Освободи себя. Как преодолеть насилие и его последствия

Автор-составитель Семеник Дмитрий Геннадьевич

От составителя

Книга адресована не специалистам, а самим жертвам насилия, всех его видов. То, что это едва ли не единственная книга такого рода, не случайно. Действительно, насилие и его последствия – одна из самых трудных для разрешения проблем. Здесь очень желательно, а зачастую и просто необходимо участие психотерапевта, причем не любого, а очень хорошего специалиста именно в этой области.

Но помощь такого психотерапевта доступна не всем и не всегда. Даже в Москве не так просто найти подходящего специалиста. В то же время есть определенные знания и методики, которыми желательно овладеть каждой жертве насилия, чтобы облегчить его последствия, чтобы уменьшить вероятность повторения тяжелого события, чтобы диагностировать свое состояние и понять, насколько необходима нам профессиональная помощь, и при необходимости выбрать себе профессионала.

Психология – это одна из наук о душе (с греч. psyche – душа). А наша душа устроена так, что мы сами можем влиять на ее состояние, причем гораздо быстрее и эффективнее, чем на состояние любой материальной части нашего существа – чем на кости, кожу или сердце. Достижение гармоничного состояния нашей души, когда она ощущает в себе чистоту, красоту, силу, радость, любовь – это основная жизненная задача каждого человека. Причем не промежуточная задача, при помощи которой мы становимся успешнее в материальной жизни, а самая что ни на есть основная. И нам даны все необходимые средства для ее достижения. У психотерапевта есть немало методов помощи нам, но основные средства – у нас, в нашей власти.

К сожалению, как правило, мы задумываемся о состоянии своей души (а часто и о самом факте обладания ею) в ситуациях, когда душа начинает болеть, когда ей становится плохо. Но на это можно посмотреть и с другой стороны. Плохо, что мы раньше недостаточно занимались своей душой. А то, что сейчас мы пришли к необходимости ею заняться, факт позитивный.

Всякий кризис – это кризис роста. И ситуация насилия не ломает бесповоротно нашу личность. Она ставит нас перед выбором: сломаться или вырасти. То, что вы держите в руках эту книгу, говорит о многом. Во-первых, вы живы. Это уже половина победы. Во-вторых, у вас действуют руки и разум, вы можете читать и размышлять. Этого достаточно для полной победы. Вам по силам выйти из этого кризиса. Причем выйти более взрослым, сильным, глубоким человеком, открыть в своей личности и в окружающем мире что-то такое, чего до сих пор вы не замечали, но что на самом деле очень важно для вас, что сделает вашу жизнь лучше.

Сама по себе эта книга не решит всех ваших проблем. Но часть трудностей она поможет преодолеть. А главное – она откроет вам пути для дальнейшей работы над собой.

Книга подготовлена на основе текстов нашего сайта «Ветка ивы» (www.vetkaivi.ru) – ведущего русскоязычного сайта для жертв насилия. Почему для сайта был выбран образ ивы? Ива – дерево не гордое, не жесткое, но в тоже время жизнелюбивое и устойчивое к испытаниям. Как бы ни была велика тяжесть снега, ветка ивы не ломается. Она изгибается, и снег падает на землю. Освобожденная ветка снова распрямляется, устремляясь к солнцу. Девиз сайта: «Насилие не сломает нас. Любовь и кротость победят силу и зло!»

Желаем вам, подобно иве, проявить в этой ситуации гибкость и жизнелюбие, освободиться от тяжести происшедшего и распрямиться, устремившись к свету и теплу вселенской Любви.

Первые действия после насилия

Ваши переживания – нормальны!

– Жизнь непредсказуема. Человеку иногда приходится сталкиваться с ситуациями, к которым он не готов ни эмоционально, ни физически. Нам не свойственно предполагать, что в нашей жизни будут иметь место такие вещи как жестокость, насилие, побои, ограбления, изнасилования… Но это случается. И когда это происходит в жизни, возникает ощущение, что мир вокруг рухнул. Ощущение кошмара наяву. С чего нужно начать, чтобы пережить психологическую травму?

– Вы правильно сказали, мир рухнул, и земля ушла из-под ног. «Это не могло случиться со мной. Почему это случилось со мной? Жить дальше с этим не могу», – нормальная первая реакция на действительно тяжелое событие. Для начала необходимо понять, что мир не перевернулся с ног на голову, просто произошла травмирующая ситуация.

Дальше нужно способствовать тому, чтобы включились твои собственные механизмы переживания насилия. Существуют защитные механизмы, которые хотят и могут эффективно работать. Главное в данной ситуации – позволить им работать.

Есть несколько неверных способов пережить насилие: попытаться забыть, сделать вид перед самим собой и перед окружающими, что этого не было, это не случилось со мной. Тогда подсознательно то, что мы не выводим на уровень осознания, управляет нами, и мы не можем это ни отследить, ни прекратить. И тогда последствия травмы будут выражаться и в сфере здоровья, и в сфере семейных отношений, и в отношениях с людьми, в алкоголизме и наркомании, может даже привести к суицидальным тенденциям. Причем, если для человека суицид неприемлем, по каким-то причинам могут включиться механизмы парасуицида. Человек будет подсознательно искать смерти, попадать в ситуацию, когда он может погибнуть. Более того, он может подсознательно снова и снова воспроизводить эту травматическую ситуацию насилия, чтобы ее завершить. То есть он станет очень уязвимым, и у него будет настолько повышена опасность травматизма, что, в конце концов, он своего добьется – он себя искалечит. Это первый способ разбить свою жизнь.

Второй способ разбить свою жизнь – взять вину на себя. То есть посвятить свою жизнь размышлениям на тему: «Что во мне не так, раз на меня напали, раз меня ограбили, раз меня изнасиловали, раз меня побили?»

Такой человек агрессивен, напорист, он склонен обвинять весь мир. Он не верит никому, он никого не подпускает к себе близко. Он верит, что он сам постарается справиться и помощи не просит. Он не умеет принимать помощь. Он даже не верит, что кто-то может вообще с чем-нибудь справиться. Или, наоборот, он прислоняется к сильным, он просит помощи по пустякам, он уверен, что не справится абсолютно ни с чем, если ему не помогут.

Третий способ неправильно пережить – сделать это событие основным в своей жизни и дальше общаться только с теми людьми, которые пережили такое же событие. То есть превратить себя в представителя касты неприкасаемых, избранных, построить вокруг себя стену. Причем, этим горжусь, разговариваю только об этом, понимают меня только люди, которые пережили то же самое, а вы ко мне даже не подходите, вы же это не пережили, о чем с вами разговаривать.

– Это приводит к нарушениям общения?

– Один из симптомов травмы заключается в том, что человеку очень трудно общаться с людьми. Потому что естественное желание человека, с которым произошло событие, выходящее за рамки человеческого опыта, закрыться. После такой ситуации человек уязвим, у него резко понизился порог чувствительности. То, что здоровый человек даже не заметит, человеку, пережившему насилие, причиняет боль. Вследствие этого человек начинает избегать общения.

Чтобы преодолеть это, одни делают вид, даже перед самими собой, что ничего не произошло. Другие начинают винить себя: «Ну, действительно, зачем людям со мной общаться, раз я такой неудачник, что со мной такое случилось, меня за что-то наказали». Обвинить весь мир – тоже механизм: «Вы все виноваты в том, что с вами это не произошло, а со мной произошло».

Подобная реакция нормальна, это реакция здорового человека. Сны кошмарные снятся – нормально, это подсознание перерабатывает травму.

Важно знать, что насилие произошло не с тобой одним, и то, что с тобой происходит, это нормальная реакция психики. Ты не сошел с ума, ты абсолютно нормально реагируешь, это нормальная реакция на ненормальные обстоятельства. Есть способы тебе помочь, и есть много людей, которые это пережили и нормально живут.

Главное, что вы должны понять: то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Это четвертый, но правильный, способ переживания травмы. Такие люди, чем больше тяжелых событий переживают, тем сильнее и лучше становятся.

– Мы поговорили о том, как не нужно действовать, продолжим о том, как нужно.

– Прежде всего, признайте, что с вами произошел случай насилия, но, несмотря на это, вы выжили, и, возможно, даже здоровы. Осознание этого – главная победа

и значит, высшие силы милостивы, потому что позволили выжить. И ты уже победитель, ты уже «хороший». Гордись собой – ты выжил! Осознай это: самое главное – ты не умер, ты жив! Это высший дар – ты жив!

Расставьте вехи, за которые постарайтесь уцепиться. Первое – «я живой». И это самое главное. Второе – «я еще буду об этом вспоминать».

Многие люди, которые пережили насилие, говорят о том, что на пике этой ситуации, в голове «говорил» ему внутренний голос: «Ты еще будешь об этом вспоминать». То есть пройдет время, хотя сейчас это очень трудно представить, вы будете об этом вспоминать как о событии, которое было и прошло.

Как это ни тяжело, обратитесь к специалистам: к врачам, к психологам. Это больно, это тяжело, но это надо сделать. В милицию обратиться необходимо, если это криминал. То есть нужно обратиться к компетентным людям. В кризисный центр, например.

Обратиться к специалистам – это не только не признак слабости, а наоборот, признак силы и интеллекта. Обязательно нужно обратиться к профессионалам, хотя это и больно, потому что профессионал, понятно, будет прикасаться к тому, что болит. Необходимо взять на себя мужество и ответственность это прожить.

Когда человек собирает волю в кулак и идет обращаться в соответствующие организации, он уже тем самым становится активным участником событий. Он принимает меры, чтобы спасти себя. Потому что доподлинно известно, что самый сильный стрессогенный фактор – это ощущение собственной беспомощности. Чтобы убрать это ощущение надо стать активным участником событий. Собрать волю в кулак и действовать.

– Бывают люди, которые боятся давать ситуации огласку…

– Это тот случай, когда надо собрать волю в кучку и привести себя в милицию. Если ты не идешь в милицию,

оберегая себя от всех этих неприятных процедур, этим ты потворствуешь насильнику. Ты делаешь его победителем. Его точно не накажут, потому что пострадавшие молчат. Более того, сделав это с тобой и не получив хотя бы преследования, а еще лучше поимки и наказания, он пойдет делать это с другими.

У меня есть приятельница, тоже психолог, c которой случилась жуткая история – на нее в лесу напал маньяк, насильник, убийца. Она с перепугу вела себя гениально. Да, он, к сожалению, ее изнасиловал. Но он ее даже не поранил. Более того, она помогла его задержать. Она бегом побежала в милицию. Она так активно участвовала в расследовании, что когда они с мужем, чтобы немножко отойти от этого кошмара, уехали в Питер, просто погулять по Питеру, оперативники им позвонили и сказали: «Мы его задержали. Ты когда приедешь?», – она тут же поехала в Москву.

Еще что интересно, у них после этого события на всю жизнь наладились отношения с мужем. Потому что он повел себя так, что теперь ей абсолютно ясно, что когда он ведет себя неадекватно – это пустяки, по сравнению с тем, какой мужчина у нее есть.

После того, как маньяка задержали, еще десяток жертв пришло, которые раньше не заявляли в милицию – боялись, что он отомстит.

Вот что значит активные действия! Весь ужас травмы отступил перед ее активным участием в расследовании.

– Что дальше делать для выхода из кризиса?

– Не надо насиловать себя согласно пунктам инструкции, написанным кем бы то ни было. Даже врачом. Постарайся сделать то, что естественно для тебя. Волевым усилием вспомни, что раньше тебе помогало.

Когда человеку так плохо, он часто не может вспомнить ничего хорошего. Тогда начни с самого элементарного. Попытайся почувствовать свое тело. Убедись в том, что ты сидишь на стуле. Поерзай. Пошевели всеми пальчиками рук и ног. Встань, походи. Убедись в том, что у тебя все работает и двигается.

Походи, покричи, потопай ногами. Попей. Ну, есть обычные в этой ситуации действия. Покури, если куришь. Только не выпивай. Пощупай себя. Убедись, что ты жив. Пусть даже ты обнаружишь, что у тебя что-то болит – что болит, то развивается. Пощупай синяк, который тебе поставил этот негодяй. Болит – значит живой. «Ах, он мерзавец!»

Не бойся обвинить его во всем. Не себя, а его. Это у него проблемы, что он насильник и грабитель. Ты не виноват, ты это и не заслужил, и не спровоцировал, и тебя не наказали таким образом.

Если это дикое возбуждение не найдет безопасного выхода, оно перейдет в ту самую травматическую депрессию, с которой очень тяжело потом работать. В этот момент человек не может думать ни о чем хорошем, поэтому надо позволить себе максимальное выражение гнева по поводу того, кто причинил насилие. Дать реализоваться этому возбуждению. Если это возбуждение не излить, то тогда агрессия обернется на вас и начнется самообвинение, саморазрушение. Дайте полный выход эмоциям, и при этом не бойтесь кричать, топать ногами и т. д.

Этого не надо бояться. Выплеснув эмоции, человек позже сможет восстановить саморегуляцию. Человек, который этого не сделал, разрушает себя, свое окружение, свой мир и своих потомков. Это трансгенерационная травма. Лучше прокричаться сейчас, чтобы потом твой правнук не ходил к психотерапевту.

Это сброс эмоций, через который человек совершенно безопасно для себя, окружающего мира и даже для насильника проживет случившееся. Человек успокоится. А вот в этом уже относительно спокойном состоянии, когда человек более или менее осознает свои эмоции и их контролирует, вот тут уже надо встать и идти в милицию, к доктору, к психологу…

– Рассказывать ли о том, что случилось, близким людям?

– Очень хорошо сделать волевое усилие и рассказать близким. Не боясь их ранить. Конечно, это их расстроит. Близкие люди часто переживают тяжелее, чем сам человек, подвергшийся насилию. Вероятность того, что родственники, близкие могут повести себя не совсем так, как мы ожидаем, высока, но, тем не менее, рассказать необходимо.

Тем самым, во-первых, вы избежите последующих нарушений в отношениях. Потому что если ты не рассказал о том, что с тобой случилось что-то важное и серьезное, тем самым ты им сказал, что они тебе чужие. И ты сказал это сам себе: «Мне все чужие, мне никто не может помочь, я абсолютно один. И мама мне – не мама, жена – не жена…»

Во-вторых, рассказав о случившемся, ты получишь поддержку, потому что такие тяжелые события касаются не только самого пережившего, но и его окружения. И если окружение участвует, помогает, то это значительно облегчает процесс переживания.

Благодаря вашей откровенности, близкие люди, вопервых, понимают, что происходит, во-вторых, они сопереживают и, в-третьих, они действуют. И появляется та общность, которая укрепляет отношения. Более того, в семье подтверждается или появляется то доверие, когда ты можешь быть уверен, что если с твоим близким человеком произойдет что-то страшное, он тебе скажет. А если он не говорит, значит, ничего страшного с ним не происходит. Доверие укрепит семью на поколения вперед.

– Насколько поможет в момент переживания общение с друзьями?

– Это может помочь. Волевым усилием, приведя себя в порядок, надо вылезти из своей норы и постараться включиться в нормальную жизнь. Но при этом не надо рассказывать всем и каждому о том, что ты пережил.

Существует знаменитый метод «редукции травматического инцидента». Многие психологи этим методом пользовались и считали, что они достигают потрясающего результата. Данный метод заключается в следующем: человек ходит и всем рассказывает: психологу, группе, другу, прохожему на улице про то, что с ним произошло. И через некоторое время, создается видимость того, что он это проработал, что он дальше может жить, что это уже прошло.

На самом деле, это «травматическое заговаривание» как раз и приводит к формированию травматической депрессии и других тяжелых последствий. Например, теракт 11 сентября в Нью-Йорке. Через несколько лет после теракта провели большое исследование среди людей, переживших это. Так вот оказалось, что люди, которые всем – психологам, друзьям, родственникам, журналистам – бесконечно это рассказывали, теперь чувствуют себя хуже, чем те, кто предпринял все необходимые меры, но не рассказывали об этом всем.

– Что же тогда делать, если хочется поделиться в надежде, что человек тебя поймет?

– Поделись с тем человеком, от которого ты ждешь чего-то важного. Поделись с близкими. Потому что, когда ты делишься с близкими, с друзьями, то ты получаешь обратную связь. Под близкими имеются в виду не только семья, но это и те люди, которые дороги тебе и которым дорог ты. Они знают, что с тобой произошло что-то важное. Причем, им важен ты сам. И они радуются каждому улучшению, они ужасаются твоей боли. Они ей сопереживают. И вы вместе проживаете это событие. А другим людям ты сам не важен, ты говоришь в пустоту.

– Не получаешь обратную связь…

– Ты ее получаешь, но это не та связь, которая тебе нужна.

– Как включиться в нормальную жизнь, которая была до этого?

– А той жизни, которая была до этого, уже не будет. Вместе с вот такой тяжелой травмой умирает часть твоей души. И будет уже жизнь после события. Не надо возвращаться назад, надо идти вперед, оставив это событие в прошлом, сознавая, что твоя жизнь изменилась – ты не тот, что прежде.

Ты лучше, чем был до нее. Это событие, которое с тобой произошло, оно очень важно. Оно переделало твою личность, оно переделало твою жизнь. Но это событие осталось в прошлом. И это не самое главное событие в твоей жизни. В твоей жизни были события, значительно более важные для тебя, для твоих близких и твоего мира. И будут еще более важные события.

И ты имеешь возможность в любой момент обернуться и посмотреть на это событие. Вот когда ты можешь это сделать, рассказать о событии, вспомнить о нем, подумать о нем, тогда ты проработал травму.

– От каких качеств человека зависит его способность эффективно пережить последствия насилия?

– Его склонность и желание быть жертвой, или его несклонность и нежелание быть жертвой. Состояние жертвы дает огромное количество вторичных выгод.

Возьмем, как пример, изнасилование, потому что это действительно очень жестокая травма. Сексуальное насилие, это то, что взламывает самые интимные границы, и в этом смысле сильно калечит человека. Конечно, ему очень нужно увидеть, что вокруг него есть люди, которые пережили подобное и выжили и не просто ему сочувствуют, а понимают его. Не брезгуют им, не ужасаются тому, что он пережил, а воспринимают это, как данность: «Да, бывает. И со мной было. Это ужасно, но это переживаемо и ты не один». Это очень важно. Вот так построена работа фокус-групп.

И вот после того, как эта помощь оказана и человек осознал, что он не один, что его понимают, ему сочувствуют, ему готовы помочь, дальше надо осознать – «другие пережили и живут дальше, и я переживу, я тоже сильная. Чем я хуже других?» И пойти дальше.

На чем часто застревают? Когда человек начинает охотиться за дивидендами, которые приносит позиция жертвы. Помогли ему, посочувствовали, простили ему неадекватное поведение. А человеку понравилось сочувствие. И начинается – общества, построенные на травме: «Нас всех ограбили, и теперь мы будем дружить только друг с другом, потому что мы избранные, мы ограб ленные. И все должны нам сочувствовать и помогать. Почему ты нам не сочувствуешь? А вот ты сочувствуешь, тебя тоже ограбили – ты хорошая!» И люди застревают в этом, строят на этом личную жизнь…

Хочешь быть жертвой, со всеми вытекающими привилегиями? Или хочешь быть полноценным человеком, несущим ответственность за свою жизнь? Сделай выбор.

Хочешь быть жертвой – будь ей. Но при этом, не весь мир придет от тебя в восторг. Поэтому, когда будешь обвинять весь мир в том, что он тебе, жертве, чего-то не додал, не обижайся, когда этот мир обидится и уйдет.

Хочешь быть полноценным человеком – возьми на себя ответственность и дальше живи радостной для себя и для окружающих жизнью. Откажись от выгод позиции жертвы, ребенка бессильного, не способного сопротивляться. Возьми на себя ответственность за свою радость и за свою боль.

И потом ты сможешь дать миру больше, чем до того. Потому что, во-первых, ты убедился в собственной живучести, в собственных силах. Ты смог это пережить. Ты проверил запас своей прочности, и он оказался больше, чем раньше тебе казалось. Пережив такое, ты лучше понял других людей. Значит, ты стал богаче внутренне. Это выводит твою жизнь на новый уровень осознания.

И еще, у тебя по-другому выстроилась шкала ценностей. Теперь ты знаешь, что такое плохо и что такое хорошо. И то, что раньше тебе казалось: «О, Боже! Какой кошмар!», – кажется уже совсем не таким страшным. Потому что ты понял ценность человеческой жизни. И своей, и чужой. Ты понял ценность боли. Ты понял, как ее тяжело пережить, и что ее можно пережить. И дальше ты будешь значительно более адекватен по отношению к окружающим. Ты не будешь ждать от людей больше, чем те могут дать.

Хорошо, если в этот момент у человека нашлись силы, – в храме или не в храме, зависит от тебя и от условий, – искренне помолиться Богу и поблагодарить Его за спасение. И при этом не жаловаться Ему, что Он не досмотрел за тобой, и тебя тут обидели. Не взывать к Нему: «Почему же, Господи, Ты был так не прав, что мне довелось пережить насилие!», – а поблагодарить Бога за то, что спас тебя.

Вообще, промысел Божий – это не всегда то, что нам кажется правильным. У многих умных людей разной веры есть внутреннее смирение перед тем, что «я могу очень многое, но не все». Потому что все может только Бог. Значит, если вы выжили, то Богу почему-то было угодно, чтобы вы выжили. Наверное, для того, чтобы вы сделали еще что-нибудь хорошее. Людей, имеющих стремление в благодарность за то, что они выжили, потом делать что-то хорошее, называют – «раненые целители».

– Давайте поговорим о последствиях не перенесенной травмы. Какими они могут быть?

– Тяжесть последствий зависит от того, на какой стадии переживания травмы застрял человек. Возникают агрессия на себя, самообвинения, соматические заболевания.

Если человек не нашел ни в себе, ни в окружении вообще ничего стабильного, за что можно было бы ухватиться, то считай, что он утонул. Последствия в этом случае – тяжелые соматические болезни, психические нарушения, настоящие клинические депрессии. Но это если человек совсем не справился, и ему никто не помог.

Не справившиеся с последствиями насилия порой сами становятся насильниками. Они ассоциируют себя с агрессором и бесконечно воспроизводят травму, которую они пережили, но только в роли агрессора. Это, конечно, не про тех, кто читает эту книгу…

– Давайте еще раз по пунктам перечислим последовательность действий по преодолению последствий насилия.

– Первое – осознать, что если ты читаешь эти строки – ты уже победитель. Ты выжил, ты справился.

Второе – тебе очень плохо, очень больно, очень страшно. И это нормально! Если у тебя нашлись силы дойти до наших строк, значит, у тебя найдутся силы пережить эту боль. Ты еще будешь об этом вспоминать.

Третье – ты имеешь полное право испытывать гнев по отношению к тем, кто причинил тебе эту боль. И ты можешь выразить это любым безопасным способом. Не стесняясь и не боясь. Эти негативные эмоции тебя тоже не разрушат. Вина того, кто с тобой это сделал, определяется уголовным кодексом.

Четвертый пункт – поделись с близкими людьми. Потому что та боль, которую они испытают, она все-таки более переносима, чем то недоверие, которое ты продемонстрируешь, не рассказав им. При этом, прими их реакцию в том виде, в котором они сейчас способны ее выказать. Может быть, она будет немножко неадекватной. Это нормально.

Пятое – возьми себя в руки, насколько можешь, и пойди к специалистам. Кризисный центр, врач, психолог, юрист, милиционер – в зависимости от того, что с тобой происходит.

Шестое – не ищи причину и вину того, что с тобой случилось, в себе. Это с тобой случилось, у этого нет причин. А вот то, что ты с этим справился, вот у этого, наверное, есть причина. Ты сильный, и Бог к тебе благоволит.

Седьмое – поблагодари того, кого ты можешь по своему мировоззрению поблагодарить за то, что ты выжил. Высшие силы, Бога, Аллаха… Конечно, для человека, который живет в русле определенной религии, хорошо совершить все правильные ритуалы, в рамках этой религии. Обращение к Высшим силам с благодарностью дает собственную силу и понимание, что ты не один. И поскольку в большинстве храмов предполагается священнослужитель, то он тоже протянет руку помощи.

Потом придет понимание. А с пониманием придут и жалость, и сочувствие и любовь к людям, и уважение к себе. Позднее ты поймешь и насильника. Может, даже пожалеешь его. Ведь от хорошей жизни никто не грабит и не насилует. Кстати, понимание совершенно не означает признание того, что насильник был прав.

Еще одно – надо забыть слово «жертва». Маленькие дети и животные могут быть жертвами. Мы несем полную ответственность за то, что случается с детьми и животными. А взрослые люди – не жертвы! Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Ты не жертва, ты выживший. А если ты выживший – то вперед!

– Может ли человек, переживая насилие, приобрести какие-то новые, доселе недоступные для себя качества личности?

– Да. Он оказался сильнее, чем он думал. Он простроил истинную шкалу ценностей, и это позволяет ему легче переносить то, что переносимо. И с большим мужеством встречать то, что непереносимо и неизбежно. Он лучше узнал себя и людей. И поэтому он лучше строит отношения, так как не ждет от людей то, что они не могут дать, и он легко и с благодарностью принимает то, что они могут дать. Он приобрел бесценный опыт, который дальше делает его очень ценной личностью. И он может помочь другим.

Наверное, самое главное, что он теперь знает истинную цену всему. У него другая шкала ценностей. Поэтому он и других не ранит. Он знает, что такое боль и что такое жизнь. Он перестал быть ребенком, который ранит не потому, что он злой, а потому, что он не знает, что такое боль. Теперь он знает…

Марина Берковская, психолог

Преодоление отдаленных последствий

Научиться управлять травмой

– Почему спустя и год, и два после переживания насилия человеку по-прежнему плохо?

– Дело вот в чем: серьезное насилие – это событие, выходящее за рамки обычного человеческого опыта. Поэтому отработанных механизмов управления и овладения последствиями этого события у нас нет. Цель нашей нервной системы после этого воздействия – восстановить свою саморегуляцию.

Все практические методы психологической работы в преодолении последствий насилия основаны на теории стресса Ганса Селье: если реакция нервной системы человека, пережившего нечто, выходящее за рамки обычного, возвращается к изначальному уровню, то есть если человеку удается восстановиться, то тогда это событие становится бесценным опытом этого человека. Оно входит в его память, оно становится основой для выработки множества полезных выводов и убеждений. По словам немецкого философа Ницше: «Все, что нас не убивает, делает нас сильнее». И это утверждение совершенно верно в отношении механизма работы нашей психики с тем, что мы переживаем в течение жизни.

Но, как правило, с событиями, выходящими за рамки обычного для него опыта, человек сам совладать не может. И в его нервной системе остается некоторое травматическое возбуждение, которое не гаснет, но уходит в область подсознания.

Если человек хорошо помнит все произошедшее с ним, но при этом полностью управляет собственными реакциями, то это значит, что отдаленные последствия пережитого события близки для него к нулю. Если он знает, что в связи с каким-то событием у него появилась осторожность, боязнь определенных мест и людей, и спина стала болеть потому, что по ней били, то это, конечно, нехорошо, но с этим довольно легко справиться. Здесь достаточно бывает психологической работы на уровне консультирования. С человеком достаточно поговорить, спросить у него, какие психологические последствия насилия он за собой знает, и дать ему совет, как с ними поступить наилучшим образом. Если человек после ограбления стал проверять замки на двери – то это хорошо и правильно, но если он проверяет их по сто раз на дню – это уже невроз, ему нужно остановиться. Чтобы разобраться с такими последствиями, хватит и одной встречи с психологом.

Но, как правило, след от травмы уходит глубоко в подсознание. И последствия его уже не связываются напрямую с травмой, и человек, испытывая посттравматические проблемы, не понимает, в чем их причина. И тогда возникает противоречие между памятью твоего жизненного опыта и памятью тела…

– Память тела – это как будто синяк, который болит?

– Нет. Память тела – это память нервной системы, бессловесная память, память подсознания. С синяком все понятно в том смысле, что механизм этой боли и дальнейшее ее развитие нам известны.

Передача опыта осуществляется всегда через слово. Человек анализирует, перерабатывает, выражает переживания на уровне слов. Любое переживание или состояние могут быть проработаны и изменены только когда это переведено на уровень слова. Если события не были переработаны на уровне объяснений, на уровне слова, то возникает расхождение между проблемами и объяснением. Тогда объяснение человека не относится к тому, что с ним реально произошло. Человек будет считать, что он все себе объяснил, но его объяснения не позволят ему управлять своим состоянием. И тогда такие отдаленные реакции психики и физиологии на насилие, как бессонница, изменение пищевого поведения, кошмары, импотенция и все прочее, станут неподвластны ему.

Тем и страшны отдаленные последствия травмы, что они сопряжены либо с утратой связи имеющихся проблем с травмой, либо с нахождением неправильных объяснений. В этом случае подсознание и тело человека живут своей жизнью, бесконечно ходя по патологическим замкнутым кругам в попытках переработать травму.

– Что же сделать, чтобы найти правильные объяснения отдаленным последствиям насилия и справиться с ними?

– Для этого и существуют профессионалы. Понять, что происходит, в такой ситуации сможет только профессиональный психолог. Потом следует разными методами восстановить саморегуляцию нервной системы, то есть убрать очаг ее возбуждения, оставленный травмой. И уже после этого у самой жертвы родится понимание того, что произошло, это будет истинное понимание, и тогда произошедшее станет для нее бесценным опытом. Тогда человек, когда-то переживший насилие, станет свободным от него, и с учетом этого опыта он будет жить дальше нормально.

– Какие виды насилия оставляют наиболее тяжелые отдаленные последствия?

– Действительно серьезные последствия оставляют внезапное разбойное нападение, избиения, война, пытки, очень ломает человека нахождение в заложниках, изнасилование, групповое изнасилование вообще вышибает почву из-под ног.

Особо нужно выделить сексуальное насилие со стороны близкого человека или инцест. Когда подобное происходит, то, как правило, совсем не знаешь, что с этим делать, а жертвами инцеста становятся в основном дети, и это самая запутанная и мучительная травма. Изнасилование криминальное – когда ты шел по улице и на тебя напали – более прозрачно и понятно. Это трагично, но понятно. А вот изнасилование, при котором женщина не заметила грань в отношениях со своими другом или знакомым, когда его флирт перешел в сексуальное насилие, это особенно тяжело…

Когда происходит одно из таких тяжелых событий, то часть нашей души умирает. Небольшая, как правило, часть, но она умирает, и ее надо похоронить с почестями. Совсем таким, как до травмы, человек уже не будет, это надо понимать. Нельзя обещать, что если ты поработаешь с психологом, то станешь таким же, как раньше. Нет, не станешь!

– Значит, в какой-то степени проблема останется все равно, вне зависимости от того, будет ли жертва работать с психологом или нет? И если человек вовремя не обратился к психологу, то через год или два после насилия помочь ему полностью исцелиться уже труднее?

– Иногда и через десять лет вытаскиваешь человека из проблем, вызванных насилием. Проблем не останется, но часть души, часть той личности, которой мы являлись до того, как пережили насилие, умрет вместе с нашей травмой. И эту часть самих себя нужно похоронить.

Наша с жертвами насилия цель состоит в том, чтобы восстановить саморегуляцию нервной системы, понять смысл того, что произошло и начать жить снова, но немного другой личностью. Не менее, а более полноценной личностью, чем раньше. Раз человека это не убило, раз он пришел к психологу, то пережитое должно сделать его сильнее.

И еще очень важно помочь человеку разделить ответственность. Понять, за что человек несет ответственность в случившемся, если несет ее вообще, а за что не несет в принципе. И за что он несет ответственность перед окружающими, а окружающие перед ним.

– Тема вины имеет большое значение в переживании последствий насилия?

– Да. Стыд, вина, ответственность – это вопросы, которые всегда встают перед жертвой насилия. Здесь есть две возможные проблемы. Одни жертвы искренне считают, что виноваты в насилии сами. Особенно это касается жертв изнасилований, в том числе инцеста. Человек берет на себя все то, за что он на самом деле не может отвечать. А поскольку это ответственность нереальная, то она очень разрушительна, ее последствия распространяются вплоть до аутоиммунных заболеваний.

А другая проблема, что все вокруг виноваты в произошедшем. Жертва насилия строит с окружающими отношения по принципу: «Ты виноват в том, что случилось, потому, что это случилось со мной, а не с тобой, и теперь ты по гроб жизни мне обязан, ты должен мне постараться как-нибудь услужить». Это вовлечение окружающих в «вину выживших» является способом получения вторичной выгоды. Это надо вышибать из себя беспощадно!

– Каковы отдаленные последствия насилия?

– В принципе последствия всех видов насилия примерно одинаковы. Отличается их глубина, сила их влияния. Шоковая травма, нанесенная чужими людьми, заживает легче – ее просто объяснить. Нет проблем с моей ответственностью: он – грабитель, и он виноват. Я тут действительно ни при чем. Грабителя можно понять, из-за его преступления не надо разочаровываться во всем человечестве. Нужно свести возможность повторения этой ситуации к минимуму. Получить навыки самообороны, регулярно проверять замки в своей квартире, не ходить одному по темным улицам. То же самое, что уже произошло, может случиться и вновь, но все-таки ты уже сделал все, что мог. И в этом смысле это проще.

А вот травмы, вызванные действиями со стороны знакомых, а тем более родственников, ломают очень специфически и сильно. Потому что признать, что родители, братья, родственники, друзья, школьные учителя – враги, это означает убить самого себя. Потому что если ты не принимаешь своих родителей и близких тебе людей, то ты не принимаешь самого себя.

И тут начинаются очень сложные вещи, когда нужно обвинить своего насильника, который является твоим родственником, и при этом не убить себя. Потому что если я – дитя родителей, которые меня избивают, то какой же ужасный я сам! И человеку легче в таких случаях винить самого себя. Тут начинают кружить проекция и ретрофлексия: «Я – плохой, нет – мама плохая. Нет, лучше я – плохой, чем мама плохая. Но я-то хороший, значит мама – плохая». И так по кругу…

– Я читал книгу, в которой ученик Берта Хеллингера рассказывал, как он консультировал одного человека, который будучи ребенком подвергался инцесту со стороны своего дяди. И человеку стало хорошо, только когда психолог смог убедить его простить и снова полюбить своего дядю. Хорошее отношение к этому дяде принесло облегчение. Как это объяснить?

– Излечение пациента из этого примера произошло не из-за восстановления хорошего отношения к насильнику, а благодаря восстановлению правильной внутренней структуры и принятия пациентом того факта из своей биографии и того родственника, такими, какими они были. Да, твой дядя остается твоим родственником, но ты не виноват в том, что он таков, каким был с тобой. И ты оставляешь ему его вину и его ответственность. И признаешь, что это его ответственность и вина, ты не был их источником. И ты не становишься хуже из-за уродства своего дяди. И дядя от принятия его тобой не становится лучше. Событие не перестает быть трагическим, все, что случилось – очень плохо, это большое несчастье. Но здесь бесполезно отвечать на вопрос: «Почему!? Почему мой дядя такой мерзавец!? Почему он насиловал именно меня?!» «Потому что!» – вот единственный ответ.

Представляет ценность вопрос: «Что мне с этим делать?» Вот это – интересный вопрос. Только делать нужно не с дядей, а со своими реакциями на случившиеся события. С дядей ничего делать не нужно, с дядей нужно просто порвать отношения! Кстати, из этого совсем не вытекает, что «если люди, причинившие мне боль, оказались моими родственниками, и я принимаю их такими, то я не буду „выносить сор из избы“, нет, я не дам продолжать им делать то, что они делают, потому что насилие наказуемо!»

Нужно разделить себя и свою жизнь на то, что было тогда и сейчас, на «меня» и «его». Одни эти действия полностью не решат проблему, но, по крайней мере, они могут дать новое направление мыслей.

– Что делать, когда в семье ты подвергся какому-то насилию со стороны родственников, а потом в свои 23, например, года, у тебя обнаружились проблемы в личной жизни? С чего начать свое лечение?

– Сначала надо понять, а не связаны ли мои проблемы с тем детским ужасом, о котором я никому не говорил? И если интуиция и здравый смысл подсказывают, что связаны, тогда, не медля, иди к профессионалу! Это обязательно. Что делать, обнаружив у себя аппендицит? Звонить «03»! Какие есть способы вылечить аппендицит без помощи медиков? Никаких! То же касается серьезных психологических и психических проблем.

