» зависать, вот и решили заглянуть туда. Пару раз заходили, не было его, а сегодня подфартило нам. Там он был. Ну, мы в баре хай поднимать не стали, просто пошли за ним следом. Ну а как он в переулок свернул, то…

– Так, пойдем-ка со мной! – Крячко ухватил Семахина за плечо.

– Куда это? – с опаской спросил тот.

– Сейчас каждый из вас по отдельности расскажет, как было дело. А мы потом сравним ваши показания. Не дай бог где-то обнаружится расхождение!.. – Крячко выдержал паузу. – Сами понимаете, что потом будет!

Семахин попробовал было что-то возразить, но Станислав, не слушая, увел его из допросной. Гуров остался наедине с Ериным.

– Рассказывай! – коротко потребовал он.

Сергей Волошин шел нетвердой походкой. В руках у него была бутылка пива, из которой он прихлебывал на ходу.

– Смотри, немецкое пиво дует! – Ерин толкнул в бок Семахина, с ненавистью глядя на бывшего приятеля. – И прикид у него баксов на пятьсот. Не то что мы, босота! – Он презрительно сплюнул на землю.

– Сейчас в переулок войдет, – проговорил более сдержанный Семахин, видя, как Сергей приближается к повороту.

– Пошли! – шепнул Ерин, отталкиваясь от стены дома.

Они шли быстро и через несколько шагов настигли Волошина. Тот как раз вошел в переулок. Ерин зашел вперед и перегородил ему дорогу.

– Ну, здорово, Серый! – притворно ласково произнес он, положив руку на плечо Сергея.

Тот вскинул глаза, в них отразилось удивление пополам со страхом. Он оглянулся через плечо. Сзади мягкой походкой подходил Семахин.

– Ребята, привет. – Сергей кое-как выдавил из себя улыбку.

– Сколько лет, сколько зим, да? – Ерин подмигнул ему, а в следующее мгновение улыбка исчезла с его лица. – А я тебе скажу, сколько именно. Две зимы и два лета. Помнишь, как в песне поется – через две зимы, через две весны, да? Вот мы и встретились. Как поживаешь-то, Серый?

– Нормально… – Волошин снова оглянулся и вдруг резко рванулся вперед.

Он понял, что попал в переплет, и решил убежать. Однако Ерин успел подставить ему подножку, и Сергей упал на землю. Ерин тут же накинулся на него, рывком приподнял и ударил в лицо. Голова Сергея мотнулась назад, и Ерин наградил его еще одним ударом.

– Что стоишь, помогай! – прошипел он Семахину.

Михаил подскочил и нанес Волошину несколько ударов.

Сергей снова упал. Теперь его уже никто не поднимал. Бутылка с пивом откатилась в сторону. Ерин хотел было ее схватить и использовать как оружие, потом бросил взгляд на поверженного противника. Сергей лежал на асфальте, закрывая голову руками, и вид имел довольно жалкий. Ерин неожиданно ощутил, что что-то такое было в нем еще до нападения.

Несмотря на дорогую одежду, выглядел Сергей не очень: темные круги под глазами, воспаленные веки, бледность лица.

«На наркоту подсел, что ли?» – пронеслось в голове у Ерина, однако он остановился и поднимать бутылку не стал.

Они немного попинали Сергея ногами, а потом вдруг услышали чей-то голос:

– Эй, вы, а ну оставили его! Я полицию вызываю!

В конце переулка показался какой-то мужчина.

– Валим! – шепнул Ерин, дергая Семахина за рукав.

Того не надо был уговаривать, и приятели со всех ног бросились к другому концу переулка. Они выскочили в него и, не сговариваясь, метнулись в разные стороны. Попетляв по улочкам, пройдя через дворы, парни вышли к дороге и отправились по домам. Позже они созвонились и договорились встретиться в спортзале.

– Вот так все и было, – заключил Артем Ерин.

Гуров кивнул и позвал охранника, а сам отправился к Крячко. Тот уже сидел в их общем кабинете, и вид его не выражал ничего, кроме усталости. Появление товарища заставило его немного оживиться.

– Ну и что там, Лева? – спросил он, потягиваясь и разминая затекшие мышцы.

Гуров молча положил перед ним протокол допроса.

Крячко быстро пробежал его глазами и разочарованно проговорил:

– Почти слово в слово, как у меня. Хотя они могли и договориться.

– Когда? Времени у них не было. Вряд ли они догадывались, что мы их прямо сегодня и возьмем.

– Да уж. – Станислав вздохнул. – Как думаешь, этого левого мужика найти удастся?

– Не уверен. Скорее всего, нет. Кроме того, что он был в куртке с капюшоном, о нем ничего не известно. К ним он не приближался.

– В капюшоне, в капюшоне… – задумчиво пробормотал Крячко. – Слушай! Даша Волошина упоминала, что на нее тоже напал мужик в куртке с капюшоном! Ты понимаешь, о чем это говорит?

– О том, что он не хотел светить свое лицо, – ответил Гуров. – То есть знал или предполагал, что на подъезде дома установлена камера. Изображение, кстати, наши компьютерщики смотрели. Там видно, как в подъезд входит человек в куртке с капюшоном. Но лица разобрать невозможно.

– Лева, скорее всего, это один и тот же человек! – заявил Станислав и щелкнул пальцами. – Понимаешь, да? Он появился на месте избиения Сергея не случайно!

– Ну, Стас… – с сомнением протянул Гуров. – Мало ли в Москве людей в куртках с капюшоном! Тем более сейчас, в дождливую погоду.

Крячко охватило возбуждение.

– Слушай, давай-ка возьмем это изображение и предъявим нашим мстителям, – предложил он. – Только поодиночке. Вдруг опознают?

– Ты же только что был уверен в их виновности, – сказал Лев Иванович и усмехнулся.

– Да это я так, попугивал их чуток. Я, Лева, думаю, что дело это совсем не такое простое! Сергею не в драке шею свернули.

Гуров в душе думал то же самое. Но до сих пор никакой связи между смертью Вадима Волошина и Сергея он не видел. Все, что они узнали, не сочеталось, не складывалось в единую картину.

Так Лев Иванович и сказал другу:

– Нам не хватает какого-то очень важного связующего звена. Без него все разваливается. Да еще это ограбление ювелирного магазина восьмилетней давности! Оно-то здесь с какого бока? Вообще не в тему!

Оперативник, приставленный следить за Глебом Крапивиным, уже приступил к работе. Но он пока не выявил никаких подозрительных контактов своего подопечного, позволяющих вычислить его сообщника. С Сергеем Волошиным никаких пересечений. Абсолютно.

– Слушай! – Крячко, осененный какой-то идеей, воззрился на Гурова. – А вдруг Волошин-старший и был этим самым сообщником?

– Крупный чиновник связался с уголовщиной? – недоверчиво спросил Гуров.

– Ну и что? Это же не апостол Павел! – пренебрежительно сказал Крячко. – Он сам, разумеется, в грязных делах не участвовал, мог быть организатором и оставаться в тени. Потому Крапивин его и не заложил – знал, что тот со своими связями за это по стенке размажет! А теперь Крапивин освободился, пришел к Волошину, чтобы забрать свою долю, а тот его послал!.. – Крячко увлеченно развивал свою версию. – Вот Крапивин и решил отомстить! Руками Светловой! Нет, все же сходится, Лева, подумай только!

– Не все, – заявил Гуров. – Сергей Волошин тут при чем? Как у него оказались бриллианты?

– Спер! – уверенно заявил Крячко. – У отца!

– Каким образом? Они живут порознь! Нынешняя женушка Волошина – теперь уже вдовушка – его детей на порог не пускала!

– А на работе? – напомнил Крячко. – Он же приходил в тот день в департамент! Может, под шумок и стащил?

– Ага, на виду у отца, секретарши и посетителей, дожидавшихся в приемной! – язвительно сказал Гуров. – А отец, конечно, хранил их на самом видном месте. Бред!

– Вот не скажи, Лева! – настаивал Крячко. – До этой версии ничего путного вообще не получалось.

Лев Иванович задумался.

– Версия неплохая, – признал он. – Но только вряд ли Волошин подходит на эту роль. Нам надо искать истинного сообщника Крапивина. Я почему-то думаю, что он и есть главное связующее звено во всей этой истории!

– Надо показать портрет Крапивина Магнитскому, – предложил Крячко.

– Надо, но уже не сегодня. – Гуров посмотрел на часы. – Половина второго! Хоть домой не отправляйся, потому что скоро обратно на работу.

– Да уж, припозднились мы сегодня. – Крячко с хрустом потянулся. – Но я все-таки домой. Ты едешь?

– Ладно, поехали. – Гуров поднялся с места и пошел следом за Крячко.

Глава 9

Полковник Гуров утром приехал в главк. Он не выспался и думал о том, что хорошо бы перед планеркой выпить чашку крепкого кофе. Ему удалось это сделать. Планерку Орлов сильно не затягивал. Она в основном была посвящена делу об убийстве Вадима Волошина, его сына и Марии Светловой.

Александр Мальцев уже подключился к поискам Крапивина. С утра в дом, где был зарегистрирован этот человек, отправились двое оперативников. Они должны были пройтись по квартирам под предлогом поисков выдуманного педофила, а заодно поинтересоваться Крапивиным. Отчета от них пока не поступало.

В квартире Эдуарда Суханова по-прежнему была засада, кроме того, его искали и в других местах, где он мог находиться. Жена Суханова выглядела встревоженной и говорила, что ей ничего не известно о местонахождении мужа. Мобильный телефон Суханова был выключен, и определить его местоположение не представлялось возможным.

Ерин и Семахин находились в изоляторе временного содержания. Отпускать их работники главка пока не намеревались.

Когда планерка уже закончилась, Гурову поступил звонок от Мальцева. Он доложил, что, по словам соседей, Глеб Крапивин после освобождения перешел жить в свою квартиру. Через некоторое время он приобрел машину, пусть и не новую. Крапивин купил ее два месяца назад у некоего Абрамова Павла Сергеевича. Светло-серый «Хендай», номерной знак Р162СУ.

Мальцев сказал, что Крапивин нигде не работал, но при этом одевался хорошо и вообще, судя по всему, не бедствовал. С соседями он не откровенничал, и выяснить, откуда его благосостояние, не получилось.

– Я недалеко от его подъезда позицию занял, наблюдаю, – добавил Мальцев. – Сам не светился, в доме не был, жду. Пока тишина. Хорошо бы его сотовый на прослушку поставить, но не представляю, как это сделать.

– Номер установить удалось? – спросил Гуров.

– Да, одна из соседок дала. Тут у них как раз председатель в ЖЭКе сменился. Он ходил по всем жильцам, брал контактные телефоны. Таким вот образом удалось получить и номер Крапивина.

– Диктуй, я сейчас свяжусь с нашими технарями. Они возьмут его на контроль, – заявил Гуров, после чего позвонил в технический отдел.

Очень скоро от специалистов по связи поступил факс, в котором значилась распечатка звонков с сотового Крапивина. Гуров просмотрел ее очень внимательно. Его озадачило то обстоятельство, что список был крайне невелик. В нем практически полностью отсутствовали СМС-сообщения.

Даже учитывая, что человек недавно освободился из тюрьмы, это казалось сыщику странным. Все-таки после выхода Крапивина прошло больше трех месяцев. Он наверняка завел какие-то контакты. По словам соседей, Глеб часто отсутствовал дома. Где он проводил время? На что существовал, притом вполне безбедно? Гуров не сомневался в том, что этот субъект замешан в деле о похищении бриллиантов.

Номера Марии Светловой среди контактов Крапивина не числилось. В ее телефоне тоже не было ни исходящих, ни входящих звонков от него. Одно из двух – либо Крапивин действительно не контактировал со Светловой, либо пользовался для этого другим телефоном.

Проверить это можно было уже сейчас, и Гуров распорядился привести Магнитского. Он посмотрел на изобретателя, и в глубине души ему даже стало его жалко. Магнитский заметно сдал, хотя и находился под арестом всего-то около суток и в камере провел только одну ночь.

«Поскорее бы уж выяснить, причастен он к убийствам или нет», – подумал Гуров, а вслух спросил:

– Виталий Игоревич, вы узнаете кого-нибудь из этих людей? – Он показал на фотографии, веером разложенные на столе.

Магнитский уже, видимо, привык к тому, что ему приходится опознавать каких-то людей, которых он и в глаза не видел. Он посмотрел на стол довольно равнодушно, потом вдруг встрепенулся, вытянул худую шею и стал вглядываться пристальнее.

– Разрешите?.. – взволнованно обратился арестант к Гурову, берясь за край одной из фотографий.

Лев Иванович кивнул. Магнитский тотчас схватил снимок и всмотрелся в него с каким-то жадным блеском в глазах.

– Вот он! – уверенно воскликнул изобретатель. – Тот самый аспирант из РХТУ!

– Уверены, Виталий Игоревич? – уточнил Гуров, хотя сам уже не сомневался в этом.

Из десяти фотографий Магнитский безошибочно выбрал ту, на которой был изображен Глеб Крапивин.

– Абсолютно, вне всяких сомнений! – заметно волнуясь, проговорил тот. – Правда, здесь он какой-то… грубоватый, в жизни гораздо интеллигентнее. Но это тот самый человек, точно!

«Ничего удивительного, – подумал Гуров. – Фотография Крапивина изъята из уголовного дела. Он подстрижен машинкой наголо, а казенные фотографы нисколько не заботятся о том, чтобы подчеркнуть красоту своих персонажей».

– Так вы нашли его? Разыскали, да? – с надеждой заглядывая в глаза Гурову, спросил Магнитский.

– Почти, – уклончиво ответил полковник.

– Ну так спросите у него! Он вам подтвердит, что я говорю правду! – почти закричал изобретатель, и Лев Иванович усмехнулся.

У полковника как раз не было наивной уверенности Виталия Игоревича в том, что Крапивин охотно подтвердит его показания. Гуров заверил Магнитского, что все должно выясниться в самое ближайшее время, и приказал увести его.

Открылась дверь, в кабинет вошел весьма возбужденный Крячко и с порога заговорил:

– Лева, удалось вычислить Суханова! Он на даче у своего приятеля в Красково. Едем брать! Ты с нами?

Гуров не успел ответить. Зазвонил сотовый, и Лев Иванович попросил Станислава чуть подождать.

– Товарищ полковник!.. – услышал Гуров голос оперативника Мальцева, приставленного следить за Крапивиным.

– Да, Саша, что у тебя?

– Похоже, у Крапивина назначена встреча с кем-то. Три минуты назад он вышел из дома у Электрозаводской и сел в свою машину. Торопился, по сотовому разговаривал на ходу. Сейчас едет по Гастелло.

– Так!.. – Гуров замолчал на пару секунд. – Езжай за ним, я сейчас тоже подтягиваюсь. Держи меня в курсе относительно вашего маршрута. Отбой! – Затем он повернулся к Крячко и проговорил: – Стас, давайте без меня. Созвонимся! – Полковник быстрым шагом направился к выходу из кабинета.

– Лева, ты на пожар? – недовольно спросил генерал-лейтенант Орлов, которого Гуров чуть не сбил с ног.

– Еще серьезнее, Петр, – быстро проговорил Лев Иванович. – Надеюсь взять сообщника Крапивина.

– Помощь нужна? – вдогонку крикнул Орлов, но Гуров на ходу помотал головой.

Он спешил к лестнице и понимал, что если генерал не остановил его, то дело, по которому он зашел в их с Крячко кабинет, не столь важное, как слежка за Крапивиным.

Лев Иванович выскочил на улицу, сел в свой автомобиль и тут же набрал номер Мальцева. Саша сообщил, что они движутся по Гастелло в сторону Сокольников.

– Хорошо, я поеду со стороны Красносельской.

– Лев Иванович, Крапивин остановился возле кинотеатра в Сокольниках. Сейчас он покупает билет. Мне что делать?

– Жди! – коротко ответил Гуров.

«Все понятно, у Крапивина назначена встреча в кинотеатре, – подумал сыщик. – Скорее всего, с сообщником, иначе такая конспирация ни к чему. Этот человек явно не хочет, чтобы его видели вместе с Крапивиным».

Лев Иванович оставил автомобиль за квартал от нужного места и дальше пошел пешком. От Мальцева он узнал, что Крапивин купил билет, а потом направился на противоположную сторону улицы, к ларьку быстрого питания.

Машину Глеба Крапивина сыщик увидел еще издали, но самого водителя заметно не было. Гуров перевел взгляд на ларек, скользнул им по очереди, потом вышел из машины и двинулся через дорогу. Он подошел к кассам и купил билет на ближайший сеанс, справедливо полагая, что Крапивин вряд ли станет дожидаться вечера.

Уж точно не кино он сюда пришел смотреть. Кинотеатр для него – просто место встречи, скорее всего, с тем самым сообщником, с которым они несколько лет назад ограбили ювелирный магазин, а теперь продолжают крутить какие-то сложные комбинации.

Кто бы ни был этот человек, но полковник Гуров уже сделал для себя вывод, что в криминальном дуэте он играет первую скрипку. Он мозг, организатор, прячущийся в тени, а Крапивин – исполнитель. Сейчас Глеб пришел сюда, скорее всего, чтобы получить плату за то, что уже совершил. Убийство Марии Светловой, к примеру. Гуров уже не сомневался в том, что в ее смерти был виноват именно Крапивин.

Лев Иванович взял билет и искоса наблюдал за Крапивиным. Тот с гамбургером и пластмассовой чашкой кофе прошел к своей машине, устроился на сиденье и стал есть, периодически поглядывая в окно. Гуров подошел к афишам кинотеатра и рассеянно рассматривал их с видом человека, который убивает скуку перед началом сеанса. На Крапивина он старался особенно не смотреть, зная, что тот находится в поле зрения Мальцева. Машины самого оперативника видно не было.

Боковым зрением Гуров заметил, как Крапивин вышел из машины и направился к ближайшей урне. Поворачиваться к нему сыщик не стал.

В кармане запищал сотовый, и Лев Иванович услышал:

– Плохи дела. Он меня засек. Жду ваших указаний.

Гуров сдвинул брови.

– Почему ты так решил? – негромко спросил он.

– Он поговорил по сотовому, вышел из машины, выбросил чашку и обертку в урну, а потом туда же отправил билет. Сейчас идет к машине. Судя по всему, встречу отменяет.

Гуров сосредоточенно размышлял.

– Вот что, Саша! – заявил он. – Не показывай, будто понял, что он тебя заметил. Если Крапивин постарается уйти, дай ему это сделать. Пусть думает, что слежки нет. Что он сейчас делает?

– Сидит в машине, музыку включил. Явно делает все на публику, слишком демонстративно. Сомнений нет – он меня вычислил.

– Как тронется с места, дай знать, – произнес Гуров и отключил связь.

«Ах, черт, какая досада! – Лев Иванович прошагал к дверям магазина, расположенного по соседству с кинотеатром, вошел внутрь и наблюдал через окно за машиной Крапивина. – Мальцева я по-прежнему не вижу. Все-таки Саша – грамотный оперативник. Непонятно, как Крапивин его засек. Он тут же доложил об этом сообщнику, и тот, разумеется, отменил встречу. Теперь, пока Мальцев у него на хвосте, и речи быть не может о том, чтобы он появился».

На всякий случай Гуров позвонил в компьютерный отдел и сказал:

– Проверьте сотовый Крапивина. Мне нужен номер, с которого он звонил только что. Или кто-то вызывал его. Жду.

Через несколько секунд Гуров услышал:

– Ни с мобильного Крапивина, ни на него звонков не поступало со вчерашнего дня.

– Понял, – стараясь подавить разочарование, ответил сыщик и разъединился.

Значит, был задействован другой номер, не зарегистрированный на Глеба Крапивина. Выходит, он предполагал, что его могут взять на контроль. Откуда такая осведомленность о технических новинках, если Крапивин семь лет провел в тюрьме? Впрочем, Гуров знал ответ на этот вопрос. Сам Глеб тут был ни при чем.

Лев Иванович увидел через окно, как Крапивин снова достал мобильный телефон. Разговор длился совсем недолго. Полковник кусал губы от досады. Сейчас он дорого бы заплатил, чтобы услышать эту беседу.

Крапивин тронулся с места и поехал к перекрестку. Через минуту Гуров вышел из магазина и тоже сел за руль. Он практически не сомневался в том, что Крапивин отправится домой.

«Очень жаль, что все так получилось, – подумал полковник. Не понимаю, на чем мог проколоться Мальцев, если даже я не заметил его присутствия. Общался он через микрофон и миниатюрный наушник, не привлекая внимания».

Потом он связался с оперативником и сказал:

– Все нормально, Саша. Пока проводи его, а я поеду следом. У моста через Яузу можешь сворачивать. Постарайся, чтобы у него создалось впечатление, будто он удачно оторвался от тебя. А я поведу его дальше, провожу до дома. Скажи, чтобы на это дело выделили других сотрудников. Тебе больше нельзя вести слежку. Установим круглосуточное наблюдение, будем надеяться, что оно даст результат. Когда-нибудь наши клиенты обязательно должны встретиться.

– Понял, Лев Иванович, – проговорил Мальцев. – Мне очень жаль.

– Все, забудь. Отбой! – распорядился Гуров.

Он хорошо видел впереди серебристый «Хендай» Крапивина. Их разделяли шесть машин. Гуров не опасался, что Глеб его заметит. Сейчас, уйдя от Мальцева, он, скорее всего, будет уверен в том, что избавился от хвоста, и ослабит бдительность. Но все же высовываться не следует.

Однако полковника ждала новая неожиданность. Крапивин не остановился возле дома, а пронесся мимо и направился в сторону Семеновской площади. Гуров ехал следом, недоумевая, что его подопечному там понадобилось.

На площади Крапивин притормозил, припарковал машину, вышел и направился к дверям торгового центра. Гуров тоже остановился. Выходить из машины он не счел нужным – только светиться лишний раз. Крапивин мог видеть его прохаживающимся перед кинотеатром и сейчас вспомнить, а вот машина полковника не была ему знакома. О слежке он не знал, так что отрываться от хвоста у него необходимости не было. Во всяком случае, так он сейчас думал.

Гуров ждал, когда Крапивин совершит свои покупки и вернется в машину. Однако тот все не появлялся. Конечно, можно было предположить, что Глеб завернул в какое-нибудь мини-кафе при торговом центре, но ведь он только что съел многоэтажный гамбургер.

Когда прошло около часа, Лев Иванович почувствовал, что дело пошло как-то не так. Неужели Крапивин все-таки сумел обвести наблюдателей вокруг пальца наверняка и ушел, бросив машину?

Полковник подогнал свой автомобиль ближе, вышел из него и поднялся по ступенькам. Он торопливо шел по первому этажу торгового центра и понимал, что если Крапивин сейчас выйдет и сядет в машину, то он его не заметит.

«Впрочем, ничего страшного, – успокаивал себя полковник. – У дома Глеба уже должна быть выставлена засада. Так что даже если я его и потеряю, то найти клиента будет нетрудно. Если же он оторвался, то… дело осложняется. Крапивин решит залечь на дно, и на его поиски уйдет много времени. Уехать далеко он вряд ли сможет. Разнарядка на него будет разослана по всей Москве, так что покинуть ее пределы он вряд ли сможет. Скорее всего, Глеб заляжет на дно у кого-то из своих приятелей. Но там долго не отсидишься. Мы все равно его возьмем. А вот сообщник может и уйти».

Гуров по очереди заглядывал в разные отделы, надеясь все-таки обнаружить Крапивина, но того нигде не было. Лев Иванович уже собирался вернуться в машину, как вдруг услышал громкий крик. Он поспешил туда и увидел, как из туалета выскочил мужчина с перепуганными глазами. Тот на ходу уронил очки и лихорадочно водил по сторонам глазами. К нему подошел охранник и что-то спросил. Гуров уже был рядом.

Мужчина ничего не говорил, только дрожащим пальцем показывал на дверь туалета. Полковник отстранил и его, и охранника, потом прошел внутрь. Дверца одной кабинки была открыта. На полу, склонив голову набок, сидел Глеб Крапивин. Сыщик подошел поближе и увидел, что у него свернута шея.

Убийство Крапивина – а в самом этом факте не было никаких сомнений – оказалось большой неудачей. Похлеще, чем провалившаяся попытка взять его сообщника. Если в первом случае была возможность с помощью слежки все-таки выйти на организатора преступления, то теперь, со смертью Крапивина, эти шансы стремительно приблизились к нулю.

Осматривая тело Крапивина, Гуров обнаружил, что убит он был тем же способом, что и Сергей Волошин: сломаны шейные позвонки. На основании этого сыщик пытался делать кое-какие выводы относительно мотива преступления, но целостная картина все равно никак не складывалась.

К сожалению, эта неудача оказалась не единственной за этот день. Лев Иванович позвонил Станиславу, рассказал о случившемся и поинтересовался, что с задержанием Суханова. В ответ он услышал в основном непечатную лексику. Смысл монолога полковника Крячко сводился к тому, что клиент исчез. Дачу его приятеля нашли пустой, машины Эдуарда Васильевича также не было.

– Так надо сообщать всем постам. Пусть задерживают! – сказал Гуров.

– Думаешь, ты один такой умный? – раздраженно заявил Крячко. – Сообщили уже! Короче, группу ты на труп Крапивина вызвал, да? Значит, я тебе не нужен. Будут новости – позвоню! – Станислав разъединил связь, и гуровское пожелание удачи прозвучало в пустоту.

Излишне говорить, что генерал-лейтенант Орлов был крайне раздосадован обоими этими обстоятельствами. Он даже не приветствовал Гурова рукопожатием, а лишь кивнул, указывая ему на стул. Станислав Крячко, не хуже Льва Ивановича понимавший состояние Орлова, не спешил показываться пред его начальственные очи. Он попытался отговориться тем, что, дескать, работает над задержанием Суханова. Однако Орлова такие аргументы не убедили, и он в жесткой форме потребовал, чтобы Крячко немедленно ехал в главк.

– Нечего тебе околачиваться на пустой даче! – прикрикнул генерал.

– А если Суханов появится?.. – попытался возразить Крячко.

– Появится – возьмут без тебя! Группа пусть остается на месте! – заявил Орлов и с размаху хлопнул трубку на аппарат. – Черт знает что! – не сдержался он. – На нас трупы гроздьями висят, а он на даче прохлаждается!

Гуров не пытался оправдывать ни себя, ни Крячко. Он последовательно изложил ситуацию, после чего рассказал, что было обнаружено при Крапивине, а также во время обыска, произведенного в его квартире. В ходе этого монолога послышался очень вежливый стук в дверь, после чего в нее бочком пронырнул Крячко и тихонько сел на стул.

– Причастность Крапивина к делу бесспорна, – проговорил Гуров. – У него в квартире обнаружена СИМ-карта, с которой он звонил Светловой. А также еще одна. С нее было послано СМС-сообщение Вадиму Юрьевичу Волошину от имени его сына. То есть Крапивин сам устроил эту авантюру, но пока непонятно, зачем она ему понадобилась. По всей видимости, чтобы поссорить отца с сыном. У Крапивина была еще одна симка – с нее он созванивался с единственным абонентом. Этот номер также нигде не зарегистрирован, более того, симка отключена. Полагаю, что наш клиент ее просто выбросил. Дальше. Компьютера у Крапивина не было. Это, с одной стороны, упростило нам задачу, с другой – усложнило, поскольку там могли бы храниться дополнительные сведения, которых нам не хватает…

– Что с драгоценностями? – перебил его Орлов, проворчав под нос, что Гурову с Крячко не хватает кое-чего другого.

– Пусто, – тут же отозвался Лев Иванович. – Никаких следов. Единственная зацепка, которая могла бы нам помочь, – это телефонная связь между Крапивиным и его подельником. Но и эта надежда не оправдалась, поскольку обе симки левые.

– Не глупый, однако, мужик! – не то восхищенно, не то зло проговорил Крячко. – Все предусмотрел! Даже если мы берем Крапивина, то выхода на его сообщника у нас нет! Правда, не учел, что Крапивин мог бы заговорить…

– Как раз учел, – заметил Гуров. – Потому и убил его. Он понял, что Крапивина мы засекли, и поспешил избавиться от него. Магнитский видел свежие фотографии Крапивина – Мальцев дал, когда его выслеживал, – и еще раз подтвердил, что это он. Но пока отпускать Магнитского считаю несвоевременным. Все же сначала нужно найти сообщника Крапивина.

– Так где Суханов? – Орлов вперил в Крячко пронзительный взгляд.

Он как будто ждал, что Станислав сейчас достанет пропавшего чиновника из кармана.

– Откуда же я знаю, Петр! Мы подъехали сразу, как только поступила информация от этого приятеля. Опера шерстили всех его друзей-знакомых, давили на каждого, обещали навесить соучастие в убийстве. Вот один из них и раскололся. По его словам, об убийствах он понятия не имеет, просто Суханов по-дружески попросил разрешения побыть на его даче несколько дней. Мол, отдохнуть от работы, семьи и все такое. Мы приехали и действительно обнаружили там следы его пребывания. То есть со вчерашнего дня он тусовался на этой даче. Но его там уже нет.

– И куда же он так спешно направился? – спросил Орлов.

– Думаю, что убивать Крапивина, – заявил Крячко и мотнул головой. – Точнее, на встречу с ним. Возможно, он и не собирался его кончать, просто должен был рассчитаться с Крапивиным за убийство Волошина и Светловой, но понял, что Глеб под колпаком, и решил его убить. Я только не понимаю, как же он расколол Мальцева. Тот же вроде нормально шифровался? – Станислав посмотрел на Гурова, которого тоже волновал этот вопрос.

– Ну, значит, где-то прокололся, – сказал Орлов. – Он же все-таки человек, хоть и профессионал. Крапивин его засек.

– Или его сообщник, – добавил Крячко. – Подъехал, посмотрел со стороны и заметил!

– Машины Мальцева не было видно, – возразил Гуров. – Заметить его, да еще не зная в лицо? Даже я не видел, где он стоял, хотя разгуливал там довольно долго и открыто… – Лев Иванович вдруг замолчал, потом медленно проговорил вслух: – Никто не знает Мальцева в лицо, его автомобиль тоже. Он был надежно скрыт ото всех, а я…

Он не успел договорить. Раздался телефонный звонок. Оперативный дежурный доложил генерал-лейтенанту, что сотрудники дорожной полиции остановили машину Суханова, когда он возвращался в Красково. Сейчас они везут его сюда.

Когда задержанного доставили в главк, он поначалу вел себя очень возмущенно, требовал адвоката, грозил жалобами и санкциями, постоянно напоминал о том, кто он таков. Суханов выплеснул весь гнев, заметил, что это не производит на оперативников ни малейшего впечатления, замолчал и демонстративно отвернулся к окну.

– Вы почему на службу не ходите, Эдуард Васильевич? – дождавшись этого момента, спросил Гуров.

– Это мое личное дело. Я отчитываюсь перед своим руководством! – отрезал Суханов.

Лев Иванович молча достал визитку, найденную у Светловой, показал ее Суханову и заявил:

– Вы единственный, кто был знаком с Марией Светловой. А она, по нашему мнению, отравила Вадима Юрьевича Волошина. Во время их беседы вы вызвали его из кабинета. Связь между этими фактами выставляет вас в определенном свете, Эдуард Васильевич. Конечно, ваш адвокат будет стоять на том, что налицо простое совпадение, но не самый лучший способ защиты. Суд не очень-то верит таким заявлениям.

Было видно, что Суханов слушал Гурова очень внимательно. Факты, приведенные полковником, и впрямь выглядели убедительно.

– А то обстоятельство, что вы после убийства вашего коллеги не появляетесь на службе, отсиживаетесь на чужой даче, совсем осложняет ваше положение, – добавил Лев Иванович.

Суханов тяжело вздохнул и заявил:

– Ну вот надо же так попасть на ровном месте, а? Так ведь я потому и прятался, что сам рекомендовал Светловой обратиться в наш департамент! Более того, дал ей свою визитку, а потом еще зашел к Волошину в кабинет и попросил его положительно решить дело. Маша очень просила посодействовать.

– А почему вы проявили такую заботу о ней? – уточнил Гуров.

Суханов замялся.

– У вас была любовная связь? – осведомился Лев Иванович.

– Да какая там любовная связь!.. Так, мелочь, обычный эпизод. – Суханов поморщился. – Ну, может, парочка таковых. Поэтому, когда Маша обратилась ко мне с просьбой помочь ей получить разрешение на открытие салона красоты, я чувствовал себя обязанным как бы… рассчитаться, что ли, отблагодарить ее. Но эти вопросы не в моей компетенции. Я рекомендовал ей обратиться к Волошину, лично записал ее к нему на прием на то число, о котором она просила, а потом еще сам попросил его о помощи. Идиот! Но поверьте, я понятия не имел о том, что у Марии такие злодейские планы! Она казалась вполне милой женщиной. Нельзя было заподозрить ничего подобного! А когда Волошин умер, я, естественно, позвонил ей…

– Когда это было? – перебил его Гуров.

– Да в тот же вечер.

– И что сказала вам Светлова?

– Она жутко перепугалась, заявила, что не нужно никому говорить о том, что мы с ней были знакомы.

– Мария призналась в том, что отравила Волошина?

– Нет, но по ее тону я понял, что это ее рук дело. Она очень нервничала, разговаривала наигранно и слишком напористо, ненатурально отрицала свою вину.

– Вы сейчас тоже очень напористо ее отрицаете, – заметил Станислав Крячко. – Ненатурально.

– Ох! – Суханов закатил глаза. – Я не имею к этому никакого отношения, ни малейшего! Я просто рекомендовал ей обратиться в наш департамент. Да, немного продвинул ее перед Волошиным, каюсь! Но в этом нет ничего сверхъестественного! Волошин, скорее всего, дал бы ей это разрешение. Подобные проекты обычно охотно финансируются. Я сейчас уже проклинаю себя за то, что ввязался в это дело!

– И вы не нашли ничего лучшего, как скрыться на даче приятеля, – констатировал Гуров.

– Испугался я, – повторил Суханов. – Сами поймите – все против меня! Тут и связь со Светловой, и к Волошину я заходил, и должность его мне импонировала. Чего уж там греха таить, об этом и так все знают. Тут еще такой момент. Волошин собирался переходить в министерство торговли. Его туда звали. Но потом он почему-то передумал. Может сложиться впечатление, что я, разочарованный таким поворотом, решил сам его устранить. Но это чушь! Неужели я пошел бы на столь явный криминал? Да если бы Светлову арестовали, она тут же меня и выдала бы!

– Правильно, – заявил Крячко. – Поэтому вы ее и убили. Отравили тем же самым ядом.

– Кого убил? Светлову? – Глаза Суханова, и без того выпуклые, полезли из орбит. – Вы хотите сказать, что Машу тоже?..

– Тоже! Ее отравили, как и Волошина. – Гуров разложил перед ним фотографии мертвой Марии Светловой.

Суханов несколько секунд тупо смотрел на них, потом обхватил голову руками и прошептал:

– Это конец. Что же мне делать?

– Могу подсказать, причем совершенно безвозмездно. Написать чистосердечное признание, – проговорил Крячко. – Если все откровенно и в подробностях изложите, то мы сможем даже явку с повинной вам оформить. Пару годков суд обязательно скостит.

Суханов замер.

– А вы как хотели? – добродушно продолжал Крячко. – Четыре убийства!

Суханов с ужасом посмотрел на него и хриплым шепотом спросил:

– Почему четыре? Кого еще убили?

– А вы не знаете! Кроме вашего коллеги и Марии Светловой, погибли Глеб Крапивин и Сергей, сын Вадима Юрьевича.

– А кто такой Крапивин? – с искренним недоумением спросил Суханов.

Крячко выложил перед ним фотографию Глеба и небрежно спросил:

– Это с ним вы организовали ограбление ювелирного магазина?

Суханов несколько секунд смотрел на снимок, потом вдруг выпрямился и приосанился.

– Мне нужен адвокат! – изменившимся тоном проговорил он. – Я понял, что вы хотите втянуть меня в явный криминал! Да, я сделал глупость, уехав на дачу. Теперь вы собираетесь обвинить меня во всех нераскрытых убийствах! Не выйдет! Я вам не уголовник какой-нибудь и знаю свои права! Между прочим, никаких прямых улик против меня у вас нет. Иначе вы давно отправили бы меня в камеру.

– За этим дело не станет! – очень доброжелательно пообещал Крячко.

Суханов откинулся на спинку кресла и отчеканил:

– С этой минуты я без адвоката не скажу ни слова. Я и так уже жалею, что начал с вами сотрудничать!

– Время пошло, – иронично вставил Крячко. – А мы пока хорошенько обыщем все ваши дома, квартиры, дачи, камеры хранения и непременно найдем драгоценности, похищенные из ювелирного магазина. А пока посидите в ИВС!..

Глава 10

– У Суханова алиби! – заявил Гуров, заходя в кабинет Орлова.

Там, кроме генерал-лейтенанта, находился еще и Станислав Крячко.

Услышав реплику старого товарища, он оторопело уставился на него и произнес:

– Не может быть!

– Абсолютно, Стас, – усаживаясь на стул, сказал Гуров. – Камера зафиксировала, что в момент смерти Крапивина Суханов находился в магазине, в поселке Красково. Он никак не мог добраться на другой конец Москвы. Да и вообще мне кажется, что этот субъект говорит правду.

Орлов и Крячко переглянулись, переваривая услышанную информацию.

– То есть у нас опять полный ноль? – медленно спросил генерал-лейтенант.

– Ты поразительно догадлив! – язвительно ответил Крячко, которому эта новость явно была поперек горла.

Потом он посмотрел на Гурова и добавил уже нормальным тоном:

– Надо думать, мужики. Придется его выманивать.

– Как? – сразу же спросил Орлов. – Мы даже не можем использовать никакую приманку, потому что нам до сих пор, видите ли, неизвестно, кто этот сообщник Крапивина! Как мы его поймаем, на чем? Он же не кинется сейчас по ломбардам закладывать драгоценности, похищенные восемь лет назад!

– А почему бы нам не использовать Магнитского? – предложил Крячко. – Допустим, выпустим его. Он пойдет домой, а мы там заранее камеру приспособим, наладим прослушку, все дела. Если наш клиент пойдет убивать Магнитского…

– Не пойдет, – перебил его Гуров. – Незачем ему убивать Магнитского! Этот гениальный изобретатель знал только Крапивина. Теперь, когда тот обезврежен и не заговорит, Магнитский не представляет опасности для убийцы. Ему ничего не известно. Преступник обрубил все концы!

В кабинете повисла тягостная тишина. Каждый понимал, что расследование, проведенное за эти дни, не дало ничего, пошло насмарку. Сыщики так и не узнали самого важного. На их счету сплошные потери. После Вадима Волошина погибли еще три человека!

– По крайней мере, убийств больше не предвидится, – пробормотал Крячко.

– Типун тебе на язык! – в сердцах воскликнул Орлов.

– Да кого еще убивать-то? – Станислав развел руками. – Вроде бы все уже…

Гуров неожиданно посмотрел на него с интересом и перебил:

– Все убиты, говоришь? Все, кто мешал? Так!.. – Он прикрыл глаза.

Орлов покосился на Крячко. Мол, что это с Левой такое?

Крячко развел руками и заявил:

– Думает. Интуиция, наверное, поперла!

– Интуиция, Стас, это всего лишь умение быстро и подсознательно анализировать полученные факты и делать выводы на их основании. Это не каждому дано, – не открывая глаз, проговорил Гуров.

– И что же говорит ваша интуиция, почтеннейший Лев Иванович? – Крячко подобострастно сложил руки, взирая на Гурова как на божество.

– Да ничего особенного, – произнес тот.

Станислав тут же разочарованно вздохнул и принял обычный вид.

– Нужно пересмотреть то дело Крапивина по ограблению ювелирного магазина, – проговорил Лев Иванович, взял папку с помянутыми документами, сел за отдельный стол и углубился в чтение.

Крячко с Орловым вполголоса переговаривались, строили разные предположения и тут же отвергали их. А Гуров пристально всматривался в страницы.

Глеб Владимирович Крапивин родился в Севастополе, в семье военного. В школу пошел уже в Калининграде, оканчивал ее в Твери, там же поступил в медицинское училище. Потом учеба в РХТУ.

Гуров взял данный факт на заметку, помня о том, что Крапивин представился Магнитскому аспирантом кафедры этого вуза. Но что теперь, проверять всех, с кем Глеб учился в то время в институте? А если его сообщник вовсе не оттуда? Трясти всех, кто повстречался ему на жизненном пути? Бред! Особенно если учесть, что Глебу, сыну военного, пришлось сменить множество городов, пока он не осел в Москве.

Здесь он поступил в РХТУ, а карьера отца пошла на спад. Времена изменились, и офицеры перестали считаться привилегированным слоем. Отец вышел на пенсию, и они с матерью уехали в Самару, где у них был свой домик.

Глеб остался в Москве, в небольшой квартирке, которую им, на счастье, удалось сохранить. Или на беду, потому что именно здесь, в столице, Глеб Крапивин, будучи студентом третьего курса РХТУ, совершил вооруженное ограбление ювелирного магазина и отправился в колонию.

Гуров стал вчитываться в подробности преступления, которые уже знал. Крапивин в маске вошел в магазин ближе к закрытию, когда там почти не было народа. Угрожая пистолетом, он быстро взял товар. Ствол, кстати, левый, китайский, куплен с рук по каким-то криминальным каналам – это Крапивин рассказал на следствии. Он убегал на машине, потом ее бросил, уходил пешком, был взят на берегу Москвы-реки.

«Все же человек, имевший такое влияние на Глеба Крапивина, не мог не оставить следов в его жизни! – рассуждал сыщик. – Нужно искать их. Если понадобится, то действительно проверять всех, с кем он пересекался. Выяснять, кто из них сейчас живет в Москве.

Так, что там по возможным старым связям Крапивина? Ну, Севастополь и Калининград можно опустить. Тогда Глеб был слишком маленьким, чтобы его детская дружба с кем-то переросла затем в столь серьезную деловую связь. Остаются Тверь и Москва. Кстати, не факт, что этот человек учился вместе с Крапивиным. Познакомиться они могли где угодно. Но искать надо. Пусть даже это займет кучу времени.

Одновременно нужно анализировать нынешнее дело. Четыре убийства!.. Понятно, почему погибли Светлова и сам Крапивин. Они главные свидетели и исполнители. Значит, основной целью преступника были именно Вадим Волошин и его сын.

Игорь Мокин говорил что-то про уничтожение всей семьи. Да, похоже, что убийца неспроста нацелился именно на них. Кому выгодна смерть Вадима Юрьевича и Сергея Волошиных?»

Гуров по очереди перебирал абсолютно всех людей, имеющих хоть какое-то отношение к этой истории. Он так и этак крутил в голове каждого из них, прикидывал, кто мог быть заинтересован в смерти отца и сына Волошиных.

Вскоре в его голове обрисовалась парочка кандидатур. Он вдруг понял и еще один момент, который до этой минуты был ему неясен.

Станислав Крячко, которому надоело бездействие, не выдержал и спросил:

– Ну и что ты надумал, Лева?

Гуров вскинул глаза на товарища и произнес:

– Я все понял. Крапивин не засек Мальцева, да и вообще никого. Это сделал его сообщник, и увидел он вовсе не Мальцева, а меня. Он знал меня в лицо, а я, старый дурак, не учел этот момент! Этот таинственный сообщник где-то видел меня и узнал возле кинотеатра. Поэтому он и отменил встречу с Крапивиным. Точнее, не отменил, а перенес в другое место. Уже не для того, чтобы передать ему деньги, а чтобы убить. Он понял, что мы вышли на Крапивина, а это прямая угроза ему лично. У него не было другого выхода, кроме как убивать Крапивина чуть ли не у меня на глазах.

Орлов с Крячко переглянулись.

– Похоже на то, что ты прав, Лева, – сказал генерал-лейтенант. – Но это упростит нашу задачу. Значит, этот человек должен быть среди фигурантов дела!

– А если он просто сам следил за Львом, а? – предположил Станислав.

– Соображение дельное, но тогда опять же получается, что он знает не только меня лично, но и тот факт, что я веду это дело. – Гуров еще раз пробежал глазами страницу из дела и подумал, что он, скорее всего, теперь находится на верном пути.

Только нужно еще кое-что проверить. Лев Иванович решительно поднялся со стула.

– Ты куда? – крикнул вдогонку Крячко.

– К нотариусу Рокотову, – снимая с вешалки плащ, сказал Гуров.

– Зачем? – тут же спросил Станислав.

Лев Иванович не поленился вернуться к столу и жестом поманил Крячко к себе. Тот подошел, и Гуров показал ему открытую страницу, на которой была напечатана биография Глеба Крапивина.

– Ну и что? – Крячко пожал плечами.

– Внимательно читай! – Сыщик ткнул пальцем в строчку, где говорилось о последних годах учебы Крапивина в школе и медицинском училище в Твери и переезде в Москву.

Лицо Станислава стало меняться на глазах, от непонимания к изумлению, дальше к недоверию.

– Ты думаешь, что?.. – медленно проговорил он.

– Вот именно! – подтвердил Гуров. – А у Дарьи больное сердце. Одним словом, я к нотариусу, причем пулей. А потом и к доктору.

– Давай я с тобой съезжу! – воскликнул Станислав, уже уставший от скуки, но Лев Иванович отказался.

К Рокотову он прибыл через двадцать минут, без предупреждения, не спрашивая разрешения, прошагал в его кабинет. Аркадий Вениаминович, сидевший за столом, удивленно поднял на Гурова глаза и снял очки.

– Чем… чему обязан? – выговорил он, сбиваясь от неожиданности.

– Убийству, Аркадий Вениаминович. – Полковник полиции сел на стул. – Такая уж у меня профессия. Она сводит людей в основном по печальным поводам.

– Что, еще кого-то убили? – Рокотов округлил глаза. – Я слышал про Сережу, это ужасно!..

– Убили еще много кого, Аркадий Вениаминович, но это вас, думаю, так не ужаснет. Вы мне лучше скажите – Даша Волошина консультировалась у вас относительно своих имущественных прав?

– Да, совсем недавно, – все еще не понимая, в чем дело, ответил Рокотов. – Она приехала ко мне одна и спросила, кому достанется имущество в случае ее преждевременной смерти.

– А откуда такая тревога у двадцатипятилетней девушки?

Рокотов вздохнул и ответил:

– Мы с вами, кажется, уже говорили о ее слабом здоровье. Даша поведала мне, что в последнее время сердце стало пошаливать, реагировать на малейший стресс, и общая картина ухудшилась. На ЭКГ что-то там нашли…

– Это ей кто сказал?

– Как кто? Врач.

– Саркисов? – уточнил Гуров.

– Ну да. Насколько мне известно, она постоянно наблюдалась у него.

– Так, ясно. Давайте вернемся к вашим профессиональным делам. К чему свелся ваш с Дашей разговор?

– Ну, я, конечно, по-человечески посоветовал ей успокоиться и не бить тревогу…

– Меня интересует, что вы ей посоветовали как нотариус, а не по-человечески, – перебил его сыщик.

Рокотов надул щеки, выпустил воздух и проговорил:

– Я посоветовал ей посоветоваться с родителями, уж простите за тавтологию.

– То есть пока вы завещание не составили? – уточнил Гуров. – А она хотя бы примерно оговаривала свои планы?

– Даша больше спрашивала, чем говорила! Тут еще вот какой момент. Ей вряд ли удастся родить ребенка – врачи не разрешают. Так что на ее имущество могут претендовать близкие родственники – мать, отец, потом брат, ну и муж, если, конечно, таковой появится. Даша, кстати, собирается замуж. Хотя свадьба может быть и перенесена в связи с трагическими событиями. Сами понимаете.

– Вы мне озвучили возможных претендентов на случай, если завещание так и не будет составлено?

– Конечно. Наследство получит тот человек, которого укажет Даша. Хоть совершенно посторонний. Но это я сказал просто условно. Случайных людей в ее окружении нет.

– Понятно. – Гуров поднялся. – Спасибо.

Выйдя от нотариуса, Лев Иванович набрал номер друга и проговорил:

– Стас, выясни, в какой больнице работает Сурен Робертович Саркисов. Я подожду.

Через пару минут он уже записывал адрес частной клиники «Эксперт-мед», а еще через пятнадцать входил в кабинет Саркисова.

Сурен Робертович, сидевший за столом, поднял на него взгляд, выдержал паузу и сказал:

– Не стану упрекать за то, что вы без очереди. Понимаю, вас наверняка привело ко мне нечто крайне срочное, не терпящее отлагательств.

– Вы совершенно правы, Сурен Робертович, – сказал Гуров. – Я даже присаживаться не буду.

– Надеюсь, никого больше не убили? – чуть помедлив, осведомился Саркисов.

– Слава богу, нет, – ответил Лев Иванович. – Мне нужны результаты ЭКГ Дарьи Волошиной. Только не говорите, будто это врачебная тайна. Сейчас это не имеет значения.

– Да тут нет никакой тайны, – мягко сказал Саркисов, еле заметно улыбаясь.

Он поднялся со стула, подошел к шкафу, порылся в нем, достал карточку, раскрыл на нужной странице и передал ее Гурову.

– Вот. Только не уверен, что вы в этом разберетесь.

– Надеюсь на вашу помощь, Сурен Робертович.

– Не стану утомлять вас медицинскими терминами. Если говорить простым языком, есть некоторые изменения в работе сердца. На ЭКГ они отражены.

– Что это означает?

– То, что сердце Даши надо очень и очень беречь. – Саркисов внимательно посмотрел Гурову в глаза.

– Скажите, почему она к вам пришла? Вы настаивали?

– Нет, это была инициатива Даши. Она пришла вместе с Игорем, сказала, что собирается замуж и хочет быть уверенной в своем здоровье. Мы провели обследование, и я честно ей все сказал.

– И в чем же заключается ваш вердикт? – Лев Иванович пытливо посмотрел на доктора.

– Если все время заботиться о себе, регулярно обследоваться, принимать необходимые препараты, то все будет в порядке. Но следует избегать даже малейших стрессов, переутомления и бессонницы. Ни о какой беременности и родах не может быть и речи, по крайней мере на данном этапе. Блюдешь все врачебные инструкции – живешь спокойно. Нет… – Саркисов развел руками и вздохнул.

– Что, если нет? – уточнил Гуров.

Саркисов чуть помолчал и сказал прямо:

– Малейший стресс способен ее убить. Риск очень высок. Сердце – орган весьма сложный. Насколько выносливый, настолько и уязвимый. В моей практике имелось достаточно случаев, когда человек абсолютно здоровый умирал в одночасье оттого, что у него не выдерживало сердце в экстремальной ситуации. Вот почему я так переживаю за Дашу. Она мне не чужой человек, а тут эта кошмарная история!.. Не знаю, как такая беда на ней отразится.

– Сурен Робертович, я попрошу вас проехать со мной, – тихо сказал Гуров.

Саркисов поднял на него вопросительный взгляд, однако ничего уточнять не стал, а просто переоделся и направился к дверям.

– Прошу прощения, приема сегодня не будет, – обратился он к пациентам, сидевшим в коридоре. – Обещаю, что осмотрю всех вас при первой же возможности.

Они вышли на улицу, сели в автомобиль Гурова, и полковник нажал на газ.

Лев Иванович остановил машину возле дома Ступицыных, подошел к домофону и сказал Саркисову:

– Звоните.

Тот набрал номер и представился. Людмила Антоновна тут же нажала на кнопку, открывая дверь. Гуров пропустил Саркисова вперед и поднялся в квартиру вместе с ним.

– Что-то случилось? – Лицо Людмилы Ступицыной выражало страдание и тревогу перед новым несчастьем.

Она уже была в морге и опознала сына.

Сурен Робертович взял ее за руку, успокаивающе погладил и спросил:

– Людмила Антоновна, Даша дома?

– Да, конечно. Куда нам идти в таком положении? Мы готовимся к похоронам. – Произнеся последнее слово, женщина едва сдержалась, чтобы не расплакаться, стиснула зубы и посмотрела на визитеров.

Если Сурена Робертовича она, возможно, и ждала, то уж полковника Гурова в сложившихся обстоятельствах считала фигурой неуместной и несвоевременной. Полковнику и самому хотелось поскорее закончить здесь все и вернуться в главк.

– Разрешите, мы вместе с Суреном Робертовичем пройдем к ней? – спросил он.

Ступицына тут же вскинула на Саркисова вопросительный взгляд. В нем читались страх и мольба.

– Это для самой же Даши, – сказал Сурен Робертович и похлопал ее по руке. – Не волнуйся, Люся.

Тут Людмила Антоновна не выдержала и допустила вольность, совершенно непозволительную в других обстоятельствах. Она припала к плечу Саркисова и дала волю слезам.

Гуров терпеливо выждал, пока Ступицына возьмет себя в руки. Надо отдать ей должное, это произошло меньше чем через минуту. Женщина сама отстранилась от Саркисова, прижала к глазам платок и жестом показала на дверь Даши.

Девушка была с Игорем. Гуров увидел его из-за плеча Сурена Робертовича, который вошел в комнату первым. Даша тоже расплакалась, но Сурен Робертович был наготове. Не переставая ласково подбадривать Дашу, он быстро ввел ей какое-то лекарство, а затем начал задавать вопросы, отвлекающие ее от больной темы.

Гуров поманил пальцем Мокина и тихонько спросил:

– Не могли бы вы проехать со мной в главк? – Сыщик увидел, как Даша вскинула на них протестующий взгляд, и добавил: – С вами останутся Сурен Робертович и мама. Не волнуйтесь.

Мокин ничего не сказал, лишь бросил в рот красный шарик своей любимой жвачки, кивнул и отправился за Гуровым в прихожую.

Когда они вышли на лестницу, полковник сказал:

– Я не стал надевать на вас наручники при Даше и ее матери, дабы не допускать лишних волнений. Но сейчас я вынужден это сделать. Дайте ваши руки!

Мокин смерил Гурова взглядом, помолчал и медленно протянул:

– Вы уверены в том, что поступаете правильно?

– Абсолютно. – Полковник защелкнул на его руке одно кольцо, а второе прикрепил к своей.