Вот, например, метод расстановки, разработанный Хеллингером. Я сейчас, как специалист, многое могу найти через расстановки. Могу найти место дяди в структуре, и место события во внутренней карте мира человека. И разделить прошлое с будущим.

Это можно сделать и самостоятельно. Нужно признать: «Тогда я был ребенком, я был беспомощным. Я – маленький, он – большой. Я ничего не мог сделать. Я был маленький, я никому ничего не сказал. Ребенок бессилен перед взрослыми…»

Есть еще один механизм травматизации: «Зная, что это несказанно огорчит маму и папу, я берег их. Не потому что я такой хороший, а потому, что это их огорчение испортило бы мне жизнь. Огорченная мама отравила бы мне жизнь… Но теперь я вырос, я оставляю эти события в прошлом. Что было, то было. И я осознаю, что когда меня не устраивает мое поведение в моей личной жизни, то на самом деле я взаимодействую не с моей девушкой, а по-прежнему как будто с тем дядей. Мне нужно выбрать: мне и сейчас 7 лет и я с дядей, или мне уже 23 и я с девушкой, которая мне нравится?

Нужно понять, что „я, 7-летний и беспомощный“ тогда сделал все, что мог, наилучшим образом. Потому, что сейчас мне 23, и у меня даже есть здоровый интерес к девушкам, и девушка есть, а значит, я точно победил в той ситуации насилия, я тогда сделал все, что мог, правильно. Конечно, если бы тогда я знал, что надо делать, и если бы мне при этом было 23 года, то я бы этого дядю просто как следует побил. Но мне было 7 лет, и я ничего не знал. Но тот ничего не знающий, не понимающий ребенок сделал все наилучшим образом. Сейчас мне 23, и я живу вполне неплохо. Значит, мне внутренне надо поблагодарить того ребенка: „Ты – молодец, ты смог вынести весь тот ужас, и благодаря этому я вырос в целом нормальным и здоровым человеком“».

Этот диалог человек может вести с собой постоянно, и это тоже принесет эффект в подобных ситуациях. Но лучше все прорабатывать с психологом, тем более глубинные вещи. Эти основополагающие вещи сделать необходимо. И уже дальше работать над своими отношениями с девушками.

– Какие еще существуют последствия насилия?

– Отдаленными последствиями насилия в сфере здоровья могут быть: бессонница, нарушение формулы сна, когда днем человек страдает от сонливости, а ночью не высыпается, ночные кошмары, и в случае, когда он помнит свои сны, и тогда, когда просыпается с криком, но не помнит, что ему приснилось, повышенная утомляемость, нарушение внимания, ухудшение памяти, нарушение мелкой моторики, когда трудно работать на компьютере потому, что пальцы промахиваются мимо клавиш, снижение производительности труда.

Возможно возникновение болей в спине, болей в ногах, затрудняющих движение, сердцебиений, неровностей в дыхании, затруднений в сексуальной жизни. Возможно изменение реакции на алкоголь: человек либо перестал пьянеть от дозы, от которой раньше пьянел, либо наоборот стал пьянеть очень быстро.

В сфере отношений становится трудно устанавливать новые связи, нарушаются те отношения, которые были прежде, появляются повышенная агрессивность и конфликтность или наоборот страх конфликтов и уход от них (раньше человек мог спокойно разговаривать с родными или коллегами, а теперь убегает, только бы не объясняться с ними).

Родителям подростков, переживших травмы, надо следить за появлением у них отклоняющегося поведения. Важно различать изменения в поведении подростков, вызванные возрастом, и те, которые могут быть вызваны переживаемой травмой. Следует насторожиться, если у них появляются не замеченные ранее элементы асоциального или протестного поведения. Или наоборот ухода от отношений с социумом: прежде ребенок всегда хорошо и с удовольствием учился, активно отвечал на уроках, а теперь уроки почти не учит, перестал встречаться со своими друзьями.

Все эти и другие последствия могут возникнуть в жизни жертвы насилия и через полгода и через более продолжительный период времени.

– Как оценить серьезность своего состояния? Как понять, нужен ли мне психолог для дальнейшего исцеления?

– Очень хорошо вспомнить две вещи. Если я сейчас сижу и читаю этот текст, то я – жив, относительно здоров и социализирован. Если я читаю книгу, то я явно не валяюсь под забором, не нахожусь в тюрьме или психиатрической лечебнице. Я победитель, я уже справился с основными проблемами, которые у меня могли быть! Слава Богу, что я справился. Слава мне и слава Богу! Из этой ужасной ситуации я вышел наилучшим образом! Это первое.

И второе: то, что произошло в прошлом, это НЕ ГЛАВНОЕ событие моей жизни! Не надо теперь всю мою жизнь нанизывать на это событие. Я, как творение Божие, достоин значительно лучшего, чем посвятить свою жизнь этому бандиту или насильнику, который на меня напал. Не для того Бог меня создал, чтобы я всю жизнь пережевывал эту ситуацию!

Таким образом, у читателей этой книги победа над множеством последствий насилия, скорее всего, уже одержана. Но хороший психолог может помочь больше, вплоть до исчезновения всех симптомов и расстройств, восстановления физического и психического здоровья во всех рассмотренных нами сферах, может помочь обрести свободный взгляд в будущее. Когда уже не травма контролирует меня, а я травму. Я могу об этом вспомнить, когда хочу, я могу рассказать об этом, когда меня просят. Я могу рассказать тебе об этом, когда я хочу этим поделиться. Но травма больше не подавляет меня. И я не краснею и не бледнею, и не замолкаю, когда говорят о чем-то подобном тому, что случилось в прошлом со мной. Я теперь управляю травмой, а не она мной.

– То есть, воспоминание о травме перестает мучить?

– Оно перестает погружать в то больное эмоционально-физиологическое состояние. Мне грустно, когда я об этом вспоминаю, мне плохо. У меня могут даже заболеть раны, которые тогда были нанесены. Но при этом я не чувствую весь объем той беспомощности и боли, который чувствовал тогда. Я контролирую свои действия, свои слова, свое поведение. Я могу вспоминать о травме, но могу и перестать вспоминать, переключить свое внимание на совершенно другие сферы своей жизни. Не забывание, а обретение контроля над травмой – вот правильная цель. Никогда не следует стремиться забыть о произошедшем, потому что это забывание, так называемое травматическое вытеснение, представляет собой страшное явление, влекущее за собой целый букет последствий.

– Давайте в качестве еще одного примера рассмотрим историю с женщиной, на которую полгода назад напали собаки. Все ее раны зажили, но она стала бояться собак. Однажды после выздоровления опять увидела на улице двух мелких дворняжек и, по ее словам, просто чуть не умерла от ужаса, окаменела, слезы полились из глаз.

– Вот это тот случай, когда волевым усилием справиться невозможно. Здесь у женщины есть конкретное событие, и при попадании в аналогичную ситуацию она перестает себя контролировать. Тут все прекрасно осознанно, и тут есть прямая связь между событием и реакцией. Профессионал убирает это за пять минут довольно простыми техниками по переформированию посттравматического опыта. Это самая легкая работа. Говорю как в рекламном объявлении: «Гарантия 100 %. За пять минут будет тебе счастье, будешь ты обниматься с собаками!»

Как назло, тут самому не справиться. У меня была такая же история с полетами, я очень их боялась одно время. Я любила летать, но была одна неудачная посадка… А я тогда много летала из Буэнос-Айреса в Грозный и обратно, чтобы навещать свою семью. И вот, помираю я от страха на посадке. Поработал со мной мой коллега, правда, очень смеялся этому, потому что он сам боится и взлета, и посадки, и всего полета. Поэтому в процессе его работы мне-то было хорошо, а он, бедный, аж потел. Но во время следующего полета я не боялась уже ничего, и теперь ничто и никто не мешает мне любить самолеты.

– Допустим у человека серьезная травма, типа инцеста. Сколько времени займет работа со специалистом?

– Никогда не угадаешь. С такими травмами, которые либо уже проросли в остальные сферы жизни, либо связаны со значимыми для жертвы людьми, не удастся справиться меньше, чем за три-четыре встречи.

В случае этой женщины нужно только прервать связь между собаками и эмоционально-физиологической реакцией, которая в полном объеме возникает в тот момент, когда она видит собаку. А вот, когда это завязано на все основные сферы жизни и на значимых людей, то там нужно повозиться, потому что там придется сначала обстоятельно поговорить, узнать, как человек оценивает произошедшее, как ему кажется, насколько случившееся сделало его лучше или хуже, насколько это отравило его жизнь, влияет в ней на что-то. В этом случае нужно убрать страхи и комплексы, которые мешают доступу к воспоминаниям, доступу к работе. Потому что сразу через эмоционально-физиологическую реакцию трудно проламываться, сложно работать с клиентом, который весь покрывается потом, трясется и плачет. А потом, когда страх перед травмой убран, собственно, начинается работа.

– Как вы думаете, почему люди не идут сразу к специалисту, часто ищут какие-то другие пути решения проблемы?

– Вот как я их понимаю: во-первых, они не знают, кто и где оказывает помощь людям в их ситуации, и подозревают, что хорошо помогают только за деньги, которых у них может и не быть, причем помощь оказывается долго и мучительно. То есть, надо готовить очень большую сумму, и не факт, что затратив эту сумму, они действительно получат то, что им нужно.

Второе, они боятся за границы личного пространства своих тела и души, которые и так очень страдают, проламываются при любой травме. Они совершенно справедливо опасаются, что им придется обо всем пережитом рассказывать другому человеку, и им будет при этом стыдно и страшно. И поэтому делается вывод, что лучше терпеть то, что есть, чем пойти и выкладывать свои страдания какому-то чужому человеку.

Ну и третье: они боятся, что их будут учить жить. То есть, им безапелляционно отдадут приказы, которые они должны будут выполнять. А они не хотят этого, они и так измучены подчинением. Они сначала подчинялись насильнику, теперь подчиняются своей травме. А сейчас еще придет какой-нибудь дядя или какая-нибудь тетя и будут учить их жить.

Справедливо то, что им будет тяжело, но надо набраться мужества и пойти на это. Потому что лучше пусть будет сколько-то времени тяжело, а потом навсегда хорошо, чем так плохо как сейчас и еще хуже со временем будет всегда.

Точно так же тяжело идут к любому другому врачу, например, к стоматологу: мы знаем, что будет очень страшно и возможно даже больно, зато какое счастье наступит потом! И второе, хотя это нельзя дать как строгую рекомендацию, но если лично я не без сознания, то я никогда не попаду к незнакомому врачу. То есть, идти к специалисту лучше по рекомендации тех, кто у него уже был.

– Вы хотите сказать, что тех, кто действительно помогает, меньшинство от общего числа психологов?

– Да. Всегда есть опасность, что вам доломают границы, а поскольку у человека самосохранение все равно сработает, то если его не убил насильник, значит, его не добьет и психотерапевт, но как защита сработает психотравматическая диссоциация. И потом в его сознании все будет совсем неправильно. Да, перестанет быть больно, но жить станет совсем худо.

Это первое, чего можно добиться, а второе – это погрузиться в свою травму как в основное и важнейшее событие своей жизни и все качество своей личности и всю свою долгую жизнь посвятить этой травме. Ходить до конца своих дней по тренингам, по группам, говорить об этом, объединяться с другими людьми по травме, а не по интересам или любви. В общем, посвятить этому всю жизнь. Но не стоит этот мерзавец того, чтобы посвящать ему всю жизнь!

Марина Берковская, психолог

Культура переживания травмы

– Как преодолеть остаточные последствия травмы, происшедшей достаточно давно?

– Прежде всего, надо признать само наличие у вас психологической травмы. Это обязательный этап. Непризнание произошедшей некогда травмы препятствует ее проживанию и исцелению. При этом, необходимо учитывать, что воспоминания о травме всегда болезненны, и потому человеку, «входящему в общение» со своей травмой, нужна профессиональная помощь.

Важно добавить, что травматичность события нередко бывает чисто субъективной. Реального события могло и не быть. Восприятие человека, особенно ребенка, очень субъективно. Поэтому мы должны работать не только с тем, что произошло на самом деле, но и с тем, что произошло в сознании человека.

Не только насилие, которое человек испытал на себе, может нанести ему психологическую травму. Быть свидетелем жестокости и насилия – тоже, почти всегда, травма. Вот почему, когда дети смотрят кровавые боевики с массовыми убийствами, когда ребенок видит, как отец бьет маму, когда на глазах у людей избивают или издеваются над кем-то, их психика травмируется. Современное телевидение (коммерческие каналы) – травматично, особенно для детей.

– Какие проблемы возникают у пострадавшего со временем?

– Самые разные. Прежде всего, психосоматические нарушения, то есть может развиться какое-то телесное заболевание. Это могут быть неврологические нарушения – заикание, тики. Кроме того, могут возникнуть навязчивые состояния, невроз, психоз, истерия – все, что угодно. Или проявляются особенности поведения, например, избегание определенных ситуаций и т. д. Предвидеть, как именно травма проявит себя, – невозможно.

– И, наверное, самая серьезная проблема – трудности во взаимоотношениях?

– Да, это серьезная проблема. Но она вторична. Потому что прямым следствием травмы может быть, например, сильное чувство вины и неприятие, отвращение к собственному телу. А уже на этой почве могут возникать сложности в семейных отношениях.

Часто, особенно когда речь идет о сексуальном насилии над подростками, у человека возникает и чувство стыда, и чувство вины одновременно, поэтому он может скрыть случившееся. Для того чтобы помочь, ему следует объяснить, что об этом можно и нужно говорить, хотя и не со всеми.

– Значит, надо понять, какие первичные проблемы стоят за очевидными, но вторичными проблемами?

– Да. Это можно сделать только с помощью психолога, психотерапевта. Самопомощь малоэффективна, а иногда опасна. Ведь травма – это крайне опасная вещь. Есть психологи, которые с травмой вообще не работают, потому что это требует специальной подготовки и высокой квалификации. Душа человеческая чрезвычайно ранима, поэтому требует бережного и ответственного обращения.

Сложность заключается в том, что неприятный опыт мы пытаемся вытеснить, проще говоря, забыть. У человека есть врожденный механизм защиты от тяжелого опыта. Этот механизм работает на приспособление, на адаптацию. Он на бессознательном уровне нашептывает человеку: «Забудь, не трогай, не вспоминай, просто приспособься». Человек таким образом просто отказывается переживать тяжелый опыт.

– А что вы подразумеваете под словом «переживать»?

– Это психологический термин, подробно разработанный в наши дни психологом-терапевтом Ф.Е. Василюком. Переживание – это специфическая деятельность. Не просто состояние трепетания, слез, страха, а именно деятельность. И особенность переживания заключается в том, что это тяжелый эмоциональный опыт. Опыт, через который непременно надо пройти. Переживание – это нелегкий труд.

В чем отличие детской психики от зрелой? В том, что взрослый знает свои силы, обладает ресурсами, используя которые, он может справиться с тяжелыми ситуациями. У ребенка же силы и ресурсы ограничены, он не способен выдержать сильный стресс. Ребенок просто-напросто отказывается переживать, и это естественно. Поэтому-то ребенок и забывает травмы. Взрослый может выдержать намного больше, чем ребенок. И то, что он выдерживает, есть про- живание, или пере- живание опыта.

Для переживания существуют определенные процедуры – народные (древние) и современные (психологические). В древности как горе переживали? Стенали, плакали, причитали, молились. А еще выражали горе физически, например, на Востоке принято выдирать волосы; на Руси кричать, голосить. Нанятые плакальщицы причитали, голосили, и их плач помогал плакать близким покойного. Бывает, в состоянии шока, теряя близкого, некоторые люди и хотели бы поплакать, да слез нет. Словно душа сжимается и остается в некоем окаменелом состоянии очень долго. Так вот, плакальщицы своими причитаниями заставляли душу раскрыться и слезами излить горе. Русское выражение «излить горе» – очень хорошее, потому что слезы помогают проживать горе, проживать боль, проживать унижения.

Кроме слез, есть еще один способ выразить горе – излить словами. Скорбь, боль утраты можно выразить письмом, можно молитвой. Как правило, в горе человек обращается ко всем этим способам выразить свои чувства. Рассказать о своем горе другому, – именно это значит «поплакаться в жилетку», – тоже хорошо. Вообще человеку, пережившему насилие, очень важно кому-то рассказать, хотя бы раз. Рассказать полностью, без утайки.

При этом от слушающего не требуется никаких специальных знаний, только готовность быть рядом и слушать страшный рассказ. Здесь есть опасность, потому что друг, родственник или кто-то еще, воспринимая рассказ другого, чувствует вину из-за того, что ничего не может сделать. А он на самом деле ничего не может сделать, да и не должен. Но вот это чувство вины заставляет его говорить всякие глупости. Например: «Не обращай внимания». Как же не обращать внимания, когда человеку больно? Это способ «обесценивания травмы», и он приносит вред. Или: «Не бери в голову». Другими словами – не живи, не думай и не чувствуй. Но ведь человек, переживший насилие или какое-нибудь горе, все время пытается не чувствовать – или что хуже – перестает чувствовать, думать, потому что ему страшно. И слова: «Не бери в голову», – отдаляют исцеление.

Большая беда, что человек, переживший насилие, отказывается чувствовать свое горе. Мы чувствуем все одним «органом» – сердцем, душой. Отказываясь чувствовать боль, мы перестаем чувствовать и радость. Постепенно человек приходит в состояние «окамененного бесчувствия». Человек становится как бы каменным и бесчувственным, он перестает к чему-то стремиться, чего-то хотеть. У него внутри образуется пустота, которую он переживает болезненно. Развивается депрессия и желание ничего не делать – ни есть, ни жить, ни работать, ни любить. И это тоже может быть последствием травмы.

Поэтому прожить и пережить – означает дать волю тому чувству, которое было: выплакать его, выговорить его, вымолить, просить о помощи…

Чего нельзя делать – так это бить чучело человека и представлять, что ты бьешь своего насильника. Потому что это не выражение боли, это не проживание чувства, это направленная агрессия – месть, злоба, гнев.

Есть определенные стадии проживания горя, утраты, травмы: шок, отрицание, острое переживание боли, вины, стыда, обиды, гнева, которые переходят в депрессию. Пережить все эти стадии – как раз и есть «пройти через травму». Только после того, как человек примет ситуацию и все свои чувства, связанные с ней, он сможет смириться со случившимся и изменить свою жизнь.

Следует иметь в виду, что в некоторых случаях самопомощь может привести к вторичной травматизации (как если самому себе попытаться вырезать аппендицит). Вот почему без специалиста это делать очень опасно.

– Не кажется ли вам, что это правильно было бы отнести ко времени сразу после травмы? Ведь когда прошло три года или десять – уже трудно плакать.

– Еще как плачется! Особенно когда человек «выговаривается» специалисту. И тут заметно, как человек сопротивляется. Только бы не прикасаться к этой боли. А это и есть показатель этой боли: чем сильнее болит, тем больше человек защищается: «К этому месту не подходить!»

Ведь насилие, как ни прискорбно, никогда не забывается. Вообще травма не исчезает и никуда не девается, к сожалению. Пережитое (прожитое) горе перестает влиять на поведение, перестает руководить человеком, зависимость от него исчезает. Память о нем остается, чувства остаются, но они уже не ранят. Человек может вспомнить, как это было, не впадая при этом ни в истерику, ни в ступор, ни в отчаяние, ни в слезы. Да, вспоминает, да, горько, но это уже прожито. А все, что не прожито, таится в душе и постоянно влияет на наше поведение.

– Иными словами, первая задача пострадавшего – самостоятельно, а лучше с помощью специалиста выразить чувства, которые у него в глубине, и которые не выражены. Что еще можно для этого сделать?

– Один из путей – церковный. Часто люди спрашивают: «Почему я прихожу в церковь и начинаю плакать?» Потому что, когда человек приходит в церковь, он невольно сближается со своим сердцем, со своими чувствами, тяжелым опытом. И все это выходит на поверхность. Как говорят: «Ком к горлу подступил». «Ком в горле» – это невыраженные, невыплаканные слезы. Со временем эти слезы могут прорваться наружу, человек начнет, если себе позволит, плакать.

Значит, церковный опыт, религиозность приближает человека к собственным чувствам, помогает ему освоить собственные эмоции, причем самые разные. И если человек пришел помолиться, свечку поставить, и у него слезы на глаза наворачиваются – очень хорошо. Пусть поплачет. Человек может даже не вспомнить, по какому поводу он плачет. Это все равно во благо.

Некоторые говорят, особенно на похоронах: «Плакать не надо». Нет! Надо дать человеку поплакать. Слезы не бесконечны. А вот слишком сильные рыдания, переходящие в истерику, не стоит поощрять. Можно помочь немного успокоиться, дать воды или лекарство (сердечные или успокоительные капли). При истерике есть две самые простые рекомендации: дышать глубоко и моргать. Если истерика повторится, следует обратиться к специалисту.

– Один человек сказал: «Я переморгал свою боль».

– Совершенно верно. Потому что когда мы моргаем, у нас визуальная картинка сбивается. И если мы вспоминаем что-то трагичное в своей жизни, то, моргая, мы как бы стираем картинку. Простой прием, но помогает.

– Интервью будут читать и люди, далекие от религии. Но такие люди не знают, что нужно делать в храме. А мы советуем: «Иди в церковь и там плачь».

– Я бы не сказал никогда такому человеку: «Иди». Я бы ему сказал: «Ты можешь прийти». Религиозность —

путешествие в глубь себя. Приходя в храм, ты как бы погружаешься в себя. Храм – это символ души. Погружаясь в глубину, ты можешь встретить внутри и боль – израненного себя и Того, Кто может просветить, исцелить, утешить – Бога.

Можешь. Захочешь или нет – это уже другое дело. Поскольку религиозность – это глубина. Религиозность не держится на поверхности жизни.

– Это в философском плане, а в практическом?

– Если речь идет о России, то нет в России человека, который бы через культуру, литературу, не воспринимал Православную церковь как нечто глубоко укорененное в культуре и жизни своей страны. На самом деле, ему не надо объяснять, что он там встретит.

Пусть он зайдет – а дальше видно будет. Если ему там захочется посидеть, он там посидит. А захочется на службе постоять – он на службе постоит. Захочется еще раз зайти – зайдет. А потом захочется что-то узнать или спросить о чем-то…

Человек отправляется в путь: как далеко он пойдет – Бог весть. Сейчас хождение по этому пути облегчается тем, что в храмах (и не только в храмах) много православной литературы. Может какая-то книга человека заинтересует, что-то будет ему созвучно, кто знает. А может, слова молитвы или мелодия церковного песнопения будут созвучны его чувствам. Мы этого не знаем. Достаточно, что мы ему скажем – «Ты можешь это».

– Но если человек плачет в храме, не вспоминая из-за чего, этого все же не достаточно, нужно, наверное, вспомнить само событие.

– Этого не достаточно, но человека не надо останавливать. Пусть это будет.

Очень хорошо, если человек, переживший насилие, может кому-то выговориться, – родственнику или другу, который умеет слушать. В таком случае человек уже не лишен помощи. Но, обращу ваше внимание, что в этом смысле женщинам легче, чем мужчинам: они умеют рассказать о своем горе, поделиться им. Это очень хорошо. Мужчинам это дается гораздо труднее. Мужчинам сейчас намного тяжелее переживать горе, поскольку современная культура целиком и полностью женственна, в ней мужчине делать нечего, мужчине плакать нельзя, бояться нельзя, и вообще ему многое чего нельзя. Да и выражать эмоции мужчина имеет право только, сильно выпивши.

У нас так заложено воспитанием, что уже с малых лет мужчине нельзя выражать свои эмоции, это якобы «не по-мужски». Поэтому нам необходимо помогать мужчинам переживать травмы и горе. Нужно говорить о том, что мужчины могут плакать, и это нормально, что это признак силы, и что мужчины могут и должны найти и раскрыть в своем сердце любовь, нежность, заботу – все чувства, которые у них только есть. Это крайне важно.

Скажу больше: современная культура переживания горя – это культура воспитания эмоциональности, и мужчинам она нужна в большей степени. Ведь посмотрите – у нас по статистике у мужчин ранняя смертность. При достижении возрастного порога в 45 лет, женщин на 10 % больше, чем мужчин. Это означает, что мужчин, начиная с 45 лет, умирает больше, чем женщин. А причины такой ранней смертности – сердечные болезни, инсульты, – свидетельствуют как раз об эмоциональном перенапряжении. Женщины выплакивают свое горе, делятся им, а у мужчин единственная разрядка, социально допускаемая и одобряемая, – алкоголь.

Между прочим, и это важно знать, в состоянии опьянения – эмоции ненастоящие. Поэтому слезы «по пьянке», «сквозь водку» не помогают. Это не подлинная эмоциональная жизнь, она не способна принести человеку облегчение. Наоборот, когда человек протрезвляется и вспоминает, что накануне рыдал, он испытывает только досаду, стыд и чувство вины. Ничего хорошего в этом нет. Только трезвые слезы являются действительным и серьезным переживанием…

– А чем может помочь такая «разрядка»?

– Она помогает ситуативно. В эти 5 минут, пока действует алкоголь, она помогает снять эмоциональное напряжение, но уже через несколько часов все возвращается на круги своя. Так что алкоголь – не выход, а, так сказать, двойной тупик. Во-первых, он не снимает эмоциональное напряжение, не позволяет мужчине переживать свои эмоции всерьез, в здравом состоянии, а во-вторых – приводит его к смерти через алкоголизм. Поэтому в общем итоге – нет, не помогает.

А что помогает? Пение, танцы, например. У нас эта культура вывелась вообще. Вот я еще мальчиком помню, как в 1960-е годы в застолье пели. Во дворе то из одного, то из другого окна, особенно по выходным и праздникам, слышалось пение, на весь двор. Сейчас в застолье не поют и танцуют очень мало. То, как сейчас на дискотеках молодежь танцует – это не танцы, это выполняет другую психологическую функцию. Хорошо, что у нас есть бардовская песня. Она выполняет замечательную терапевтическую функцию – там, где ее слушают и поют.

– Так какие должны быть песни, какие танцы?

– Предпочтительнее, конечно, хороводы, народные или бальные танцы. Бальные танцы – прекрасные вид танцев для выражения эмоций… Так что можно всем посоветовать ходить на курсы бальных танцев – с женой или с любимой девушкой – это прекрасный способ выразить свои эмоции, и, разумеется, лучше, чем стакан.

– А какие песни?

– Главное, чтобы они выражали эмоции. И слова, и напев, конечно. Это может быть и Окуджава, и Визбор, и народные песни – «Хасбулат удалой». Выбор большой. Важно, чтобы человек выражал свои эмоции в пении.

– Танцы – это уже близко к спорту. Спорт тоже помогает?

– Возможно, некоторым помогает, хотя эмоционально спорт намного беднее. Но он позволяет выразить эмоциональное состояние через тело. Через тело тоже можно выразить свои эмоции, но танец в этом смысле предоставляет больше возможностей, чем спорт.

Арт-терапия – терапия искусством – тоже очень успешно работает. Арт-терапия – очень быстро развивающееся направление психотерапии, которое помогает преодолеть в том числе и застарелые эмоциональные проблемы. Добавлю еще, что хорошо помогает драматическое искусство, – когда люди играют в любительских театрах, ставят спектакли и т. д.

– Тогда профессиональные актеры должны быть очень здоровыми в психологическом отношении людьми.

– Нет, поскольку речь идет о любительском театре, а не о профессиональном. В профессиональном искусстве совершенно другие законы. А вот когда люди играют в театре ради удовольствия и выражают через это свою боль, горе, травму, это им очень помогает.

– Мы перечислили все, что можно сделать самостоятельно, без психолога?

– Тут главный подход: переживать горе, не прятаться от него и не прятать его в себе. Очень часто в современной культуре дается посыл: «Не бери в голову, не парься, расслабься» и т. д. Современная культура тем самым побуждает человека адаптироваться, но не пережить, то есть не пройти сквозь, а обойти вокруг. Горе нельзя обойти. Гораздо полезнее для человека пережить горе, прожить, пройти через него.

– Мне кажется, современная культура побуждает человека делать вид, что у него все хорошо. Более того – разыгрывать счастье.

– Да. В том числе. Это значит загнать эмоции вглубь, не выражать, не показывать. И с психологической, и с духовной точки зрения это очень печально, потому что приводит человека к психологическим проблемам, заставляет лгать. Лгать себе, другим, наконец, Богу! Все, что касается ложных эмоций, что заставляет человека надевать на себя маску, приносит ему беду.

– Как же тогда быть? Если человеку плохо – он что, должен ходить такой несчастный, всем плакаться и всем все рассказывать?

– Нет, разумеется. «Носиться» с горем нельзя. Горе не долговечно, как всякая эмоция. Настоящее горе – оно скоротечно, оно вылилось – и все. Если его сдерживать, тогда оно может долго жить, это верно.

А можно его еще и провоцировать. Некоторые люди не хотят избавляться от горя, они вновь и вновь к нему возвращаются. Но это уже совершенно другая ситуация. Вообще, плакать нужно, но долго плакать нельзя. Если человек про-живает свое состояние, то оно заканчивается.

– Когда человек постоянно возвращается к своему горю – он действительно его проживает или просто играет?

– Возможно – играет. Хотя игра может быть искренней. Человек заставляет себя вновь вернуться к произошедшему.

– Но это похоже на тот психотерапевтический прием, который вы упоминали. Ведь по идее он должен освобождаться от негативных эмоций.

– В том-то и дело, что он проживает это не для того, чтобы прожить и расстаться со своим горем, а для того, чтобы находиться в этом состоянии. Состояние горя ему нужно, он получает от него выгоду. Это эмоциональная зависимость, такая же, как алкоголизм, наркомания.

– Я не совсем понимаю, как это соотносится с тем тезисом, который вы произнесли вначале, что очень важно выразить свои чувства. Если человек постоянно выражает свои чувства, то откуда он их берет потом?

– Он их не столько выражает, сколько возобновляет и провоцирует в себе. Вот пример. Мать берет фотографию любимого умершего сына и начинает гладить сына на фотографии по голове: «Ой, ты мой миленький, ой, ты мой хорошенький». Начинает вспоминать, то есть вновь разжигает свою боль, разжигает свою страсть. По сути дела это становится страстью. Если речь идет о насилии, то нередко у жертв насилия возникает желание вновь пережить его.

– Как это объяснить?

– Когда травма не пережита осознанно, появляется желание вновь в нее вернуться, как бы вновь ее пройти. Человек надеется на то, что если он вернется в прошлое, то сможет что-то сделать, что-то изменить. Это иллюзия: с прошлым мы ничего сделать не можем. Мы можем сегодня себе помочь – здесь и сейчас. С прошлым сделать ничего нельзя – оно уже произошло, случилось.

Рассказывая о травматическом событии, люди снова и снова воспроизводят это горе, проживают его. Они живут только этим, это становится их эмоциональной пищей. Травма – это острое чувство. Оно подменяет все остальные эмоции. Человеку кажется, что он насыщенно живет. Постоянно плачет, постоянно переживает горе. И более того, там масса «вторичных выгод». Увлекаются этим люди, склонные к зависимости. Зависимые ищут, от чего быть зависимыми. Им все равно – от чего. Горе – это тоже способ стать зависимым. Вместо бутылки – горе.

Важно понять, что вопрос: «Почему я? Почему это произошло со мной», не совсем уместен. К тому, что уже стало фактом, нельзя поставить вопрос: «Почему?» Когда человек со смирением принимает то, что произошло, он принимает волю Божью, и дальше ему становится легче, он не противится, не борется с этой волей. Если же человек не принимает и говорит: «За что это мне?», – то тогда он как бы пытается отвести от себя руку Божию, он ее хватает и говорит: «А за что? А почему?» Если мы принимаем произошедшее как факт – для нас уже не важно, «почему».

– Насколько давнишняя травма может быть пережита? Или она останется навсегда?

– Она может быть пережита, и, благодаря этому, она перестанет травмировать и разрушающе действовать на поведение и жизнь человека. Так что помогать надо сразу же, как только человек, получивший травму, обратился за помощью.

При любом «сроке давности» травмы с ней можно и нужно работать.

Андрей Лоргус, священник и психолог

Иллюзии должны быть разрушены

– Часто человек начинает заниматься последствиями травмы, нанесенной ему насилием, уже спустя несколько месяцев или лет после события. Травма дает о себе знать как различными нарушениями (на уровне здоровья, общения), так и тяжелыми воспоминаниями, которые возвращаются снова и снова в различной форме. Как забыть пережитое событие, связанное с насилием?

– Забыть такое событие не удастся никогда. Но можно и нужно изменить свое отношение к этому событию, смириться с тем, что произошло, извлечь из него определенные уроки, оставив событие в прошлом, и тогда воспоминания об этом станут реже, а главное, они не будут уже причинять боли.

– Если человеку в прошлом приходилось терпеть некое насилие над собой, терпеть безропотно, но тогда, когда ответить на насилие было невозможно, то в человеке накапливается нереализованная агрессия, которая требует выхода. Что делать с ней, как избавиться от нее, чтобы она перестала отравлять жизнь, взаимоотношения с другими людьми?

– Ненависть, агрессия могут сохраняться в том случае, если человек не дал выхода им непосредственно после травмы. В этих случаях допустимо выплеснуть агрессию в социально приемлемых формах: плакать, кричать, молотить руками по стенам или мягкой мебели. Как это ни выглядит дико, но такой выход боли действенен и не стоит им пренебрегать.

Но если агрессия, ненависть, стремление к мести сохраняются в человеке в течение долгого времени, в течение месяцев и лет, и не могут найти выход в каких-то разумных поступках, например, в поиске своего обидчика, в участии в расследовании преступления вместе с милицией (если мы говорим о криминальном насилии), то эта ненависть может приобрести разрушительные свойства и даже довести человека до психических заболеваний.

Общим советом для людей, которые пережили насилие, может быть такой: работайте со своими эмоциями, не позволяйте им управлять вами! Если вы можете противодействовать насилию, которому подверглись, то делайте это, если нет, то следует вывести из себя яды бессмысленных ненависти и злости. Нельзя допустить, чтобы энергия разрушения, вызванная насилием, направилась на вас самих или выплеснулась в виде нового насилия по отношению к людям, не причастным к вашей трагедии.

Если вы чувствуете, что ненависть и агрессия занимают значительное место в вашем сознании, то ищите занятия, которые выступали бы отводом этих разрушительных сил и позволяли бы перевести негативные энергии в позитивное русло. В этом смысле очень хорошо помогают физические упражнения, спорт – они успешно сублимируют любую энергию в другое безопасное и даже полезное качество. Но при этом все равно следует не забывать делиться своими чувствами с другими людьми, кому вы можете сказать о своих чувствах и кто сможет поддержать вас.

А если вам хочется плакать, то нельзя стыдиться этих слез, следует помнить, что событие, которое вы пережили, дико и противоестественно для человеческой природы. Человек создавался для любви, и если он творит зло или страдает от зла, то это и есть дикость, гораздо большая и страшная, чем слезы, даже если они мужские. Нельзя стыдиться своей боли, хотя нельзя и гордиться ею и пестовать ее, требовать у окружающих жалости. С болью нужно работать. И с ней действительно можно справиться.

– Влияет ли мировоззрение жертвы на выход из психотравмирующей ситуации?

– Часто жертва насилия целиком сосредоточена на своей боли, на случившемся. Психологи в таких случаях говорят, что когнитивная сфера жертвы остается суженной. В это время человек не видит ничего, кроме психотравмирующего события, постоянно думает о нем, сосредоточен на боли от этого события.

Позиция такого сосредоточения на одном трагическом событии проигрышна, ведь человеческая жизнь всегда гораздо более обширна и глубока, чем одно из видимых, пусть даже очень трагических событий этой жизни. Если эта когнитивная узость, вызванная насилием, сохраняется в течение долгого времени, то она заводит человека в тупик, останавливает его духовное развитие. Что в свою очередь лишает нас возможности выбраться. Получается замкнутый круг.

Такому узкому взгляду очень способствуют определенные мировоззрения, которые были присущи человеку до акта насилия над ним.

Например, крайне негативно на тяжести последствий насилия сказывается слепая вера в то, что человеческая жизнь – это радость, безоблачное счастье, бесконечное накопление и потребление разнообразных материальных благ. Если в жизнь человека, имеющего такие убеждения, врывается насилие, то оно оказывает крайне травматичное воздействие на его психику, сужает его возможности понимания ситуации, поскольку выглядит неоправданным, абсурдным по отношению к тем ценностям, которые исповедовала жертва.

В сознании такого человека, в мире которого насилие не было предусмотрено, сразу рождаются химеры типа: «Я плохой», «Я никчемный», «Обидчика надо убить», «Всех закопать», «Все козлы», «Мир агрессивный» – ну и так далее.

Для профилактики психических травм, вызванных насилием, очень полезно иногда изменить свою систему ценностей и верований.

Мир и жизнь – это не безоблачное счастье и не рай. Никто и никогда не обещал нам здесь длительных удовольствий и успехов, но напротив, вся мировая культура пронизана предупреждением о неизбежных насилии и страданиях. Страдания, если они не убивают, – это и есть школа жизни, которую человек проходит, которую должен проходить. И вопрос не в том, насколько серьезная задача задавалась, а вопрос в том, как ты ее решил, какие ты выводы из этого сделал.

Попробуем вспомнить школьные годы и представить ученика, которому учительница дала очень сложную задачу. И подумаем, что станет с этим учеником, если он, вместо того, чтобы решать эту задачу, откажется от нее, рассуждая: «Я эту задачу не могу решить, я самый никчемный, я самый глупый. Сейчас в глаз кому-нибудь дам, учительницу эту я вообще изуродую, когда вырасту». При этом вместо решения задачи он будет думать только о страдании, которое эта задача доставила, не делая никаких попыток решения этой задачи. Вот примерная метафора того, что происходит с людьми, которые попадают в психотравмирующие ситуации, но видят только то, что доставляет боль.

И многие люди останавливаются на этом абсурдном протесте вместо того, чтобы подумать и в итоге решить свои жизненные задачи, подумать о том, для чего жизнь поставила их перед ними и какие уроки можно из них извлечь.

– Жертва насилия очень часто переживает потерю самоуважения, падение самооценки. Как вернуть уважение к себе?

– Человек в таких случаях переживает крушение своего представления о самом себе. Заметьте, что не знания себя, а именно представления о себе, крушения некоего своего образа. Вот здесь и надо понять, что твое представление о себе – это не ты сам.

Практически всякий человек чувствует себя очень умным, сильным, положительным, достойным любви, а может быть даже и почитания. Это пузырь из фантазий, в котором реальные плюсы преувеличены, а минусы преуменьшены. Человек презентует такой свой образ другим людям. В зависимости от того, насколько верят другие этому образу, человек получает уважение, другие блага. При этом он сам начинает верить в свой образ, растет самоуважение, самооценка. А потом человек попадает в ситуацию, где это представление о себе рушится. Пузырь лопается… И вот тут раздутая самооценка сдувается, самоуважение падает. Человеку кажется, что он теперь совсем ничего не представляет из себя, что он ничтожество… А думает он так из-за того, что слишком большой оказывается разница между тем, кем он действительно является, и тем, кем он себя мнил.

Признать реальность – очень болезненно. Но необходимо. Нужно увидеть в себе истинные достоинства, которые есть в каждом человеке, увидеть в себе бесценный образ Божий, увидеть в себе истинные знания, стремления, любовь. Пусть даже положительного будет совсем мало, но это будет истинная ценность, а не дутая фальшивка. Вот тогда можно и начинать другую жизнь, планомерно занимаясь своей душой, своими истинными качествами.

И тогда не будет вины перед всем миром, тогда не будет трагедий из-за падения дутой самооценки. Тогда появится возможность признать, что все, что лопнуло, – выдумка о себе. После чего начинать заниматься собой настоящим.

– Получается, что страдания, которые мы терпим в результате насилия, могут принести нам пользу?

– Как замечали многие философы и психологи, которые были во время войны в концлагерях, «человек вытерпит и переживет все, но только если знает смысл этих страданий». А если смысла терпеть человек не видит, то даже легкий укол для него может стать трагедией. Сколько, например, насилия на войне? Но люди считают нормальным стойко терпеть его, если эта война идет за Родину, за землю отцов, за счастье своих будущих детей.

Нам кажется, что проблема насилия появилась в мире только с нашим личным горем и ни часом раньше. На самом деле, вся человеческая история – это беспрерывное, по сути, насилие. Сколько насилия было во времена монгольского ига, сколько в годы фашистской оккупации? Об этом мало вспоминают тогда, когда боль врывается в твою личную жизнь. Но ведь и современный человек может и должен жить для чего-то, иметь какую-то цель, ради которой можно вытерпеть боль и лишения! Кто имеет эту цель, кто понимает смысл страдания, тот гораздо устойчивее.

Наиболее устойчивы к насилию верующие люди. Верующего человека беспокоит не только, и не столько то, как он выглядит перед людьми, а то, как он выглядит в глазах Творца. Такой человек начинает исправлять себя, старается отказаться от греха, изменить себя внутренне. Этот человек и в себе, и в окружающих видит образ Бога, Его творение и своих братьев и сестер.

Вспомним о первых христианах – что с ними было? Их травили, били, отдавали львам, мучили, пытали, но это не вызывало в них ненависти. И друзья замученных не мстили потом мучителям.

В обществе существует и поддерживается иллюзорное верование в «унижение», в «бесчестие», в достоинство, которое будто бы можно «растоптать», но проходит 30, 50, 80 лет, и вот уже и обидчик, и обиженный, и все свидетели насилия умирают. А в вечности, все выглядит совсем иначе, в том числе сила и слабость людей. Многие «сильные» окажутся слабыми, а «слабые» – сильными. И обнаружится подлинный смысл совершенного над нами насилия, и вполне может оказаться, что, не будь его, наша жизнь пошла бы в гораздо худшем направлении.

– Как научиться после пережитого насилия опять любить себя и любить людей? Как вернуть доверие к себе и людям?

– Любить людей можно только в том случае, если ты не считаешь себя более значительным, нужным и хорошим, чем они. Например, многие люди могут шутить и издеваться над больными, неудачниками, слабыми, бедными. И они это могут делать, только когда чувствуют себя удачливыми, сильными и здоровыми. Чем в большей степени они чувствуют себя превосходящим другого, тем более склонны издеваться. А вот если человек лежит в больнице и сильно болен, то будет ли он издеваться над болезнью другого? Нет, конечно.

На самом деле, жизнь – это одна общая больница, в которой мы все находимся. Только у одного болезнь одна, а у другого другая. Если это понять, то появляется сочувствие к тем, кто лежит в больнице рядом с нами. Мы понимаем, как тяжело болеть. А от сочувствия недалеко и до любви.

Если человек, который пережил насилие, понял это, то он будет любить других людей. А если он будет делать попытку выделить себя, считать себя особенным, не видеть своих духовных язв, а не только язв обидчиков, то это превратится в жалость к себе, ненависть, осуждение, месть и заставит страдать его самого.

В моей практике, и не только в связи с насилием, люди часто спрашивают: «Как вернуть доверие к мужу, сыну, брату, миру, окружению?» Это, в принципе, очень просто. Нужно, прежде всего, познать свое равенство по отношению к другим людям, свою собственную уязвимость, греховность (пусть в других грехах, а не в тех, что отличают обидчика). Хорошо увидеть свою духовную низость, которая присуща каждому. Вспомнить, какие заповеди ты исполнял? Когда вообще исполнил хотя бы одну? Попробуй-ка со своими страстями побороться перед тем, как бороться со страстями других людей. И не говори, что ты не убивал, поэтому заповедь «не убий» исполнил. Возьми вот книгу «Опыт построения исповеди» архимандрита Иоанна Крестьянкина, почитай, что вообще в эту заповедь входит: гнев на ближнего, мысленное желание зла, причинение словесной обиды.

Когда ты увидишь, сколько ты натворил против всех заповедей, у тебя уже не будет вопроса: «За что?!», – он отпадет. Потому что станет ясно, что каждому из нас есть «за что» страдать.

И у тебя не будет стоять вопрос: «А почему все люди такие плохие?», – потому что ты сам увидишь, какой ты. Тоже отнюдь не хороший, и ты начнешь наконец-то понимать, что все люди повреждены, как и ты сам.

Когда человек понимает, как он несовершенен, становится очевиден ответ: единственно верный путь в том, чтобы исцеляться самому и помогать исцеляться другим. Например, вам нагрубил, обхамил, обматерил в больничном коридоре калека, у которого нет ног и рук. А вы сами болеете, вы чувствуете боль, вы понимаете, как тяжело болеть. Вы посмотрите на этого калеку, пожалеете его за его бескультурье, недалекий ум и пойдете дальше. Вы не полезете с ним драться! А возможно, и постараетесь помочь ему. Вот это и будет любовью к ближнему.

Но очень многие люди в просьбу вернуть доверие и опять научить любить вкладывают совсем другое. На самом деле они говорят: «Верните опять обратно мои иллюзии! Пусть мой мирок опять будет добрым и управляемым, пусть в нем все снова будет так, как раньше, а я буду казаться сам себе опять значительным!»

Я отказываюсь помогать людям в этом вопросе. Иллюзии должны быть разрушены, иначе новая боль и новые страдания, которые неизбежны в земной жизни, нанесут еще больший урон душе человека, а он, в свою очередь, может оказаться фатальным для его жизни в вечности, после смерти.

Михаил Хасьминский, психолог

Вера и трезвенность исцеляют душу

– Каковы типичные психологические последствия насилия, и как их преодолеть?

– Бывает так, что человек встречается с трудной и страшной для него ситуацией, которая потом закрепляется и становится навязчивым состоянием, «фобией». Такое состояние очень трудно преодолеть… Не отпускает ощущение пережитого страха, страх может являться и днем, и во сне, он может преследовать человека. Пережитая ситуация надолго запечатлевается в памяти и никак не может стереться. Человек возвращается к этому вновь и вновь, страдает, и, тем не менее, никак не может выйти из этого круга. Люди часто на приеме жалуются, что у них существуют страхи, касающиеся, например, нападения собаки или пребывания в лифте, в замкнутом помещении, потому что когда-то они пережили такое: лифт остановился, и человек почувствовал себя взаперти, без помощи, одиноким и заброшенным. Впоследствии это состояние зафиксировалось и превратилось в навязчивость, в настоящую «фобию». У кого-то вызывает страх поездка в автобусе или метро, если когда-то там произошла драка и пролилась кровь или, например, рядом оказалась пьяная компания, которая приставала, угрожала, кто-то кого-то толкнул, и человек чуть не упал под поезд. Человек после этого долгое время не может ездить в метро, такие люди часто к нам обращаются за помощью.

Что лежит за кадром этих жалоб? Несколько причин. С одной стороны, это особый нервно-психический склад. Есть в психологической классификации, так называемый, тревожно-мнительный, «фобический» тип личности. Это люди невротического плана, то есть это люди с чувствительной нервной системой. На них может оказать влияние шорох, неожиданный звук, громко прозвучавший, выстрел где-то на улице или, скажем, когда один человек другого толкнул нечаянно или просто задел плечом, – это ими культивируется и субъективно переживается как нападение. Такие люди – тревожно-мнительные личности, или неврастеники, как их обычно называют. Они очень часто создают миф об угрозе нападения, об угрозе преследования, о том, что есть какие-то враги, недоброжелатели, которые хотят человека к чему-нибудь принудить или чем-то навредить.

Специфика нервно-психического склада, конечно, является для человека тяжелой ношей. Человек гипертрофирует пережитое событие, в котором, может быть, и не было ничего особенно драматического. Это люди очень эмоциональные, и поэтому неожиданная стрессовая ситуация часто бывает толчком, из которого вырастает фантазия, мнительность, фантом страха. Этот «фантом» уже вторично начинает являться во сне, мучить и становится навязчивым переживанием.

Понятно, что человек не выбирает тип нервной системы, он достается ему по наследству. Может быть, кто-то из родителей был склонен к такому же варианту поведения, но у него не случилось ничего драматичного. А в жизни ребенка этот же тип нервной системы натолкнулся на некое событие, вызвавшее внутренний шок. И тогда он долгое время не может отделаться от ужаса, принимает успокоительные средства, чтобы заснуть, отдохнуть, чтобы это ужасающее переживание его не преследовало. У невротиков эти страхи, например, поездки в транспорте, очень часто так переживаются, что он испытывает удушье, будто бы его кто-то схватил за горло и сжимает. Конечно, это угроза для развития такого серьезного заболевания как бронхиальная астма, потому что очень часто подобная симптоматика вырастает на почве особого склада нервной системы.

Есть и еще один пласт таких психологических условий, из которых часто вырастает подобное культивирование страхов, тревожных ситуаций, которые человек переживает. Из опыта консультаций мы замечаем, что очень часто на присутствие в жизни навязчивых и страшных переживаний жалуются люди, которые испытывают чувство одиночества в собственной семье. Это происходит из-за отсутствия любви, взаимной поддержки, утраты ощущения сопричастности к жизни близких людей. Удивительное дело! Очень часто человек живет в одной квартире со своими близкими людьми, но психологически, субъективно чувствует себя одиноким и потерянным.

Это не редкость. К великому сожалению, современная семья испытывает очень серьезный кризис. Люди под крышей одного дома живут рядом, но не вместе. А ведь семья – это, прежде всего, общая жизнь. И если члены одной семьи общей жизни не ведут, они начинают мучиться особыми переживаниями. Их тяготит ощущение ненужности, бесполезности своего существования, ощущения того, что вокруг не родные, а чужие люди или даже настоящие враги, которые хотят причинить зло. Когда человек начинает жить с этими мыслями, с этими тревожными чувствами, очень часто нервная система достигает некого предела психологической выносливости. Так можно себя взвинтить до срыва. Это результат самовнушения, которое происходит, если человек не решает проблему одиночества. Потому что если тебя не понимают, не слышат, то нужно проявить инициативу, скажем, выступить с каким-то предложением или дать толчок к общему действию, возможности что-то сделать вместе, куда-то поехать, даже заняться уборкой квартиры, но вместе.

Надо предложить такой вариант совместных действий, в котором все члены семьи могут участвовать. Таким делом может стать прием гостей, например: ты делаешь одно, я делаю другое, каждый получает свой круг действий, а в целом мы, все-таки, решаем одну общую задачу. Вот это очень важно. Когда общего дела не находится, когда человек ощущает разобщенность близких людей, но сам ничего не предлагает, а просто жалуется, – ситуация становится драматичной. В этот момент страхи начинают нарастать с ужасающей силой. При этом страхи, связанные с поездкой в метро, в транспорте, в лифте, как листья на дереве, вырастают на почве ощущения одиночества в кругу близких.

– Как преодолеть свои страхи?

– В переживании чувства страха есть духовно-нравственная подоплека. Если помните, в Евангелии есть эпизод, где апостол Петр видит, как Христос идет по водам и восклицает: «Господи, благослови, и я хочу, как и ты, пойти по водам». Христос говорит: «Иди». Несколько шагов апостол Петр делает уверенно и так же идет по водам, как и Христос. Но вдруг он оглядывается по сторонам и видит бушующее море, понимает невозможность такого хождения, перестает доверять Богу, который ему протягивает руку, и тут же начинает тонуть. И Христос укоряет его, прежде всего, за боязливость: «Что ты так боязлив, маловерный». Если человек не верит или верует некрепко, верует неглубоко, то он одновременно с этим становится существом гордым, самонадеянным.

Эта наша самонадеянность в тревожной ситуации рассыпается в пух и прах, мы очень быстро начинаем чувствовать свою несостоятельность. Вот в этот момент мы и тонем. Когда появляется ощущение, что ты можешь погибнуть, что ты сталкиваешься с ситуацией, которая выше твоих сил и возможностей, – тогда человек должен молиться, он должен обращаться к Богу за помощью. В этой ситуации Христос протягивает нам руку. Происходит это чудо «хождения по водам».

Да, есть ситуации, которые действительно объективно трудны, но умение видеть за ситуацией волю Божию и Его благой Промысел, то есть «видеть за деревьями лес», – в этом и проявляется наша вера. Когда человек ориентирован на достижение цели, безусловно, благой цели, которая встречает благословение Божие, цели, которая требует, может быть, напряжения, сосредоточенного внимания, даже подвига со стороны человека, тогда даже, несмотря на свою немощь, на свою слабость и ограниченность, происходит настоящее чудо. Церковь учит, что человек может преодолеть с помощью Божией все препятствия и трудности.

Случай хождения по водам описан и в Евангелии, и в жизни святых людей. Если мы читаем жития святых, то сплошь и рядом соприкасаемся с описанием чудес: человека бросали на растерзание диким зверям, а он оставался цел и невредим; человека мучили, пытали, устрашали казнью, а он, тем не менее, находил силы не бояться, не нервничать, не шарахаться, не терять своего достоинства. По учению святых отцов, такое качество, как боязливость – это проявление гордости и тщеславия. Боязливость есть грех и порождение гордости. Получается так, что человек, который глубоко и крепко уверовал во Христа, – становится победителем. Победителем неурядиц, конфликтов, победителем опасных ситуаций. Сам Господь носит такого человека на руках. Он дает ему дополнительные силы, дополнительные возможности, чтобы человек преодолел ту рискованную ситуацию, которая у него складывается в жизни.

Сколько я знаю примеров из жизни верующих людей, когда чудесным образом люди избавлялись от тяжелых недугов, от сложнейших состояний, хотя казалось, что человек не сможет с ними справиться, потому что он ослаблен и потому что у него есть куча сопутствующих болезней. То же самое касается, например, воспитания детей. Что такое воспитать ребенка в наших условиях?

Сложнейшая обстановка, везде носятся машины, подстерегают опасности, чужие люди, которые могут причинить вред, например, те же самые педофилы, которые могут мерещиться на каждом углу, потому что об этом много пишут и говорят, плюс сверстники в школе, которые могут обидеть, учителя, которые могут травмировать ребенка, соседи, которые могут собаку спустить на ребенка и прочее, и прочее… Сколько таких опасных случаев! Мы об этом слышим и знаем из газет, из телевизионных передач. Как в этой ситуации вырастить ребенка, когда вокруг один страх? Туда пойдешь, сюда пойдешь – и везде риск.

Единственная возможность в нынешних условиях, – мы очень часто говорим на консультациях об этом, – уповать на помощь Божию. Именно этот поход к жизни должен быть у нас, а остальное делает за человека Господь. Когда родители так настраиваются, чудесным образом все опасности куда-то уходят. Хотя вроде бы и хулиганы рядом живут, но они не трогают; вроде, в соседнем доме какой-то случай произошел, а, слава Богу, мой ребенок не пострадал; учителя бывают такие, которые могут много вреда причинить современным детям, а в нашем классе хорошая учительница.

Не случайно есть в Евангелии такое высказывание, что «сила Божия в немощи совершается». Если человек в момент слабости призывает Бога на помощь, разрешаются тяжелейшие конфликты, сложнейшие ситуации, опасные и рисковые, которые представляются неразрешимыми.

Там, где есть доверие Богу, где есть упование на Его помощь, – там человек, хотя он по природе своей психики, скажем, невротик, – побеждает обстоятельства. Верующий невротик и неверующий – два разных человека. Люди по природному своему строению могут иметь одинаковые похожие черты, но сила духа, сила веры человеческой, благодаря которой человек развивается как личность, дает возможность управлять тем, что досталось от природы. И поэтому человек может быть весьма чувствительным и ранимым, боязливым, мнительным – таков его тип нервной системы, – но с помощью Божией он может преодолеть себя и взять под контроль свое природное устроение, и как личность, он может свой страх победить.

Конечно, для людей неверующих этот путь, получается, оказывается закрытым, и человек «варится в собственном соку». Он может только своими силами бороться с проблемами или пытаться опереться на чьи-то советы, рекомендации людей, которые объявляют себя целителями, врачевателями, экстрасенсами. Множество людей сейчас объявляют, что они в силах освободить человека от чего угодно: от любого страха, от переживания, последствий стресса и прочее. Но сплошь и рядом опыт показывает, что это чистой воды шарлатанство, потому что спустя какой-то период времени любой страх возвращается: собаку перестал бояться, но зато начал бояться ездить в метро. Это же не является показателем выздоровления человека: один страх просто заменятся другим. И человек остается незащищенным, он опять в какой-то ситуации чувствует свою обреченность, беспомощность. В отличие от этого, Церковь предлагает человеку исцелиться по существу, стать целостным, стать полноценной личностью – вот что предлагает Церковь.

Ресурсы человеческой личности зависят от духовно-нравственного развития, от веры. Если человек к этим ресурсам, которые бережно хранятся Церковью, прикасается, то какой бы тип нервной системы у него ни был, он в состоянии быть адекватным в любой ситуации. У меня был такой случай. На консультацию пришла женщина, которая испытывала тяжелые переживания из-за смерти кошки, как ни смешно это звучит. Когда я с ней познакомилась, первая реакция была, конечно, улыбка, потому что, казалось бы, ну что такое кошка? Но дело было так: кошка болела, и женщина за ней ухаживала. На рынке покупала свежайшее мясо, варила рыбку, бульончики, какие-то таблетки ей давала и выхаживала ее, как ребенка. Но кошка умерла. И тогда в душу ее закрался ужасный страх, у нее все мысли были только о кошке. Она постоянно ее оплакивала, она вошла в состояние глубочайшей депрессии. При более детальном знакомстве выяснилось, что долгое время у нее были конфликты в супружеских отношениях, у нее был взрослый сын, с которым тоже не было полного контакта. Это тот самый случай одиночества в собственной семье, о котором говорилось ранее. Видите, на какой почве этот страх вырастает? У человека есть ощущение изолированности, оставленности, и ее сознание сузилось до такой степени, что остались только она и кошка. Более того: она ухаживала за своей кошкой с таким рвением, что незаметно для нее произошла подмена: хозяйка отождествила кошку с самой собой, ей казалось, что одна лишь кошка ее понимает и любит. Образовалась такая семья: женщина и кошка. Потеря родного существа вызвала полный крах и такое страдание, такое состояние одиночества, которое и обусловило появление страха. В ходе длительного общения страх прошел. Она приходила несколько раз. Мы с ней подолгу беседовали, вспомнили ее детство, говорили о семейных событиях последнего этапа жизни, и вот когда мы стали с ней говорить об этой идентификации с кошкой, переносе ощущения своего «я» на любимое существо, который произошел незаметно для нее, – вот в этот момент она заплакала и осознала, что же ее держит в тисках. По сути, когда она оплакивала кошку, она сама оплакивала свою собственную жизнь и смерть, она жалела саму себя. И тогда она отрезвилась, пришла в себя и поняла, что ею владеет. Видите, какая дьявольская уловка может быть, как тонко, как незаметно для человека происходит «сползание» с человеческого, личностного уровня бытия на уровень просто какого-то кошачьего существования.

Есть вещи, которые Богом определены как закон существования. И вот когда человек сетует и печалится, боится чего-то, не зная, что его ждет дальше – это на самом деле недоверие Богу, это неосознанный протест против законов естества. Чем меньше человек развит в духовно-нравственном отношении, тем больше шансов поддаться неуправляемым страхам, воздействиям. Когда человек начинает со своим страхом работать на духовном уровне, то он как личность побеждает.

Как работать со страхом на духовном уровне? Путем покаяния, путем анализа себя и своей жизни, понимания того, что нами движет.

– Как избавиться от чувства вины за то, что именно с тобой это случилось? Кто-то прошел препятствие нормально, а тебе чего-то Бог не додал. Бывает такое ощущение, что у всех получилось, а у меня не получилось.

– Это не то же самое, что чувство вины. Это ропот: почему это именно со мной. У других хорошо, а у меня плохо, почему я такой неуклюжий, неловкий и попал в такую ситуацию. На самом деле, действительно, за такой постановкой вопроса, стоит опять же проявление гордости и тщеславия. Что значит: почему я такой, почему это со мной? Значит, у человека существует идеальное представление о себе, значит, он поставил себя на пьедестал.

Я помню, и у меня были такие мысли, они периодически возникали на фоне развода. Хотя я прекрасно знала, как специалист и как человек, что да, бывают случаи, когда люди разводятся. Но это коснулось лично меня – и возник шок, что со мной этого не могло быть, но случилось… Потому что в сознании человека есть ощущение: «Я особенный». Есть чувство исключительности, что как будто бы я из другого теста, я не подпадаю под общие закономерности, а если есть даже какая-то беда, то это с другими происходит. Но народ говорит: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Такие мысли отрезвляют: с тобой этого не случилось, а случилось с другим человеком, но это не означает, что ты никогда не можешь с этим встретиться в дальнейшем. Чувство исключительности есть проявление гордости и тщеславия.

Мне вспоминается случай. Женщина оплакивала раннюю смерть сына-наркомана, который колол наркотики, подцепил ВИЧ-инфекцию и, к прискорбию, в 29 лет ушел из жизни. Женщина плачет о сыне безутешно, потому что за кадром всех ее переживаний, слез стоит как раз это чувство: почему именно мой сын попал в такую ситуацию. И она воспринимает себя и жизнь своей семьи тоже как нечто исключительное, хотя она знает, что существуют наркотики, существует молодежь, которая попадает в такие ситуации, но почему именно ее сын? Почему это с ней случилось!? Большое заблуждение, большая иллюзия, а потом и большое горе, когда человек с этого пьедестала сваливается. Как бедной женщине помочь? Необходимо проанализировать ее жизненную ситуацию. У нее есть муж, есть еще один сын. И ей кажется, что нет ее вины, нет ее греха (и греха ее сына) в том, что это случилось.

На самом деле, если внимательно вглядеться в их жизнь, то, конечно, там есть причины для такой серьезной потери. Оказывается, некоторое время назад эта женщина встретила другого человека, увлеклась им, и второй сын рожден уже не от мужа, а от приятеля-любовника. То есть была измена, о которой стало известно и мужу. Второй сын тоже знает, что тот мужчина, который живет с ним в доме, ему не отец. На самом деле, это тяжелая ноша. Кроме того, когда родился младший брат, старший испытывал чувство ревности, потому что мать родила ребенка от любимого человека, и на нем сосредоточилась вся ее забота. Чувство ревности вытолкнуло старшего сына за пределы семьи. Попал в компанию наркоманов. Однажды попробовал наркотик, попал в зависимость – и пошло-поехало. Неверный поступок матери – супружеская измена – пустил глубокие корни во все составляющие жизни ее семьи. Человек живет и пока в своем грехе не раскаивается, не видит последствий своего поступка. На этом фоне испортились отношения с мужем. Вот она сейчас плачет, ропщет: «Почему Господь забрал сына, лучше бы забрал мужа нелюбимого».

Смотрите, какие вещи рождаются в мозгах: то есть одного, Господи, воскреси, а другой пусть погибнет, мне он совершенно не интересен. Она совершает еще один грех: желает смерти человеку, которого на самом деле она и обидела. Вместо того, чтобы признать свою вину, ошибку свою и покаяться, она в своем сознании совершает такую страшную работу. Мы с коллегами обсуждали и пришли к выводу, что возникает опасность для второго сына, который вроде бы сейчас благополучен, но эти все вопли, слезы, сетования, ропот определенным образом воздействуют на психику молодого человека. Причем он знает, чей он ребенок, что он неродной для того человека, которого он называет отцом. И мать в своем безутешном горе – она тоже сейчас теряет свой авторитет в глазах сына. Какой страшный клубок разных проблем возникает! Поэтому сетование: «Почему это со мной случилось, почему именно мой ребенок, почему я не смогла этого предотвратить, почему Бог это не предотвратил», – за всем за этим, конечно, стоит гордость и тщеславие. Ощущение превосходства, своей изоляции, своего какого-то особого положения в сравнении с другими людьми, ощущение того, что я заслуживаю лучшей доли, – в этом и есть претензия на исключительность.

– Как быть с другой крайностью, когда тебе кажется, что ты не заслуживаешь ничего хорошего, что даже если с тобой это хорошее случается, ты даже его не можешь почувствовать? А если ситуация усугубилась тем, что с тобой что-то случилось плохое, насилие например, ты понимаешь, что так и должно было случиться, потому что ты такой урод.

– Такой человек горд и не верит в милость и благость Божию. Мы должны верить, что воля Божия – всегда благо. И в радости, и в скорби человек должен учиться благодарить Бога. Это недостаток веры, непонимание того, в Чьих руках наша жизнь, Кто есть настоящий начальник нашей жизни. Когда человеку кажется, что это «я сам заслужил, поэтому дайте то, что я заслужил», или наоборот, «я этого не заслужил, поэтому заберите это от меня», – это тоже есть проявление гордости. Если человек начинает на себя наговаривать – я такой урод, я такой неуклюжий, я такой тупой, я такой несчастный, я такой плохой – это тоже грех.

Человек должен иметь такое качество – трезвенность. Трезвенность позволяет видеть и хорошее, и плохое. В каждом человеке есть и добро, и зло. Умение увидеть себя объективно в совокупности и добрых, и плохих качеств, понимание своей поврежденности греховной и понимание присутствия Божия в своей жизни, – все это должно присутствовать. Видишь в себе плохое, видишь грехи, видишь свою немощь – поработай над собой, чтобы ты таким не был.

Чем опасно самоуничижение? Когда человек сетует, наговаривает на себя, видит в себе одни недостатки и при этом ничего не делает для их исправления – тогда он будто любуется своим ничтожеством. Это есть проявление самолюбования. Человек занимается самоуничижением, страдает – и при этом любуется собственным страданием. Это вывороченное состояние сознания, при котором, оказывается, человек такое жуткое, поврежденное грехом существо – мазохист, которому даже страдания приносят наслаждение. Это уже какое-то болезненное состояние психики.

Подобное греховное состояние, когда человека распирает от своих мнимых способностей, от мнимых своих заслуг, своих сил и возможностей – это мания величия. Есть мания величия, а есть противоположное свойство: мания, которая состоит в том, что человек четвертует, рубит себя на кусочки, копается в себе, находит все самое низменное и плохое. У митрополита Антония (Сурожского), по-моему, в книге «Человек перед Богом» есть такой пример. К митрополиту Антонию обратилась одна монахиня и говорит: «Владыка, у меня так много грехов, вот я встану на молитву и так плачу, я так плачу, так сокрушаюсь в своих грехах: какая я ничтожная, сколько во мне всякой нечистоты, сколько во мне всего некрасивого грубого, жестокого! И я никак не могу утешиться, у меня все равно в душе какое-то напряжение, вот я молюсь, плачу, каюсь, и, тем не менее, никакого облегчения у меня в душе нет». А он ей отвечает: «Когда вы стоите перед иконой на молитве, вы стоите и продолжаете думать о себе самой, вы замкнуты на самое себя – это есть проявление гордости. А когда вы стоите перед иконой Христа Спасителя, вам бы лучше думать о том, как милостив, как благ Господь, к которому вы обращаетесь». И он ей показал, где корень этой склонности к самоуничижению, что даже в молитве ты находишься не в общении с Богом, а внутри себя, копаешься в себе, вынимаешь самую подноготную, самую черную черноту. Но человек есть творение Божие, и в каждом из нас есть образ Божий, и каждая человеческая душа любима Богом.

Получается, когда мы говорим, что я такой-сякой, я урод или такой негодяй последний, когда мы начинаем рисоваться, выкапывая из себя самое плохое, – на самом деле это тоже есть недоверие к благому промыслу Божию. Такая нелюбовь к себе есть проявление неверия, недоверия Богу. Есть две заповеди, на которых стоит христианство: первая – возлюби Бога всею душою, всею крепостью своею и всем помышлением своим, и вторая – возлюби ближнего своего как самого себя. Значит, получается, себя надо тоже возлюбить. Но весь то вопрос: «Какого себя?» А такого: устроенного по замыслу Божию, ведь в каждом человеке есть образ Божий. Полюбить нужно именно образ Божий, который в тебе есть, а вот твои грехи и недостатки, которые в себе отмечаешь – с ними борись, говорит Церковь. Опираясь на образ Божий, борись с этими недостатками, и тогда с помощью Божией ты их преодолеешь. И поэтому владыка Антоний так ей и ответил: «Ты молись и думай о той милости и благости Божией, которая войдет к тебе как христианке в душу». Если ты вспомнишь, что ты творение Божие, тогда все твои недостатки исчезнут. Если в твоей душе будет Господь, то любой грех можно преодолеть. Насколько Церковь мудра в этом плане – в оценке устроения человека, и насколько вот это антропологическое знание человека бережет от падений и извращений.

Ирина Мошкова, психолог

О прощении

Прощение – это освобождение себя

– Нам свойственно испытывать по отношению к насильнику отрицательные чувства – ненависть, жажду мести. Это довольно сильные чувства, которые мешают нам жить. Нужно ли прощать насильника и стараться избавиться от этих эмоций по отношению к нему?

– Мы почему-то считаем, что если мы прощаем, то совершаем великодушный жест по отношению к нашему обидчику. Нам кажется, что если мы прощаем, то тем самым приносим невероятную жертву. А на самом деле прощение – это не жертва и не великодушный жест по отношению к человеку, которого мы ненавидим. Прощение – это освобождение! Освобождение себя! И польза от прощения – в первую очередь нам самим.

Каждый из нас прекрасно знает, что обида, ненависть, злость – это тот груз, который очень тяжело носить, с которым тяжело дышать и тяжело жить. Ненависть, жажда мести – вещи зачастую просто «неподъемные». Жертву постоянно преследуют «черные» мысли об этом, которые вращаются по замкнутому кругу и действительно снижают качество нашей жизни. У человека из-за этого плохое настроение, он может быть сварливым, агрессивным, недоверчивым, резким с теми, кто вообще ни в чем не виноват. Часто такой человек теряет интерес к жизни, обрывает контакты с людьми, которые у него были до произошедшего. Как спутники этого «груза» появляются и другие проблемы, в том числе тяжелые телесные болезни… Но мы не видим того, что этот весь ужас, который нас окружает, прямое следствие того, что мы не можем отпустить ситуацию, что травмирующий случай взял нас в рабство. А причины того, что мы не можем освободиться из этого рабства, – обида, ненависть, жажда мести, злость, которые мы носим с собой, пестуем, лелеем.

А что же сам объект нашего гнева? Обидчику ни жарко ни холодно от нашей ненависти, обиды и злости. Чаще всего он этого совсем не замечает, а если даже и чувствует на себе, то оправдывает себя. А нередко и наоборот, переворачивая все с ног на голову, еще и обвиняет в агрессии, преследовании, плохом отношении к нему ту сторону, которую сам же и обидел.

И кому же плохо? Плохо тому, кто постоянно носит с собой эту тяжесть, злится, страдает от этого. Эти переживания – тяжелейший груз, который лежит на сердце, на душе, и не дает нормально жить тому, кто несет груз ненависти.

Знаете, на что это похоже? Вот представьте, что мы собираем обиды своей жизни: большая обида – большой камень, маленькая – маленький. Мы собираем обиды в огромный мешок. Эти камни нам нужны для того, чтобы, встретив человека, который нанес нам эту обиду, взять соответствующий камень и кинуть в него, чем, наконец, отомстить, «восстановить справедливость». Но мы не знаем, где и когда нам встретится тот человек, который нас обидел. Поэтому мы должны всегда и везде носить с собой этот наполненный камнями огромный мешок. Уже изнемогаем под ним, теряем последние силы, не можем ни думать, ни двигаться толком, потеряли все интересы, не можем под такой тяжестью радоваться жизни, но тащим, тащим…

Что дальше? Остается одно из двух: либо носить его всю жизнь, страдая, либо бросить и ходить свободно.

– Как это сделать, как простить такую болезненную рану, нанесенную тебе ни за что ни про что?

– Многие считают, что расставаться с ненавистью – тяжело и болезненно, что это невероятно сложно. А на самом деле прощать легко. Я сотни раз наблюдал, как люди обретали радость и уверенность, простив обидчика. Нужно просто трезво посмотреть на ситуацию.