Так, бок о бок, прямо как закадычные друзья, они и спустились к машине. Только там Лев Иванович ненадолго отстегнул один конец браслетов, чтобы усадить Мокина в машину.

– Сразу предупреждаю, многие детали этих трагических событий мне пока неизвестны, – сказал Гуров, когда они с Мокиным оказались в допросной. – Но они не столь уж важны. Главное я сделал. Я установил подельника Глеба Крапивина. Многолетнего, я бы сказал. Как в деле об ограблении ювелирного магазина, так и в нынешней череде убийств рядом с Крапивиным был и руководил им один и тот же человек – вы.

Мокин продолжал молчать, при этом демонстрировал равнодушие и даже скуку. Он нисколько не нервничал и не пытался ничего говорить в свое оправдание.

– Поверьте, я это знаю доподлинно и предлагаю вам самому все рассказать, – добавил Гуров. – Напрасно многие иронизируют над подобным предложением. Суд и вправду всегда учитывает сотрудничество со следствием.

Мокин вежливо улыбнулся.

– Какой суд, Лев Иванович? – негромко спросил он. – За что?

– За организацию ограбления ювелирного магазина и убийств Вадима Волошина, его сына Сергея, Марии Светловой и Глеба Крапивина. Список, сами видите, длинноват.

– Весьма, – согласился Мокин. – С таким списком преступлений, думаю, все чистосердечные признания и раскаяния будут выглядеть как детский лепет. Поэтому я лучше помолчу и послушаю, что расскажете вы. Мне, кстати, и самому интересно.

– Что ж, у меня язык не отсохнет, – сказал Лев Иванович. – Повторяю, за детали не ручаюсь, но смысл будет точным. Восемь лет назад вы вместе с Глебом Крапивиным, с которым знакомы еще со времен проживания в Твери, спланировали ограбление ювелирного магазина. Вы были организатором и оставались в тени, а Глеб стал исполнителем. Он попался в руки полиции, тут же во всем признался и всю вину взял на себя. Крапивин о многом сказал правду, не считая маленького нюанса. Убегая, он успел передать сумку с драгоценностями своему сообщнику, то есть вам. Мы установили, что вы работали в этом магазине, но за три месяца до ограбления уволились. Так что режим работы и внутренний распорядок были вам хорошо известны. Дальше Глеб пошел в тюрьму. Вы остались на свободе, но реализовать награбленное не могли. Драгоценности тут же всплыли бы, а отдавать их в переплавку за копейки вам не хотелось. Вы решили ждать, соблюсти условия вашего договора с Крапивиным. – Гуров перевел дух.

Мокин все это время сидел как ни в чем не бывало. Но тут полковник обратил внимание, что его серые глаза выглядели абсолютно пустыми. Он и раньше подсознательно обращал на это внимание, думал, что у художника, как и у любого творческого человека, во взгляде должна быть какая-то искра. Глаза Мокина ничего этого не выражали. В них был лишь один холодный, циничный расчет.

– Вам уже интересно? – полюбопытствовал Гуров, которого начало раздражать это ледяное безразличие.

– Не слишком, – ответил Игорь. – Я читал куда более занимательные истории.

– Что ж, думаю, дальше будет интересней, – пообещал Лев Иванович. – Итак, рано или поздно Крапивин должен был вернуться, и это произошло. Скорее всего, он потребовал довольно большой процент: семь лет тюрьмы – это не шутка. Глеб увидел, что живете вы безбедно, и счел, что вполне может рассчитывать на достойную компенсацию. К тому же драгоценности должны были остаться при вас. Крапивин хотел восстановить справедливость. У вас о справедливости собственные понятия. Делиться вы не хотели, поэтому придумали дьявольски хитроумный и запутанный план. Эти действия должны были не только успокоить Крапивина, но еще и помочь вам сохранить похищенное. Вдобавок вы решили избавиться от бывшего сообщника, но предварительно с его помощью решить крупный финансовый вопрос. К моменту выхода Крапивина из тюрьмы вы уже были знакомы с Дарьей Волошиной. Мы это проверили. Не знаю, были ли тогда у вас относительно нее матримониальные планы. Но с этого времени вы стали их активно развивать, безупречно играть роль благородного рыцаря, которого не останавливает серьезное заболевание девушки. На самом деле, поразмыслив, вы сочли, что оно вам очень выгодно.

– Да уж, несомненно! – с высокомерным ехидством вставил Мокин. – Больная жена – крупная выгода.

– Смотря с какой целью жениться, – возразил Гуров. – Вы собирались завладеть деньгами Даши, точнее сказать – ее отца. Но для этого его нужно было убить. И вот тут вам пригодился Крапивин. Он многое сделал, ради получения своей доли, которую вы ему обещали в случае успешного завершения этого подлого проекта, был готов даже на убийство. Тем более что совершить его должен был не Глеб лично, а Мария Светлова. Крапивин ее очаровал, влюбил в себя и сделал своим орудием. Не знаю, что он ей наплел, чем подкупил. Но она согласилась пойти на это и даже на то, чтобы переспать с Сухановым. Его вы тоже ловко вплели в общую интригу. Светлова попросила, чтобы он зашел в кабинет Волошина, когда она будет там, и попросил за нее, а сама в это время подсыпала ему яд в кофе. Или не так? Угостила отравленной конфетой, например? Ведь яд растворился без остатка, следовательно, должен был содержаться в чем-то таком, что не осталось в желудке. Леденец – очень подходящая вещь. Сам яд вы решили раздобыть опять же через Крапивина. Что бы вы без него делали! Как человек, имеющий фармацевтическое образование и отучившийся три курса в РХТУ, он неплохо разбирался в химии. Вы действовали не в лоб, постепенно. Выяснили, что есть такой чудак Магнитский, который мечтает открыть лабораторию и даже подумывает записаться на прием в департамент по развитию малого и среднего бизнеса. А может быть, сам Крапивин подкинул ему эту идею, когда представлялся аспирантом, – не знаю.

Вы нарочно подгоняли под это дело побольше посторонних людей, которых можно было бы заподозрить, намеренно вводили новые интриги. Знаете, я думаю, вам надо было быть не художником, а режиссером. У вас определенно есть способности. Вы даже Сергея Волошина впутали, сыграв на его непростых отношениях с отцом. Наверное, подзуживали, накручивали Сергея, использовали его. С левого телефона послали сообщение Вадиму Волошину от имени его сына, назначили встречу, зная, что она не состоится. Сергею вы отправили СМС с другого телефона, якобы от имени отца. Мол, тот назначает сыну встречу и обещает обсудить вопрос о покупке машины. Думаю, что и телефон украли вы. Сергей не терял его. Возможно, вы не знали, что он явится к вам за полночь, уже после смерти Волошина-старшего. Но парень приехал, и вы решили его оставить, думая, что и это можно обернуть себе на пользу. Все очень грамотно! Ведь вы, будучи на виду и руководя этим спектаклем, постоянно оставались в тени. Вас нельзя было заподозрить. В департаменте вы не были, в ядах не разбираетесь, ни с Магнитским, ни со Светловой, ни с кем бы то ни было еще не пересекались. Главным слабым звеном вы считали Крапивина, который и сделал основную работу. Он не представлял опасности, пока мы на него не вышли. Но неожиданно случился прокол. Единственный, почти не по вашей вине. Слабым местом оказался Сергей. Вы опрометчиво оставили его в квартире. Неизвестно, почему он стал в ней шарить и наткнулся на драгоценности, похищенные из ювелирного магазина. Может быть, выпивку искал.

Впервые за все время беседы Мокин чуть дрогнул. В его глазах появилось нечто похожее на интерес. Он и сам наверняка ломал голову над этим моментом. Как вышло, что он так глупо попался? Почему все-таки полиция вышла на него, если Глеб подстраховался, убив Сергея и успев забрать драгоценности, которые этот глупый мальчишка притащил домой? Гуров усмехнулся, наблюдая за первым живым проблеском глаз Мокина.

– Зачем вы принесли драгоценности в квартиру? Вряд ли вы их там хранили все время. Это все-таки опасно! Наверное, чтобы показать их Крапивину и убедить его в том, что они на месте. А потом собирались сразу же перепрятать. Но Сергей успел сунуть нос в тайник. Обнаружив, что он пуст, вы пришли в шок, но быстро поняли, что, кроме Сергея, этого сделать не мог никто. У Крапивина и в помине не было ключей, а замок взломан не был. Вы помчались искать младшего Волошина и выследили его в баре «Викинг». Но тут Сергея принялись избивать какие-то парни. Это тоже оказалось вам на руку. Вы понимали, что они его не убьют – так, попинают и разбегутся, шуганули их, подошли к Сергею и стали требовать, чтобы он сказал, где сумка. Парень сразу признался, что она дома. Тогда вы свернули ему шею и отправились туда, думая, что там никого нет. Но Даша изменила планы и вернулась. Вам пришлось ее оглушить. Я еще думал, почему она отделалась так легко. Теперь все ясно. Вам не надо было ее убивать или калечить, чтобы она надолго попала в больницу. Вы должны были успеть зарегистрировать с ней брак и недаром посылали ее к нотариусу. Вы хотели составить все так, чтобы имущество Даши со временем перешло к вам. Если вести себя с ней умело и грамотно, то ясно, что долго она не проживет. Сергея вы, скорее всего, не собирались убивать прямо сейчас – слишком уж это показывало связь между его смертью и гибелью отца. Но тут уж выбирать не приходилось. Сергей непременно стал бы допытываться, откуда у вас столько драгоценностей. И еще вам надо было торопиться, потому что Вадим Волошин собирался составлять новое завещание, по которому целая треть – очень большая сумма! – уплывала из «вашей» семьи, переходила к Елене Волошиной и не светила вам ни при каких обстоятельствах. Даже убивать Елену не имело смысла. А вот Людмила Антоновна – другое дело. Деньги остаются в семье. Кто знает, сколько она проживет? Женщина уже немолодая, со временем можно подстроить сердечный приступ или несчастный случай. Так ведь вы рассуждали, признайтесь?

Мокин покривил ртом, но ничего не сказал.

– Вы сейчас продолжаете думать, откуда нам стало известно о драгоценностях. Не стану вас долго интриговать. Сергей ведь успел переложить часть вашей добычи в карман, так? Наверное, глупо рассчитывал быстро реализовать их и наварить денег. Карманы его вы, разумеется, проверили, когда убили. Но одна маленькая безделушка завалилась за подкладку. Вот эта. – Гуров отодвинул ящик стола и достал подвеску.

Она покачивалась в нескольких сантиметрах от лица Мокина, словно дразнила его блеском бриллианта, которым он уже не сможет обладать. Эмоции Игоря выразились лишь в том, что он невольно подался вперед и облизнул губы.

Но Гуров быстро убрал подвеску обратно в стол. Он сейчас думал о том, как привести убедительные доказательства вины Мокина. У него их не было, он сам это понимал. Полковник взял Мокина только потому, что выигрывать время было бессмысленно.

Теперь Игорь считал, что весь его план удался. Он преспокойно жил бы себе, женился бы на Даше, пусть не в ноябре, а попозже. Единственное, чего Гуров мог дождаться, так это гибели Даши от сердечного приступа, в которой никто бы не смог отыскать криминал. Так что оставлять Мокина на воле при таких обстоятельствах он считал недопустимым.

– Эх, Сережа!.. – Мокин вдруг рассмеялся, но ненатурально, зло. – Не довел тебя любопытный нос до добра. Как и других…

– Да уж, на этом вы и погорели. Я вам честно скажу: если бы не эта подвеска и не история с ограблением ювелирного магазина, всплывшая благодаря ей, я вряд ли вышел бы на вас и даже на Крапивина, – признался Гуров. – Вы ведь не хотели, чтобы Глеб засветился, верно? Он отыграл свою роль, но все-таки между вами была связующая нить, а значит, лишний риск. Благодаря Крапивину я вас и вычислил. Просто я думал, что человек, сыгравший в его жизни такую серьезную роль, никак не мог пройти по ней бесследно! Общий момент между вами нашелся – Тверь. А так как параллельно я думал о том, кому выгодна смерть обоих Волошиных, то опять же пришел к вам. Да, Крапивин засветился и стал главной угрозой для вас. Подъехав к кинотеатру в Сокольниках, вы увидели меня и поняли, что Глеб на крючке. Нужно было срочно его устранить. Вы не побоялись это сделать, заманили его в туалет при торговом центре, обещая там с ним то ли расплатиться, то ли обсудить дальнейшие планы. Думаю, что первое, сыграв на жадности. Во втором случае Крапивин мог и не повестись на это, поосторожничать. Но перспектива получить деньги толкнула его на смерть. Яд был только у самого Крапивина. Отравить его вы не могли, поэтому действовали просто – свернули ему шею. Вы же занимались в Твери борьбой, я проверил это. Итак, вы обрубили все концы, сочли себя в полной безопасности и отправились к своей невесте с утешениями и помощью в организации похорон. График у вас свободный, в своей студии вы сам себе хозяин, поэтому могли беспрепятственно передвигаться по городу, совершать убийства, в промежутках успевать и в больницу к Даше, и по другим делам. Вы уже торжествовали, но тут явился я и испортил вам все впечатление от удачной реализации жуткого проекта.

– Не вините себя зря, Лев Иванович, – с вежливой улыбкой отозвался Мокин. – Вы ничего мне не испортили. Да, в вашей истории были занимательные моменты. Я слушал и сам увлекся. Но все это лишь ваши домыслы. Вы ничего не сумеете доказать. Никаких прямых улик против меня у вас нет.

– Мы обязательно обыщем все и найдем драгоценности, где бы вы их ни спрятали, – уверенно ответил Гуров.

– Это еще не доказывает мою причастность к убийствам, – заявил Мокин. – Возможно, вы еще как-то сможете повесить на меня ограбление ювелирного…

– Срок давности по этому делу еще не истек, – заметил Гуров, перебив его.

– Но это все-таки не убийства, и факт моей причастности надо доказать, – сказал Мокин.

Он аккуратно выплюнул на платок жвачку, достал из упаковки очередной шарик, отправил его в рот и невозмутимо заработал челюстями.

Однако Гуров заметил, что уже в середине беседы Мокин как-то поник. Лицо его стало бледным, общий вид выдавал то ли крайнее утомление, то ли просто плохое самочувствие.

А полковник продолжал:

– За ограбление ювелирного магазина вы получите срок непременно. Лично я приложу все силы, чтобы он был максимальным. На вашей совести четыре убийства и, возможно, пятое – не знаю, как все это воспримет Даша. Я потому и приехал вместе с врачом, чтобы он был рядом с ней. Я буду продолжать работать над этим делом и искать улики против вас. А если не найду, буду добиваться, чтобы вас признали виновным по совокупности косвенных улик. А еще…

Он не успел договорить. Игорь Мокин согнулся. Он тяжело дышал, попытался расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Они никак не поддавались, и рука его вдруг соскользнула вниз.

Гуров нахмурился. Новый спектакль, разыгрываемый Мокиным, был ему ни к чему. Однако, заметив цвет лица Игоря, он подумал, что тот не симулирует.

– Плохо мне. Врача позовите, – слабым голосом проговорил Мокин.

Лев Иванович нажал кнопку вызова конвоя, а Игорь в этот момент уже сползал со стула вниз. Полковник выскочил из-за стола и подхватил его. На лице Мокина начали проступать красные пятна.

Вскоре в допросную быстрой походкой вошел врач. Он властным жестом приказал Гурову отойти, а сам склонился над Мокиным, губы которого покрылись белым налетом.

Эпилог

Станислав Крячко вошел в кабинет Орлова, когда генерал-лейтенант перечитывал протокол допроса, переданный ему Гуровым. Сам Лев Иванович сидел напротив и просто ждал.

– Помер, – просто сообщил Станислав, прошел в кабинет и уселся на стул. – Знаешь, что он прошептал перед смертью? «И ты, Глеб!»

– Да, Крапивин, видимо, не доверял своему сообщнику, решил подстраховаться и напичкал ядом жвачку, которую Мокин так любил. Вот один из шариков его и погубил.

– Оно и к лучшему! – заявил Крячко. – Мы замучились бы доказательства против него искать! Хладнокровный гад! Его на чистосердечное не купишь. Знал, что против него ничего нет. Все чужими руками сделал.

– Стас, знаешь пословицу, гласящую, что на любую хитрую задницу всегда найдется сам знаешь что, – проговорил Орлов, закончив читать. – Мокин – обычный человек. Всего предусмотреть он не смог. Так что дело мы раскрыли, как ни крути. Значит, тело его – в морг, а дело – в прокуратуру. Дадут отмашку, и закроем.

– А ты что невеселый, Лева? – удивленно спросил Гурова Станислав.

– Я думаю о Даше Волошиной, – признался тот. – Ведь то, что ей предстоит узнать, – настоящий удар. А с ее сердцем…

– Подумаешь, удар! – нарочито беспечно прокомментировал Станислав. – Найдет себе нормального жениха. Слава богу, что все заранее выяснилось, до свадьбы!

– Ты не понимаешь, Стас! – заявил Гуров и покачал головой. – Девушка кавалерами не избалована, не слишком удачной внешности. Думаю, по этому поводу у нее немало комплексов. К тому же серьезно больна. Она впервые в жизни поверила, что принята кем-то со всеми недостатками, а теперь оказалось, что ее просто использовали. Это серьезная психологическая травма, и неизвестно, как она на ней отразится.

– Да молодая она, через полгода и думать забудет! – Станислав Крячко всегда излучал оптимизм.

– Может быть, тогда именно ты ей и сообщишь, раз такой умный? Я, например, пас.

– А что? Сообщу!

– Не надо, – остановил его Орлов. – Я сам скажу, но матери. А уж кто лучше нее найдет нужные слова? Можно даже не говорить, что он ее использовал, просто сказать, что умер. Отравился. Короче, над этим еще подумать надо.

– Ну вот и подумайте с Петром! – сказал Крячко, поднимаясь со стула. – Вы у нас лучшие умы главка, а я просто лапоть бесчувственный. Так что вы мозги напрягайте, а я домой. Сегодня «Спартак» играет. Почему-то моя интуиция подсказывает, что эта команда непременно победит!

Алиби с того света

Глава 1

Андрей Малышев пришел в себя от боли. В затылке нестерпимо ныло и горячо пульсировало. Эти волны расходились по всему черепу, похожему на огромный колокол. Андрею было больно даже открывать глаза. Его очень сильно тошнило. Но, скорее всего, из состояния обморока беднягу вывела боль в ноге. Лодыжка буквально горела огнем.

Ломота там была до такой степени нестерпимой, что Малышев, не открывая глаз, громко застонал, потянулся рукой к ноге и только теперь понял, что лежит очень неудобно. Его правая нога была так вывернута в щиколотке, что Андрей сразу понял, что она сломана.

Что же это? Мысли его метались, пошевельнуться было очень трудно, а боль в ноге становилась все нестерпимее. Что же такое произошло? Он помнил, что шел к бабушке в частный сектор. Да, Андрей двигался через железнодорожные пути, потому что на прошлой неделе переулок, по которому к дому бабушки можно было подъехать, перекопали коммунальщики. Он оставил машину на дороге и пошел напрямик. С другой стороны.

Его глаза наконец-то открылись. Но причиной тому стало состояние паники, которая вдруг нахлынула на Андрея вместе с пониманием того, что он лежал на рельсах! На железнодорожных путях. Нога Малышева была зажата в переведенной автоматически стрелке и сломана. Ему было больно даже думать о ней, но он все же попытался освободить ее, вырвать, хотя бы выдрать из ботинка. Нет, подвижная часть рельса зажала ногу выше обуви. А если поезд?

Эта мысль бросила его в холодный пот, затмила разум, лишила привычного рассудительного мировосприятия. Это была даже не паника, а животный ужас, раздирающий человека изнутри, разъедающий его мозг, от которого орут и визжат даже выдержанные мужики.

Андрей закричал, попытался повернуть голову и осмотреться по сторонам. Может, рядом кто-то есть? Вдруг услышат, помогут, хоть ломом разожмут? Нет, это невозможно. Рельсы сжимает невероятная силища, чтобы поезд своим весом не смог!..

Крик получился слабеньким, едва слышным, а ведь Малышеву жутко хотелось заорать, забиться, привлечь внимание. Ведь так же просто не может быть!..

Рельсы под ним отчетливо дрожали и гудели. Андрей понял, что это идет поезд! Мама! Малышев заплакал от ужаса, бессилия и стыда. Он, тридцатипятилетний мужик, оборотистый бизнесмен, владелец сети автосервисов и магазинов запчастей, интенсивно развивающейся в Зеленодольске, непроизвольно обмочился! Андрей позвал маму, потому что находился в такой ситуации, когда обратиться больше было не к кому. Он был неверующим, иначе вспомнил бы о Господе Боге.

Как, почему, что же произошло? Мысли лихорадочно метались в голове и бились о стенки черепа. Андрей выл, как животное, он прокусил от нестерпимой боли нижнюю губу, пытаясь вытянуть сломанную ногу из стальных тисков железнодорожной стрелки. А рельсы дрожали все сильнее и сильнее. Малышев расширившимися от ужаса глазами смотрел на грузовой состав, вылетевший из-за поворота буквально в двухстах метрах от него.

Машинист еще не понял, что лежит на рельсах, и принялся сигналить. Только чрез минуту он различил очертания человека и попытался активировать экстренное торможение. Этот бледный немолодой мужик с ужасом смотрел, как приближалось перекошенное от страха лицо человека, лежащего на рельсах. Он видел широко открытый рот, из которого по трясущемуся подбородку шла слюна, не выдержал и закрыл глаза. Его буквально передернуло от скрежета стальных колес. Поезд тормозил, но было уже поздно.

Состав проехал еще метров двадцать, в последний раз скрипнул тормозами и наконец-то остановился. Воцарилась гробовая тишина, такая, какой она бывает только осенью. Ни ветерка, ни пенья птиц.

Гуров вошел в кабинет своего начальника одним из последних. Офицеры рассаживались за длинным столом для совещаний, стоявшим в кабинете у окна. Кто-то обменивался приветствиями, кто-то торопливо отключал звук мобильного телефона, кто-то лихорадочно листал ежедневник в поиске нужной информации, которую предстояло докладывать. Обычная суета утренней планерки у генерала Орлова.

Все было привычно, но сегодня в этой картине кое-чего не хватало. Рядом с Львом Ивановичем пустовал тот самый стул, на котором долгие годы сидел его старый друг и неизменный напарник Станислав Крячко. Сейчас он, наверное, уже принимал грязевые ванны и прочие процедуры в ведомственном санатории.

Орлов, собранный, чуть хмурый, закончил наконец воспитывать дежурного по управлению, который опоздал сегодня с предоставлением суточной сводки, и положил телефонную трубку на аппарат.

– Все пришли? – Он оглядел собравшихся офицеров. – Кого нет?

Присутствующие одновременно шевельнули головами, пробегая взглядами по рядам. Все посмотрели на пустой стул возле полковника Гурова.

– Кроме курортников, все на месте, – пошутил кто-то из офицеров. – Как там у Михаила Юрьевича? Печальный Гуров, дух изгнанья, летал над грешною землей, и лучших дней воспоминанья пред ним теснилися толпой.

– Так, знатоки родной литературы! – сурово изрек Орлов. – Одинокими вам оставаться всем уже не долго. Скоро все будете тесниться толпой. Прежде чем мы начнем планерку, я представлю вам курсантов, присланных к нам на стажировку. – Орлов махнул рукой.

Дверь тут же распахнулась, и в кабинет вошли шестеро крепких, подтянутых парней с курсантскими погонами на плечах. По рядам офицеров пронесся еле заметный гул удовлетворения. Все-таки не двадцать человек, а всего шесть. А это значит, не всем предстоит нянчиться со стажерами. Кому же сегодня выпало такое счастье?

– Курсантов прошу садиться, – сказал Орлов и кивнул на ряд стульев у стены. – А товарищей офицеров хочу обрадовать. Не все получат под свое начало стажеров. Такая честь будет предоставлена лишь тем, кто и в самом деле может их чему-то научить, а не только поэмы цитировать.

Шутник, скрывая смешок, опустил голову. Орлов еще раз одарил его суровым взглядом и принялся зачитывать фамилии курсантов и их наставников из числа офицеров управления. Последним поднялся стройный парень со светлым элегантным чубом, зачесанным на сторону, и осанкой дипломатического работника.

– Курсант Коренной поступает в распоряжение полковника Гурова, – прозвучал приговор.

Этот стажер вопрошающе посмотрел на спины офицеров, однако никто из них не повернулся, не послал молодому полицейскому ободряющую улыбку. Курсант в замешательстве постоял еще несколько секунд, потом под снисходительными взглядами своих товарищей опустился на стул.

Генерал начал очередную планерку. Офицеры отчитывались о проделанной работе, выполнении заданий, докладывали планы. Отдельно обсуждались самые важные детали, состояние дел в регионах.

Потом совещание так же плавно коснулось крупных преступлений, над раскрытием которых бились местные органы. Все как обычно. Правда, сегодня на повестке дня стояло особенно много очень важных вопросов. Поэтому такая мелочь, как готовность отчета по статистике преступлений в Москве и области, которым занимался полковник Гуров, Орлова даже не интересовала.

«Ну и хорошо, – думал Лев Иванович. – Я за сегодня его закончу, выводы оформлю, а потом Петру будет уже некогда придираться. Мой отчет ляжет на стол большому руководству».

– Все, на этом закончим, – сказал Орлов, с сожалением глянув на часы. – Все свободны.

Офицеры с шумом двигали стулья, поднимались из-за стола. Курсанты тоже встали, готовясь к знакомству со своими наставниками.

Послышались обычные шуточки:

– Ну и кто тут у вас Коренной? А, понятно. Ну, вы, пристяжные, пошли с нами.

– Коренного к основному?

– Гуров умеет выбирать. По фамилии!

– В корень будет зрить!

Гуров подошел к своему подопечному. Он слышал шуточки, которые офицеры отпускали в адрес курсанта, и с удовлетворением отметил, что молодой человек ничем не выдавал своего раздражения или неудовольствия. Как будто шутили не над ним, не над его фамилией.

– Пошли!.. – сказал Гуров курсанту и двинулся к двери.

Молодой человек догнал его в коридоре и зашагал рядом, возвышаясь на полголовы над своим наставником.

– Простите, товарищ полковник, а по какому принципу нас распределяли по работникам управления?

Гуров резко остановился, повернулся к курсанту и заявил:

– Запомни, я терпеть не могу, когда меня называют товарищем полковником, хотя по уставу так и положено. Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству – Лев Иванович. А насчет принципа – это к генералу Орлову. Если тебе интересно, то вернись и спроси. Я подожду.

Курсант недоуменно посмотрел на Гурова, потом на дверь кабинета, помялся и промямлил:

– Наверное, это будет не очень удобно. А вы разве не в курсе?

– В курсе, – заверил его Гуров. – Этот принцип распределения в народе еще называют «от балды». А ты, я вижу, любишь всегда и во всем докапываться до сути, не так ли?

– Это мой принцип, Лев Иванович, – ответил курсант не очень уверенно, боясь какого-то подвоха, который мог стоять за этим вопросом. – Я считаю, что сыщик должен стремиться именно к такому стилю жизни и мышления. Только тогда он станет настоящим профессионалом.

– И все? – искренне удивился Гуров. – Достаточно просто стремиться, и ты уже настоящий сыщик?

– Нет, вы меня не так поняли. Стремиться, работать, достигать совершенства…

– Тогда ты станешь не величайшим сыщиком, а редкостным занудой. – Гуров усмехнулся и двинулся в сторону своего кабинета. – Это я тебе гарантирую.

– Я не согласен, Лев Иванович, – прозвучал возле его уха голос курсанта. – Этот ярлык, называемый занудством, специально придумали те люди, которые не умеют мыслить продуктивно, обыватели, не знакомые с принципами проведения оперативного розыска. Сыщика отличают особенности мышления, умение выстраивать факты в определенную формулу, схему, если хотите. Каждый элемент, любое слагаемое в ней стоят на своем месте и играют определенную роль. Постигнуть эту арифметику способен не каждый, поэтому настоящие сыщики рождаются так редко.

– Да ты что? – буркнул Гуров. – А я и не знал, что у нас в сыске все так плохо.

– Это понятно, – успокоил его курсант. – Вы же работаете в Главном управлении уголовного розыска, слишком высоко сидите, чтобы видеть всю работу до мелочей. Я вот после окончания сразу попрошусь в низшее звено, в районное отделение полиции. Я вас уверяю, Лев Иванович, это хорошая школа. Вы можете со мной спорить, но сыщик должен начинать свою карьеру с самых низов. Простите!.. Я, наверное, вас обидел. Вы же работаете здесь.

– Нет, ничего. – Гуров пожал плечами. – Валяй. Это даже интересно. Очень свежая мысль.

– Конечно. А вы, Лев Иванович, как в главк попали? Неужели вам никогда не хотелось поработать по-настоящему? Чтобы с нуля, самому раскрыть свежее преступление, своей головой, собственным интеллектом разработать и реализовать свою версию, которая и окажется в конце концов единственно верной?

– Такие глупости мне почему-то в голову не приходили. Жуть какая! Ты еще расскажи, что операм приходится и преступников собственноручно задерживать, из пистолета стрелять.

– Да. – Курсант с некоторой жалостью посмотрел в спину полковника. – Это тоже. Хотя и необязательно. Но вы поверьте, мне рассказывали знающие люди. Когда ты собственноручно задержишь хотя бы одного преступника, возникает ощущение, что жизнь прожита не зря. Что ты чего-то стоишь!

– Да ты что? – снова бросил Гуров, останавливаясь возле двери.

Войдя в кабинет, Лев Иванович первым делом с удовольствием уселся на свой любимый диван, заложил руки за голову и посмотрел на курсанта, стоявшего посреди помещения.

– Можешь сесть, – разрешил он. – Пока твое рабочее место – вон тот второй стол. Береги его. Кстати, курсант, как тебя зовут?

– Олег.

– Хорошо. Вот тебе занятие на сегодня, стажер. Во-первых, не мешать мне, потому что я должен закончить отчет. Во-вторых, поднять информацию по тяжким преступлениям за текущий год и завтра утром до планерки у шефа доложить мне свои соображения по динамике преступлений. Вопросы?

– Где взять информацию?

– Как бы мне так ответить, чтобы не обидеть тебя, курсант?

– Виноват!.. Наверное, в ваших компьютерах сводка обновляется ежедневно. Разрешите приступать?

– Вперед, будущий сыщик! – заявил Гуров, рассматривая воодушевленное лицо стажера.

Вообще-то, давая такое задание молодому человеку, Лев Иванович преследовал две цели. Конечно же, он хотел получить представление об интеллекте стажера, его умении мыслить нестандартно, анализировать информацию. Во-вторых, Гуров решил перепроверить самого себя. Если парень толковый, то сможет завтра добавить несколько важных штрихов в отчет. Полковник мог и упустить кое-какие закономерности и вещи, вполне очевидные свежему взгляду.

Вообще-то, если быть честным, то надо сказать, что он преследовал даже три цели. Третья заключалась в том, чтобы занять курсанта. И не просто чем-то, а именно тем, что выглядело бы солидным заданием. Как раз для пытливого ума стажера. Короче, чтобы он не мешал заканчивать отчет, потому что нянчиться с ребятней Гурову сегодня было некогда.

– Паша! – Женщина выгнулась дугой, вцепилась пальцами в потную обнаженную спину любовника и упала на мятые простыни.

Павел Конаков, тридцатишестилетний мужчина, знал толк в эротических ласках, мог довести женщину до экстаза. Но вот результаты подобных развлечений иногда угрожали его семейному благополучию. В данном случае на его спине остались следы ногтей. Объяснить жене причину появления этих характерных ссадин будет очень и очень сложно. Достаточно подойти, прижаться к нему и положить руки на спину. Тут же выяснится, что он упал в сауне на плохо струганную лавку или на строительной площадке его два раза задели рабочие, таскавшие доски.

Да, все способности законного супруга жена знала отлично, потому что сама не раз оставляла на его спине подобные отметины. Ей было прекрасно известно, что он мог заставить почти любую женщину кричать в постели, как и то, что для мужа это любимое спортивное занятие. Ну, не то, чтобы знала. Догадывалась, боялась, что это так, пыталась найти подтверждения. Но вот тут уже она сталкивалась со всей мощью бизнеса по сокрытию мужской неверности.

Павел лежал и смотрел на потное раскрасневшееся лицо своей любовницы Оксаны. Молодая черноволосая женщина, не скажешь, что очень красивая, но темперамента в ней хоть отбавляй! Павел почти с нежностью поглядывал на пухлые губы, чуть вздернутый нос, пушок на щеке и верхней губе и капельку пота на виске. Как это приятно – смотреть на женщину, доведенную до изнеможения именно тобой. Все ссоры с Оксанкой заканчивались постелью. Сколько раз она пыталась расстаться с Павлом, а финал всегда был один и тот же.

– Ох!.. – выдохнула наконец женщина с дрожью в голосе. – Что ты со мной творишь, Пашка?! Где я была? Что со мной происходило? Ну, ты и мужик!

– Тут нет никаких моих заслуг, – деликатно отметил Павел, проведя рукой по ее высокой груди с набухшими сосками. – Тут в тебе дело. Это ты такая заводная. Тебе вот грудь потрогаешь, и…

– Перестань! Больше не могу. – Оксана засмеялась. – Я в душ. Тебе потом кофе сделать?

– Сделать, – томным голосом ответил Павел, выпустил женщину из своих объятий и блаженно растянулся на спине.

Оксана села на кровати, дотянулась до кресла, где лежал халат. Павел не мог отвести взгляда от ее спины, ягодиц, бедер. Только что это все трепетало, дрожало от возбуждения и билось в экстазе от его рук и губ. Он только что выделывал с этим телом все, что хотел. От этих мыслей на него снова начало накатывать возбуждение, но уже иного рода. Ему было просто приятно думать, вспоминать все, что было вот тут несколько минут назад.

Эти мысли пришлось отогнать, потому что стоило воспользоваться отсутствием Оксаны и заглянуть в ноутбук на столе. Оксанка, конечно, знает, что он женат и находится тут тайком. Но ей, как и любой женщине, приятно сознавать, что мужик пришел к ней от жены без обмана, без придуманных командировок, симпозиумов и совещаний. Ей, как и любой одинокой бабе, имеющей женатого любовника, все казалось, что наступит наконец тот миг, когда мужик скажет, что все, ушел я от нее. Мол, я сегодня к тебе насовсем.

Почти все они так и не слышат этих слов, но никак не могут поверить в то, что мужики бегают к ним вовсе не потому, что полюбили. Чаще всего дело просто в сексе. Жена не удовлетворяет мужа. Тогда он находит подходящую любовницу, но никогда не уйдет к ней навсегда. Потому что мужики женятся не на тех, которые хороши в постели, а на тех, кто способен создавать ему надежный тыл, построить семью. Мужики не бегут в загс ради минутной сладкой утехи, они всегда смотрят в будущее. Отсюда и поговорка, что парни гуляют с одними, а женятся на других.

Павел отбросил простыню и прислушался. Да, в ванной стали раздаваться звуки льющейся воды. Он нашарил трусы, быстро натянул их и вскочил с кровати. Ноутбук отреагировал на нажатие кнопки, загорелся синий огонек. Павел нашел носки, натянул брюки и рубашку. Так, загрузился. Теперь в Интернет, в почту. Что они там придумали?

Павел ждал информацию, которую ему должны были прислать из фирмы под названием «Владислав». Это была новинка на российском рынке, которая пришла к нам с Запада и уже прочно завоевала уважение потребителя. Причем не только мужчин. Это алиби-агентство занималось тем, что предоставляло доказательства верности мужчин. А часто и женщин. Иногда об услугах просили некие люди и компании, которым нужно было иметь подтверждение тех или иных фактов. Доказательства создавались очень убедительные. Павлу это уже было известно.

Вот и письмо. Ага, здорово! Агентство сообщало, что супруге господина Конакова прошлым вечером были отправлены два СМС-сообщения о том, что звонить ему не нужно, потому что у них позднее совещание. Потом Павел сам ей перезванивал, когда выходил вечером за сигаретами в магазин. А вот это интересно! Молодцы, агентство! От имени Павла его жене Людмиле были отправлены три фотографии, сделанные во время проведения экспертизы моста и еще две – на совещании по вопросу о его реконструкции. По легенде, придуманной сотрудниками алиби-агентства «Владислав», Павел уехал из Москвы в Саратов, где возникла необходимость в капитальном ремонте автомобильного моста через Волгу. Его жена получала неопровержимые доказательства того, что он и в самом деле находится в командировке в другом городе.

Фотографии были изготовлены мастерски. Павел увеличил снимки, но так и не нашел границы между фоновым изображением и его собственным, совмещенным.

«Молодцы ребята! – с удовлетворением подумал Павел в который уже раз. – Из всего бизнес делают. Главное, узнать, что есть спрос, а уж предложений будет хоть отбавляй. Даже самочувствие иное, на душе не так муторно. Вроде бы ты и в самом деле не обманываешь жену. Надо будет позвонить, сказать, что в совещании перерыв».

Заместитель главы администрации подмосковного города Зеленодольска Александр Васильевич Катков всегда занимался землей. Будучи геодезистом по образованию, он начинал трудовую карьеру в системе землеустройства. К сорока годам он вырос до генерального директора компании, готовившей планы участков, производившей их съемку, оформлявшей документацию для кадастров.

Как-то так получилось, что Александр Васильевич оказался в Зеленодольске единственным человеком, который вообще знал все о землях района. Он помнил историю почти каждого мало-мальски важного участка, знал, насколько правдоподобны бумаги на право владения ими.

Да, именно через его руки в разные годы проходили документы на эти участки. В кругах, близких к районной администрации, кто-то решил, что Каткова лучше иметь при себе, чем на самостоятельных хлебах. Надо притянуть его к своей команде, сделать причастным к распоряжению землей. Тогда память и все знания этого человека окажутся полезными некой группе заинтересованных лиц, а не только одному Каткову. Ему предложили пост заместителя главы администрации, в служебные обязанности которого как раз и входили вопросы учета и использования земельных ресурсов.

Александр Васильевич быстро смекнул, что его берут к себе. Значит, в него кто-то поверил, его оценили, он нужен как специалист, руководитель. Доходы Каткова немедленно увеличились в несколько раз. Ведь он оставался основным учредителем своей компании, продолжал иметь доход от ее деятельности. Но теперь, по договоренности с новыми боссами, которые являлись хозяевами всего района, была учреждена еще одна промежуточная структура. Она занималась тем же, чем и компания самого Каткова. Правда, сама эта структура ничего не делала, лишь передавала заказы другим исполнителям. Основным из них и была фирма Каткова.

Он теперь не только выплачивал своим новым коллегам немалые суммы, полученные от их совместного бизнеса, но и значительно увеличил собственные доходы. Подтверждением этому стала новенькая «Ниссан», на которой теперь ездил Катков, когда не пользовался служебным автомобилем. Теперь можно было подумать и о том, чтобы купить машину дочери. Именно такую, о которой она мечтала, а не дешевую жестянку на колесах.

«Теперь все будет по-другому, – думал Катков, выезжая на автомагистраль и вдавливая педаль акселератора в пол. – Теперь я хозяин земли в районе. Не один, конечно, но все-таки главный по ней, по матушке нашей. От нее все, из нее все мы вышли и в нее войдем».

Мысль о том, что всем придется рано или поздно входить в землю, сейчас воспринималась им как ирония, сарказм, заезженный образ.

Стрелка спидометра сразу послушно переместилась за отметку «110». Шины неслышно шуршали по отличному асфальту, звука мотора не было слышно. Полет, мощь двигателя, удовольствие от управления современным автомобилем со всеми наворотами в виде последних достижений заграничной автомобильной промышленности. Не нашей!

На трассе Катков чувствовал себя легко и свободно. Сказывался многолетний опыт вождения. Руки, ноги и глаза действовали автоматически, а мысли были заняты последними делами.

Сейчас Катков возвращался из Москвы к себе в Зеленодольск. Он участвовал в совещании, посвященном как раз земельной политике подмосковных муниципалитетов. После окончания совещания к Каткову подошел один из его бывших заказчиков. Разговор был откровенным, имел давние корни. Они лежали еще в позапрошлогоднем конфликте, когда Катков отказался идти навстречу клиенту.

Дело было щекотливое, но Катков тогда ответил так по иной причине. За отрицательное решение вопроса ему пообещали намного больше, чем этот клиент давал за положительное.

В этот раз ситуация была полярно противоположной, но Катков всегда считал, что его действия должны быть последовательными, и снова отказал. А когда ему намекнули, что это решение коснется и главы администрации, он неосторожно бросил, что решать будет все равно сам. Клиент как-то странно улыбнулся и отошел, не попрощавшись.

Сначала Катков раскаивался в том, что бросил такую опрометчивую фразу, попытался показать себя более важной фигурой, чем глава администрации. Потом он немного поразмыслил, вспомнил кое-какие разговоры и приказы. Только теперь Катков стал понимать, что в последние недели он вызывал некоторое недовольство руководителя. Отношение к нему внутри команды заметно изменилось в худшую сторону.

Он даже вспомнил предупреждение одного старого приятеля. Этот разговор был как раз после предложения пойти в заместители к главе администрации. Приятель тогда сказал, что эта идея имела под собой цель не усилить Каткова, не поднять его, а, наоборот, убрать со сцены важную фигуру.

«Очень глупо! – размышлял Александр Васильевич. – Если бы кто-то хотел меня устранить, то они могли бы пойти куда более простым путем. Например, различными правдами и неправдами лишить мою фирму лицензии. Правда, я, пользуясь своими архивами, знаниями все равно мог бы многим навредить. Да, – дошло до Каткова. – Действительно мог бы! Еще как!»

Черный приземистый «Мерседес», который уже минут пять шел за «Ниссаном» Каткова, вдруг резко прибавил скорость и пошел на обгон. Спятил, что ли! Катков вцепился в руль своей машины и увидел, что «Мерседес» буквально касается своим зеркалом корпуса «Ниссана». Александр Васильевич хотел сбросить газ и чуть сместиться вправо, хотя там после последних дождей асфальт был сырой.

Когда «Мерседес» ушел чуть вперед, Катков облегченно вздохнул. Но тут случилось непонятное! «Мерседес» вдруг резко начал тормозить и смещаться вправо, преграждая путь «Ниссану», следующему за ним. Катков машинально нажал на тормоз, понимая, что столкновение неизбежно, и резко повернул руль вправо.

Машину занесло. Перед глазами Каткова мелькнули черный багажник «Мерседеса», полосатые столбики ограждения, еще зеленая трава обочины и голубое осеннее небо. А потом страшный удар сплющил корпус. Подушки безопасности сработали, но смятая крыша впечатала водителя в сиденье. Тут же запахло бензином.

«Только бы не пожар!» – теряя сознание, в ужасе успел подумать Катков.

– Так, Лев Иванович! – Орлов посмотрел на Гурова с укором. – Я забыл, и ты промолчал. Я вчера просил закончить с отчетом по статистике тяжких преступлений по Москве и области.

– Собственно, я его закончил. Готов представить.

– Хорошо, я посмотрю потом, а сейчас, пожалуйста, основные выводы. И кратко, Лев Иванович.

– Если кратко, то налицо сезонные изменения в типе уличных краж. Например, уменьшение воровства борсеток из автомобилей. Население постепенно одевается в куртки. Поэтому значительно возросло количество карманных краж. Это совершенно очевидные вещи.

– Я просил бы изложить покороче, только выводы, Лев Иванович, – проворчал Орлов.

– Я просто хотел подчеркнуть, что использовал академические подходы к статистике. А из выводов я, пожалуй, остановлю внимание на латентной преступности, то есть такой, сведения о которой не отражены в нашей официальной отчетности. Я не имел целью поучать кого бы то ни было, хотел лишь заострить внимание на недоработках. Ведь причины латентности имеют вполне четкие, явные составные части. Или, если хотите, механизмы образования. Во-первых, это незаявленные преступления. Факт нарушения закона имел место, наличествовали как потерпевшие, так и свидетели. Однако ни заявлений в полицию, ни сообщений о совершенном преступлении не поступило. Затем неучтенные преступления, сокрытые конкретными должностными лицами. Их не регистрировали и не раскрывали. И третье, самое важное. – Гуров посмотрел на Орлова, оценивая его реакцию на свои умозаключения.

Кажется, начальник относился к ним с одобрением. Значит, не зря в своем отчете Гуров основное внимание уделил именно этим вопросам. Ведь все могло ограничиться дежурными фразами, формальным подходом. Документ канул бы в безвестность пыльных полок архивов.

– Я бы хотел заострить внимание именно на третьей группе. Это неустановленные преступления. Поясню, что я имею в виду под данным термином. Это преступления, которые были зарегистрированы, даже расследованы. Но их суть, называемая составом преступления, так и не была установлена в силу ряда причин. К числу таковых я могу отнести халатность некоторых сотрудников, их нежелание прикладывать значительные силы к расследованию.

– Разрешите мне, товарищ генерал? – Коренной вдруг по-ученически поднял руку.

– Да? – Орлов вопросительно посмотрел на Гурова. – Вы что-то хотите добавить, товарищ курсант?

– Если позволите. – Коренной поднялся со стула, одернул китель и проговорил: – За вчерашний день параллельно с работой моего наставника полковника Гурова я ознакомился со статистикой за девять месяцев текущего года по Москве и области. В соответствии с современными теориями криминалистики мы в данном случае имеем лишь так называемые сезонные пики преступности. Это весна и осень, а точнее – март и октябрь. А провалы в графиках соотносятся с зимним периодом. В летние месяцы уровень преступности, естественно, ниже, чем весной и осенью.

Гуров смотрел в пол и улыбался. Генерал Орлов заметил это и недовольно нахмурился. Что еще за интеллектуальные споры или воспитательные меры, когда времени и так не хватает!.. Однако Орлов понимал, что быть руководителем не значит только кричать, ругать и наказывать. Это еще и постоянная работа с людьми, воспитание подчиненных, которого никто не отменял, подготовка подрастающей оперативной смены. Вот этих вот зеленых курсантов, которые считают себя очень умными, потому что сдали все зачеты и экзамены за четвертый курс. И если Гуров молчит, значит, что-то идет в соответствии с его планами.

«Ладно, – решил Орлов. – Ему нянчиться с этим парнем, пусть воспитывает».

Курсант покраснел от волнения. Он полагал, что его вот-вот прервут опытные дядьки в погонах с большими звездами, да еще носом потыкают, чтобы не умничал.

– Я полагаю, что уровень преступности в Москве и области определенным образом увязывается с активностью работы правоохранительной системы. Собственно, не только в Москве.

– И как же он увязывается? – стараясь делать серьезное лицо, спросил Орлов.

– На уровень преступности, по-моему, влияют такие вещи, как, например, отпускной период в подразделениях полиции.

– Трындец! – заявил кто-то из офицеров. – Крячко был последним, кто ушел в отпуск.

Но Коренной не услышал этой реплики или сделал соответствующий вид.

Парень продолжал сосредоточенно говорить, глядя в стол перед собой, как будто там лежал учебник, выдержки из которого он и озвучивал:

– Теоретики криминалистки вполне определенно полагают, что учтенная преступность – это не ее реальный уровень, а лишь показатель активности правоохранительных органов. Я полагаю, что в аналитической деятельности полковнику Гурову не следовало исключать этих факторов. Совершенно очевидно, что на преступность оказывает влияние и сезонная динамика. Это и криминальные мотивации, и работоспособность полиции, полугодовая и годовая отчетность, в которой принято показывать положительные результаты борьбы с преступностью. Очевидна вполне объяснимая расслабленность правоохранительных органов в начале и в конце года.

– М. М. Бабаев, – тихо, но внятно произнес Гуров, все так же ни на кого не глядя. – Л. А. Быков, В. К. Звирбуль, Э. В. Кузнецова. Монография «Изучение преступности в городах и сельской местности», Москва, 1971 год.

Совещание грохнуло оглушительным хохотом. Орлов видел, как курсант поджал губы, и решил все-таки прийти ему на помощь, хотя урок мальчонке был преподан замечательный. Не помышляй, что ты самый умный!

– Тихо всем! – приказал Орлов. – Закончили веселиться. Курсант проявил начитанность, а это похвально. Остальное ему объяснит полковник Гуров, его наставник на время стажировки. Кстати, Лев Иванович, займитесь завтра Зеленодольском. Руководство полагает, что дело о гибели заместителя главы администрации надлежит взять на контроль. Поезжайте туда с курсантом, заодно познакомите его с работой по координации оперативно-разыскных мероприятий и следственных действий.

– Это который на машине разбился сегодня утром? – спросил Гуров.

– Уже читал в сводке? И еще, Лев Иванович, чтобы вы там не шалберничали, проведи проверку работы учетно-аналитической группы. Она у нас стояла в плане на сентябрь, но мы не уложились.

Глава 2

– Вот в чем твоя главная ошибка, Олег! – рассуждал Гуров, устроившись на переднем сиденье служебной машины, выделенной им с Коренным на время командировки в Зеленодольск.

Стажер сидел за рулем и сосредоточенно смотрел на дорогу. Парню было странно неудобно, но он старался делать вид, что Гуров не совсем уж и прав. Олег то выразительно шевелил бровями, то кривил губы, но свои возражения все же держал при себе. Понятия о дисциплине им в высшем учебном заведении все же внушили.

– Твоя ошибка еще и в том, Олег, что ты слишком поспешно судишь о ситуации. Не владея всей информацией, делать выводы, тем более такие, далекоидущие, нельзя. В результате именно ты оказался в смешном положении. Мужской коллектив, Олег, это штука очень простая. Пока не пытаешься возвыситься над всеми, ты ровня. Стоит только попытаться подняться над головами других людей, не имея на то оснований или подтверждений своего превосходства, и незамедлительно последует соответствующая, весьма жесткая реакция.

– Я же просто хотел уточнить.

– Нет, Олег, ты хотел показать, что тоже умный, не по годам развитой, лучше всех разбираешься в теории. Ты решил, что все мы, сотрудники главка, отстали от науки и современной практики. Даже еще хуже. Ты почему-то решил, что в министерстве сидят в креслах только блатные, которые ни дня не работали на земле, в самых низах. С чего ты это взял? Кто тебя навел на эту абсурдную мысль?

– Если честно, то мама, – признался курсант. – Вы извините меня, Лев Иванович. Получилось, что я попытался вас поправить, показать, что вы недоработали. А ведь у меня в голове совершенно другое было. Я ставил перед собой иные цели.

– Беда не в том, что ты и как ты сделал, а в последствиях. Олег, запомни. Цена твоего поступка определяется его результатами. Уронил ты по безалаберности цветочный горшок с балкона. Какова цена такой оплошности? Стоимость горшка, грунта для цветов, рассады или семян, которые ты купил. Мелочь, да. А если горшок попал в голову прохожего, и тот умер? Вот и вся разница. Неумение предвидеть результаты своего поступка!.. Оно-то и отличает молодого, зеленого и торопливого юнца от опытного человека, умудренного жизнью.

– Поумнею со временем, – заявил Олег и вздохнул.

– Дело не в уме. Он у тебя и сейчас есть, причем довольно неплохой. А вот жизненного опыта не хватает. Именно он и подсказывает человеку все возможные последствия его действий. Например, ты пришел на работу, увидел там сотрудника почти пенсионного возраста, решил, что должен занять его место, и начал его критиковать. Ты стал подчеркивать те недостатки в работе пожилого человека, которые, по твоему разумению, следуют из его преклонного возраста. Но ты и предположить не мог, что он дружен с вашим общим начальником. И где ты будешь со своим подсиживанием? За порогом учреждения. А почему? Потому что не подумал, что последствия твоей активной деятельности могут быть иными, чем ты предполагал. И хватит об этом. Учись, пока тебе добровольно и бесплатно передают опыт.

– Опыт – это главное богатство человека, – изрек стажер.

– Вот именно, – согласился Гуров, глядя на березовые перелески и сосновые рощи, проносившиеся за окном.

– А знаете, Лев Иванович, я ведь и правда люблю поразмыслить. Вот вы смеяться будете, а я разработал свою теорию преступления.

– Да? И в чем ее суть?

– Она очень проста. Любое преступление можно записать в виде формулы или схемы, если прибегнуть к графическому способу. Главное – наличие стандартного набора компонентов или слагаемых. А суть в их взаимодействии. На определенном этапе разработки этой теории я смогу создать программу для компьютера, которая сможет решать эти задачи. Вводишь необходимые данные, а программа выдает тебе алгоритм преступления и направление розыска преступника.

– На дорогу поглядывай, – посоветовал Гуров, после того как Коренному пришлось дважды резко давить на тормоз.

Он зазевался и не заметил маневров машины, идущей впереди.

– А вообще-то ты пока ничего нового не сказал. До сих пор мы пользовались такой схемой, только без компьютеров. Точнее сказать, мы применяли их для хранения базы данных и быстрого поиска в ней. А что касается преступлений, то давай разберемся. Мы находим в гостиничном номере труп человека с признаками насильственной смерти. И что ты можешь сказать? Сразу!

– Что убийца – работник отеля, постоялец или гость потерпевшего, пришедший снаружи.

– Не с того начинаешь, Олег. На первое место всегда надо ставить мотивы. А их, уверяю тебя, не так уж и много. Личная неприязнь, основывающаяся на прошлой жизни убитого или возникшая в процессе ссоры, вспыхнувшей непосредственно перед убийством, попытка ограбления либо сокрытия другого преступления, профессиональная деятельность потерпевшего. Все остальные мотивы так или иначе вписываются в этот перечень.

– Правильно, – не сдавался стажер. – Вот вам и первый алгоритм. Возможные личности и ситуации по каждому мотиву. Отрабатываем их все одновременно, ищем точки сопряжения и таким вот образом выходим на преступника.

– Никуда ты не выйдешь, потому что человеческие эмоции, чувства не алгоритмизируются. Как ты оцифруешь ненависть, вспыхнувшую внезапно, основанную, как ни странно, на нежных чувствах, воспоминаниях о жене, умершей совсем недавно? Допустим, пьяный собутыльник оскорбил память о ней. Причем он имел в виду не именно эту женщину, а всех сразу. Более того, версии с причастностью персонала или случайных знакомых, как правило, рушатся первыми. Потом нам очень долго и скучно приходится выходить на того человека, который когда-то воспылал ненавистью к убитому или лишил его жизни умышленно за какие-то нынешние дела. Так-то.

Коренной промолчал, хмуро глядя вперед, на дорогу. Видимо, он подбирал слова и искал доводы. Гуров посмотрел на его сосредоточенный профиль и улыбнулся.

«Давай-давай, парень, шевели мозгами, – подумал Лев Иванович. – В нашем деле это самое главное. Ничего другого мы преступному миру противопоставить не можем, кроме собственных мозгов. А все эти учеты, картотеки, агентура – лишь инструменты в руках умного сыщика. Как и весь многовековой опыт сыскного дела, вся криминалистическая наука. А глупому даже они не помогут».

– Смотри!.. – Гуров резко выпрямился и показал рукой вперед.

Но курсант и сам уже увидел, как из салона сотовой связи выскочили трое мужчин в темных куртках и так называемых балаклавах – вязаных шапочках с прорезями для глаз и рта. Они держали в руках почти одинаковые мешки. Одна только поспешность, с которой эти люди покидали салон и запрыгивали в черный внедорожник, выдавала в них преступников. Гуров успел отметить, что номера машины так удачно забрызганы грязью, что разобрать цифры на них невозможно.

– За ними! – рыкнул Гуров, но курсант и сам уже прибавил газа.

Дальше случилось совсем уже обидное. Казалось, что удача близка. Простая случайность позволила двум сотрудникам полиции оказаться на месте преступления фактически в момент его совершения. Олег был хорошим водителем, и можно было надеяться, что внедорожник от него не ушел бы.

Но преступники показали себя талантливыми тактиками. Бортовая «Газель», стоявшая у тротуара, вдруг резко тронулась с места и стала разворачиваться. Коренной ударил по тормозам, машина резко присела на передних амортизаторах и замерла. Гуров успел упереться руками в приборную доску, что спасло его от удара головой.

Хлопнула дверь, в притормозивший внедорожник на ходу заскочил водитель «Газели», и иномарка скрылась за поворотом. Гуров выбрался из машины, но окликнуть курсанта не успел. Олег, разгоряченный ситуацией, бросился к «Газели» намереваясь, видимо, убрать ее с дороги и продолжить преследование. Но преступники постарались этого не допустить.

– Не заводится? – спросил Гуров, когда Олег появился возле него.

– Они блок предохранителей с мясом вырвали. Быстро и надежно! Вы номер запомнили?

– Одна «тройка» в конце номера, которая может оказаться и «восьмеркой» и «пятеркой». И код подмосковного региона. Лихие ребята. Ладно, не горюй, а поставь-ка лучше машину к обочине и догоняй. Пойду в салон, узнаю, что они там натворили, успели ли сотрудники вызвать полицию.

В салоне две заплаканные девушки собирали в коробку телефоны и другой товар, разбросанный по полу. Хмурый высокий парень подметал битое стекло. Гуров сразу понял, что продавцы салона находились в глубоко подавленном состоянии. Сейчас по этой вот причине они необдуманно уничтожали следы преступников.

– Остановитесь! – громко приказал полковник. – Ничего не трогать!

Сотрудники салона замерли и уставились на незнакомца. При этом одна девушка продолжала машинально складывать что-то в коробку.

– Я из полиции, – веско добавил сыщик, вытащив из кармана служебное удостоверение. – Полковник Гуров. Я прошу вас ничего не трогать, потому что вы сейчас уничтожаете улики. Тут предстоит работать экспертам, выявлять следы грабителей.

– Говорил вам!.. – недовольно проворчал парень и бросил половую щетку. – А вы свое: «Накажут, салон работать должен».

Только теперь Гуров увидел на щеке парня ссадину. У одной девушки на коленке были порваны колготки. Лев Иванович поманил всех троих к себе и предложил им отойти к витрине, не тронутой бандитами. На ней были размещены только чехлы для телефонов, различные переходники, зарядные устройства и тому подобное.

– Вы полицию вызвали? – спросил сыщик.

– Да, тревожную кнопку нажали, – ответил парень, замялся на несколько секунд и добавил: – Только вот сделали мы это не сразу, после того как они ушли. Раньше не получилось. Никого рядом с кнопкой не оказалось, когда эти уроды в масках влетели.

Тут за окном завыла сирена, замелькали синие сполохи, и у двери остановился белый «Форд» с надписью «Вневедомственная охрана». Гуров посмотрел на часы – четыре минуты. Многовато для такого маленького городка. Люди в погонах влетели в салон, быстро убедились в том, что преступники скрылись, а двое посторонних являются полицейскими, прибывшими из Москвы, и принялись связываться со своим начальством.

Еще через десять минут прибыла опергруппа из местного ГУВД.

– А вы здесь как оказались? – осведомился молодой следователь, закончив опрашивать продавцов и наблюдая за работой экспертов.

– Собственно, мы видели самый финал ограбления, – ответил Гуров. – Трое работали в салоне, четвертый ждал окончания нападения вон в той «Газели», которая стоит поперек дороги. Как только они отъехали на черной иномарке, он сразу перекрыл дорогу машиной и прыгнул к ним. Вот этот курсант попытался отогнать «Газель» в сторону, чтобы мы могли преследовать преступников, но там оказались слишком сильные повреждения. Машину завести не удалось.

– Значит, вы преступников тоже видели?

– Конечно. Правда, с расстояния не менее двадцати метров. Двое выше среднего роста, около ста семидесяти пяти сантиметров. Третий чуть ниже. Примерно сто семьдесят. Мешки с похищенным – стандартные мусорные пакеты. На них черные куртки полувоенного образца, каких сейчас полно в магазинах.

– Они были в масках, когда выбежали из салона?

– Да, в балаклавах, – вставил Коренной, блеснув познаниями в специальном жаргоне.

– Хороший мы сделали подарок преступникам, – бросил Гуров стажеру. – Изобрели и растиражировали специальное средство, исключающее идентификацию внешности. Теперь расхлебываем!.. – Гуров тщательно описал машину, на которой уехали преступники, изложил свои впечатления о самом этом событии. Они с Олегом оказались очевидцами только финальной части ограбления, но и этого было достаточно, чтобы понять, что салон связи преступниками выбирался тщательно, по нескольким признакам.

– Во-первых, они знали ассортимент, не сомневались в том, что здесь полно дорогой техники, – уверенно заявил следователю Лев Иванович. – Во-вторых, расположение салона таково, что от его дверей можно свободно уехать в любом направлении. В двухстах метрах перекресток магистралей районного масштаба. Им важно было быстро и без помех отъехать от здания. Так они и сделали, а еще блокировали улицу другой машиной. Они же рассчитали, что проезжая часть тут достаточно узкая. А «Газель» эта наверняка угнана полчаса назад.

Следователь кивал с недовольным видом. Было понятно, что умозаключения московского полковника его тяготят, что он считает себя достаточно опытным и умным, чтобы не выслушивать чужие предположения. Обычная реакция.

– А что-нибудь конкретное вы заметили, – все тем же недовольным голосом спросил следователь. – Какие-то отличительные особенности, которые позволили бы?..

– Я заметил, – вдруг снова вставил Коренной, высунув длинную шею из-за плеча Гурова.

– Что именно? – без особого энтузиазма спросил следователь.

– Один из преступников, тех двух, что были выше ростом, перенес в свое время полиомиелит.

– Что?.. – Взгляд следователя, направленный на курсанта, сделался еще более угрюмым.

– Болезнь такая, – терпеливо принялся объяснять стажер. – Острая вирусная инфекция, которая поражает нервную систему. В частности, серое вещество спинного мозга. Болеют в основном дети до четырех лет. Заражение происходит через пищу, грязные руки, водопроводную воду. Вирус проникает в нервные клетки и разрушает их. У зараженных детей начинаются параличи. Причиной является то, что двигательные клетки спинного мозга и мозгового ствола гибнут, а мышцы от этого слабеют и атрофируются.

– Простите, а что конкретно вы заметили? Не нужно читать лекцию.

– Видите ли, соседский мальчишка в свое время перенес эту болезнь, и я видел результаты. Теперь-то он уже вырос. Так вот, полиомиелит приводит к деформациям конечностей и туловища. Своевременное лечение, восстановительная терапия могут значительно улучшить физическое состояние, но до конца последствия, насколько я понимаю, устранить нельзя. Один из преступников прихрамывал на левую ногу так, как будто его не слушалась ступня.

Коренной отошел в сторону и довольно правдоподобно продемонстрировал такую походку.

Он торжествующе посмотрел на Гурова, следователя, многозначительно потыкал пальцем в свою левую ногу и заявил:

– Понятно? Они торопились. От дверей салона им нужно было пройти совсем немного, а потом они прыгнули в машину. Я не заметил бы этого дефекта, если бы машинально не сравнил походку одного из бандитов с тем, как шагал больной мальчик.

Оперативник из уголовного розыска, стоявший неподалеку и опрашивающий свидетеля, оказывается, слышал этот разговор.

Он подошел к курсанту, хлопнул его по плечу и сказал:

– А ты молоток, стажер! Из тебя толк будет. – Потом опер вспомнил, что перед ним стоит еще и высокий чин из Главного управления уголовного розыска, и смутился. – Извините, товарищ полковник. Просто парень – молодец. Не думаю, что будет сложно поднять карточки всех мужчин, перенесших полиомиелит в городе и районе. Их будет не слишком много.

Как Гуров и боялся, в ГУВД они прибыли с опозданием аж на три часа. Из руководства на месте никого не было, все начальники убыли по срочным делам. Отдуваться перед московским полковником был оставлен майор Коюшев.

Молодой сухощавый человек быстро спустился в дежурную часть, когда оттуда сообщали, что прибыл проверяющий из Москвы. Лицо у майора было хорошее, энергичное, без тени ложной скромности. Весь его облик, манера жестикулировать, мимика подсказывали Гурову, что Коюшев не выдвиженец по родственным связям, а толковый опытный оперативник. На эту должность он попал не по блату, а по деловым качествам.

Они обменялись представлениями и рукопожатиями, а потом поднялись на третий этаж в кабинет Коюшева. Гурову очень понравилось, что из уст майора до сих пор не прозвучало предложение перекусить с дороги, попить чайку.

Он не поинтересовался, как и где устроились московские гости. Сразу дело, служба. «Не испортили бы майора на этой должности высокие начальники, которые любят комфорт, внимание к себе и предупредительность подчиненных», – подумал Лев Иванович.

– Часто гостей из вышестоящих организаций приходится встречать? – спросил он, поудобнее устраиваясь в кресле, стоявшем у окна.

Майор, рука которого тянулась к телефону, замер, как-то сразу насторожился, изучая лицо полковника.

– Я, наверное, чаю вам не предложил? – с сомнением произнес Коюшев. – Или пообедать с дороги?

– Я просто так спросил. – Гуров едва сдержал улыбку. – Без намеков. Мы не дети, сами сообразим, где нам поесть и поспать. Давайте-ка к делу. Вы, кажется, хотели вызвать вашего главного криминалиста?

– Да, конечно. – Майор с готовностью кивнул.

Гурову даже показалось, что тому сразу стало легче.

Начальником отдела криминалистики оказалась дородная тетка, капитан полиции с короткой стрижкой, которая делала ее лицо слишком уж широким. Она не продемонстрировала вообще никаких эмоций в связи с предстоящей проверкой, спокойно выслушала пожелания московского полковника и удалилась готовить документацию.

– Так, Георгий Васильевич, – Гуров неторопливо положил ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. – Я приехал к вам по двум вопросам. По-моему, оба они не являются настолько серьезными, чтобы мешать вам работать своими советами или лезть во все дыры. Проверка, я полагаю, не выявит сколько-нибудь серьезных нарушений, а методическую помощь мы всегда готовы оказать. То же самое, я думаю, касается и работы отдела криминалистики. А вот второе мое задание, полученное в управлении, касается трагической гибели заместителя главы местной администрации.

– Каткова? – понимающе переспросил майор. – У вас возникли подозрения в том, что его смерть?..

– Я обязан убедиться в том, что расследование ведется должным образом, и вовремя пресечь утечку информации, если вдруг окажется, что Катков погиб вовсе не в результате несчастного случая…

– А был убит? Понятно. Хотите, чтобы мы особым приказом включили вас в состав оперативно-следственной группы?

– А вы ее уже создали? – удивился Гуров. – Быстро перестраховались!..

– Понимаю вас, Лев Иванович. Я и сам был против. Действуя таким вот образом, мы просто привлекаем внимание преступников, если они существуют. Необязательно создавать группу на бумаге. Она может работать и на основании устного приказа.

– Вы давно в начальниках? – спросил Гуров.

– Четвертый месяц, – ответил майор и опустил голову.

– Что, не нравится ходить в руководителях?

– Не в этом дело. Я даже рад такой должности. Только поймите меня правильно. На ней я могу хоть как-то влиять на ситуацию с раскрываемостью, учить молодых оперативников, формировать свою эффективную систему. В этом смысле должность иметь хорошо. Ну а все остальное, как вы догадываетесь, – бесплатное приложение в виде ответственности не только за себя, но и за всех, за их работу. Даже за то, на что я повлиять никак не могу. Например, дядя Ваня по пьянке саданул ножом дядю Петю, а потом с перепугу утопил тело в проруби.

– Ну-ну, Георгий Васильевич, – запротестовал Гуров. – Это вы через край хватили. Профилактики преступлений никто не отменял. Она как была действенным инструментом, так им и остается. А опера ваши должны знать всех таких вот дядей в округе, первым делом вспоминать именно о них, когда кто-то пропадет, а потом всплывет в проруби.

– Ну, это я так, для окраски. – Майор шевельнул желваками на скулах.

Он уже пожалел о том, что затеял этот бесплодный разговор с начальством.

Коюшев был уверен в том, что руководители никогда не понимают подчиненных. Он даже за собой стал замечать такое, думал, что иногда забывал о самых простых нуждах рядовых оперативников. Тогда майор укорял себя в том, что сам становился начальником со всеми болезнями, присущими этому сословию.

– Вы сейчас подумали, что начальство никогда подчиненных не поймет, так? – спросил Гуров, прищурившись. – Напрасно вы всех руководителей под одну гребенку! Себя ведь вы таким не считаете? Наверное, стараетесь быть иным. Если начальником стал человек, который эту работу знает от и до, прошел все служебные ступеньки одну за другой, то все не так плохо. Я это говорю больше не для вас, Георгий Васильевич, а вот для курсанта.

Коренной дернулся на стуле. Он не понимал, нужно ли встать, потому что к нему обратился старший по званию, или не стоит демонстрировать такую приверженность к уставу.

– Ну как, Олег?.. – Гуров улыбнулся. – Сможешь быть начальником и остаться приличным человеком?

– Постараюсь. Если только это не потребует поступиться моими принципами.

– Пошло-поехало, – мягко проворчал Гуров. – Вот и давай отстаивай принципы, но в рамках приличного поведения. Я назначаю тебя представителем Главного управления уголовного розыска для координации оперативно-разыскных мероприятий по делу о гибели гражданина Каткова. Пока я тут бумажными проверками занимаюсь, ты окунись в живую работу. Будьте добры, Георгий Васильевич, введите в дело курсанта Коренного.

– Какого?.. – не понял майор, но тут же спохватился. – Ах да. Это фамилия.

Коюшев вызвал своего подчиненного и передал приказ Гурова относительно полномочий курсанта.

Когда они остались вдвоем, Лев Иванович виновато посмотрел на майора и проговорил:

– А вот теперь неплохо было бы кофейку хлебнуть да пару бутербродов организовать. С утра во рту ни крошки.

Коюшев понимающе взглянул на дверь, потом решительно поднялся и сказал:

– Пойдемте, я провожу вас в буфет. Я ребятам намекнул, они курсанта вашего накормят. По дороге отдам соответствующие распоряжения. Потом обсудим детали проверки. А курсант ваш каков!

– Что, понравился? – выходя вместе с майором из кабинета, спросил Гуров.

– Как вам сказать. Хлебнете вы с ним, с его мировоззрением!.. В нашем деле главное – дисциплина, а он стремится показать свою независимость.

– Я бы сказал, что он пытается доказать свое право быть равным. Если не по опыту, то по пониманию, зрелости суждений, таланту, конечно.

– Мягко вы его характеризуете, Лев Иванович.

– Будет вам, Георгий Васильевич. Ей-богу, Олег парень неплохой. А все, о чем вы говорите, – шелуха. Она сойдет, дайте только ему окунуться в работу.

Гуров сидел в кабинете, выделенном ему на третьем этаже, и заканчивал дела за день. В дверь кто-то пару раз деловито стукнул. Потом на пороге появился курсант Коренной со счастливым лицом. Парень тщательно скрывал это довольное выражение, но оно все равно прорывалось. Так солнечный свет проникает через ветхую ткань застиранных гардин, висящих на окне.

– Разрешите, Лев Иванович? Я с докладом.

– Ну, раз с докладом, тогда можешь приступать, – разрешил Гуров, складывая бумаги в стопку.

– Это не убийство, Лев Иванович, а стопроцентный несчастный случай. Чистой воды дорожно-транспортное происшествие.

– Любопытное умозаключение, – заявил Гуров, с интересом разглядывая курсанта. – И что же навело тебя на столь оригинальные выводы?

– Вы напрасно иронизируете, Лев Иванович, – чуть нахмурившись, заявил Коренной. – Я, между прочим, проанализировал всю информацию, которая была в моем распоряжении.

– Всю? А ту, которой не было?

– Я имею в виду… вы поняли… – Курсант сбился с делового тона и обиженно засопел носом.

– Шедевр! Верх совершенства! Образец доклада начальству. «Вы поняли». Ты закончил?

– Лев Иванович! – Олег хотел было шагнуть вперед, но снова замер у двери и стал смотреть в окно, за которым уже темнело. – Я вот замечаю, что вы все время насмехаетесь надо мной, иронизируете над моей неопытностью. А вы разве не были таким в мои годы, пришли в органы, все зная и понимая? Я, может, еще не научился излагать суть дела так, как вам нравится, но понимание у меня есть. Я лучший на курсе, у меня…

Гуров засмеялся, встал из-за стола, подошел к молодому человеку и заявил:

– Эх ты, стажер! Иди, сядь.

Олег вздохнул, послушно прошел и уселся рядом с рабочим столом Гурова. Он сложил руки перед собой и стал разглядывать ногти.

Лев Иванович некоторое время с умилением смотрел на курсанта, потом заговорил почти отеческим тоном:

– Не скажу, что ты все понимаешь неправильно. Ты сейчас похож на человека, который выдернул из книги несколько листков, причем из середины, а выводы делает такие, будто прочитал ее всю, от корки до корки. Спешишь, торопишься. Не стоит делать выводы с такой поспешностью. Ни на работе, ни в быту. Знаешь, как это называется? Подростковый максимализм. Не все понял, но уже решил. Никаких сомнений! Только по полной программе, с плеча! Жизнь куда сложнее, Олег. В ней нет простых ситуаций. Но и усложнять в ней все тоже бессмысленно.

– Как это?

– Да так вот. Ты смотришь на здание только с одной стороны и говоришь, что оно красиво, недавно отремонтировано. А на деле один только фасад вчера и покрасили, потому что сегодня проедет мимо губернатор. Бывает такое? В жизни иногда так случается, а у тебя – каждый день. Невозможно дать ответы на все вопросы, не выносив их, не переспав с ними несколько ночей, не мучаясь поисками, как зубной болью. Ты приходишь в музей, глядишь на одну и ту же картину и получаешь разные впечатления после первого и двадцатого просмотра.

– Но ведь бывают ситуации, когда время решает все, рассусоливать нет возможности, надо немедленно принимать решение: поступить так или иначе.

– Конечно! Но это наша беда. Таких ситуаций надо избегать. Очень хорошо, что они бывают редко. А вот чтобы не ошибиться в этих ситуациях, о которых ты мне говоришь, нужно нарабатывать опыт. Годами, мой друг!.. Тогда, если потребуется, ты быстро сделаешь правильные выводы.

Олег вздохнул и снова стал разглядывать ногти. Ему не терпелось начать рассказ, а Гурова, как назло, раззадорило со своими воспитательными беседами.

– Ладно! – разрешил полковник. – Докладывай, что там у тебя по этому ДТП?

– Так вот, Лев Иванович, – оживился Коренной. – Это ДТП и есть самый настоящий несчастный случай. Нет там никакого убийства.

– Поясни, откуда такие выводы.

– Выводы простые, Лев Иванович. Нам на лекциях постоянно говорили, что невозможно совершить преступление и не оставить хотя бы одного-единственного следа. Да, очень часто его нельзя идентифицировать, понять характер. Но тут-то вообще нет ничего, что могло бы хоть косвенно намекнуть на возможную инсценировку.

– Любопытно. – Гуров хмыкнул. – Ну а подробнее?.. Чего ты должен был найти, а не нашел? Каких именно следов тебе не хватает?

– Смотрите, человек едет по шоссе…

– По автомагистрали, – поправил его Гуров.

– Ну да, едет он, а потом вдруг что-то случается, и машина летит в кювет. Эксперты всю тачку пальцами перещупали и дорогу на четвереньках излазили. Ничего!.. Нет следов пуль, если вдруг Каткову кто-то решил прострелить колесо. Не обнаружено никаких повреждений тормозной системы вроде подрезанного шланга или подпиленной рулевой тяги. Гидроусилитель руля в момент аварии работал, это эксперты установили точно. Стабилизатор курсовой устойчивости тоже исправен. Даже давление в шинах соответствует норме. Следов торможения нет.

– Ох, Олег, опять ты торопишься. Я ведь в самом начале твоего словоизлияния попытался тебе подсказать, что Катков ехал не по шоссе, а по автомагистрали. Там разрешена скорость сто десять километров в час. Это не девяносто! Разница очень даже значительная. Любая пылинка в глазу, попытка прикурить за рулем может оказаться роковой.

– Вы хотите сказать, что он мог просто не справиться с управлением на высокой скорости?

– Именно. Но никаких следов этого ты не найдешь.

– А если найду?

Гуров внимательно посмотрел в горячо блестевшие глаза курсанта, не удержался от улыбки и заявил:

– Значит, решил доказать, что это убийство? Ты же пять минут назад слюной брызгал, утверждал, что это обычное ДТП!

– Я просто подумал… – Курсант замялся, беззвучно шевеля губами и глядя куда-то в угол комнаты. – Допустим, если бы я захотел убрать человека, то как бы поступил на месте киллера?

– И как же?

– Подрезал бы машину Каткова на большой скорости. Надо проверить, какой дорогой он обычно ездил в Москву, не было ли заявлений в полицию по поводу свидетельства ДТП.

– Молодец! – похвалил Гуров. – Вот это уже конструктивно. Единственное, что меня беспокоит, – это не линейная логика в твоей голове, а спонтанные выводы, которые имеют обратные знаки. То ты так считаешь, то вдруг наоборот. Осенило тебя, видите ли! Идею нужно вынашивать, постоянно проверять на жизнеспособность. Так-то вот, стажер. Ты идешь в гостиницу или у тебя дела?

– Я попозже приду, Лев Иванович. Обещал с ребятами посидеть вечерком, о столице рассказать, новости всякие. Опять же новинки в теории криминалистики.

Выйдя из здания ГУВД, Лев Иванович поднял воротник куртки и с сомнением посмотрел на небо. То ли польет, то ли нет. Небо хмурилось, шевелило низкими темными облаками и пыталось показать, что готово обрушить на город долгий и монотонный дождь.

«Ну и пусть, – подумал Гуров. – Дождь – это как стена, которой можно отгородиться от всего мира и спокойно подумать о своем».

Но дождь все не начинался. Фонари освещали унылые тротуары, усыпанные грязными листьями, да редких прохожих, торопливо спешащих по домам.

Почему именно по домам? Наверное, потому, что ему самому вдруг захотелось в тепло, в уют привычной комнатной обстановки. Хотя бы в гостиничный номер, где можно принять горячий душ, надеть спортивный костюм, шерстяные носки и завалиться в кресло перед телевизором. Или на диван с книгой. Пусть за окном хлыщет, льет и плещет дождь…

Сыщику представилась мокрая дорога, свет фар и шелест шин. Его мысли вернулись к разбитой машине, валявшейся в кювете. Когда погиб заместитель главы местной администрации, дождя не было. Это уж так, попутно все представилось.

«А что было? Почему он, опытный водитель, не справился с управлением и слетел в кювет с автомагистрали? – рассуждал Лев Иванович. – Зачем его понесло на эту трассу? Он ведь по ней почти никогда не ездил. Да и крюк для него на том маршруте.

Что там углядел в этой истории Олег? Из документов, составленных по итогам экспертизы, следовало, что оснований для возбуждения уголовного дела здешние оперативники не нашли. Не все еще закончено, идет дознание, но это скорее для проформы, а не в надежде найти еще что-то. Стоит подумать, потому что курсант принес полезную информацию. Местные сыщики не стали на нее опираться, посчитав все случайностью. А мы не будем. Мы возьмем за основу следующую цепочку событий: опытный водитель с более чем десятилетним стажем, ответственный чиновник местной администрации, человек, который несколько месяцев не пользовался скоростной автомагистралью, теперь неожиданно выезжает на нее. Тут же случается авария со смертельным исходом».

Гуров посмотрел на светящиеся окна кафе и решительно вошел внутрь. Он снял куртку, уселся за дальний столик, достал блокнот, авторучку и стал ждать официантку.

На листке появились следующие строчки:

1. Выяснить причины спешки Каткова в утро его гибели.

2. Максимально точно выяснить все его контакты второй половины предыдущего дня и утра гибели.

3. Выяснить круг вопросов, которые решались Катковым на рабочем месте.

4. Познакомиться со схемой места аварии, составленной оперативниками.

– Здравствуйте, я вас слушаю? – раздался рядом мелодичный девичий голосок. – Что будете заказывать?

– Кофе. Горячий, сладкий, со сливками!

Глава 3

Сергей Арутюнович Габитян пребывал в весьма раздраженном состоянии. На часах уже восемь вечера, а он никак не мог вырваться с работы домой. У дочери сегодня пятнадцатилетие, гости уже два часа за столом, а отец!.. Габитян представил, что сейчас чувствовала дочь, и его брови свелись к переносице.

Кто говорит, что бизнесмены – это счастливые, сытые и довольные жизнью люди? Так утверждают те наивные простаки, которые не знают, что чем серьезнее бизнес, тем большего внимания он требует, даже если у тебя на всех постах толковые наемные управляющие. Свою голову им не приставишь, а без постоянного контроля вообще не обойтись.

Топтаться на месте нельзя. Если бизнес не расширять, не думать о развитии своего дела, то оно быстро захиреет, его задавят конкуренты. Умных людей много, свободные ниши просчитываются мгновенно. Обязательно найдутся персоны, которые смогут быстренько перенять, видоизменить и поставить себе на службу любую изюминку твоего бизнеса. А ты вынужден будешь плестись в хвосте.

А ведь он сегодня даже не успел пообедать. Хорош ресторатор! Весь бизнес построен на кормлении людей, а хозяин бегает голодным. Наезд Роспотребнадзора в одном ресторане, аварийное отключение электроэнергии за два часа до торжественного мероприятия в другом. В третьем шеф-повар сломал ногу! Это помимо обычной текучки и при том, что в каждом ресторане есть еще и директор.

Габитян в очередной раз посмотрел на часы. 20.15! Он вскочил из-за стола, стоявшего в кабинете управляющего, схватил плащ и кинулся к выходу, на ходу отдавая последние распоряжения. Все, хватит, пусть работают те, кто получает за это деньги. А завтра он спросит за все!

Раздражение не отпускало бизнесмена, хотя он понимал, что среди его подчиненных не было виновников в сегодняшних неприятностях. Могли сработать лучше, но в целом не подвели.

Он рванул рукой узел галстука, ослабил его, освободил шею. Щелкнул замок, Габитян открыл дверцу машины, бросил на сиденье портфель и уселся за руль. Все! Домой! К дочери, к гостям, к веселью и коньяку. В конце концов весь этот бизнес существует для того, чтобы его семья ни в чем не нуждалась, вся работа ведется ради нее. Вот так и надо относиться к жизни. Важно четко отличать главное от второстепенного, понимать, что для чего существует и какое место занимает в иерархии жизненных принципов!

Ресторатор потер усталое лицо ладонями, вырулил из парковочного кармана, пропустил три машины, вывернул на улицу и влился в поток транспорта. Вечер, фонари, фары. Где-то впереди звон бокалов и счастливый детский смех.

Зеленая безрукавка инспектора ГИБДД появилась у бордюра мгновенно. Габитян не успел даже набрать скорость. Он чертыхнулся и нажал на тормоз. Фигура со светоотражающими полосками на одежде приближалась с садистской неторопливостью. У бизнесмена даже во рту пересохло от возмущения и злости. Он облизнул губы и полез в карман за бумажником.

– Старший лейтенант Парамонов, отдельная рота ГИБДД.

– Как ты не вовремя, парень! – проворчал Габитян, протягивая документы.

– А мы всегда не вовремя, – с усмешкой заявил офицер. – Как вы себя чувствуете, Сергей Арутюнович?

– Что? В смысле?..

– Как же! Вышли из ресторана в возбужденном состоянии, лицо красное, одежда не в порядке – галстук вон набок. Употребляли?

– Что ты болтаешь, старший лейтенант! – Габитян еле удержался от еще большего, самого откровенного хамства. – Я там работаю, это моя сеть ресторанов!..

– Это нисколько не мешает выпить, – язвительно заметил офицер, похлопывая документами по руке.

– Я сегодня даже пожрать не успел, а ты про выпить! Тебе дыхнуть! Давай!.. В трубку, в стакан, в ухо. Могу прямо сейчас кровь сдать на анализ! Я как проклятый весь день как белка в колесе. Дома дочь ждет, день рождения у нее! А отец никак с делами развязаться не может. Ты хоть представляешь, что такое иметь серьезный бизнес, отвечать за работу сотен людей?

– Ладно, езжайте. – Инспектор протянул документы и вяло кинул ладонь к козырьку фуражки. – Счастливого пути.

Габитян скрипнул зубами, коря себя за несдержанность. Он раздраженно тыкал документами в кармашек бумажника и никак не мог запихнуть их туда.

Да почему Габитян должен был сдерживаться? Если бы он старался вести себя корректно и вежливо, то этот тип с погонами старшего лейтенанта стал бы разводить его на деньги. Ведь видно было, как он демонстративно поигрывал документами, намекал на признаки опьянения. Вот вурдалаки!

Габитян понимал, что должен взять себя в руки, завел мотор и посмотрел в зеркало заднего вида.

«Спокойно! Сейчас приеду, войду с подарком, и дочь оттает. А потом стакан-другой коньяка, и мне полегчает, все проблемы отойдут на задний план. Надо хотя бы до утра побыть самим собой и не вспоминать о работе», – думал он.

Бизнесмен вывернул от бордюра и пристроился за черным внедорожником. Ничего, сейчас он отдохнет, поправит нервишки. Вон уже и огни дома, новенькой элитной свечки. Поворот, и лучи фар уперлись в кованые ворота. Охранник кивнул из своей будки, и створки плавно разошлись в стороны.

«Я почти дома! Скоро все будет совсем хорошо. Еще бы закончилось поскорее строительство соседнего дома, а то грязь в дождливую погоду просто ручьем льется из-под временного бетонного забора. К машине утром не подойдешь, а в салон приходится лезть с грязными подошвами».

Габитян проехал до своего подъезда, плавно свернул в парковочный карман и заглушил двигатель. Вот и все. И машина отдохнет до утра, и он…

Бизнесмен дотянулся до своего портфеля, лежавшего на соседнем сиденье, и вдруг замер. Ему показалось, что одна из плит, ограждающих территорию стройки, движется.

Охранник у ворот повернул голову на звук. Шорох крошащегося бетона, шум, а потом глухой удар, от которого земля шевельнулась под ногами. Он с ужасом смотрел на дыру, зияющую в бетонном заборе, на серую «Тойоту», присевшую на одну сторону. Упавшая плита зацепила ее по правому переднему крылу и лопнула надвое. Самое ужасное состояло в том, что под этим «домиком» оказалась машина господина Габитяна.

Майора Коюшева в половине десятого на месте еще не было. Гуров не сердился. Он прекрасно понимал, что начальник уголовного розыска просто так нигде не шатается. Ему порой поесть некогда при такой должности. Тем не менее майор Гурову не звонил. Лев Иванович дважды беспокоил дежурного и просил выяснить, куда и надолго ли исчез Коюшев. Оба раза тот коротко отвечал, что майор на происшествии и скоро будет.

Вскоре в кабинет заявился Олег Коренной.

Гуров отложил бумаги, откинулся на спинку кресла и проговорил:

– Ну-с, юноша, с чем пожаловали?

– Здравия желаю, Лев Иванович!

– Здравствуй. Так с чем ты пришел? Я, честно говоря, ждал тебя только к вечеру.

– Я хотел посоветоваться, Лев Иванович, – заявил курсант, лицо которого было очень сосредоточенным, даже каким-то угрюмым. – Я тут прикинул план действий, наметил вопросы, на которые следует ответить первым делом.

– Да?.. Любопытно. Ну-ка, изложи.

– Во-первых, я хотел выяснить, были ли причины у Каткова так спешить в тот день. Во-вторых, надо разобраться, что в его профессиональной деятельности или возможном участии в бизнесе могло послужить причиной убийства. Если таковое, конечно, произошло. А еще я просто съездил на место аварии, хотя мне и распечатали схему, составленную опергруппой, работавшей там.

– Ну-ну. – Гуров поощрительно кивнул.

– Собственно, если по порядку, то я еще ничего не выяснял. Распечатку с его телефонного номера мне ребята заказали, материалы опроса домочадцев я посмотрел, но там даже намека не было на то, спешил ли Катков в то утро или нет. А вот круг его служебных обязанностей меня заинтриговал, Лев Иванович. Катков всегда занимался земельными вопросами. И до поступления на службу в администрацию, и потом, будучи заместителем главы. Проблемы, я вам скажу, довольно шкурные.

– Мыслишь правильно, – одобрил Гуров. – Отрабатывай перечисленные вопросы. А что там в схеме?

Курсант достал из папки, которую до этого держал в руке, лист бумаги и положил на стол перед шефом.

– Вот полосы движения в сторону Москвы, – стал показывать и комментировать Коренной. – Вторая справа – это та самая, по которой шла машина Каткова. Вот с этой отметки началось резкое изменение курса движения. Лев Иванович, обратите внимание, что экстренного торможения не было. Эксперты определили эту точку по следам на асфальте, которые оставила резина. Они обязательно появятся, если на такой скорости резко повернуть руль. Ведь колесо не по прямой катится, а какое-то время идет под углом к линии движения, прежде чем машина свернет.

– Судя по масштабу, все произошло на участке длиной примерно полсотни метров, не так ли? Ну-ка, подсчитаем. Если машина шла со скоростью сто десять километров в час, то за минуту она пролетала тысячу восемьсот метров, а за секунду – тридцать. Значит, что-то заставило Каткова очень резко вильнуть. Не прошло двух секунд, и машина оказалась в кювете. Что это могло быть, курсант?

– Машина находилась в исправном состоянии, это экспертиза показала совершенно точно. Чтобы на такой скорости слететь с трассы, нужно, чтобы колесо лопнуло, рулевая тяга отлетела или ступицу заклинило. Такие проблемы накапливаются постепенно, а за машиной Катков следил, она регулярно бывала на сервисе. Запчасти там ставили только фирменные. Нет, Лев Иванович, я пролагаю, что это была помеха на дороге.

– Кошка, собака, олень?

– Теоретически допустимо что угодно, даже олень, – уверенно заявил стажер. – Я вам не говорил, Лев Иванович, что являюсь мастером спорта по автокроссу?.. Но это так, былое увлечение. Так вот, при такой скорости водитель обычно не успевает свернуть и объехать мелкое препятствие, к примеру, собаку или картонную коробку из-под обуви. Это своего рода психологический барьер. На большой скорости и при минимальном размере препятствия руки водителя даже машинально не поворачивают руль. У большинства людей на такое препятствие не срабатывает психика. А вот при виде большого, размером с вашего гипотетического оленя, тумблер щелкает заранее.

– Оленя дорожная полиция увидела бы на дороге. Кстати, они просили очевидцев этой аварии связаться с ними?

– Конечно, Лев Иванович. Более того, сами же инспектора ДПС утверждают, что в это время суток на том участке автомагистрали машин, как правило, совсем немного. Ни оленя, ни виновника аварии никто, скорее всего, не увидел бы. Особенно в том случае, если человек специально выбирал место и время, чтобы совершить преступление.

– Значит, ты настаиваешь, что кто-то спровоцировал Каткова дернуть рулем, а тот не справился с управлением и слетел с дороги?

– Именно. Идеальное покрытие, прекрасная машина, опытный водитель. Ему просто создали условия, в которых его опыта не хватило. Тот человек, который подставил под удар зад своей машины, был гораздо опытнее Каткова. Возможно, бывший гонщик. Вы же видите по схеме, что все решали две секунды. За такой период времени можно было спровоцировать Каткова только на минимальной дистанции. А это мастерство, иначе мы имели бы в кювете не одну, а две машины.

Утром в коридорах отделения уголовного розыска всегда тихо. Шум в кабинетах, связанный с приходом сотрудников на работу и обменом мнениями по поводу вчерашних вечерних или ночных дел, улегся. Перекуры перед началом работы закончились, первые чашки кофе уже выпиты.

Сейчас все на планерке. Там монотонно, почти равнодушно обсуждаются результаты работы за вчерашний день и планы на сегодня. То, что посторонним людям может показаться героикой будней, как любили писать в советские времена, самим оперативникам кажется обычным и порой нужным делом. Именно героики очень мало, а писанины, планов и отчетов слишком много.

За дверью начальника уголовного розыска, мимо которой Гуров сейчас проходил, вдруг шумно задвигались стулья, затопали ноги. Потом она радостно распахнулась. Офицеры вежливо здоровались с московским полковником, переглядывались и делали многозначительные лица. Гуров предлагал наказать двух-трех из них за явные, неприкрытые нарушения, выявленные в процессе проверки.

Коюшев увидел полковника, вышел из кабинета в коридор и заявил:

– Здравия желаю, Лев Иванович! Как спалось в нашем клоповнике?

– Доброе утро! Клоповником вы называете ведомственную гостиницу или весь город?

– Только гостиницу, – запротестовал майор. – В остальном я патриот своей малой родины. Зайдете за новостями?

– А есть что-то из ряда вон выходящее?

– Вообще-то есть.

Гуров молча вошел в кабинет, уселся в кресло, стоящее у окна, и положил ногу на ногу. Коюшев плотно прикрыл дверь и неторопливо вернулся к своему столу.

– Не знаю, буду ли прав, Лев Иванович, но я так понял, что вас почему-то интересуют необычные происшествия, – заявил он. – Вчера вечером погиб один из крупных бизнесменов нашего района – Сергей Арутюнович Габитян. Он владел сетью ресторанов под интересным названием «У Ивана».

– Действительно, необычно. Это не издевка с его стороны? Я имею в виду название. Как он погиб, что необычного в этой трагедии?

– Я тоже первым делом поинтересовался происхождением такого названия, не самого обычного для хозяина-армянина. Оказалось, что все просто. Он сначала выкупил два ресторана у местного дельца и сохранил название сети, потом открыл еще три под тем же брендом. Бизнес, Лев Иванович, маркетинг. А погиб он нелепо. Рядом с домом, в котором жил Габитян, идет строительство. Эта территория ограждена бетонными плитами, установленными, как и положено, в «башмаках»…

– На него что, плита упала? – буркнул Гуров, потеряв терпение.

– Представьте себе. Именно так все и было. Машина всмятку. Габитян, который не успел из нее выйти, скончался почти мгновенно, на месте.

Гуров удивленно уставился на майора, пораженный тем, что невольно угадал. Жуткая смерть, если разобраться. У этого человека в любом случае была секунда или даже несколько. Он успел понять, что происходит и чем это закончится. Сыщику было жаль этого Габитяна и его близких, переживших такой ужас.

– Руки поотрывать этим строителям, – проворчал Гуров.

– Знаете, Лев Иванович, эксперты еще последнего слова не сказали, но мне кажется, что строители там и не виноваты. Дикое, нелепое стечение обстоятельств. Если уж кого и привлекать, так это изготовителей плит. Они все из разных партий, им в основном больше десяти лет. Эту группу плит вместе с «башмаками» устанавливали в качестве ограждения раз пять. Остальные плиты в нормальном состоянии, а эта…

– Знаете что, Георгий Васильевич, давайте-ка я вам своего курсанта дам в помощь. – Гуров сосредоточенно почесал бровь. – Нет, даже не в помощь. Создайте ему условия для работы, знакомства с материалами дела.

– О гибели Габитяна? – уточнил майор.

– Именно. И не спрашивайте, пожалуйста, чем оно меня заинтересовало. Одним словом, считайте, что мой стажер помогает мне проводить проверку, а это дело будет показательным. Как ведется расследование, оформляется документация. Хорошо?

– Как скажете. – Майор пожал плечами. – Вы тут проверяющий, вам и решать.

Сегодня Гуров решил вернуться в гостиницу пораньше, чтобы успеть пообщаться с женой через скайп. Потом у нее спектакль и торжество по поводу юбилея одной из ведущих актрис. Все это, конечно же, затянется далеко за полночь. Гуров за все эти дни ни разу толком не отдохнул и мечтал теперь о полноценном восьмичасовом сне, как о манне небесной.

Они поболтали ровно десять минут, которые оставались у Марии до первого звонка. Жена сделала ему замечание по поводу мешков под глазами, посоветовала пить настойку элеутерококка, опалила темпераментным взором, соответствующим костюму и сегодняшней роли в спектакле, и улетела.

Гуров вздохнул. Ему почему-то показалось, что он вместе со своим стажером в Зеленодольске как будто оторван от жизни. Там столица, театры, жена актриса, родное управление, а здесь!.. Стены в помещении ГУВД давно требовали косметического ремонта, двери выше ручек захватаны и темнели черными пятнами. Линолеум на полах в кабинетах потерял блеск. Да и ведомственная гостиница не отличалась комфортом, не радовала глаз современным дизайном внутренних интерьеров.

«А ведь нам с Коренным выделили лучшие, извините, апартаменты. – Гуров поднялся и прошелся по номеру. – Что-то меня гнетет или я просто устал? Надо разобраться. Ведь давит же что-то. Стажер – хороший парень, только немного наивен. Вдобавок своей дотошностью и теориями он может кого угодно вывести из себя. Но дело не в них, а в том, что у парня есть интуиция. Только вот он пока еще не знает, что с ней делать и как на нее реагировать. А у тебя, полковник, опыт есть, значит, ты должен понять, что тебя смущает. Ведь вытребовал ты у Коюшева подключить своего стажера к расследованию дела о гибели этого ресторатора. Опыт тебе подсказывает, что плиты обычно сами по себе, без внешнего воздействия не падают».

Дверь распахнулась, и на пороге появился Коренной с двумя пакетами в руках.

– Вот, Лев Иванович, все, как заказывали, – доложил стажер и двинулся в сторону холодильника.

Гуров и забыл, что просил Олега зайти в магазин и купить чего-нибудь в запас. Очень он не любил, когда «дома» нечего поесть. Сколько раз за долгую неспокойную жизнь ему, голодному и усталому, приходилось возвращаться в очередную гостиницу и вдруг обнаруживать, что в холодильнике пусто.

– Может, сразу чайку сварганим? – поинтересовался курсант, сидя на корточках у холодильника и перекладывая туда из пакета купленные продукты.

– Подожди с чаем, Олег, и брось пока эти продукты! Расскажи-ка мне, что ты узнал нового по поводу гибели Габитяна?

Курсант все же закончил укладывать покупки, только потом поднялся, аккуратно сворачивая и разглаживая пакет. Вид у него был сосредоточенный, только немного смущенный. Кажется, его просто подмывало начать рассказывать, но он молчал, то ли упиваясь этим нетерпением Гурова, то ли беспокоясь о том, что тот разнесет в пух и прах его умозаключения.

– По поводу убийства Габитяна, – наконец-то сказал Олег. – Так будет правильнее. Следов участия человека я не нашел, если вы хотите спросить об этом. Но согласитесь, Лев Иванович, что бетонные плиты ограждения производятся и существуют вовсе не для того, чтобы неожиданно падать и давить людей.

– А если без словоблудия?

– Я видел эту плиту и тот самый «башмак», в котором она была установлена, читал заключение экспертов. Плита как плита. Ей всего семь лет, как и большей части плит этого забора вокруг стройки. Я там даже клеймо нашел. Плита в хорошем состоянии. А вот бетонный «башмак» почему-то раскрошился именно в самом пазу, куда устанавливается плита. Эксперты говорят о каком-то износе материала, о превышении допустимого количества замерзаний и размораживаний. Видите ли, Лев Иванович, бетонные конструкции рассчитаны на пятьдесят циклов замораживания. Но это только в том случае, если осенью температуры опустились ниже нуля, а весной поднялись выше. Тогда плита прослужит пятьдесят лет, а что будет, если весь год сплошные перепады температуры? И ведь не отследишь, не рассчитаешь такие вещи.

– Получается, что это несчастный случай? – строго спросил Гуров. – А почему же ты начал свою импульсивную речь со слова «убийство»?

– Здравый смысл не соглашается с тем фактом, что только один «башмак» не выдержал таких перепадов температур и раскрошился. Плита упала именно на человека. Вы же высшую математику изучали в вузе, помните, что такое теория вероятностей!..

– Ты намекаешь на то, что случайность одного из двух равновероятных событий…

– Стремится к одной второй, – обрадованно продолжил Олег.

– Подожди-ка. – Гуров скептически усмехнулся. – Насколько я помню, и если уж быть точным до конца, речь идет о свойствах некоего двойного неравенства из определения вероятностей. Как там?.. Вероятность достоверного события равна единице, вероятность невозможного события равна нулю, а вероятность случайного события есть положительное число, заключенное между нулем и единицей.

– Откуда вы так хорошо помните? – удивился Олег.

– Я, видишь ли, тоже пытался в свое время приспособить математику к раскрытию преступлений, – с усмешкой ответил Лев Иванович. – А ты сейчас почему вспомнил про эту науку?

– Потому что упасть плите или нет – это два равновероятных события. Но вы сейчас возразите, что упасть могла одна из полсотни плит ограждения одной строительной площадки, а это уже выбор не из двух вариантов. Так я вам скажу другое, и вы, как честный человек, согласитесь со мной.

Гуров с интересом смотрел на лицо молодого человека, разгоряченное спором, а тот продолжал:

– Когда в городе за определенный промежуток времени падают две плиты, то какова вероятность, что одна из них может придавить человека? Ага, интересно, да? А какова вероятность того, что обе плиты придавят людей.

– Так что, было еще падение плиты и несчастный случай с гибелью человека? Именно здесь, в Зеленодольске?

– Нет, не совсем здесь. В двадцати пяти километрах отсюда, в подмосковных Химках. Я просто просматривал сводки о несчастных случаях в соседних районах. Так вот, около месяца назад в Химках мужчина погиб, когда заходил в подъезд. На него упала плита, отгораживающая площадку перед мусоропроводом от входной двери подъезда.

– Та-ак!.. – Гуров почесал бровь и задумчиво посмотрел на курсанта. – Значит, в этих краях бетонные плиты имеют тенденцию к падению и каждый раз гарантированно убивают человека. Ты к этому клонишь?

– Нет, Лев Иванович. Я так не думаю. Ведь информации обо всех упавших плитах у меня нет. Но два идентичных случая – это уже основание для знакомства с ними поближе. Согласитесь.

– Согласен. Ты, Олег, особенно не упорствуй, я ведь не говорю, что все это чушь. Давай-ка на сегодня заканчивать с делами да спать ложиться. Ты мне новую информацию по Каткову принес?

– Лев Иванович, завтра мне обещали.

– Тогда, если ты не настаиваешь на чаепитии, давай ложиться спать.

– Как скажете. Я, честно говоря, перекусил вечером с ребятами. Ладно, спать так спать. Я в душ.

Олег сбросил брюки и рубашку, вытащил из шкафа в прихожей пакет с бельем и ушел в душевую. Гуров сначала слушал шум воды, потом достал мобильный телефон. Он уже не сомневался в том, что Коренной нащупал связь между кое-какими происшествиями, приключившимися не только в Зеленодольске, но и в других районах севернее Москвы. Именно Химки дополнили картину.

Беседу со стажером на эту тему Гуров не стал продолжать только потому, что хотел сперва разложить все по полочкам в своей голове. Сейчас нужно получить одобрение начальства. Ведь проверка своих умозаключений потребует времени, а официальная командировка заканчивалась.

– Алло, Петр! Не разбудил?

– Не успел. – Хрипловатый голос генерала Орлова прозвучал в трубке и в самом деле немного сонно. – Домой еду. Как там у тебя дела продвигаются? Назад собираешься?

– В том и дело, что я просил бы тебя продлить мне командировку дня на четыре. Пока так, не больше.

– О как! Что там творится?

– Ты в машине? Там только водитель?

– Говори. Все нормально.

– Видишь ли, Петр, у нас появилось подозрение, что налицо череда несчастных случаев, которые таковыми не являются. Не исключено, что это убийства.

– Твои подозрения, Лев Иванович, всегда дорогого стоят. Уж я-то тебя давно знаю. Помощь нужна? Ребят подослать, организационно надавить сверху на местное руководство?

– Как раз этого делать не стоит. Пусть все остается так, как оно есть. Если я прав, то лишняя шумиха может спугнуть организатора. Да и не уверен я до конца. Пришлешь наших ребят, поднимем шум, а все окажется пустышкой. Не хватает мне еще в моем возрасте так осрамиться.

– Да? Тебя только это беспокоит? Ладно, я понял. Ты сыщик, конечно, матерый, но прошу тебя, Лев Иванович, как только хоть что-то начнет проклевываться из твоих подозрений, сразу сообщай мне. Сам понимаешь, это не Поволжье и не Урал, а ближайшее Подмосковье. За него спросят особенно строго. Ну, это я по должности беспокоюсь, ты уж меня не суди.

– Значит, даешь добро?

– Даю. Завтра без лишнего шума подпишу приказ о продлении твоей командировки…

– И про курсанта не забудь!

– Да, вашей командировки. Мотивировку придумаю на свежую голову. Как там твой стажер?

– Толк из парня будет. Шелуха самоуверенности и всезнайства с него скоро слетит, и станет он нормальным сыщиком.

В Химки Гуров приехал в восемь утра. Через пятнадцать минут помощник оперативного дежурного уже вел его по коридорам местного УВД к экспертам-криминалистам.

– Сюда, товарищ полковник. – Помощник дежурного открыл стальную дверь и пропустил высокого московского гостя в другой коридор.

Навстречу им вышел молодой человек в форменной рубашке с погонами капитана полиции. Его рука дернулась было, чтобы отдать честь полковнику, но потом капитан вовремя вспомнил, что сейчас он без головного убора.

– Заместитель начальника отделения капитан Работкин, – представился он.

– Полковник Гуров. – Лев Иванович протянул руку капитану и кивком отпустил помощника дежурного. – Где мы у вас тут можем поговорить?

– Пойдемте в наш кабинет, там сейчас пусто.

– Вас как зовут? – поинтересовался Гуров, пока капитан вел его вдоль дверей.

– Андрей.

– А по батюшке?

– Да ладно, – с улыбкой отмахнулся Работкин, открывая дверь и пропуская Гурова в просторный кабинет с тремя рабочими столами и стеллажами во всю стену. – Какие мои годы. Прошу вас. Садитесь, где вам удобнее. За стол, в кресло.

– А вот сюда можно? – Гуров улыбнулся, увидев у стены копию дивана, стоявшего в его собственном кабинете. – Мысли, знаете ли, формулируются легче, когда удобно сидишь.

– Пожалуйста, садитесь. Это наша гордость! В прошлом году удалось у коменданта отобрать, когда в кабинете начальника УВД мебель меняли. Чуть-чуть успели!

– Молодцы, хвалю, – усаживаясь, заметил Гуров. – Скажите, Андрей, а кто из ваших коллег занимался экспертизами по делу о гибели гражданина Белого Александра Борисовича?

– Белого? – Капитан замер со стулом в руке. – Это который погиб?..

– Да-да! Тот самый человек, которого придавило железобетонной плитой у подъезда собственного дома.

– Так мы сами там не работали, – подвинув стул и усевшись на него, ответил криминалист. – Приглашали для проведения экспертизы инженеров-технологов с ЖБК-3, они брали образцы, возили к себе в лабораторию. А что?

– Вы этим делом не занимались, Андрей, а ситуацией владеете хорошо.

– Положено. В любой момент могут спросить, и придется отвечать примерно на такие же вопросы, которые и вы задаете.

– А почему ваши эксперты этого не делали? – тут же поинтересовался Гуров.

– У нас нет необходимого оборудования и технологий. Это ведь промышленные масштабы, совершенно не наш уровень. А на заводе все это есть, включая и специализированную лабораторию.

– Что же выяснили инженеры-технологи?

– Разрушение «башмака», повлекшее за собой падение плиты, не является результатом нарушения технологии производственного процесса. Если не пользоваться их профессиональной терминологией, которую по памяти я все равно не смогу вам воспроизвести, то выводы примерно следующие. Во время изготовления плит невозможно идеально точно соблюсти все условия, одинаковые по всему телу изделия.

– Так какие же причины могли повлиять на качество продукции?

– Причины могли быть самые различные, но все они укладываются в статистику брака, если хотите. Наши нормативные акты предусматривают испытание лишь нескольких изделий из каждой партии. В любой из них бракованной может оказаться другая продукция. Например, при заливке формы случился скачок напряжения в электросети, вибрация оказалась недостаточной для создания необходимой плотности заливки бетона. Производство не стерильное. Именно в эту часть изделия могли попасть какие-то примести. Вот вам и недостаточная прочность и износостойкость.