Представьте: вы идете с этим тяжеленным мешком по мосту и… проваливаетесь в воду. Что будет? Первое, что вы сделаете, – это скинете мешок, даже если там лежат очень дорогие вещи, иначе просто не спастись. Причем сделаете это очень быстро и легко. А наша жизнь несравнимо дороже любых вещей и уж тем более камней обид и жажды мести. Не стоит из-за них идти под воду. Уж лучше пусть утонут они.

– Почему кажется, что так трудно избавиться от ненависти?

– Потому что обида, ненависть, жажда мести очень быстро разрастаются в душе. Это такой сорняк, которому не нужен уход, который сам распространяется с огромной скоростью и губит все вокруг. Как только семена этого сорняка попали в благодатную почву – все, конец! И не будет человек дальше чувствовать радости, не будет иметь светлых желаний, не будет он открыт миру и творчеству. Все лучшее будет убито сорняком.

Человек страдает, хочет от сорняков-обид избавиться, но… вдруг понимает, что на месте сорняков, если их вырвать, образуется пустота. Пустое место. И ему становится страшно. Вот люди и боятся этой пустоты. Если я сейчас обиду отброшу, с чем я останусь-то тогда?

– И что делать?

– Раз уж получилось, что мы позволили вырасти в себе этому сорняку, и раз уж в результате его уничтожения образовалась пустота, надо брать необходимые семена и засевать ими душу. Да, определенное время будет ощущаться пустота. Но потом семена – хорошие, добрые – дадут всходы. Потом появится плод, который заполнит это пустое поле…

А позволять сорняку расти дальше – бессмысленно. Пока ты от ненависти не избавился, что бы ты ни пытался делать: избавиться от боли или в чем-то себя найти, хорошего результата, скорее всего, не будет. И многие, пережившие насилие, это знают.

Что же посеять вместо выкорчеванного сорняка? Семена эти известны: добрые дела, помощь другому человеку, молитва, милостыня. Все это те семена, которыми мы можем образовавшуюся пустоту засеять, получить здоровые всходы, а затем и плоды.

И нужно постоянно следить за своим полем. Потому что если постоянно здоровые семена вытаптывать и снова допускать сорнякам разрастаться, то ничего хорошего не вырастет.

– Но как можно не возненавидеть, если, например, речь идет о рукоприкладстве?

– Берите Евангелие, читайте, что было с Христом. Если бы сам Бог во плоти разозлился, то никому бы мало не показалось! А Серафим Саровский, которого избили, который ходил с палочкой? Он на кого сердился?

Дело все в том, что у Серафима Саровского все было засажено цветами любви. А нам только брось семя сорняка – и оно быстренько разрастается. Вот в чем разница между нами. Понимаете, у нас почва разная! У него сорняки не росли, а у нас растут, да еще как растут! Мы их пропалываем, а они все равно растут, растут… Это даже у тех, кто все же старается, работает над собой. А есть те, кто еще и культивируют свои сорняки – обиды. Там вообще все зарастает сплошным чертополохом.

Часто человек так привыкает ко всем обидам, к бардаку внутри, что уже не может отойти от источника насилия. Например, муж бьет жену. Вроде бы, надо уносить от него ноги, но она не бежит, она продолжает терпеть, выискивать какие-то аргументы «за», оправдания: он умрет, он погибнет, он на самом деле хороший, он исправится, да и дети без отца будут…

На самом деле причина в том, что обида их связывает, что она ему не может простить, она все надеется взять реванш, получить его признание и компенсацию за нанесенные ей обиды.

Я убежден, что люди, испытывающие постоянное физическое насилие, должны бежать от этих отношений. Но все равно надо простить того, кто нанес обиду. Не возвращаясь вновь к этим отношениям.

– Значит ли это, что жертва должна подавить свои эмоции?

– Ни в коем случае! Эмоции как сильное чувство должны быть «отреагированы». Если хочется плакать, то обязательно надо плакать. Если хочется жалости, то ее надо получить, если есть агрессия, то надо отреагировать и ее, но сделать это в максимально безопасной форме. То есть не драться, не вымещать зло на других, не орать матом в присутствии детей, а, например, уйти в лес, где можно прокричаться, никого не пугая, побить подушку, разорвать фотографии с человеком, принесшим обиду, снять напряжение в занятиях спортом, в бассейне и т. п. Хороши будут любые средства, которые позволят отреагировать эмоции, но не нанесут вреда вам, вашей душе и окружающим.

И конечно, не стоит противопоставлять отреагирование эмоций и необходимость прощения. Это разные вещи.

– Если мы прощаем насильника, значит ли это, что мы должны отказаться от его юридического преследования?

– Не нужно смешивать необходимость прощения и освобождение от ответственности. Надо ли предъявлять юридические претензии к насильнику? Ответ здесь однозначный: конечно! Преступник должен быть наказан! И наказан строго. Но не нами, не нашей местью, а законом. Допустим, женщину изнасиловали, она в состоянии шока, испугалась, забеременела, получила психическую травму. Писать заявление на насильника не собирается. В результате насильник безнаказанно продолжает насиловать других. Разве это правильно?

Можно и нужно изгнать ненависть из души, но для этого не обязательно забирать заявление из милиции. Есть система правосудия, и она функционирует, если к ней обратиться. И соответствующие органы пусть решают, что с ним делать за то, что он совершил. Это уже не будет местью.

Конечно, я понимаю, что в государстве не все хорошо с правоохранительной системой, с защитой потерпевших, с отношением к ним. Но я сейчас не могу сказать о том, как в каждом конкретном случае надо поступить, а говорю, что прощение не исключает юридического преследования насильника.

Просто факт: это было совершено, и есть закон, по которому обидчик должен ответить. Но сюда не должна лезть обида. Пусть суд судит обидчика, он на то и суд, но не жертва судит человека за страдания, которое ей нанес насильник, потому что мнение жертвы о степени вины насильника субъективно. Пусть суд судит. А мы должны помнить: «Не судите, и не судимы будете» – такова заповедь. И душа жертвы будет чистой, без обид – а это главное.

– А если компетентные органы его не осудят, по закону либо за взятку? А единственная возможность заставить понести наказание – отомстить внесудебными способами…

– Это называется самосуд. Вот это уже опасно. Для самого человека и его души. Почему? Давайте разберемся. Предположим, мы устраиваем самосуд. Чего мы добьемся? Тот, кого мы накажем, станет лучше? Нет. Он что-нибудь поймет? Нет, напротив, он найдет себе оправдание. А наша жизнь изменится в лучшую сторону? Опять нет. Мы измажемся в этой мести как в нечистотах, а успокоения это не принесет. Ведь насытиться местью невозможно.

– Встречались в вашей практике случаи, когда люди отомстили и успокоились: дескать, теперь все хорошо, я всех наказал? Как им после этого жилось?

– Если человек из роли пострадавшего добровольно перешел в роль обидчика, у него совершенно меняется отношение к себе. Его начинает мучить совесть.

В качестве примера приведу случай, о котором все мы слышали. Потерявший в авиакатастрофе семью человек убил авиадиспетчера, которого он обвинял в случившемся. Но ведь этим убийством он разрушил самого себя. Он не изменил ситуацию. Он убил, по его мнению, виновного в катастрофе, но ни жена его, ни сын не воскресли. Только погиб еще один человек. И теперь уже трудно понять, кто из них жертва, а кто убийца.

Ненависть, умноженная на ненависть, дает ненависть в кубе. Возникает еще проблема: часто жертва хочет, чтобы насильник почувствовал то же самое, что довелось испытать ей. Чтобы он, что называется, на своей шкуре испытал, что натворил. Хорошо, допустим, все поменялось: вы – насильник, он – жертва. Теперь он мучением своим искупает грех, который он совершил по отношению к жертве ранее. А жертва, заставляя страдать насильника, берет его грех на себя. Стало быть, теперь уже вас Бог осудит, а его, получается, помилует. Потому что вы собственными руками ему помогли избавиться от греха.

Давайте задумаемся: безгрешных людей нет, и каждому из нас есть, за что мстить. Ведь каждый когда-либо поступал по отношению к другому плохо. Значит, раз ты вправе мстить, значит, и другой тоже может мстить тебе. Вы хотите, чтоб вам мстили?

– Как костер – кидают, кидают, а он ярче горит…

– Да, еще и соревнуются: кто больше подкинет обид, злобы, агрессии. А в итоге уже и жизни свои бросают в этот костер мести и ненависти, и души свои бесценные там же сжигают. Очень печальное зрелище…

– А что делать, если насильник понимает только силу? Например, в школе, тюрьме, армии человек подвергается регулярному насилию. И уйти от насильника возможности нет. И терпеть уже нет сил. Ему надо подставить другую щеку? Оставить все как есть? Но ведь если тебя постоянно бьют, то единственный способ уйти от этого – дать отпор?

– Конечно, надо дать отпор! Причем это необходимо не только для жертвы, чтобы защититься, но и для самого насильника, чтобы он не чувствовал свою вседозволенность. Надо понять, что в данном случае речь идет о том, чтобы защитить себя. Тут нужно силе противопоставить собственную силу, собственные возможности. И мы имеем полное право ответить на агрессию, дать отпор, но только не мстить, не таить обиду, не культивировать в себе зло… Важно себя защитить, но душу свою от обид, от злобы и мести сохранить. Нельзя дать испачкаться своей душе.

– Но что делать, если мысль о мести преследует неотступно…

– Очень важно понять, откуда берутся навязчивые мысли, какова их природа. Все навязчивые мысли, они поступают с нашим разумом, так же как насильник – с нашим телом. Необходимо бороться с мыслями ненависти и мести, как обычно мы боремся с любыми навязчивыми мыслями. Самое сильное средство борьбы с навязчивыми мыслями – молитва. В случае любой ненависти, нужно молиться за того, кого обвиняют навязчивые мысли: «Господи, благослови его!» Это первое.

Второе: важно помнить, что сразу простить обиду очень и очень сложно. Если и говоришь: «Прощаю», – то это значит, что за этими словами стоит огромная и каждодневная работа души. Снимаешь один слой грязи, а под ним второй, третий. И надо каждый очень тщательно вычищать. Казалось бы, сегодня прощаешь от души своего обидчика. Но стоит вспомнить – и все, снова накатило, понеслось! Всколыхнулась обида? Не страшно! Страшно снова вернуться в это состояние тотальной обиды. Просто надо прощать опять. С каждым разом очередное прощение будет даваться все проще и проще, постепенно обида будет отступать все дальше. Просто каждый раз нужно не допускать дальнейшего саморазрушения.

Помните наш пример: обида – мешок с тяжелыми камнями? Если всю жизнь его таскать, что произойдет? Он, этот мешок, просто вытеснит из жизни все остальное. Ты теряешь здоровье, тебе тяжело, спина отваливается, но при этом у тебя есть единственная цель, она же – самая главная. Не потерять мешок – вот что становится важно! Все нормальные желания, все цели – все ушло из-за этого мешка на второй план. Человек с хроническими обидами настолько замучен этой тяжестью, что, в конце концов, не видит никакой перспективы и вообще утрачивает смысл жизни. Камни-то тянут на дно. Нередко и до самоубийства доходит. Все это – следствие вот этого самого непрощения.

Что же делать? Как справиться, какими средствами? Психотерапия предлагает ряд психотехник, применять которые очень легко. Например, визуализация, в которой надо представлять, как топишь свои обиды. Далее – самовнушение как очень популярное и действенное психотерапевтическое средство, когда постоянно внушаешь себе позитивные мысли: «Прощаю», «Я простила», «Я хочу, чтобы обида ушла». Но, конечно, самое сильное средство мы обретаем в Церкви. Это молитва о том человеке, который нас обидел.

Так что высыпайте эти камни за борт. Все до одного! А потом вздохните полной грудью. Не теряйте времени… А то сами окажетесь в ледяной воде…

Михаил Хасьминский, психолог

Прощение поднимает нас над ситуацией

– В спектре эмоций, которые испытывает жертва, – часто присутствует желание отомстить, желание зла тому, кто совершил над нами насилие. Насколько это чувство деструктивно, и стоит ли его переработать или необходимо дать волю этим эмоциям?

– Если под словами «дать волю своим эмоциям» понимается, грубо говоря, набить морду, убить и т. д. – то нет, конечно, воли не давать! Это ничего не дает. Наоборот, развивает агрессию, деструктивно влияет на состояние пострадавшего.

Волю этим чувствам можно дать, когда эти чувства не направлены на обидчика. То есть когда они выражаются не персонально. Например, можно свою агрессию изливать через напряжение мышц, через танец, через какие-то энергичные действия, не направленные ни на кого, а направленные на снятие собственного эмоционального и физического напряжения. Такой способ возможен, в телесной психотерапии он применяется достаточно широко. Но это же не мщение! Здесь никакого удовлетворения мстительности не происходит.

Но всякая боль постепенно сходит на нет. У человека достаточно быстро проходит острая стадия агрессии на обидчика, а для того, чтобы строить планы мести, надо постоянно возбуждать в себе эту обиду и вражду.

– Но с другой стороны, ведь было совершено зло. Может, хотя бы законными средствами восстановить справедливость? Или стоит оставить этого человека, простить и больше ничего не делать?

– Если человек своими действиями нарушил закон, то его можно привлечь к ответственности перед законом. Если человек нарушил ценностные нормы, то важно сказать ему об этом, назвать вещи своими именами. Не столько обличая человека (он мог ошибиться или не знать), сколько констатируя, что совершенное им – это ложь или предательство, или подлость.

Но только что означает «справедливость»? Как соотнести убийство человека и справедливое возмездие за него? Какое оно?

И потом, что значит «возмездие»? Например, в законоположении Ярослава Мудрого, в «Русской правде», была назначена очень интересная мера возмездия за убийство – убийца шел к родителям убитого и заменял им сына. Он работал на них, как сын, обеспечивал их, жил в их семье. И это не только было в России, в Древней Руси, это было на Кавказе, это было еще в некоторых странах. Или денежная пеня, штраф за убийство человека, причем, в зависимости от социального положения.

Можно заставить убийцу платить семье, а можно заставить его страдать или убить его самого – это разнонаправленные вещи. Что здесь справедливость? Как можно деньгами измерить убийство человека?

– Получается, если жертва пытается вступить в диалог с насильником и каким-то образом получить компенсацию, в том числе денежном, то может возникнуть чувство удовлетворения и успокоения?

– Может, конечно. И очень часто так происходит. И, в общем-то, говоря, мы не можем сказать, что это безнравственно или нравственно, это вариант решения проблемы.

Чего нельзя допустить? Нельзя, чтобы виновный человек, человек, на самом деле виновный, остался без наказания. Этого нельзя допустить, потому что для человека – насильника, безнаказанность становится наказанием. Человек, который совершил преступление и остался не изобличен и не наказан, сам себя начинает наказывать. Если не явно, не осознанно, то через болезнь, через самоубийство, через алкоголизм и наркоманию. Если не он пострадает, то будут страдать или его дети, или его внуки. Например, известны факты, когда внук нацистского лагерного офицера, который убивал людей, кончает жизнь самоубийством. То же самое в советской действительности – внук того, кто расстреливал других в лагерях, кончает жизнь самоубийством или становится наркоманом и умирает от передозировки. Я знаю одну семью, где дедушка был очень значимым человеком в системе силовых структур, и вся семья осталась бездетной – так кончился род. Вот что значит не наказанный преступник. Ему же хуже.

С другой стороны, справедливость с точки зрения жертвы. Иногда жертве не нужна никакая справедливость, а нужна только месть. Причем, даже совершенная месть не приносит удовлетворения человеку. Потому что, если человек отомстил за насилие насилием, убийством, то это нравственного удовлетворения принести не может, психологического – тоже. Почему? Потому что у него появляется чувство вины и страх, что теперь мстить будут ему. Такова вендетта!

– Почему необходимо простить насильника?

– С агрессией жить нельзя, потому что это разрушает человеческую жизнь. До тех пор, пока в человеке есть непрощение, человек держит как бы на привязи виновника, иногда реального, а иногда мнимого, – он с ним связан. А простить, означает проститься, отпустить человека. Если мы не прощаем обидчика, значит, мы с ним связаны, и мы удерживаем эту «натянутую струну», несмотря на то, что насильник, может быть, далеко. Значит, для чего-то нам нужна эта связь, если мы не хотим простить человека. А вот для чего – это уже вопрос выяснения причины, как правило, невротической.

Поэтому прощение – обязательно, оно необходимо, это необыкновенное облегчение человеческой жизни!

И прощение плодотворно, потому что прощающий поднимается над – и над обидчиком, и над ситуацией, и над самим собой. Прощение – это духовный подъем. Причем, чем тяжелее преступление, тем величественнее то прощение, которое может дать человек насильнику.

– Итак, мы выяснили, что прощать необходимо. Но как это сделать? Ведь не все из нас умеют прощать.

– Прощение – духовный подвиг! Конечно, есть и психологическая помощь. Есть психологическая технология прощения. Прежде всего, необходимо четкое осознание того, что вы хотите простить своего обидчика. Желание простить – это как желание выздороветь. Вот человек болеет, у него, допустим, нарыв на ноге. Он его мучает, у него температура повышается, ему притронуться к этому месту больно, ходить неудобно, трогать нельзя. Если его кто-нибудь зацепит, у него от боли искры сыплются из глаз, а лечиться не хочет, не идет к врачу. Так же и с прощением. Если человек с этой болью ходит и терпит ее, и не желает прощать обидчика, то тут ничего не сделаешь. Первое, это очень важно – это решение о прощении.

Второе по важности почти во всех методиках прощения – это осознание того факта, что человек не хотел тебе зла. Это очень трудно представить, если речь идет, скажем, об убийцах. Как так, не хотел зла, когда он человека убил или хотел убить?

– Бывает еще хуже, когда человек наслаждался твоим мучением. Разве, наслаждаясь мучением, он не хотел зла?

– Да, он не хотел лично тебе зла. Он хотел через свой поступок что-то получить для себя, какое-то извращенное наслаждение. Маньяк, садист всегда имеют некую собственную боль. Не просто так они совершают свои преступления. Они всегда преследуют некую ложную идею об исцелении себя.

Это можно сравнить с тем, как ребенок разрушает башню из кубиков, построенную для него каким-то взрослым. Вот они сидят на полу, вот они собирают из кубиков основание, потом верх башни. Вот достроили, получили удовольствие от того, что построена башня… И тут ребенок разрушает всю построенную башню. По всей комнате разлетаются кубики, и он ужасно доволен. Почему?..

Вот посмотрите: война, в бою солдаты убивают друг друга со страшным остервенением. Во время боя это действительно принимает форму экстатического состояния, когда люди рвут друг друга на части. Рвут пулями, снарядами, гранатами, минами. Но вот бой кончился. Один захватил в плен другого. Они стоят друг против друга, два солдата или два офицера. И они больше не собираются рвать друг друга на части. Они люди! Они могут сочувствовать друг другу, понимать друг друга. И если проходит еще лет эдак десять-пятнадцать, то они полностью прощают друг друга. Прощают ту злость, с которой они хотели друг друга убить.

Так же и жертва может встретиться со своим насильником через какое-то время и его простить. Может! Это не означает, что жертва должна простить насильника, или она обязательно захочет сделать это. Но может быть, у нее есть желание простить. Второй этап, без которого прощения не может быть, – это понимание, что у человека была какая-то причина совершать то, что он совершил. Не желание причинить тебе зло, а какая-то другая причина. Без этого не может быть прощения.

И, наконец, третий шаг, без которого не может быть прощения, это действительно примирение между жертвой и насильником, как личности с личностью. Примирение с насильником не может произойти через одобрение его поступка. Но возможно примирение с человеком, который совершил этот поступок и испытал страшное состояние, в котором он был злодеем.

Необходимо разделить личность и поступок. Можно любить грешника, но нужно всегда ненавидеть грех. Это святоотеческая максима, которая следует из Евангелия.

«Сколько раз можно прощать? Семь ли раз только?» – спрашивают Христа. Господь сказал: «Семьдесят семь»1. То есть не ограниченное число раз. Речь идет об отношении к человеку, а не к его поступку.

Очень часто меня спрашивают: «Как же можно простить маньяка-убийцу, который задушил пятьдесят детей?» Для кого-то это невозможно, невыносимо. Но были такие люди, которых называют святыми. Они могли. И каждый священник на исповеди встречается с людьми, которых ему лично простить нет никакой силы в душе. Но как священник, он совершает таинство, в котором он отпускает грехи. Не сам священник, но Господь прощает человека. В таинстве священник говорит человеку: «Ты прощен». По-человечески это невозможно, но в силу таинства это становится возможным.

– Располагает ли христианство средствами прощения, дополняющими описанную вами психологическую лестницу?

– Конечно. У христиан есть таинства, прежде всего – исповедь. Есть Прощеное воскресенье. Многие психологи признавались, что исключение таинства исповеди из арсенала человека очень сократило возможности выхода человека из состояния обиды и ненависти к своему обидчику. Сожаление высказывали и Юнг, и Ролло Мэй, и многие другие психологи.

– То есть с целью прощения насильника жертве хорошо бы пойти на исповедь в православный храм, и исповедовать свою обиду на насильника?

– Надо обязательно идти на исповедь, но только после того, когда человек принял для себя решение простить. Нельзя сказать, что эмоции, связанные с насилием, с болью, являются грехом. Эмоции не являются грехом.

– А в чем же тогда жертве нужно исповедоваться?

– Можно исповедоваться в своем нежелании простить. Ведь что такое обида или непрощение? Это желание человеку зла. Желание насильнику воздаяния за его поступок. То есть, ты злодей, ты преступник – я тебя не прощу. Непрощение – это означает, что я хочу твоего уничтожения, я хочу, чтобы тебя не было, или чтобы тебе было больно.

– Получается тонкая грань между той эмоцией, которую все психологи называют совершенно естественной, требующей обязательного выражения, и неким закреплением этой эмоции, переходом в ненависть, желание зла своему обидчику. И где эта грань, между естественной эмоцией и уже греховной страстью?

– Грань эта, с психологической точки зрения, достаточно понятна. Если речь идет о каком-то событии, где человек был унижен, он был избит, изнасилован, то там очевидна эмоция, которая, несомненно, есть у жертвы. Сильная или слабая, но она есть. И это естественно, в этом нет никакого греха. Но такая эмоция с течением времени неизбежно ослабевает. А если она еще выражена каким-то образом, физическим, словесным, через искусство, через стихи, то тогда она еще быстрее сходит на нет. Энергия травмы убывает по мере своего выражения и по мере проработки этой травмы. Что естественно, то проходит.

А если травму не проработать, если человек не хочет расставаться с обидой и злостью, что очень часто бывает, то тогда он возбуждает ее в себе снова и снова. И вот это уже грех. То есть грехом является намерение человека удерживать обиду и обвинение, осуждение другого человека, своего обидчика.

Боль от травмы, которую человек получает в случае насилия над ним, не всегда соответствует самому событию. Например, по некоторым исследованиям, лишь 54 % изнасилованных женщин проявляют присутствие психологической травмы. Для остальных 46 % женщин насилие не стало причиной психологической травмы. Возникает вопрос, а почему так происходит? Казалось бы, все 100 % должны быть травмированы. Вполне возможно, что эти 46 % уже находятся в посттравматическом состоянии, когда не способны ничего чувствовать вообще. Например, изнасилование было не первым, ему предшествовало жестокое обращение с девочкой в детстве, или изнасилование было совершено над женщиной, находившейся в состоянии наркотического или алкогольного опьянения, когда отключены были все чувства, кто знает? Но это указывает на то, что реальное горе человека, реальная психологическая травма и событие, из которого она вырастает, не одно и то же. Это означает, что у человека может не быть той боли, которая заставляет его не прощать.

– Лично мне очень помогает прощать других людей молитва. Как правильно молиться, чтобы простить человека?

– Можно сказать хотя бы так: «Господи, я не желаю ему зла», или «Господи, ты сам знаешь, как с ним поступить», или «Господи, ты Судья, Сам его суди, Сам его наказывай, если сочтешь нужным». Или еще короче: «Да будет на все воля Твоя!»

Есть очень часто употребляемая мысль, от лица Бога сказанная апостолом Павлом: «Мне отмщение. Я воздам»2. Это означает, что Господь говорит: «Я – Мститель. Я воздаю каждому, а не ты. Я отнимаю у человека право судить и воздавать». И молитва может быть такая же: «Господи, да будет на все святая воля Твоя. Ты его суди, как Ты знаешь по Своей мудрости. Я передаю Тебе свою обиду».

Андрей Лоргус, священник и психолог

Власть прощать

– Очень часто бывает, что происходят какие-то неприятные вещи, в душе человека остается рана, и направленная агрессия – скрытая или явно выраженная – сохраняется по отношению к тем людям, которые применили насилие в отношении нас. Как правильно поступить с обидчиками? Судиться? Мстить? Что с ними делать?

– Мстить не нужно. Но зло должно быть наказано, – это закон, который христианство не отменяет. Как же первое сочетается со вторым? Для верующего человека есть слова Библии: «Мне отмщение, Я воздам»3. То есть, Господь говорит: «Предоставьте Мне отомстить за вас, и Я отомщу». Об этом сказано у апостола Павла: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию»4. Если хотите, то можете отомстить сами, но тогда Бог уже не вмешивается, тогда разбирайтесь с обидчиком самостоятельно.

Поэтому, когда мы отказываемся от возмездия, это не означает что мы добродушные тюфячки. Нет, в этом выражается вера человека, который знает: если он предоставит Богу самому разобраться с обидчиком, это будет самое правильное. Понятно, что неверующий человек говорит в таком случае: я сам разберусь, я не буду Бога ждать.

Это такая общая посылка, но, как очень часто бывает в жизни, на многие вопросы нет однозначного ответа для любой ситуации. Есть ситуации, в которых нам нужно именно своими руками остановить это зло и наказать его. Может, Бог нашими руками и будет творить возмездие? Бывают ситуации, когда я говорю:

«Подавайте в суд», а бывают ситуации, когда я говорю: «Оставьте это все, пусть все будет, как есть». Принцип здесь должен быть такой: если человек сделал нам зло, и мы понимаем, что этот человек – носитель зла, что он не остановится, что я-то его прощу и отпущу, а он еще скольким людям навредит и жизнь испортит, то действовать надо.

Помню, пришел человек, у него в милиции избили сына до смерти. Это дело пытались замять, сделали так, будто бы парня уже нашли избитым. Он мне говорит: батюшка, стоит мне этим делом заниматься или оставить все? И я ему сказал: «Нет, не оставляйте так, они еще кого-нибудь забьют. Если эти люди будут наказаны, то, может быть, мы кого-то спасем».

– Как простить обидчиков и нужно ли их прощать?

– А кто вам сказал, что их надо прощать? Существует расхожее мнение, будто Церковь призывает к всепрощению, будто бы Церковь говорит, что нужно всех прощать. На самом деле, в Евангелии ничего подобного нет. В Евангелии действительно говорится о необходимости прощения, но только в том случае, если человек раскаялся. Как говорит Христос: «Если согрешил против тебя брат твой, а потом пришел, покаялся, то прости его, а если снова согрешил и снова покаялся, снова прости». Но Он не говорит, что если согрешил, то прости его.

В другом месте говорится: «Если согрешит против тебя брат твой, обличи его», – то есть скажи ему, что он согрешил, и если он поймет тебя и покается, то прости его. А если он не поймет? Если он не покается, если он считает, что прав? В Евангелии очень четко сказано: «Тогда призови двух или трех свидетелей», – то есть людей, которые тоже имеют авторитет и снова, уже при них, выскажи свои претензии. Пригласи кого-то – друзей общих для него и для тебя – и скажи: ребята, я ему сказал, теперь давайте вместе ему скажем, что он не прав. Если эти двое скажут: «Слушай, ты виноват», – и он послушает, то хорошо. Если не послушает, обратитесь к Церкви, это высший авторитет. Придите с ним к священнику, скажите, пусть он вас рассудит. А если не послушает и Церковь, то «будет тебе как язычник и мытарь»5, то есть больше с этим человеком можешь не иметь ничего общего, вообще разорвать всякие отношения, и ты будешь прав, как говорит Господь.

Поэтому, когда ко мне приходят люди, и рассказывают случаи, что им сделали какую-то гадость, подлость, низость, и говорят: «Батюшка, я грешен тяжко, я не могу этого человека простить», – я спрашиваю: «А он у вас просил прощения?» – «Нет». Так никакой проблемы нет! У вас абсолютно нет никакой необходимости его прощать.

Другое дело, что мстить тоже не надо. Я имею в виду, что если речь идет о каких-то таких обидах, если он вас обворовал, то вы вполне имеете право предпринять судебные действия, чтобы вернуть имущество. Если дело касается просто оскорблений и обид, то, конечно, опускаться до его уровня и отвечать ему тем же не надо, но и ходить, улыбаться ему и делать вид, что все хорошо, нет необходимости. У нас есть чувство собственного достоинства, и христианство его не отменяет и не ставит перед человеком задачу быть тряпкой, в которую все могут плевать, а он будет утираться и говорить всем «спасибо».

С другой стороны, я уверен, что если бы обидчик пришел бы к вам со слезами и сказал: «Я такой был негодяй, мне так стыдно! Я искренне раскаиваюсь», – и вы бы увидели, что он понял, я уверен, что вы простили бы. Если бы вы увидели, что это не продиктовано какими-то интересами, а что в нем действительно что-то произошло, то это счастье. Человек прощающий в момент прощения радуется больше, чем тот, которого прощают, потому что это такое наслаждение – прощать!

Если раскаяния у него нет, то самое лучшее, что мы можем сделать, это просто не опускаться до его уровня и не вести себя по отношению к нему так, как он вел себя по отношению к нам. Просто отстраниться от этого человека и предоставить его в руки Божьи.

Я знал человека, совершившего зло, и был уверен, что он плохо кончит. Но если мы своими силами захотели бы с ним расквитаться, это было бы ошибкой, потому что мы бы помешали Богу довести дело до конца. «Он плохо кончит» не значит, что мы желаем ему зла: «Господи, я Тебе предоставляю отомстить, а я буду ждать». А потом: «Господи, что-то ты долго мстишь, у него все хорошо – дети, жена здоровы». Конечно, самое лучшее, чего я должен желать, чтобы этот человек понял, раскаялся, и тогда я первый протяну ему руку. Но если он не раскается, если до него не дойдет, то он действительно плохо кончит. К сожалению, опыт показывает, что подавляющее большинство людей не раскаивается.

Власть над другими людьми можно проявлять по-разному, обычно считается, что самое высшее проявление власти – это власть над жизнью и смертью. «В моих руках тебя убить или не убить» – это высшая власть? Это ошибочно! На самом деле, есть власть бо2льшая – это власть прощать. Один из римских императоров сказал, что есть власть более высокая, чем власть лишить жизни, – есть власть простить. Если для того, чтобы иметь власть убить или наоборот не убить, нужно занимать какое-то положение, быть императором или судьей, или еще кем-то, то есть быть великим на социальной лестнице, то для того, чтобы иметь власть простить, нужно иметь величие душевное. Ты можешь быть последним рабом и обладать властью большей, чем император.

Владыка Антоний Сурожский рассказывал, как в немецком концлагере верующий заключенный ответил одному фашисту, который, издеваясь, сказал: «У меня пистолет, я могу тебя сейчас пристрелить». Заключенный ответил: «Я могу больше, чем ты. Я могу молиться за тебя перед Богом, ты этого не можешь». Это выше, это бо́льшая власть. Неверующий может посмеяться, но для верующего, который знает, что есть действительно Бог и есть вечная жизнь, куда мы все войдем, действительно становится понятно, что это бо́льшая власть.

И лучше нам воспользоваться этой властью, потому что непрощенная обида мучит нас, а вовсе не обидчика. Это казнь не для преступника, а для нас.

Как простить, как примириться? Нужно вспомнить, что как бы ни была велика вина преступника, ничего не происходит с нами без Божией воли, даже волос не упадет. И мы сами своей жизнью сделали так, чтобы это событие, это насилие стало необходимым. Необходимым для того, чтобы мы что-то открыли в себе и стали лучше…

– Как вернуть доверие к людям, к человечеству? После тяжелых жизненных ситуаций понимаешь, что если «до» люди воспринимаются положительно, то «после» возникает определенная настороженность…

– Иногда приходит человек и говорит: «Я разочаровался в людях». Я всегда отвечаю: «Нечего было очаровываться, тогда не пришлось бы разочаровываться». Знаете, людям вообще особо верить-то и не надо. Мы должны очень хорошо знать цену такому существу, как человек. Человек – достаточно ненадежное и слабое существо, и Библия нам постоянно об этом говорит. На литургии поются такие слова в самом начале: «Не надейтесь на князи, на сыны человеческия, в них же нет спасения». Или в другом месте: «Всяк человек ложь». То есть лжец. Речь идет не о том, что он сознательный обманщик, а о том, что человек в большинстве своем существо в принципе ненадежное не только по отношению к другим, но и по отношению к себе самому.

Иоанн Кронштадтский приводил простой пример: поговорите с кем-нибудь, и скажите какую-то плохую информацию, сплетню. Как это сразу разлетится и разойдется среди людей! Точно так же попробуйте хорошее про какого-нибудь человека сказать. Скорей всего оно далеко не пойдет… Люди склонны больше подхватывать первое. Потому что в нас самих это все!

Библия говорит четко и ясно: мир лежит во зле. В этом мире зло является нормой, добро является отклонением от нормы. Но что говорит Христос своим ученикам? Он говорит: «Я посылаю вас, как овец посреди волков». Любой человек будет ощущать себя в этом мире, так же, как ягненок в гуще волчьей стаи. А как можно вести себя, оказавшись в гуще волчьей стаи? Как уцелеть? Один вариант – это самому стать волком, «с волками жить – по-волчьи выть». Второй вариант – оставаться все-таки ягненком, но только Христовым ягненком, потому, что Христос не даст тебя съесть. Если я живу с Христом в сердце, то эти волки будут меня постоянно покусывать, может быть, даже серьезно кусать, но они не съедят меня.

Я прожил уже пятьдесят лет, но, слава Богу, хорошо это или плохо, я не сталкивался с насилием лично в своей жизни. Конечно, где-то били или еще что-то подобное, но это все такая мелочь! И мне всегда трудно отвечать на вопросы о насилии, потому что имею ли я право людям, которые пережили что-то гораздо более тяжелое, говорить о том, чего я сам не пережил? Потом я для себя понял, что задача священника – помочь человеку встретиться с Христом. Потому что вот я не переживал насилия, но какое насилие пережил Иисус Христос! Все мы с вами видим это, взирая на крест. Буквально вчера я перечитывал Евангелие и думал: Господи, вот он, ответ на вопрос – как пережить насилие. Я перечитывал Евангелие о том, что делали с Христом в последний день Его жизни. Кто Евангелие читал, знает. Кто не читал, может, фильм

«Страсти Христовы» смотрел. Несмотря на то, что этот фильм такой спорный, я считаю, что там Мел Гибсон поставил перед собой задачу показать, как Христа терзали, чтобы до людей дошло, и он показал это очень натуралистично. Примерно так оно и было. Настолько жутко то, что переживал Христос!

Есть такие слова у апостола Павла: «У нас должны быть те же чувства, что и у Христа Иисуса». В ночь перед распятием Его отдали солдатам, чтобы они над Ним поразвлеклись, а солдаты были еще те садисты, им скучно было, и они развлекались с Ним очень жестоко. У солдат была игра – человеку завязывали глаза, а другие по очереди били его палкой, а он должен был с завязанными глазами указать ударившего. Если он угадывал, то на его место вставал ударивший. А если не угадывал, снова ударяли, и так били до тех пор, пока не угадает. Так вот, с Иисусом так «развлекались», только с той разницей, что на его место вставать никто не собирался.

Меня всегда потрясает разница между тем насилием, которое претерпевал Иисус Христос и между любым другим насилием. Это был тот единичный случай, когда у Него было достаточно власти в одно мгновение это все прекратить, но Он не прекратил, потому что должен был пройти этим путем до конца. Когда над человеком так издеваются, то понимаешь, что человек это терпит, потому что ему, как правило, ничего другого не остается, он не может сбежать. У Иисуса была совершенно другая ситуация – Он мог в любой момент их всех в порошок стереть! Он сказал апостолу Петру, который вынул меч: «Думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?»6

Я думаю, что христианин в тот момент, когда он претерпевает насилие, должен всегда помнить, что в нем страдает Христос. То есть в любом насилии всегда бьют

Христа. Христос вечно распинается, Христос вечно терзается, и поэтому в тот момент, когда бьют меня, бьют Христа во мне и наоборот, если я кого-то бью, я думаю, что я бью этого человека, а бью Христа! Христос в любом человеке присутствует, воплотившись. Это тоже дает силы. На какую-то другую высоту поднимаешься, когда вспоминаешь о том, что не просто тебе не повезло и тебе досталось, а это извечная борьба между добром и злом, и что в данный момент лучше быть страдающим. Добро всегда страдательное в этом мире, а в том будет все наоборот. Но чтобы перейти в тот мир, надо пройти через страдания этого мира.

Когда смотришь какой-нибудь фильм, где жестокость, например, прошедший недавно фильм «Тяжелый песок» про еврейское гетто, всегда жутко вдвойне. Мучает не столько сострадание к тому, кого мучают или убивают, еще больше мучает ужас оттого, что это делают люди, что человек на это способен, что человек может вот так по отношению к другому себя вести. Мне вспоминается документальный фильм, который я еще в детстве смотрел. К одному человеку приехал корреспондент. Этот человек когда-то воевал, был в плену и немецком концлагере, и его корреспондент просит рассказать об этом. А он говорит: «Я не хочу об этом рассказывать». Корреспондент спрашивает: «А почему?» На что бывший пленный говорит: «Мы ведь детей учим верить в человека, да? Я, когда там был, эту веру потерял, и я не уверен, что я уже верну ее – сколько лет уже прошло, вроде бы зажило, а когда я начинаю вспоминать об этом и рассказывать, я снова теряю веру в человека».

Поэтому на самом деле человек существо падшее, очень поврежденное, существо, гораздо более склонное ко злу, чем к добру. В обществе все-таки зло как-то преследуется, и нельзя просто так кого-то избивать или мучить, и поэтому человек как-то себя еще держит в рамках закона и морали. Но как только он оказывается на войне или в зоне, или в роли старослужащего в армии или еще где-то, где уже социум, общество, в котором он находится, допускает проявление насилия, из человека все это начинает лезть. И поэтому очень часто люди, оказавшиеся в таких ситуациях, проявляют уже зверские качества, которых никогда бы они не проявили в нормальном обществе.

Это ужасно, но по большому счету мы должны просто помнить про то, что это наш мир, который лежит во зле. Самое большее, что я могу здесь сделать, – не играть по этим правилам. Решить для себя: пусть все грызут друг другу глотки, а я не буду грызть. Вот это есть христианство. Христос пришел в мир, который Его распял. Распяли Его не какие-то «злые евреи», как иногда некоторые пытаются представить. Его распяли люди, мы Его распяли.

Появись такой человек, как Христос в любой другой точке планеты, все прошло бы по этому же самому сценарию, потому что подлинно хорошему человеку в этом мире можно жить, только идя на крест и на крестные муки. Такого человека везде будут гнать, либо ему надо будет подлаживаться под этот мир, находить какие-то компромиссы. Но, даже будучи хорошими людьми, почти все мы эти компромиссы находим. В чем отличие Христа от всех других людей? Он же все-таки человек был в это время, но ни на какой компромисс Он не мог идти. Поэтому даже самые лучшие люди должны где-то слукавить, они тоже страдают, но где-то все-таки они этого избегают! А Христос – нет, Он был полностью Тем, кем Он был. Но мы знаем, что кончил Он воскресением.

Поэтому, я думаю, хороший, добрый человек, который старается жить по совести, в нашем мире все равно будет претерпевать насилие. Иногда он сможет противостоять насилию, и это надо делать, потому, что когда Христос говорил: «Когда ударят по одной щеке, подставь другую», – это не значит: «Позволяй делать с собой все, что угодно». Имеется в виду другое: когда тебя оскорбили, будь выше этого. На самом деле, ты должен защищаться, защищать близких, семью, то есть это все законно. И самое большее: «Молитесь, – говорит Христос, – за врагов ваших, благословляйте проклинающих вас». На первый взгляд это кажется чем-то совершенно противоестественным, но на самом деле это сверхъестественно, но не противоестественно. Это сверхъестественно, это невозможно человеку, это можно только благодатью Божьей, но даже молиться за врагов – это не значит молиться, чтобы у них все было хорошо, а молиться, чтобы до них дошло. Я всегда это объясняю тем, кто говорит: «Я не буду за него молиться, если он такой гад, столько зла делает!», – а я отвечаю: «Мы же молимся за него не за тем чтобы, если я за него молюсь, он и дальше продолжал это зло, а для того, чтобы рано или поздно до него дошло, что он гад, и если дойдет (а такие случаи бывают), то произойдет чудо». Я знал немало случаев, когда люди были полнейшие негодяи, но после того, как в их жизни что-то случалось, они понимали: «Нет, так нельзя жить, я больше так жить не буду!» Испытываешь огромную радость, когда это видишь.

С одной стороны, в человеке очень много зла и весь мир лежит во зле. Но нас должно радовать и утешать то, что все-таки в любом человеке, даже в самом последнем негодяе, есть и какие-то крупицы добра. Есть стремление к свету, чистоте, добру, правде, есть какие-то остатки совести; они могут быть очень маленькими, но они все равно есть. И вот это вселяет надежду, вот это говорит о том, что все не безнадежно! Человек, осознавший, кто он на самом деле, сколько в нем гадости, но в то же время увидевший, что в нем остается желание добра, принимает решение, что то доброе, что в нем есть, пусть в очень зачаточном состоянии, он должен противопоставить тому злу, которого в нем гораздо больше, и это доброе должно победить.

Но победить своими силами добро не сможет. Есть Христос, которого я призываю в сердце и не только призываю, но и физически причащаюсь. В чем смысл причастия? Это подкрепление тому добру, которое в нас есть. Я могу сказать, что во мне есть много зла, но я с ним не согласен. Во мне есть и немножечко добра, и я встаю на сторону вот этого добра и буду стараться жить с ним.

Еще я хочу сказать, что сегодня звучали на Литургии слова: «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной». Запомните их. Это слова апостола Павла. Переведу теперь их на русский язык: «Мы воюем не с людьми, которые являются носителями зла, а с самим злом, то есть духами злобы поднебесной».

В христианстве, есть один момент, который неверующие люди не могут понять. Мы убеждены, что кроме мира физического есть мир духовный. Если по-детски сказать, есть бесы и есть ангелы, есть злые духи и есть добрые духи, есть сатана и есть Бог. От Бога исходит все доброе, от сатаны исходит всяческое зло. Богу сатана противиться не может. А вот человек достаточно беззащитен перед духовными силами; все зависит от того, кому он захочет служить. Если человек сознательно избирает служение Богу, то тогда эти духи злобы поднебесной его искушают, борясь с его чувством. Но у них уже гораздо меньше возможностей нас искушать, потому что они Бога боятся. А вот если человек с Богом свои отношения вообще никак не определил, если он его даже не знает и знать Его не хочет, то этот человек полностью в руках темных сил, и они делают с ним, что хотят.

Некоторые люди думают, что бороться со злом – это значит бороться со злыми людьми. На самом деле, зло – это не злые люди. Злые люди – сами жертвы, они первые жертвы зла, бесы толкают их на зло. И когда я, борясь со злом, борюсь со злым человеком, то я не попадаю в цель. А сатана потирает руки; он очень доволен, потому что я бью не по тому, по чему надо бить. Он подставил этого человека, я его могу убить и буду радоваться, что его больше нет. Хотя чему тут радоваться? Нет его – зло перейдет в другого. Зла меньше не станет оттого, что злых людей будет меньше; зло найдет, в ком опять действовать.

Надо всегда смотреть на злого человека именно как на носителя зла, как на человека больного, который заражен некой болезнью, от которой страдает он сам и другие люди. Это вовсе не значит, что с ним тогда не надо и бороться – «ну он же не виноват, он же сам жертва». Бороться надо, потому что все равно зло действует через него. Но при этом все время надо помнить, что ты борешься не с ним, а со злом в его лице. Если этот человек покаялся, значит, он начал бороться со злом, тогда мне уже с ним нечего бороться. Но до тех пор, пока он не кается, пока он этому злу служит сознательно, пока он с этим злом заодно, то с ним приходится бороться.

– После того как человек претерпевает насилие, его злость и агрессия направляется на внешний мир. А у некоторых, напротив, агрессия направляется вовнутрь, и он считает, что это он такой плохой, ничтожный, если с ним такое произошло и теряется уважение к себе.

– Я согласен. Одно дело, когда человек достойно насилие претерпел. Но далеко не каждому человеку удается достойно претерпеть, иногда человек волею-неволею по немощи своей унизительно начинает себя вести в этот момент. И очень часто, когда уже все позади, ему бывает ужасно стыдно, что он так себя повел и ему очень трудно уважать себя после этого. Да, струсил, и результатом этой трусости стало то, что с ним так поступили. Он понимает, что не струсил бы, может, а теперь ему стыдно и он не может уважать себя.

Вспомним пример из Евангелия. Как было Петру апостолу вернуть уважение к себе после того, как он отрекся от Христа трижды в Гефсиманском саду? Как он мог себя после этого уважать? Может, это и ответ в какой-то степени.

Вспомним, как это было. Когда Иисус Христос сказал на Тайней Вечере, что сегодня ночью случится предсказанное, и сказал Петру, что тот окажется не на высоте, Петр удивился, возмутился и говорит: «Учитель, с тобой пойду и на смерть, и на муку!» Он действительно хотел этого, он не врал. Но как это часто бывает, пока не началось, мы думаем, что сможем, а когда начинается, понимаешь, что кишка тонка и что ничего не выйдет. Одно дело говорить, а другое дело увидеть, когда на твоих глазах терзают Спасителя и что Ему приходится претерпеть и знать, что если ты сейчас скажешь, что ты был с Ним, сейчас то же самое начнут делать с тобой. И Петр не выдерживает этого и говорит: «Я Его не знаю», и трижды это повторил. Когда он это сказал в третий раз, Христос посмотрел на него, и он увидел Его лицо. А до этого Христос предсказал, что «прежде, чем пропоет петух, ты трижды отречешься от Меня». И запел петух, и вспомнил Петр, и вышел оттуда, и плакал горько. Когда представишь его слезы, самому плакать хочется. Что должен был чувствовать Петр в этот момент, когда от самого любимого, дорогого человека он отрекся, потому что испугался? Петр, наверное, самого себя презирал и ненавидел, а когда он встретился с Христом, то увидел, что Христос не осуждает его за это, что Он не отвернулся от него, что Христос все понял, и что Он все равно продолжает его любить, как любил, и уважать.

Как же жил потом Петр с этой виной? Он не смог бы с ней жить, если бы не было покаяния. Говорят, что глаза Петра всегда были красны. Потому что каждое утро, услышав крик петуха, Петр вспоминал о своей вине и плакал о ней. Но покаяние – это не самоуничижение, не ненависть к себе. Покаяние основано на вере в то, что Бог прощает нас, когда мы каемся. Поэтому оно не лишает сил, а придает их. Покаяние Петра было принято Богом, за свои слезы он принял радость…

Поэтому мы должны помнить о том, что если в нашей жизни произошло что-то постыдное, то это не значит, что случившееся непоправимо. Жизнь еще не кончилась, и есть еще возможность в дальнейшем в своей жизни поступить в аналогичной ситуации как-то по-другому.

Для того, чтобы правильно относиться к себе, надо уметь отсекать то, что было, и действительно воспринимать жизнь как то, что у меня есть сейчас, а не то, что было, и то, что меня ждет впереди. Жизнь должна быть устремленностью вперед, и каждый день жизнь предлагает нам ситуации, когда мы можем поступить достойно и правильно, и тогда каждый раз, когда мы так поступаем, нас перестает мучить то, что было раньше. Уметь прощать себя самого тоже очень нужно.

Задача таинства исповеди, – отсечь в жизни человека все то, чего он стыдится, сказать ему: было, но что было, сплыло, пусть этого дальше не будет. Дальше не надо к этому возвращаться, все, Бог с тебя это снял, немощен ты был, струсил, не выдержал, ну что, живи дальше, постарайся сделать выводы, и если, не дай Бог, будет такая ситуация, то поступишь иначе.

Однако я взял только тот случай, когда человек, претерпевший насилие, действительно повел себя как-то неправильно и недостойно. Если же он просто ничего не мог сделать – схватили его, скрутили, избивали, – то нечего тут и терять уважение к себе, ты ни в чем не виноват перед самим собой…

Мы, церковники, всегда говорим людям простые слова: ходите в храм, исповедуйтесь, причащайтесь. Все это звучит банально. Скажут: я думал, что-то серьезное сообщат, а это мне любая бабка скажет – ходить в Церковь! Ну а чего делать? Другого ответа нет. Ходи, молись, исповедуйся, читай Евангелие, живи церковной жизнью, и благодаря благодати Святого Духа мы будем получать ответы на все вопросы, и у нас будут именно те чувства, которые у нас должны быть. То есть чувства Иисуса Христа, потому что через это Христос вселяется в нас и происходит, как говорит апостол Павел, «уже живу не я, но живет во мне Христос». А если во мне живет Христос, то Он знает, как поступить в той или иной ситуации, где надо в суд подавать, а где сказать: «Знаешь что, иди-ка ты отсюда подальше и живи, как тебе совесть подсказывает, Я в твою жизнь вмешиваться не собираюсь». Вот теперь все.

Игорь Гагарин, протоиерей

Не держи зла

Тюрьма, конечно, довольно странное место. Но в людях, населяющих ее, нет ничего «специального», ничего такого, чего не было бы в людях за ее стенами. Только человеческие страсти здесь разрослись до каких-то страшных пределов и оказались в этом своем опасном, перехлестывающем через край виде, стеснены, заперты на небольшом пространстве. Именно приступы насилия являются в тюрьме тем «клапаном», который «стравливает» избыточное давление страстей.

Можно сказать, что тюрьма сама по себе является формой узаконенного насилия, применяемою государством в отношении людей, признанных этим государством опасными. А потому насилие является как бы «душою» тюрьмы, и без этой своей «души» тюрьма, конечно, немыслима.

Насилие может принимать самый разный вид, в нем можно разглядеть бесконечное множество степеней: от едва уловимого намека на некие возможные последствия до грубого физического нападения. Следует сказать, что всю «палитру» этих степеней практикуют как заключенные в отношении друг друга, так и сотрудники тюрем в отношении заключенных.

Я сам долгое время был «частью» тюрьмы, заключенным; я был одним из тех, кто использовал насилие для достижения своих целей; я был одним из тех, кто испытывал насилие на себе. Только к концу последнего срока я обрел христианскую веру и, соответственно, независимую, ясную точку зрения на насилие, разобрался в его истоках, получил средство для преодоления его последствий. Хотя, должен признаться, именно два случая насилия по отношению ко мне стали необходимым, завершающим толчком, направившим мое гниющее сердце ко Христу, в Его Церковь.

Однажды меня перевели в другую камеру. Это случается с нарушителями дисциплины, правил внутреннего распорядка. Я доставал в тюрьме алкоголь и наркотики, держался «воровских законов», регулярно помещался в карцер. Поэтому «переезд» меня поначалу не огорчил, но, увидев, куда именно меня переводят, я всерьез испугался. Это было место, где, как я считал, содержались мои враги. Впрочем, до этого момента о моем существовании они даже не подозревали, и вся наша «вражда» жила исключительно в моем воображении, выстроенная на принадлежности заключенных этой камеры к преступникам другой «формации».

Есть тюремные камеры, еще в дверях которых кажется, что воздух внутри от злобы и напряжения как будто звенящий, словно натянута и вибрирует струна, готовая лопнуть. Возможно, это мне только представлялось от страха, но именно так я чувствовал.

Презирая, ненавидя самого себя, я в первый же день сделал попытку «подружиться», подстроиться, приспособиться. Ничего не вышло, – во мне, наверное, слишком явно чувствовались подобострастие, угодничество, страх. Тогда я бросил это и замкнулся в себе.

Меня не трогали почти неделю. Но за эту неделю я не произнес и пяти слов. Первые дни, я полагаю, никто особенно не замечал того, как я молчу, пытаюсь читать или писать письма, находясь в непрерывном внутреннем напряжении, в постоянной готовности к бою. Не думаю, что ответная обструкция с самого начала была вполне сознательной – меня, скорее, попросту игнорировали. Но к концу первой недели мое молчание стало настолько демонстративным, вызывающим, невыносимым, что должно было как-то разрешиться. Подчеркну: главным провоцирующим фактором я считаю свое собственное тогдашнее поведение.

И тогда камера организованно напилась водки. За исключением, разумеется, меня и еще нескольких человек, которым по тем или иным причинам не полагалось участвовать в застольях. Был найден какой-то элементарный бытовой повод для выяснения отношений – и началось….

Меня били всю ночь, меняясь, отлучаясь к столу с едою и водкою, придумывая разнообразные «аттракционы» с моим участием. Им хватило здравого смысла обойтись без сексуального насилия, хотя предложения, я слышал, звучали. В общем, скажу только, что я был совершенно раздавлен, растоптан, унижен и ничего более страшного со мною никогда не происходило. Я не о физическом избиении – в моей безумной жизни бывало всякое, но о невосполнимой, как мне казалось в тот момент, утрате чувства собственного достоинства…

Кончилось тем, что меня «забили» на третий ярус, где не считали нужным замечать даже его обитатели, сами вполне угнетенного положения. Я стал объектом презрения, брезгливой неприязни всей камеры.

Что я переживал, описать трудно. Я так сильно мечтал о мести, что даже видел о ней сны. Одновременно мне было так страшно, что мгновенно потел, когда слышал свое имя. Я боялся спускаться в туалет, боялся есть. При этом воображал, как схвачу нож, лежащий рядом с одним из моих гонителей, и воткну ему в спину. Я опасался идти на свидание с женою, потому что она, мне казалось, поймет по глазам унизительное мое положение. При этом о заплывшей от побоев физиономии я почти не вспоминал, и был готов просить администрацию о переводе в другую камеру, что, по неписанным законам тюрьмы, навсегда ставило на мне клеймо труса и предателя. За все эти мысли, мечты и страхи я себя люто презирал, ненавидел, клял…

Откровенно говоря, я так и не могу вспомнить, откуда появилась Библия. Возможно, она попросту валялась среди тряпья на свободной койке, служа время от времени каким-то хозяйственным целям. Я, конечно, читал Новый Завет и раньше, даже пролистывал когда-то Пятикнижие Моисея, относился уважительно и бережно, но ничего, ровным счетом ничего не понимал; точнее – не пускал в свою душу. Теперь же, после пережитого, я внезапно с изумлением и восторгом стал открывать для себя Евангельские слова, я даже украдкой плакал от радости, я неожиданно стал внутренне успокаиваться, умиротворяться, и все, казавшееся неизбывным, непоправимо ужасным, предстало не самым значительным, вторичным, преодолимым. Я почувствовал живую правду этой Книги, прямое отношение Ее ко мне, к моей чудовищной жизни. И что-то внутри меня немного сдвинулось…

Но для радикальных, категорических изменений тогда чего-то не хватило. Мгновения над Библией после моего перевода в другую, «комфортную» для меня камеру затушевались, поблекли и, хотя не забылись совершенно, изгладились мною продолжением омерзительной, подлой жизни. Известно, что раз и навсегда насытить похоть человек не в силах, что страсть разгорается тем сильнее, чем больше усилий мы тратим на ее удовлетворение. И потому снова, ожесточаясь, я взращивал в себе скотство, не осудив его по-настоящему, не раскаявшись, не желая, в сущности, меняться, дозволяя себе «утехи» самого отвратительного рода. Дескать, поменьше да пореже, – значит, ничего страшного…

Спустя несколько месяцев память о том случае и вовсе перестала меня останавливать от чего бы то ни было. Я сам издевался над попавшими волею обстоятельств в мою камеру «чужаками».

Вскоре меня, после трехгодичного следствия, осудили. И повезли в самую жесткую, режимную на тот момент колонию. Подъезжая в кузове «автозека» к ее воротам, помню, я отчего-то подумал, что жизнь моя изменится бесповоротно.

Выбор мне был предоставлен практически сразу. Все просто: участвуешь в мытье полов и прочих хозяйственных работах – будешь жить. Нет – медленно, мучительно умрешь. Это касалось даже не всех, а только некоторых, в частности, меня, моего пресловутого «статуса», моих «воровских принципов»… Столь вопиющая несопоставимость лежащего на чашах весов внезапно стала для меня очевидной. Вся поверхностная, обманная, шулерская муть, лежащая в основе «мастей» и «законов» открылась мне, когда я примерил к себе «ради них принять смерть». Ведь умирать, не поступаясь под пытками, человек может лишь ради того, что в полной мере приняла его душа, в чем укрепилась она всеми своими силами, в чем есть Истина, ради которой Бог помогает вынести сверхчеловеческие страдания…

И выходит, что я через эти самые полы христианство принял сердцем. Я стал их мыть, и все остальное сразу встало на свои места, жизнь оказалась прекрасной, легкой и чрезвычайно понятной. Я выпросил у кого-то Евангелие и ночами вчитывался в него, по временам ужасаясь: зачем я это делаю, ведь обратного пути не будет?! Но наслаждение было столь всепоглощающим, что я не мог дождаться отбоя, чтобы вернуться к Книге…

Совершенно избежать насилия, находясь в тюрьме, невозможно. Но, чтобы ни случилось, нужно относиться к людям так, как ты хотел бы, чтобы отнеслись к тебе. Даже если люди кажутся тебе «врагами», даже если тебе страшно или больно, даже если это те, кто с тобой обошелся жестоко. Иначе – только увеличится подлость, жестокость, злоба, иначе – ненависть разъест душу.

В этой колонии я встретил одного из моих «мучителей», можно сказать, «вдохновителя». И хотя я уже был прихожанином храма, признаюсь, мне захотелось его убить. Но я заставлял себя при встрече быть с ним приветливым и дружелюбным, долгое время, ежедневно, почти год, и ненависть ушла – он стал для меня одним из заключенных, таким же, как прочие, даже ближе, роднее. А когда у него возникли определенные трудности, я ему помог. И однажды он, закостенелый, ожесточенный, циничный, осужденный на 23 года за организацию бандитского сообщества и нескольких убийств, сам подошел ко мне и сказал: «Ты уж не держи зла. Кто старое помянет… В общем, забыли, ладно?» И в голосе, и в лице его было что-то такое, о чем я никогда не забуду…

Владимир Бовкун

Осмысление причин происшедшего

Реальная ответственность вместо иррациональной вины

– Часто у пострадавших от насилия парадоксальным образом возникает чувство вины. Что делать с этим чувством?

– Очень важно осознать, что ты не виноват в происшедшем. Это у насильника проблема, если он на тебя напал. «Я не виноват, и мне бессмысленно искать причины того, почему это случилось именно со мной. Никаких особых причин этому нет. Так случилось». Ты не виноват, ты это и не заслужил, и не спровоцировал, и тебя не наказали таким образом. Просто это случилось.

Когда лодка «Курск» затонула, Путина спрашивали: «Что случилось с лодкой “Курск”?» В какой-то момент он ответил, может быть, цинично, но очень грамотно: «Что случилось с лодкой “Курск”? Она затонула».

Что случилось с тобой? Тебя избили, тебя ограбили. Не ты неправильно выбрал путь, не ты притянул, не ты не в той юбке шла… Тебя ограбили, на тебя напали. Это с тобой случилось. Причины этого не в тебе. Это так. Это случилось. И раз уж это с тобой случилось, но при этом ты жив, относительно здоров и читаешь книгу, а не лежишь на кладбище или в реанимации, то значит, ты справился. Ты уже справился с тем, что с тобой случилось. А вот тут уже можно и подумать: «Какой я молодец! А что мне помогло справиться?»

– Отчего у пострадавшего возникает чувство вины в такой ситуации, когда, казалось бы, такому чувству нет места?

– В одном из подходов психологии, вина это не чувство, а социальный конструкт, который состоит из представления о том, как должно быть, и стыда за то, что произошло по-другому. Если ты считаешь, что это неправильно, что тебя ограбили, избили и ты позволил грабителю это сделать, ты не смог отбиться, тебе стыдно за то, что с тобой это случилось. Раз ты позволил с собой этому случиться, то значит, ты – какой-то «недоделанный», неполноценный.

Есть вина конкретная: ты сделал что-то не так, и впредь ты не будешь так делать. Это вина, из которой идут конструктивные выводы: понять, в чем я ошибся, чтобы в следующий раз не повторять ошибку. А есть вина иррациональная…

За иррациональным чувством вины прячутся гордыня и ханжество. Как только ты говоришь: «Я виноват», – никто уже не смеет тебе сказать: «Ты виноват». Очень легко перейти в наступление: «Я виноват, я так виноват… Чего ты мне не сочувствуешь, что я виноват? А вот ты не виноват, да? Ты ничтожество, ты не виноват. А вот я виноват. Я лучше тебя!»

«Я не виноват и никто не виноват», – вот истинное признание вины, истинное смирение. Нужно понять, что не все, что происходит в мире, подконтрольно нам. «Есть вещи, перед которыми я бессилен. Это произошло, потому что это произошло, и я не пойму, почему это произошло. Но я могу, проанализировав это, понять, что можно делать, чтобы свести к минимуму возможность повторения этого».

– Чем так опасно это закоренелое чувство вины, неполноценности при переживании психотравмы?

– Изводишь себя, изводишь окружающих. Человек, склонный все взваливать на себя, изведет себя, но тем самым он причинит зло и окружающим, потому что он лишит людей возможности его любить. А человек, склонный «выкидывать» все вовне, изведет окружающих, потому что почувствует себя героем, которому все должны. Это очень непродуктивное чувство, которое разрушает самого человека, если ты не извлекаешь из этого вторичной выгоды, и разрушает других, если извлекаешь.

– Как преодолеть чувство вины, неполноценности, если оно все же возникло?

– Понять, что есть вещи, в которых никто не виноват, которые нельзя контролировать. Вина – это попытка сохранить иллюзию контроля над событиями. Легче считать, что «я не сделал что-то, потому что неполноценный», чем признать – «я не мог ничего сделать».

Надо осознать, что я делал все что мог. Если я, оглядываясь назад, понимаю, что можно было сделать по-другому, значит, я не только в следующий раз буду делать по-другому, но еще и с другими поделюсь своим опытом, чтобы они, попав в аналогичную ситуацию, знали, что делать.

Я выжил, значит, я многое сделал правильно. Теперь надо уже вернуться и осознать, что я сделал правильно, чтобы запомнить и впредь делать так, если, не дай Бог, опять попаду в такую же ситуацию. Рассказать и другим, чтобы они могли воспользоваться моим опытом.

Я сделал выводы и благодаря этому опыту стал сильнее. Теперь и другие могут воспользоваться моим опытом и переживут это событие лучше или вообще в него не попадут.

Человеку поможет, если он в своем мучительном анализе заменит слово «вина» на слово «ответственность». Вот о распределении ответственности думать можно и нужно.

За что отвечает человек, который подвергся насилию? Он отвечает за то, что он может делать или не делать. Но не за поступки других людей.

– А если ситуация такая, что он вообще никак не мог повлиять на нее, например: проходил мимо, взорвалась бомба?

– Тогда он отвечает за то, что он грамотно себя вел, поэтому выжил. Он отвечает за то, чтобы проанализировать эту правильность, узнать как еще правильнее себя вести и поделиться этим с окружающими.

Моя питерская коллега очень «вовремя» пошла в театр в Москве. Спектакль назывался «Норд-Ост». Хорошо, что я об этом узнала, когда это все уже закончилось, потому что если бы я работала там, зная, что у меня там приятельница, я бы работала, наверное, хуже. Так вот, она сказала совершенно замечательную фразу: «Я выжила без потерь. Наверное, с перепугу, я вспомнила все, чему я училась, и все, с чем я работала». На тот момент она была милицейским психологом. Она не отвечала ни за то, что она пошла в театр, – откуда она знала, что его захватят террористы, – ни за то, что его захватили, ни за то, что идет чеченская война. Но за то, что она потрясающе грамотно себя в той ситуации вела, она отвечала. Она сумела мобилизовать все знания, все ресурсы, чтобы выжить самой и немножко помочь окружающим. А теперь она отвечает за то, чтобы поделиться с ближними своим опытом выживания.

– В чем виновата, например, женщина, которую избил муж?

– Она ни в чем не виновата, но отвечает за то, что она остается в отношениях, в которых ее бьют.

– А если это произошло один раз? И она не собирается оставаться с ним, в чем она виновата?

– Абсолютно ни в чем. Если это произошло в первый раз, абсолютно ни в чем. Когда человек вступает в отношения, он это делает с открытым сердцем, с наилучшими намерениями. Поэтому она совершенно не должна была, глядя на любимого мужчину, с которым она идет под венец, думать, не изобьет ли он ее. Она абсолютно ни в чем не виновата.

Вот, если она остается в этих отношениях, позволяет ему себя бить, тогда она сняла с себя ответственность за свою жизнь и жизнь своих детей.

Это принятие ответственности или отказ от нее. Нельзя сказать: «Я виновата в том, что он меня бьет». Можно отвечать: «Я сняла с себя ответственность за свое благополучие и этим позволяю ему меня бить».

– Помогает ли преодолению иррационального чувства вины обращение к Богу?

– Нужно идти в храм и молиться об избавлении от гордыни. Потому что чувство вины, неполноценности связано с гордыней. Желание контролировать все, что происходит с тобой, – это гордыня. Обращение к Богу помогает смириться с ограниченностью нашей ответственности.

Не стоит думать: «О, я не полноценный и теперь всю жизнь буду неполноценным, потому что только меня ограбили и изнасиловали, и я теперь всю жизнь буду уникально неполноценным». Нужно понять: я – творение Божье. Для Бога человек драгоценен. Мы настолько драгоценны для Бога, что у всего, что с нами случается, обязательно есть смысл.

Марина Берковская, психолог

Чувство вины может быть проявлением инфантильности

– Парадоксальным образом, многие жертвы, испытав насилие, после этого чувствуют вину за случившееся. Это мешает им уважать себя. В чем причина возникновения такого странного чувства?

– В некоторых случаях человек проявляет через чувство вины свою инфантильность.

Ребенок по природе своей чувствует себя центром мироздания, центром всего. Такое осознание себя для ребенка естественно. Психолог Жан Пиаже назвал это эгоцентрическим сознанием (не путать с эгоистическим). Ребенок до пяти лет убежден, что все видят мир так же, как и он. Представить себе, что другой человек видит иное, мысленно встать на позицию другого человека, ребенок не умеет. Только после пяти лет у него формируется реалистическое мышление и сознание, и он от эгоцентризма переходит к реализму.

Беда заключается в том, что мы одной частью своей личности взрослеем, а другая у нас может оставаться инфантильной. Как правило, инфантильные, детские структуры личности сохраняются в эмоциональной сфере и сфере отношений. Это означает, что очень часто взрослый относится к другим людям эгоцентрично, как маленький ребенок.

«У тебя плохое настроение? Что я опять не так сделала?» – спрашивает жена у расстроенного мужа. Жене кажется, что только она может быть причиной недовольства мужа. Она не может предположить, что у него есть какие-то свои, не связанные с ней обстоятельства, которые заставляют его нервничать.

Или мама, которая делает уроки со своими детьми, в бешенстве кричит: «Ну, я не понимаю, как же так можно? Как же ты не можешь решить эту простейшую задачу?» Она не может себе представить, что мышление другого человека не справляется с тем, с чем легко справляется она сама. Так же учительница кричит на учеников, когда не понимает, как эти дети не могут постичь того, что очевидно для нее. Это эгоцентрические черты.

Именно такой, инфантильный тип личности воспринимает совершенное над ним насилие как наказание за какие-то грехи. К сожалению, многие жертвы насилия, по сути дела, проявляют свой эгоцентризм в том, что чувствуют вину за то, что над ними совершили преступление. Казалось бы, очевидно, что вина за преступление лежит целиком на преступнике. Но жертвы с инфантильными чертами могут чувствовать свою мнимую вину за то, что с ними произошло.

Другая причина, которая тоже связана с инфантильностью, заключается в том, что человеку легче признать, что он сам виноват в случившемся, чем принять тот простой факт, что его унизили, что его, выражаясь высокопарным языком, обесчестили, что его избили, что его превратили в «грязь», смешали с «грязью» и так далее. Легче взять на себя несуществующую вину, чем признать свое реальное унижение.

– А почему?

– Потому что чувство вины для них не так болезненно, как чувство унижения. С точки зрения эгоцентрической личности, лучше быть причиной такого страшного события, чем признать, что тебя унизили и причина этого унижения неизвестна. Например, человек приходит с синяком на лице, ему говорят: «Кто тебя побил?», – а он отвечает: «Да никто, это я упал». Тем самым он берет на себя ответственность и вину за синяк, только чтобы не сказать, что его побили.

Вина не так «режет душу», как унижение. Но это и есть инфантильность людей, которые носят в себе постоянную невротическую виновность во всем. Конечно, это детская черта. Они и выглядят как постоянно виноватые перед кем-то, у них всегда перед всеми людьми поза виновности, у них походка виноватого, маленького обиженного ребенка, которого сейчас будут сечь.

Видя таких людей, я сразу себе представляю строгую мать или сурового отца, которые наказывают своего ребенка. Или очень строгую воспитательницу детского сада, или учительницу, которая стоит в позе осуждения и обвинения и указывает этому несчастному малышу на то, что он испачкал свой костюм, наследил на полу, разбил кружку, вазу или сделал еще что-нибудь. И вот эта поза маленького наказуемого ребенка сохраняется в человеке, особенно в женщинах, в позе, в мимике, в жестах. И своим обликом они просто притягивают людей, у которых тот же самый комплекс развит в другом, садистическом направлении…

– Значит, чувство вины за совершенное над нами насилие является ложным?

– Конечно, оно всегда ложное, если мы говорим о событиях, где человек потерпел ущерб как невиновный. Но если он сам является причиной этого события, например, подрался с кем-то, и в драке его избили, то это другое дело, тогда он не жертва, а просто участник, и он действительно виноват.

– Как преодолеть ложное чувство вины?

– Нет другого способа, кроме как взрослеть, исцеляться от инфантильности. Зрелость личности достигается только тем, что человек начинает отвечать за свою жизнь, становится причиной своей жизни. Человек, который считает себя виноватым без вины, берет на себя чужую ответственность, тем самым, повышая свою значимость в собственных глазах. Используя чувство вины как подтверждение своей причинности, он взваливает на себя ответственность за случившееся. Но эта иррациональная вина – детское чувство, оно незрелое, это разрыв с реальностью! Жертва рисует себе реальность совершенно неадекватно, романтически или мистически. Жертва часто склонна к романтизации или мистификации. Но реальность она не видит, не признает и признавать не хочет. Значит, взросление заключается в том, чтобы признать реальность и вступить с ней в общение. Нужно быть реалистом и нести адекватную ответственность.

Андрей Лоргус, священник и психолог

Правильный вопрос – не «За что?», а «Для чего?»

– Является ли то, что произошло с человеком, показателем того, что он слабак?

– Статистика говорит о том, что жертвами насилия в год становятся миллионы человек в одной России. Разве это может говорить о том, что у нас миллионы слабаков?

– Но многие пережившие насилие задумываются над вопросом: «Почему это несчастье произошло именно со мной»?

– В нашем понимании существует следующая закономерность: если что-то произошло, значит, в этом кто-то виноват. Такое стереотипное мышление заложено в наших культурных традициях. И еще одна странная особенность – по какой-то причине у нас принято, чтобы жертва разделяла ответственность за происшедшее наравне с насильником.

Зацикливание на этом вопросе связано с гордостью. Например, как думает девушка, если изнасиловали ее подругу. Она думает: конечно, ее изнасиловали, потому что она надевает провоцирующие короткие юбки, ведет себя вызывающе, знакомится с сомнительными мужчинами и не умеет выбрать парня, с которым пойти в ночной клуб. Причина очевидна: она дура, поэтому и попала в такую ситуацию. Но я-то умница-разумница, со мной не может такого случиться. А если вдруг все-таки случилось, то я не понимаю, в чем моя вина?! Кто-то должен быть виноват, должна же быть причина!