– То есть они не виноваты? Бывает всякое, так? – с сарказмом заметил Гуров.

– Грубо говоря, да. Согласитесь, что одно изделие на сотни тысяч, единственный случай со смертельным исходом на… не знаю, какое количество. Это даже не процент для учета. Вы знаете, какие цифры считаются допустимыми для статистической погрешности, не учитываются как подлежащие анализу?

– Да, кажется, менее двух или четырех процентов.

– Вот, а тут одна стотысячная. Поэтому все и отнеслись спокойно к случаю, посчитали его именно несчастным, а не результатом чьей-то халатности.

– Понятно и очень убедительно. Значит, завод-производитель открестился? А привлекать к проведению экспертизы виновника ЧП – это корректно? Хотя, решали не вы лично, Андрей, и этот вопрос надо задавать не вам. Вы хотя бы знаете, что это за человек, который погиб под плитой? Или статистика не располагает к анализу?

– Вы напрасно так, товарищ полковник, – обиделся Работкин. – Мы с шефом, между прочим, настаивали на независимой экспертизе. Только за нее платить надо, а ЖБК-3 согласился провести исследование бесплатно…

– Ладно, я понял, – остановил Гуров эксперта. – Так что вы знаете о погибшем?

– Белый Александр Борисович, тридцати девяти лет. Проживал в городе Зеленодольске Московской области. Это недалеко. Там же и работал водителем в фирме «Владислав». Она специализируется на оказании различных услуг населению. В Химки приезжал к сестре. Зовут ее Екатерина Борисовна. По мужу Ситникова.

– Часть претензий, высказанных в ваш адрес, я снимаю, – усмехнулся Гуров. – Информацией вы владеете. Мне нужен адрес этой Ситниковой, а еще неплохо было бы взглянуть на ту самую злополучную плиту. Она где, на заводе?

– Вот тут я… – Криминалист смутился. – Если честно, то представления не имею. На завод ее не возили, ограничивались образцами. Возле дома она тоже, как мне кажется, не лежит. Может, работники местного ТСЖ, которые обслуживают этот дом, вывезли ее куда-нибудь на свалку.

К дому, в котором жила Ситникова, Гуров подъехал через час. Он сразу заметил, что на месте упавшей плиты установлена новая. Краска на ней была свежая. Швы в нижней части, где вертикальная плита устанавливалась в паз, зацементированы совсем недавно. Видимо, основание пришлось капитально раздалбливать, чтобы извлечь остатки рухнувшей плиты. Екатерина Ситникова, к счастью, оказалась дома. Она выслушала Гурова через домофон и разрешила ему подняться в ее квартиру, расположенную на втором этаже. Чрез минуту сыщик увидел довольно крупную немолодую женщину с короткой стрижкой в стареньком спортивном костюме.

Ситникова внимательно посмотрела на служебное удостоверение гостя, потом окинула придирчивым взглядом его самого и, как показалось Гурову, решила, что ему можно доверять. Кстати, сразу выяснилось, что она работает в ведомственной охране крупной базы возле МКАД и сегодня дома потому, что дежурит не ее смена.

– Значит, следствие по делу о гибели Саши еще не закончено? – грустно спросила женщина.

– Знаете, Екатерина Борисовна, в таких делах очень трудно ставить точку. Ведь человек расстался с жизнью не на войне, не в дорожной аварии, а в ситуации, где просто не могут, не должны погибать люди. Официальное следствие почти закончено, уголовное дело решено не возбуждать. Но вот я, представитель центрального аппарата МВД, заинтересовался и засомневался. А все ли правильно сделано, неужели так и нет виноватых?

Гуров специально завел разговор на эту тему. Как бы это ни было неприятно, но он должен был во что бы то ни стало усыпить бдительность этой женщины. Она даже на секунду не должна усомниться в истинных целях визитера. Ни в коем случае нельзя, чтобы она догадалась, что полковник не виноватых хочет найти. Он вообще подозревает, что за этим несчастным случаем кроется убийство. Даже из чисто гуманных соображений нельзя было допустить, чтобы Ситникова догадалась об этом.

– Вы ведь понимаете, Екатерина Борисовна, если кто узнает, что к вам снова из полиции приходили, тут такие слухи поползут!.. – Гуров покачал головой. – Прошу вас никому не говорить, что я у вас был. Может, мой визит закончится ничем, но не исключаю, что у этого дела новый виток появится.

– Так вы надеетесь виноватых найти, тех, кто недоглядел, халатность допустил?

– Посмотрим. Не могу ничего обещать. Может, все это ни от кого и не зависело. Надо ведь мнение специалистов собрать, чтобы наука свое слово сказала. Жизнь – сложная штука. Вот ведь ваш брат как погиб!.. Жил себе в своем Зеленодольске, а тут решил вас навестить и как за смертью поехал. Будто его кто за руку сюда притянул. На роду ли так ему было написано, по-другому ли, кто знает? – Гуров говорил, старательно наводя собеседницу на определенную мысль.

Он внимательно следил за лицом женщины и пытался понять, что сейчас творилось в ее голове.

«Мне обязательно надо выяснить, почему Александр приезжал сюда в тот день, – думал Гуров. – Может, это ничего и не значит или наоборот».

– Вот и получается, что на роду написано, – тихо согласилась Екатерина Борисовна. – Он ведь по ошибке приехал, как будто его и в самом деле кто-то под руку толкал.

– Как это – по ошибке? – Гуров старался скрыть волнение, чувствуя, что ухватил что-то важное.

– Да так. На телефон ему сообщение пришло, вроде от меня. Ты бы, мол, приехал и телевизор починил. А я не отправляла. Может, ошибся кто, а он внимательно на номер не посмотрел. Решил, что от меня. Вот и отпросился пораньше у своего начальства. Я вечером сижу, а Саша заявляется. Что, дескать, сестренка, снова сломала телевизор? А я и понять ничего не могу. Ну, рассказала потом, конечно. Посмеялись мы с ним, чайку попили. Тут и ехать-то всего-навсего двадцать с небольшим километров. Вроде повидались лишний раз. А как он из подъезда выходить стал, так и… – Женщина наклонила голову и уткнулась в носовой платок.

Гуров жадно ловил каждое слово, но на последней фразе чуть не выдал себя. Из показаний по этому делу он знал, что Белый погиб, когда собирался войти в подъезд, а не при выходе. А теперь вот вам эта непонятная история с СМС-сообщением от сестры, которая ничего не отправляла. Для приличия он посидел еще немного и задал несколько «важных» вопросов. В том числе и о том, где находится контора их ТСЖ.

Уже выходя из подъезда, Гуров достал телефон, набрал номер капитана Работкина и осведомился:

– Андрей, а где находится мобильный телефон погибшего Александра Белого?

– Телефон? – Криминалист немного помолчал, пребывая в явном недоумении. – Наверное, там, где и все его наличные вещи – в морге судебной экспертизы. А что?

– Слушай задание, капитан, – строгим голосом приказал Гуров. – И заруби себе на носу, что если ты хоть кому-то проговоришься о нашем с тобой интересе к погибшему Белому и к его телефону, то проспишь майорские погоны.

– А что с ним? – сразу насторожился Работкин.

– Потом расскажу, сейчас времени нет. Твоя задача – любым путем выяснить, с кем Белый разговаривал по телефону в день гибели. До самого последнего момента, когда его накрыло бетонной плитой. Вплоть до текстов СМС и отправителей таковых. Не забудь – максимум секретности!

Глава 4

Найти полуподвал, в котором размещалось руководство ТСЖ, обслуживавшего нужный дом, оказалось довольно сложно. Дважды Гуров останавливался у тротуара и спрашивал прохожих. Ему объясняли, и он снова и снова безрезультатно крутился по улицам, переулкам и дворам. Наконец полковник решил оставить машину и снова стал спрашивать прохожих и старушек, сидящих на лавочках у подъездов. Он прошел в указанном направлении и все-таки обнаружил заветный полуподвал.

Гурову повезло в том, что на месте оказался главный инженер ТСЖ. Правда, довольно условно. Сначала Льва Ивановича послали вдоль коридора к слесарям, но главного инженера там уже не было. Двое сварщиков отмахнулись и отправили Гурова на задний двор, куда должны были привезти трубы. Довольно толстая, но очень подвижная тетка неопределенного возраста, крутившаяся там, сразу заявила, что главный инженер недавно уехал и будет только завтра.

Гуров чуть было не взорвался от негодования и собрался потребовать номер мобильного телефона этого нужного человека. Но тут выяснилось, что Николай Иванович никуда не уезжал и находился чуть ли не в двух шагах. Он стоял за новым трансформатором, который рабочие только что сгрузили с машины.

– Рита, я здесь! – Из-за катушек от кабелей вышел мужчина невысокого роста с густыми волосами вокруг обширной проплешины, красовавшейся точно на темени. – Ты чего людей путаешь?

– Вы главный инженер ТСЖ? – ринулся Гуров в атаку, опасаясь, что и этот человек окажется не тем, кто ему нужен. – Николай Иванович?..

– Да, я. У вас что-то случилось? – с улыбкой спросил мужчина, задирая кустистые брови над еще довольно молодыми веселыми глазами.

Наверное, Гуров уже начинал выглядеть комично в своем праведном негодовании. Правда, доброжелательность так и светилась в глазах у главного инженера. Все прочие сотрудники ТСЖ общались с Львом Ивановичем довольно раздраженно.

– Мне нужно с вами поговорить. – Гуров понизил голос и продолжил: – Я из полиции. Мы можем отойти в сторонку, подальше от посторонних ушей?

– Пожалуйста, – ничуть не испугавшись и не смутившись, заявил Николай Иванович и показал в сторону двери, ведущей в здание.

Они вошли внутрь, двинулись по коридору и свернули в какой-то странный закуток с низким потолком. Здесь имелись три прочные двери с хорошими навесными замками.

Гуров решил, что это, наверное, складские помещения, и осведомился:

– Помните несчастный случай, произошедший месяц назад в одном из домов, который вы обслуживаете? Тогда у подъезда на человека упала плита и убила его.

– Да, конечно. – Глаза главного инженера наконец-то перестали излучать довольную иронию. – Только ведь вроде все выяснилось. Мы же не виноваты, там же дефект какой-то был заводской.

– Кто вам это сказал? – удивился Гуров.

– А-а… – Николай Иванович откровенно растерялся и забегал глазами. – Так ведь дело закрыли, признали его несчастным случаем.

– А скажите мне, Николай Иванович, где сейчас эта плита? Ее ведь из жилого сектора вывезли, правда?

– Конечно. Это просто из соображений гуманизма сделать надо было. Плита, под которой погиб человек!.. На ней следы крови, а она будет там лежать. Это как труп оставить на улице. Конечно, мы ее сразу вывезли.

– Куда именно?

– За город… на пустырь. – Главный инженер вдруг сбился с тона, взятого ранее, и стал говорить торопливо. – У нас здесь нет условий для хранения строительных материалов такого рода, да и ставить ее куда бы то ни было я не посчитал нормальным. Тем более что приезжали специалисты из ЖБК-3, отбойником откалывали образцы для анализа. Они их к себе на завод возили, экспертизу делали.

– На каком пустыре?

– Правее шоссе. – Николай Иванович показал рукой в стену. – Там остатки овощехранилища, вроде котлована получилось. Иногда мы туда строительный мусор свозим, заполняем.

– Кто возил? Дайте мне водителя, чтобы он показал дорогу.

– Видите ли, мы плиту отвозили на тракторном прицепе, на К-700. А он у нас сейчас в аренде в районе.

– Тракторист самостоятельно сваливал плиту?

– Нет. Я туда с ним кран гонял. Пойдемте.

Главный инженер вывел Гурова на улицу, спросил у мужиков про какого-то Михалыча и послал за ним одного из них. Через пару минут перед ними предстал дядечка в коротких рабочих штанах и до блеска засаленной фуфайке.

– Михалыч, ты накинь чего-нибудь не такое грязное, – сказал Николай Иванович и брезгливо потрогал мужичка за пуговицу. – Потом съезди на машине вот с этим человеком. Он из полиции.

– А что такое? Чего надо-то?

– Покажешь ему, куда свалили плиту от того дома. Помнишь?..

Главный инженер отошел по своим дела, а Михалыч продолжал топтаться на одном месте. Гуров не выдержал и предложил ему все-таки отправиться на пустырь. Мужик нехотя заверил, что он только переоденется в чистую куртку. Сыщику пришлось пригрозить ему, что если он не вернется через пять минут, то его повезет на пустырь наряд полиции, вызванный ради такого случая. Михалыч вернулся через три минуты, еще более угрюмый. Он нес в руках относительно чистую куртку и отряхивал ладонью штаны на коленях.

Гуров вел машину в том направлении, которое указал главный инженер ТСЖ.

Они уже выехали за пределы города, когда хмурый Михалыч проворчал что-то, повозился рядом на сиденье, потом все-таки изрек:

– Не надо на пустырь ехать. Нету ее там.

Гуров молча сбавил скорость, съехал на обочину дороги, а затем свернул на грунтовку. У лесополосы он остановился, выключил зажигание, всем корпусом повернулся к своему пассажиру и заявил:

– Ну а теперь давай все подробно. Куда плита делась?

– Нету ее там, – упрямо повторил мужик.

– Это я слышал. Где плита? Хватит из себя школьницу строить!

– Дома.

– Что?.. – Гуров не поверил своим ушам. – У кого дома?

– У тещи. Я ей погреб выкопал, перекрыть его надо было. Вот и отвез. Все равно ведь выбрасывать велели.

– Ты!.. – Гуров покачал головой, глядя на мужика с нескрываемой брезгливостью. – Ты хоть кровь с нее смыл? Ты представляешь, что ты ей подсунул? Это же все равно что с кладбища привезти плиту.

Мужик молчал, только нехорошо ухмылялся и таращился в окно. Гурову сразу вспомнился анекдот. Зятя судья спрашивал, от чего теща умерла. Тот отвечал, что грибами отравилась. Мол, а почему же у нее все лицо в синяках. Зять заявил, что она есть не хотела.

– Показывай дорогу, любимый зятек! – буркнул Гуров, завел машину и развернулся возле лесополосы.

Через пятнадцать минут они были в поселке, неподалеку от Химок, где еще сохранился частный сектор. Михалыч попросил остановить машину, не доезжая до дома любимой тещи. Он не хотел, чтобы ее соседи видели его вместе с солидным человеком, ездящим на дорогой машине. Мужик думал, что все сразу догадаются, что это высокий чин из полиции. Гуров не стал возражать.

Он запер машину, и они двинулись переулком в сторону от шоссе. Хитрый Михалыч провел Льва Ивановича мимо пяти домов, прежде чем показал на синий забор. Возле него, выдрав одной стороной часть грунта вместе с травой, лежала квадратная бетонная плита с остатками белой водоэмульсионной краски.

Они каждый день попадаются на глаза жителям любого города. Сейчас ни одно строительство не обходится без заграждений такого рода, возводимых по требованиям местных властей. Никаких деревянных заборов или мятого оцинкованного железа. Только прочный бетон, который можно выкрасить в любой приличный цвет и не испортить лица города. Такие же плиты иногда используются и при устройстве дополнительных конструкций ограждения. Например, при отгораживании зоны мусоропровода от подъезда.

Гуров присел на корточки. Вот этим краем плита и была установлена на легкий фундамент. Он темный от грязи, к нему прилипли куски старого раствора. А вон там верх плиты, который примыкал к горизонтальной крыше перед подъездом. Вот здесь края как будто обломаны.

Гуров подобрал ржавый гвоздь и ковырнул бетон в том месте, где тот раскрошился. К его удивлению, бетон отставал небольшими раковинами даже при незначительном усилии. Он ковырнул сильнее. Нет, показалось. Наверное, просто эта часть раскрошилась от падения, поэтому и легко поддалась воздействию с помощью гвоздя.

Но почему все-таки плита упала, если ее нижняя часть была вмурована? Она даже не просто рухнула, а раскрошилась у основания и обломилась.

Гуров поднялся на ноги и отряхнул руки. Он смотрел на плиту и никак не мог избавиться от впечатления, что вся поверхность железобетонного изделия выглядит вполне прилично и соответствует своему возрасту. А внизу она кажется старше лет на десять, если не на двадцать. Может, в нижней части воздействие перепада температур действительно случалось чаще, и бетон сильно «устал».

Гуров повернулся и пошел к машине. Если верить этому доводу, то во всех домах плиты должны валиться одна за другой. А тут единичный случай. Хотя нет. Упала еще и плита в ограждении строительной площадки. Там тоже раскрошился бетон, правда, «башмака», а не самой плиты. И, как резонно заметил стажер, снова погиб человек. Они что, избирательно падают, век бы их не видать! И в одном районе Подмосковья? Тоже, между прочим, свежая мысль. Эпидемия в бетоне!..

– Ну и что скажете? – Гуров наконец-то перестал ходить по кабинету, присел на край подоконника и поглядел вниз, на улицу.

Коренастый мужчина с обширным животом сидел и обмахивался сложенной газетой. Вчера Коренной позвонил и сообщил, что нашел хорошего специалиста для проведения независимой экспертизы. Гуров разрешил стажеру показать этому человеку результаты экспертизы лаборатории завода ЖБК и ознакомить его с разрушенными изделиями на местах.

– Олег сказал, что вы в свое время участвовали в создании новых видов бетона, включая и влагостойкий для укрепления мостовых конструкций, и чуть ли не для строительства домов на Марсе? Так, Анатолий Константинович? – Гуров поглядывал на улицу и ждал, пока грузный дядька отдышится и сможет говорить нормально.

Лев Иванович не очень-то верил в могущество науки. Наверное, потому, что у него самого никаких идей на этот счет не было. А в таких случаях настроение у сыщика всегда портилось.

Эксперт наконец-то перевел дух и ответил на вопрос сыщика:

– Да, я работал в НИИ, занимался бетоном. Мыслишки такие у нас были, это точно. Мы хотели, чтобы и на Марсе яблони цвели, но для этого нужно было сначала дома построить. Это уж потом стали думать совсем о других материалах, о модульном строительстве.

– Так что вы, Анатолий Константинович, скажете о характере повреждений бетонных изделий, которые вам показывал Олег? Удалось образцы исследовать?

– Лев Иванович, ребята в лаборатории, которым я по старой дружбе образцы передал, ни черта не поняли, – отложив газету и принявшись вытирать лоб носовым платком, заявил эксперт. – Да, я осмотрел изделия, но ничего определенного сказать вам не могу. Если бы не вы с вашим солидным ведомством, я бы подумал, что это глупый розыгрыш. Непонятно, почему бетон начал раскрашиваться именно в местах стыков с фундаментом и в районе паза «башмака», где устанавливается сама плита. Эксперты с завода, конечно, грамотно ушли в разного рода треп. Все их заключение притянуто за уши.

– Значит, и вы с точки зрения современной науки не можете мне сказать, что могло – я подчеркиваю, могло! – послужить причиной разрушения бетона?

– Насчет современной вы не очень надейтесь. Я уже лет пять как отошел от науки. Да и не ученый я, а скорее испытатель, инженер-практик. Хотите, я скажу, о чем думаю? Только это не для протокола, потому что я лицо неофициальное, да и доказательств у меня нет. Может, я вам просто тропинку к истине укажу, но не исключено, что и заблуждаюсь.

– Ну-ка, ну-ка!.. – Гуров слез с подоконника, уселся напротив Анатолия Константиновича, и в нос ему сразу ударил резкий запах пота.

– Знаете, еще в древности такое бывало, когда княжеским указом налагался штраф на хозяина петуха, который своим криком разбивал горшок соседа.

– Не понял. Резонанс?.. – уточнил Гуров, не понимая, куда клонит эксперт.

– Резонанс, – кивнул гость. – Я подумал об этом не просто так. Мы ставили такие опыты в свое время, но работали с вибрациями механического происхождения, а в вашем случае это не подходит. Случись такая вибрация в почве, на которой установлена плита, и она раскрошилась бы или треснула полностью, а тут локальное воздействие. От такого эффекта пострадал бы весь дом, а у вас только плита. Сейсмографы зарегистрировали бы это дело. Можно химическим путем добиться похожего результата, но следов такого воздействия мы не нашли. Да и на заводе ЖБК тоже.

– А можно локально и узконаправленно воздействовать с таким эффектом каким-либо другим, не химическим путем?

– Я ничего не слышал о таких разработках. Мы ведь работали в рамках официальной науки, изучали прочность и характеристики различных видов воздействия на бетоны. Мы разрабатывали новые составы, препятствующие… ну и так далее. А тут скорее разработки по умышленному разрушению бетона. Вам надо обращаться в секретные лаборатории ЦРУ или ФСБ. – Анатолий Константинович громко засмеялся и снова принялся с ожесточением вытирать пот платком с лица и шеи.

Гуров тоже сомневался, что корни этих двух историй ведут так далеко. Но ведь даже специалист по прочности бетона не знает, как это истолковать. Он даже пошутил на эту тему. Бред, конечно. При чем тут ЦРУ и ФСБ, какие секретные лаборатории? Нужно искать, что еще объединяет эти два преступления. Нет, несчастных случая.

«А почему, собственно, я остановил себя, – подумал Гуров и снова поднялся из-за стола. – Почему я отметаю преступления? Если это не они, то мне и время терять тут не стоит. Ведь понимаю же, что преступления, догадываюсь, только доказать не могу».

– Ну, если я вам больше не нужен…

Гуров обернулся, взглянул на эксперта, с кряхтением поднявшегося со стула, и понял, что сам он уже минуты три молча ходит по кабинету.

– Да, конечно. – Лев Иванович протянул руку эксперту. – Спасибо вам большое за помощь, за консультацию. Не обессудьте, если еще потревожим, когда возникнут вопросы.

– Обращайтесь, конечно. Теперь я дома, дачный сезон закончился. У Олега есть мой телефон.

Проводив гостя до двери, Гуров хмуро принял из рук улыбающегося курсанта влажную гигиеническую салфетку. Тот, кажется, уже имел определенный опыт общения с этим экспертом. Ладонь сыщика после рукопожатия с ним была влажной и липкой. Стоило бы поблагодарить Олега за находчивость, если бы он не улыбался так самодовольно.

– Что нового нарыл, стажер? – спросил Гуров и бросил салфетку в корзину для мусора. – Давай вернемся к Каткову, раз уж у нас нет идей по этим двум случаям с падением плит.

– Как вы и предполагали, Лев Иванович, Катков по автомагистрали почти никогда не ездил. Он пользовался дорогой, идущей через мост. Этот путь вдвое короче, несмотря на то, что скорость движения там ниже. Просто, как говорят автомобилисты, пока выедешь на автомагистраль, с нее съедешь, в поток на МКАД вольешься, все преимущество растеряешь. А нервов потреплешь больше.

– С кем это ты консультировался?

– С соседями по поселку, где у Каткова загородный дом. Там почти никто не ездил по магистрали, даже когда мост стали ремонтировать. Видимо, Катков очень торопился, поэтому и поехал непривычной дорогой.

– Видимо!.. – недовольно повторил Гуров, помолчал, потом сказал, задумчиво глядя в окно: – Плохое слово, Олег, непонятное. Не все видимое является настоящим.

– Катков, Лев Иванович, в город стал собираться после звонка по телефону, – сообщил Коренной загадочным голосом. – Я не стал без вашего разрешения беспокоить семью погибшего, зато порылся в материалах опроса. И знаете, что я нашел в объяснениях? Катков не собирался в город, но потом ему кто-то позвонил, и он решил ехать, заторопился. Никому про звонок он не рассказал, да его и не спрашивал никто, потому что это в его работе обычное дело. Вызывает срочно начальство, вот и все.

– Да? Молодец, стажер! Копии страниц не сделал?

– Вы же знаете, что это запрещено, Лев Иванович. Но я от вашего, извините, имени попросил Коюшева сделать это официально и уточнить насчет звонков в то утро на номер Каткова. Может, уже есть информация?

Гуров похлопал курсанта по плечу и снял трубку с проводного аппарата, стоявшего на столе.

– Георгий Васильевич, это Гуров. Ничего нового по звонкам на номер Каткова?..

– Да, я хотел вас сам искать, Лев Иванович, – тут же отозвался майор. – Вы где, в управлении? Мне к вам зайти или?..

Повинуясь взмаху руки полковника, Коренной соскочил со стула и быстро последовал за Гуровым. Они вошли в кабинет начальника уголовного розыска, когда там, кроме Коюшева, находились еще двое оперативников. Майор извинился, дал пару указаний подчиненным и отпустил их.

– Информацию получил час назад, – начал майор. – Но дел столько, что не успел…

– Да ладно вам оправдываться, Георгий Васильевич, – остановил Гуров майора. – Вопрос рабочий. Так что вы выяснили?

– Выяснили мы, что в то утро Каткову звонили трое. В восемь помощница сообщила ему, что документы в канцелярию отдала. Разговор продолжался меньше минуты. Не спрашивайте, как я это выяснил, но информация точная, из первых уст. – Майор улыбнулся и продолжил: – Второй звонок был от ландшафтного дизайнера, фирма находится здесь, в Зеленодольске. Катков говорил с ним долго. Они обсуждали обустройство участка. Это было в девять двадцать. Третий звонок, после которого Катков, собственно, и засобирался ехать в город, был сделан неизвестным нам человеком.

– Вот это сюрприз! – Гуров вопросительно вскинул брови. – Как это неизвестным? А номер?.. На кого оформлена СИМ-карта, паспортные данные?..

– В этом-то и есть проблема, – с усмешкой сказал Коюшев. – Этого человека зовут Максим Шаламов, ему двадцать один год, работает он экспедитором в сети магазинов «Цветочный рай».

– Не понял, а в чем тогда проблема?

– В том, что Шаламов не звонил. Он даже не приобретал СИМ-карты, с которой и был сделан звонок, хотя куплена она по его паспорту. Мы проверяем, но мне кажется, что парень не врет. Он экспедитор, во время доставки цветов на машине пользуется водительским удостоверением, когда нужно подтвердить свою личность. Паспорт ему нужен очень редко. В какой-то момент он даже подумал, что потерял его, а потом неожиданно нашел. Я думаю, что у него паспорт специально выкрали, чтобы купить СИМ-карту для таких вот целей – запутать нас! – а потом незаметно вернули.

– Или он его и в самом деле потерял, – предположил Гуров. – Но ему паспорт вернули и сделали это незаметно. Так этого Шаламова ваши парни сейчас допрашивают?

– Думаю, что уже закончили. – Майор глянул на часы и спросил: – Хотите сами с ним побеседовать?

– Смысл? Если нащупаете что-то полезное, связь какую-нибудь, то сообщите незамедлительно.

Гуров вышел в коридор. За ним, как тень, шел курсант. В молчании они дошли до лестницы, ведущей на первый этаж.

Там Гуров вдруг остановился, повернулся к своему стажеру и сказал:

– Слушай, Олег! Я дам тебе задание, только оно очень необычное. Ты не спрашивай меня ни о чем, потому что я сам еще для себя не очень сформулировал гипотезу. Задание заключается вот в чем: ты должен перерыть все средства массовой информации, полицейские сводки и выбрать несчастные случаи со смертельным исходом. Автомобильные катастрофы уже не надо. Думаю, они повторяться не будут.

– Кто они?

– Олег, я же просил не задавать вопросов. Значит, все несчастные случаи со смертельным исходом, кроме ДТП и откровенной бытовой поножовщины в пьяном виде. Особенное внимание уделяй странным, необъяснимым случаям.

– Как эти с железобетонной плитой? Кстати, тут они, кого вы имеете в виду, повторились.

– Не факт, Олег, – рассеянно ответил Гуров. – Вообще все тут сплошной туман. Все, я уехал, и до завтра меня не будет. Выполняй задание.

Гуров спустился на первый этаж, вышел во двор управления и сел в водительское кресло своей служебной машины. Тут завибрировал его телефон.

– Товарищ полковник, это капитан Работкин, – раздался голос криминалиста. – Разрешите доложить?

– Да, слушаю, Андрей! – оживился Гуров.

– Я по поводу Александра Белого. Могу сообщить, что звонок на его телефон был сделан чуть раньше, чем на беднягу рухнула плита. В протоколе осмотра было написано, что погибший держал телефон в руке. Поэтому я полагаю, что он вышел из подъезда, ему позвонили, Белый вернулся к двери, и тут упала плита. Вот почему вначале была видимость расхождения во времени. Он погиб не тогда, когда только подъехал к дому, а позже.

– Андрей, дорогой мой! – Гуров даже заулыбался. – Ты не представляешь, как это здорово! – Ты в моей голове одним своим звонком порядок навел. Боюсь даже мечтать о большем. Номер, с которого ему звонили?..

– Не удалось установить. Он не определился. И оператор дал такую же информацию.

– Так я и думал. Этого следовало ожидать. Спасибо, Андрей! До свидания.

«Вот так, – думал Гуров, выезжая на дорогу со двора местного УВД. – В каждом конкретном случае найдется своя маленькая подсказка. Неужели я прав? Черт, это ведь Олег Коренной навел меня на мысль своей теорией. Формула, видите ли, любого преступления! Может, и так, если разобраться! Только в старой теории, по которой учили всех нас, это называлось объединяющим признаком».

Через час Гуров подъехал к строительной площадке и оставил машину чуть ли не за квартал от нее. Для начала он прошелся вдоль ворот, закрывающих въезд во двор элитного дома, где жил ресторатор Габитян. Вот и калитка рядом с воротами.

Лев Иванович показал удостоверение охраннику, вышедшему навстречу ему, и неторопливо пошел вдоль здания. Кажется, вон тот подъезд, возле которого все и произошло.

Подойдя ближе, Гуров убедился, что все следы падения плиты на объездную дорожку и парковочные места уже удалены. Чуть выше в ряду ограждения со стороны стройки уже стояла новенькая бетонная плита, только что привезенная с завода. И «башмаки», в которые она установлена, тоже новенькие. Да, шансов у бизнесмена не было. Ни единого!

Гуров вышел с охраняемой территории жилого дома и отправился на строительную площадку. Сегодня тут было как-то тихо. Может, основные работы завершены, начинается отделка или прокладка каких-нибудь инженерных коммуникаций? Тут обязательно должен быть сторож.

– Эй, вам чего? Ищете кого-то? – проговорил кто-то за спиной сыщика не очень вежливо, но и не особо строго.

Обернувшись, Гуров увидел старика с короткой белой щетиной в армейской теплой куртке камуфляжной расцветки и вязаной спортивной шапочке. Тот на ходу старательно застегивал ширинку.

«Лишь бы руку не протянул!» – подумал с опаской сыщик, вспомнив потного до липкости эксперта по бетону.

Старик наконец-то застегнул штаны и не стал протягивать руку для пожатия. По взгляду, которым он смерил незнакомца с ног до головы, было понятно, что этот человек был принят им за начальство.

– Что-то у вас сегодня тихо. – Гуров неопределенно повел головой. – Не работаете?

– Начальство всех отсюда сняло. Аврал у них на другом объекте, – охотно поделился сторож, довольный собственной информированностью. – Вот и нас выдернули в день. Мы же в ночь обычно дежурим.

– Я из Москвы. – Гуров вытащил удостоверение и показал его сторожу. – Из Главного управления уголовного розыска.

– Вон как!.. – Сторож уважительно кивнул. – Я же говорил, что большого человека накрыло. Из-за такого всех на ноги поднимут. Это вы по тому делу, по плите, которая упала, да? Так нет сегодня тут никого из начальства. Вам в головной офис надо…

– Вас как зовут? – остановил Гуров поток советов.

– Меня? Сергей Николаевич.

– Сергей Николаевич, мне не нужно сейчас ваше начальство. Я хочу просто осмотреться на этом месте, где все произошло. Вы не против?

– Так вроде как надо согласовывать, – замялся старик. – Вы же бумаги писать будете…

– Сергей Николаевич, вы ведь старый, умудренный жизнью человек, на своем веку повидали не в пример молодежи! – укоризненно заметил Гуров. – Вы особой закалки, потому что родились и жили в Советском Союзе. Мне не надо объяснять и напоминать вам, что уголовный розыск – это не следователи. Мы, как правило, официальных действий не проводим, разыскиваем преступников своими методами. Про нас даже знать-то не стоит, чтобы нам не мешать. Вы вспомните старые фильмы, в которых очень правильно показали нашу работу!.. – Гуров мельком глянул на часы и продолжал обрабатывать сторожа.

Он умело давил на его зрелое сознание, чувство причастности к великому делу искоренения преступности, пытался превратить подозрительного старичка в своего союзника. Да еще желательно такого, который ни завтра, ни впоследствии не проговорился бы, что на территорию стройки заходил полковник, приехавший аж из Москвы, и интересовался тем самым случаем.

Судя по взгляду сторожа, тот начал «проникаться», соответствовать статусу законопослушного человека и искреннего борца с преступностью. Ничто так не способствует диалогу, как доверие, которое ты демонстрируешь к собеседнику. Оно же, если надо, провоцирует его на откровения, так нужные тебе.

– Так ведь какие тут-то преступники? – выразил последнее сомнение сторож. – Плита же сама упала. И экспертиза, говорят, проводилась. Тут и виноватых-то нет никаких…

– Тихо, Сергей Николаевич!.. – Гуров понизил голос. – А кто сказал, что я приехал по поводу вашей плиты?

Лев Иванович видел такое не раз, но его всегда поражало, как быстро могут расширяться глаза человека. Даже зрачки. Сторож так и замер с полуоткрытым ртом.

– Я по другому делу, отец, – строго проговорил Гуров. – Скажи-ка мне вот что. В тот день, когда у вас упала плита, до какого времени работы проводились?

– Так его не плита?.. Выходит, не от этого он умер, бизнесмен-то ваш?

Браво! Полковник еле сдержал улыбку. Вот как важно умело направить мысли собеседника в нужное русло. Правда, таких намеков Гуров не делал, но эта догадка сторожа для пользы дела сойдет.

– Чш-ш! – Сыщик поднес указательный палец ко рту. – Ты, отец, никому не говори, пока следствие идет. И я тебе ничего не сообщал. Так до какого времени в тот день велись работы на стройке. Ты тогда дежурил?

– Дежурил. – Старик сконфуженно кивнул и опустил голову так, как будто чувствовал за собой вину. – Я как раз обход делал, на шум прибежал вон оттуда, а в заборе дыра, и пыль столбом поднимается. Машины стояли во дворе. Само собой, сигнализация у них начала надрываться.

– Пошли!.. – Гуров взял старика за локоть и двинулся в том направлении, куда показал сторож. – Отсюда ты вышел?

С этого места была видна только верхняя часть того участка бетонного ограждения, где и стояла злополучная плита. Два штабеля кирпичей и бытовка рабочих закрывали обзор.

– И сколько ты по времени обходил территорию?

– Да кто ж его знает. Когда тепло, то и подольше обходишь, вроде как гуляешь. В сторожке-то душновато. А когда холодно, то спешишь осмотреть все, видишь, что все в порядке, и назад.

– А в тот день? Темно уже было?

– Смеркалось. Этот точно. А погода хорошая была.

«Ясно, – решил Гуров, медленно направляясь к месту падения плиты. – Старик услышал грохот, вышел и увидел, что одной плиты нет. Он кинулся туда, естественно, кратчайшим путем. В это время из поля его зрения выпал участок до самых ворот. Собственно, от кирпичных штабелей видна только их верхняя часть. Да и ворота такие, что под них не только собака, но и человек легко подлезть может. Если кто-то в момент падения плиты находился с этой стороны, то вполне мог избежать встречи со сторожем.

Хотя о чем это я?.. Злоумышленник подошел и столкнул бетонную плиту? Нет, это вряд ли. Силенок не хватит. Они тут стоят почти год, а за это время чего только не было. И усиления ветра до шквального тоже случались. Он что, знал в каком месте бетон потерял прочность? Или сам к этому причастен? А эксперт мне сказал, что таких технологий нет. Стоп, не так! Он говорил, что не слышал о таких технологиях».

Гуров повернулся к сторожу, сделал скучающее лицо и спросил:

– Сергей Николаевич, а ты с кем-нибудь разговаривал, пока обходил участок? Были тут посторонние?

– Не положено! – отрезал старик. – У нас с этим строго. Тут и инструмент дорогой, и материалы денег больших стоят. Нет, тут такого не бывает. Не дай бог, как говорится.

– Это очень правильно, Сергей Николаевич, – поддержал старика Гуров. – Все бы такие были, как вы. А через забор?..

– Вот и вы все бы такие были! – Сторож довольно заулыбался. – Как насквозь меня видите. Было ведь дело, не знаю уж, поможет это вам или нет. Я когда по той стороне шел, котенок вдруг пищать начал. Когда тут площадку ровняли, земля вдоль заднего бетонного ограждения поднялась аж по самые «башмаки». Там и щели-то никой нет, кроме как между плитами иногда. Как он туда попал, кошка, что ли, принесла?

– Котенок? А ну-ка, пойдемте, посмотрим.

Они обогнули строящийся дом и вышли к переулку, разделявшему эту часть жилого массива. Над бетонным забором виднелись кроны молодых березок и рябин, высаженных вдоль тротуаров тихого переулка. У стен новостройки громоздились кучи строительного мусора, который, видимо, иногда вывозили отсюда самосвалами. Вот и экскаватор стоит. Видны следы работы его ковша.

– Где вы котенка увидели? – спросил Гуров.

– Вот тут, проказник, сидел. – Сторож показал на кучку желтого горного песка и груду поломанных складских поддонов. – А как меня увидел, так шмыгнул в дрова. Я его оттуда еле вытащил. Он пищал что есть мочи, боялся. А потом гляжу, через забор парень мне рукой машет. Мол, это мой котенок, удрал через какую-то щель.

– Вы разговорились с ним, да? – спросил Гуров.

– Покалякали. Он уж больно за дочку переживал, котенка она любит. Все порывался ее на руках поднять, чтобы она меня поблагодарила. Котенка-то я ему подал…

– Что-то еще? – Гуров почувствовал заминку старика.

– А? Ну, покурили с ним. Сигарет у меня мало было, забыл зайти в магазин перед дежурством, а он мне за котенка целую пачку «Примы» дал.

– А вы «Приму» курите? Не «Астру»?

– Ага, как угадал. «Приму», ее, родную. Вот уж сорок лет сосу бессменно. «Астра» – она не та, сушит сильно, да и кашель у меня после нее. А «Прима» помягче. Для курящего человека сплошная мука, когда без табачка дежурить выходишь. Прямо часы в два раза длиннее становятся. И все потому, что в пачке остатки сигарет считать начинаешь. Вот, мол, в десять покурю, вот в одиннадцать. Нет, не хватит. Надо в половине двенадцатого. Вот как. А тут сразу пачку! Хороший парень. И девчонка, видать, у него славная, раз за котенка так переживала.

– А как парень выглядел?

– Чернявый такой, щеки впалые, прямо как у чахоточного. Возраст? Лет тридцать, наверное. Зуб отколотый в углу рта, вот тут. – Старик показал на свой желтый верхний клык. – Кольцо на пальце толстое такое. Их сейчас печатками называют.

– Он тоже «Приму» курил?

– Он-то? Нет, с фильтром, – уверенно заявил старик.

– А сигарету он как держал в пальцах?

– В кулак огоньком поворачивал. – Я еще подумал, что парень на ветру все время работает, вот и привык сигарету закрывать.

Глава 5

Гуров закончил рассказ о посещении строительной площадки, повернулся к Коренному и спросил:

– Так что скажешь, курсант?

Майор Коюшев, вежливо пряча улыбку, тоже посмотрел на стажера. Это маленькое совещание Гуров устроил в кабинете, выделенном ему в УВД Зеленодольска.

Начальник здешнего уголовного розыска вчера внимательно выслушал московского полковника и тут же включился в сбор информации. Дело приобретало серьезную окраску, но оба офицера понимали, что воспитательную работу со стажерами никто не отменял. Долг, так сказать. Майор Коюшев терпеливо наблюдал за ходом педагогического процесса, держа в руках какую-то папку.

Гуров уже понял, что начальник уголовного розыска за вчерашний день успел что-то выяснить и готов поделиться информацией. Но пока он сидел и терпеливо ждал своей очереди.

– Я считаю, что за сторожем следили несколько дней, прикидывая возможность использования строительной площадки для реализации покушения на Габитяна.

– Допустим. – Гуров качнул головой. – Дальше.

– Они знали, что он курит «Приму», довольно редкие сейчас сигареты из самых дешевых. Тот тридцатилетний парень, по утверждению самого сторожа, курил сигареты с фильтром. Золотая печатка на пальце говорит, что он не бомж и не опустился на грань бедности. Зачем в его кармане оказалась «Прима»? Потом эта манера курить, на которой вы, Лев Иванович, остановились. Она присуща тем, кто отбывал наказание в лагерях.

– Или тем, кто под них косит, пытаясь придать себе вес в криминальном обществе, – вставил майор, но Гуров сделал ему незаметный знак не мешать.

– И еще я уверен, что преступники специально держали сторожа с другой стороны дома, отвлекая его этим котенком, приготовленным заранее. Он не должен был видеть тех людей, которые готовили и реализовывали падение плиты. Опять же сторож сам сказал, что выходит на обходы по часам, как у них и положено по графику, утвержденному начальством. Летом – через час, зимой, в зависимости от температуры воздуха, – через два или три. Я даже думаю, что если бы им не удалось удержать этого Сергея Николаевича с другой стороны дома, то они в тот раз отказались бы от покушения и попробовали бы снова, в другой день.

– Ладно, это все логично, – кивнул Гуров. – Теперь скажи, курсант, где самое слабое место в твоих рассуждениях?

– Нет слабых мест, товарищ полковник, – бодро ответил Коренной. – Все вписывается в мою схему.

– Даже гигант, который смог свалить железобетонную плиту в одиночку? Или два таких типа? Плита весит около полутора тонн. Выворотить половину «башмака» и свалить ее не так-то просто.

– Да, – согласился Коренной и несколько сник. – Этого мы пока не знаем. Но все остальное…

– Все остальное может оказаться простым совпадением. Ты не перечислил ни единого признака преступления, ни один факт не попал в эту категорию. Просто общение людей, и все. При чем тут падение плиты на голову ресторатора? Ладно, не кручинься, теоретик. – Гуров крутнулся на кресле, повернулся к Коюшеву и сказал: – Пожалуйста, Георгий Васильевич!.. Что вы нам принесли?

– Мы порылись в своих электронных картотеках, благо дожили до двадцать первого века. По внешним признакам и ключевым словам программа выдала одного претендента. – Майор протянул Гурову фотографию, распечатанную на принтере. – Это Егорычев Валерий Салманович, восемьдесят второго года рождения, дважды судимый, в уголовных кругах известен под кличкой Гора. Без определенных занятий, проживает в Зеленодольске.

– На него есть что-нибудь? – спросил Гуров, рассматривая лицо на фото и прикидывая возможность опознания уголовника стариком-сторожем.

– Есть немного. За последние три года он дважды попадал в поле зрения наших оперативников, но этим все и ограничилось. Прямых улик мы не имели, а устойчивой преступной группы у него, видимо, не было. Наверное, Егорычев очень осторожен даже в своем кругу, потому что оперативные установки почти ничего не дали.

– Что вы подразумеваете под этим «почти»?

– Мы знаем круг его приятелей, или кто они там ему. С ними его видят чаще, чем с другими. Нельзя сказать, что они шляются вместе, пьют и дебоширят. Просто он периодически встречается с ними. Для чего, о чем они говорят – неизвестно. Сведений о преступной деятельности нет.

– Что за ребята? – Гуров протянул фотографии Егорычева курсанту и взял из рук майора еще две.

– Один по кличке Калач. Это Калачев Павел Геннадьевич, восемьдесят четвертого года рождения. Бывший единоборец, чемпион Москвы среди юниоров. Не судим. Каким-то чудом каждый раз уворачивался от обвинений, хотя в своем кругу знаменит тем, что играет первую скрипку на разборках. Правда, в последний год что-то поутих и стал пропадать из поля зрения наших сотрудников.

– Сменил хозяина?

– Выясняем. Пока информации нет. Второй – личность не столь знаменитая. Это некто Смык.

– Кличка по воровской окраске?

– Скорее по внешности. Он на смычок похож. Частично, я думаю, из-за фамилии. Зовут его Смурной Семен Иванович, девяностого года рождения, местный, зеленодольский. Отсидел трешку за разбой. С вашего разрешения, Лев Иванович, я отдал распоряжение взять всех троих под плотное наблюдение силами своего оперсостава.

– Почему бы сразу не включить наружку? – удивился Гуров, потом кивнул. – Хорошо, тут важнее быстрота принятия решений. Пока наши коллеги из оперативного отдела сообщат, да информация попадет к вам, пройдут часы. А решение придется принимать мгновенно. Одобряю. Немедленно докладывать мне обо всех изменениях!..

Когда Коюшев ушел, Гуров с интересом посмотрел на курсанта. Он подумал, что парень перестал зазнаваться. Увлекся работой?

– Ну и как развивается ситуация, стажер? – спросил Гуров.

– Кажется, мы нащупали что-то новое, Лев Иванович, – сосредоточенно покусывая губы, ответил курсант. – Немного страшновато ощущать ситуацию в определенном контексте. Получается, что у нас, где ни копни, везде наткнешься на страшное преступление. С другой стороны, я понимаю, что мы плясали от конкретного несчастного случая, не верили с самого начала, что это просто обычное ДТП. А дальше мы шли по ниточке, исходя из формулы преступления, о которой я вам говорил. Хотя ваша теория тоже эффективна.

– Спасибо, дорогой! – заявил Гуров. – А то я уж не знал, как мне дальше и жить-то. Ладно, что у тебя по несчастным случаям?

Коренной откашлялся как перед выступлением на семинаре, разложил на столе листы бумаги с какими-то схемами и пометками, жирно обведенными цветными карандашами, и стал говорить. Он перечислил двадцать с лишним несчастных случаев, произошедших в пределах северной части ближнего Подмосковья.

Гуров сразу мысленно отмел почти половину из них. Они не заслуживали внимания. Чересчур все очевидно, слишком незначительна личность, чтобы кто-то затрачивал такие силы на ее устранение. Бывает, конечно, что преступники убирают случайных свидетелей своих действий, но не на каждом же шагу.

Курсант заметно горячился, старался убедить своего шефа самыми различными доводами.

Сыщику пришлось пододвигать схему к себе и разносить в пух и прах всю его систему.

– Олег, ну что такое необыкновенное ты углядел в том, что человек погиб от удара током в собственном гараже? Там люди испокон веков помирали, отравившись выхлопными газами, сгорали от искры, попавшей на промасленную ветошь или на канистру с бензином. А что примечательного в том, что человек утонул в реке во время пьяной попойки?

– Он был трезвый, – пробурчал Коренной.

– И что? Ногу свело судорогой, голову напекло. Тонут не только пьяные. Это ты перестарался, переусердствовал, доказывая мне свою теорию. Работай дальше, стажер, но подходи к делу серьезнее.

Остаток дня Гуров занимался тем, что провел нечто вроде семинара для молодых оперативных работников. Он в доступной форме изложил современные требования к ведению документации, дал несколько советов по оперативной работе. Сыщик не просто хотел себя занять чем-то. Он делал это потому, что желал помочь коллегам добрым советом, знал, что у начальства обычно руки не доходят до нормального обучения подчиненных.

Ведь далеко не все приходят в уголовный розыск после окончания полицейских вузов. Многих приводит сюда интерес и веление сердца, как любил говорить генерал Орлов. За плечами у них колледжи, университеты, технические вузы. Ребята современные, грамотные, но специальных знаний им катастрофически не хватает. А простого изучения нормативных документов и приказов по службе не всегда достаточно.

Коюшев позвонил в восемь вечера. Гуров сразу понял, что у него есть очень важные сведения. Иначе майор связался бы с ним позже и ограничился бы тем, что доложил бы ему о результатах работы за сутки.

– Лев Иванович, есть зацепка. – Голос майора звучал без какого-то энтузиазма.

Сказывался его опыт, понимание, что любая важная новость – это новый виток тяжелой напряженной работы.

– Да, слушаю.

– В травмпункт при поликлинике в день гибели Габитяна обращался Калачев.

– Да? И что у него за проблемы?

– Вот это и интересно, Лев Иванович. Я отправлял ребят по травмпунктам побеседовать с врачами, выявить интересные и необычные случаи. Откровенные огнестрелы и ножевые ранения лекари и так отслеживают и нам сообщают. Так вот, врач вспомнил про этот случай. Понимаете, Калачев не смог объяснить толком, как именно он получил травму, а врач так до конца и не понял. Короче, Калачев ему запомнился, ну а для нас такое совпадение не случайно. Я так думаю.

– С врачом сейчас можно поговорить?

– Я для этого и звоню, Лев Иванович. Не стал снимать сливки без вас.

Врач-травматолог оказался молодым человеком с намечающейся лысиной на затылке.

Он открыл дверь, пропустил сотрудников полиции в квартиру и тут же запротестовал, когда они попытались снять ботинки:

– Да что вы! Подотрем мы полы. Не в носках же вам сидеть!

Футболка на враче была размера на два больше, чем нужно. Обилие на ней надписей на английском языке, красовавшихся спереди и сзади, говорило о том, что обладатель ее стремился к западным жизненным ценностям. Он назвался Михаилом, и Гуров тут же решил, что приятели травматолога кличут его Майклом.

– Так что, Михаил, вам запомнилось в том случае, приключившемся с пациентом Калачевым? – спросил Лев Иванович. – Не стесняйтесь применять медицинские термины. Если что-то будет непонятно, то мы попросим вас перевести эти слова на обычный русский язык.

Михаил уселся напротив сотрудников полиции и заявил:

– Травма у него была непонятного происхождения. Симптоматика такая же, как и при сильном ушибе или, скажем, сдавливании. Но поверхностные покровы целы. Рентгеновский снимок не показал переломов и трещин в кости, хотя сосуды у него полопались, и имелось сильное внутреннее кровотечение.

– Вы не сказали, какая часть тела была травмирована.

– Часть?.. А-а! Левая кисть. Участок между большим пальцем и указательным. Я сначала не удивился. По этому месту часто молотком попадают люди, не очень опытные в обращении с этим инструментом. Но опять же не было никаких ссадин на коже. А что, по вашим делам проходит какое-то преступление, в котором замешан этот самый Калачев?

– Ох, Михаил!.. – Гуров вздохнул. – Если бы вы знали хоть небольшую часть того, что проходит по нашим делам, сколько всего приходится проверять. Учитывая ваш опыт, медицинские знания, скажите, на что это больше всего похоже? Я имею в виду травму Калачева.

– Ну, опыт у меня, скажем честно, ограничивается шестью годами учебы в вузе и тремя – в интернатуре. Педагоги, правда, хорошие были, – задумчиво проговорил Михаил. – А на что похоже? Не знаю, как это совместить с данным пациентом. Ну, скажем так, я знаком с некоторыми аспектами травматизма на производстве. Если бы внутренние повреждения у Калачева были обширными, я сразу сказал бы, что это проявление вибрации механизмов, на которых работает этот человек. Есть такие профессиональные вещи, которые в конечном итоге приводят к такому вот результату. Ну а тут все сугубо локально, на узком участке.

– А какие именно вибрации? Что вы имеете в виду? – спросил Коюшев.

– Профессиональные заболевания людей, долгое время работающих с отбойными молотками, с испытательными вибростендами. Есть еще воздействие высокочастотное, исходящее от приборов. Но вот так, одним пятном!.. Вы любите читать военные мемуары? – вдруг спросил врач.

– Военные?.. – насторожился Гуров. – А что?

– Я уже не помню, где именно такое читал. Так вот, во время Первой мировой войны случалось такое. Если нужна была не просто казнь, а демонстративная, с целью запугать других своих солдат, надавить на психику, то для этого использовались артиллерийские орудия. Если посадить человека на ствол полевой пушки и выстрелить из нее, то внутренности этого несчастного подвергнутся такой сильной встряске, столь интенсивной вибрации, пусть и короткой, что превращаются в кашу. Мышцы, сосуды!.. С этим Калачевым не так, просто вспомнилось почему-то. Не бил он молотком по руке, как утверждал.

– А в карточке вы что написали? – поинтересовался Коренной, который сразу осекся под взглядом Гурова.

– В карточке я написал про гематому, про ушиб. – Михаил пожал плечами. – Естественно.

Сотрудники полиции молча вышли на улицу и сели в машину Коюшева. Майор, устроившийся за рулем, не заводил движок, а смотрел перед собой в ночную улицу.

– Что-то здесь не так, ребята, – первым заговорил Гуров. – Я не особенно верю в мистику, но вижу, что здесь мы столкнулись с какой-то дьявольщиной. Все это должно иметь какое-то очень простое объяснение. Ничего фантастического, потустороннего. Черт! Врач называется! Чему его там учили, раз он понять не может, что перед ним, ушиб какого-то рода или нечто иное?! Фантазеры-недоучки.

– Брать их надо, Лев Иванович, – без особого энтузиазма предложил Коюшев.

– Брать? – Гуров разозлился. – А на чем мы их колоть будем? На том, что их дружок Егорычев в принципе не может любить котят и что у него отродясь никаких дочек не было?.. То, что старик-сторож опознал Егорычева по фотографии, еще ничего не доказывает.

– Вы в самом деле так думаете? – осведомился курсант, вытягивая шею и заглядывая в глаза полковнику с заднего сиденья.

– Нет, не думаю, – успокаиваясь, ответил Лев Иванович. – А злюсь я потому, что терпеть не могу лихих кавалерийских атак. Я люблю вдумчивую доказательную оперативную работу, а здесь у нас!.. Знаю, что Георгий Васильевич прав, брать действительно надо. Только такие наскоки и крики «ва-банк» очень часто приводят к тому, что приходится хлопать глазами и оправдываться перед начальством. А еще хуже, когда приходится отпускать преступников из изолятора. Мол, извините великодушно, опять у нас ошибочка вышла. Ладно, давайте принимать решение.

– Мои ребята сейчас пасут все места, где эта троица может появиться, но достоверно известно лишь местонахождение Смыка. Он у своей бабы.