Обычно когда мы слышим, что пострадал другой, то мы не задаемся вопросом: по какой причине этот ужас достался подруге, а не мне? Так вопрос почти никогда не ставят. А вот когда трагедия имеет отношение непосредственно к нам, вопрос: «За что?», встает в полной мере.

На самом деле причина кроется в нашем эгоцентризме, в нашем высоком мнении о себе. Мы думаем: «Я – хороший. Со мной такого произойти не может!» А если вдруг несчастье случается, то мы пребываем в полной уверенности, что все боги восстали против нас, и этот случай – вопиющая несправедливость! Мы не хотим думать, что мы не лучше других людей. Опять же мы не хотим признать, что с нами может случиться то, что происходит с другими (смерть, изнасилование). И если все-таки насилие совершается, то человек не хочет смириться с ситуацией и осознать, что в том была воля Божья. Все люди считают себя лучше всех. И поэтому возникают эти глупые вопросы: «За что мне это?», «Почему именно я?», «Чем я заслужил такое наказание?»

Кстати, в религиозных системах (в том числе и в христианской) с древних времен говорили о том, что ставить вопрос: «За что мне это?», бесполезно. Вопрос стоит поставить так: «Для чего мне это?»

Поясню на метафоре.

Например, нетрезвый взрослый сын просит ключи от отцовской машины. Но отец ключи не дает, а сын не хочет принять отказ.

Глупо в такой ситуации сыну спрашивать у отца: «За что мне такое наказание?» Вопрос нужно ставить иначе: «Для чего?» Для того, чтобы ты не разбился, сев пьяным за руль.

Когда мы ставим вопрос: «Для чего?», то мы имеем шанс найти понятные объяснение. Вопрос же: «За что?», остаются без ответа.

Ведь если бы Бог наказывал нас по заслугам за что-то конкретное (а каждый из нас имеет огромное количество поводов для наказания!), мы были бы давно стерты с лица земли, и уже некому было бы тогда задавать этот вопрос.

– Если человек считал себя таким хорошим, что с ним не может произойти ничего плохого, естественно, что после того как это плохое случилось, у него появляются сомнения в том, что он такой замечательный. Резко падает самооценка.

– Самооценка – это то, как человек оценивает себя. Все мы оцениваем себя довольно высоко, если у нас поворачивается язык задавать вопрос: «За что?» Если бы мы считали себя грешниками, у нас бы подобного вопроса не возникало.

Приведу еще одну метафору.

Представим, что мать уходит на работу и говорит детям, чтобы они хорошо себя вели. Как только она переступает порог, появляются друзья, начинаются безобразия, квартира вверх дном, стены в краске, уроки не выучены. Возвращается мать и строго говорит детям: «Марш в угол!» Вопрос: «За что?», совершенно неуместен, потому что нормальный ребенок и так осознает свою вину.

Теперь подумаем, почему же этот вопрос задается нами, взрослыми людьми? Значит, мы действительно не понимаем своей испорченности, греховности, своего реального состояния. Мы об этих неприятных для нас вещах и не думаем, пребывая в иллюзии нашей «хорошести». Так что у каждого человека самооценка высокая: мы считаем себя достойными и уверены в том, что в принципе ничего плохого не сделали, а уж тем более не заслужили ничего такого.

В итоге после произошедшей трагедии человек страдает потому, что сломалось его мировидение. Он представлял мир другим, не таким, каким он оказался. И этот факт человека очень сильно уязвляет. Он же значительный, хороший, достойный человек! И он не может ошибаться в своих расчетах и в своем мнении! А реальность он воспринимает так, что мир, по его мнению, оказался несправедлив к нему, хорошему и прекрасному.

Это и доказательство того, что у жертвы разрушается не самооценка, а его представление о мире.

– Но ведь мы говорим о людях, которые начинают себя всячески винить и корить за произошедшее. Хотя, на основании вышесказанного логично предположить, что человек будет искать виноватого среди других, и никогда не будет считать виноватым себя (даже если он виноват).

– Если говорить о женщинах, которые подверглись изнасилованию, многие из них уверены, что они сделали что-то не так. Когда насилие связано с инцестом, девушки считают себя недостойными продолжать жить – потому что, действительно, очень тяжело пережить такое предательство, и обычно инцест имеет место в раннем возрасте, когда человек еще не оценивает себя адекватно и не видит себя объективно.

Просто самооценка бывает дутая, и люди представляются себе не такими, какими они являются на самом деле. Например, молодой человек ходит в престижный институт и считает себя выше остальных своих знакомых, которые учатся в менее престижных учебных заведениях. У него появляется красивая машина и девушка с модельной внешностью. И он определенно кажется себе значительным по сравнению с другими. Здесь даже не само– оценка повышается, а просто раздувается гордость. И когда обстоятельства, которые ведут к разбуханию гордости, исчезают, когда нарушается эта статусность, гордость сдувается, обнажая пустоту. Да, в конечном итоге оказывается, что за человеком ничего не стоит, и внутри он – пустышка. Он был интересен раньше, когда учился в престижном вузе и папа давал ему много денег. Но теперь он никто – просто мальчик с неадекватной самооценкой.

Если мы посмотрим на святых, то увидим, что все они страдали якобы заниженной самооценкой. Они считали себя великими грешниками, были уверены, что другие спасутся, а они нет. «У меня грехов много, как песка морского», – говорили они. И, кстати, почему эти люди, которые на самом деле страдали удивительно низкой самооценкой, были так счастливы? Потому что они не придумывали, за счет чего можно подняться, а наполняли себя чем-то качественным, тем, что придавало им реальный вес. Однако поскольку эти люди видели, что идеал недостижим, они понимали свое несовершенство. А вот у нас сейчас все обстоит совсем наоборот: мы не видим своего несовершенства и заполняем себя откровенным суррогатом, уподобляясь производителям колбасы, которые делают этот продукт, добавляя туда все что угодно, только не мясо. По этой причине, получив пробоину, шарик, наполненный нашей гордостью, стремительно сдувается, и мы оказываемся в кризисе и страдаем от так называемого снижения самооценки.

Я вообще считаю, что самооценка высокой быть не должна. Если человек себя высоко оценивает, он не сможет жить нормальной жизнью. Разве сейчас много таких людей, которые, если мерить реально, из себя что-то представляют? Много ли людей достаточно над собой работают, чтобы потом себя высоко оценивать? Нет! Никто ничего не делает. Посмотришь вокруг – никто не хочет прилагать усилия для собственного улучшения, никто не желает напрягаться, но самооценку почему-то все хотят иметь высокую.

– Что такого уж плохого в завышенной самооценке?

– Человек с завышенной самооценкой считает себя пупом земли, достойным определять внешние ситуации в своей жизни. Некоторые хотят даже взять себе право решать, кому и когда умирать. До какого «масштаба» нужно вырасти, чтобы диктовать свою волю Богу, одновременно «лишая» Его права вмешиваться в события нашей жизни? Почему нельзя принять план Божий и понять, что при проявлении Его воли нет места подобным вопросам?

Давайте представим боевые действия. Идет бой, и командир одному подразделению дает задачу держать огневой рубеж, а другому – окапываться на другом рубеже (относительно безопасном в настоящее время). Разве здесь уместно задавать вопросы: «Почему наше подразделение будет подвергаться опасности, а другое – нет?», «За что нашему батальону такое наказание?», «Чем солдаты нашего взвода заслужили направление на огневой рубеж?», «Видимо, генерал на нас обиделся, и поэтому он им дает такое задание…»

На самом деле, ничего подобного. Просто существует задача, которую нужно выполнить. И вопрос: «За что?», при решении этой задачи неуместен. В такой ситуации следует задавать вопрос: «Для чего?» Ответ – для того, чтобы держать оборону на одном рубеже, а в это время укреплять другой. Никаких личных претензий нет.

Но очень часто постановка вопроса в русле: «Для чего мне это?», кажется людям жестокой по отношению к ним. Они считают, что не заслуживают такой ситуации ради «чего-то там». И можно понять человека, который переживает катастрофу огромного масштаба, находится в кризисном состоянии и не хочет усугублять свое состояние вопросами о смысле испытания. Однако некоторые люди идут еще дальше. Они не только не хотят искать «для чего» даны эти ситуации, но и становятся на путь обиды на Бога. Обычно так ведут себя прочитавшие, что Бог разными способами пытается привести людей к Себе (известно, что по большей части вера разгорается после переживания трагедии). Они могут заявлять: «Если Бог таким жестоким образом хочет привести меня к себе, то у Него это не получится. Я не приду!»

Все мы помним из школы, когда учительница, обращалась к одному нашему однокласснику: «Иванов (Петров, Сидоров и т. п.), сегодня ты пойдешь отвечать к доске». И сразу начиналось неудовольствие: «А чего я?», «Почему меня?», «Почему других не вызываете?» И столько негодования и обиды слышалось в голосе. А помните, как в любимом фильме «Джентльмены удачи» говорит герой Крамарова: «А чего Косой? Чуть что – сразу Косой!» Вам никого не напоминает этот герой? Не так ли мы ведем себя перед Богом?

А если человек не может смириться, то начинается переход человека к состоянию богоборчества. Неужели мы не понимаем, что этот бунт бесполезен? Победить Бога невозможно! И чем больше человек бунтует, тем вероятнее его провал. А все начинается именно с этих слов: «А почему я?», «За что мне?» В этих вопросах содержится явная претензия – «Почему ко мне отнеслись несправедливо?»

Кому мы адресуем свой вопрос? Никому иному, как Богу! Сам по себе этот вопрос является бунтарским. Он выражает претензию о несправедливости, допущенную в отношении к вам, величественному Человеку. Да, мы все внутри ощущаем себя важными и кричим всеми своими фибрами: «Попрошу с моим мнением считаться! Я ведь себя не на помойке нашел!»

Если человек не хочет сделать себе еще хуже, вопрос: «За что?», вообще нужно исключить.

Где же искать ответ на вопрос: «Для чего?»

Зачастую вся наша жизнь проходит в поиске удовольствий и построении планов на будущее. Но Бог хочет спасти нас, помочь нам повернуться к свету и отказаться от греха. Поэтому иногда действительно Бог, сострадая нам, попускает нам скорби (любому нормальному родителю не доставляет радости наказывать ребенка, но приходится это делать ради самого ребенка, его воспитания, его будущего). А человек на это реагирует самым неподходящим образом: он встает в позицию бунтаря и заявляет: «Все равно я не обернусь и не приду к тебе! Не хочу быть с тобой! Не хочу любить тебя!»

И можно смело сказать, что у такого человека скорби будут продолжаться до тех пор, пока он не придет в себя и не перестанет задавать глупые вопросы. В частности этот пресловутый вопрос: «За что?»

Михаил Хасьминский, психолог

Пережить насилие – не значит быть наказанным Богом

– Людей, пострадавших от насилия, часто мучает вопрос: «За что мне это?» Они начинают считать себя ущербными, раз с ними такое, как им кажется, уникальное событие, случилось. Является ли на самом деле то, что над человеком совершено насилие, свидетельством того, что это какой-то плохой, слабый, глупый или несчастный человек?

– Для христиан ответить на этот вопрос просто. Кого мы считаем самым лучшим из людей? Христа. И в то же время кто пережил наибольшее насилие на Земле, самое страшное, унизительное? Христос. Он принял мучительнейшую и позорнейшую из всех смертей. Это говорит о том, что часто как раз лучшие люди становятся жертвами насилия.

Вместо вопроса: «За что?», надо ставить вопрос: «Для чего?» Этот вопрос более объективно раскрывает логику происшедшего. Насилие произошло в нашей жизни не случайно. Есть над нами воля, которая попустила, чтобы это случилось именно в моей жизни.

Если человек неверующий, то я не знаю, как ему помочь. А если человек знает, что он не один, что есть Господь, то он, повторяя: «На все воля Твоя», напоминает себе, что все происходит не без ведома Божьего. Если это очень болезненно, то не потому, что Господь хочет, чтобы человек страдал, а потому, что Господь так ведет его к чему-то, так спасает его. Все, что Господь ни делает, направлено к тому, чтобы спасти человека, чтобы вырвать его из лап смерти и помочь войти в вечную жизнь. В вечную жизнь человек не может войти, если у него не сформируются определенные качества, без которых ему в вечной жизни нечего делать.

Проходя через болезненную школу, одним из уроков которой может быть и насилие, человек открывает для себя нечто такое, что действует двояко. Все знают пословицу: «То, что не убивает, делает нас сильнее». Поэтому, если человек проходит через такие искушения, то они могут сломать его и будет беда. А может быть, они выведут его на новый уровень бытия и осознания себя в этом мире, своего призвания. И тогда возникает вопрос: «А для чего мне это, чего хочет от меня Господь, если Он попустил, чтобы в моей жизни стряслось такое»?

Нужно особое доверие к Богу, когда очень трудно и больно. Мне приходилось выслушивать человека, который говорил: «Мне необходимо было через это пройти, чтобы понять какие-то вещи в своей жизни». Когда человек поднимается до такого уровня, тогда благословенны страдания, которые ему пришлось претерпеть.

– Большинство людей у нас неверующие. Неужели никак нельзя помочь им в их поисках ответа на этот вопрос?

– Что может тут сказать священник! Я и сам когда-то был неверующим. И на многие жизненные вопросы так и не смог найти ответа, пока не пришел к вере. Когда обрел веру, тогда все происходившее со мною увиделось совсем по-другому. Помочь неверующим в поисках ответа на этот вопрос, как и на многие другие важнейшие вопросы, – значит помочь обрести им веру. И потом, я не думаю, что сейчас большинство – неверующие. Нецерковные – да.

– Некоторые говорят о том, что доля ответственности жертвы за происшедшее заключается в том, что оказалась не в то время, не в том месте, да еще и выглядела богато или эротично. Но хотя эти факторы и могут как-то содействовать насилию, бросается в глаза несоразмерность «проступка» наказанию. Разве может Бог так наказывать за такую малую вину?

– Бог есть Любовь. Он не хочет, чтобы мы страдали. Он желает нам радости гораздо больше, чем мы сами себе ее желаем. Он ведь и Себе совсем не желал страданий. Но стал Человеком и пережил такое насилие! Такую боль!

Пережить насилие совсем не значит быть наказанным Богом.

Мы живем в очень страшном, жестоком, преступном мире. И не понимаем этого до тех пор, пока зло не коснется нас лично. А когда беда случилась с нами, не всегда однозначно можно найти ответ, почему это произошло. Какова доля моей вины в случившемся? Здесь, сколько ситуаций, столько и ответов. Общее одно – не надо терзать себя самобичеванием, не надо выносить себе приговор. Что там было: ошибка, малодушие, глупость, легкомыслие или слабость? Все может быть, но жизнь продолжается, и надо постараться этот горький опыт преодолеть.

Обидно? Стыдно? Что ж, именно стыд и обида побуждают иногда человека разозлиться на свою немощь. А это в свою очередь побуждает сделать какое-то новое усилие, новый рывок и взять «новую высоту».

– Если человек в поисках ответа на вопрос: «Для чего мне это?», решит, что это испытание послано ему для исправления определенных недостатков, но для борьбы с недостатками у него чего-то не хватит, силы воли, например, не получится ли так, что из-за неспособности нести эту ответственность человек придет в состояние хронического уныния, ненависти к себе, вплоть до признания себя недостойным жить?

– Исправление недостатков – дело всей нашей жизни. Все наши усилия должны быть направлены на то, чтобы все темное, грязное, постыдное было вытеснено из души добрым, чистым и светлым. На первом этапе надо увидеть в себе то, от чего необходимо освободиться. Это уже большое дело. И Господь ставит нас в те или иные жизненные ситуации, в которых мы можем узнать себе истинную цену. Иногда это бывают очень даже болезненные ситуации. И если в таких обстоятельствах я открыл в себе что-то позорное, то это конечно для того, чтобы оно было побеждено. И надо отдавать себе отчет, что борьба с тем или иным пороком – дело долгое.

Очень горько осознавать себя слабаком, трусом и т. п. Но если я таким оказался вчера или даже сегодня, у меня всегда есть возможность не оказаться им завтра. У всех нас есть возможность измениться. Даже самое постыдное унижение не помешает нам одержать победу в будущем. Конечно, верующему здесь легче. У него кроме опоры на собственные силы есть возможность обращения к Тому, Кто Сам – Источник всех сил. Молитва, исповедь, причастие – вот что нам помогает обновиться, преодолеть малодушие, примириться с самим собой. Сила воли нужна, конечно. И если ее не хватает, то нужно ее выращивать в себе. Волю можно и должно тренировать. Но даже натренированная, хорошо развитая воля нуждается в поддержке свыше. Не отказывайтесь от этой поддержки!

Игорь Гагарин, протоиерей

Последствия изнасилования

Мне помогло упрямство

– Любое насилие – большое испытание. Что чувствует человек, переживший изнасилование?

– Имея и свой личный опыт, я разговаривала с разными людьми, пережившими сексуальное насилие. Людям, испытавшим это, кажется, что мир рухнул. Мне было 15 лет, и я представляла мир как витраж из цветного стекла, через которое светит солнце. И когда это произошло, возникло ощущение, что картинка разлетается на куски. Остается пустота и темнота. Это шок, когда ты ничего не понимаешь, не чувствуешь и даже выдох нуть тяжело. Вдох стоит в горле, и ты не знаешь, как выживешь. Дальше все развивалось по традиционному сценарию – одиночество, чувство вины, заниженная самооценка…

Но практика показывает – выживаешь.

– Отличается ли психологическая травма при сексуальном насилии от других видов насилия?

– Криминальное насилие, когда встречают неизвестные люди в подворотне, – это один уровень травмы. Изнасилование в среде знакомых, когда человека знаешь и доверяешь ему, – другой уровень. И то, и другое страшно, но уровень интенсивности переживаний разный. В моем случае это было криминальное изнасилование, но если бы это был кто-то из друзей, не знаю, я бы, может быть, сошла с ума.

– Психологическую травму все переживают по-разному. На ваш взгляд, от каких качеств человека зависит степень переживаний?

– С точки зрения работы над собой, важны трудолюбие и целеустремленность. Очень ценное качество, которое способствует реабилитации, – чувство юмора. Можете называть это оптимизмом. Мне также очень помогло упрямство. Кто-то может не обладать этими качествами, но у каждого из нас есть изумительный дар от природы – ум. Мы в состоянии при помощи своего ума побороть любые проблемы, решить любые задачи, нужно только научиться им пользоваться.

Восприимчивость к травме зависит от очень многих обстоятельств. Социализация начинается еще в детском садике: мы бодаемся, боремся и выживаем, то же продолжается в школе. Это тренирует нашу систему выживания, систему защиты и систему внутренней помощи. Если система защиты слабая, и воспитанная в тепличных условиях барышня, которую родители ограждали от всех неприятностей, не дай Бог, переживает криминальное насилие, то ей будет очень тяжело.

Когда у моих знакомых изнасиловали дочь, она впала в кому. Для нее это был такой сильный шок, что организм принял решение отключиться. Неделю она лежала в коме, от нее ни на минуту не отходили родители и просили вернуться. И потом, когда девушка пришла в себя и стала жить дальше, при любом упоминании сексуальных элементов у нее начинался припадок…

В моем случае было иначе. Я рано пережила смерть отца и воспитывалась, в хорошем смысле, на улице. Изнасилование довольно сильно пошатнуло мой внутренний мир, но в целом я пережила его все-таки легче, чем дочь моих знакомых. Врачи говорят, что если ребенка воспитывать в стерильной чистоте без животных в доме, то он рискует умереть от банальной простуды, потому что у него нет иммунитета.

Поэтому любые трудности и сложности, которые сваливаются, во благо. Они нас тренируют, дают колоссальные возможности для роста.

– Можно ли разделить переживание травмы на этапы?

– Есть пять стадий «горевания». Они начинают развиваться после того, как человек выходит из состояния шока.

Первая стадия – отрицание: «Нет, этого не могло случиться со мной». Очень велика вероятность «застрять» на ней и «смотреть кино про себя». Когда я пережила изнасилование, у меня внутри все замерло, я ничего не чувствовала, хотя вела обычную жизнь. Между мной как участником событий и самим событием образовалась тонкая прозрачная пленка, словно стекло, я не испытывала ни малейшего желания идентифицировать себя с персонажем этой истории. Я как спящая царевна «задрыхла» в отрицании. Если мы соглашаемся с тем, что изнасилование произошло, то это довольно болезненный процесс, но это шаг к исцелению.

Вторая стадия – гнев. Когда до человека доходит, что это происходит с ним, он начинает потрясать мироздание словами: «Господи, за что? Почему я?» Может возникнуть агрессия, направленная вовне (все мужики козлы, я всем буду мстить), либо агрессия, направленная внутрь. Начинается самоедство, «запиливание» себя («я во всем одна виновата»).

Если мы смогли преодолеть отрицание и агрессию и нашли срединный путь, как его называл Будда, начинается третья стадия – торг. Различные попытки уравновесить внутренний дисбаланс: «Если я буду вот таким-то, то будет ли мне за это то-то». Внутренние торговые системы бывают разными. Торг происходит с совестью или с Богом. Например: «Я помогу пяти людям и будет мне за это счастье», или «Если бы я туда не пошла в короткой юбке, то ничего бы не произошло». Женщины часто начинают носить длинные юбки.

Далее следует четвертая стадия – депрессия, потому что «обмен» не срабатывает. Естественно переживать по этому поводу. Мир человека пошатнулся, с ним произошло то, что ни в одном обществе не считается нормой.

Самая последняя стадия – принятие, когда человек принимает себя вместе с агрессивными состояниями, чувством вины и готов к работе над собой («Да, у меня проблема, я готов с ней работать»). Хотя нужно понимать, что нет четкого разграничения этих стадий, они перетекают одна в другую.

– Представьте, что сейчас перед вами человек, переживший изнасилование. Что бы вы ему сказали?

– Включите свой разум. И не выключайте его на протяжении всего процесса реабилитации. Представьте, что вам в метро наступил на ногу рыжеволосый мужчина крупного телосложения. Больно так, что слезы брызнули из глаз, а он взял и вышел из вагона. После этого вы всех мужчин с подобной внешностью начнете считать неуклюжими уродами?

Очень важно отделить одно от другого: есть совершенно конкретный насильник, и есть весь остальной мир. Делать вывод: «Все мужики козлы» – бесперспективный путь. Хорошо подходит русская народная мудрость: одна паршивая овца портит все стадо.

Перестаньте себя винить. Нужно понимать, когда женщина одна ночью в короткой юбке идет в криминальный район гулять, это ее выбор. Но если она провокационно себя не вела, она не виновата.

Представьте, что вы идете с вкусной едой, а потом кто-то подлетает и отбирает ее. Неужели вы виноваты? Вы, конечно, можете себя слегка укорить в том, что нужно крепче держать, но вы не несете ответственность за чужие поступки, не нужно брать на себя чужого.

Нужно включить разум и сердце, двигаясь в духовной модели восприятия к прощению обидчика. Можно пойти в Церковь, найти духовника, который будет поддерживать, направлять, помогать канализировать переживания, как это называется в психологии. (Из человека лупит фонтан агрессии, чтобы не погибнуть под этими потоками энергии, ее нужно правильно направить.)

В дальнейшем энергию агрессии можно потратить на обучение или открытие своей фирмы, главное – правильно направить этот ресурс и не сидеть дома в обнимку с подушкой. Знаете, как на фоне злобы хорошо машется зимой лопатой? Какие при этом чистые делаются тротуары! Трудотерапия до определенного момента хорошо помогает.

Если агрессия идет на насильника, то хорошо «погасить» ее прощением. Но требовать прощения от человека, только что пережившего насилие, по меньшей мере, некорректно. Уместнее сказать, что для преступника есть суд Божий или суд людской, уголовный, что для некоторых людей, переживших изнасилование, очень эффективно. Могу сказать по своему опыту, что в 15 лет я приняла решение не подавать в суд. Маме знакомая судья подсказала: несмотря на то, что заседание закрытое, соберется человек 30, придется рассказывать при всем честном народе о происшедшем. Для взрослого же человека суд может стать эффективным способом наказания обидчика. Но есть подводные камни: страшно встретиться с насильником лицом к лицу, страшна идея возможности его мести.

– Желание отомстить часто возникает и у жертвы…

– Месть в этих случаях не эффективна. Когда человек отомстит, а при желании у него получится, он переживет еще одно ощущение пустоты. Смысл жизни не в том, чтобы отомстить обидчику, а в том, что найти опору внутри себя. Нужно переориентировать себя на позитивный лад.

Жизнь велика. Переживший насилие испытывает шок и смотрит на мир из очень маленькой форточки, он воспринимает только то, что связано с его состоянием. Он смотрит в маленькую дырочку, и ему кажется, что это весь мир. Нужно позволить себе раздвинуть рамки, понять, что жизнь продолжается, она дышит, она стучится в окошко, и, как Мюнхгаузен, вытаскивать себя из болота.

Концентрироваться не на трагедии, а на поисках выхода из депрессии.

– Получив психологическую травму, люди часто замыкаются в себе…

– Люди переживают тотальное чувство одиночества и непонимания. Поэтому если нет возможности сразу обратиться к психологу или батюшке, очень эффективно влиться в группу поддержки по принципу «Анонимных алкоголиков» или создать ее самому. Пережившие аналогичные трагедии разговаривают на одном языке и могут помочь друг другу выговориться, проанализировать трагедийные переживания. Сложно выговорить свою боль человеку, который жует мясо, чувствует себя хорошо и для него светит солнце. Наличие сестер по несчастью показывает человеку, что он не одинок, хотя в обычной среде он может чувствовать себя именно так. Допустим, девушка пережила изнасилование, ее подруга нет. И ей начинает казаться, что она не такая как все, она плохая, недостойна любви.

– А если даже девушка никому об этом рассказывать не хочет, даже в группу поддержки ей обращаться страшно и стыдно. Как преодолеть этот барьер?

– Можно двигаться простейшими терапевтическими техниками – лепить, рисовать, писать письма самому себе, Богу, выливая эмоции на бумагу. Можно сжигать написанное и раз за разом смотреть, как письмо сгорает и дымом уходит как молитва в небо. Нужно писать, пока не устанет рука, пока не устанет мозг. Не можешь говорить – пиши и сжигай, снова пиши и снова сжигай, рисуй и сжигай. Потом хватит сил на то, чтобы кому-то рассказать.

Очень важно понимать, вы не одиноки, помощь есть и ей можно воспользоваться.

– Какие могут быть последствия изнасилования?

– Последствия могут быть самые разные, самое страшное из них – это онкология. Занимаясь самоедством, можно закопаться и получить полный набор болячек. Будет все: фригидность (псевдофригидность на фоне сексуальной депривации), падение самооценки ниже уровня городской канализации, полная эмоциональная амбивалентность. Самое распространенное последствие – отсутствие полноценной сексуальной жизни. Невозможность создать семью в желаемом формате.

– Остановимся на снижении уважения к себе, падении самооценки. Жертвы часто говорят о том, что им душу растоптали… Им кажется, что не осталось ничего, что нужно беречь …

– Опять обращусь к своему опыту. Сначала я пыталась всем и каждому рассказать про свою боль, но меня не понимали. Раз за разом я билась об это непонимание, и нарастила слоновью броню. И я начала обесценивать свои переживания, мне казалось, что раз никто их не оценивает, то они бессмысленны. Отсюда недалеко до логической цепочки: если бессмысленны мои эмоции, значит, бессмысленен я сам.

Серьезное падение самооценки переживают все, столкнувшиеся с изнасилованием. Воспринимают себя как оскверненный сосуд, как нечистое тело, как выброшенную шкурку от лимона. Образы у каждого свои. Одна из самых первых реакций – залезть в душ и долго-долго-долго мыться. Хочется отмыть тело, потому что оно переживается как нечистое. А если тело переживается как нечистое, то человек начинает обесценивать свои чувства, свои эмоции и себя как личность.

Впоследствии девушка начинает думать: кто первый обратит на меня внимание, тому и быть рядом. Начинается игра под названием «за первого нищего выйти замуж». Только в жизни получается не как в сказке, когда нищий превращается в принца. У меня была знакомая, родители которой оказались свидетелями кульминации ее изнасилования, но при этом очень жестко поступили.

Отец почему-то решил, что дочь у него падшая, намотал на руку роскошную косу и обрезал под ноль. Травма наложилась на травму, и потом она уже взрослая, умная, роскошная 25-летняя барышня, окончившая вуз с красным дипломом, вышла замуж за человека намного ниже ее по статусу. При этом он ее еще и бил, не давал подняться, ощутить крылья за спиной и свою ценность как личности. При этом девушка понимала, что он ей не ровня, но между разумом и чувствами была большая пропасть. Как собака, которую подобрали, чуть-чуть приголубили, и за ласку и миску похлебки она будет верна. Но это не тот уровень, на котором люди должны строить отношения.

– Как работать над самооценкой?

– Нужно перестать себя винить. Многие жертвы изнасилования относятся к телу как к предателю: либо оно не смогло дать отпор и убежать, либо вызывало у кого-то сексуальный отклик. При этом во время изнасилования бывает, что женщины испытывают приятные ощущения, что вдвойне тяжело осознавать. Поэтому в первую очередь нужно говорить о восстановлении доверия по отношению к себе.

Мир – это зеркало: как мы относимся к нему, так и он относится к нам. Например, я проходила интересный тренинг на Мертвом море. Оказалось, что руки я спокойно погружаю в грязь, а ноги не могу поставить, потому что я не доверяю тому, как я двигаюсь. Изнасилование высвечивает те аспекты личности, которые изначально были деструктивны, тогда нужно работать не только с последствиями данной травмы. Доверие не рушится на пустом месте. Если человек не доверял миру, то изнасилование только усугубит это.

Есть такая мудрость: бывает время камни разбрасывать, бывает время камни собирать. Когда человек испытывает агрессию и заниженную самооценку, очень важно это осознать. Осознать, что он не является тем, кем себя переживает, а потом попробовать найти себя как личность, которая обладает множеством граней и красот. Осознать, что единственный маленький темный кусочек, который остался от травмы, – это не есть я, это только часть меня.

Одна из очень эффективных техник взаимодействия с состоянием боли и состоянием агрессии: самозабвенно поорать. Выбраться в лес и начать кричать, опуская звук от горла все ниже и ниже к паху, – так, чтобы все тело превратилось в крик. Считается, что люди, пережившие изнасилование, испытывают проблемы с защитой своих границ и с заявлением себя. Они тихо говорят, всячески зажимают свой голос, поэтому хорошо попеть в караоке, походить на курсы актерского ремесла, чтобы проходила звуковая реабилитация. Очень важно позволить своему голосу звучать, заявить себя миру, не прятаться. Специалисты считают, что пережившие изнасилования очень любят шарфики, что связано с голосовым блоком – не смогла закричать, позвать на помощь, онемела.

Нужно научиться отстаивать свои границы. Например, если я хрупкая девушка, то я должна знать, что вечером в бандитский район брильянты лучше не надевать. Можно пойти на курсы самообороны или завести собаку.

– Еще одно последствие – неприязнь к мужчинам. Как это преодолеть?

– Для любого, пережившего изнасилование, важно размышлять об этом. Не думать об этом, не закольцовываться, как пони бегает по кругу («мне плохо – меня изнасиловали – мне плохо – меня изнасиловали – мне плохо»), а именно размышлять. Как меня это изменило? Что мне это может дать? Какие я могу извлечь уроки из этого? Позвольте себе расстаться с ролью жертвы, сделать проблему поменьше и понять, что это не проблема, а задача, которую надо решить.

Конечно, изнасилование – это не просто на ногу наступили, но как бы это кощунственно ни звучало, это вещи близкого порядка. Я представляю, как люди будут бросать в меня камни после этой фразы, но я знаю, что это такое. После изнасилования в моей жизни наступила настоящая ядерная война, но сейчас я понимаю, что это только часть жизни, и далеко не самая большая. Кроме этого эпизода есть еще вся остальная жизнь.

Хороший способ реабилитации – попробовать перезнакомиться со всеми мужчинами в мире, включая пятилетних мальчиков, чтобы понять, грубо говоря, козлы они все или через одного или все-таки большинство не козлы.

– После изнасилования женщинам трудно вести полноценную половую жизнь.

– Сексуальное взаимодействие – это тоже форма общения с человеком, как мы здороваемся, обнимаемся, обмениваемся смс. После трагедии человек часто ставит на интимных отношениях крест, он не может общаться на этом уровне, начинает отказываться от секса, мотивируя фригидностью, заморозкой чувств. Он одновременно испытывает и любовь, и ненависть, и не может разобраться в чувствах, он уходит от всего, и весь такой ровный-ровный. Я долгое время была «ровная», меня обзывали компьютером. Интенсивных эмоций я испытывать не могла, так как, не научившись выражать агрессию, невозможно испытывать любовь. У меня этот краник был перекрыт, чтобы не испытывать боли. Чтобы заново открыть мир, нужно научиться принимать отрицательные эмоции. И принять свою боль.

Я понимала, что есть этот мужчина и есть другие мужчины, но при этом, занимаясь сексом с любимым, осознавала, что он делает точно такие же движения как насильник. Это глубокое переживание, эту связку довольно сложно расцепить самостоятельно. Я отказывала себе в признании того, что секс – это совершенно естественная часть жизни, это естественный способ взаимодействия между людьми.

Есть переживания на уровне сознания, уровне эмоций, а есть на уровне тела. Поскольку у европейцев нет привычки, как у восточных народов, прислушиваться к своему телу, то мы его не понимаем. Тело – это бессознательный камертон наших переживаний. Переживая изнасилование, я набрала 25 килограмм лишнего веса. Таким образом, тело стало защищаться от секса.

Для девушек эффективно поучиться танцевать танго или вальс, потому что данный танец строится на тесном взаимодействии двух партнеров. Это возможность, находясь близко с мужчиной, обратить внимание на то, где я начинаю зажиматься и как телесно реагирую на мужчину. Танго в этом смысле показательно: ведет мужчина, но нет никакого разговора, женщина учится чувствовать свое тело и тело партнера.

Эффективно попробовать нарисовать свою ярость, чувство недоверия, чувство любви, страха, ожиданий. Любое состояние, которое я не могу выразить словами, можно рисовать, лепить из пластилина. Можно пойти побить грушу.

– Предположим, девушка научилась танцевать танго, но доверять мужчинам так и не научилась. Как только он целует в щеку, возникает недоверие…

– Действительно, можно до бесконечности укладывать дяденек на лопатки, заводить бойцовых собак, но доверие это не восстановит. Методики, о которых я говорила, хороши для самостоятельного использования, но они помогают только до определенного момента. Без специалиста полностью преодолеть последствия изнасилования сложно. Конечно, я могу рассказать еще о многих техниках. Например, доверию можно учиться, падая спиной на руки соседа или с закрытыми глазами ходить в паре со знакомым за руку. Но самая прямая дорога к выздоровлению – это специалист. Я занималась у очень сильных тренеров, они многое мне дали, но потом я поняла, что лучше три раза сходить к психотерапевту, чем тратить кучу денег и времени на десять тренингов. Я почти 20 лет занималась самотерапией, но и одного-двух шажочков не могла сделать самостоятельно.

Психолог – это человек, который даст какие-то ниточки и указатели, а клиент по ним начнет двигаться сам. Для каждого технология своя. С каждым клиентом мы идем совершенно уникальным путем к его личному исцелению. Все ответы есть в нас – в нашем теле, в нашем бессознательном. Психолог помогает быстрее их найти. Это похоже на то, как в темноте ты нащупываешь руку и начинаешь идти, рука, может, и чужая, но перебирать ногами ты будешь своими и сам.

Самопомощь – это очень хорошо, но только до определенного этапа. Есть чудесный мультик про яйцо динозавра. Динозаврик должен был родиться, но случилось глобальное похолодание. И скорлупа, призванная защищать детеныша, его не выпустила и стала толще. Через некоторое время динозаврик снова попросился наружу, но скорлупа ему сказала: «Там еще холодно, оставайся здесь». В результате через много лет ученые нашли окаменелость в виде яйца. Любая защита эффективна до поры до времени, пока решается определенная задача.