– Ну-ка, ну-ка!.. – Гуров с интересом посмотрел на майора. – У них любовь или просто так? Что на нее есть?

– Зовут ее Лариса Жильцова. Живет на улице Новой в социальном коттедже. Это дома, которые построили для погорельцев, когда у нас в Подмосковье в десятом году полыхали торфяники, и выгорело несколько поселков.

– Одна живет?

– Сейчас одна, а раньше была мать. Умерла в прошлом году. Девка шебутная, но с криминалом, по большому счету, не связана. Она работает в магазинчике. Типичная такая продавщица, которой палец в рот не клади. Подозреваем, что не совсем чиста на руку, но так, по мелочи.

– Что это значит?

– Спиртное продает в неположенное время с комиссионными в свой карман, сигареты несовершеннолетним. Пару раз мы ее засекали, когда она из-под полы сбывала частный самогон по низким ценам. Не трогали потому, что через нее цепочка вывела на квартирную кражу, когда этот самогон и увели. Она оказалась только посредницей и к краже отношения не имела. Но с тех пор мы за ней наблюдаем.

– Вы ребят подготовьте для дела, да, наверное, и поедем к вашей этой продавщице, – велел Гуров.

Коюшев вытащил из внутреннего кармана куртки переносную рацию и вызвал кого-то из оперативников. Ему доложили, что Смурной в доме, свет потушен. Наверное, спят. Коюшев приказал подтянуться к месту еще четверым сотрудникам и сообщил, что Смурного «будем брать».

Улица Новая оказалась в самом деле новой. Хорошо чувствовалось, что это именно социальное жилье. Тут и домишки были попроще, и уходила эта улица в сухой степной участок, изрезанный овражками и пестревший следами самовольных свалок строительного мусора. Элитное жилье Зеленодольска красовалось в противоположной части города, на зеленых лесистых берегах речки Вокши.

Коюшев остановил машину в начале улицы и дальше повел Гурова и стажера пешком. Через минуту навстречу им из темного переулка вышел высокий парень.

– Здравия желаю, – тихим басом сказал он, глянув на спутников майора. – На месте, спят.

– Вы уверены, что Смурной не мог уйти через окно или иным способом? – поинтересовался Гуров.

Парень посмотрел на него, потом вопросительно глянул на Коюшева.

– Полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска, – пояснил майор. – А это его помощник. Можешь ответить.

– Вряд ли, товарищ полковник. – Парень пожал плечами. – Когда мы его довели до Ларискиного дома, было еще светло. Занавески на окнах не плотно задвинуты. Мы в оптику видели, что они ужинали, потом в спальню перебрались. Какое-то время было видно, что работает телевизор, потом свет исчез совсем.

– Так там нет второго выхода? – настаивал Гуров. – Или кустарника, в который можно через окно спрыгнуть, а потом уйти?

– Есть. – Парень улыбнулся и добавил: – Но там двое оперов сидят.

– Пойдемте, – предложил Коюшев. – На месте осмотримся и примем окончательное решение.

Высокий оперативник уверенно повел начальство переулками, протиснулся между отодвинутыми досками в каком-то заборе и потом остановился. Перед сыщиками была ржавая сетка-рабица, провисшая под тяжестью толстых задеревеневших виноградных лоз. Их тут давно никто не обрезал, они опутали и забор, и высокие сливы, растущие на участке.

Осмотревшись, Гуров понял, что они находятся между двумя крайними домами поселка. Соседняя постройка выходила сюда глухой стеной. Из дома, в котором укрылся Смурной, на эту часть участка смотрело только маленькое окно, видимо, санузла или топочной. Все здешние коттеджи были оснащены газовыми котлами.

– Вон те кусты. – Оперативник показал влево. – Там двое наших сидят. Со стороны улицы подходы тоже перекрыты. Двое на лавке сидят, семечки лузгают, еще пара в машине. С трех сторон участок просматривается полностью. Без мертвых зон.

– Окон сколько? – деловито осведомился Коренной.

Длинный опер посмотрел на стажера сверху вниз, подумал и ответил:

– Три. Из кухни и гостиной окна выходят на фасад справа от нас. Спальня в противоположной части коттеджа, там еще одно. Собаки нет. – В голосе оперативника послышалось веселье. – Вы не спросили, но я говорю на случай, если вам интересно.

– Что за строения на участке? – спросил Гуров.

– Сарай и старый уличный туалет. Не знаю уж, зачем он им нужен. Сарай выходит стеной на улицу. Вход со стороны двора.

– Значит, так!.. – Гуров взял правление в свои руки. – Поднимайте своих людей. Никто не должен оставаться в засадах, не будем провоцировать подозреваемого на побег. Не хватало еще стрельбу тут устраивать. Пусть видит, что дом окружен плотно и выхода у него нет. Блокировать все окна, продумать заранее возможность проникновения в дом именно через них. Пусть ящики какие-нибудь присмотрят, лестницу во дворе. Ну а мы пойдем стучать в дверь.

Гуров не успел закончить, как в ночной тишине что-то отчетливо скрипнуло. Все замолчали и стали всматриваться сквозь остатки виноградных листьев. Через двор пролетела темная фигура.

Полковник дернул шеей, схватил длинного оперативника за локоть и тихо спросил:

– Как связь держите со своими помощниками? Ну?..

– По мобильникам. В рации кричать тут опасно. Услышит. У всех телефоны поставлены на виброзвонки.

– Быстро давай всех к дому! – рыкнул Гуров и побежал вдоль забора к калитке, ведущей во двор коттеджа.

Коренной тут же пристроился сбоку. Он то и дело перепрыгивал через какие-то комья земли и груды битого кирпича. Виноградные заросли закончились, началась потемневшая от времени деревянная стена сарая. Гуров успел заметить, что со стороны переулка справа выбежали двое, наверное оперативники. Но тут глухо взревел мотоциклетный двигатель. Сыщику почему-то сразу стало ясно, что кто-то завел его в сарае, а не на улице.

Гуров выругался и побежал быстрее, слыша за спиной топот ног Коюшева и его помощника. Тут звук мотора как будто вырвался наружу. Кто-то нещадно терзал рукоятку газа, потом раздался страшный треск дерева, чего-то рушащегося. Со стороны переулка донеслись крики, и тут же туда вырвалось нечто темное, большое. В темноте пыхнула искрами выхлопная труба, в воздухе отчетливо запахло сгоревшим бензином вперемешку с маслом. Звук мотоциклетного двигателя стал удаляться.

Длинный оперативник рысью промчался мимо Льва Ивановича. Он что-то кричал срывающимся голосом в телефон. Справа завелась машина. Свет фар ударил вдоль переулка и выхватил далеко впереди согбенную спину человека в черной одежде на сиденье отчаянно чадившего мотоцикла.

– Здесь они его не догонят! – выкрикнул Коюшев и бросился назад к своей машине. – Там тропинки между оврагами, а потом лес! Он к шоссе рванет, ему в городе легче затеряться.

Гуров побежал вслед за майором, опять протиснулся сквозь отодвинутые доски в заборе, ободрал костяшки пальцев и снова побежал. Коюшев был уже возле машины и заводил двигатель. Курсант оказался вежливым парнем. Он бежал рядом, хотя мог обогнать Гурова в два счета.

«Годы мои уважаешь, зараза! – с неудовольствием подумал Гуров. – Думаешь, я в твои годы не бегал, как молодой олень?»

– Какой дорогой он может поехать? – спросил полковник, падая на переднее сиденье.

– С поля вправо, дальше просекой, а потом на трассу. Ему надо пару километров по асфальту пролететь без помех, а потом он садовыми участками выскочит прямо на окраины. Вы не волнуйтесь, сейчас мы все перекроем. Ребята уже передали мой приказ выставлять посты на выездах к трассе. Куда он денется!

– Тогда давайте на перехват, если это единственное место! – поторопил Гуров майора.

Заборы из стальной сетки, деревянные, из профильного листа мелькали в свете фар, проносились мимо и исчезали за спиной. Гуров вцепился одной рукой в дверную ручку, второй уперся в приборную панель и старательно всматривался вдаль, туда, где, может быть, мелькнет свет мотоциклетной фары. Но его напряженный взгляд упирался в заборы, в узкие переулки поселка. Сыщик мысленно молил Господа, чтобы из-за поворота не выбежал ребенок.

– Здесь короче! – крикнул Коюшев, когда машина пронеслась вдоль лесополосы, то и дело подскакивая на рытвинах и ямах.

– Не вижу света, – озабоченно сказал Гуров.

– Да, шею тут сломить в потемках можно запросто, – согласился майор. – Неужели он без фары решил ехать?

– Может, другой дорогой рванул?.. – вставил с заднего сиденья Коренной, но оба офицера чуть ли не хором рявкнули:

– Да типун тебе на язык!

Дорога вывела машину на шоссе.

Коюшев проехал еще немного, остановился и заявил:

– Или здесь, или я теперь уже не знаю, где его ловить.

– Все плохо! – проворчал Гуров. – И засада ваша никчемная, и организация блокирования района тоже! Очень плохо!

– Товарищ полковник! – возмутился Коюшев. – Мы не были и не могли быть готовы к такому вот развитию событий. Как только узнали, что Смурной у Лариски, так и обложили дом. У нас не было времени изучить поведение этого фрукта. Мы не знали и не могли знать о мотоцикле. А то, что он нас обнаружил, так тут чутье звериное надо иметь. Бывает такое.

Коренной вылез из машины и теперь стоял под хмурым ночным осенним небом. Справа от него удалялись красные огоньки задних фонарей, слева вдалеке виднелись фары приближающейся машины. Ветер завывал в ветвях лесополосы и шевелил кронами деревьев. Парню казалось, будто именно они гнали по небу низкие тучи.

– Товарищ майор! – Курсант постучал по стеклу и присел на корточки у заднего колеса.

– Что там? – осведомился Коюшев и нехотя открыл дверь.

– Колесо спустило. На ободе. Видать, давно уже гвоздь поймали.

Майор вылез из кабины и невнятно выругался. Вдруг все трое замерли на месте. Сквозь ветер, который в поселке почти не чувствовался, а на трассе бушевал со все возрастающей силой, они услышали шум двигателя. Мотор завывал так, как будто передразнивал ветер, хотя, скорее всего, мотоцикл просто нырял в одну яму за другой на разбитой осенней грунтовой дороге и ревел своими глушителями, когда выныривал из них. Света фар не было видно. Это говорило о том, что Смурной, если это был он, рисковал и ехал практически на ощупь.

– Он здесь повернет! – вдруг возбужденно крикнул Коренной. – Понимаете, прямо тут! Надо его остановить, когда он будет выезжать на асфальт.

Коюшев, страшно ругаясь, бросился к машине и завел двигатель. Скрежеща по асфальту металлом колесного диска, автомобиль стал разворачиваться. Свет фар машины, приближающейся слева, становился все ярче. Гуров хотел крикнуть курсанту, чтобы тот остановился, но ветер бил порывами прямо в лицо, и он понял, что Олег его просто не услышит.

Все происходящее напоминало фрагмент фильма ужасов или мистического триллера. Искры летели из-под днища автомобиля Коюшева, мотор ревел, но разворот оказался слишком медленным. Фары машины, идущей по шоссе, уже слепили глаза, вылизывали полотно асфальта. И в этот миг Смурной решил все же включить фару.

Наверное, он сильно испугался, потому что перед ним в луче света вдруг возникла человеческая фигура с поднятыми руками и вытаращенными глазами. Смурной вильнул и каким-то чудом не упал, удержался в седле. Мотор снова взревел, и мотоцикл выскочил с проселка на асфальт.

Визг тормозов, отчаянные звуки автомобильного сигнала, потом удар!.. Света сразу стало вдвое меньше. Гуров успел подумать, что одна фара автомашины, протаранившей мотоцикл, вылетевший из темноты, погасла. В рассеянном свете в воздух взлетел сначала человек с широко расставленными ногами. Потом подскочил, крутанулся и с грохотом упал на асфальт мотоцикл. Его двигатель еще несколько секунд работал, но потом заглох, как будто захлебнулся.

Справа стало тихо. Машина Коюшева перестала реветь от натуги. Теперь ее двигатель работал тихо, на холостых оборотах. Фары выхватили из темноты дымящийся капот белой иномарки, мотоцикл, валявшийся в луже чего-то темного, и человеческое тело в паре метров за ним. Водитель иномарки заглушил двигатель и открыл дверцу. Гуров подумал, что у этого человека сейчас наверняка ноги подгибаются и стоять ему с перепугу будет трудно.

– Абзац! Взяли, – раздался злой голос Коюшева.

Майор подошел к распростертому телу и приложил пальцы к сонной артерии. Потом он вытащил из кармана мобильный телефон, включил его в режиме фонарика и посмотрел в широко открытые глаза Смурного. Уголовник явно был мертв. Сомнений в этом у Коюшева не оставалось.

– Руки нам отрывать за такие операции! – проворчал он и поднялся на ноги. – Мы имеем всего лишь труп.

– Точно? – спросил Гуров, подходя к майору и глядя на тело.

– Точнее некуда. Неужели я мертвецов не видел? А где ваш курсант? Что он там такое пытался сделать.

– Олег! – закричал Гуров и пошел к тому месту, где грунтовая дорога выходила на шоссе.

За его спиной хлопнула дверца и послышались мужские голоса. Коюшев разговаривал с водителем иномарки. Что-то шевельнулось в темноте около кустов. Гуров прибавил шаг, стараясь внимательно глядеть под ноги.

– Здесь я, – неохотно отозвался из темноты курсант.

– Ты что там делаешь? Что случилось?

– Лежу, – не очень весело ответил Коренной. – С рукой у меня… не того.

Гуров подошел и наконец-то увидел, как его стажер пытался подняться с земли, прижимая левую руку к груди.

Лев Иванович подхватил парня, поставил его на ноги, посмотрел в лицо и спросил:

– Что случилось, Олег?

– Я его остановить хотел, Лев Иванович, – угрюмо ответил курсант, нянча левую руку. – Я думал, он испугается от неожиданности. Все-таки давить меня ему было бы опасно. Мог и сам слететь с мотоцикла. Ну, в общем, так и получилось.

– Что у тебя с рукой? Сломал?

– Не знаю. Наверное. Он, Лев Иванович, вильнул, я думал, все, упадет. А он по газам, переднее колесо у него вильнуло. Наверное, это рулем меня по руке ударило, когда мотоцикл под ним скакнул. Как он только усидел на нем?!

– Ладно, пошли. Держись за меня. Коюшев уже «Скорую помощь» вызывает.

– Кому? Этому?

– Этот разбился насмерть. Тебе.

– Значит, не взяли? – Курсант остановился и с сожалением покрутил головой. – Эх, что теперь будет?..

Гуров устроился за столом и изучал на ноутбуке подборку странных несчастных случаев с трагическим исходом, которую сделал Коренной. Курсант сидел рядом, бледный, но деловитый. Левая рука у него висела в гипсе на груди.

– Может, отправить тебя в Москву, а? – в который уже раз спросил полковник.

– Да ладно, Лев Иванович, ведь ничего страшного нет. Трещина же только. Я и не работаю этой рукой. Заживет. Вы вот лучше посмотрите на этот случай.

– Ну?.. Никитин Ярослав Николаевич погиб от удара током в своем гараже. И что в этом необычного? У тебя гараж есть? Нет? Вот ты и не поймешь никогда, что для мужиков это не просто место, где машина стоит, а вторая половина их жизни. Необязательно туда ходить, чтобы рюмочку хватануть с соседями. Это ритуал, способ существования. Прийти в гараж, открыть, подмести, повозиться с железками. Это же…

– Разрешите? – В дверях появился Коюшев, не выспавшийся и заросший щетиной.

– Ну, что новенького? – осведомился Гуров.

– Да ничего. – Майор присел на край соседнего стола и потер колено, ушибленное вчера. – Калачев в бегах, Егорычев тоже неизвестно где. Засады я не снимаю. Только что Лариску Жильцову допрашивали. Клянется, что ничего не знает о делах Смурного.

– Вы ей верите?

– Не очень. Мы решили так: она якобы на пару недель уезжает в Псков к тетке. Мои парни ее проводят на территорию соседнего района, а там сдадут под надзор местным операм. Письмо я подготовил, начальство подписало. В ее доме устроим засаду. Может, эту нашу ночную клоунаду никто больше и не слышал. По крайней мере, есть шанс. Прокуратура к нам претензий не имеет. Говорят, что мы были правы.

– Спасибо, Георгий Васильевич. Вы отдыхайте. Если что, пусть ваши помощники меня поставят в известность.

Майор кивнул и вышел. Гуров посмотрел ему вслед, а потом покосился на Коренного. Курсант пребывал в состоянии смущения и недовольства собой. Мало того что он изуродовал руку, и теперь его помощь Гурову может сойти на нет. Так еще чуть ли не из-за него погиб один из подозреваемых. Мог бы и броситься на мотоцикл всем телом. Все равно ведь рука повреждена. Так хоть была бы польза от этого.

– Что еще у тебя в списке невероятных происшествий? Человек застрелен во время охоты? Случается такое. Хотя, помнится, была в моей практике попытка скрыть за несчастным случаем убийство. Еще что?.. Утонул во время пикника на Москве-реке? Эка невидаль. За лето по пьянке много народу тонет. А этот?.. Аллергический шок, отравление?

– Лев Иванович! – начал горячо отстаивать свою точку зрения Коренной. – Я про охоту хочу сказать. Человек перед гибелью не стоял «на номере», не шел по следу кабана. Ружье, как говорят очевидцы, выстрелило само, когда лежало в багажнике. Кто-то не разрядил его. А тот, который утонул на пикнике, вообще не пил. Непьющий он. И жары не было, если вы хотите мне сказать, что ему голову напекло. А от анафилактического шока люди умирают редко. Они знают об опасности, о том, на какие продукты питания и вещества у них такая страшная реакция. Вот это и смущает меня во всех перечисленных случаях. И потом, вы еще не все знаете. Никитин раньше работал в фирме, которая называется «Владислав».

Гуров, который уже собирался небрежно отодвинуть ноутбук, замер с поднятой рукой и уставился на курсанта.

– «Владислав»? Это та самая фирма, в которой работал водителем Александр Белый? – спросил он.

– Совершенно верно, Лев Иванович. Работали в одном месте, странно погибли. А знаете, как я на этого Никитина вышел? Я просто ввел в поисковик название фирмы, и он выдал мне кое-какие вещи в виде упоминания в прессе, регистрации и тому подобного. А потом вдруг ссылка на статью, в которой сказано, что погиб от удара током в собственном гараже инженер фирмы «Владислав». Что-то еще о том, как у нас в стране готовят инженеров, раз…

– Стоп, парень! Когда погиб инженер?

– Два месяца назад, Лев Иванович.

Глава 6

Гуров затормозил и посмотрел на номер дома. Здесь. Пятиэтажка старая, но почти все окна пластиковые. Газоны у подъездов ухоженные, лавочки целые. Ничуть не роскошный, но вполне благополучный дом.

– Вон в том подъезде. – Коренной показал правой рукой.

Гуров с сомнением посмотрел на стажера. Вести его с собой в квартиру вдовы с гипсом на руке?.. Несолидно как-то. А может, наоборот? Отважный страж порядка, раненный в схватке с криминалом. Так, кажется, было в фильме «Старики-разбойники», откуда пошла и фраза «Бандитская пуля» в ответ на вопрос «Что с вами?». Ладно, пусть будет так.

Они вышли из машины. Стажер тут же стал набирать номер телефона вдовы погибшего инженера Никитина. Коренной объяснил ей, что они и есть те самые работники уголовного розыска, которые договаривались с ней о встрече, и поспешил к двери с домофоном.

Через минуту Гуров с курсантом входили в маленькую уютную прихожую двухкомнатной квартиры. Обилие занавесок говорило о старомодности вкусов хозяйки. Женщина, встретившая их в дверях, была одета в длинный халат, сшитый из плотной ткани. На плечи она накинула большой шерстяной платок. По грустным глазам было видно, что горе потери мужа далеко еще не улеглось в душе.

– Извините, что потревожили вас, – сказал Гуров, представившись. – Но у нас возникли некоторые вопросы, которые необходимо задать вам.

– Да что вы, – заявила женщина без улыбки. – Если надо, значит, надо. О нем говорим, вроде как он и жив. Мне все полегче, чем одной в четырех стенах куковать.

– А дети? У вас же они есть?.. – вмешался Коренной.

– А что дети? – Женщина вздохнула, провожая визитеров в гостиную. – У них своя жизнь. Они горе потери родителей легче переносят. Да и кто с работы на столько времени отпустит?.. Три дня по закону положены, да на девять дней сердобольный начальник помянуть разрешит. Иногда и на сорок дней отпускают, но это уже редко. Так-то вот. Чужое горе никого не печалит.

Гуров осмотрелся в комнате. Кроме фотографии в серванте и чистой пепельницы на подоконнике, ничего и не напоминало о том, что здесь совсем недавно жил мужчина. Диван у стены застелен клетчатым пледом, коврик под ногами, большой ковер на стене. У окна телевизор, у второй стены кресло и журнальный столик. На нижней его полке какие-то журналы и газеты явно не женского содержания. Значит, от мужа остались.

– Ольга Владимировна, скажите, а где работал ваш муж? – спросил Гуров на всякий случай.

Интуиция его не подвела. Точнее сказать, он не надеялся извлечь какую-то пользу из конкретного ответа вдовы. Просто ему вдруг захотелось выяснить это. Ответ его поразил.

– Я даже и не знаю, как вам сказать, – проговорила женщина. – Может, и в нескольких местах работал. Я ведь названием-то никогда не интересовалась. Говорил, что то там заказы выполняет, то здесь. Главное, что ему платили, а как эти места называются, я и не спрашивала. Он ведь не то что скрытным был, просто кормилец, хозяйственный человек, а я домохозяйка.

– А в какой области Ярослав Николаевич был специалистом?

– Так он инженером был.

– Это понятно, а каким именно? Электрик, механик, может, химик?

– Ой, я даже и не знаю. – На глаза женщины навернулись слезы. – Но только не химик. Все с железками возился какими-то, проволочками.

– Понимаете, Ольга Владимировна, нам это очень важно. – Гуров старался вести себя как можно мягче. – Как могло получиться, что инженер вдруг погиб от удара током? Он же специалист!..

– Так вот и бывает, – тихо ответила вдова. – Судьба, наверное.

– А у вас сохранились документы об образовании вашего мужа? – поинтересовался Коренной.

Гуров дернул локтем, но понял, что вмешаться уже не успевает. Легкомысленный мальчишеский поступок. Сейчас последует негативная реакция!.. Вот, пожалуйста!

– Есть документы. – Женщина кивнула, поднялась с дивана, но тут ее глаза вдруг наполнились слезами, а голос дрогнул. – А вы что же, думаете, что это не током его?.. Кто-то виноват в смерти мужа?

Гуров вскочил на ноги, одарил стажера огненным взглядом и схватил вдову за руки. Он заговорил тихо, но уверенно, с настойчивыми интонациями. Сыщик принялся убеждать горемычную женщину в том, что ничего подобного полиция не подозревает. Просто всегда кто-то виноват даже в несчастных случаях. Не просто же так на гололеде падают прохожие. Надо найти истинную причину несчастья, тогда можно будет предотвратить следующую подобную беду.

Его речь, кажется, подействовала, и вдова удалилась в другую комнату. Олег понурился под свирепым взглядом Гурова, хотел что-то сказать и слишком эмоционально взмахнул травмированной рукой. Этот жест, видимо, отдался сильной болью. Стажер скорчился на стуле, глядя на свой гипс и покусывая от досады губу.

– Вот диплом его, еще из университета. – Женщина протянула Льву Ивановичу синюю «корочку». – Теперь и я вспомнила. Он на физическом факультете учился. Я когда с ним познакомилась, он уже давно университет окончил, а я как-то не особенно интересовалась его специальностью. Ну, руками много чего умеет, починить может все, вот и радовалась втихомолку.

Гуров раскрыл диплом, посмотрел и спросил:

– Скажите, а дома он чем-то занимался? Я имею в виду, делал ли ваш супруг что-то по выполнению заказов, для своей работы?

– В гараже он и возился с этим. Помню, как сам говорил, что надо для дела что-то. Я же его пилила тогда, чтобы своими паяльниками в квартире не вонял. Вот, видать, сама и подтолкнула к смерти…

– Ну-ну! – Гуров положил руку на ладонь женщины и тихо, но веско сказал: – Этого вы на себя не берите. Только бог решает, когда и кого призвать. А мы этого не можем.

Стажер с удивлением посмотрел на полковника и в задумчивости почесал подбородок.

– Скажите, Ольга Владимировна, а мы можем посмотреть, чем Ярослав Николаевич занимался в гараже? Какие у него там были приборы, оборудование? – осведомился Лев Иванович.

– Сходите сами, я не пойду, – устало предложила женщина. – Там замок просто открывается. Ярослав сам его делал. Я вам два ключа дам. Один в замочную скважину внизу вставите, повернете вправо. А потом второй в верхнюю скважину и тоже повернете. Вот и все.

Гуров взял ключи, с интересом осмотрел один из них, со сложными бородками по обеим сторонам. А вдова уже объясняла, как найти гаражи и который из них принадлежал ее мужу.

Когда они вышли из квартиры и спускались по лестнице, Олег не выдержал и спросил:

– А вы что, Лев Иванович, в Бога верите?

– Слушай, стажер!.. – Гуров остановился и взял Коренного за отворот куртки. – Ты когда захочешь рот разинуть в доме, где недавно случилось горе, которое напрочь перечеркнуло чью-то жизнь, сначала подумай о последствиях. Ты только что чуть не убедил несчастную женщину в том, что ее мужа убили. А мой долг обязывает меня хоть козлом скакать, лишь бы ее в этом разуверить.

– Извините, я просто не подумал.

– Скакать следующий раз я заставлю тебя!

Замок и в самом деле открылся легко. Ключи повернулись без большого усилия, даже послышался какой-то вполне мелодичный щелчок. У сыщика сразу создалось впечатление, что Никитин был действительно хорошим инженером. Только вот в дипломе у него указано, что он по образованию не просто физик, а акустик.

Гуров распахнул дверь и шагнул в холодный гараж. Где-то слева, как предупредила вдова, должен включаться свет. Присмотревшись, Лев Иванович увидел небольшой электрический щиток с двумя выключателями и парой розеток. Раздался щелчок, и гараж заполнился светом четырех люминесцентных ламп, подвешенных к потолку.

– Да, инженер!.. – тут же с восхищением заметил Коренной, стоя за спиной Гурова. – Сразу чувствуется. Я и определить не могу, из какой области это оборудование. Вот этот ящик похож на обычный выпрямитель, на зарядное устройство для автомобильных аккумуляторов. А вот это что?

– Интересно другое, Олег. Что сказали эксперты об этом хозяйстве? Куда погибший сунул руку и почему его убило током? Какими именно экспериментами он тут занимался? Ничего не поймешь. Железки какие-то валяются со следами сварки. Может, среди оборудования есть сварочный аппарат? Бетонные блоки старые, кирпич древний.

– Интересно!.. – Коренной хмыкнул. – У меня возникает ощущение, что у этого верстака он занимался изготовлением какого-то сложного оборудования, а вон в том углу колошматил молотком строительные материалы, разряжался таким вот образом, когда у него ничего не получалось. Может, он был психопатом?

Гуров вытащил телефон и набрал номер майора Коюшева. Коротко объяснив, где они с курсантом находятся и почему, он попросил прислать какого-нибудь толкового криминалиста. Желательно с техническим образованием.

– Здорово! – раздался за спиной сыщика хрипловатый мужской голос. – Вы новые хозяева, что ли?

Гуров и стажер оглянулись. В дверном проеме нарисовался мужичок неопределенного возраста, подсвечивая большой прорехой на колене грязных рабочих штанов. Он вытирал руки ветошью и сонно, без всякого выражения глядел на незнакомцев.

– А я гляжу, гараж открыт. Думаю, Ольга пришла или покупатель нашелся. Что, продает она его?

– Ну, как бы да. – Гуров неопределенно пожал плечами. – А ты кто? Сосед, что ли?

– Ну да. Вон мой гараж наискосок, сто пятьдесят второй номер.

– Ты с покойным Вячеславом по-соседски небось дружил? – поинтересовался Гуров.

– Со Славкой, что ли? Захаживал я к нему иногда. То железку какую попросить, то сигарету стрельнуть.

– А чем он тут занимался? – Гуров кивнул на приборы, смонтированные на стене и расставленные на верстаке.

– Славка-то? Электрик, наверное, он был. Только хреновый. Тут ведь как, если с током дружишь, то ты электрик. У меня на работе один кореш есть, так он запросто за оголенный провод берется. Говорит, хрен мне что будет, потому что я от природы электрик, с током дружу. А если у тебя диплом есть, так это ничего не значит. Чего там в университетах могут дать? Тут талант нужен. Вот у нас на заводе есть Митрич. Сроду нигде не учился, а в любой схеме разберется. Учатся те, у кого своих мозгов нет.

Гуров постарался не выдать своего отношения к этому тезису, хотя сделать это было сложно. Коренной вон не выдержал и прыснул в кулак, правда, сразу отошел в глубь гаража и сделал вид, что закашлялся. Обоим было понятно, что от этого типа интересной информации не получишь.

Но Гуров на всякий случай сделал еще одну попытку.

– А что, к Вячеславу часто коллеги приходили? Кроме соседей по гаражу, к нему кто-то заглядывал? Вдруг с этим хозяйством неплохо калымить можно? – Гуров окинул взглядом оборудование, заполняющее гараж. – Я его по простоте своей выкину отсюда, а оно на вес золота?!

– А не надо выкидывать!.. – Глаза мужика загорелись почти плотоядным огнем. – Чего не надо, я прямо сейчас и заберу.

Гуров шагнул мужику навстречу, чтобы предотвратить его попытку проникнуть в гараж. Он подумал, что зря так сформулировал. Получилось, что Лев Иванович соблазнил собеседника дармовым хламом, среди которого хватало и не самого дешевого цветного металла. Про вопрос тот уже и забыл. Видимо, по причине вспыхнувшей жадности и отсутствия интеллекта.

Сыщик предпринял еще пару попыток так или иначе выудить из соседа по гаражу информацию о круге знакомых и интересов погибшего Никитина, но ничего не добился. Мужик постоянно пускался в идиотские рассуждения о вреде знаний и пользе практического опыта. Все они заканчивались предложением забрать ненужное оборудование, дабы освободить гараж.

Вскоре этот субъект сообразил, что ему тут не обломится ничего, даже сигарета. Он с невнятным бормотанием удалился к себе, перебросившись по пути несколькими фразами с соседями. Оказалось, что за это время еще несколько человек появились в ближних гаражах. Гуров велел Олегу оставаться внутри, не мешать и вышел наружу.

Гараж, находившийся через один от того, который принадлежал Никитину, даже снаружи выглядел неухоженным. Молодая женщина и старик принесли какие-то пакеты и банки и на сыщика внимания не обращали.

Почти напротив двое парнишек лет восемнадцати открывали ворота, за которыми виднелся поднятый капот старенькой «десятки». Соседи их тоже нисколько не интересовали.

А вот соседний гараж отпирал вполне приличный мужчина лет пятидесяти, который коротко кивнул Гурову, потом скрылся внутри. Через минуту он вышел, неся в руке мощный электрический паяльник.

– Здравствуйте. – Он протянул Гурову руку, потом кивнул на гараж и спросил: – Новые хозяева? Или Славкины родственники?

– Да, – опять неопределенно ответил Гуров. – Мы по линии его супруги. А вы сосед, значит? За стенкой от него.

– Да, лет десять соседствовали. Я как купил этот гараж, так с ним и познакомился. А оно вон как получилось. Жаль мужика, нормальный был. Я вот паяльник принес. Брал у Славки, а кому отдать, уже и непонятно. С женой-то его я незнаком и адреса не ведаю.

Гуров понимающе улыбнулся. Бывает. Только вот у председателя гаражного кооператива есть все адреса и телефоны. Так что нечего тут свои фантазии выдавать за действительность. Совесть замучила, раз решил отдать, или побоялся, что кто-то проболтается, что он у Никитина всегда что-то брал.

Гуров не любил делать выводы о людях, которых совсем не знал, но очень часто внешность, кое-какие детали выдавали человека с головой. Этот был делец. Не бизнесмен, не мелкий предприниматель, а именно делец. Что-то перепродать, скалымить, цветной металл где-то позаимствовать и сдать в приемный пункт. Наверное, не погнушается.

– Дружили по-соседски, значит, – проговорил Гуров.

– Ну, как дружили. Разговаривали, помогали друг другу, когда надо. Славка-то был мужиком общительным. Всегда можно поболтать зайти.

– Рюмашку махнуть, – заявил Лев Иванович и подмигнул.

– Вот этого не было, – не то строго, не то огорченно ответил мужик. – Тут следователи приезжали, тоже все норовили выяснить, а не по пьянке ли его долбануло током. Только чего спрашивать, когда вскрытие делать будете?.. Да и не алкаш он, мужик толковый, с руками, а что током его шарахнуло, так это иногда бывает. Электричество, оно ж не разбирает!..

– Да, общительный, – кивнул Гуров. – Так к нему много знакомых приходило? Я чего спрашиваю, мне человек один нужен, они работали вместе. Может, видели?.. – Полковник стал описывать Егорычева, особенно выделяя заметные внешние приметы, тот же отколотый зуб, который виден при разговоре и особенно во время улыбки.

Гуров не успел договорить, как сосед тут же уверенно заявил, что приходил такой человек. Более того, он его хорошо запомнил.

– Видуха у него была, я вам скажу, еще та. Как-то они не подходили один другому. Славка-то человек интеллектуальный, а этот чуть ли не зэк бывший. Интонации, жесты… какое-то все такое, приблатненное, что ли. Но Славка с ним по-свойски. Вроде они работали вместе. Когда я паяльник вернуть собрался, он как раз пришел к нему. Мне что-то и не очень захотелось идти. Ну, думаю, в другой раз отдам, а другого, вишь ты… и не получилось.

– Это как раз в тот день, когда Ярослава током убило? – Гуров понимающе покивал, сдерживая волнение.

– Да. Еще светло было… нет, смеркалось как раз. Я ушел. А утром слышу, люди говорят, что нашли его. Он всю ночь пролежал. Или не утром?.. Может, жена спохватилась, что муж долго из гаража не приходит?

Когда сосед по гаражу ушел, Гуров снова набрал номер Коюшева и заявил:

– Слушайте внимательно, Георгий Васильевич! К Никитину, погибшему от удара током в своем гараже, неоднократно приходил молодой человек, который по описанию очень похож на Егорычева. Мы с курсантом приходили к вдове Никитина и уже некоторое время торчим в его гараже. Поэтому я предполагаю, что кто-то может нас увидеть и насторожиться.

– Почему вы так думаете, Лев Иванович? – спросил майор после короткой паузы.

Видимо, он воскрешал в памяти все, что он знал о гибели Никитина.

– Восстановить вам всю цепочку? Пожалуйста. Александра Белого придавило плитой у подъезда, а он работал водителем в ООО «Владислав». Дальше! Габитяна постигла та же участь, а на стройке непосредственно перед этим мелькал Егорычев с котенком. Никитина убило током в гараже, к нему захаживал Егорычев. Сам Никитин имел отношение к ООО «Владислав», у него в гараже до черта всяких приборов и строительных материалов. Продолжить пояснения или цепочка и так получилась красивая?

– Вот как, – медленно произнес майор. – Значит, связали вы это таким образом. В таком виде мне вся история совсем не нравится. Вот что, Лев Иванович! Вы уж, пожалуйста, там не дергайтесь и спокойно ждите эксперта, которого просили прислать. Я отправлю пару ребят, которые ненавязчиво посмотрят со стороны как за вами, так и за теми, кто может выпасать вас. Если вы там нашли что-то важное, то это попытаются изъять. Вдову Никитина мне придется тоже взять под надзор и охрану. Она же одна живет?

– Одна. Поднимите дело о гибели Никитина, которое, видимо, закрыто за отсутствием состава преступления. Кстати, с погибшим поддерживал отношения сосед по гаражу. Придется допросить его и предъявить ему фото Егорычева, но это потом.

Криминалистом, приехавшим из УВД Зеленодольска, оказался невысокий пухлощекий молодой человек, лет двадцати восьми или тридцати. Очки делали его лицо еще более юным. Эксперт, наверное, об этом знал и постоянно хмурился, стараясь выглядеть солидно. Это проявлялось даже в его интонациях.

Представился он капитаном Волошиным Романом Валерьевичем, но потом подумал и разрешил называть себя просто по имени.

– Мне сказали, что пришлют технаря по образованию, – проговорил Гуров, пожимая руку эксперта.

– Да, я физик, – заверил Волошин. – Заместитель начальника лаборатории.

– Ну, Роман, тогда вам и карты в руки. Посмотрите, что мы тут из приборов имеем, и скажите, для чего все это было нужно. Чем человек мог тут заниматься с помощью такого хозяйства?

– Да, солидная база, – пробормотал эксперт.

Он не менее получаса рассматривал приборы, включал некоторые из них, снимал задние крышки или кожухи целиком и знакомился с тем, что скрывалось под ними. Волошин все чаще и чаще поглядывал на разбитые бетонные блоки, кирпичи и железный хлам, валявшийся в дальнем углу гаража.

Наконец он вытер руки платком, подошел к Гурову и сказал:

– Это похоже на лабораторию.

– Физика-акустика?

– Акустика? Пожалуй. А вы уже с кем-то консультировались?

– Просто у хозяина этой кунсткамеры диплом физика-акустика.

– А, ну это многое объясняет. Работал он, по-видимому, в том же направлении, потому что все это имеет отношение к ультразвуковым исследованиям.

– Что-то новое? – насторожился Гуров. – Подпольный гений? Гиперболоид инженера Гарина?

– Нет, там… – начал было возражать эксперт, но потом посмотрел в лицо сыщику и засмеялся. – Понятно, шутите. Нет, тут ничего такого фантастического не представлено. Вот это два сварочных аппарата типа «Мультиплаз». Правда, значительно модифицированных. Я думаю, что он экспериментировал с толщиной свариваемых деталей.

– А немножко понятнее можно?

– Товарищ полковник, ультразвуковая сварка применяется для соединения деталей, незначительных по толщине. Это фольга, другой листовой материал, проволока. Данный метод сейчас все шире используется в микроэлектронике, полупроводниковых приборах, при изготовлении различных нагревателей, бытовых холодильников, приборов тонкой механики и оптики. Даже для сращивания рулонных тонколистовых материалов типа меди, алюминия, никеля, различных сплавов.

– Значит, он тут готовился какое-то производство открывать? – осведомился Гуров.

– Не думаю, – ответил Волошин и покачал головой. – Видите ли, толщина свариваемого металла ограничена. Чем она выше, тем большую амплитуду колебаний необходимо использовать. Иначе будут слишком велики потери в толщину металла. А вот увеличение амплитуды допустимо лишь до некоего предела, связанного с опасностью появления усталостных трещин.

– Металл будет разрушаться?

– Стареть, так точнее. В итоге, конечно, терять прочность, а потом и разрушаться.

– Значит, этот человек изобрел способ разрушать самые разные материалы?

– Это громко сказано. Использование ультразвука для резки бетона и камня придумано давно. А сейчас есть процессы и интереснее. Знаете, что такое бетонамит? Это такое вещество, которое разводят водой и заливают в отверстия, просверленные в нужных местах в бетоне или камне. Если правильно использовать этот материал, то можно разрушить все виды камней и любой бетон. Это, так сказать, современные технологии.

– А может, он использовал тут технологии будущего?

– Скорее прошлого, товарищ полковник. Он тут, видимо, экспериментировал с ультразвуковой резкой, причем неудачно. А она придумана была лет пятьдесят назад в Америке. Я сейчас не помню точно фамилию этого инженера. То ли Меламут, то ли Бэламут. Только он начал с контактного и узколокального воздействия. Ведь ультразвук благодаря высокой частоте колебаний и короткой длине волны в воздухе практически не распространяется. Американец придумал, как обрабатывать камень, наносить четкий рисунок, точно повторяющий форму инструмента. Так что ультразвуковые станки давно изобретены. А современные образцы фактически представляют собой ручной инструмент.

– Хорошо, а мог он научиться разрушать бетон с помощью вот этого оборудования?

– Разрушать? Громко сказано. Тут надо умудриться подобрать частоту, кое-какие иные параметры. Нет, не думаю, иначе все диверсанты мира уже давно использовали бы эту технологию для разрушения мостов и долговременных укреплений. А вот попытаться состарить некий участок, нарушить его прочность можно. Но я думаю, что это у него скорее не цель, а проявление брака. Он хотел резать, а получалось, что старил структуру, уменьшал прочность. Так что ничего у вашего Кулибина не получилось.

– Ладно, тогда скажите мне, как будет выглядеть, допустим, рука человека, если она попадет под такого рода ультразвук?

– Не знаю. – Волошин пожал плечами. – Наверное, как глубокий ожог или отбивная. В хирургии используют ультразвук довольно широко. Я думаю, что ткань разрушается на клеточном уровне или плавится. Точно сказать не могу.

– Ладно, спасибо вам за консультацию. – Гуров пожал руку эксперту и проводил его до ворот гаража.

Волошин вышел. Прежде чем он прикрыл за собой железную дверь, Гурову показалось, что на него кто-то посмотрел. Он не удержался и выглянул из гаража. Парень, стоявший метрах в двадцати, тут же повернулся к нему спиной так, как будто прятался от ветра, и стал прикуривать.

Весь оперативный опыт старого сыщика сработал сейчас мгновенно. Во-первых, никакого ветра на улице не было. Стояла вполне тихая пасмурная осенняя погода. Во-вторых, почти сразу, как только парень с сигаретой во рту повернулся к Гурову спиной и склонился, над его головой поднялся столбик дыма. Значит, он прикурил сразу, но продолжал делать вид, что огонек никак не зажигается.

– Останься здесь, – бросил Гуров Коренному через плечо. – Охраняй приборы.

Лев Иванович мельком окинул взглядом видимую часть гаражного кооператива и не увидел никого, кто мог бы оказаться оперативником. Собственно, только двое приоткрытых ворот. Женщина с ребенком за руку и сумкой. Да какой-то дедок выплеснул на улицу из гаража полведра воды.

«Что теперь делать? Опера еще не прибыли или же я их не вижу, – размышлял Лев Иванович. Вернуться в гараж?.. А если этот тип с сигаретой подослан преступниками? Допустим, теперь они поняли, что полиция начала разбираться во всем и не посчитает смерть Никитина несчастным случаем. Вдруг они начнут подозревать, что полиция начинает связывать кое-какие вещи? Да, нельзя ему дать уйти! Если оперативники Коюшева здесь, то они подключатся к задержанию. Если их еще нет, тогда…» – Гуров неторопливо пошел между гаражами, стараясь держаться ровно посередине прохода.

Он мысленно прикидывал варианты поведения незнакомца:

«С виду парень спортивный, но на гараж ему не запрыгнуть. Тут как нарочно подобрались все гаражи с внутренними замками. Почти нет навесных, так что опереться ногой ему некуда. Рванет бежать вперед, тут я ему не дам пройти. А если он бросится в другую сторону?»

Парень выпрямился, выпустил еще один клуб дыма изо рта и мельком посмотрел в сторону Гурова. Взгляд незнакомца показался сыщику напряженным. Еще мелькнула повязка на кисти левой руки.

«Точно!.. Как раз забинтовано так, что травма могла быть у основания большого пальца или в нижней части ладони, ближе к суставу. У Калачева было повреждение в этом месте. С ним он и обращался в травмпункт. Калачев?

Черт меня дернул поехать без оружия, – подумал Гуров с сожалением. – Я всегда сам учил молодых оперативников, что работать сыщик должен прежде всего головой, что он не может создавать ситуаций, когда понадобится стрелять. Применение оружия должно быть большой редкостью, настоящим нонсенсом. И вот на тебе! Когда оно нужно, я сам оказался безоружен. Но я же не знал, что тут так все раскрутится», – попытался Лев Иванович найти себе оправдания.

Он шел за молодым человеком, стараясь не смотреть ему в спину. Сыщик по себе знал, как иногда в напряженном состоянии чувствуешь сверлящий взгляд буквально затылком.

«Надо позвонить Коюшеву и спросить про оперов, – решил Гуров. – Пока этот тип не волнуется и не пытается бежать, время на разговоры есть. – Лев Иванович полез в карман и нащупал телефон. – Теперь надо все сделать неторопливо, с ленцой в голосе. От предполагаемого преступника меня отделяет всего десяток шагов, и тот может различить мои слова. Они должны быть невинными, не испугать его».

Парень свернул направо и вышел к сторожке охраны. Здесь же находился главный въезд со шлагбаумом. Сторожка была сложена из кирпича на крыше одного из гаражей. Наверх вела узкая железная лестница. Сейчас по ней легко взбегал парень в джинсах и молодежной курточке. Вот он поднялся, деловито открыл дверь и вошел внутрь.

Вытащить телефон Гуров не успел, потому что сбоку к шлагбауму вышел еще один человек высокого роста. Полковник узнал того самого сыщика, который командовал засадой возле дома Ларисы Жильцовой, когда они пытались взять Сеню Смурного. Оперативник тоже вспомнил Гурова. Это было понятно по тому, как долго он задержал взгляд на его лице.

Именно этот короткий момент, который невозможно было предусмотреть, все испортил. Калачев был до такой степени напряжен, что опасался буквально каждого человека, видел в нем работника полиции. Он заметил этот взгляд человека, идущего навстречу ему, и был уверен в том, что следом за ним точно шел полицейский. Это короткое умозаключение все решило.

Гуров ругнулся, выразительно вытаращил глаза и показал рукой на Калачева, шедшего впереди. Надо отдать должное оперативнику, который мгновенно все сообразил, но ему просто не хватило какой-то секунды. Он уже поравнялся с Калачевым, когда понял намеки Гурова. Прыжок был быстрым, но преступник его уже ожидал, он понял, что вокруг него затягивается петля. Этот субъект когда-то был спортсменом. Данное обстоятельство сейчас ему помогло, а оперативнику уголовного розыска оно помешало.

Калачев нырнул головой вниз, уходя от захвата. Опер по инерции сделал пару шагов и схватил руками воздух. Преступник ударил его ногой в бок и бросился за пределы гаражного кооператива.

Гуров лишь на долю секунды замедлил шаг, чтобы убедиться в том, что с опером все в порядке. Относительно, конечно, потому что Калачев попал ему в печень и напрочь сбил дыхание.

«А мог бы и выстрелить, – подумал Гуров, переходя на бег и вылетая на улицу. – Один черт знает, что у него в карманах!»

Спина Калачева мелькала впереди, а его ноги передвигались с такой скоростью, что сыщику стало плохо от мысли о том, что ему надо бежать столь же быстро. Треск слабенького мотоциклетного мотора привлек его внимание. Гуров обернулся и увидел темно-красный скутер. Иного выхода у него не было.

Он кинулся наперерез парню в шлеме с глухим стеклом и крикнул:

– Я из полиции. Надо срочно догнать преступника, понимаете? Убийцу!

Собственно, водитель скутера не успел высказать согласие помочь. Полковник взгромоздился позади него на сиденье и толкнул в спину. Скутер завилял, набирая скорость, но потом уже двигался ровно.

Гуров видел, как Калачев пару раз обернулся. Тот, видимо, стал успокаиваться из-за того, что не видел за собой второго полицейского, который шел за ним из гаражей. Он не подумал, что надо смотреть не только на тротуар, но и на проезжую часть.

Расстояние быстро сокращалось. Гуров уже примеривался, как он будет соскакивать со скутера, хватать Калачева за руку, выворачивать ее назад и сгибать его пополам. Но именно в этот момент из переулка вывернул какой-то замызганный ржавый «уазик» с брезентовым верхом. На подножке у передней дверцы возвышался все тот же длинный оперативник с пистолетом в руке.

– Стоять! Полиция! – прорезал шум улицы властный голос, но Гуров уже понял, что оперу не успеть.

Женщина с детской коляской как раз переходила проезжую часть и перекрывала переулок. «Уазик» стремительно подлетел к выезду, затормозил и со скрипом просел на передние колеса. Калачев судорожно огляделся по сторонам и увидел Гурова, восседавшего на приближающемся скутере. Ситуация была почти безнадежной. Но только почти.

Калачев, конечно же, очень не хотел попадаться. Он вел себя, как зверь, загнанный в ловушку и отчаянно защищавший свою жизнь. Этот тип проявил столько изворотливости и выносливости, что двоим полицейским, которые не были новичками в схватках с преступниками, в преследовании их по улицам города, взять его было не так просто.

Калачев резко рванулся в сторону, буквально наперерез скутеру, и оказался около грузовой «Газели», тронувшейся от тротуара. Он мгновенно вцепился руками в задний борт, повис на нем, подтянул ноги и закинул их внутрь. Водитель скутера от неожиданности затормозил, потерял равновесие и упал на бок вместе со своим двухколесным конем. Гуров успел соскочить и удержался на ногах, но «Газель», набирая скорость, уносила от него Калачева.

Рядом с жутким скрипом тормозов остановился все тот же ужасный «уазик», наконец-то прорвавшийся через людское море на тротуаре. Полковник, не размышляя, рванул дверцу и заскочил на заднее сиденье. «Уазик» взревел прогоревшим глушителем и рванул по улице вслед за «Газелью».

Водитель, молодой чумазый парень с грязными от смазки руками, весело блеснул Гурову зубами с переднего сиденья и снова стал бешено крутить рулем, терзая коробку передач. Машина было точно неисправна, но она ехала. Снаружи, вцепившись в старый брезент, еле стоял длинный оперативник, имени и фамилии которого Лев Иванович так и не узнал.

«Второй раз сталкиваемся, а до сих пор не познакомились», – между делом подумал Гуров, глядя через старое затертое лобовое стекло «уазика».

«Газель» приближалась. Скоро перекресток. Там она обязательно встанет на красный свет.

Меньше всего Гуров сейчас ожидал появления инспекторов ДПС. В самый ответственный момент, когда надо было прибавить скорости, чтобы настичь бортовую «Газель», останавливающуюся на светофоре, сбоку вдруг появился полицейский в ярком жилете канареечного цвета со светоотражающими полосами. Вид у него был совершенно обалдевший.

Только спустя несколько секунд сыщик подумал, что реакция дорожной полиции могла быть совершенно иной. Раздолбанный, чадящий дымом ржавый «уазик», сбоку прицепился человек с пистолетом в руке и абсолютно зверской, наверное, рожей!.. Как они сами первым делом не схватились за оружие?

– Притормози, но не останавливайся, – догадался приказать водителю Гуров и увидел через боковое стекло, как оперативник чуть присел.

– Свои! Давай за нами! Вон та «Газель» с тентом!.. – внятно и внушительно выкрикнул тот прямо в лицо дорожному полицейскому.

Водитель «уазика» прибавил ходу. Лев Иванович обернулся и увидел, как инспектор бежал к легковой машине, которая уже отъезжала от бордюра.

«Значит, будут преследовать. Хорошо, если поверили, а то погонятся за нами», – подумал Гуров и снова стиснул зубы от злости.

До «Газели» оставалось всего метров сорок, когда она остановилась у светофора. Из-под тента показалась голова Калачева. Он глянул на приближающийся «уазик» и машину ДПС, сияющую сине-белыми огнями, и сразу все понял. Беглец одним прыжком выскочил на асфальт и тут же бросился в подземный переход.

Гуров успел сообразить, что переход, кроме этого выхода, имел еще два на противоположных сторонах улицы. Сбоку вдруг метнулось длинное тело. Оперативник соскочил на ходу и, огибая отчаянно сигналившие машины, бросился к подземному переходу.

Тут «уазик» подвел. Двигатель вдруг издал угасающий утробный гул и замолчал. Водитель успел выжать сцепление и выключить скорость. Тяжелая машина прокатилась еще несколько метров и уперлась передним колесом в бордюрный камень. Сыщик не стал слушать стенания водителя о пропавшем вдруг электричестве и о том, куда оно периодически девается. Он рывком распахнул дверь и оказался чуть ли не в объятиях инспектора ДПС.

– Стоять, документы! – выпалил молодой старший лейтенант, фиксировавший взглядом своего напарника, который подбежал к водительской дверце «уазика».

– Спокойно, ребята! – раздраженно рыкнул на молодых офицеров Лев Иванович. – Я из полиции. Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска!

– Документы! – снова потребовал старший лейтенант.

Сыщик вспомнил, сколько поддельных полковников, генералов и прокуроров выловили сотрудники дорожной полиции за последние годы на трассах Москвы и Подмосковья, и скрипнул зубами. Вон истинный вред от любителей покрасоваться в генеральской форме и покозырять солидными удостоверениями.

Преступник уходит. Если ему удастся унести ноги, то вся его шайка будет знать, что им сели на хвост. Полковнику Гурову придется разбираться с лейтенантами и доказывать, что он и в самом деле высокопоставленный сотрудник полиции!

– Черт возьми!.. – не выдержал Гуров, доставая удостоверение и показывая его инспектору в развернутом виде. – Оперативник из вашего УВД преследует преступника, убийцу! Ему нужна помощь!..

– Оперативник? – снова настороженно спросил старший лейтенант. – А как его фамилия, какое подразделение?

Вот это был удар! Гуров ведь так и не узнал фамилии и звания этого опера, с которым сталкивался уже второй раз. Звонить Коюшеву? Но это означает, что на погоне можно ставить крест. Как и на поимке Калачева. Все, ниточка оборвана!

Но тут до слуха Гурова донеся голос водителя «уазика»:

– Портнов его фамилия, звание – майор.

– Да, майор Портнов, – рискнул согласиться Гуров. – УВД по Зеленодольскому району. Начальник уголовного розыска майор Коюшев. Еще что? Да скорее же, черт вас возьми! Преступник вот-вот уйдет. Он выскочит из перехода в любом месте.

Старший лейтенант наконец-то принял решение и вышел на проезжую часть. Воздух прорезал звук свистка, полосатый жезл заработал, заставляя водителей останавливаться. Второй инспектор побежал на противоположную часть улицы. Сыщик бросился за ним в надежде, что они могут успеть.