После изнасилования я научилась себя защищать внешне и внутренне и эффективно прожила 15 лет, не зная горя. А потом стала понимать, что я сама себя душу. Например, начала блокировать отношения с молодыми людьми – до определенного момента мы встречались, а потом я начинала ускользать, ссылаясь на то, что я нервная, пережила изнасилование… Постепенно я поняла, что не могу создать семью, причем не потому, что с мужем надо спать, а потому, что получится очень убогая семья. И я поняла, что все, что я сама смогла для себя сделать, я сделала, пора обращаться к психотерапевту…

– Можно ли полностью преодолеть последствия изнасилования и стать успешным человеком во всех смыслах?

– Любое происшествие в нашей жизни – это очень хороший урок, фундамент для роста и понимания. Некоторые барышни после изнасилования (я из их числа) из принципа стали успешными. Хорошо, когда агрессия используется себе во благо.

Но в какой-то момент люди, пережившие насилие, находят массу выгод в травмированном прошлом и начинают манипулировать окружающими и сами собой. Именно так я поступала очень долго, говоря себе примерно следующее: «Ах, я жертва изнасилования, бедненькая, несчастная, поэтому меня нужно любить и мне все должны». Избежать этого нельзя, но важно обнаружить подводные камни и начать с ними работать. Довольно тяжело отказаться от индульгенции на хамские выходки. Это так называемая вторичная выгода: если бы бонусов не было, то человек бы давным-давно перестал страдать. В книге «Анатомия духа» Кэролайн Мисс меня поразила мысль о том, что очень важно признать себя здоровым, поверить в себя здорового и принять ответственность за жизнь.

Когда сделана вся работа, нет ничего, что могло бы оправдать боязливое отношение к мужчинам или к сексу, но человеку страшно признать себя здоровым. Сначала люди сидят на берегу травмы, ходят по нему, потом садятся на плот самотерапии и работы с психологом, чтобы перебраться к здоровым на другую сторону. Но когда плот пристает к берегу, им становится страшно сделать последний шаг и расстаться с поводом «филонить». Есть опасность увлечься психотуризмом.

Этот последний шаг в терапии и первый шаг в новой жизни для меня оказался самым сложным. Сначала я научилась говорить, что я жертва насилия, потом выучила и приняла, что я бывшая жертва изнасилования. А потом, что у меня есть такой опыт. И все.

Я считаю, что возможно полностью вылечиться и однажды почувствовать себя независимым от прошлых переживаний, выстроить хорошие партнерские отношения с мужчиной, создать хорошую семью, родить детей и не передавать им последствия травмы. Дети все воспринимают, и негативный опыт передается им как эстафета. Это может закончиться тем, что потомки превратятся в амазонок, отрицающих необходимость мужчин. Шанс преодолеть последствия изнасилования есть, нужно иметь смелость и желание им воспользоваться и перестать смотреть на мужчин через вуаль травмы.

Клавдия Никитина, психолог

Освободите память от негативной информации

– Чем изнасилование отличается от других видов насилия?

– Изнасилование принципиально отличается от любого другого вида насилия, его последствия тяжелее. В глубинных переживаниях изнасилованная женщина себя чувствует как бы испорченной.

Когда девушка, в прошлом изнасилованная, выходит замуж, она не всегда может сказать будущему мужу, что была изнасилована. Потому что неизвестно, каков уровень духовного развития у ее мужа, как он это воспримет, сможет ли он это понять и принять. Если не сможет – будет обвинять (ее, себя, весь мир), и брак превратится в кошмар.

– А бывает такое, что после изнасилования человек считает, что ничего страшного не произошло, и живет дальше?

– Такие люди есть. Возможно, у кого-то такие жизненные принципы, согласно которым изнасиловать или быть изнасилованным – в порядке вещей. А кто-то, возможно, «прячет голову в песок», однако не признание проблемы и ее отсутствие – разные вещи.

Вспоминается анекдот про ежика. Стоит ежик у зеркала и повторяет: «Я не чихну, я не чихну… апчхи… это не я, это не я…» Смешно? Смешно. А ведь так делает большинство людей. Если человек не признает наличие проблемы и не начинает работать над собой, над своим мировосприятием, то психологическая травма (а изнасилование – это именно травма) переходит на тело, заявляя о себе болями в разных органах. Для таких людей характерен длинный путь – хождение по врачам, поиск все более «хорошего» специалиста, невозможность поставить диагноз, а значит и невозможность получить адекватное лечение. Хорошо, если встретится действительно грамотный врач и вместо «давайте попробуем вот это обезболивающее» порекомендует обратиться к психологу.

– Чем отличается восприятие этой травмы разными людьми, получившими ее?

– Первая защитная реакция психики любого человека – затенить, затолкать внутрь разными способами: «этого не было» – и пытаться жить дальше. Но почему так не стоит делать? Потому что, как ни заталкивай внутрь, травма все равно там будет сидеть, в бессознательных слоях психики, в долговременной эмоциональной памяти. Нужно не заталкивать негативную информацию вглубь, а наоборот, выводить наружу.

Люди воспринимают информацию из мира разными способами, исходя из своего канала оперативной и долговременной памяти. Оперативная память существует для анализа любой (бытовой, учебной) информации, а долговременный канал памяти – для ее длительного хранения. Вот здесь и возникает проблема. При обучении чему-то человек должен делать над собой усилие для запоминания информации на длительный период времени или даже навсегда, то есть необходимо создавать себе условия для попадания информации в долговременный канал памяти. А при психологической травме приходится делать над собой обратное усилие по извлечению записанной в нее негативной информации и ее уничтожению.

Если кратко пояснить механизм действия, то для человека со зрительным долговременным каналом памяти страшнее всего вспоминать (а соответственно и труднее избавиться от этого воспоминания) лицо насильника и всю картину процесса. Для человека со слуховым долговременным каналом памяти самым омерзительным будет «пыхтение» и другое звуковое сопровождение процесса (может даже и какая-то определенная музыка, которую потом долго еще человек не сможет слушать, не вспомнив об изнасиловании). Для человека с эмоциональным долговременным каналом памяти все эмоции, которые он испытает в этот момент, запомнятся ярко и будут «всплывать» в сознании практически неконтролируемо. А это весьма тяжело. Для человека с тактильным долговременным каналом памяти самым ужасным будет воспоминание о прикосновениях. У людей с таким каналом памяти может начаться тошнота или рвота при попытке вспомнить и рассказать о том, что произошло, их больше других преследует ощущение загрязненности собственного тела и невозможности отмыться. Но для того, чтобы проработать психологическую травму, вспоминать все равно придется, и надо быть готовым к тому, что это будет трудно и неприятно, заранее настроиться на это. Главное, что все это можно пережить!

Если человек не знает, какой у него долговременный канал памяти, то имеет смысл проработать проблему самостоятельно по всем четырем каналам. Задача – сначала опознать проблему, а потом освободиться от нее. То есть, сначала принять: «Да, у меня есть проблема». Дальше происходит осознание проблемы и удаление, заживление, и спустя какое-то время человек полностью выздоравливает. Жить с этой проблемой внутри, пытаться делать вид, что ничего не случилось, – не выход.

– Как преодолеть отрицательные последствия этого события?

– Если человек верующий, то однозначно с помощью веры это сделать намного легче, потому что он понимает, что все происходит не без воли Божией. К сожалению, верующих людей не так много. Неверующим жертвам насилия требуется бо́льшая поддержка и сочувствие в такой сложной ситуации.

Итак, несколько способов, затрагивающих все каналы памяти:

1. Написать о произошедшем. Не важно, как, высокохудожественно или коряво и отрывочно, не важно, где – в своем дневнике, на обрывках газет или в интернете. Важно, что при этом человек охватывает бо́льшую часть каналов памяти – и тактильную, и эмоциональную, и зрительную. (Мы же исходим из предпосылки, что человек не знает своих врожденных данных.) Необходимо не только описать процесс, но и написать о событиях последующего дня. Важно напомнить самому себе, что жизнь не остановилась, она продолжается и надо жить дальше. Что вы сделаете с написанным – сожжете, развеете по ветру или спрячете в секретное место, – не имеет значения.

2. Поговорить с кем-то, кто может выслушать, не перебивая неуместными замечаниями из серии «сама напросилась, короткую юбку надела». Это может быть близкая подруга, а может и совершенно посторонний человек. Кстати говоря, бесплатные службы психологической помощи по телефону еще работают. На многих сайтах психологических центров есть онлайн-консультирование. Таким образом, будет задействовано два канала памяти – слуховой и эмоциональный. Опять же верующему человеку необходимо поговорить со своим духовным отцом, так как батюшка не только сам утешит, но и помолится Богу об утешении чада.

3. Очень помогают водные процедуры. Принимайте душ – 10, 15 раз – столько, сколько будет нужно для того, чтобы пришло облегчение. Хорошо помогает принятие ванны с мятным отваром. Попарьтесь, расслабьте свое тело. Пройдите несколько сеансов массажа, активизирующего и расслабляющего. Для людей с тактильным типом памяти это особенно полезно. Не стоит давать себе силовые нагрузки на тренажерах, тем самым вы «затолкаете» проблему глубже в тело. Негативная информация легко покидает только расслабленное тело. Побалуйте себя, покушайте вкусненького, того, что вы любите. Не надо себя наказывать.

4. Напишите себе плакат и повесьте над кроватью (если это возможно) примерно такого содержания: «Я прощаю себя за то, что произошло!» И пусть он будет красочным. Прочитывайте надпись перед сном, смотрите на свой рисунок-символ собственного прощения засыпая вечером и просыпаясь утром, хотя бы в течение 30 дней. Простить самого себя труднее всего. Начните это делать как можно раньше, желательно в тот же день.

5. Посмотрите кино, желательно мелодраму и поплачьте как бы вместе с героями, а на самом деле о своем. Если есть возможность громко покричать – покричите! Для этого можно поехать в лес, можно также пойти на футбол, на хоккей, где все кричат: «Гоооол!», «Шайбу, шайбу!», – а вы можете тоже покричать «Гол!», но при этом свое как бы выкричать.

Не обязательно проделывать это в написанном порядке. Самое главное – ни в коем случае не молчать, не запираться в комнате и жалеть себя: «Ах, меня изнасиловали, жизнь кончена!» Начните что-то делать. Упал, поднимайся. Чтобы пережить, надо начать жить. А жизнь – это действие, так действуйте. И чем больше будет произведено действий по снятию напряжения, тем быстрее вы восстановитесь. Да, пятно может быть трудновыводимым, но если методично над ним работать, оно бледнеет, бледнеет…

Придет время более глубокого осознания и понимания произошедшего, вы сможете извлечь уроки. Поймете, что любое случившееся несчастье попущено Богом, чтобы дать нам некую информацию о нас. В любом внешне негативном обстоятельстве нашей жизни заложено позитивное зерно. Если есть в случившемся часть нашей вины, надо понять, где настоящая вина, а не та, что просто «пошла вечером», «надела короткую юбку». Дело может быть совсем в другом каком-то аспекте. Потому что мы страдаем всегда для того, чтобы стать лучше, чтобы исправиться. Необходим честный и глубокий анализ. В идеале такую работу проводить со специалистом. Как говорится, первую помощь окажи себе сам, а дальше обратись за помощью.

– У пострадавших от изнасилования часто меняется отношение к себе. Как восстановить уважение к себе?

– Во всем хороша профилактика. Такое может случиться с каждой девушкой. И будет хорошо, если она заранее выработает у себя установку: что бы ни произошло – это никак не повлияет на любовь моих родителей ко мне, и никак не повлияет на мою любовь к себе. Если человек упал в навозную яму – ну и что, ну упал. Просто надо сделать выводы: «Ага, нужно ходить внимательней, под ноги смотреть, не зазеваться, чтобы не попасть в навозную яму опять. Я не буду всегда вонять навозом, от него можно отмыться». Все можно пережить.

– Есть еще такой аспект последствий изнасилования как снижение доверия к мужчинам.

– Да, к сожалению, грех одного человека влияет на других. Недоверие – тоже грех. Нужно отделять грех от человека, его совершившего. Почему он это сделал? Возможно, он болен и нуждается в профессиональной помощи. Это отдельный конкретный человек, все другие мужчины не такие, они разные.

– А с каким самым давним сроком вам приходилось работать?

– Самый давний срок в моей практике – 25 лет. Эта женщина много лет старалась забыть, не проработать и пережить, а забыть, вырезать отрезок времени из своей жизни. Но личная жизнь не складывалась. И только после длительной работы над собой по изменению собственного мировоззрения состоялось успешное замужество.

– Как быть с чувством мести по отношению к насильнику?

– Работать над собой, изживать из себя желание отомстить. Бесполезные мечтания о мести разрушают психику. Нереализованные мечты забирают много наших душевных сил. Не говоря уже о том, что это грех – мстить.

Но если уж очень хочется мести и никак не преодолеть это чувство, продумайте заранее, как может пройти следующая встреча с насильником. Я говорю о том, что земля-то круглая. Может быть, вам придется еще встретиться с тем насильником. Если вы встретитесь в безопасной атмосфере, можно с ним и поговорить о происшедшем. Чтобы переместить свою проблему на него, на насильника. Пусть и он тоже с этим живет. Насильник ведь может оказаться не безумным бомжом-маньяком, а бизнесменом каким-нибудь. Вы с ним где-то встретитесь, допустим, через 5–7 лет, и как вы будете себя вести, что будете делать? Плюнете ему в лицо или как-то поговорите с ним об этом или сделаете вид, что вы его не узнали, не заметили? Это нужно для того, чтобы потом не было второго переживания: «Вот, мне послали шанс, я встретилась и могла бы сделать что-то – хотя бы элементарно дать в пах ногой или плюнуть в лицо». Чтобы потом себя не терзать: «Я опять ничего не смогла сделать». Но желательно это делать в ролевой игре в психотерапевтической группе под контролем психолога.

– На что следует обращать внимание при выборе специалиста?

– Вам должно стать легче после первой же беседы. Объяснения психолога, что должно пройти не менее 10 консультаций, чтобы вам помогло, – неправда. Если вы пришли просто познакомиться с этим психологом, вы все равно уже обозначили свою проблему, так или иначе коснулись ее. И вот если вам стало легче, тогда имеет смысл работать. А если легче не стало, а стало только хуже – не стоит.

У нас на приеме была девушка, которая была изнасилована в трехлетнем возрасте в собственном подъезде. Она не была травмирована физически, но ей была нанесена психологическая травма, последствия достаточно серьезные. Перед тем, как девушка попала к нам на прием, она посетила психолога, который одной из причин произошедшего определил вину самой пострадавшей. Как может быть виноват в изнасиловании трехлетний ребенок? Это говорит о непрофессионализме специалиста, подобные высказывания могут повлечь за собой серьезные последствия, в частном случае – деформацию психики, философской системы…

Психолог – не единственный специалист, помощь которого может потребоваться. Психолог не может гарантировать, что у вас нет каких-то серьезных заболеваний психики, нервной системы, каких-то нарушений работы головного мозга, которые могут активизироваться от перенесенного стресса. Не имея специальных диагностических исследований, это определить невозможно. Я на консультативную работу не беру никого без диагностики, потому что не хочу работать по принципу «пальцем в небо». Может быть, это уже или еще не мой клиент. Возможно, человеку в первую очередь требуется вмешательство хирурга, например? В любом случае необходимо сдать анализы на инфекции, чтобы исключить развитие заболеваний передающихся половым путем.

– Где найти хорошего психолога?

– Просто помолиться, чтобы Господь послал информацию. Почитать статьи психологов, потому что по статьям уже во многом понятен стиль, и даже если Вы не профессионал, то элементарное человеческое чутье поможет вам прочувствовать, что это за человек.

Любовь Бычкова, психолог

Образ насильника

Каждый насильник должен понимать, что он – отброс

– Человеку, пострадавшему от насилия, хочется разобраться в причинах и лучше понять, что это за люди, которые совершают насилие. Откуда берется насилие? Как человек становится насильником (в широком смысле слова)?

– В человеке есть как животное, так и человеческое начало. Эти начала соперничают между собой в человеке: чем больше человеческого, тем меньше животного, и наоборот.

Чем характеризуются животное и человеческое? Человеческое – это интеллект, который животное имеет в очень небольшом количестве; духовность, возможность понимать гармонию, творчество, искусство. Человек способен осознать смысл своей жизни и стремиться к его достижению, совершенствуя себя. Это те характеристики, которые нас отличают от животных. Животное начало – это желание ухватить кусок побольше, иметь власть, больше территории, больше еды, удовлетворять свои инстинкты.

И если одни люди пытаются добиваться чего-то, реализоваться с помощью именно человеческих возможностей, то всегда находятся другие, для которых это слишком сложно. У них не всегда достаточно интеллекта, у них очень беден духовный мир, отсутствует понимание смысла человеческой жизни, но зато есть грубая физическая сила, которой можно, с их точки зрения, чего-то добиться. Именно так поступают животные: сильные подчиняют слабых.

Например, если посмотреть на маленьких детей, они очень часто все свои вопросы решают с помощью драки. Это самый простой способ добиться своего. Дети еще не обладают достаточным уровнем интеллекта, пониманием ситуации, они еще не знают, как по-другому можно преодолеть трудности.

И в подавляющем большинстве случаев насильник по интеллекту похож на малое дитя. У него и желания детские, и способы решения детские («дай и все», «хочу и все»), желания других не учитываются, добавляется эгоистичность, скандальность – то, что присуще детям. Человек внутренне не вырастает, становится великовозрастным психологическим дебилом. Я настаиваю именно на этом слове.

В норме же с возрастом человек становится на более высокий уровень и более простые схемы решения проблем уступают место более сложным.

Сейчас в обществе все больше и больше насилия. Происходит «оскотинивание» людей. Через телевидение, рекламу, развал института семьи и алкоголизацию народа. Да, технологии прогрессируют. Но человек, к сожалению, деградирует. Деградирует очень быстро, что приводит к появлению такого количества людей, которые уподобляются скотам и склонны к насилию. Это происходит, конечно, из-за того, что духовное и интеллектуальное исчезает, культура становится уделом немногих, а животные инстинкты побеждают и царствуют.

– Поговорим о подростках-насильниках. В чем причина подростковой жестокости?

– Подростки – это дети, которые выросли, или взрослые, которые уже перестали быть детьми, но еще не стали взрослыми. Это переломный момент, который лишает человека тех основ, на которых строилось его мировоззрение. Он вырастает из прежних стереотипов, ему нужно что-то новое, а новое еще не сформировано. Образовавшуюся пустоту нужно чем-то заполнить, но для этого необходимо приложить усилия, поэтому пустота заполняется обычно тем, что лежит на поверхности, что просто взять. Это сила, это диктат, это подчинение себе более слабых, это сбивание в какие-то группы, стаи (болельщики, скины, эмо, готы), чтобы не чувствовать себя одиноким. Насилие проявляется, потому что подростки не знают, как преодолевать встающие перед ними жизненные трудности. И они выбирают самую простую схему поведения – животную.

– Как человек склоняется к тому или иному виду насилия – физическому, сексуальному или психологическому?

– Где тонко, там и рвется. Если человека заботят сексуальные проблемы, и он считает, что они решаются насилием, то он так и поступает. Он не видит других путей выхода из сложившейся ситуации в силу своей ограниченности. Насильники – это ограниченные люди. Если такой человек заводит семью, то его сексуальные проблемы снимаются, но общий стереотип поведения остается. Например, если жена ему что-то не то скажет, а он не знает, как ответить, то применит насилие.

– Насильник чаще свою силу применяет к людям, с которыми он живет и с которыми ему проще справиться. В этом случае на улице он уже не будет ни к кому приставать?

– Ну, почему? Он пристает к тем, с кем хочет разрешить какую-то проблему, которая у него возникла. Если он хочет разрешить ее со своим ребенком, то применит насилие к нему. Если на улице ему показалось, что на него плохо посмотрели, то он там может применить насилие.

Просто в силу определенных особенностей человек не видит другого выхода из проблемных ситуаций. Так проявляется ущербность личности. Норма поведения, это когда человек может не насилием, а различными нормальными способами решать проблему.

– Расскажите подробнее о причинах сексуального насилия.

– Чтобы вступить в сексуальную связь с женщиной, нужно обладать определенным набором качеств, которые ее заинтересуют. Нужно, чтобы мужчина был интересным собеседником, галантным ухажером, обладал определенной харизмой и т. п. Но нужным набором качеств человек не обладает, а получить их в одну секунду невозможно, потому что над ними надо долго работать. Ведь надо не казаться, а действительно быть кем-то. А этому мужчине хочется обладать женщиной (в этом случае присутствует животный вектор) здесь и сейчас. А каким образом ее можно заинтересовать, если в тебе нет ничего такого, что ценит она? Тогда человек прибегает к насилию.

Причем насильник часто за счет этого еще и самоутверждается. Иногда ему самому себе хочется доказать, что он не хуже других, причем он думает, что имеет право обладать женщиной. Это ведет к совершению преступления.

Но совершить насилие над человеком – равносильно росписи в том, что ты ограниченный подонок, дегенерат, что у тебя куча проблем, что ты не можешь человека ничем заинтересовать, не можешь дипломатично решить те проблемы, которые решают другие. Каждый насильник должен понимать, что он – отброс. Ни одному нормальному, интересному, не зацикленному на своих проблемах человеку не требуется прибегать к насилию.

– Насильники – психически больные люди?

– Есть люди, которые, действительно, больны психически, они не могут себя контролировать. У них утрачен контроль над собственными эмоциями, собственной деятельностью и так далее. Но в подавляющем большинстве случаев насильников нельзя назвать невменяемыми людьми. Они идут на преступление сознательно, понимая, что они делают. Это видно по их реакции в момент, когда им приходится расплачиваться за свои поступки. Вся их «невменяемость» моментально улетучивается.

Большинство насильников – трусы. Человек, который знает, что силой можно подавить другого человека, до животного состояния боится быть подавленным кем-то. Например, когда приезжает милицейский наряд на вызов по семейной ссоре, дебошир часто делает заискивающие глаза: «Я тут ни при чем, только не бейте». Он же минуту назад был таким «героем», чего тогда боится-то? Он знает, что такое насилие, поэтому очень боится стать жертвой. И эта трусость патологическая, она сразу показывает себя.

Ни один насильник, если он не психически больной, не станет нападать на более сильного. Это закон животного мира. Он говорит не только о том, что не надо нападать на более сильного, но и о том, что под более сильного надо «ложиться», то есть показывать свое расположение, покорность. Насильник вынужден жить по животным законам. И как бы насильник ни говорил, что он смелый парень, – это только слова. Когда он столкнется с силой, которая больше его силы, он подожмет хвост и будет очень трусливо визжать в уголочке, чтобы его не трогали.

– Ну, а может насильник сам себя перевоспитать, например, с возрастом или если какие-то факторы на него подействуют?

– Если он научится другим способом разрешать встающие перед ним проблемы, без помощи насилия, то он перестанет быть насильником.

– Что мешает агрессивным людям преодолеть сложившиеся стереотипы поведения, научиться решать свои проблемы по-другому?

– Большинство таких людей – лентяи и страшные эгоисты, они ничего не хотят делать. Они считают, что им все должны, они заслуживают всех благ одним своим присутствием на земле. Бывают и исключения, но в силу своих опять же ограниченных возможностей, их интересы не получают достаточного развития.

Насильник не видит своей ущербности. И в этом его беда. Если он бы посмотрел на себя, то увидел бы, что ему не хватает воспитания, интеллектуальных, моральных и духовных качеств, чтобы найти выход из ситуации. Это человек, которого и человеком назвать трудно. И не важно, бомж это или миллионер. Он все равно ущербен, он еще не дорос до человека из животного, он – отброс общества, стремящийся таким образом стать выше в собственных глазах.

Пока он не станет человеком, пока не изживет свои комплексы, пока не вырастет интеллектуально, не начнет гибко мыслить и не приобретет определенный уровень культуры, он не выйдет из этого состояния. Для него будет доступно единственное решение проблем – физическая сила.

– Почему же тогда комплекс вины часто возникает не у насильника, а у его жертвы?

– Когда человек совершает насилие, он начинает перекладывать ответственность на другого. Отсюда идут глупые штампы о том, что женщины сами виноваты в изнасилованиях, о том, что жена могла бы и промолчать, муж бы и не разгневался.

Это происходит из-за того, что насильники, кроме всего вышеперечисленного, – еще и лжецы. Причем, лгут они, в том числе, и сами себе. Они пытаются инициировать у жертвы чувство вины, которое создавало бы видимость их правоты, в которую они потом сами начинают верить. Если человек в неадекватном состоянии избил другого, то когда он приходит в себя, совесть начинает стучаться в его черствую душу. У него есть два выхода: либо признать, что он неправ, взять ответственность за этот поступок на себя и извиниться, либо обвинить жертву, чтобы найти оправдание своим действиям. Обычно они пользуются вторым вариантом, и порой делают это виртуозно.

Точно так же происходит конфликт на улице. Всем известен пример про «закурить не найдется». Для чего это делается? Для того, чтобы потом обвинить: «Ах, у тебя нет сигарет? На тебе в торец! Ах, у тебя сигареты мокрые – получи! Ах, у тебя сигареты не той марки – ты опять виноват!» Насильник часто не может приступить к насилию, пока не нашел предлога. Поэтому он пытается его создать или потом оправдать какие-то свои действия задним числом.

– Получается, что сам насильник при существующей правоохранительной системе и состоянии общества остается безнаказанным?

– Насильники – потенциальные жертвы в будущем. На любого насильника находится свой насильник. Если ты король в своем дворе и не знаешь другого способа выяснения отношений кроме кулака, то в чужом дворе тебя обязательно «грохнут», когда найдется более сильный соперник. То же и в семье. Если, например, муж все вопросы решает путем насилия, и на это смотрят дети, то вероятность того, что они возьмут отцовский стереотип поведения и потом будут с ним общаться его же методами, очень велика.

Михаил Хасьминский, психолог

Семейное насилие

Уходя – уходи!

– Что делать, если муж бьет?

– Если муж избивает, убивает жену, то выход тот же, что и у любой жертвы насилия: разбивать окна и кричать: «Пожар!»

– Почему: «Пожар»?

– Известно же, что на крик: «Помогите!» – никто не выйдет на помощь.

– Но стоит ли вмешивать в семейный конфликт посторонних людей? Может быть, как-то иначе успокоить мужа?

– Пока она будет молчать, избегая вмешательства посторонних, муж может ее бить, пока не забьет. Известный фактор, пока жена не хочет вмешивать посторонних в происходящее над ней насилие, она – жертва и останется ею.

– Неужели нет слов, которые могли бы его успокоить?

– Если он ударил и продолжает бить – никаких слов не может быть, он их уже не слышит. Нужно бежать и кричать. Нужно обращаться в милицию, хотя, скорее всего, она приедет неохотно. Дело в том, что в 90 % случаев милиция приезжает, забирает распоясавшегося мужа, а на следующий день с утра приходит жена, сама вся в синяках, но при этом горестно орет: «Ироды, убийцы, Васеньку моего повязали, отпустите его немедленно!»

– И его отпускают?

– Жене могут сказать в милиции: «Вы знаете, ваш муж совершил преступление, которое подпадает под такую-то статью. Мы обязаны возбудить уголовное дело, независимо от воли пострадавшего».

Но жена, которой нужно было бы обратиться в больницу с побоями и травмами, начинает скандалить в отделении милиции и писать на следователя и других сотрудников милиции жалобы, что они оболгали их с мужем. Васенька ее хороший, а на нож она сама упала и аккуратненько так проехалась по нему, а эти гады, эта милиция, коррумпированная, за взятку обвинила ее драгоценного супруга.

– Но почему так происходит? Почему жена ведет себя так нелогично, ведь она жертва?

– Это типичная жертва. А жертвенность ее такая не только потому, что ее в детстве били, но так же от социальных догм. Женщина думает, что лучше ей иметь мужа-насильника, чем не иметь мужа вообще. Вслед этому идут другие психологические установки жертвы: «Муж – родной, надо его спасать», «Главное, чтоб у детей отец был».

– Часто женщина скрывает насилие над собой даже от своих родителей, боясь, что они станут укорять ее: «Мы же говорили тебе, что не пара он тебе!»

– Да, да, они скажут: «Мы же тебе говорили». А в другом случае, родители не одобрят, что их дочь ушла от мужа-насильника: «Ну и чего ты добилась? Так ты хоть замужем была, а теперь? Еще и детей осиротила, у них теперь отца нет. А им нужен отец!»

Так нередко покрывается насилие в семье и не только по отношению к жене, но и к детям. В таких семьях инцест с детьми не редкость. Отцы насилуют детей, а матери это покрывают. Дети тоже это покрывают, молчат, потому что их мама накажет…

– Говорят, чтобы человека узнать по-настоящему, нужно с ним съесть пуд соли, и иногда в своем истинном, совершенно неожиданном образе он предстает именно в семье. Что становится первопричиной домашнего насилия?

– Во-первых, семейная история вступающих в брак партнеров и особенности личности. Это первое и главное. Во-вторых, культурно-исторический контекст (то есть насколько допустимо насилие в данном слое общества в эту эпоху) и система ценностей человека на фоне культурно-исторического контекста. Наверное, стрессовые условия, кризисы могут привести к первому проявлению насилия либо к его усилению, но это не является причиной.

– Может ли причиной насилия являться сама жертва?

– Она не может являться причиной насилия. Жертва и агрессор «спаренная» система, агрессор не существует без жертвы, а жертва без агрессора.

– Когда муж поднимает руку на жену, она часто начинает оправдывать его и ищет причину такого поведения любимого человека в себе. Правильно ли это?

– Нет, не правильно. Все истинные причины проявления насилия скрыты в детстве. Жертва не может быть причиной насилия, но если ее семейная история, воспитание, особенности личности жертвы таковы, что она оправдывает насилие, то она позволит насильнику проявиться. Она разрешает агрессию, потому что в ее прошлом агрессия была и она воспринимает ее как факт жизни.

В жертве живет ассоциация насильника, поэтому она позволяет себе быть жертвой, а в агрессоре живет ассоциация жертвы, поэтому он чувствует жертву. Садо-мазо – это всегда пара. Это игра внутри себя, но с использованием партнера.

Если нормальный человек сталкивается с рукоприкладством, то у него в подобной ситуации, скорее всего, возникнет глубокое изумление: как это может быть? Для него насилие неприемлемо. Он сначала даже не поймет, что произошло, а потом встанет и уйдет, потому что в его истории нет принятия ни насилия, ни ложной жертвенности. Его душа и тело не хранят такой памяти.

– Что вы думаете о поговорке: «Бьет – значит, любит»?

– Как правило, отношение к агрессии как к проявлению любви развивается у детей, которых колотили в детстве. Мама, какой бы она ни была, это первая любовь любого человека, именно по этой модели выстраиваются его дальнейшие отношения с людьми. Логика такова: меня мама любит, меня мама бьет, значит, любящий человек бьет. А если не бьет, то не любит. Если думать, что мама била, потому что не любила, значит, полностью отказаться от материнской любви, а ребенок без матери не существует.

Еще многое зависит от социальных норм. Если пара находится в обществе, где такие отношения приняты, то очень сложно не бить – не поймут. Человеку нужно большое мужество, чтобы признать: он нормальный, а нормы – не нормальные. Всегда легче подстроиться под нормы.

– А почему любящий человек может ударить?

– Он так выражает «любовь». У него самая сильная эмоция – агрессия подчинения. Поэтому, когда у него вспыхивает сильная эмоция любви, то возникает привычная реакция – ударить. Логика следующая: «Я тебя очень люблю. Поэтому то, что ты сделала, меня дико расстроило, и я (именно потому, что ты для меня самый родной человек) тебя сейчас изобью. Я очень тебя люблю, поэтому мне очень больно, когда ты так делаешь. Пусть чужие ведут себя так, как хотят, я их не буду бить, потому что они чужие».

– Такая же ситуация с криком? Ведь часто люди кричат только на близких…

– Здесь немного другое. Дом – такое место, где человек должен чувствовать себя в безопасности, чувствовать себя собой, поэтому он хочет делать то, что не может с чужими людьми. Например, орать, топать ногами, бить посуду. На самом деле, ему хочется это сделать на работе, но там он не имеет права на подобные реакции, а уж дома он развернется… Отсюда традиционное мужское: «Я сказал!» На самом деле, эти грозные мужчины просто неудачники. У нормального мужчины на работе коррида, а дома он с удовольствием становится подкаблучником: «Дорогая, какие обои, зеленые или фиолетовые? Любимая, какая прелесть, что я могу дома поклеить фиолетовые обои». Семья – это не место для реализации власти.

– Но ведь мужчина глава семьи, как он еще может показать свою власть?

– А зачем дома показывать власть? Во внутреннем семейном пространстве женщина – королева. Мужчина должен нести конечную ответственность за благополучие семьи, власть – в ответственности. И если он понимает, что конечную ответственность за свою жену, своих детей, свою скотину и свой дом несет именно он, то отвечать за фиолетовые обои ему совершенно ни к чему. Дом – это женское царство. Мужчина определяет стратегию, а тактика внутри семейного пространства – женское дело.

– Как вы относитесь к другой крайности: «Один раз поднимешь на меня руку – сразу развод»?

– Это правильно только в случае, если после этого последует развод, а не обсуждение того, что «если ты в следующий раз поднимешь на меня руку, то я разведусь и заберу детей». Когда говоришь такие вещи, нужно понимать, что придется последовать угрозе, второй раз она не сработает. Поэтому, когда орешь мужу: «Уходи, мерзавец!», – надо понимать, что он, действительно, может уйти. Позиция «поднял руку – развод» или «сделаешь то-то – развод», означает, что человек вырос в семье, где привыкли манипулировать угрозами, не выполняя их.

Либо партнеры до конца не познакомились. Например, он забыл ей сказать, что измена для него означает разрыв отношений, а она забыла предупредить, что для нее малейшая попытка насилия означает развод.

– Каково ваше отношение к таким ситуациям, когда люди живут в браке счастливо, но однажды он поднимает на нее руку, и жена подает на развод?

– Если муж поднял руку после того, как они долго жили вместе, то нужно выявить, чем жена его довела до явно нетипичного поведения. А если они недавно познакомились, то нужно сказать примерно следующее: «Сядь и слушай. Меня бить нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах».

Если это люди одного круга, «братья по разуму», то такая ситуация не возникнет. И если он ее ударил, то она сама будет понимать: произошло что-то экстраординарное.

– Как найти ту грань, за которой уже терпеть бессмысленно и надо уходить?

– Для нормального человека, если его один раз сгоряча ударили за дело, то нужно поговорить, попросить прощения, сказать: «Я понимаю, что ты сорвался, но колотить себя больше не позволю и не буду больше повторять то, что я сделала».

А если в семье стало принято колотить, орать, оскорблять, то там нет грани. Нельзя бить, нельзя унижать, нельзя оскорблять.

Другой вопрос: бывают люди тихие, а бывают «горластые», и дома постоянно разворачивается театр с воплями и греческой трагедией. Если это всем членам семьи нравится, то почему бы нет… Человек кожей знает, что это не насилие, а просто вечный шум дома. Нормальный здоровый человек никогда не перепутает фильм Феллини, разворачивающийся круглые сутки дома, и насилие. Он не перепутает шутки и оскорбления. Но если любая шутка воспринимается им как оскорбление, то это его проблема, а не того, кто шутит. А если на шутника все вокруг всегда обижаются, значит, он не так шутит.

Если то, что мужчине кажется нежным прикосновением, оставляет у женщины синяк, тогда ему просто нужно сказать об этом. Есть разные пороги чувствительности, разные привычки, разная степень допущения телесного контакта, разное восприятие громкости голоса, терминологии. Все это постепенно обсуждается, и люди приходят к чему-то среднему. Если партнер нежно прижимает к себе так, что у тебя трещат кости, то либо он раньше никого не обнимал и не знает своей силы, либо его предыдущая дама была крупнее и любила более сильные прикосновения.

– Как насилие отражается на близких родственниках?