Старший лейтенант взмахом руки показал напарнику, чтобы тот бежал к дальнему выходу из подземного перехода. Сам он полетел вниз следом за Гуровым. Люди пугливо озирались, прижимаясь к стенам. Они с надеждой смотрели на человека в форме.

– Оружие приготовьте, – велел Гуров, догадавшись, что происходит внизу.

Пространство возле нескольких остекленных киосков в большом переходе было завалено обрывками бумаги, мусором из опрокинутых контейнеров и осколками одной из витрин. Опер стоял за квадратной колонной с пистолетом, поднятым стволом вверх. Он что-то кричал, видимо, пытался воздействовать на Калачева. Но где же сам преступник? Лев Иванович сбавил шаг, остановился за ближайшей колонной и придержал старшего лейтенанта за рукав.

– Что там, Портнов? – громко спросил Гуров опера, когда в переходе не осталось ни одного пешехода и воцарилась относительная тишина.

– Сука… – проворчал майор. – Продавщицу в заложники взял. У него ствол.

Зазвучали быстрые шаги, отдававшиеся эхом под низкими бетонными сводами, и со стороны третьего выхода показался напарник старшего лейтенанта в светло-зеленом жилете.

– Перекрой свою сторону, – крикнул ему инспектор. – Я сейчас вызову подмогу. И смотри, чтобы в случае чего этот тип не выскочил наверх. Он вооружен!

Из цветочного магазинчика донесся резкий женский вскрик. Гуров нахмурился и вздохнул.

«В каком там сейчас состоянии Калачев, неизвестно, – подумал он. – Наверняка возбужден. Как-то я некстати совсем недавно подумал о затравленном звере. Вот мы сейчас его и имеем. И где же ошибка была, почему так получилось? Случайность? То, что Калачев вообще оказался возле гаражей, – большая удача. Хорошо, что именно он, что преступная группировка прислала не кого-то другого, о ком полиция представления не имела. Остальное – обычные накладки и винить тут некого. Сейчас нужно не крайнего искать, а спасать женщину, да и самого Калачева, черт бы его побрал. Он сейчас самый главный свидетель, просто мешок, набитый ценной информацией. Прибудет ОМОН, и этот Калачев уже не гарантирован от случайной пули».

Портнов выжидающе смотрел на Гурова. По лицу майора было видно, что он готов к решительным действиям, но считает тут главным московского полковника.

«Вот и хорошо, – решил Лев Иванович. – Лобовыми атаками на магазин мы только дров наломаем. Эх, была не была!»

Сыщик отрицательно покачал головой в ответ на вопросительный взгляд майора, потом повернулся к инспектору ДПС и заявил:

– Слушайтесь майора, у него опыта больше в таких делах. И помните, что там женщина. Она не должна пострадать. Брать желательно вообще без пальбы. Стрелять только в самом крайнем случае и лишь по ногам. Запомнил? Ну и хорошо.

Гуров сделал несколько вдохов и плавных выдохов, чтобы выровнять дыхание.

– Калачев? – громко, уверенно позвал он. – Поговорить бы надо, Паша!

– Дайте мне уйти, уроды! – заорал срывающийся голос. – У меня тут баба, и я ее прикончу, слышь, легавый.

– Во-первых, не «легавый», а «товарищ полковник», – поправил Гуров уверенным тоном. – Давай-ка с уважением относиться друг к другу. Во-вторых, надо бы поторговаться. Зачем тебе лишняя кровь?

– Не заговаривай мне зубы, полковник! Даю минуту на то, чтобы очистить проход наружу.

– Так не делается, Паша, – ответил Лев Иванович. – Я должен убедиться, что с женщиной все в полном порядке, что она жива. А вдруг ты врешь? С чего я тебе должен верить?

– Ты!.. – Калачев что-то там сделал, и за разбитой витриной цветочного магазинчика раздался женский вскрик, а затем – громкий плач. – Ну-ка, крикни им, что ты живая!

– Паша, слушай меня! – громко сказал Гуров. – Ты не горячись. Я сейчас выйду без оружия, медленно подойду к витрине, и ты мне покажешь женщину. Потом мы с тобой поговорим.

– Не подходи, полковник, а то пристрелю!

– Не пристрелишь, Паша, – уверенно ответил Гуров, снял с себя куртку, протянул ее старшему лейтенанту и сделал шаг в сторону из своего укрытия.

Он стоял абсолютно открытый, в распахнутом пиджаке, с разведенными в стороны руками. На лице сыщика нарисовалась легкая усмешка, которая должна была показать зверьку, забившемуся в угол, кто тут диктует условия. Это было давление на психику.

– Не пристрелишь, Паша. Это тебе не нужно. Ты ведь современный человек, фильмы смотришь, новости по телевизору. Ты знаешь, как это делается. Пока мы с тобой разговариваем, ты живой. Пока ты не замаран, тебе можно не опасаться за свою жизнь. Я с тобой буду разговаривать как с нормальным человеком. Но только запачкайся кровью этой женщины, и тебе не жить, Паша. Тебя не будут беречь и пытаться брать живым, просто пристрелят, и все дела.

Гуров не врал, он просто наводил на ситуацию немного мрачных красок. Конечно, пока в руках преступника заложница, с ним будут нянчиться и вести бесконечные разговоры, лишь бы женщина не пострадала. Даже если он ее убьет, его все равно постараются взять живым, таковы правила. Но никто под пулю себя подставлять не будет. Калачева пристрелят, если он начнет оказывать активное сопротивление.

Гуров медленно подходил к витрине, все еще держа руки на расстоянии от своего тела, чтобы преступник видел, что он не вооружен, и продолжал говорить. Если в таких ситуациях подобрать правильные слова и нужные интонации, то голос переговорщика приобретает магическую силу. Он завораживает, давит на психику.

Лев Иванович много раз испытывал себя в роли переговорщика. Так уж иногда складывалась ситуация. Он прекрасно знал теорию этого процесса. Теперь все это могло ему очень и очень пригодиться.

– Сейчас, Паша, все зависит от того, как мы с тобой поговорим, что решим и каково состояние заложницы. Никто нам с тобой не поможет. Ну, где женщина?

– Стой! – заорал Калачев, Гуров наконец-то увидел его. – Замри там, где стоишь! – Преступник согнулся, прикрываясь вазами с букетами цветов, размещенными на невысокой подставке.

Где-то внизу, у его ног, сейчас скорчилась несчастная женщина.

«Дурак ты! – подумал Гуров. В этом положении и за такой вот защитой тебя не то что снайпер, даже майор из своего пугача легко снимет. Он будет прав, если не особенно разбираться в ситуации. В конце концов главное в таком положении – спасти женщину. Это вообще самое важное в работе полиции – защита людей от преступников. Это уже ваши проблемы, господа стражи порядка, что вы убили информированного преступника, что теперь вы лишились информации. Работайте, ищите других, а сейчас главное – женщина».

– Стою, Паша! – недовольно проворчал Гуров. – Чего разорался? Боишься, что ли? Если так, то очень даже правильно делаешь.

– Заткнись! – почти истерически прокричал Калачев и с усилием поднял с пола продавщицу. – Вот она, смотри. Пока живая.

Это была совсем молоденькая девушка. Ей, наверное, не исполнилось еще и двадцати. Сильно накрашенные глаза превратились от слез в два черных пятна туши. Губная помада размазана по щекам. Эта девчушка выглядела сейчас как мокрый котенок, дрожащий от холода и страха.

Сердце сыщика сжалось. Думать так нельзя, но все-таки было бы лучше, если бы там оказалась взрослая опытная женщина. Для нее испуг прошел бы почти бесследно. А для этой пигалицы все может закончиться психологической травмой. Это событие станет самым большим нервным потрясением в ее жизни. Формирование человека, как физическое, так и психологическое, завершается, по словам ученых, в среднем к двадцати пяти годам. Поэтому такие встряски в раннем возрасте крайне нежелательны. Но вот встречаются такие типы!..

– Девочка, не бойся, – уверенно заявил Гуров. – Мы уже здесь, и он тебя не тронет. Успокойся, скоро все кончится.

– Хватит болтать! – Калачев пихнул девушку на пол. – Видел? Теперь давай команду очистить мне проход!

– Проход тебе очистить? – Гуров усмехнулся и заявил: – Эту операцию с тобой на зоне обязательно произведут. Хотя ты ведь не сидел, не рецидивист. У тебя есть шанс получить не строгий режим, а всего-навсего поселение. Ты, Паша, еще можешь вывернуться, если будешь вести себя умно и слушаться меня. Правда, на тебе еще и не должно быть чужой крови.

Калачев молчал и сверлил взглядом полковника, стоявшего перед витриной. По этим признакам Лев Иванович понял, что дела плохи. Есть кровь на этом парне. Тогда все хуже. Ему есть что терять. Он может думать, что сумеет вырваться и исчезнуть. Дурак! Два раза дурак!

– А если на тебе есть кровь, Паша, тогда тебе сто раз надо подумать, прежде чем что-то предпринимать! Ты знаешь, почему я до полковника дослужился? Потому что я умный, Паша. Я работаю не в обычной ментовке, Паша, а в Главном управлении уголовного розыска. Это что-то значит. Слушай сюда, бедолага!

Теперь Гуров говорил другим тоном. Он давил голосом, интонацией, чуть ли не всем своим весом, пытаясь вбить в голову этому парню, что все очень плохо, настолько погано, что только вот этот человек, который с ним разговаривает, и может спасти его от самого страшного и ужасного, от того, что намного хуже смерти.

– Если ты замазан так, как я думаю, Паша, то тебе вышка светит. Раньше все было просто. Тогда ты получал пулю в голову, и все мучения кончались. Нужно было только пережить эти минуты и два десятка шагов до той точки, где ты эту пулю получишь. Но теперь смертную казнь отменили, Паша, ты ведь знаешь об этом, слышал. Я тебе нисколько не завидую, если ты получишь пожизненное заключение.

– Это чем же оно плохо? – Калачев криво усмехнулся, но голос его звучал уже тише и глуше. – Гуманно! И там небось люди живут.

– Не «люди», Паша, и не «живут». Ты не знаешь, не видел, а я много раз любовался. Пять, десять лет, двадцать. Все одни и те же стены, ситуация, звуки. Ты начинаешь постепенно сходить с ума, тихо, незаметно замыкаешься в себе, уходишь в свой внутренний мир, а там лишь чернота, сплошная помойка. Ты, одинокий, холодный, лежишь посреди объедков собственной жизни, свернувшись калачиком, или начинаешь буйствовать, пытаешься разорвать этот круг безумия. Тогда ты оказываешься в узком штрафном изоляторе. Изо дня в день, год за годом!..

– Заткнись! – заорал Калачев и прижал руки к голове.

Гурову показалось, что парень попытался одновременно закрывать ладонями и уши, и глаза. Теперь ему мешал пистолет, зажатый в правой руке. Это оружие уже было инородным телом в страшной перспективе. Калачев боялся давно, минут тридцать, а может, целый час. Как только стал понимать, что ему не уйти, что все его маневры не помогают. Как только представил, что ему предъявят, когда возьмут. А ведь, кажется, грехов за ним хватает, раз он в такой панике.

– Паша!.. – Гуров подошел к самой витрине и оперся на нее руками.

Теперь он говорил спокойно, вкрадчиво, буквально увещевал:

– Паша, слушай сюда. Я помогу тебе, сумею это сделать. Ты покаешься, во всем сознаешься. Судьи это любят. Даже если ты получишь пожизненное, то через двадцать или двадцать пять лет сможешь подать на апелляцию. У тебя будет шанс, Паша, понимаешь?! Если не сдашься, то тебя будет брать ОМОН. Тогда тебе крышка. Ты поймешь, что это такое – знать, что не выйдешь никогда. Я даю тебе надежду, Паша, слышишь?

Гуров говорил еще что-то, играл словами, вселяющими ужас, а потом теми, которые давали надежду, рисовали ее. Калачев стоял, все еще прижимая к голове руки, потом вдруг обнаружил, что в них зажат пистолет.

Он отшвырнул его как ядовитую змею, пнул девушку ногой и сдавленно выкрикнул:

– Пошла отсюда, дура!

Девушка с истошным криком и плачем вскочила с пола, свалила несколько больших ваз с цветами и бросилась из магазина. Ее перехватил старший лейтенант, обнял и увел за колонну.

Только теперь Лев Иванович услышал, что под сводами подземного перехода уже не так тихо, как было раньше. Теперь стали слышны шорохи, тихие переговоры. Иногда раздавался лязг металла. Ясно, прибыло спецподразделение.

Гуров мог бы войти в помещение магазинчика, подобрать брошенный пистолет и вывести оттуда Калачева. Но он опасался, что как только отойдет от разбитой витрины, перестанет говорить, Калачев может сорваться. Тогда его поведение станет совершенно непредсказуемым.

Ощутив, что рядом есть кто-то, скорее всего, пара бойцов спецназа, полковник повел опущенной рукой. Мол, ко мне! Пригнитесь! Можно!

Две темные тени мелькнули на уровне колен. Тихо ступая, бойцы на полусогнутых ногах проникли в магазинчик. Один быстрым движением подобрал брошенный пистолет. Потом умелые руки согнули Калачева пополам. Спецназовцы заставили его раздвинуть ноги и быстро обыскали. В тишине звонко щелкнули замки наручников.

Глава 7

– Ну что?.. – Гуров повернулся к эксперту, вошедшему в кабинет Коюшева. – Разобрались, как Никитина убило током?

– Так точно. Собственно, все просто подтвердилось. В материалах следствия суть дела отражена правильно. Оголенные участки сетевого провода, характерная потертость от длительного использования или нахождения в местах взаимодействия с твердыми предметами. Там проблема в другом.

– Да? И в чем же?

– Судмедэксперты еще тогда сделали вывод о характере пораженного места, но следователь не обратил на это внимания.

– Да говори же! – не выдержал Коюшев. – Что ты кота за хвост тянешь?

– Точечное поражение, как при разовом коротком касании, обычно выражено в покраснении небольшого участка кожи. В данном случае такой узкой локализации просто нет. Если говорить проще, то теперь уже понятно, что поражение током не было кратковременным. Человека мучили, когда он находился в сознании. Не исключено, что он после первого удара отключился, и преступники опять приложили к его телу оголенные провода, чтобы убедиться в том, что сердце остановилось. Их прижимали к обеим рукам, примерно в тех же местах, через которые был получен первый удар током.

– А прав оказался ваш курсант, – заявил Коюшев, усмехнулся и посмотрел на Гурова. – Пожалуй, формула в данном случае есть. Одно слагаемое всюду неизвестно, а второе – видимость несчастного случая.

– Да, – задумчиво произнес Гуров. – Только это неизвестное слагаемое лучше называть не «икс», а «как». Вы аппаратуру из гаража Никитина изъяли?

– Так точно. Перевезли к нам в лабораторию, пригласили толковых экспертов. Разрешите добавить, товарищ полковник?

– Да.

– Мы несколько раз, без тока, конечно, провели эксперимент. Не мог Никитин сам себя ударить током. А если случайно задел, то это было слишком кратковременное воздействие.

– Я понял. Вы разберитесь лучше, чем он там занимался, что изобретал. Из-за чего-то его ведь убили, если это не несчастный случай с летальным исходом.

Эксперт кивнул и вышел. Гуров посмотрел на часы и заторопился.

– Поехали, Георгий Васильевич, время поджимает.

В комнате для допросов следственного изолятора было не по-осеннему солнечно. Яркие и неуместно веселые для этого заведения лучи пробивались через окно, расположенное на высоте почти двух метров. Старинное здание служило тюрьмой еще в начале прошлого века, и в архитектуре угадывались тенденции того времени. Окно не просто зарешечено и закрыто сеткой, оно еще и располагаться должно на недосягаемой высоте.

День был солнечный, хотя и холодный. Но в этих стенах любой свет ощущается как тепло, даже исходящий от обычной лампочки. А уж солнечный и подавно.

Калачев с заведенными за спину руками вошел в комнату и остановился, не поднимая глаз. Контролер отдал честь и вопросительно посмотрел на Гурова. Дождавшись кивка, он вышел в коридор и с грохотом закрыл за собой железную дверь.

– Садись, Калач, не стесняйся, – велел Коюшев, стоявший у стены под окном со сложенными на груди руками. – Это теперь твое естественное состояние, причем весьма надолго. Ты уже сидишь во всех смыслах, эти дни тебе зачтутся после приговора. Таково наше законодательство.

Калачев разлепил руки, по-стариковски шаркая ногами, подошел к стулу, привинченному к полу, и уселся на него. Он наклонился, положил локти на колени и сцепил пальцы в замок. Калачев продолжал смотреть в пол перед собой.

– Почему молчишь на допросах? – спросил Гуров. – Чего ты этим хочешь добиться?

Калачев даже не шевельнулся. Только хмуро сведенные брови напряглись еще больше, как будто человек хотел ими прикрыться от всего света. Сыщики переглянулись. Оба понимали, что Калачев молчит не просто так. Это не бравада матерого уголовника перед служителями закона, не поза. Калачев никогда не сидел, и для него зона далеко не дом родной. Раскаяние? Чувство вины перед кем-то, понимание, что его жизнь теперь перечеркнута напрочь? Надо было выводить его из этого состояния, но прежде понять, в чем же причина.

Следователь пока ничего по этому поводу не сказал, лишь констатировал нежелание подозреваемого разговаривать и все. Его можно понять, у него десятки дел, и нянчиться с каждым ему просто некогда.

У него пока нет доказательств, что гражданин Калачев причастен к каким-то преступлениям. Он пока может предъявить гражданину Калачеву только незаконное хранение боевого оружия.

Можно, конечно, обвинить его еще и в том, что он взял заложника. Но для этого нужны свидетельские показания, а их пока могли дать только сотрудники полиции. Опера пытались выявить очевидцев того, что произошло в подземном переходе, но…

«Но Калачев всех этих проблем не знает, – подумал Лев Иванович. – Он, видимо, пребывает в состоянии подавленности как раз из-за того, что думает, будто полиция все знает. Его задержание является следствием именно ее хорошей осведомленности. Это мнение Калачева надо поддерживать обязательно».

– Слушай, Паша!.. – Гуров хотел было пододвинуть стул поближе к задержанному, но вспомнил, что все стулья и стол в этой комнате намертво привинчены к полу.

Тогда он уселся на край стола и заявил:

– Ты почему молчишь? Кажется, там, в переходе, я тебе все довольно хорошо объяснил. Тогда мне показалось, что ты меня прекрасно понял. Ты ведь отпустил заложницу, бросил оружие, сдался. Это все зафиксировано в полицейских протоколах, но что дальше? Я же тебе объяснял, Паша, самое главное. Чтобы получить шанс когда-нибудь увидеть солнце, ты должен активно сотрудничать со следствием. Только тогда, Паша, ты сможешь получить надежду на снисхождение в будущем. Ведь подыхать в каменном мешке так противно!

– Что ты, полковник, душу из меня тянешь? – хрипло сказал Калачев. – Что ты все поешь мне эти песенки? Думаешь, мне охота подыхать?

– А раз неохота, так помогай нам.

Калачев оскалил рот, по его лицу судорогой прошла страшная гримаса. Он тут же закрыл физиономию руками, стиснул ее пальцами так, как будто хотел содрать кожу. Гуров понял, что парня заживо сжигают жуткие муки. Но какие?

– Что же вы все непонятливые-то такие? – простонал Калачев. – Меня же на куски порежут, если я только раскрою рот. Я и так спать боюсь, страшно, что во сне ножом пырнут. Или гвоздем в ухо!.. Знаете, как они это умеют! Приставят гвоздь, а потом ладонью по нему хлоп, и он по самую шляпку в ухе, в мозгах. Потом человека кладут на шконку этим ухом вверх, чтобы кровь не вытекала, и он лежит всю ночь. За это время кровь свернется, и уже ничего будет не видно. А человека нет, только труп!

– Впечатлительный ты какой стал, Паша. – Гуров не столько съязвил, сколько удивился. – Раньше ты был другим. Но это все рассказы, а вот каким я тебя в подземном переходе увидел, этого не забудешь. Что же с тобой стало? Такой решительный парень, и на тебе!

– Решительный? – Калачев отнял руки от лица, и Гуров увидел бешеные глаза, в глубине которых спрятался даже не страх, а животный ужас. – Решительный!.. А когда смерть тебе в затылок дышит?.. Казните, что хотите делайте, а говорить не буду. Иначе не жить мне! Вы только шаг по моей наводке сделаете, и там сразу поймут, откуда ветер дует. – Он снова опустил лицо в крепкие ладони и замолчал.

Гуров обратил внимание, как такие широкие мужественные плечи вдруг поникли, стали обвисшими, как тряпки.

«Значит, чужую жизнь можно ни в грош не ставить, а свою жалко? – подумал сыщик. – Ладно, посиди пока. Разберемся. Мы еще тебе экспертизу повреждения левой руки устроим. Где это ты ее так странно ушиб, что даже травматолог удивился?»

Сосредоточенный, как соискатель перед защитой диссертации, Олег Коренной раскладывал правой рукой бумаги на столе. Левая, облаченная в гипс, висела на его шее в новенькой косынке. Гурову сразу почему-то представилась девушка, пожертвовавшая эту косынку своему возлюбленному, настоящему герою.

Вскоре курсант управился с этим делом и начал свой доклад:

– Так вот, Лев Иванович, Глеб Андреевич Володин погиб в начале лета во время пикника с коллегами на берегу Москвы-реки. Вот на карте я отметил место. Недалеко от Коломны, почти в устье. Работал Володин в коммерческом холдинге «Айсберг». По должности он заместитель генерального директора. Собственно, и пикник-то был корпоративным выездом на природу в узком кругу начальства. Как я уже и отмечал, Лев Иванович, Володин непьющий. При вскрытии следов алкоголя в его крови обнаружено не было.

– Значит, ты предлагаешь этот несчастный случай ввести в нашу схему по признаку…

– Хорошо подготовленного, тщательно скрытого убийства, – продолжил стажер мысль шефа. – Тот же подход.

– Возражу, Олег. Начальник, зажиревший в удобном кресле, одышка, увеличенное сердце, недостаток питания крови. Что там еще?.. Допустим, солнечный удар или, наоборот, переохлаждение. Что скажешь?

– Отвечу по всем пунктам, Лев Иванович, – с готовностью кинулся в атаку стажер. – Володин бывший спортсмен, даже не особенно и бывший. Он три раза в неделю посещал спортзал и дважды – бассейн. Володин в загородном доме держал кроссовый велосипед и каждые выходные гонял на нем по пересеченной местности. Он не курил и не пил.

– Вот как?.. – Гуров покачал головой. – Допустим. Но зачем убивать заместителя генерального директора? Он отвечает только за определенное направление в деятельности фирмы, не самостоятелен, исполнитель воли первого лица. Вот если бы убили генерального директора, то я принял бы твою теорию, пусть и как ограниченно жизнеспособную. Я допустил бы, к примеру, убийство по инициативе жены, которая захотела завладеть бизнесом. Но он не бизнесмен, а наемный работник, топ-менеджер. Мотив мне давай, стажер!

– Мотив нам нужен для того, чтобы понять, кто его мог убить. Но факт насильственной смерти мы и так можем определить.

– Хорошо, – согласился Гуров. – Почему следствие не возбудило уголовного дела по факту смерти Володина? Она была признана результатом несчастного случая? Чего следствие не увидело в деле такого, что заметил ты?

– Самое главное, Лев Иванович, что Володин просто не мог утонуть. Это говорят даже некоторые участники того пикника. Смотрите, вот показания Воронова – это еще один заместитель директора, секретарши, даже начальника службы безопасности холдинга Крашенинникова…

– Что? Крашенинников? Ну-ка, покажи. Не Дмитрий случаем?

– Да, Крашенинников Дмитрий Владимирович.

– Дай-ка мне протокол допроса. – Гуров протянул руку, взял листы бумаги, пробежал глазами самое начало документа, в котором изложены личные данные допрашиваемого. – А вот это хорошо. Дмитрий нам как нельзя кстати попался.

– Кто это? Вы его знаете?

– Дима Крашенинников был в свое время вполне приличным опером в МУРе, Олег. Начальство уже подготовило приказ о присвоении ему звания майора полиции и назначении на должность старшего опера, но он уперся с рапортом об увольнении. Его долго все уговаривали. Если честно, даже я пытался повлиять на парня, но без толку. Видишь ли, стажер, испытания нам подбрасывает не только служба, но и вся жизнь. Иногда семейная. У него была хорошая жена, но у нее имелась еще и мама.

– Теща!.. – со смаком добавил Коренной.

– Молодец, соображаешь, – заявил Гуров и хмыкнул. – Именно теща и доконала славного опера-муровца. Он ушел из органов на вольные хлеба. Точнее, она его сосватала вот в этот, как теперь мне стало понятно, холдинг. Высокая должность, очень даже приличная зарплата. То-то я чувствую, что название «Айсберг» мне кажется таким знакомым. Телефон его есть?

– В материалах дела нет, только служебный. Вот, многоканальный.

Гуров вытащил свой мобильный телефон и набрал номер холдинга. Ему ответил бойкий девичий голос. Барышня изъявила желание помочь человеку, звонившему ей, решить любую проблему. Лев Иванович попросил лишь соединить его с господином Крашенинниковым. Девушка попросила его представиться. Полковник назвал свою фамилию. Последовала совсем короткая пауза, за время которой барышня, наверное, просмотрела в компьютере необходимую базу данных. Потом она сообщила, что попробует соединить господина Гурова с Дмитрием Владимировичем.

– Большой человек! – выразительно шепнул Лев Иванович курсанту, прикрыв телефон ладонью. – Девица беспокоится, что он может не соизволить!

Они встретились через два часа. По просьбе Гурова Крашенинников приехал на Охотный ряд. Они встретились у входа на Красную площадь, в Музее войны 1812 года. Плечистый молодой мужчина с дорогой стрижкой в отлично сидящем костюме, заложив руки за спину, прохаживался по залам, останавливался возле портретов героев-генералов.

– Смотри! – сказал Гуров стажеру и усмехнулся. – Оперативная работа у него в крови. Он останавливается только у витрин с оружием и перед портретами.

Мужчина тут же повернул голову в их сторону, как будто услышал эти слова, произнесенные очень тихо. Он улыбнулся одними углами губ и пошел навстречу, стараясь не выделяться торопливостью среди посетителей музея.

– Здравствуйте, Лев Иванович! – Крашенинников с удовольствием пожал руку Гурову. – А это стажер ваш? Привет, парень! Меня Дмитрий зовут. Так что стряслось, сыскари?

– Дима, ты помнишь в начале лета у вас был пикничок за городом, на Москве-реке? Тогда еще утонул один из заместителей вашего генерального директора.

– Володин? Так, интересно!.. И чего я в этом деле не знаю?

– В этом деле, Дима, вообще никто ничего не знает. Вот появились у нас со стажером подозрения, что не просто так ваш Володин утонул. Крепкий мужик, почти спортсмен, отличное здоровье, отсутствие пагубных привычек и вдруг тонет.

– Бывает и не такое, Лев Иванович, – прищурив один глаз, заметил Крашенинников. – Вам ли, товарищ полковник, этого не знать! Бывает, что человек с пятого этажа летит, все ветки пообломает на дереве, а жив остается. А случается, на ровном месте падает, хряснется затылком об асфальт, и все, кранты. Может, ногу свело или обморок. Вскрытие-то ничего не показало. Я имею в виду алкоголь, наркотики.

– А семья?

– А что семья? – Дмитрий пожал плечами. – Дочь в Лондоне учится, жена в Бельгии осела. Они не в разводе, но вместе не живут уже лет пять. Да и богаче она, чем был Володин. У нее свой бизнес там, а он всего лишь наемный работник, хотя и очень высоко оплачиваемый. Не знаю, что это вам в голову взбрело считать, что его убили. Не вижу мотивов.

– А какие вопросы решал Володин на своем рабочем месте?

– Кажется, курировал инвестиционные проекты. А что?

– Нам это ничего не говорит. Можно поточнее, Дима?

– Точнее не могу, потому что не очень разбираюсь в должностных обязанностях верхушки холдинга. Мое дело безопасность, но не экономическая, а физическая. Это охрана объектов и руководства, соблюдение определенных мер, но не более. В бизнес меня не пускают.

– Значит, если поставить вопрос так: а кому из сотрудников холдинга было выгодно убрать Володина, то ты ответить не сможешь?

– Подумать надо, – заявил Крашенинников. – В таком ключе я не размышлял. Да и вообще вопрос об убийстве не стоял. А вы серьезно полагаете, что оно имело место? Но как?..

– Дима, ты с нами в этом вопросе? – остановил бывшего коллегу Гуров.

– Конечно. Это мой долг, как служебный, так и гражданский.

– Тогда давай разработаем тактику наших совместных действий. – Гуров взял Крашенинникова за локоть и зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж музея.

В лабораторию Гуров с Коренным пришли около восьми вечера. В здании УВД было уже тихо и безлюдно. Молодая женщина с гордо вздернутым носиком и короткой стрижкой встретила их у входа.

– Прошу вас, товарищ полковник, проходите.

– Это курсант полицейского вуза, мой стажер. Его фамилия Коренной, – представил Лев Иванович своего спутника.

О визите они договорились заранее. Гуров прямо по телефону разыграл целый спектакль, чтобы вынудить эксперта остаться вечером с ними. Утечка информации нежелательна даже здесь, в полицейских стенах.

– Вероника Андреевна, а вы как в органы попали? – начал сыщик издалека, пока они шли по коридору в кабинет экспертов.

– После химического факультета. Я ведь мечтала об аспирантуре, научной работе, а там… одним словом, получилась не совсем красивая история. Это важно, да? Надеюсь, данная часть моей биографии никак не связана с вашим делом?

– Что вы! Конечно, не связана. Просто я вижу в вас не выпускницу полицейского вуза, а гражданского человека, пришедшего сюда работать.

– Да, я была аттестована уже потом.

– А почему сюда? Или здесь есть возможность защититься?

– Конечно! В лаборатории очень интересная практическая работа. Здесь можно апробировать множество новых методик. Собственно, у меня летом будущего года назначена предзащита.

– Поздравляю! – Гуров улыбнулся и посторонился, позволяя даме первой войти в кабинет. – Как говорится, помогайте бездарям, а талант сам пробьется.

– Я слышала обратный вариант этой поговорки, – строго отозвалась женщина. – Прошу садиться. Так что вас интересует в том деле?

– Прежде всего нам хотелось бы знать, какие именно экспертизы проводились?

– Если вместе с работой патологоанатомов, то весь комплекс по вскрытию и определению причин смерти, ее сроков, содержания в крови и тканях определенного набора веществ. Все перечислять?

– Нет, я знаю, что обычно делают патологоанатомы. А что помимо этого?

– Ну что там можно сделать? – Женщина пожала плечами, выбирая из стопки бумаг какие-то листы и бланки. – Ага, вот нашла. Он же был в плавках. Мы сравнили частички неорганики, которая попала в плавки, с той, которую взяли на берегу. Даже не помню сейчас, зачем мы это делали. Ага, вот еще частички прибрежного песка из волос погибшего, из-под ногтей…

– Стоп! Что про ногти?

– Мы взяли образцы состава из-под ногтей погибшего, но ничего интересного. Частички местной неорганики, немного вещества, я полагаю, от надувных и плавающих матрасов. Такая ткань, прорезиненная, армированная ниткой. Люди часто, когда купаются, плавают на матрасах, задевают их, и микрочастицы попадают под ногти.

– Вы сравнивали соскоб из-под ногтей с составом ткани конкретных матрасов?

– Зачем? – искренне удивилась женщина. – Какое это имеет отношение к причинам смерти? Из протоколов ясно, что Володин один ушел к берегу и его больше никто не видел. Вообще-то наши исследования имели вполне конкретную цель. Вам, товарищ полковник, полагалось бы знать, что ищут в подобных случаях. Остатки органической ткани! Если подозревается убийство, борьба, то под ногтями можно найти частички кожи, крови противника. Но тут ничего подобного и близко не было.

Гуров положил руку на колено стажера, который сидел рядом и попытался было что-то сказать эксперту.

– Конечно. – Лев Иванович с готовностью улыбнулся женщине и согласно кивнул. – Разумеется, я знаком с таким подходом. Значит, вы не нашли ничего такого, что говорило бы в пользу убийства?

– Господи!.. – Женщина посмотрела на полковника как на идиота. – Конечно же, ничего подобного. Там же все яснее ясного. Сколько людей гибнет в пьяном виде на воде во время пикников!

– Володин не пил, – с той же милой улыбкой подсказал Гуров. – Неужели в его крови нашли следы алкоголя?

Вероника Андреевна замерла на секунду, потом снова стала рыться в бумагах, которые заранее приготовила для беседы с полковником из Москвы.

Наконец она нашла выписку, прочитала ее, как показалось сыщику, дважды, потом сказала:

– Да, он был трезв. Но это ничего не значит. Мог случиться обморок. Да что я вам объясняю, когда версия о насильственной смерти даже не рассматривалась? Вы со следователем поговорите, товарищ полковник.

– Обязательно, – сказал Гуров, поднимаясь на ноги. – Непременно. А вам я желаю удачной защиты в будущем году. Наука – это ваше, тут и спорить нечего. Ваш дар!

Они вышли из кабинета. Коренной тут же догнал шефа и пристроился сбоку. Лев Иванович поднял указательный палец и прижал его к губам, предупреждая, что еще не время разговаривать. Только на улице он остановился и вопросительно посмотрел на стажера.

– Вы поняли, Лев Иванович, да? Гидрокостюм! Аквалангист в воде!.. Борьба была короткой или же ее совсем не было, потому что достаточно один раз хлебнуть воды, и практически все. А царапание ногтями руки, которая тебя держит и тащит в глубину, могло быть рефлекторным.

– Тихо! – заявил Гуров и улыбнулся. – Развоевался! Эмоции в сторону. Только холодный анализ!.. А если у них во время пикника на берегу были надувные матрасы?

– Надо выяснить!

– Конечно! Для этого мы и попросили Крашенинникова организовать еще один пикничок на природе. Его участники помянут погибшего заместителя генерального директора. Мы с тобой будем там в качестве старых знакомых Володина, сможем послушать разговоры. У нас будет легальная возможность задавать вопросы.

– А почему вы спрашивали Веронику Андреевну про ее образование, про то, откуда она в полицию пришла?

– Видишь ли, Олег, по ней как-то сразу видно, что она инородное тело в нашей среде. Ненадолго пришла. Отсюда и вопрос: насколько продуманно выполнялась экспертиза? У нее мышление не полицейское, понимаешь? Я просто беспокоился, что на нее оказывалось какое-то давление. Мы могли засветиться со своим интересом к старому делу. Вспугнуть организаторов.

– Значит, вы уже согласны с тем, что это могло быть преступление и что цепочка непонятных убийств все же существует?

– Как говорит мой напарник, пожуем – увидим!

Крашенинников позвонил на следующий день и сказал, что выезд за город на шашлыки организован. Будет все руководство, включая и самого генерального директора. Инициатором стал как раз тот человек, который сейчас занял пост заместителя вместо погибшего Володина.

– Нас ты как представишь? – спросил Гуров. – Не лишним будет мой курсант?

– Нет-нет, как раз, Лев Иванович! Все в теме. Вы тренер по стрельбе, познакомились с Володиным еще во времена его молодости, когда он активно занимался спортом. А Олег ваш будет одним из его воспитанников. Когда-то Володин возглавлял группу байдарочников, водил молодежь по рекам Подмосковья.

Крашенинников на своей машине привез Гурова с Олегом в загородный дом. Хозяин, молодой энергичный мужчина с редкими волосами на темени, представился Николаем Доценко. Когда он в соответствии с легендой узнал, что гости – давние знакомые, почти друзья покойного коллеги, кресло которого в холдинге сейчас досталось ему, то даже немного сник.

Общество собралось представительное. В большом бамбуковом кресле восседал невысокий мужчина лет пятидесяти с лишним. На его плечи была наброшена лисья шуба. Широкие усы под носом и лысый череп делали его похожим на Александра Розенбаума, только лицо одутловатое и глаза сонные, прямо как у осенней мухи. Гуров решил, что этот человек пьян, но ошибся. Позднее выяснилось, что пил он мало, в основном хорошее красное вино. Просто это был его темперамент, образ жизни.

– Кто это? – тихо спросил сыщик Крашенинникова, кивнув на человека в шубе.

– Это, Лев Иванович, наш самый большой босс. Генеральный директор холдинга Эдуард Васильевич Собакин. Между собой за глаза его называют Пуделем.

– Гавкает много или парик носит кучерявый?

Крашенинников сдержанно засмеялся и прикрыл лицо рукой, чтобы его веселья не увидели коллеги.

– Пудель – это ирония. Она касается его лысого черепа. Как противоположность. А еще он безобиден, как пудель. Я никогда не понимал, как босс руководит, хотя на планерки к нему не хожу. У него заседают важные персоны, не ниже заместителей. Вялый, тихий. Правда, мне говорили, что это лишь видимость. Он может так нахлобучить, что мало не покажется. Пойдемте, пора по рюмочке хватануть для приличия, да и шашлык уже скоро будет готов.

Гуров с Олегом влились в общество спокойно. Никто на них не таращился, не любопытствовал, что, мол, это за чужаки. Крашенинников умело подводил гостей то к одной группе, то к другой, вклинивался в разговор, ненавязчиво представлял своих коллег гостям. Постепенно завязался разговор.

После второй рюмки генеральный директор оживился.

Он все чаще поминал добрым словом Глеба Володина и по-отечески журил хозяина дома:

– Ты, Николай Павлович, парень хороший, грамотный специалист, но пока недорабатываешь. А направление у тебя архиважное, как сказал бы дедушка Ленин.

Разговор в какой-то момент вернулся к событиям начала лета. Гуров наконец-то услышал историю гибели Глеба Андреевича Володина. Немолодая симпатичная женщина в короткой шубке, оказавшаяся секретаршей генерального директора, даже платочек приложила к уголку глаз, когда вспоминала, как шутил в тот день Володин, как с ней заигрывал, даже приглашал искупаться вместе. А потом как-то так получилось, что он ушел. Никто не видел, как это произошло. Было весело, погода стояла отличная, солнечная и тихая. Пили изрядно, правда, в основном пиво. Было много шашлыка, поджаренных колбасок нескольких сортов, курица гриль, салаты из свежих овощей. Одним словом, стол ломился.

Гуров слушал разговоры и понимал, что плохо человеку могло стать и от переедания. Бывает такое, что навалишься за компанию на всякие вкусности, потом опомнишься, а самому аж дышать нечем. Володин мог плохо почувствовать себя в воде еще и по этой причине. Но он шутил, тяжко не отдувался, судя по рассказам.

Оценивать каждого сыщику приходилось на ходу. С секретаршей Юлией Марцинковской никто не заигрывал, шуточек в ее адрес не отпускал. Может, она была любовницей шефа или просто возраст у нее такой, который уже не располагает к флирту.

Сколько ей? Гуров задумался, оценивая возможности современной индустрии красоты. Тридцать пять, сорок, а может, и под пятьдесят. Сильно умной не выглядит, интриганкой тоже. Дамочка производила впечатление хорошего исполнителя, но никак не узловой фигуры.

Доценко занимал весьма важную должность. Все-таки инвестиции – это не последняя сфера деятельности холдинга. Тут бизнес становится искусством. От дальновидности одного человека зависят будущие прибыли всей компании. Но Доценко почему-то не выглядел таким вот субъектом.

Гуров присматривался к хозяину дома и так и эдак и решил, что на лидера тот не тянул. Какого сорта эта личность? Может, он настолько грамотный специалист, что только разрабатывает программы и планы, а приказы отдает кто-то другой? Судя по рассказам, Володин был иным человеком во всех отношениях.

А вот еще один заместитель генерального директора – длинный, немного сутулящийся мужчина. Ноги он ставит как-то косолапо, с притоптыванием. Еще бы, размер у него никак не меньше сорок шестого. Олег Сергеевич Воронцов, заместитель по персоналу. Спокойный, выдержанный. Но улыбка у него какая-то дежурная. Очень закрытый человек. Такому и руку страшно подавать. Непонятно, что у него в голове и на душе, хорошо или плохо о тебе думает. Вся его внешность – актерская игра, маска на лице, дежурные жесты.

А это кто? Гуров вдруг обратил внимание на невзрачного человека, который явно не имел никакого отношения к обслуге пикника. Интересно! Среднего роста, невыразительное лицо с рыжеватыми волосами и еле заметными веснушками на носу. Глаза у этого человека были странными, без выражения, как у коровы. Во всех отношениях средний человек. Кто он, какое место занимает среди коллег?

С одной стороны, этот тип вел себя так, как если бы был рангом ниже всех присутствующих. На него не обращали внимания, он почти ни с кем не разговаривал, не участвовал в оживленных беседах. Но вот когда данный субъект подходил к кому-то из начальства и что-то коротко говорил, сразу становилось понятно, что он ровня им. Это был уважаемый человек, потому что все общались с ним как-то даже немного предупредительно.

Кто он? Вон тот явно из охраны, а эти трое – водители служебных автомобилей. А этот с коровьими глазами?

– Этот? – Крашенинников почему-то помедлил, прежде чем ответить. – Пилюгин Виктор Петрович. Заместитель генерального директора по общим вопросам.

– Ты как-то странно о нем говоришь, – заметил Гуров. – Сразу понятно, что его недолюбливаешь или не знаешь, чем он занимается.

– Любить или не любить у нас нельзя, – ответил Крашенинников. – Либо ты в команде, либо у нас не работаешь. А к общим вопросам можно многое отнести. Вообще-то люди говорят, что Пилюгин – давний приятель нашего шефа. Вот и думай, какие вопросы у нас общие, а какие – конкретные.

Гуров повернул голову, ища глазами курсанта. Он весь вечер не выпускал Олега из поля зрения, беспокоясь, что тот выпьет лишнего и не сможет сыграть свою роль, предписанную ему на этот вечер. Сейчас стажер стоял перед Юлией Марцинковской, выслушивал ее длинный монолог и очень натурально вздыхал.

– Так что же, получается, что и в самом деле никто не видел, как Володин ушел в воду? – спросил Гуров Крашенинникова, когда они на какое-то время остались одни у стола.

– Насчет того, видел кто или нет, я сегодня весь вечер думаю. Прикидываю, вспоминаю, кто и где стоял, с кем разговаривал, поляну, берег, на котором мы кутили. Если бы мы были трезвые, то тут же хватились бы, стали бы искать. А так, под хмельком и полчаса могло пройти, прежде чем все заметили, что он исчез.

– А дальше как события разворачивались?

– Запаниковали все. По берегу стали бегать, нырять пробовали, но Пилюгин запретил, чтобы нового утопленника не было.

– Пилюгин?

– Да, кажется, он на берегу тогда всем распоряжался, потом позвонил куда-то, и через полчаса водолазы приехали. Один в тяжелом снаряжении все бродил по дну. Потом его напарник или старший в их паре плюнул на все и полез в воду в легком акваланге. Но тоже бесполезно. Тело нашли уже на следующий день, когда серьезные силы туда подтянули. Вот так все было.

Калачева ввели в комнату следственного изолятора, предназначенную для допросов. Сегодня он выглядел иначе. Взгляд был вполне осмысленным, да и двигался Паша активнее, а не сидел на стуле, как кукла.

– Ну, Паша? – Гуров с интересом посмотрел на арестанта. – Что ты хотел сказать? Чего молчишь? Ты ведь сам изъявил желание побеседовать.

– Эх, рискую я, – проворчал Калачев, покусывая полные губы.

– Чем же ты рискуешь? Сидишь в одиночке. Такую роскошь тебе устроили, когда все остальные камеры переполнены.

– Просьбу о разговоре я передавал вслух. Контролеру вашему через окно в двери. А если кто в соседней камере услышал или другой ваш вертухай да передал кому надо?..

– Паша, ты в уголовного босяка не играй. Не умеешь, да не идет это тебе. Вертухаями в колониях называют вооруженных охранников, автоматчиков, стрелков. Так что ты хотел сказать?

– А что будет, если я вам Горю сдам?

– Егорычева? Вот ты замахнулся! Сдавай, спасибо скажем.

– Я имею в виду, как мне это зачтется? Нельзя же говорить, что я помог его поймать. А в чем же тогда моя помощь? Что я с этого буду иметь?

– Хитришь, Паша! – заявил Гуров и горько усмехнулся. – Хочешь и нашим, и вашим угодить, для всех хорошим быть. А ведь у нас в лагеря сажают для исправления, а не потому, что мы сексуальное удовольствие получаем, глядя, как вы там строем ходите да за сигареты друг другу в сортирах морду бьете. А что же это за исправление, если ты норовишь перед своими выгоду поиметь?

– Значит, не будет разговора? – угрюмо спросил арестант.

– Слышь, Калач, а что у тебя с рукой на самом деле? – вдруг спросил Гуров совсем другим тоном, развалился на стуле и заложил руки за голову.

– Так… ударил молотком неудачно, промахнулся.

– У тебя дома нет молотка, Калач, – грустно сказал сыщик. – Мы проверяли. Сейчас начнешь по ушам ездить, что у кого-то из знакомых молотком стучал? Так мы и это проверим. Снова выяснится, что ты врешь. А еще, Паша, мы во время последнего медосмотра, в рамках, так сказать, борьбы за здоровье подследственных, провели дополнительное исследование твоей травмы. Это не ушиб, Паша.

Калачев опустил голову и почти с ненавистью посмотрел на свою руку с красным пятном у основания большого пальца. Гуров прищурился и глядел, как клиент мучился в догадках насчет того, что именно уже знает полиция. Сам факт задержания, а потом и ареста с переводом в стены СИЗО всегда подтверждает, что у полиции есть доказательства твоей преступной деятельности. Отсюда вот такие терзания и судорожные размышления.

– Могу намекнуть, Калач, – продолжал Гуров с ленивым пренебрежением. – Эта травма – одна из улик, доказывающих твою причастность к преступлениям определенного рода. Зачем ты пришел к гаражам? Тебе рассказать или сам сообразишь, что мы все знаем? Нам известно, что Егорычев, он же Горя, частенько заходил в гости к хозяину гаража Ярославу Никитину.

Гуров отчетливо видел, что при упоминании фамилии Егорычева Калачев напрягся.

«Этого фрукта еще можно попробовать расколоть такими вот туманными намеками, – подумал сыщик. – А вот с Егорычевым будет сложнее, если, конечно, удастся его взять. А ведь делать это придется обязательно, причем с солидной доказательной базой. Потому что на свободе Егорычева оставлять нельзя. Он просто исчезнет, и ищи потом ветра в поле. Калач не сидел, он не знает всех уловок оперов. Да и характер у него пожиже. Давить, давить, давить! Ведь он хотел что-то рассказать, значит, надо его подтолкнуть, чтобы он не байки травил, а и в самом деле выложил все, что знает. Задача сложная, но вполне реализуемая».

– А еще Егорычев приходил в гараж к Никитину в тот вечер, когда того убило током. Хилая попытка, Паша, очень слабенькая. Номер не прошел. – Гуров встал и подошел к Калачеву вплотную. – Очень странные дела стали твориться, Паша. Инженеры-изобретатели гибнут, плиты падают, люди помирают в самые неподходящие моменты и самыми нелепыми способами. Просто беда, эпидемия какая-то. Если ты будешь молчать, то тебе же хуже. Я про перспективу рассказывал. Про слово «навсегда»!

Гуров специально говорил намеками, потому что сам ничего до конца не знал. Но он интуитивно связал воедино то, что было ему известно. Этой своей насмешливой, почти издевательской речью полковник хотел подготовить Калачева к полному признанию, добиться того, чтобы тот рассказал больше того, что намеревался сообщить изначально.

– Ну да ладно. Хватит монологов, пора переходить к диалогу. Что ты хотел сказать, зачем просил приехать?

– Я, это… вы там говорили, что если я начну сотрудничать со следствием, то мне многое простится. Я хочу предложить сделку.

– Что?.. Полиция на сделки с преступниками не идет. Даже и думать об этом забудь.

– Но вы же говорили…

– Не передергивай, не в карты играем. Я говорил не о сделке, а о том, что твое сотрудничество со следствием послужит частичным искуплением твоей вины. Оно, честное и добровольное, покажет, что ты раскаиваешься и искренне хочешь добиться прощения. Такой разговор был, не отрицаю.

– Все это только слова, полковник, и ничего больше, – процедил сквозь зубы Калачев.

– Ну, как хочешь. – Гуров чуть ли не с брезгливым выражением лица поднялся и решительно нажал кнопку на столе.

Дверь с противным металлическим звуком открылась, и на пороге появился контролер. Он посмотрел на полковника, на подследственного и открыл было рот, чтобы рявкнуть приказ: «Встать!»

Калачев сидел с бледным лицом, на его лбу искрились бисеринки пота. Он опустил голову и невидящими глазами смотрел на носки своих кроссовок. Каким-то чутьем Гуров понял, что перелом вот-вот случится, что парень готов.

Сыщик сделал еле заметный знак прапорщику, снова подошел к Калачеву и сказал:

– Вставай, за тобой пришли. Пора снова в камеру. Теперь это уже навсегда, Паша. Прощай!..

– Нет. – Калачев поднял измученное лицо и стал ловить взгляд Гурова.

Было отчетливо видно, как дрожат его руки.

– В смысле да! Я согласен…

Гуров махнул контролеру, и дверь за ним закрылась с тем же металлическим лязгом. Сыщик снова уселся на край стола и посмотрел на подследственного.

– Переведите меня в общую камеру, – тихо попросил тот. – Не надо меня держать в одиночке. И пусть, когда приведут, скажут, что я был в карцере.

– Хорошо. – Лев Иванович равнодушно пожал плечами и спросил: – А зачем тебе это? Маляву на волю отправить?

– Как это? – искренне удивился Калачев. – Отсюда? Нет, просто я должен быть на виду у уголовников. Чтобы подозрений не было. Типа, я как все. Я уж сам им там наплету, что и почем.

– Я тебя понял, – спокойно ответил Гуров.

– Вот. И еще. Я сдам Горю. Вы его колите как хотите. Я думаю, что у вас на него много чего найдется. Если он станет давать показания, то и я все скажу. Тогда получится, что не я первый начал. У нас… у них ведь с этим делом строго. Кто в несознанке, тот и герой. Правда, есть лазейка. Мне об этом сам Горя говорил, да и Смурной тоже. Каждый имеет право защищаться и давать показания только насчет самого себя. Это не возбраняется, если ты хочешь срок скостить.

– Я знаю эти обычаи. А ты хитер, Калачев! – с удовлетворением сказал Гуров. – Значит, и нашим, и вашим? Ладно, обещаю.

Гуров устроился в машине Коюшева на заднем сиденье. Курсант, приткнувшийся рядом с ним, напряженно крутил головой по сторонам. Его явно подмывало выйти и принять участие в захвате. Они ждали уже час.

По словам Калачева, Егорычев чувствовал, что ему сели на хвост, но не особенно беспокоился. Он не верил, что у полиции могли быть улики против него, и не очень-то прятался, часто появлялся там, где любил бывать и прежде. Егорычев жил здесь, в Зеленодольске, но Калачев клялся, что не знает, где именно. Скорее всего, он говорил правду.

Калачев не мог сказать, зачем Егорычев так часто заходил в этот мебельный магазин. Он просто упомянул, что встречался с ним именно там. Можно было предположить, что Егорычев стал встречаться со своими помощниками в этом месте, когда понял, что разгуливать по улицам ему не стоит. А мебельный магазин вполне подходил для таких разговоров. Посетителей много, но не настолько, чтобы не заметить внимания к себе оперативников, если они появятся. Слежку заметить нетрудно, да и взять его тут будет сложно. Окна со всех сторон стеклянные, во весь рост.

Заработала рация, лежавшая перед майором на приборной панели машины. Салон наполнился потрескиванием и шумом эфира.

– Первый, я Третий. Он появился.

Бесстрастный голос майора Портнова прозвучал как райская музыка. Гуров уже неплохо знал этого старшего опера и понимал, что тот вряд ли ошибся. Если бы Портнов имел хоть толику сомнения в том, что видит перед собой именно Егорычева, то он обязательно сказал бы об этом.

– Четвертый его не увидел, значит, он не припарковался на общей стоянке, – снова заговорил Портнов. – Идет по дорожке вокруг магазина.

– Как и на чем он подъехал? – задал риторический вопрос Коюшев, повернулся к Гурову и заявил: – Черт хитрый! Провел нас. Всем, я Первый! Усилить наблюдение!

Лев Иванович теперь смотрел на большой экран монитора, на котором красовалась панорама первого этажа мебельного магазина. Через разъехавшиеся стеклянные двери прошли две женщины. Потом появились рабочие в синих спецовках, которые несли офисные стулья, составленные стопкой. Егорычев скользнул за их спинами и оказался сбоку от входа, где стоял высокий кофейный аппарат.

– Чего-то ждет, – прокомментировал Коюшев.

– Встреча у него тут, – ответил Гуров. – Не гулять же он сюда приходит. Жаль, мало камер успели установить. Сейчас надо бы осмотреть оба зала, понять, с кем назначено рандеву. Не дай бог, спугнем, и все пойдет прахом.

– У меня там полтора десятка человек, Лев Иванович. Ребята все глазастые.

– Думаете, он дурак? Не сообразит, что сегодня почему-то слишком много рабочих в обоих залах? Именно сегодня пролетарии занялись сборкой и заменой мебели!.. Глупо все это выглядит.

– Теперь уже ничего не изменить. Если здесь и сейчас не получится, тогда займемся другими местами, про которые рассказал Калачев.

– А если Егорычев поймет, что тут засада? Он же ляжет на дно. Я пошел! – Гуров решительно открыл дверь и поставил ногу на асфальт.

Коюшев уцепил его за руку и попытался остановить. Курсант схватился за ручку двери со своей стороны. Он решил, что ему следует идти вместе с шефом.

– Куда вы? – возмутился Коюшев. – Мы же планировали!.. Вы же все спутаете!

– Я не в зал, а на улицу. Сейчас должен появиться тот самый человек, с которым у него назначена встреча. Он не зря у автомата стоит. Сейчас этот субъект начнет еще и кофе пить, прячась за чужими спинами. Георгий Васильевич, Егорычев проверяет, не будет ли хвоста за тем человеком, который вскоре придет сюда. Понятно? А мы этого не учли. Делайте все по плану, а я на улицу. И не волнуйтесь так, меня в этом городе никто в лицо не знает. Это ваших оперов уже давно всех засекли. Курсант, за мной!

Гуров уже стоял на ногах, собирался захлопнуть дверку автомашины и тут услышал голос майора:

– Егорычев покупает в автомате кофе.

– Что я говорил, – проворчал Гуров, когда Коренной догнал его. – Все правильно, не учли, недооценили. Надо сначала как следует узнать преступника, составить его психологический портрет, прогнозировать поведение, реакции. А мы как…

– Так времени у нас не было, – напомнил стажер. – Вы же сами говорили, что спешить надо. Преступники уже поняли, что мы им на задние лапы наступаем.

– Говорил, – снова проворчал Гуров. – В том-то и беда, что мы идем у них на поводу, а не они у нас. Преступники опережают нас, пусть и всего лишь на один шаг. При таком отставании мы рано или поздно обязательно допустим ошибку, и они попрячутся. А сейчас мы можем их за руку поймать. Теперь у нас есть улики, мы можем хоть что-то доказать.

– Что делаем, Лев Иванович? – бодро осведомился стажер, когда они вышли к главному входу мебельного магазина.

– Здесь расходимся. Помни, что наша с тобой задача – взять второго, хотя бы установить его личность. Егорычева повяжут оперативники, о нем не думай. Видишь вторую линию припаркованных машин? Отправляйся на левый фланг и смотри внимательно. Наш клиент может подъехать и притормозить. Он будет искать взглядом Егорычева или просто осматриваться. Не спутай его с теми, кто ищет, где бы приткнуть машину. А еще он может заехать в парковочный карман, но не выходить из машины. Или выйдет, но будет стоять и осматриваться по сторонам. Понял принцип?

– Нам нужен тот человек, который чего-то опасается и не решается сразу идти в магазин.

– Молодец, Олег. Запомни машину, номер, составь словесный портрет, постарайся телефоном его сфотографировать. А еще давай договоримся об условном знаке.

– Телефонный звонок? Нет, не пойдет. Пусть тот из нас, кто увидит подозрительного человека, наберет номер второго. Тот может не отвечать, но должен найти первого взглядом.

– Сложно все это. Надо проще. Успевай смотреть по сторонам и поглядывать в моем направлении. С твоей стороны людно, там ты можешь перемещаться и стоять. Все равно в глаза не бросишься. Ты только курткой руку прикрой со своим приметным гипсом. А вот мне придется шифроваться. Я вон у столба под навесом буду. Если что-то замечу, то приложу телефон к уху и двинусь в сторону объекта. Если ты увидишь нужного человека, выставь гипс напоказ.

– Понял.

– Давай, Олег, удачи. И помни, что работать надо головой, а не кулаками и пистолетом.

Коренной отправился на свой пост, прошел мимо входа в магазин. Лев Иванович убедился в том, что стажер стоит хорошо, и принялся осматривать свой сектор. Вот вышли двое, деловой шаг, хорошие костюмы. Нет, один все-таки водитель, а второй начальник. Босс с телефоном замер, а подчиненный ему дверь открывает.

Вот иномарка с тонированными стеклами, кажется, «Опель». Машина замерла. Он?.. «Опель» тронулся, опять встал. Неужели клиент прибыл?

Парень, проходивший мимо, вдруг остановился возле «Опеля» и наклонился. Наверное, водитель опустил стекло и что-то сказал ему. Открылась дверца. Из «Опеля» вышла высокая длинноногая блондинка. Парень, с которым она только что разговаривала, сел на ее место.

Что за ерунда? Гуров насторожился. «Опель» тронулся и заехал в парковочный карман. Парень вышел, протянул блондинке ключи и двинулся прочь, весело улыбаясь.

Черт бы побрал этих неумех! Напокупают машин, а научиться водить как следует не могут.

Только теперь Гуров увидел, что во втором ряду притормозила черная «Мазда». При этом она не стала заезжать на парковку, а своим корпусом перекрыла въезд в карман. Значит, вставать водитель не собирался. Из-за машины появилась голова в темных очках и стала крутиться, как будто что-то искать. Или кого-то.

Гуров мысленно похвалил себя за то, что ориентировал Коренного именно на второй ряд парковки и проезд между ним и третьим. Нужный им человек в первый ряд не встанет. Его слишком легко перекрыть. А из второго лети в любую сторону. Он двинулся к «Мазде», стараясь смотреть рассеянным взглядом в пространство. Сыщик прижимал к уху мобильный телефон.

«Главное, не привлечь к себе нежелательного внимания. Мало ли кто, мало ли куда!.. Очень важно увидеть номер машины. Это тот самый минимум, который надо сделать обязательно. И не стоит думать, что номера липовые. Сделать их не так просто. «Мазда CX-9» черного цвета, мужчина примерно сорока лет, рост около ста восьмидесяти», – мысленно начал составлять словесный портрет Гуров.

Он повернул голову, чтобы увидеть Коренного. Заметил тот условный знак или нет? Но Лев Иванович не успел найти взглядом стажера, потому что все его внимание сосредоточилось на Егорычеве, выходящем из дверей магазина.

Гурову сразу не понравился этот тип. В нем чувствовалось напряжение, готовность к любым неожиданностям. Это было понятно не по глазам, слишком далеким, неразличимым, а по всей его фигуре, по тому, как он при ходьбе двигал руками, как ставил ноги. Чувствовалось, что преступник в любой миг готов броситься бежать.

Двери мебельного магазина снова разъехались в стороны, выпуская двоих плечистых рабочих в синих спецовках. Справа появилась долговязая фигура майора Портнова. Интуиция подсказала Гурову, что надо присесть. Дальнейшее развитие событий было слишком уж очевидным. Егорычев засек оперативников, понял, что это засада, и готов к прорыву, настроен на все.

Полковник присел за крайнюю машину, сделал вид, что завязывает шнурок, и быстро бросил взгляд в сторону черной «Мазды». Черт! Иномарка тронулась с места и двинулась в сторону проспекта. Номер! 262!..

Тут через стекло автомобиля, за которым он присел, Лев Иванович увидел, что нервы у Егорычева наконец-то не выдержали. Преступник бросился бежать, перемахивая через капоты машин, стоявших на парковке. Он летел прямо на Гурова.

«Все! – решил сыщик. – Обгадили мы операцию. Егорычева возьмем, а потом перед прокуратурой придется объясняться, если он станет молчать. Никто, кроме меня, не видел машины, водитель которой наверняка ждал Егорычева или приехал на встречу с ним. Никто! Правда, где-то еще есть стажер».

Егорычев скользнул боком по капоту «Нивы» и съехал прямо в руки Гурова. Он слишком поздно увидел человека, присевшего на одно колено за машиной, не сразу сообразил, что это может быть сотрудник полиции. Не поднимаясь, сыщик правой ногой подсек Егорычева. Тот взмахнул руками, попытался ухватиться хоть за что-нибудь, но его правая ладонь только беспомощно скользнула по гладкому капоту и крылу «Нивы». Гуров вскочил и бросился на преступника, но тут ему в живот буквально выстрелили ноги Егорычева. Сыщик отпрянул и ударился спиной о дверку машины. Преступник мгновенно вскочил, но для этого ему пришлось опереться на руку и перенести центр тяжести на левую ногу.

Полковник снова бросился вперед и успел перехватить правую руку Егорычева за кисть. Последовал рывок с поворотом, раздался болезненный вскрик. Егорычев рухнул лицом вниз и ударился лбом об асфальт. Когда подбежали оперативники в синих рабочих спецовках во главе с майором Портновым, Гуров стоял на ногах, держа одной рукой вывернутую кисть задержанного. Его левая нога упиралась Егорычеву под мышку, не давая перевернуться и вывернуть руку.

– А вы еще ничего, товарищ полковник! – заявил Портнов и усмехнулся.

Но Гуров уже смотрел налево, где патрульная машина ДПС перегородила выезд, а инспектор в канареечном жилете со светоотражающими полосами проверял документы у водителя черной «Мазды». Неподалеку с довольным видом прохаживался стажер и делал Гурову какие-то знаки.

Глава 8

Гуров сидел, подперев подбородок сплетенными пальцами, и смотрел, как Егорычева заводят в комнату для допросов, как он усаживается на стул и изображает удивление тем, что не может его подвинуть. Разговор предстоял тяжелый. Все зависело от того, сумеет ли полковник переиграть Егорычева.

– Ну, уселся? – поинтересовался Гуров. – Какой ты суетливый, однако, Горя!

– Я? – Егорычев откашлялся и сложил руки на коленях. – Вовсе нет. С чего бы мне волноваться?

– Ладно, умник, время у нас с тобой ограничено, а обсудить надо многое.

– Валяйте!.. – Егорычев пожал плечами. – Если есть что предъявить, то так и сделайте. Топите человека, если он раз в жизни оступился и в колонию попал.

– Не переигрывай, Горя. Не один, а два. Слушай внимательно. Шутить с тобой тут никто не собирается. Дело довольно серьезное. Знаешь, кто я такой?

– Следак, наверное.

– Когда он придет, это будет означать, что дело пошло к следственным мероприятиям, к обвинению, суду и сроку. А моя фамилия Гуров. Я полковник полиции, работаю в Главном управлении уголовного розыска. Не хочу хвастать, но скажу, что это серьезная контора, и я в ней не самый последний человек. Вот на таком уровне ты попался, Валера. О том, какой тебе срок светит, соображай сам. А я тебе намекну на то, о чем ты, может, забыл или не знаешь, но догадываешься.

– Аж целый полковник? Не хило!

– Смык был в твоих помощниках, – продолжил Гуров. – Это установлено. Калачев сидит в этом же здании. Встрече вашей мы вчера помешали, но фирму придется закрывать. – Гуров многозначительно развел руками, потому что больше ничего сказать про ООО «Владислав» пока не мог. – Тебе наверняка придется отвечать за Никитина, за Белого, за Габитяна. Сейчас мы занимаемся тем, что проверяем другие случаи.

– Доказуха где, начальник?

– Тебе показания соучастников предъявить? Это работа следователя, – отмахнулся Гуров, понимая, что с этим скоро не получится. – Могу сказать, что ты все-таки пальчики оставил в гараже Никитина. – Тут Гуров позволил себе торжествующе улыбнуться, потому что отпечатки пальцев Егорычева на аппаратуре, изъятой из гаража Никитина, эксперты и в самом деле все-таки нашли. – Неблагодарная работа у киллеров, Валера. Все они в свое время становятся ненужными и очень опасными свидетелями. А ты заигрался. Видишь, не те, так эти тебя захомутали.

Егорычев стиснул руки, глядел в окно и молчал.

«Все, ступор, – догадался Гуров. – Что и требовалось. Важно было вывести подозреваемого из состояния спокойствия и уверенности в том, что у нас нет никаких фактов. Уже сейчас можно доказать, что Никитина убил именно Егорычев. Показания свидетелей, кое-какие экспертизы, эксгумация тела в конце концов. Нет, Егорычеву не отвертеться, а вот, доказать все остальное надо обязательно. Он уже понимает, что попал крепко, иначе сейчас не вел бы себя так. Фактически его поведение в эти минуты сродни признанию. Значит, я не ошибся», – подумал Гуров с удовольствием.

– Иди, Валера, поразмысли, – посоветовал Лев Иванович. – У тебя есть два выхода. Я тебе потом расскажу, какие именно. Остальными делами мы тоже займемся чуть попозже и не спеша. Ты же опытный сиделец, сам все понимаешь. Первым делом мы тебя на законных основаниях оставим в СИЗО. По одному эпизоду. А потом неторопливо будем разматывать все до самого конца. До железки! Ну, принцип ты знаешь.

Гуров нажал кнопку на столе, и Егорычев поднялся, не дожидаясь команды. Уже выходя, он остановился в дверях, обернулся и взглянул на полковника. Губы подозреваемого шевельнулись, как будто он хотел что-то сказать. Но потом Егорычев передумал. Гуров уловил смятение и метание мыслей в голове этого человека.

«Ни ненависти, ни показной злобы. Из таких вот людей получаются хорошие лидеры, – подумал сыщик. – Даже в этой ситуации он просчитывает ходы и варианты, не разменивается на личные отношения. Для него это как спорт, соревнование. Кто окажется хитрее, расторопнее?.. Если он, то выйдет отсюда весь в шоколаде. Если полиция, то, увы, несколько лет на нарах».

– Значит, так, Олег!.. – Гуров в очередной раз поднял перед носом курсанта указательный палец. – Запомни, если не успеваешь, то лучше не делай. Нам никак нельзя засветиться с незаконными действиями. Понял?

– Да понял я, Лев Иванович. Как только она уйдет в кабинет, я все сделаю за тридцать секунд. Главное, вы мне гарантируйте это время.

– Сделаю, – пообещал Гуров, разглядывая своего помощника.

«Вот ведь парень раскрылся с таких интересных сторон! – подумал сыщик. – Когда он у нас в управлении появился вместе со своими сокурсниками, то, прямо надо сказать, не впечатлил, не блистал своими деловыми качествами. А теперь глядите на него! Ведь он мне, старику, доказал, что за этими нелепыми смертями что-то может быть. И с машиной ДПС вчера у мебельного магазина здорово сработал».

– Ты где дорожников вчера раздобыл? – спросил Гуров. – Я что-то поблизости их даже не видел.

– Да они в магазин приезжали. Ребята знали, что им от начальства влетит. Они с маршрута ушли самовольно, без разрешения. Старший экипажа жене хотел в подарок диван присмотреть, сюрприз сделать. А я как увидел их, когда они со стороны служебного выхода шли, тут же все и придумал. Это когда вы с телефоном возле уха пошли на «Мазду». Я ведь ее тоже почти сразу вычислил. А тут еще Егорычев из дверей вышел. Я к инспекторам и на одном дыхании про спецоперацию уголовного розыска, свое курсантское удостоверение в нос и фамилию Коюшева.

– Они сразу среагировали?

– Да, мгновенно! Я же говорю, что молодцы парни, профессионально сработали. Один в мое удостоверение смотрит, а второй уже рукой показывает вперед. А там «Мазда» уже поехала. Главное, ни Егорычева не видно, ни вас. Только Портнов со своим ростом маячит среди машин. Инспектора дали по газам и машину свою поперек дороги поставили. Правда, я успел им шепнуть, что нас интересуют только установочные данные, если документы подлинные.

– Ладно, все. Пошли.

Они поднялись на второй этаж офисного центра. Современное здание, представлявшее снаружи практически стеклянный параллелепипед, внутри отличалось интересными интерьерами. Здесь не было окон, огромные витражи поднимались от пола до потолка. Наружные фасадные стекла, отсвечивавшие синевой, создавали в коридорах и помещениях атмосферу сродни той, которую ощущаешь в переходах, устроенных под современными гигантскими морскими аквариумами. В этом же пространстве между внутренним и наружным остеклением беззвучно проползали прозрачные кабины лифтов.

– Красиво, правда? – не удержался от эмоций Коренной.

– Сыщик, который в состоянии оценить прекрасное, – плохой профессионал, – заметил Гуров.

– Почему это? – осведомился стажер и сразу напыжился. – Тут я с вами не согласен, Лев Иванович. При всем моем к вам уважении…

– Да пошутил я. – Гуров рассмеялся. – Успокойся, ради бога. Что-то ты и в самом деле слишком впечатлительный. Тебя легко спровоцировать. Учти это, когда начнешь работать самостоятельно.

– Учту, – пообещал Олег, смутился и отстал на полшага от шефа.

Они подошли к двери с красивой металлической табличкой, надпись на которой извещала всех, что здесь находится офис ООО «Владислав». Гуров решительно открыл дверь, и визитеры оказались в просторной комнате с обилием цветов в больших горшках на подставках и в вазах, стоявших прямо на полу. Два дивана по сторонам комнаты, неизменные журнальные столики с красивыми каталогами создавали атмосферу обволакивающей расслабленности и комфорта. Не хватало только птичьего пения из динамиков, укрепленных под потолком.

Его тут, видимо, заменял голос секретарши, восседавшей за огромным столом. Она смотрела на гостей с легкой улыбкой.

Гуров еще раз обвел помещение взглядом. Он отметил, что помимо солидной двери справа у левой стены была еще одна, но какая-то неприметная. Может, здесь все-таки имеется какой-то персонал или все решает директор, а потом задания спускаются исполнителям?

– Здравствуйте! – Гуров подошел к столу, ощущая, как рядом тихо замлел от девичьей красоты стажер.

Девушка была молода, мила, имела пунцовые губы совершенно естественного цвета и лучистые серые глаза с какими-то потаенными бесовскими зеленоватыми оттенками. Распушенные волнистые волосы чуть отливали рыжеватым оттенком, но это вполне могло оказаться прихотью стилиста.

– Здравствуйте, рада вас видеть, – мелодично прозвенело в ответ. – Вы у нас впервые? Пришли по предварительной договоренности.

– Исключительно по договоренности, – заверил Гуров, любуясь девичьей красотой. – Более того, если вы доложите Владиславу Максимовичу, что прибыл полковник Гуров, то увидите, насколько ваш шеф будет счастлив этому визиту.

Гуров хотел еще и каблуками щелкнуть, но потом решил, что такое выражение почтения не подходит для человека, которого он считает не совсем честным. Или совсем не честным. Однако, к его изумлению, секретарша не прыснула в кулак, не захохотала, а все с той же непосредственной улыбкой ткнула пальчиком в кнопку коммутатора и тихонько оповестила шефа о визите. Что тот ответил, было неизвестно, но каким-то способом он все же разрешил гостю войти.

– Можете проходить, – сказала девушка и улыбнулась. – Владислав Максимович вас ждет.

– Благодарю вас, очаровательное создание. – Гуров склонил голову. – Оставляю на ваше попечение своего молодого друга. Его зовут Олег.

Курсант сделал неуклюжий реверанс, оттопырив в сторону свой гипс. Секретарша наконец-то засмеялась.

«Это уже хорошо, – подумал Гуров, открывая дверь в кабинет генерального директора. – Добрый знак».

Владислав Ростовский восседал за столом в дальнем конце кабинета. Генеральный директор был высок ростом. Это замечалось даже сейчас, когда он сидел. Кресло было с высокой спинкой, которая возвышалась над его головой сантиметров на двадцать. Из-за этого вся композиция смотрелась как лестница, ведущая в стену с портретом президента. Глаза Владислава были прищурены и не выражали радости по поводу визита полковника полиции.

– Здравствуйте, Владислав Максимович, – приветливо проговорил Гуров. – Что-то не вижу радости на вашем лице.

– Проходите, – заявил хозяин кабинета и пожал плечами. – Вы не из тех людей, чьим визитам радуются.

– Что так? – удивился сыщик. – Или совесть не чиста? Честным людям мои визиты всегда очень нравятся, потому что я исключительно приятный собеседник и чертовски обаятельный человек.

– Ну, это вы можете женщинам рассказывать. – Ростовский поморщился. – На меня ваши чары не действуют. Так чему обязан?

– Мы с вами не закончили разговор, Владислав Максимович, – напомнил Гуров, усаживаясь напротив генерального директора в глубокое кресло и укладывая ногу на ногу. – Вы вчера приезжали к мебельному магазину. Помните?..

– Да лучше бы не приезжал. Угораздило же меня вляпаться в вашу дурацкую спецоперацию. Вы там кого-то ловили, а простые, ни в чем не повинные граждане должны страдать.

– Вы, Владислав, скверно рассуждаете. – Гуров отбросил шутливый тон и стал серьезным. – По-вашему, выходит, что мы ловим бандитов и других преступников исключительно ради собственного удовольствия? От нечего делать? Или все-таки стоим на страже интересов государства и его граждан? Вы допускаете, что органы внутренних дел все-таки существуют для борьбы с преступностью?

– Ой, перестаньте! – Ростовский махнул рукой. – Не надо меня агитировать, а тем более ловить на слове. Все знают, что и как вы делаете. Пока вам взятку не дашь, вы и пальцем не пошевелите.

Лев Иванович вскинул брови и осведомился:

– Вы полагаете, что все до единого полицейские – бесчестные люди и взяточники?

– Да, практически все, – насмешливо ответил Ростовский. – Что?.. Арестуете меня теперь за эти слова?

– Нет. Любой гражданин нашей страны имеет право на собственное мнение. Я вот, например, подозреваю, что каждый крупный бизнесмен нажил свои капиталы бесчестным путем или попросту украл эти деньги. Что интересно, как ни копни, постоянно оказывается, что в своих подозрениях я был прав.

– А-а, так вы пришли доказать, что я ворую у государства? Прошу, начинайте!

– Успокойтесь, пока вас никто ни в чем не обвиняет. От вас требуется выполнение своего гражданского долга. А проявляется оно в том числе и в помощи полиции. Ладно, не будем об этом. Вы мне лучше расскажите, Владислав Максимович, чем ваша фирма занимается.

Судя по тому, как непроизвольно нахмурились брови бизнесмена, Гуров понял, что на этот вопрос ему отвечать не очень приятно. И вообще поведение бизнесмена, на которое его спровоцировал сыщик этими, казалось бы, бестолковыми разговорами, говорило о том, что генеральный директор взволнован. Он старался держаться уверенно, продемонстрировать независимость, но все это у него получалось очень наигранно и неестественно.

Гуров понимал, что Ростовский – человек не бедный, что его бизнес приносит ему хорошие доходы. А люди, располагающие такими средствами, обычно не отличаются впечатлительностью, не склонны к смущению и стеснению.

«Не тот типаж, – подумал Лев Иванович. – Стеснительные и смущающиеся персоны бизнесменами не становятся. Значит, есть связь. Его беспокоит тот факт, что мы вчера взяли Егорычева. Выходит, есть у них общие дела. Поэтому и приход полковника полиции, представляющего аж Главное управление уголовного розыска, его изрядно напугал. Ведь это же видно. Хорошо еще, что в бега не кинулся, но за этим мы обязательно проследим».

– Сфера деятельности моей фирмы – оказание услуг населению. Я ничего не произвожу, ничем не торгую, так что контрабанды у меня не ищите.

– А какие услуги? – Гуров пропустил мимо ушей упоминание о контрабанде.

– Ну, как вам сказать. Есть на Западе такая тема. Теперь и у нас стало модно пользоваться этой услугой. Мы – алиби-агентство.

– Что за зверь такой? – с интересом спросил Гуров, который, разумеется, заранее навел справки и имел представление о том, чем занимается фирма Ростовского. – Шпионскими играми отдает.

– В какой-то мере так оно и есть. – Владислав наконец-то расслабился. – Игра, если хотите, но за деньги. Только не путайте нас с детективными агентствами. Мы не ищем и не продаем доказательства супружеской неверности. Мы предоставляем доказательства верности и непорочности.

– Как это? – поощрил Гуров бизнесмена, изображая непонятливость.

– А так. У вас есть любовница и жена. Вам приспичило развлечься, отлучиться из дома на пару дней или на недельку. Может, даже с выездом на курорт. Жена должна иметь надежное и неопровержимое алиби, касающееся вас. Такое, чтобы у вашей благоверной даже никаких сомнений зародиться не смогло. Вот мы с заказчиком и придумываем приемлемое для него алиби, потом разрабатываем его до деталей. Вы, к примеру, ученый. Значит, можете поехать на симпозиум в другой город.

– Открытки по почте отправляете с видами этого города?

– Мелко, товарищ полковник, и слабовато для такого серьезного бизнеса. Мы отправляем жене СМС-сообщения от мужа, которые он заранее для нее сочинил, шлем по электронной почте с его адреса фотографии, якобы сделанные на симпозиуме. – Ростовский изобразил пальцами в воздухе кавычки.

Он смотрел на Гурова с вдохновением и иронией. Наверное, всегда приятно вот так открывать глаза новичку на свое искусство.

– Да-да, фотографии, товарищ полковник. У нас работают специалисты, которые вставят ваше личико в любое цифровое фото так, что ни один эксперт не подкопается. Мы изготовим правдоподобные буклеты, материалы симпозиума, перед отъездом привезем на квартиру заказчику и передадим в руки его жены билеты на поезд или самолет. Не только для ее мужа, но и пары его коллег ради убедительности. Вы не представляете, сколько всего можно придумать, выискивая доказательства верности мужа!

– Или жены, – вставил Гуров.

– Или жены. Дело даже не в неверности. Вы хотите сбежать с работы на пару дней? Вам нужен больничный, вы хотите отправиться на шашлыки, а шеф вас не отпускает? В жизни возникают тысячи случаев, когда людям без нашей помощи просто не обойтись.

– А что же вы мне, Владислав Максимович, и чашки кофе не предложите? – вдруг спросил Гуров.

– Вы любите кофе или вынуждены были рано вставать? Не выспались? – осведомился бизнесмен и усмехнулся.

Сыщику показалось, что его собеседник постепенно переставал беспокоиться.

«Это хорошо. Сейчас мы его еще больше расслабим», – подумал Лев Иванович.

– Знаете, я хочу не только выпить кофе, но и еще разок взглянуть на вашу симпатичную секретаршу. Милейшее создание!..

– Ладно, чего не сделаешь для настоящего эстета. – Ростовский наклонился к телефону, нажал кнопку и тихо попросил Олю принести два кофе.

Гуров сложил руки на животе и принялся рассуждать о женских именах. Особенно, по его мнению, активно влияют на судьбу человека те из них, которые даются в честь бабушек, представительниц родовой крови. Он нес околесицу, составленную отчасти из чего-то вычитанного на эту тему. Но большей частью это был экспромт, его собственное изобретение, личная теория.

Главная задача сыщика состояла в том, чтобы задержать девушку в кабинете секунд на тридцать-сорок. Чем дольше, тем лучше.

Олегу Коренному было легко приступить к выполнению задания Гурова. Девушка ему нравилась! Несколько отработанных историй, которые он всегда использовал во время знакомства с девушками, изменили ситуацию в лучшую сторону. Оля, как представилась ему секретарша, стала смотреть на молодого человека не дежурным взглядом, а с некоторой симпатией. И о чудо! У нее были кое-какие проблемы с компьютером. Он зависал и тормозил.

Стажер, восхищаясь прозорливостью Льва Ивановича, начал давать советы, резонно рассчитывая, что Оля с ее уровнем рядового пользователя все равно сама ничего сделать не сможет. Олегу было невдомек, что Гуров просто очень хорошо знал, что любой офисный компьютер обязательно страдает одним и тем же набором болезней. Его, да и какой угодно другой, надо периодически чистить.

Через две минуты Олег уже сидел за столом Ольги и занимался удалением всего лишнего, что накопилось в компьютере за время скачивания материалов из Интернета, их копирования и тому подобных действий. Оля стояла рядом и отвечала на вопросы, которые Олег задавал с умным видом. Он ждал.

Тихо пискнул телефон возле его левой руки. Ольга извинилась и дотянулась до аппарата, обдав молодого человека дурманящим запахом духов и еще чего-то такого специфического, чем пахнут все молодые девушки. Ничего не объясняя, она отошла в угол комнаты, за небольшой стеллаж, уставленный цветами и папками, и принялась колдовать с чашками, сахарницей и банкой растворимого кофе.

Олег приготовился. Как только Ольга войдет в кабинет босса, ему нужно будет быстро проникнуть в папки с файлами и начать поиск данных клиентов «Владислава». Как все просто! Хитроумные руководители понимают, что доступ к информации требуется скрыть, что нужны пароли, без которых в базу данных компьютера не войдешь. Но ведь Оля ввела пароль, чтобы Олег смог ей помочь с компьютером. Сколько Гуров ее продержит там, в кабинете?

«А ведь Лев Иванович сейчас будет делать невинное лицо и плеваться в душе, – вспомнил Олег. – Он ведь терпеть не может растворимого кофе».

Рука стажера опустилась и вставила флешку в системный блок.

– Олег, а ты кофе будешь? – спросила Ольга, не оборачиваясь.

– Нет, спасибо. Я его не пью.

– Что так? – осведомилась девушка.

– Давление, головокружение. Падаю, особенно по утрам, а в трамвае укачивает. Тошнит. Кажется, все перечислил.

– Смешной ты какой! – снова весело отозвалась девушка и подошла к двери кабинета с маленьким подносиком. – Я сейчас приду.

Олег вскочил, стукнулся коленом о край стола, зашипел от боли, но успел проявить деликатность и открыть девушке дверь. Теперь назад. Потирая колено, он стал перебирать папки с файлами. Ага, клиентская база! Коммерческие предложения, инициализация, актуализация, исполненные договоры.

Олег открыл папку и просмотрел несколько документов. Оно самое! Договор, приложение, перечень услуг, дополнительное соглашение. Паспортные данные клиентов тут указаны. Пойдет!

«Черт возьми! – Олег поперхнулся. – Зачем же я стал копировать всю папку? Это же минут на пять! Увлекся, шпион недоделанный!.. Надо было выделить несколько договоров и скопировать их. На это ушли бы секунды, а теперь!.. И прервать нельзя, потому что дело пошло. Скорее, скорее, родимый!»

Олег услышал, как стукнула внутренняя дверь кабинета. Сейчас откроется наружная, а на экране все еще «иконка» с цифрами и надписью, гласящей, что до окончания копирования осталось полторы минуты. Оборвать процесс? Но тогда совсем ничего не скопируется.

Гуров посмотрит снисходительно, как он умеет это делать, и тихо скажет, мол, не грусти, ничего страшного не случилось. Вроде как никто и не сомневался в том, что у таких лопухов обычно не получается. Не тянут они на оперативной работе.

Оля толкнула дверь, вышла из кабинета, потом тщательно прикрыла ее за собой и ушла за спину Олега относить поднос. Сколько ей надо времени, чтобы поставить его и подойти к столу? Десять секунд. А нужна целая минута!

– А может, мне и правда кофейку дернуть? – сказал он с чувством и для вида потер лицо руками. – Не выспался я сегодня.

– Как там у тебя дела продвигаются? – вопросом на вопрос ответила девушка.

Олег мысленно ругнулся. Не могла сначала про кофе ответить! Вот и думай теперь. То ли наливать станет, то ли ее фраза означает, что надо было соглашаться, когда предлагали, а теперь фигульку тебе с маслом. Звякнула чашка! Олег сместился влево, чтобы на всякий случай закрыть экран, если секретарша решит посмотреть, что там происходит с ее компьютером. Ну, еще несколько секунд!

– Олег!..

– Да? – сипло отозвался Коренной и откашлялся.

– Тебе сахару сколько?

– Два кусочка, – ответил он и снова откашлялся.

«Что же я так разволновался-то?! – упрекнул себя Олег. – Тоже мне, оперативник нашелся!»

«Иконка» наконец-то исчезла! Олег тут же вышел из этого списка и перешел в системные папки. Сбоку пахнуло завораживающим девичьим запахом, и Ольга аккуратно поставила рядом с локтем Олега беленькую чашку тонкого фарфора.

– Вот вроде и все, – с огромным облегчением сказал Олег, косясь на флешку, которая торчала из системного блока возле его левого колена.

– Ну-ка, дай попробую, как он теперь летает, – Оля сделала такое движение, как будто хотела сесть на свое рабочее место.

Олег машинально сдвинулся, понимая, что должен встать. Любое другое поведение вызовет подозрение и непонимание. Как же быть? Флешка! Решение пришло в голову мгновенно. Его подсказало ушибленное колено, которым он слегка задел боковинку рабочего стола.

– Ой!.. – Олег сморщился и сунул руку вниз.

– Что такое?

– Стукнулся!.. Зараза, второй раз одним и тем же местом, – недовольно проворчал Олег, вынимая флешку и зажимая ее в кулаке.

– Неуклюжий ты для полицейского, – сказала девушка и засмеялась.

– Я компьютерщик по призванию, – заявил Коренной, пользуясь советом Гурова отвечать уклончиво, без особой нужды не врать.

Лев Иванович читал материалы, которые ему принес стажер. По мнению курсанта, гибель молодого преуспевающего бизнесмена Лунина была нелепой до откровенности. Парень полагал, что злоумышленники так распоясались, что забыли даже об элементарной осторожности.

– Так что? – Гуров почесал бровь. – Получается, что его никто не убивал?

– Именно, Лев Иванович! – принялся отстаивать Олег свою точку зрения. – Это же нелепость. Охотились, вернулись к машине. Мужики бросают ружья в багажник, решают горяченького выпить. Один лезет за сумкой, роется среди вещей и ружей. Одно из них вдруг выстреливает. Лев Иванович, нам пытаются доказать, что налицо нарушение техники безопасности, а на самом деле нелепица. Ну, как опытные охотники, взрослые люди могут до такого дойти?! И ведь в протоколе не зафиксировано, что они были пьяны. Пили исключительно кофе.

– Знаешь, Олег, я давно работаю в уголовном розыске и знаю множество случаев гибели людей на охоте. Хочешь, я тебе расскажу еще более невероятную историю? Здесь просто преступная небрежность, а там нелепость чистейшей воды.

– Бизнесмен?

– Тогда, Олег, бизнесменов еще не было. В те времена у нас все считались равными. Правда, случались генералы, директора универмагов и заводов, но формально они не отличались большими доходами. Случай был с генералом. Охотились друзья и сослуживцы в осеннем лесу на уток. Дробь мелкая, били влет, так что шансов для несчастного случая практически не было. И вдруг один из друзей выходит на полянку и видит генерала, лежащего на земле, а в глазнице у него торчит нож. Как тебе сюжет?

– Я так понимаю, что его никто не убивал? – неуверенно предположил стажер. – Иначе вы не стали бы рассказывать.

– Как выяснилось, не убивал. Мы провели множество экспертиз и даже несколько следственных экспериментов высокой сложности, чтобы проработать некую версию, которая, кстати, и оказалась истинной, вполне доказанной. Понимаешь, в советские времена наша промышленность не баловала охотников разнообразием специального снаряжения. Выпускался такой складной нож с набором лезвий. На тыльной его части располагались четыре глубоких шипа в форме буквы «Г». Они служили захватом для закраины ружейного патрона. С помощью этого приспособления горячая стреляная гильза извлекалась легко и удобно. – Гуров пододвинул к себе лист бумаги и набросал на нем небольшой чертеж, иллюстрирующий его рассказ. – Не знаю уж, почему у генерала оказался нож в разложенном состоянии, просто сейчас уже не помню. И вот по какой-то причине один патрон у него не выстрелил. Генерал переломил ружье и подцепил патрон за закраины. Всего одна или две секунды. А оказалось, что порох в патроне просто не сразу вспламенился. Ты понял, что произошло дальше?

– Да. Он держал нож в кулаке лезвием вверх, зацепил патрон. Выстрел, отдача пороховых газов. Судя по тому, как ружье толкает в плечо, энергии там хоть отбавляй. Я стрелял, помню. Вот с такой силой его руку и бросило вверх, а там лицо и глаз.

– Правильно. Тогда это удалось доказать. Я не уверен, что в теперешнем случае есть криминал, хотя в твою теорию он вписывается точно.

– Отмахнемся? – уныло спросил Коренной.

– Нет, проверять обязательно придется. Правда, у нас и так все расписано чуть ли не по часам, но доверять ведь мы никому не будем, не так ли?

– Конечно, – оживился стажер. – Одна проверка уже проведена, результат мы имеем перед собой. Я предлагаю сначала повторно допросить того человека, который, собственно, формально и причастен к гибели Лунина. Это Александр Серегин, водитель бизнесмена Макарцева, друга Лунина.

– Нет, это во вторую очередь, Олег. Прежде всего мы поговорим с вдовой убитого.

– Тяжело с вдовами разговаривать, Лев Иванович, – заявил стажер и вздохнул.

– Тяжело. Я понимаю, что ты чисто рефлекторно пытаешься этого избежать. Но деваться некуда. Тем более что нам пока нельзя говорить ни с оперативниками, ни со следователем, ни с экспертами. Мы же с тобой первым делом предполагаем, что кто-то пытался скрыть факт преступления. Значит, могли быть соучастники среди работников правоохранительных органов. Пойдем своим путем. Какие вопросы нас интересуют? Что за версии мы отрабатываем во время беседы с вдовой?

– Составляем для себя перечень возможных мотивов убийства. Проверяем причастность вдовы к смерти мужа.

Дом Луниных находился в десяти километрах от Зеленодольска, в элитном поселке, который вырос из местной деревушки. Гуров остановился возле коттеджа, огороженного высоким забором из красного облицовочного кирпича. Издалека ему казалось, что коттедж построен в безвкусном стиле и представляет собой нагромождение разнородных элементов. Но когда он подъехал ближе, то понял, что идея в архитектуре строения все же была, причем довольно интересная.

Из плоскости фасада симметрично выступали эркеры, которые венчались башенками над третьим этажом. В двух уровнях из стен вырастали фонари разных типов. Да, многовато участков с кровлей, которые изолированы друг от друга, но вечером, когда на улице темнеет, все это с подсветкой, наверное, выглядит завораживающе. Прямо как сказочный замок в миниатюре.

Коренной вышел из машины и сразу подошел к черной кованой двери в заборе. Дождавшись Гурова, он показал на щель. Дверь была открыта.

– Ну так пошли. – Лев Иванович пожал плечами. – Мы работники полиции, нам не надлежит быть стеснительными. К тому же нас пригласила хозяйка.

Войдя на территорию коттеджа, Гуров увидел примерно то, что и ожидал, – газоны и несколько декоративных деревцев. Откуда-то сбоку появился мужчина в джинсах и рубашке навыпуск. Он торопливо шел к гостям, на ходу снимая рабочие перчатки.

– Здравствуйте, вы кто? – вежливо, но подозрительно спросил этот человек.

– Полковник полиции Гуров, – представился сыщик, показывая удостоверение. – Мы договаривались о встрече с Рузанной Луниной.

Мужчина обошел гостей захлопнул дверь и молча зашагал по дорожке в сторону дома. Полковник и курсант переглянулись и двинулись следом за ним. Мужчина, судя по всему, был тут сторожем, садовником, может, все вместе. На ухажера богатой вдовы он не тянул. Хотя по возрасту вполне мог бы оказаться таковым.

Молодая черноволосая женщина в теплой куртке расположилась в шезлонге на краю круглого бассейна, обложенного голубым кафелем. Увидев гостей, она неторопливо поднялась и окинула их внимательным взглядом.

– Здравствуйте, вы Рузанна? – вежливо осведомился сыщик. – Полковник Гуров. Зовут Лев Иванович. А это мой помощник, Олег. Где мы можем поговорить с вами?

– Если не возражаете, то пройдемте вон туда, в беседку. В доме у нас курить не принято, а я сейчас в таком состоянии!.. Надеюсь, вы меня извините.

– Извольте, как вам будет угодно, – согласился Гуров, мельком бросив взгляд на территорию и заднюю часть дома.

– Слушаю вас, – сказала женщина, запахнула куртку и откинулась на спинку лавки.

В беседке летом, наверное, было бы хорошо, но сейчас холодный ветерок задувал сюда, забирался под куртку, даже в штанины. Гуров подумал, что эта смуглая женщина с кавказской кровью могла специально привести гостей сюда, чтобы они побыстрее замерзли и убрались. Сама-то она была одета едва ли не по-зимнему.

– Рузанна… вас можно так называть? – осведомился Гуров. – Мы приносим вам свои соболезнования. Всегда обидно, когда рушится молодая семья. Вы сколько уже были в браке?

– Восемь лет, – грустно заметила женщина. – Не такой уж маленький срок, если вместе начинать все с нуля, вылезать из дерьма.

– Вы принимали участие в бизнесе Ильи?

– Непосредственно в бизнесе – нет, но лямку неустроенности, пока все налаживалось, мы тянули вместе. И есть иногда было нечего, и долгов накапливалось столько, что я страшилась даже задумываться о том, как все это отдавать. Так что частичка моего здоровья в этом бизнесе есть.

Гуров отметил, что женщина сказала не «в нашем», а «в этом бизнесе».

– Скажите, Рузанна, мы можем разговаривать с вами откровенно?

– Это вам решать. Вы пришли ко мне с разговорами. Правда, я не понимаю, о чем тут еще беседовать, когда следствие закончилось.

– Хорошо. Тогда я спрошу вас иначе: вы уверены, что это был несчастный случай, а не убийство?

Лицо женщины дрогнуло, но глаза не изменили своего выражения. Они продолжали смотреть строго, как-то собранно.

– Если вы снова хотите кого-то подозревать, то можете начинать с меня. Я по закону унаследовала права собственности на бизнес мужа и на его недвижимость. Лучше бы вам почитать материалы дела, если у вас есть на то полномочия.

Последнее замечание давало сыщику основания полагать, что женщина не особенно верила в то, что эти визитеры со своими важными удостоверениями пришли на законных основаниях, а не выполняют чью-то волю. Возможно, кто-то хочет пересмотреть раздел собственности. Ведь небольшое долевое участие в бизнесе теперь имели генеральный управляющий и финансовый директор. Они своими маленькими долями никак на стратегию бизнеса повлиять не могли, но не в этом ли и суть дела?

Гуров понимал ее настроение и двоякость собственного положения.

«Мне придется потратить определенное время на то, чтобы понять, кто и кем был в той компании, когда в результате случайного выстрела погиб муж этой женщины Илья Дмитриевич Лунин. Хотя я и уверял своего стажера, что такие на первый взгляд нелепые смерти – на самом деле вещь обыкновенная и довольно частая. Относительно, конечно, – размышлял сыщик. – В моем двусмысленном положении во время этого разговора, если разобраться, есть и свой положительный момент. Допустим, вдова виновна в смерти мужа. Тогда этот визит должен ее взволновать, даже напугать. В этом случае она начнет незамедлительно действовать. Женщина подумает, что правоохранительные органы действительно получили доказательства умышленного убийства ее мужа. Либо она решит, что кто-то собрался ее шантажировать или вообще атаковать бизнес с целью получения контроля над ним. В обоих вариантах ее действия предсказуемы. Ими она и подскажет, стоит ли подозревать ее в причастности к убийству или нет».

– Официального расследования, если вы это имеете в виду, Рузанна, пока нет. Не могу вам точно сказать, будет ли оно проведено. Все зависит от некоторых фактов, которые мы получим или останемся без них. Простите, может, это прозвучит кощунственно, но ведь Илью не вернешь, а установить и наказать убийц, если это и в самом деле преступление, обязательно надо. В этом и ваш долг, самого близкого ему человека. Простите. – Гуров поднялся и еще раз посмотрел на женщину, сидевшую напротив него.

На ее лице он не прочитал ни решения, ни возражения. Она просто терпеливо ждала, когда гости уйдут. Лев Иванович кивнул стажеру, и они вышли из беседки.

– При этом стороже, который нас встречал у двери, громко назови меня по званию, – шепнул сыщик Коренному.

Тот же мужчина, теперь уже с большими частыми граблями в руках, появился из-за угла дома. Он кивнул гостям, бросил взгляд на свою хозяйку и поставил грабли к стене.

Олег решил, что наступило то самое время, о котором говорил Гуров.

– Товарищ полковник, мы сейчас в управление? – громко осведомился он.

– Да, а что?

– Хотел до компьютера добраться. Мне надо срочно электронную почту проверить.

Он еще с минуту плел какую-то чушь на полицейские темы, пока не понял, что дальше говорить смысла не было. За их спинами захлопнулась железная кованая дверь, и они отошли от нее уже метров на десять.

– Ну и как, Лев Иванович, вы оцениваете наш визит? Виновата она в смерти мужа?

– А кто ж ее знает, – ответил Гуров и улыбнулся. – Это пока вопрос. А вот наблюдение за домом и офисом установить нужно срочно. Вот мы сейчас Коюшева и попросим об этом.

– В наше время, Лев Иванович!.. – непонимающе пробормотал Олег. – Телефоны, скайп, электронная почта. Тысячи вариантов, а вы про наблюдение. Да захоти она сейчас с кем-то связаться, кого-то предупредить, у нее этих способов!..

– Не спеши с выводами, Олег. Ты сейчас рассуждаешь о Рузанне как о предводительнице мафии, организовавшей убийство собственного мужа. Будь это так, я бы не сомневался, что она руководит своей бандитской организацией с помощью современных средств, перечисленных тобой. Но беда в том, что я не верю в это. Если что-то и было, то не так.

– А как еще можно убить собственного мужа, если не осмысленно? Нечаянно, что ли?

– Почему нечаянно? Хотя и такое не исключено тоже. Я думаю, что если она виновна, то это результат случая или же осмысленной работы, проделанной кем-то из ее окружения. Я не считаю организатором и инициатором именно ее. Ты слышал, как она говорила о трудных годах их жизни? А как назвала бизнес? Не «его», не «наш», а «этот». Это о многом говорит. Если она и виновата, то только потому, что запуталась в чем-то. Нет, не она сейчас бросится звонить куда-то и оповещать кого-то. Это к ней рванут с вопросами некие люди, которые насторожились из-за нашего визита.

– Вы имеете в виду и этого садовника? – Олег обернулся в сторону дома.

– Частично. В какой-то мере.

В кармане Гурова заработал телефон. Сыщик первым делом уселся в машину, захлопнул дверь, только потом достал аппарат и ответил. Слушал он примерно минуту, абсолютно молча, потом отключился.

– В следственном изоляторе чуть не убили Егорычева, – бросил Лев Иванович Олегу и завел мотор машины.

Глава 9

Гуров шел по коридорам следственного изолятора быстрым деловым шагом. Такой поворот событий говорил, что он утрачивает контроль над ними и кто-то начинает его опережать. Коренной топал чуть сзади, все время сбивался с ритма шагов шефа, и Льва Ивановича это почему-то раздражало.

А когда он начинал об этом задумываться, то в его голове билась только одна мысль:

«А курсант-то с самого начала оказался прав по поводу этих преступлений, а ты, старый волк, погряз в скепсисе, использовал ситуацию и его фантазии как воспитательный инструмент. Ты играл в наставника, а должен был проанализировать все от начала и до конца».

– Стареешь, Гуров! – тихо сказал он сам себе, останавливаясь перед очередной дверью из металлических прутьев и ожидая, когда ее отопрут.

– Что, Лев Иванович? – не понял Коренной.

– Ничего, – отмахнулся сыщик и совсем тихонько добавил: – Так, обычные споры с собственным самолюбием.

Вот и медсанчасть следственного изолятора. Гуров по телефону не спросил, каково состояние Егорычева, но потом подумал, что если бы была опасность для жизни, то ему обязательно сказали бы об этом. Майор Портнов с оперативником из штата СИЗО встретили Гурова у входа.

– Как он? – не вытерпел Лев Иванович.

– Ничего серьезного. Мужики отбили. Это хорошо, что в камере их больше половины оказалось, а то бы хана нашему свидетелю.

– А у вас тут есть камеры, где женщины вместе с мужчинами сидят? – вдруг спросил стажер.

Все уставились на него с недоумением.

Потом местный опер не удержался и спросил, раздраженно выставив челюсть:

– Чего?.. Какие бабы?

– Товарищ майор сказал, что Егорычева отбили мужики, которых там больше половины оказалось.

– Это кто? – Опер с вымученной улыбкой посмотрел на Гурова, потом на Портнова.

– Это курсант, – пояснил Гуров. – Мой стажер. Меньше употребляйте воровского жаргона, и тогда все друг друга будут понимать.

– Виноват, – процедил оперативник сквозь зубы, повернулся к Олегу и принялся объяснять: – Мужиками на лагерном жаргоне называют заключенных, которые на зону попали за чисто бытовые, иногда случайные преступления. Они в колониях работают, сотрудничают с администрацией, частенько заслуживают условно-досрочное освобождение. В противоположность им уголовники и блатные не стремятся работать. Для них колония – дом родной, и они там постоянные жители. Ну и все в таком духе.

– Да, действительно, хватит ликбеза, – согласился Гуров. – Расскажите, как это все получилось с Егорычевым.

Лев Иванович понимал состояние местного оперативника, поэтому не осуждал его за резкий тон и некоторую недоброжелательность. В хозяйстве, за которое он отвечал, случился инцидент, в результате которого чуть было не погиб подозреваемый, весьма ценный для его коллег-территориалов и для следствия, важный свидетель, источник информации.

В следственных изоляторах, как и в колониях, администрация отвечает только за быт, содержание строений, охрану, производственные вопросы в целом. За внутренний климат, за взаимоотношения среди заключенных отвечают отдел по воспитательной работе и начальники отрядов. А вот все про всех знают оперативники. Их задача – не допустить преступлений в стенах колонии или СИЗО, работать по заявкам других органов с конкретными осужденными или подследственными. А тут на тебе!

– Никаких оснований для беспокойства у нас не было, – угрюмо стал рассказывать оперативник. – Информации о том, что кто-то передавал с воли указания завалить Егорычева, мы не получали. Ни малейшего намека на конфликт или неадекватные отношения!.. Смотрящий в камере контактный, «быков» там тоже не было. Подавляющее большинство по первой ходке, лишь несколько с рецидивом.

– Так они пытались Егорычева именно убить? Или это просто драка была?

– На сто процентов, товарищ полковник, я пока не уверен. Работаем по этим вопросам. А получилось все просто. Кто-то проснулся ночью от того, что на нижней шконке возня началась. Егорычев со своими двумя ходками по их иерархии имел право на это место. До кого-то дошло, что дело плохо, заорали, повскакивали, стали разнимать, а на шконке гвоздь-двухсотка. Его, конечно, выбросили на пол, и никто теперь уже не вспомнит, в чьей руке он был. Насчет того, кто именно навалился ночью на Егорычева, пока все молчат. Узловые фигуры в этом деле мы развели по камерам да по изоляторам.

– Какие повреждения Егорычев получил? Каково его психологическое состояние?

– Докторша говорит, что сломаны два нижних ребра. У нас рентген не работает, но она гарантирует, что внутренних повреждений и кровотечений нет. Может, ушиб почки, гематомы по всему телу. А насчет психологического состояния я вам так скажу. Он в непонятках, замкнулся и ждет. Я и сам голову ломаю, никак в толк не возьму, почему с ним так обошлись. По всем их законам ему должны были предъяву сделать… виноват, сначала предъявить обвинение, выслушать оправдания, вынести приговор, а уж потом приводить его в исполнение.

– Необязательно с такой точностью, – вставил Портнов. – Но ты прав в том, что без предъявления обвинения в их среде не режут, а тут…

– Значит, заказ не от блатных пришел, – заявил Гуров. – Причем с воли. Ладно, с ним поговорить можно?

– Врач и психолог будут возражать, но, учитывая ваш статус, могут и пойти навстречу. – Оперативник скривился в ехидной улыбке.

– Хорошо, – заявил Гуров. – Я предлагаю ковать железо, пока горячо. И Егорычев не остыл, и ситуация до конца не улеглась. Тут каждый час на счету. Но прежде чем мы пойдем к нему, я прошу подумать о главном. Через кого пришла с воли малява?.. Тьфу, черт! – Гуров с досадой сплюнул и укоризненно посмотрел на местного опера. – Из-за вас и я сам начал жаргоном пользоваться. Кто мог передать записку? Вы знаете весь состав нынешней смены?

– К вечеру я вам представлю несколько человек, через которых информация могла попасть в камеру.

– Так легко? – удивился Гуров. – А если заказ туда угодил какими-то иными способами?

– Записка в хлебе? – с усмешкой спросил оперативник. – Или нитка с грузиком через окно? Такой возможности у них нет. Я эти фокусы знаю. Я даже сейчас вам сказал бы, что это мог сделать кто-то из двух наших сотрудников, но боюсь ошибиться.

– Если вы подозреваете человека, то почему он до сих пор работает у вас? – спросил Портнов. – Это же ваш товарищ, коллега.

– В семье не без урода, – огрызнулся оперативник. – И потом у меня только оперативные сведения, а не доказательная база. Получу факты, буду принимать меры.

Гуров настоял, чтобы разговор с Егорычевым, раз уж тот чувствует себя относительно нормально, произошел не в палате, а в отдельной комнате. Для этого им предоставили ординаторскую. Через пару минут оперативник привел туда подследственного.

Да, Егорычеву досталось! Левая сторона его физиономии заплыла, из-под плотной повязки виднелась приличная гематома. Грудь под больничным халатом была плотно перетянута бинтами, как и кисти обеих рук, видимо, из-за разбитых в кровь костяшек пальцев. Егорычев смотрел зло, даже как-то затравленно, то и дело слегка оскаливался и выставлял напоказ отколотый клык. Его щеки казались не просто впалыми, а с усилием втянутыми внутрь. Как будто этот человек старательно изображал из себя доходягу.

Кажется, он еще не отошел от событий этой ночи, по-прежнему ощущал на себе дыхание смерти. А ведь она чуть-чуть до него не добралась. Гуров хорошо знал, как делаются такие вещи. Наваливаются двое-трое, один вставляет в ухо шило или гвоздь. Потом короткий удар, и сталь проникает в мозг. Быстро, эффективно и чисто. Никакой кровищи по всей камере, как это бывает после поножовщины.

«А не пытались ли Егорычева просто напугать таким вот образом? – подумал Лев Иванович. – Странно, что покушение не удалось. С другой стороны, не таков этот Егорычев, чтобы его можно было легко напугать. В уголовном мире он по иерархии имеет право сидеть рядом со смотрящим. Правда, в их среде потерять высокий статус также легко, как пуговицу в толчее метро. А потом гвоздь в ухо!»

– Здравствуй, Валера! – Гуров улыбнулся, разглядывая Егорычева. – Слышишь? Я же здоровья тебе желаю, не хочу, чтобы ты раньше времени скончался. Как самочувствие?

– Да пошли вы… – хрипло и беззлобно выдохнул уголовник. – Ваши штучки? Кто ко мне упырей подослал?

– Помилуй, Валера! – Гуров всплеснул руками. – На кой ляд нам это? Тебя запугивать? Ты что, шавка подзаборная, шестерка уголовная? Нет, Валера, мы можем с тобой бороться только с помощью закона, доказательств твоей преступной деятельности, в том числе и нескольких убийств. С тобой разговаривать, убеждать тебя бесполезно. Ты же имеешь две серьезные ходки.

– Тогда чего же из постели вытащили?

– Хочу посмотреть на тебя, понять, в каком ты состоянии. Узнать, кому понадобилось тебя убивать. Как ни крути, а даже камеры СИЗО – это территория государства. Чинить беззаконие там никому не позволено. В отношении тебя совершено противоправное действие, возможно, что и попытка убийства. Виновных надо наказать, организатора выявить и тоже привлечь к ответственности. Лет пять добавить к сроку, который ему суд за все прочее выпишет.

Егорычев облизнул сухие губы и промолчал. Он пребывал в явном замешательстве. Этот тип готовился к тому, что его будут раскручивать на признание в совершении конкретных преступлений, и вдруг оказался в непривычной для себя роли простого терпилы. В смысле потерпевшего, как их называют уголовники. К этому он был совсем не готов.

– Кто тебя хочет убить, Горя? – спросил Портнов.

– Не знаю, – ответил Егорычев. – Сам бы хотел узнать, какая сука…

– Подумай, Егорычев, поразмысли, – со вздохом проговорил Гуров. – Вопрос ведь стоит о твоей жизни. Мы тебе не сотрудничество предлагаем, а защиту. Хотим, чтобы ты живым до суда добрался.

– О чем ты? – Уголовник ехидно скривился. – Какой суд, начальник? Ты мне что предъявишь?

– Я? Ничего. Предъявлять будет следователь, – строго ответил Гуров. – А вот хамить мне не надо. Я привык к тому, что ко мне обращаются на «вы» или «господин полковник». Для тебя приемлемо «гражданин полковник».

Егорычев вдруг внимательно посмотрел на человека, разговаривавшего с ним, пожевал губами, явно что-то вспоминая, потом заявил:

– Вы полковник Гуров. Братва про вас терла, вы в МУРе раньше работали.

– Слава – великая вещь, – с довольным видом сказал Гуров, обвел ироничным взглядом своих коллег, а затем снова обратился к Егорычеву: – Ну, раз ты обо мне слышал, Валера, тогда давай говорить начистоту. Твои братки, которых ты слушаешь, наверняка тебе рассказали, что Гуров не врет даже вам. Всю жизнь я с вами воевал, сажал вас, но до вранья даже вам не опускался, всегда оставался честным человеком.

– Это да, – сказал Егорычев. – Все знают, что Гуров слово держит.

– Ну и славно, – проговорил Лев Иванович. – Значит, так, Горя! Следователю есть что тебе предъявить. Один доказанный труп можно гарантировать. С учетом преднамеренности убийства, предварительной подготовки, группового исполнения и предыдущих твоих отсидок в глазах судьи это тебе обойдется лет в двенадцать строгача.

– Пусть сначала предъявит, – уныло ответил Егорычев.

– Опять ты за свое, – недовольно проговорил Гуров. – Я врать не люблю. Я сказал, значит, так и есть. Теперь слушай дальше. Кончить тебя могут по двум причинам. Либо ты в прошлом кому-то из авторитетных людей дорогу перешел, либо в таких делах замешан, что просто опасно оставлять тебя в живых, раз уж попался в руки полиции. Я склоняюсь ко второму, а ты?

Егорычев промолчал, хотя было видно, что он лихорадочно размышляет. Этот человек дураком ни разу не был. Он слыл хорошим организатором, иначе не поднялся бы по уголовной иерархической лестнице до своего уровня. Другое дело, что ум у него был какой-то извращенный.

– Понятно! – заявил Гуров. – Согласись ты сейчас со мной вслух, и это можно было бы расценить как признание того факта, что на тебе несколько трупов висят. Со стороны это выглядит весьма странно, но мы хотим спасти твою жизнь, помочь тебе избежать смерти. Правда, для того, чтобы тебя осудили пожизненно. Ты уж выбирай, что тебе ближе.

– Чего это? – вяло, даже как-то машинально возразил Егорычев. – Может, и обойдется?..

– Не обойдется, – пообещал Гуров. – Уж я-то знаю, о чем говорю. Но я дам тебе подумать об этом денек, может, даже два. А сейчас скажи, кто именно из сокамерников хотел тебя убить?

– Ну, тогда мне совсем кранты.

– Да ладно. – Гуров усмехнулся, встал со стула и потянулся. – Даже в вашем извращенном дурацком мире разрешается защищаться. Никто тебя не осудит за это.

Егорычев отрицательно покачал головой. Странно было видеть этого сильного, некогда уверенного в себе человека в состоянии если и не подавленности, то глубокого потрясения и угрюмой задумчивости. Конечно, он не ожидал от своих удара в спину. Точнее, в ухо!

Уголовника увели. Майор Портнов ушел по делам. Гуров с местным оперативником и Олегом отправились побеседовать с людьми из камеры, в которой сидел Егорычев.

– Я бы посоветовал поговорить с теми, кто разнимал, фактически спас Егорычева, – предложил опер. – С уголовниками, мне кажется, беседовать сейчас бесполезно.

– А мы и не будем с ними общаться. Кто там самый авторитетный, за камерой смотрит?

– Боря Самарский. – Опер даже сплюнул и заявил: – Жаба подлая. Ему даже свои не верят.

Камера для допросов пахла моющими средствами. Выяснилось, что совсем недавно там учинил буйство один из подследственных. Его пришлось усмирять, но он успел разбить себе лицо о каменный пол.

Такого рода выходки были Гурову знакомы. Уголовники пытались показать себя невменяемыми, протянуть время со всякими экспертизами и обследованиями. Иногда таким вот образом они пытались доказать, что их били, пытали, выколачивали показания. Опять тянется время, проводятся экспертизы, всякие проверки. Иногда братки так просто «развлекаются». Надо доказать своим дружкам, что ты не лыком шит, можешь насолить ментам, не сдался, не стал давать показания, а остался верен воровскому братству.

Первым в камеру привели некоего Кожевникова. Крепкий широкоплечий мужик с волосатой грудью угрюмо обвел взглядом присутствующих, тихо сказал «здрасте» и уселся на стул, который по его габаритам был маловат. Ему было где-то лет сорок пять. Он угодил под следствие по факту нанесения тяжких телесных повреждений. Если попросту, то пьяные мужики подрались на чужой свадьбе. Этот здоровяк двоих покалечил. Раскаивался ли он? Наверное, не мог гарантировать, что снова не поломает кого-нибудь, если ему в рот попадет хоть капля алкоголя.

– Кожевников, расскажите, что случилось этой ночью, – заявил Гуров.

– Так я рассказывал уже, – с готовностью ответил мужчина и гулко хлопнул себя по колену широченной ладонью.

– А вы еще раз расскажите, – сказал Лев Иванович и прищурился. – Надо же понять, что произошло. То ли вы сами кинулись душить сокамерника, то ли… – Полковник сделал паузу, стараясь, чтобы многозначительность ситуации дошла до этого бугая.

– Ну, здрасте! – возмутился мужчина. – Вот и возьми вас за рупь двадцать. То я вроде как герой, спас человека, то в преступники попал.

– Так расскажите, – напомнил Гуров.

– Ну, сплю. Тихо. Камера у нас вообще-то спокойная, не шебутная, как, скажем, справа. Там каждый день свары какие-то. И чего-то во рту у меня пересохло, видать, на спине лежал долго. Я, значит, глаза открываю, думаю спросонок, идти надо водички хлебнуть или так переможется, а тут возня снизу, справа от меня. Главное, чувствую, что жестоко так возятся, с хрипом, как душат кого. Я вскинулся, голову поднял и сразу все понял.

– Вот отсюда поподробнее, – подсказал Гуров.

– А чего подробнее-то? Один, значит, на ногах его лежит…

– Чьих ногах? – перебил оперативник.

– Ну, этого, которого потом… – Кожевников задумался. – Черт, да как же его?.. Да, Горей все звали, чернявый такой, худощавый. Зуб у него еще отколот вот тут, в углу рта. – Мужчина отодвинул пальцем губу и показал, где именно. – Один, значит, ноги ему держит, навалился всем телом, а второй на его груди лежит, и борьба там у них. То ли душит, то ли что еще. Короче, возятся, руками друг друга хватают и хрипят. Я взбеленился. Не по-мужски это. Чего втихаря-то душить? Есть у тебя злоба к человеку, так ты выйди, поставь его перед собой да и врежь ему по сопатке!

Гуров с оперативником переглянулись. Хорошо рассуждать, когда у тебя такие габариты. Ты любого перед собой поставишь и по сопатке съездишь.

– Я, значит, соскочил со шконки, одного за ногу стащил, другого – за химок. Тут еще Сашок, который рядом, справа от них спал, тоже вскочил. Кажись, одного долбанул. Он вообще нервный, когда не выспится, может и сапогом кинуть, если кто отдыхать мешает. А тут под боком такая буза. Когда мы этих растащили, тут все повскакивали. Не поймешь, кто кого приходует. Коридорные вбежали, развели кого куда. Меня да Сашку сначала в карцер. Штрафной блок называется. Потом выяснили, вернули назад. Из блатных кое-кого забрали.

– Вы узнали тех людей, которые напали на Горю?

– Да мы с ними, с блатными-то, не очень общались. Они как-то сами по себе, мы – сами по себе. Я вот товарищу… гражданину начальнику рассказывал. – Кожевников кивнул на оперативника. – Под запись, значит, обрисовал обоих.

– Хорошо, почитаем, – кивнул Гуров. – Вы скажите, Кожевников, а подготовки никакой вы с вчера к этому нападению не заметили? Или, может, между ними ссора какая-то была? У кого-то из участников этого нападения сложились неприязненные отношения с Егорычевым?

– Нет, – уверенно ответил Кожевников. – Даже разговора не было. Он, Горя этот, как появился в нашей камере в первый раз, так сразу к толстому, который вроде пахан у них. Побалакали они, а потом на нижнюю кровать он определился. Пацана одного из своих блатные загнали наверх. Вроде как в наказание. Потом все мирно было несколько дней, а тут на тебе!

Кожевникова увели. Следующий подследственный, тот самый Сашка, который вторым вмешался в драку, описывал все гораздо эмоциональнее. Правда, он не стал никого опознавать. Твердил, что навтыкал всем, кто это затеял, а там разберись, кто где был. Гуров понял, что Сашка хитрит, расспрашивать его об атмосфере в камере совсем уж бесполезно.

Третьим привели авторитетного вора Борю Самарского. Он был не столько толстым, сколько обрюзгшим. Одежда и кожа висели на нем неопрятными складками. Маленькие колючие глазки бегали по лицам полицейских. Пальцы перебирали, теребили бегунок замка-«молнии» на спортивном костюме.

– Боря Самарский? – задумчиво произнес Гуров, разглядывая уголовника. – Кажется, помню я тебя. Было это лет десять назад. Тогда ты был немного порумянее и жизнерадостнее.

– Годы не те, начальник, – высоким голосом ответил Боря. – Ничего не поделаешь. Все мы стареем, тяжелеем.

– Да, – кивнул Гуров. – Годы нас не молодят. А ты, значит, в этой камере порядок наблюдал. Сам взялся или общество тебя назначило?

– Я, гражданин начальник, человек маленький. Правда, кое-каким уважением пользуюсь, верят мне люди. Мне оно и не накладно. Но только не надо на меня глядеть так, как будто я всех на коротком поводке держу. Люди сами по себе живут.

– Так ведь беспредел случился, Боря! – удивился Гуров. – Как же так? И не сявку какую решили порешить, а человека с двумя ходками за плечами. Ты ведь его с уважением в камеру принимал.

– А что я про него знаю? – Боря дернул жирным плечом, отчего по всему его телу пошла волна, даже двойной подбородок колыхнулся. – Может, он и не Горя вовсе, а только так назвался? А что они там ночью не поделили, я и знать не знаю. Может, этот Горя решил к кому-то под одеяло пристроиться? Вдруг он озабоченный? Вот люди и обиделись. Тут меня винить не надо. До Гори в камере спокойно было. Даже мужиков не обижали.

– Боря, а ведь дело серьезное, – заявил Гуров и хмыкнул. – Заказ на Горю пришел с воли. Без твоего плевка никто не стал бы в камере ничего подобного устраивать. Да и гвоздик нашелся. Только вот кто-то успел его сбросить. Большой хвост, Боря, тянется за этим делом, в которое ты ввязался. Как бы у тебя неприятностей не было.

– Не надо, гражданин начальник! – резко проговорил Боря. – Базара не будет. Если виноват в чем, так казните, а если нет вины, то отведите назад в камеру. А подозрения свои при себе оставьте.

– Значит, толковой беседы у нас не получится? Жаль, могли бы договориться. – Гуров покачал головой, разглядывая дряблое тело уголовника. – Ну да ладно, тебе решать. Только учти, если всплывет твое участие, то получишь ты от меня благословение на всю катушку, Боря, вспомнишь, что я задавал тебе вопросы и ждал ответов.

– Чего это ты, начальник? – насторожился уголовник. – Ты меня не прессуй. У нас свои правила, у вас свои. Ты сначала покажи товар лицом, объясни, что к стенке припер, потом уже ставь условия. А так-то что?..

– Ладно, – заявил Гуров. – Я обязательно учту твои пожелания! И к стенке припру, и условия поставлю. А пока иди, думай. Поразмысли о том, что полковник Гуров предложениями не разбрасывается.

– Гуров? Важняк из МУРа?

– Отстал ты от жизни, Боря. Пока ты мотал срок в Якутии, я перешел на работу в Главное управление уголовного розыска. Усек, чем это тебе грозит? Раньше ты из Москвы сдернул и мог думать, что я тебя не достану. А теперь вся страна – моя епархия.

– Ты это, не спеши больно-то. Спешка она, знаешь, до добра не доводит. – Уголовник покосился на прапорщика внутренней службы, вошедшего в комнату, и тяжело поднялся со стула.

– Ладно, – согласился Гуров. – Я пока выводы не делаю. Уведите его!

Допрос еще четверых обитателей камеры, в которой произошел инцидент, ничего не дал в плане раскрытия преступления, зато показал, как расставлены приоритеты среди ее обитателей. Сыщик понял, что Боря Самарский умышленно создавал в камере атмосферу взаимного недоверия и настороженности. Он вроде и не поощрял конфликтов блатных с мужиками, но в приватных разговорах распалял и тех, и других всякими подозрениями, намеками, сплетнями.

По сути, он использовал древнюю методику, изобретенную чуть ли не Юлием Цезарем: «Разделяй и властвуй». Эта фраза довольно часто и ярко звучала не только на латыни, но и на других языках. Она вылетала из уст Людовика XI, Марии Медичи, многих политиков и философов более поздних эпох. Скорее всего, эта политическая максима такая же древняя, как и весь окружающий нас мир, как и человеческое общество в целом. Интересно, что Боря Самарский дошел до этой идеи своим умом. Не читал же он, к примеру, трактат Макиавелли «Государь».

Вечером в Зеленодольское УВД приехал тот самый оперативник из СИЗО и попросил Гурова о разговоре наедине.

– Что-то прояснилось? – спросил Лев Иванович.

– Да, товарищ полковник. У меня там два камерника работают. Один заявил, что почтальоном вполне мог быть старший сержант Долгополов. Второй уверенно показал на него. Именно этот самый сержант передал маляву… простите, записку Боре Самарскому.

– Вы уверены? Это точно?

– Точно. В этих сведениях я не сомневаюсь.

– Ладно, хорошо. – Гуров задумался и заявил: – Только вы эту информацию берегите. Вы уже оформили документально ее получение?

– Нет, – оперативник улыбнулся и сказал: – Я ее оформлять не буду. Этот агент мне сильно обязан и платы за свою информацию не ждет.

– Хорошо, вам видней. – Гуров дотянулся до внутреннего телефона, набрал номер кабинета майора Коюшева и проговорил: – Георгий Васильевич, сейчас к вам зайдет оперативник из СИЗО. Он назовет одного человека из дежурной смены изолятора, которая работала… ну да, вы правильно поняли. За этим сержантом надо установить очень плотное наблюдение. Обязательно с применением технических средств.

Гуров еле вытерпел, чтобы не поехать в СИЗО прямо вечером. Он ворочался в постели, беспокоя Коренного. Стажер два раза спрашивал, все ли в порядке с шефом, не сердце ли тревожит.

Лев Иванович ничего ему не сказал. Он повиновался старой привычке, которая предупреждала, что в особо важных и секретных случаях вообще не должно быть посторонних персон любого ранга, владеющих определенной информацией. Потому-то и начальник уголовного розыска знает не всех агентов, работающих на его подчиненных. Любой опер имеет агентуру, которая не проходит по учетам. Частенько для поощрения агента, от которого нельзя было получить информацию официально, писалось сообщение, якобы присланное совсем другим человеком. Таким вот образом можно было не светить ценных помощников и умудряться благодарить их, в том числе и финансово.

В десять утра Гуров уже сидел в кабинете для допросов местного СИЗО. Борю Самарского ввели в комнату. Уголовник первым делом осмотрелся, убеждаясь в том, что полковник приехал один. Он кивнул, как бы подсказывая, мол, понимаю, что разговор пойдет серьезный, наедине. Я к нему готов. Даже сидел Боря теперь не развалившись, а чуть наклонившись вперед, по-деловому упершись локтем в колено.

– Ну так что, Боря, поговорим? – предложил Гуров. – Ты уже понял, зачем я приехал?

– Да, начальник. – Боря кивнул, стараясь держаться солидно, на равных. – Тут базара нет, подставили меня по полной программе. Если бы кто из деловых, из авторитетных маляву прислал, то… не знаю, да и нечего порожняк гнать. Короче, не наши заказали Горю.

– Так я и знал! – Гуров вскочил и принялся ходить по комнате, засунув руки в карманы брюк. – Вот, значит, как. Концы рубим! Ладно. Боря, ты свое дело сделал! Теперь моя очередь. Я устрою все так, что все будут знать, что Горю убили в камере. Драка, блатная ссора, все по понятиям.

– А как же, начальник?.. За это же срок могут нагнать?

– Ну так долго я эту карту разыгрывать не буду. Продержимся с недельку, может, две, а потом все всплывет. Теперь с тобой. Я человек не кровожадный и на заточки тебя отправлять не буду. Ты, кажется, с обменом веществ мучаешься? Решим. Полежишь с месячишко в медсанчасти, без дураков, взаправду, с уколами и процедурами. А за это время всем твоим дружкам и врагам станет ясно, что ты тут ни при чем. Все замутила уголовка. Она тебя и подставила. Пойдет такой вариант?

– Да, спасибо, начальник. Серьезные люди, которые тебя знают, всегда говорят, что Гуров – это человек. С ним можно по-честному.

– Но-но! – Лев Иванович погрозил пальцем. – Не зарывайся, а то еще начнешь всем трепаться, что полковник Гуров с тобой в сделку вступил. Мне по барабану, что с тобой будет. Для дела нужно, чтобы ты чистым перед своими в этой ситуации был. Понял?

– А то! – Боря расплылся в улыбке и затряс двойным подбородком. – Я с понятием!

– С понятием? Ну-ка, контрольный в голову: кто из коридорных тебе маляву с воли передал?

– Сержант один. Кривоногий такой. Лехой зовут, Долгополов.

– То-то! – Гуров опять погрозил пальцем. – И смотри, Боря!.. Решишь сыграть против меня в этом деле, я тебя быстро сдам, хоть и поперек горла мне такие ходы!

– Начальник! – Уголовник быстро подцепил зуб ногтем большого пальца.

Раздался щелчок, потом палец чиркнул по горлу, доказывая этим классическим красноречивым жестом верность взятому слову.

– Зуб даю!

Борю увели.

Гуров прошел в кабинет майора Коюшева, уселся на стул, подпер голову кулаком и посмотрел на стажера. Сам майор Коюшев устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

Олег Коренной битый час досконально, в мелочах пересказывал историю гибели на охоте бизнесмена Лунина. Из материалов следствия, которые пролистал Лев Иванович, было ясно, что косвенная вина лежала на Иване Рубине, водителе бизнесмена Лукьянова.

Коюшев, не открывая глаз, перебил стажера:

– Если коротко резюмировать всю твою речь, то получается так: бизнесмены поохотились и вернулись к машине попить кофе. Ружья они сложили как попало в багажник «Лендровера» Лукьянова. Лунин устроился на заднем сиденье с чашкой кофе. Все слышали, как Лукьянов попросил своего водителя Ивана Рубина достать сумку из багажника. Тот полез за ней под кучу ружей, сумку и нечаянно нажал на спуск одного из них. По нелепой случайности это оказалось ружье самого Лунина, в одном стволе которого остался патрон. Крупная дробь ударила в упор и, естественно, насмерть.

– Вот-вот, Георгий Васильевич! – согласился стажер. – Как следователь, так и судья посчитали это самым главным доказательством невиновности кого-то из присутствующих. Патрон оказался в стволе ружья, принадлежавшего тому человеку, который и погиб. Случайность!..

– Ну, предположим, – задумчиво вставил Гуров. – Допустим, они пришли к мысли о невиновности кого-то из присутствующих прежде всего потому, что не нашли признаков личной неприязни, соперничества в бизнесе и тяжких обременительных взаимных финансовых обязательств. Просто группа старых друзей.

– Если не считать того, что жена Лунина унаследовала весь его бизнес и недвижимость, – добавил стажер.

– Да, – без особого энтузиазма согласился Лев Иванович. – Это скорее ее право, нежели доказательство вины. Если судить так, то получится вообще полная ахинея. Маленькое наследство говорит о непричастности к смерти, большое является доказательством вины.

– И почему мы тогда этим занимаемся? – с улыбкой осведомился Коюшев.

– Ох, Георгий!.. – недовольно и устало пробормотал Гуров. – Потому, что моему стажеру как-то так вот показалось, а я не сразу понял суть происходящего. Теперь мне в каждом нелепом случае видится рука убийцы. Я уже убедился в том, что это не паранойя. Да и ты тоже.

– Ладно, тоже довод. Не хуже и не лучше других. Интуиция в нашем деле – великая вещь, потому что она основывается на прошлом опыте. Теперь будем ждать, что кто-то запаникует из-за возобновления нашего внимания к этому делу. Хотя, честно говоря, я несколько обеспокоен тем, что его ход далеко не самый традиционный. Может оказаться, что мы спугнули преступников. Они быстро заметут следы, пока мы чего-то ждем. Я сторонник активных действий.

– Георгий, такими вот активными действиями мы можем только еще раз перепроверить все данные, уже подтвержденные. Это бесплодные телодвижения. Ничего нового мы не узнаем, если только не начнем шаг за шагом повторять все расследование. А нам этого никто не разрешит. Оснований нет. Сиди и не дергайся.

– Ладно, согласен. Мы ведь оставили приманку, наблюдаем за единственным возможным подозреваемым, который получил хоть какую-то выгоду из-за смерти Лунина.

Глава 10

Гуров натягивал мокрую куртку и предвкушал теплую постель в номере гостиницы. Нет, сначала рюмочку коньяка, а потом постель. А еще лучше сперва горячий душ!.. И только теперь до него дошло, что Коюшев отвечал кому-то по телефону, а другой рукой пытался поднять крышку ноутбука, куда были выведены камеры наблюдения, установленные вокруг дома Рузанны Луниной. Курсант подбежал и помог ему это сделать.

Лев Иванович мгновенно оказался рядом. Майор, уверенно щелкая клавишами, увеличил один из сегментов экрана, где виднелись чья-то рука и голова в капюшоне. В приоткрытой калитке нарисовалось мокрое от дождя лицо садовника или сторожа, который жил в доме Рузанны.

– Вот он, на машине приехал. Марку и номер не разглядели, он ее за квартал оставил, – быстро проговорил Коюшев. – Я уже послал своего опера установить машину. Черт, где тут звук добавляется? Ага, вот!..

– Ты чего приехал? – раздался голос садовника. – Днем не можешь?

– Мне надо, правда. Пусти!

– Она спит! Совсем спятил. Да сколько же надо тебе объяснять?

– А ты можешь войти в мое положение? – настаивал человек в капюшоне. – Ты ее состояние понимаешь. Она должна знать все!

– Его не вернешь, – проворчал садовник.

– А я и не хочу возвращать. Меня она беспокоит!

– Ну, смотри, – вдруг согласился садовник. – Если что, я отвечать за это не буду.

– И не придется, – со странной усмешкой ответил ночной визитер. – Ты, главное, впусти, а уж я сделаю все, как надо.

– Смотри, если будет шум…

– Не беспокойся!.. – заверил его гость.

Гуров бросился вон из кабинета. За ним по пятам топал курсант, придерживая гипс другой рукой. Куртку он держал в охапке, боясь, что старшие товарищи уедут без него. Коюшев за их спинами прокричал своим оперативникам, которые дежурили вокруг дома Луниной, чтобы они начали проникать туда. Сначала тихо, без членовредительства взять садовника, а потом – гостя.

– И чтобы не изувечить! – потребовал Коюшев. – Мы с полковником Гуровым уже выехали! Докладывать постоянно обо всех осложнениях.

Но таковых не было. Садовник впустил неизвестного, точнее, хорошо знакомого ему человека во двор и запер дверь. Оперативники с двух сторон подбежали к забору, мокрому от дождя. Один встал на плечи другого и заглянул за глухую кирпичную ограду.

– Оба вошли в дом, – передал он в коммуникатор. – Садовник в свою комнату на первом этаже, дверь слева, ближе к углу. Гость направился в парадное. Садовник отпер ему эту дверь. Всем внимание! Пошли!

Два оперативника одновременно перевалились через забор и спрыгнули на газон. Еще пара последовала за ними спустя несколько секунд. Первые двое неслышно, пользуясь шумом дождя и звуком капель, барабанящих по козырьку, подбежали к двери отдельной комнаты, в которой жил сторож. Она оказалась запертой.

Пошептавшись между собой, оперативники разделились. Один отошел в сторону, чтобы его не было видно из окна комнаты, а второй принялся стучать в дверь. К счастью, садовник не стал спрашивать, кто там, а открыл сразу. Раздался короткий вскрик, легкий шум, и дверь снова закрылась.

Двое других оперативников оказались у парадного входа. Один осторожно потянул дверь, второй с пистолетом на изготовку скользнул в образовавшуюся щель. Короткий коридор и большой холл утопали в темноте. Но даже сейчас были неплохо видны мокрые следы, которые пересекали помещение, миновали большой диван перед камином и терялись где-то у арки. Видимо, за ней имелась дверь на верхние этажи.

Оперативники разделились. Один присел за спинкой дивана, а второй, сливаясь со стеной, обошел по периметру открытое пространство и оказался у арки. Через секунду к нему присоединился напарник. Так же поочередно перемещаясь, страхуя друг друга от возможного внезапного нападения, они миновали площадку второго этажа, прислушались и поспешили на третий. Звуки, которые доносились сверху, заставляли их спешить.

Через несколько шагов справа открылся коридор. Возле второй двери от его начала стоял человек, сбросивший на спину мокрый капюшон куртки. Он дергал ручку двери. Изнутри доносился умоляющий женский голос. Рузанна явно плакала и находилась в состоянии истерики. Дверь неожиданно треснула и распахнулась.

Гуров расхаживал по холлу коттеджа Луниной. Во всем доме горел яркий свет. Понурый садовник сидел в углу на стуле. Он рассматривал свои большие руки и все время дергал головой.

Молодой человек, руки которого были скованы за спиной, лежал на ковре посреди холла и слабо шевелился. Он пытался повернуть голову и посмотреть в сторону лестницы.

Рузанна, закутанная в теплый халат, тихо спустилась, подошла к человеку в наручниках, постояла над ним, потом попросила Льва Ивановича освободить его. Гуров кивнул. Один из оперативников подошел и присел на корточки с ключом от наручников. Рузанна посмотрела на своего садовника и как-то совсем по-детски обиженно захлопала ресницами.

– Как ты мог? – сквозь слезы, которые снова хлынули из ее глаз, проговорила она. – Ты! Последний близкий мне человек в этом доме, на которого я могла опереться. Ты предал меня, пустил его!.. – Женщина зажала лицо руками и убежала вправо, туда, где располагались кухня и обеденный зал.

Гуров смерил взглядом человека, сидевшего на стуле, и пошел за Рузанной. Он нашел ее на кухне. Она в темноте мочила ладошку холодной водой, текущей из крана, и плескала себе в лицо.

– И как давно это продолжается, Рузанна? – спросил Гуров.

– Давно, – тихо ответила женщина и села на первый же попавшийся ей стул. – Как сорок дней прошло, так он и начал. Я вас, наверное, должна поблагодарить, да? Вы ведь меня фактически под охрану взяли. Ребята под дождем мокли, следили за воротами.

– Разумеется. – Сыщик пожал плечами, потом спохватился, что его могли понять не так, и пояснил: – Я имею в виду, Рузанна, что ваш дом мы, конечно же, стали охранять. А благодарить нас не нужно. Это просто работа такая: ночами сидеть в засаде, мокнуть под дождем, переживать за других людей.

– Я сначала вас обидела, да? Но и вы меня поймите. Приходят какие-то люди, снова начинают ворошить закрытое дело, в котором нет виновных. Вы представляете, горе есть, убитый человек тоже, а виновных нет. А вы вот, оказывается, что-то в этом деле углядели!..

Гуров молчал, радуясь, что Рузанна успокоилась и, кажется, вела себя вполне адекватно. Он не знал бы, как поступить, если бы она все еще пребывала в истерике, в которой ее тут застали сыщик и Коюшев. Рузанна помолчала немного, потом стала шарить в темноте по кухонным шкафчикам. Нашла сигареты, спички, закурила и тяжело вздохнула.

– Он ведь парень неплохой, – проговорила она, пуская дым в потолок. – Я Ваньку Рубина имею в виду. Он у Коли Лукьянова в водителях давно уже. Мы его знали, да и он нас с Ильей. Мы часто ездили вместе с Лукьяновым отдыхать на природу. А вот о том, что он в меня влюблен, я узнала только после смерти Ильи. Миновало сорок дней, и он пришел в первый раз. В ногах ползал, руки целовал, за колени обнимал. Все прощения просил, винился. Я тогда в таком трансе была, что слушать и видеть его не могла. Но не выгнала, просто ушла к себе и заперлась. А Антоха, садовник мой, не понял. Он думал, что я по-дружески принимаю Ваньку, если не больше. Мне ведь не до того было, чтобы смотреть со стороны на свое поведение.

– Потом еще пришел и еще, – сказал Гуров.

– Да. Еще и еще. Понимаете, я со своим горем стала постепенно мириться. Может, как-то сказались его искренние переживания. Жалеть его стала. А он решил по-своему и как-то раз начал мне в любви объясняться. Я его прогнала. Антоха, правда, не знает об этом. Потом еще раз прогнала. Уже при Антохе. Надо было приказать, чтобы он Ваньку больше не пускал, а я этого не сделала. Вот сегодня и получила сюрприз в виде появления всех вас. – Рузанна вдруг тихонько засмеялась в темноте.

Гуров насторожился. Не двинулась ли женщина на нервной почве?

– Я просто представила, как для вас все это могло выглядеть. Ночью садовник пропускает в дом зловещую темную фигуру в капюшоне. Этот человек поднимается на третий этаж и начинает ломиться ко мне в комнату. Дверь не выдерживает!..

– А вы-то испугались, когда наши парни на него навалились прямо у ваших ног? – спросил Гуров.

– Я быстро поняла, что происходит. Нет, скорее вздохнула с облегчением. Все разъяснилось в отношении Ваньки Рубина и вас. Вот еще один камень с души свалился. Как и у вас, надеюсь. Не ищите здесь криминала. Илья погиб, потому что так угодно Богу. Он его забрал зачем-то. Ему видней. Наверное, это мне испытание.

– Вам ребят оставить? – спросил Гуров. – Наверное, страшно быть одной в таком большом доме? Да и к садовнику теперь доверия нет.

– Нет, незачем. Они и так всю ночь под дождем торчали. Я сейчас позвоню друзьям. У одного из них свое охранное агентство. Он пришлет кого-нибудь. А с Антохой… можно просьбу?

– Да.

– Поговорите вы с ним по-мужски, скажите, чтобы он утром убирался отсюда и больше не появлялся. Мне тяжело будет это сделать. Я женщина сильная, волевая, но он не просто наемный работник, а часть счастливой прошлой жизни. Я не смогу его прогнать, а сделать это следует. Он предал меня, хотя клялся не оставить и защищать.

– Он хотел как лучше, – грустно сказал Гуров. – Верил, что у вас отношения складываются. Хотя это тоже не отговорка. Вы правы.

Телефон в кармане Гурова завибрировал. Сыщику пришлось выйти на улицу под навес.

Звонил Портнов:

– Лев Иванович, удобно говорить? Не разбудил?

– Я в горячей ванне лежу. – Гуров посмотрел на часы и добавил: – В джакузи. А две очаровательные таитянки разминают мои распаренные пятки.

– Везет же вам! – очень искренне проговорил майор. – А у меня новость. Мы слушаем телефон старшего сержанта Долгополова.

– Что, успели получить разрешение? Молодцы.

– Работаем потихоньку. Долгополов сегодня звонил какой-то девушке. Она ему во встрече отказала. Мы по смыслу разговора поняли, что там разрыв отношений. Потом он говорил с другом по поводу бетона. Тот его, кажется, уже неделю мурыжит. Мы телефоны и личности устанавливаем. А потом последовал сюрприз. Долгополов позвонил какому-то Игорю и сказал, что ему страшно. Мол, он чувствует, что опер ему на хвост садится. Он теперь боится, вообще зря согласился помогать и все это передавать. Там, мол, такая буча поднялась из-за этого уголовника. Аж из Москвы начальство приехало.

– Твою ж мать! Все-таки просочилась информация. Установили этого Игоря?

– Устанавливаем. Жду ответа.

Гуров вернулся в холл, подошел к Коюшеву и стажеру. Оба повернулись к полковнику, поняв, видимо, по его лицу, что есть важные новости. Хотя в такое время любой звонок серьезен.

– Отдых отменяется, ребята! – сказал Гуров. – Звонил Портнов. У посредника в СИЗО, который записки передавал в камеру, началась истерика вперемешку с паникой. Есть предположение, что он недавно звонил человеку, который всю эту бодягу с убийством Егорычева и организовал. Сейчас устанавливаются номер и его владелец. Поехали.

– Людей оставляем?.. – Коюшев окинул дом взглядом.

– Вот черт! Кто у тебя тут самый старший?

– Великанов! – окликнул майор одного из своих оперативников.

К ним подошел высокий широкоплечий парень с впечатляющим шрамом на щеке. Гуров сразу понял, что это украшение давнее, еще с подростковых лет. Наверное, на девушек оно действовало безотказно.

– Капитан Великанов, – представился Гурову оперативник.

– Вот что, капитан. Дом бросать пока нельзя, тут женщина одна. Вы уж с ребятами до утра побудьте тут. Поспите поочередно на диванах. К ней скоро приедут охранники из специализированного агентства. Один из ее друзей пришлет их. А вот этого типа возьмите в оборот. – Гуров кивнул на садовника. – Построже, но без запугивания. Чтобы утром его ноги в доме не было вместе с вещами. Объясните, что если он еще раз появится, даже на улице к своей бывшей хозяйке подойдет, то мы ему не только это проникновение припомним.

– Да, понял. – Капитан усмехнулся. – Чего-чего, а это мы умеем. Он на другую сторону улицы перебегать будет. Я вам гарантирую, товарищ полковник.

Гуров быстрым шагом пересек холл. Неудобно было уходить, не попрощавшись с хозяйкой дома. Хоть и странное это дело, пусть и пустышка, а все равно помогли человеку, одинокой женщине, которая еще не совсем пережила большое горе.

Возле управления машин почти не было. В свете фонарей красовались голубые ели, выстроившиеся вдоль фасада здания. За ними темнели окна кабинетов первого этажа. Не было и дежурной машины. Значит, выехала с группой на происшествие. Коюшев махнул Гурову, чтобы он с курсантом поднимался наверх, а сам зашел в дежурную часть узнать обстановку и новости.

Лев Иванович поднялся на этаж уголовного розыска и увидел, что дверь в кабинет Портнова распахнута настежь. В коридор тянуло сигаретным дымком. По правилам полковник должен был бы устроить ему выволочку, потому что в кабинетах полиции теперь курить запрещено. Но делать этого Льву Ивановичу почему-то категорически не хотелось.

Портнов сидел, положив ноги на соседний стул, и смотрел телевизор. Под одной рукой телефон, под другой – чашка с кофе и листы бумаги с каким-то записями. Два карандаша валялись на полу.

– С прибытием, товарищ полковник! – Майор встал и даже вытянулся. – Как на улице?

– Моросит, – сбрасывая куртку и пристраивая ее на вешалку-стойку, сказал Гуров. – Что есть по Игорю?

– Прошу. – Портнов пододвинул Гурову лист бумаги и полез под стол доставать карандаши.

Оттуда донесся его сдавленный голос:

– Я видел, что вы подъехали, поэтому звонить не стал.

– Так!.. – Гуров стал читать текст, написанный размашистым неаккуратным почерком майора.

Стажер сонными глазами заглядывал ему через плечо.

– Маринин Игорь Алексеевич, проживает: город Зеленодольск, улица Химическая, дом шесть. Место работы… – Лев Иванович вдруг поднял голову и уставился на Портнова.

Примерно такую немую сцену застал Коюшев, вошедший в кабинет.

Стажер согнал с лица сонное выражением, чуть ли не подпрыгнул от восторга, но вовремя спохватился, погладил гипс на руке и с пафосом выдал:

– Круг замкнулся, Георгий Васильевич! Все сошлось на «Владиславе»!

– На каком Владиславе? – не понял майор.

– Фирма «Владислав», Георгий, – устало пояснил Гуров и плюхнулся в кресло, стоявшее у стены. – Долгополов недавно звонил своему знакомому и, по-видимому, организатору попытки убийства Егорычева. По номеру телефона Портнов тут же установил личность собеседника. Это Некий Маринин, и работает он в фирме «Владислав».

– Так!.. – Коюшев тоже сел и продолжил: – Водитель и инженер оттуда, теперь еще какой-то Маринин. А директор… этот, как его, Ростовский?

– Прошу меня извинить, товарищи начальники, – заявил Портнов, по-ученически подняв руку. – Я отправил одного парня последить за окнами этого Маринина. А вот поднимать еще кого-то с постели или срывать со своих дел, чтобы отправить следить за Ростовским, не стал. Я полагаю, что он рыба тут не самая большая.

– Кто его знает, – сказал Гуров, задумался и продолжил: – Маринин может быть единственным, кто имеет причастность ко всему или же быть просто рядовым исполнителем приказов Ростовского. В любом случае нам придется ждать. Так, нужно организовать посменное наблюдение за Марининым. Мне очень не нравится этот звонок.

– Брать надо! – заявил окончательно проснувшийся стажер.

– Лег бы ты пока, Суворов, – отмахнулся Гуров. – Брать надо вовремя, а не на всякий случай. Ждать будем. Кофе есть?

Олег не стал ложиться, а вызвался сделать всем кофе. Пока кипятился электрический чайник, а он раскладывал по чашкам растворимый кофе и сахар, сыщики успели наметить примерный план действий. В любом случае все сходились во мнении, что развязка близка и что гипотетическое преступное сообщество больше убийств совершать не будет.

– А все-таки? – в который уже раз спросил стажер. – Как, по-вашему, почему они убивали? Выполняли заказы убийства или действовали ради достижения какой-то далекой цели? Например, присвоения некоего ноу-хау, каких-то секретных разработок.

– Шофер – это да, – согласился Портнов. – Личность секретная и научная.

– Ну, шофер мог быть лишним свидетелем. Или же он продался конкурирующей организации.

– Мафия! – засмеялся Портнов. – Коза ностра.

Через час позвонил оперативник, который наблюдал за квартирой Маринина. Он умудрился в бинокль рассмотреть в окне, как хозяин квартиры раздевался и тушил свет. Гуров махнул рукой и сказал, что они все впадают в параноидальное состояние. Полковник приказал коллегам разбрестись по кабинетам и найти себе места для ночлега. Лев Иванович полагал, что до утра никаких событий не произойдет. Коюшев ушел к себе в кабинет, захватив листок с данными на Маринина.

Гуров кое-как добрел до соседнего кабинета, вытянулся на диване и сразу провалился в сон. Ему ничего не снилось, он даже не успел понять, удобный ли диван, не затечет ли у него шея или спина.

Полковник открыл глаза, когда в окно вовсю светило солнце. Он проснулся не от его лучей, а от ощущения, что уже позднее утро и в управлении давно начался рабочий день.

Шея у Льва Ивановича все-таки затекла. На часах, висевших между двойными окнами, стрелки сошлись на цифре «девять». Добродушно ругнувшись на Коюшева, который его не разбудил, но зато наконец-то дал немного выспаться, Гуров побрел в коридор искать туалет и раковину, где можно было бы умыться. Там на него таращились оперативники, шастающие туда-сюда с бумагами и стульями.

«Вот!.. – подумал Гуров. – Я приехал инспектировать, помогать, а сегодня утром нарушил работу целого отделения. Трое сотрудников лишились утром кабинета, сейчас вон таскаются со стульями, да еще и таращатся на мою опухшую рожу. Ну и пусть глазеют. Я тут для всех начальство!»

Полковник вспомнил, сколько они вчера успели сделать, какие проблемы решили, как далеко продвинулись в деле, наверняка связанном с фирмой «Владислав».

– Лев Иванович! – обрадовался стажер, поймав Гурова у выхода из туалета. – Вот вы где. Умылись? Георгий Васильевич вас приглашает к себе в кабинет на кофе и бутерброды. Он планерку с личным составом провел, все при делах. Только вас ждем.

– Доброе утро, Лев Иванович! – приветствовал Гурова Коюшев, выставляя на стол чашки. – Как спалось? Неудобно? Я думаю, что у вас сейчас все болит.

– Нормально. Что с Марининым?

– Я сменил наблюдателя у его дома. Машина на месте, он еще не выходил. Я вчера грешным делом перестраховался и передал через дежурного ГИБДД ориентировку на автомобиль Маринина. Это на случай, если он решит перехитрить нас и скрыться.

– На работу он не поехал? – заметил Гуров. – Может, наш клиент во «Владиславе» только числится, а занимается всякими такими вот делишками, из-за которых мы и не спим вторую ночь?

– Вполне вероятно, – согласился Коюшев, прихлебывая кофе. – Брать никого нельзя, надо связи выискивать. Маринин никому не звонил, его тоже никто не беспокоил.

Заработал телефон, стоявший на столе майора.

Он отставил чашку, снял трубку, выслушал сообщение, сразу погрустнел и пояснил:

– Лев Иванович, звонили по просьбе Портнова от телефонного оператора. У Маринина аппарат отключен всю ночь. Может, поэтому ему никто и не звонил?

Гуров проглотил кусок бутерброда с ветчиной и собрался сказать, что он думает по этому поводу, но тут зазвонил второй телефонный аппарат. На сей раз внутренний. Коюшев поднял трубку и через секунду уже стоял на напружиненных ногах. Лев Иванович понял, что спокойное питье кофе закончилось. Коюшев подтвердил его соображение тем, что первым делом полез в сейф за пистолетом.

– Маринин за городом, – загробным голосом проговорил майор. – Только что на развилке, на объездной дороге сотрудники ДПС тормознули машину, заблокировав ей путь. Она не остановилась на выезде из Зеленодольска. У водителя изъят бумажник с удостоверением на имя Маринина. Там же документы на его машину с номерами, которые я диктовал ночью. Сперва он угнал чужой автомобиль, потом сумел удрать в лес от сотрудников дорожной полиции. Я прикажу не преследовать, а патрулировать шоссе по периметру этого лесного участка. Пусть не дадут ему выскочить и поймать попутку.

– Хорошо, – останавливаясь у дежурной части, согласился Гуров. – Черт, как он ушел из дома?

– Наверное, способов много, – предположил стажер. – Через чердак из одного подъезда в другой. Нацепив женскую одежду…

Гуров потрогал лоб стажера, потом взял его за подбородок, повернул лицом к себе и заявил:

– Слушай, дружок, а ведь у тебя температура. Ты что, простудился?

– Нет. – Олег покачал головой. – Не думаю. Рука вот болит. Может, от нее лихорадит?

– Вот так! – возмутился Гуров. – Как же я не хотел, чтобы ты со мной во всем этом ковырялся. Ты только хуже себе сделал, может, сместил кость или застудил руку. Все, Олег, это приказ! – Лев Иванович схватил поникшего курсанта за здоровую руку и затащил в помещение дежурной части.

Там он показал на него оперативному дежурному и громко объявил:

– Оставляю мальчонку на ваше попечение! Вызовите ему «Скорую помощь» и никуда его отсюда не выпускайте, кроме как в больницу на машине. Это приказ!

– Лев Иванович, а может… – попытался что-то сказать Олег, но Гуров был непреклонен.

– Парень, ты и так достаточно сделал для того, чтобы я написал мировой отзыв о твоей стажировке. Ты молоток, толковый опер, по крайней мере, таким станешь. Но поверь мне, что рисковать здоровьем без особой нужды не стоит. Если тебя и положат в больницу на недельку, то ничего страшного не случится. Я обязательно к тебе заеду и все расскажу. Как и чем у нас тут закончилось. Хорошо?

– Удачи вам, – сказал Олег и сел на лавку, вытирая рукавом испарину со лба.

Машину Коюшев оставил на шоссе. Двенадцать оперативников уголовного розыска, которых майор сумел собрать за пять минут, развернулись веером и побежали прочесывать лесок. Из подъехавшего «Урала» стали выпрыгивать на землю солдаты внутренних войск, прибывшие со стрельбища вместе с автоматами. Зрелище было впечатляющее.

Гуров кивнул на солдат и заявил:

– Я возьму этих ребят и прочешу восточную часть леса. А вы ждите курсантов, Георгий Васильевич. Отправьте их лучше вон туда и на юго-запад от вышки.

У Коюшева затрещала рация, торчавшая из кармана куртки.

Он вытащил ее, отозвался и услышал:

– Товарищ майор, нашли человека возле шоссе на Химки. Тут дренажная труба проходит, он возле нее. Огнестрельное в грудь, но пока жив.

– Всем ждать меня, – приказал Коюшев лейтенанту, приехавшему с солдатами, и кинулся к своей машине.

Гуров мгновенно оказался рядом с ним.

До того места, где оперативники нашли человека, ехать было недалеко, всего-то метров пятьсот. Когда Гуров с майором спустились с шоссе по мокрой траве, опера уже оказывали помощь раненому. Они стопорнули машину на дороге и попросили аптечку. Потом остановился автомобиль, из которого вышла женщина, спросила, не нужна ли помощь врача. После двух уколов раненый открыл глаза.

– Кто вы? – спросил Гуров. – Что произошло? Мы из полиции.

Лицо мужчины болезненно дернулось, потом скривилось то ли от боли, то ли от отчаяния. Он попытался вздохнуть, но перетянутая грудь помешала сделать это. Бедняга зашелся в тяжелом влажном кашле. Изо рта появилась слюна, розовая от крови.

– Моя фамилия Маринин, – прошептал он.

– Его надо срочно в операционную, – стала настаивать женщина-врач. – Давайте ко мне в машину. В Зеленодольске есть хирургия, я знаю, где это.

Лев Иванович отправил с раненым одного оперативника и стал выслушивать доклады других сотрудников. Потом он опросил водителей «КамАЗов», которые стояли возле поста. Один из них сказал, что видел, как из леса выезжала «Мазда» девятой модели. Он был уверен, что именно она, потому что точно такую недавно купил его зять.

Гуров и Коюшев переглянулись.

Майор потянулся к рации и приказал:

– Портнов, начинай! Первым делом надо взять Ростовского. Объяви его машину по всем постам и учти, что он может быть вооружен. Пошли людей к Долгополову, вези его в управление и начинай потрошить. Отправь ко мне в лес опергруппу.

– Что-то нашли?

– Маринина с простреленной грудью. Его продырявили совсем недавно. Он живой пока, если ты хотел об этом спросить. Я отправил его в больницу с охраной.

– Понял, шеф. Начинаю.

Владислав Ростовский сидел на стуле и казался теперь намного ниже своего роста. Он съежился, обхватил руками плечи. Его даже немного трясло, а губы были стиснуты в тонкую полоску.

Женщина-следователь протянула ему очередную копию протокола допроса.

– А вот это показания Павла Калачева, – монотонно проговорила она, внимательно следя за выражением лица задержанного. – Он утверждает, что по приказу вашего заместителя Игоря Маринина они с гражданином Смурным оглушили предпринимателя Андрея Малышева, когда тот находился неподалеку от полотна железной дороги. Потом преступники вытащили его тело на рельсы, дождались перевода автоматической стрелки и зажали его ногу. Малышев погиб в результате прохода железнодорожного состава.

Гуров смотрел на Ростовского и ждал, когда же наступит реакция. Этот бизнесмен должен был вырваться из ступора в какую-то сторону, закатить истерику или начать сопротивляться, оправдываться.

– Вот это показания гражданина Егорычева, – продолжала женщина. – Он отвлекал сторожа на строительной площадке. В это время двое его подручных, Смурной и Калачев, с помощью прибора, изобретенного инженером Никитиным, разрушали основание бетонного «башмака». Это привело к падению плиты ограждения и смерти предпринимателя Габитяна. Аналогичным способом был убит и ваш водитель Александр Белый. Вы приказали это сделать, потому что он услышал об очередном заказе и мог понять, чем еще занимается ваше агентство.

– Чушь, – прошептал Ростовский.

– А вот это результаты экспертизы аппаратуры, изъятой из личного гаража инженера Никитина, внештатного сотрудника вашей фирмы. На ней есть отпечатки пальцев гражданина Егорычева, который сознался в убийстве инженера. Он имитировал удар электрическим током в результате личной небрежности.

– Бред какой-то, – пробормотал Ростовский. – Вы на меня это все не повесите.

– Эх, Владислав, вы даже не понимаете, насколько много мы знаем и какими доказательствами располагаем, – проговорил Лев Иванович. – Вы думаете, я не понял, почему вы оказались тогда у мебельного магазина? Это я вначале подозревал, что вы хотите встретиться с Егорычевым. А вы тогда желали понять, с кем ваш Маринин работает, кто является исполнителем его поручений. Теперь я понял, зачем вам это было нужно. Вы уже поняли, что Маринин опасен. Ваш заместитель, который занимался только заказами на хитроумное недоказуемое убийство, слишком много знает. Любой повод, первая же попытка полиции выйти на него приведет и к вам. Вы решили избавиться от Маринина и нанять других людей. Не исключаю, что вам хотелось завязать с этим криминальным бизнесом. Ведь заказы фирме поставлял Маринин. Без него вы их не получите. Он уже передал нам список последних дел. Маринин сказал, кто именно был заинтересован в устранении Габитяна и Малышева, кому мешал заместитель главы администрации Катков и многое другое.

– Никакого криминала, – пробормотал белыми от напряжения губами Ростовский. – Это чистой воды алиби-агентство.

– Да, вы хорошо работали и в этом направлении, вот только когда начали оказывать еще и услуги киллеров? Как вам вообще такое в голову пришло.

– Чушь, бред. Нет у вас никаких доказательств. Никакой Маринин вам не поможет, ни Калачев, ни Егорычев ничего не скажут.

– А вы совершенно уверены в том, что они все мертвы? Я вас даже с уголовником Борей Самарским познакомлю, который должен был организовать убийство Егорычева в СИЗО. А Маринин поправится. Мы очень быстро его нашли, а вам стрелять надо было точнее. Пистолет где? Не скажете. Ладно, пока обойдемся изъятыми из тайника паспортами, которые собирал Егорычев. Кстати, там есть документ одного рабочего, который потерял его в то время, когда занимался ремонтом вашего офиса. На его имя вы купили СИМ-карту и с этого номера звонили Белому, чтобы он вернулся к подъезду. Тогда-то его и накрыла плита.

– А вот это экспертиза повреждения руки Калачева, – женщина-следователь протянула задержанному еще один листок. – Теперь взгляните на заключение по аппаратуре инженера Никитина. Талантливого изобретателя, между прочим. Он сумел построить компактный ультразвуковой разрушитель бетона. Диверсию на мосту с его помощью устроить не удастся, а вот локально понизить крепость конструкции, состарить бетон, как говорят специалисты, вполне возможно. Таким вот образом вы и обрушили на живых людей две плиты. Кстати, когда вы убивали Габитяна, Калачев случайно подставил под излучатель руку. Вот почему врач сразу не мог понять, что это за травма.

Гуров стоял за стеклянной перегородкой и глядел, с каким лицом его стажер, лежащий на больничной койке, смотрит по телевизору детектив. С лица курсанта не сходила насмешка.

Гуров улыбнулся, вошел и осведомился:

– Что, не нравится кино?

– У меня ощущение, что его снимали люди, которые не имеют ни малейшего представления о работе уголовного розыска. Хоть бы консультантов наняли. Называют главного героя то опером, то следователем уголовного розыска. А еще у них сотрудники следственного управления бегают по городу с пистолетами и вступают в схватки с преступниками, сами выезжают на задержания. Откуда у следователя время на это? Он же!..

– Олег, ты очень правдоподобно и солидно делаешь вид, что тебя не интересует завершение твоего дела.

– Ладно вам, Лев Иванович. Это не мое дело, а ваше. Все решили вы и майор Коюшев.

– А идея была чья? Кто во всем этом усмотрел схему? Формула убийства – хорошо звучит для именной теории в криминалистике?

– Да, – ответил курсант и покраснел.

– Ну и что ты решил? Пойдешь в науку, будешь преподавать или займешься практической работой?

– Лев Иванович, практическая деятельность куда интереснее всего остального. – Стажер улыбнулся и продолжил: – Может, потом, с возрастом, когда потяжелею, попытаюсь и преподавать. А пока надо обкатывать и развивать свою теорию.

– Ну-ну. – Гуров добродушно хмыкнул. – Тогда, слушай, сыщик, чем у нас все закончилось, пока ты тут валялся.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Мертвая фамилия (сборник)

Мертвая фамилия

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Алиби с того света

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10