– Как правило, родственники жены жалеют ее, но сделать ничего не могут, особенно если они тоже придерживаются позиции: «Бьет – значит, любит». Соответственно, они тоже страдают. Родственники насильника тоже переживают, потому что, скорее всего, он колотит и их тоже. Насилие даже в маленькой части расходится кругами. Жертва, которую дома прогибает и бьет муж, может хорошо «развернуться» на работе, например, если она учитель или руководитель. Или наоборот: она настолько забита, что реагирует на начальника как на фигуру, которой разрешено насилие, и провоцирует его.

– А дети?

– Однозначно они будут искать партнеров, которые готовы включиться в диполь «жертва-насильник». И передавать это отношение к рукоприкладству своим детям. Насилие распространяется в пространстве и во времени.

– Как женщине, которая претерпевает насилие в собственном доме, изменить свою жизнь?

– Пусть задаст себе вопрос: зачем я это терплю? Если она ответит на этот вопрос, то она сможет решить, что ей делать дальше.

У нее есть несколько вариантов ответа.

Первый: «Я безумно люблю этого человека, настолько, что я готова на все».

Ну, что же, дорогая, тогда терпи, он не виноват в том, что он тебя бьет и тебе это нравится.

Второй: «Я боюсь остаться без мужа, потому что тогда я себя буду чувствовать социальным изгоем».

Ну, если тебе статус дороже твоей внешности, здоровья, жизни, безопасности детей, тогда не ищи жалости, никто не придет за тебя решать твои проблемы.

Третий: «Я финансово абсолютно беспомощна».

Готова ли ты заплатить своей жизнью и, возможно, жизнью своих детей за вот это финансовое пребывание в Москве, например? Ты думаешь, что не выживешь без него? Но выживешь ли ты с ним? Нет, безвыходной ситуации не бывает, это только оправдание.

Четвертый: «Я хочу его изменить».

Взрослого человека не изменишь. Главное, готова ли ты рисковать своей жизнью и жизнью своих детей для удовлетворения вот этих своих потребностей? Если готова, то это твое решение, и платить за него будешь ты сама и твои дети, а не кто-то другой.

– Все эти варианты ответа ведут к продолжению насилия. А какой ответ поможет остановить насилие?

– «Зачем я это терплю! О, дура, почему я не перестала это терпеть давным-давно!»

Нужно осознать, что ты жертва и допускаешь насилие. Значит, зачем-то тебе это нужно. И разбираться, откуда это пришло и как это прекратить немедленно. Если жертва начнет меняться сама, то либо она разойдется с насильником, либо в нем что-то щелкнет. Если он не совсем конченый человек, он поймет, что нужно что-то менять в себе или он потеряет вторую половину.

Если есть возможность, и в отношения не втянуто большое количество людей (например, детей), то лучше расходиться. Если еще можно уйти из ситуации, то надо уходить, пока это чужой тебе человек, никто не пострадал и не впал в зависимость от этих отношений. Нужно уходить и просить помощи у людей, для которых насилие неприемлемо.

Отказаться от насилия в своей жизни – значит, позаботиться не только о себе, но и об отношениях. Если ты перестаешь быть частью его зависимости, то у него появляется повод задуматься над жизнью. И когда человек решает, что нужно меняться, то специалисты с огромным удовольствием бросятся ему помогать.

– А если женщина хочет остаться с любимым человеком, который поднимает на нее руку, есть ли пути прекращения насилия?

– Если мужчина поймет, что он насильник и захочет от этого отказаться, то тогда, конечно, ему нужно помогать. Если он не хочет меняться, тогда – уходить. Если жена считает, что не расстанется с мужем никогда и ни при каких обстоятельствах, то этим насилие не остановить. Нужно уходить или смиряться с тем, что тебя всю жизнь будут колотить и тебя это устраивает.

– Как правильно построить разговор, чтобы достучаться до насильника и не вызвать агрессию?

– Во-первых, дождаться ситуации, когда он вменяемый. Когда он полчаса подряд тебя колотит, поздно кричать: «Я ухожу». Говорить нужно примерно следующее: «Я очень тебя люблю, я хочу быть с тобой, но для меня насилие неприемлемо. Если ты понимаешь, что это неправильно, то давай попробуем все изменить. Я тоже во многом виновата, в паре всегда двое. Давай поговорим, поймем, что ты хочешь сказать, поднимая на меня руку, чем я вызываю желание быть таким. Но если ты считаешь себя абсолютно правым, я ухожу». Только, если его поведение совсем непредсказуемо и агрессия не знает границ, нужно обеспечить себе безопасность отхода.

– Что еще можно использовать, кроме разговора? Может быть, книги, консультация психолога?

– Если он захочет меняться, тогда помогут психологи, есть методики обучения совладения с гневом. Бывает, агрессивное поведение связано с нарушением нервной системы, тогда это уже к врачу. Для этого есть неврологи и психиатры.

– Как вы относитесь к обращению к своему духовному отцу или просто священнику?

– Если люди верующие, то общение с духовником – естественная часть их жизни. Если человек истинно верует, он никогда не поднимет руку на близкого человека, это неприемлемо для верующего.

Но если человек не верит, в его практике нет общения со священником, то бесполезно тащить его в церковь. Если он захочет прекратить насилие, то тогда можно подключать священника.

И не нужно перекладывать ответственность на батюшку: «Батюшка, он меня колотит, но уйти не могу, люблю безумно, сделайте так, чтобы он перестал меня бить». Это та же самая возрастная регрессия. Вот простая иллюстрация из детства: «Мама, он меня обижает!» – «Так не надо с ним играть, если он такой злой». – «Нет, я хочу с ним играть… Мама, мама, он меня снова обижает!»

– Допустим, насильник начал работать над собой. Могут ли через некоторое время «вылезти» какие-то другие проблемы вследствие отказа от насилия?

– Повылезает такое, что некоторые скажут: уж лучше бы бил как раньше. Решение глубинной проблемы приводит к необходимости перестройки всей жизни. Допустим, жили люди, он ее колотил и орал – она плакала и просила прощения, потом она обвиняла его во всех смертных грехах – он просил прощения и признавался в любви. Люди постоянно имели такой контакт. И вдруг игра закончилась… Как они теперь узнают, что любят друг друга? О чем они будут разговаривать и чем заниматься? Что будут делать родственники, которые всегда были то на одной, то на другой стороне? Что они теперь будут обсуждать? Когда она не плачет, как же ее утешать? Если она ходит наглая, розовая и счастливая, то, например, маме или сестре придется задуматься над своей значимостью… Получается, что куча народа пострадает, и все начинают вопить мужу: «Бей!», чтобы восстановить баланс, в котором у каждого была своя высокая миссия.

– Возможно ли жертве и насильнику найти новые способы выражения любви?

– Если супругов связывали только «болезни», то после выздоровления они разойдутся, потому что как личности они друг другу не нужны. А если они друг другу интересны, то, пережив первоначальную пустоту («О чем же нам теперь разговаривать?»), они поймут, насколько прекрасен мир. Отношения начнут наполняться другим выражением любви, другим качеством любви, они познакомятся заново. И окажется, что можно заниматься сексом не только после мордобоя.

Заново познакомившись, супруги поймут, что есть множество интересных совместных дел. Можно рассказывать друг другу о работе, о переживаниях, вместе куда-то ходить и ездить. Можно, обнявшись, просто лежать на диване и получать удовольствие от того, что близкий человек рядом. Она может выразить свою склонность к покорности в занятиях, требующих самопогружения, например, начнет шить, вязать, танцевать. А может, она откроет в себе великого компьютерщика и будет тихо сидеть, сосредоточившись на экране. Окажется, что для того, чтобы успокоиться, не обязательно быть избитой.

Освободится пространство для реализации себя. Склонность к жертвенности («хочу страдать за других») можно выразить в помощи несчастным. Например, помогать благотворительным организациям, кормить бомжей или устроиться в дом инвалидов, чтобы ухаживать за тяжелыми больными. И если эта работа будет приносить радость, то ты действительно добрый человек. А если женщина только говорила, что Бог велел терпеть, а выносить утку из-под чужого дедушки ей не хочется, то тогда она защищалась религией от решения собственных проблем, это лицемерие.

Марина Берковская, психолог

Человек с достоинством не опускается до уровня обидчика

– Мы понимаем, что сейчас уже нередко жертвой семейного насилия, даже физического, часто становится мужчина, и советы применимы независимо от того, кто именно из супругов жертва. Просто для удобства разговора возьмем случай, когда жертвой является жена. Что может сделать женщина, если ее муж регулярно прибегает к насилию по отношению к ней?

– Прежде всего, женщине следует прекратить зацикливаться на своей текущей проблеме и своих страданиях, а попытаться оценить свою жизнь и жизнь своего супруга в целом, вспомнить о своих и своего супруга отношениях с родителями. Проблема семейного насилия очень часто идет из детства мужа и жены, потому что бо́льшая часть современных семей образованы людьми, чьи родители были разведены. И те конфликты, которые раньше не принято было решать с помощью насилия и ссор, теперь происходят именно в такой форме, так как муж и жена не имеют правильных, здоровых образцов для семейного поведения в своей жизненной практике.

Патриархальная система построения семьи, которая существовала до революции, предполагала, что женщина должна ограничивать себя в выражениях и проявлении эмоций. Наставления или поучения мужа она воспринимала как должное, как и побои с его стороны, и ходила жаловаться на мужа к прокурору или еще куда-то только в самых крайних случаях.

Сейчас, стоит только мужчине в семье заявить о своих правах, быть требовательным, женщина тут же пытается от него уйти, бежать – или к подругам, или к своим родителям. Сегодня многие женщины начинают и ведут семейную жизнь с установкой: «Если он хоть раз поднимет на меня руку, то нашему браку – конец». Это в корне неправильная позиция, как неправильно и то, что мужчина поднимает руку на женщину. Женщина, давая себе такую установку, настроена не на сохранение и укрепление, а на разрушение семьи. Из всех возможных выходов она видит только один вариант разрешения проблемы, и он крайне категоричен. Он неудачен в силу того, что не предполагает никаких других вариантов. Но любой конфликт допускает поиск различных выходов, помимо бегства из семьи, и даже целого спектра каких-то менее разрушительных вариантов.

Женщина, настроенная только на разрушении семьи как на защиту от повторения насилия, лишает себя возможности быть объективной и позитивной.

– Но люди, которые живут с такой установкой, наверное, считают, что они люди с достоинством? Достоинство не позволяет им терпеть то, что с ними может произойти?

– Часто путаются два понятия – гордость и достоинство. Мне кажется, что там, где в позициях человека есть категоричность, там имеет место проявление гордости, а там где есть рассудительность, там есть достоинство.

Когда в семье происходит острый конфликт, оказывается, задето самолюбие, особенно самолюбие женщины, если она пострадала от насилия. И ее первая мысль тогда: «Как меня, такую замечательную и красивую, могли ударить по правой щеке?! Как это можно, как, как?!» Она полна гневом, и это ее ошибка, это – проявление гордости.

Достоинство – это цельность личности, спокойствие духа, которые часто сами по себе способны защитить от насилия. Достоинство не всегда заметно в человеке с первого взгляда, тем более что мы всегда проецируем на других людей свои качества. Но если человека с достоинством провоцируют или причиняют ему боль, то он не опускается до уровня своего обидчика, и его достоинство становится средством, с помощью которого он находит более эффективные методы решения проблемы. Если кто-то задевает его самолюбие, он в ответ не пытается унизить того, кто сделал это, и часто эта принципиальная позиция подвигает обидчика измениться, увидеть свою низость и отказаться от нее.

Классическим образцом поведения в ситуации насилия человека с достоинством является преподобный Серафим Саровский. Когда разбойники напали на него и очень сильно искалечили, он молился за них и просил, чтобы Господь их простил. Мало того, когда их поймали и хотели наказать, он вступился за них. И потом эти разбойники пришли к нему и просили прощения.

Достоинство – это область жизни нашего духа. Если мы сами себя не можем защитить, то мы можем принять произошедшее не как катастрофу, а как данность. Достойный человек видит другого человека равным себе в духовном отношении, и он, оценивая уровень его личностного роста, развития, может, здраво рассудив, найти оправдание поступкам этого человека. Видя поступок другого человека, он может понять, по каким причинам этот поступок был совершен.

Человеку с достоинством не надо бить себя кулаком в грудь: «Как же так, как они могли так поступить со мной?» Он снисходителен к человеку, который совершил против него зло, видя ущербное состояние того, кто способен на насилие.

Когда мы встречаемся с другим человеком, и тем более живем с ним, мы должны настраивать себя на то, что он – бесценное творение Божье, как и мы сами. Так поступают люди с достоинством. И если мы культивируем в себе это свойство, то мы проецируем его на всех окружающих нас людей и не видим больше соринок в глазах других людей, потому что, познав самих себя, мы видим также и в самих себе и добро, и зло.

Сам корень слова достоинство – «сто́ит», указывает на то, что достойное поведение является стоящим, то есть, настоящим, правильным, сильным. Или, если мы поставим ударение на «и», и возьмем в качестве корня слово «стои́т», то это можно толковать так, что человек с достоинством крепко стоит на ногах, его эмоциональная и психическая система устойчивы. То есть он, если кто-то неправильно себя поведет по отношению к нему, не будет сильно волноваться и не будет на это эмоционально реагировать.

– Какие именно особенности внешнего поведения свойственны человеку с достоинством в семейной жизни?

– Человек с достоинством не позволяет себе отзываться пренебрежительно о своих близких в обществе посторонних, а тем более при собственных детях. Это часто приводит к конфликтам, в том числе с проявлением насилия.

Нередко девушка жалуется психологу: «У нас с моим парнем не ладятся отношения. Я общительная, веселая, а он такой замкнутый!» Я задаю девушке вопрос: «Возможно вы, будучи общительным человеком, ведете себя в компании ваших друзей очень открыто, и невольно демонстрируете ваше превосходство перед своим мужчиной? То есть, он молчит, а вы все время на виду, и он страдает из-за этого. Не обязательно так открыто показывать свое превосходство в том, в чем вы отличаетесь от него».

Если бы эта девушка немного помолчала в компании вместе со своим молодым человеком или обратила бы внимание присутствующих на какие-то его хорошие качества, дала бы ему слово или как-то вывела бы разговор на тему, которая ему близка, тем самым она подчеркнула бы его значимость. Конечно, он бы это оценил.

Обобщая, достоинство проявляется, прежде всего, в уважении к самому себе и другим людям.

– Когда человек уважает себя, он, по какому-то духовному закону, уважает и другого?

– Да, когда у человека есть достоинство, то он уважает другого. Здесь мы, так или иначе, переходим к очень большой теме, заключенной в заповеди: «Возлюби ближнего своего как самого себя». Достоинство, уважение, внимательность – это компоненты любви. Поэтому, если любишь другого, то будь внимательным к нему во всем. Как только к тебе подходит кто-то, кто-то выходит к тебе на контакт, ты должен быть обращен к нему всецело.

– Вы сказали, что женщины, которые заранее программируют себя на то, что в случае первого проявления насилия они разрушат семью, ставят себя в очень жесткие рамки. Видимо потому, что они просто не знают других путей решения проблемы насилия. Можете ли вы предложить какие-то другие, менее радикальные решения проблемы?

– Прежде всего, нужно контролировать свои эмоции. Не говорить мужчине сразу, как только он проявил насилие: «Так, все, пошел вон» или «Я ухожу к маме». Старайтесь не произносить таких слов, потому что они глубоко западают мужчине в душу и могут стать концом ваших отношений, за которые еще можно побороться. Притом, что у мужчины много собственных проблем, связанных с периодом жизни еще до вашего брака. И если в его сердце поселится недоверие к вам, то он тоже может провоцировать и подготавливать ситуацию разрыва, с тем, чтобы обезопасить себя от переживания вашего ухода. Он сам станет готовить уход и найдет себе нового спутника жизни.

– Может ли жена сказать: «Не смей так со мной больше поступать!»

– Можно сказать, но это малоэффективно, потому что это такая команда, которая будет действовать на мужчину как красная тряпка. Часто мы пользуемся в отношении других такими выражениями, которые не считаем позволительными в отношении себя.

Это как раз то, что касается темы уважения. Уважение формируется благодаря самоуважению, благодаря длительной работе человека над своим поведением. Уважение проявляется в том, как человек через свои поведенческие линии выражает то, чего он хочет добиться от другого человека. Поэтому очень важно снабжать свое поведение правильными словами и правильными эмоциями. То есть, важно не только то, что мы говорим, но и как мы это делаем.

– Помните, фильм «Москва слезам не верит»? Баталов сидит за столом, и его потенциальная жена ему что-то пытается приказать. Он этот приказ обрубает словами: «Если ты еще раз такое мне скажешь, то больше меня не увидишь». Некоторые психологи говорят об этом как о примере адекватной и правильной реакции мужчины.

– История Гоши, героя Баталова, – вымышленная. Если применять этот пример из кино в жизни, то вряд ли он сработает. Лучше сказать иначе: «Я попрошу тебя со мной больше так не разговаривать и не поступать». И важно, чтобы интонация при этом была заряжена позитивно.

– Да, именно так Гоша и выразился.

– В семье с собой и своими близкими нужно проводить большую внутреннюю и внешнюю работу по обретению навыков уважительного поведения. Нужно моделировать свои фразы или интонации. Для меня это очевидно. Я прерываю людей, если они начинают рассказывать свои семейные ситуации в негативных интонациях. Я говорю: «Я хочу здесь остановиться. Видите ли, если вы так выражаете свои мысли и эмоции не только на приеме у психолога, но в реальной ситуации своей семейной жизни, то это не может не порождать конфликт». Сказать: «Не смей со мной так разговаривать» – это однозначно заденет в человеке его самолюбие.

Но семейные ситуации тоже бывают разными. Бывает так, что муж не склонен идти на контакт и выслушивать жену, что бы и как бы она ему ни говорила. Начнет она что-то говорить ему с достоинством и уважением, а он все равно повернется и уйдет.

– Что делать с таким мужем?

– С таким мужем, который вообще непробиваем и не пытается пойти навстречу, все равно нужно вести себя корректно. Будущее покажет, исправим он или нет. Надо переждать какое-то время и опять попытаться с ним откровенно поговорить. Но если человек не хочет развиваться, не хочет дальше идти, какие бы пути и выходы из этого ты ему ни предлагал, если он хочет идти по легкому пути агрессии и насилия, то ты даже не сможешь ему объяснить всего этого, он не поймет.

Если агрессия супруга не опасна для жизни и здоровья, нужно терпеть ее какое-то время, сколько женщина может себе позволить. Если, несмотря на ее терпение и уважение к мужу, он не меняется, не хочет идти ей навстречу, то это уже бракоразводная ситуация.

Но большинство мужчин не настолько безнадежны. Чаще всего женщины говорят о том, что «он ударил меня вчера вечером, а сегодня приходит и кается, и плачет, и просит, чтобы я его простила». Это совсем другая картина, в этих историях мужчина – заложник своих жизненных сценариев и эмоций, он хочет избавиться от них, но пока он не в силах с ними справиться, и ему действительно можно и нужно помочь. Основной вид помощи – собственное достойное по отношению к нему поведение.

– Что женщина может сказать мужчине, когда он пришел к ней каяться за свой проступок?

– Нужно говорить с ним о своих чувствах и о том, что это поведение неправильно: «Я понимаю, что ты сейчас не можешь с этим справиться, но мне это неприятно, это выше моих сил, и я очень боюсь за наши отношения».

Предложите ему: «Давай обсудим, как ты думаешь, чем я могу тебе помочь, что ты от меня ожидаешь?»

Дайте понять мужчине, что решение проблемы – за ним, он оказался в тупике, но вы верите в то, что он примет правильное решение. Обсудите с ним те выходы и те пути к изменениям, которые ему известны.

Часто женщины, оказавшись в затруднительной ситуации, говорят: «Я уже и так, и этак пробовала повлиять на него, но ничего не помогает!» Я говорю им на это: «А почему нельзя быть последовательной в своем достойном поведении, почему вам кажется, что ваши пути решения проблемы неэффективны, если вы ни один из них не прошли до конца? Может быть, вы просто были непоследовательны?» Если вы выбрали достойное поведение – почему же не следовать этой линии до конца? Почему, вы думаете, это не сможет вам помочь через какое-то время? Вам хочется, чтобы разом все стало хорошо и гладко. Но путь по созиданию нормальных отношений труден. Выбрали правильную линию поведения – и держитесь ее! Это трудно, но это, как правило, приносит плоды».

Достойное поведение выражается и в том, что ты можешь сказать своему супругу о том, что тебя не удовлетворяет, спокойно. Вообще поднимать проблемы нужно уже по мере появления напряжения, дискомфорта, еще до того, как насилие будет проявлено. Но не все супруги могут уметь поддерживать свои отношения на таком высоком уровне, когда все проблемы, даже потенциальные, тут же проговариваются, озвучиваются. Но это возможно, если речь идет о людях, уважающих друг друга. Им легко сесть, переговорить за чаем тему, обсудить свою неудовлетворенность сложившейся ситуацией, они могут оба сказать друг другу о своих чувствах: «Ты знаешь, мне неприятно то, что ты так себя ведешь» или «Я боюсь тебя потерять, потому что…» И такие разговоры происходят в самых различных ситуациях, например, если в душе появились какие-то устойчивые негативные чувства, ревность например. Или если человек чувствует, что на его территорию зашли, может быть не специально, его унизили. Тогда он может сказать: «Я почувствовал себя униженным, ты как-то не совсем корректно ко мне отнесся».

Ваш собеседник, если он разумный человек, поймет своего супруга, не станет думать, что вы, поднимая такие проблемы на уровень откровенного разговора, хотите, как говорят, «загнобить» его своим занудством и придирками. В семье, где супруги уважают друг друга, проговаривать все проблемы открыто – это норма жизни. Там вы не обречены каждый вечер садиться за стол переговоров. Нет, эти разговоры, наоборот, являются свидетельством того, что вы уже прочувствовали друг друга, вы обрели в лице своего супруга безопасную зону, вы полностью доверяете друг другу. Вам не нужно ждать друг от друга внезапных ударов, вы открыты, всегда можете поговорить, и будете поняты. Перед супругами, имеющими такие отношения, открыта широкая дорога жизни, по которой они смогут пройти вдвоем долгие годы, не сталкивая друг друга на обочину. Откровенные разговоры – это поиск и обретение очень близкого контакта, на который способны два сильных человека, которые обладают достоинством. К этому нужно идти обоим. И нужно этой линии держаться.

Женщина, на которую муж поднял руку, может с помощью достойного поведения и откровенности помочь своему мужу подняться и обрести силу. Это возможно, женщина может быть инициатором строительства новых уважительных отношений.

– Как женщине понять, возможно ли ей изменить своего мужа и отношения с ним или нет? Особенно в ситуации, когда мужчина причиняет ей боль и не кается потом?

– Если мужчина не кается и вообще даже не хочет этого, причина может быть еще в том, что жена сама невольно спровоцировала его на насилие и поддерживает его в этом состоянии. Часто бывает так, что женщина, будучи неудовлетворенной собой, навязывает свой комплекс несовершенства, неполноценности своему мужу в виде комплекса вины перед собой. Это частое явление. Тогда мужчина в потребности защитить себя, свои границы проявляет по отношению к ней агрессию. Он будет отвергать навязываемое ему чувство вины чисто из инстинкта самосохранения и, как следствие, не чувствуя вины, поэтому никогда не попросит прощения. Он будет выдавать внешнюю агрессию в ответ на скрытую агрессию супруги, и защищать себя через агрессию до тумаков. И жена, не желая признавать своей вины, хотя, может быть, она понимает, что не так поступила, не просит прощения у своего супруга, и он также не просит у нее. Они уже так запутались в этой истории, в выяснении, кто прав, а кто виноват, что мужчина уходит и своим уходом хочет показать ей, что она виновата во всем.

Женщине, на которую поднимает руку муж, важно обратить внимание на свое поведение, проанализировать его. Невольно в каких-то фразах, она может постоянно делать мужа виноватым в чем-то. Она может изводить мужа вопросами типа: «Ты куда?», «Ты зачем?», «Ты почему?» Эти вопросы загоняют его в угол, он не хочет постоянно оправдываться, он хочет оградить себя от этой разрушительной позиции своей супруги. И самому ему трудно разобраться в тех психологических механизмах, которые стоят за этими вопросами.

– И это одна из главных причин насилия?

– Да! Когда я рассказываю женщинам о таком объяснении поведения их мужей, они часто соглашаются: «Да, я действительно постоянно говорю ему, что он что-то сделал неправильно, не так, как надо…» Потом мы начинаем раскапывать корни такого поведения женщины, и оказывается, что «родители меня так же контролировали и постоянно дергали». Значит, поведение женщины – это проекция из ее собственного детского семейного прошлого.

Нужно постоянно наблюдать за собой и перепрограммировать свои коммуникации с мужем, если они неправильны, нужно контролировать свою речь и свое поведение.

– Не будет ли такого, что внешне ты как бы себя контролируешь, а внутри все полыхает от гнева?

– Это возможно. Нужно избавляться от своих комплексов, а не только внешне скрывать их. Если женщина увидела в себе комплекс вины, внушенный родителями, она должна пересмотреть свою жизнь, то, как сама относилась к тому, как в прошлом ее постоянно пытались сделать виноватой. Возможно, она тоже агрессивно защищалась.

Детское прошлое возвращается и живет в настоящем тогда, когда не разрешены проблемы с родителями, когда они не отработаны. Возможно, с тем родителем, который навязывал ей этот комплекс, она находится или в выраженном или скрытом конфликте. Нужно попытаться пересмотреть эти отношения или примириться с этим родителем.

– И когда ты примиряешься с родителем, то семейные проблемы, вызванные прошлыми отношениями с ним, проходят?

– Не сразу, но проходят. Для этого может потребоваться много лет. Жизнь нам для того и дана, чтобы мы раньше или позже разрешили свои проблемы.

– Как быть мужчине, который чувствует, что его агрессия и насилие в отношении жены происходят от бессилия, оттого, что у него не получается воздействовать на нее по-другому? Чем ему можно помочь измениться, каким советом?

– Ему следует подумать о том, что у него не проработана, вероятно, тема отношений с мамой. В нашем обществе неполных семей также важно понимать, что если мужчина вырос с матерью без отца, был «маменькиным сынком», то его отношения с матерью, очень вероятно, конфликтны. У них при этом даже могут быть очень милые отношения. Но втайне он может быть настроен против нее. Если копать глубоко, то это – всегда тема детско-родительских отношений.

Внутри мужчина ощущает потребность к росту, он не может не чувствовать, что слишком тесные отношения с матерью разрушительны. И возможно, он ругается с женой и даже бьет ее, чтобы компенсировать ненависть или агрессию по отношению к матери.

Ирина Рахимова, психолог

Семейное насилие – результат дисгармонии в семье

– Распространено мнение: «Бьет – значит любит». Каково Ваше отношение к таким проявлениям «любви»?

– Далеко не сразу один близкий человек поднимает руку на другого. Насилие в семье – результат отношений, поэтому необходимо разобраться, что же происходило в начале.

Когда люди только-только начинают свою семейную жизнь, их мотивация (то, ради чего они вступают в брак) еще не до конца выявлена. Человек иногда вступает в брак, не особенно размышляя, зачем он это делает. Просто влюбился, просто потянуло, разгорелась страсть. Мы редко отвечаем себе на вопрос, почему именно этого человека выбрали. Как правило, мы узнаем друг друга только в браке, когда начинается реальная совместная жизнь.

Муж первоначально весьма доволен своей супругой: он может восхищаться ее красотой; ему может нравиться, как она готовит или какая-то черта ее характера; он может гордиться ее достижениями по службе. В разговоре с друзьями он говорит: «А моя жена уже побывала в Америке» или «Моя жена знает три языка». На старте семейной жизни, когда люди еще влюблены, очарованы, женщина очень часто слышит в свой адрес похвалы, восторги, она видит, что муж гордится ею, радуется ее успехам и заслугам, и она, воодушевленная, продолжает развиваться в этом ключе: например, в своей профессии, уделяя ей много времени и сил.

Но так происходит до поры до времени. По мере развития супружеских отношений молодая пара начинает бывать в обществе: люди знакомятся с другими семьями, с родственниками, друзьями – то есть происходит смешивание кругов общения и той социокультурной среды, из которой произошли муж и жена. Наконец, у них формируется общая жизнь. Может случиться, что на каком-то этапе успехи жены будут замечены авторитетным, влиятельным лицом в присутствии ее мужа. И вот тут ситуация может необратимо поменяться! Похвала, восторги, которые сам муж раньше не догадывался произнести в ее адрес, высказанные этим посторонним лицом его жене, и принятые ею благосклонно, вызывают иногда в душе супруга бешеную ревность и внутреннюю горечь, досаду: ее заметили, ее похвалили, а о нем ничего не сказали. Он, получается, всего лишь приложение к своей замечательной жене, о которой идет такая хорошая молва.

На людях он сдерживается, но, вернувшись домой, супруг начинает проявлять по отношению к жене агрессию. Поначалу в виде высказываний: сарказма, издевок, намеков на флирт, которого у нее и в мыслях не было. Он может устроить сцену ревности, как будто она уже изменила. Он может в какой-то момент необоснованно повысить голос и шокировать свою жену неожиданной сменой поведения, для которого она часто не находит объяснения. Муж поворачивает ситуацию так, как будто она в чем-то виновата, и, возвращаясь домой, он хочет с нее взыскать. Жена в этой ситуации начинает оправдываться, приводить доказательства, «стучать кулаком в грудь» и говорить: «Я не хотела», «Я не имела в виду», «Я его первый раз вижу».

Если такой срыв произошел – это значит, что в первый раз человек позволил себе посмотреть на близкого человека «сверху вниз». На психологическом языке это называется позицией доминирования, позицией подавления личности другого человека.

Чем страшна агрессия? Это фиксация позиции, при которой один человек смотрит на другого свысока, словно у него есть неограниченная степень свободы, и он может судить, давать оценку, подозревать, делать замечания, придираться. А другой человек попадает в позицию виноватого и начинает оправдываться, объясняться, клясться в том, что этого никогда не будет, просить прощения. Это неравенство положений, в которое встают люди в ситуации агрессии – один сверху, другой снизу, противоположно ситуации, когда диалог ведется на равных, когда два человека, уважая друг друга, интересуются друг другом или вникают в общую проблему. Подобная ситуация неравенства положений, если она случается один раз, потом часто повторяется. Таким образом, вербальная агрессия предшествует проявлению физической.

Прежде чем один человек, муж в частном случае, поднимает руку на свою жену и начинает ее бить из-за ревности или из-за того, что она стала заметна в обществе, а его никак не оценили и не похвалили, происходит цепочка событий, по мере которых агрессия нарастает. Если же человек сразу прибегает к физическому насилию, это, как правило, неадекватное поведение, попросту говоря, поведение психопата, который, не подавая никаких признаков угрозы, сразу бьет другого, причиняет страдания.

В чем сложность этой ситуации? Когда мужчина начинает таким образом досаждать жене: критиковать, придираться, подозревать, упрекать – это не означает, что в этот момент он перестал ее любить. Согласно статистике, приводимой в научной литературе, женщине, которая терпит насилие в семье, требуется время, прежде чем она поймет, что происходит. Первоначально она воспринимает такое поведение мужа как проявление его характера. Женщина, которую несправедливо обвиняют, на первых порах, дорожа отношениями, действительно начинает искать причину в себе. Она копается в себе, пытается еще раз пересмотреть характер своих отношений, своих слов, поведения на работе. Такая неоправданная, неожиданная агрессия заставляет женщину сомневаться в самой себе: жертва теряет в себе уверенность. Она становится действительно человеком ранимым. Причиняемая обида – это, безусловно, травма, она рождает в душе тяжелые переживания, у человека возникает угнетенное состояние, подавленность, ощущение вины, которое никогда не дает человеку прилив сил, а наоборот, всегда угнетает. Когда человек должен извиняться, оправдываться за то, чего он не совершал, это, естественно, унижает его достоинство.

Ситуация становится напряженной, агрессия долгое время витает в воздухе. Это выражается в том, что проявления «характера» у мужа учащаются, агрессивные вспышки повторяются и повторяются – в результате жена, возвращаясь домой, готовится к возможным новым придиркам и к возможным новым упрекам. Задержалась на пять минут – «Где была?» Позвонили по телефону – «Кто звонил?» В такой атмосфере в любой момент может возникнуть недоверие, подозрительность, упрек, унижение. Жертва долгое время пытается приноровиться к этим новым обстоятельствам. Не доверяя себе самой, она претерпевает определенные изменения в структуре своей личности, пытается приспособиться к жизни в условиях агрессивной среды. Это меняет ее психологию, формы поведения: на первых порах она чувствует себя действительно виноватой, она берет на себя ответственность за случившееся, но в последующий период, когда терпение уже иссякает, женщина начинает огрызаться, сама «идти в атаку», начинает его встречно упрекать. В итоге рождаются супружеские конфликты, в которых уже трудно найти, кто прав, кто виноват, потому что агрессия порождает встречную агрессию.

Когда по этому поводу супруги обращаются в консультацию, видно, насколько они застряли в распрях, в выяснении отношений. Скандалы из-за мелочей показывают, что люди потеряли общий язык, они общаются как враги, каждый из них накапливает аргументы против близкого человека. На фоне нарастания конфликта зачастую тот, кто физически сильней и кто обладает большим статусом (мужчина как глава семьи), чувствует свое превосходство. И в определенный момент мужчина может сорваться, и в том числе и ударить. Досадно, но факт: если такие вещи однажды случились, и он не спохватился, не осознал, что наделал, до чего он дошел, то рукоприкладство становится нормой проявления супружеских взаимоотношений.

Такие отношения могут свидетельствовать, что муж действительно любит жену, и ему небезразлично, где она находится и с кем проводит время. Почему он так ревностно следит за ее успехами? Потому что ему хочется участвовать в ее жизни, быть значимой фигурой на фоне ее достижений. Любовь такого мужчины – это любовь собственника. Многие женщины даже к такому типу любви стремятся. Почему? Некоторым людям присуща особая психология жертвы, и они, даже оказываясь в ситуации, когда их бьют, попирают словесно, и даже физически, с этим живут, утешаются и даже находят в этом хорошее.

Собственник воспринимает женщину, жену не как самостоятельную личность, а как «мое», «мою женщину», которая мне принадлежит, которой я полностью владею: «Я тебя взял в жены, ты для меня как вещь, без которой я не могу обойтись». Тогда мужской эгоцентризм приводит к отношениям, в которых женщина оказывается в «ежовых рукавицах», где степень ее свободы очерчена жестко.

С этой проблемой часто встречаются женщины, которые стремились выйти замуж за богатого. Она тянется к «оазису» комфорта и обеспеченности, где, как кажется, у нее будет все. Но стоит только привыкнуть к богатой жизни, муж может потребовать неукоснительного соблюдения определенных им правил, вплоть до того, что жена не может выйти за порог без мужа. Или муж может поставить условие: «Куплю все, что хочешь, но денег я тебе не дам». Ко мне на прием приходили такие женщины и говорили: «Вот верите – нет, мне стыдно сказать, что мой муж – бизнесмен, а у меня в кошельке 200 рублей. И даже это дала мне моя мама, потому что он не дает ни копейки». Такой муж в буквальном смысле сажает жену в золотую клетку и считает себя полновластным ее властелином. Захочет – может вывести ее в свет, но это ОН может ее вывести, ОН может ее как-то отметить или восхититься ею, но никто другой со стороны не имеет права обратить на нее внимание или воспринять ее отдельно от него.

По учению Церкви, действительно, жена сотворена для мужа. Но жена – не вещь, а Богом сотворенное существо из ребра Адамова. Мужчина и женщина – это самостоятельные личности, которые перед Богом предстоят и несут ответственность за себя и за свою душу. Это два равных по духовному достоинству существа, но разных по своему предназначению. Роли мужчины и женщины в семье различны: он – кормилец, добытчик, защитник, она – хранительница домашнего очага, помощница мужу, она рождает и воспитывает детей.

Но в современной жизни все не так ясно и просто. Почему? Потому что женщины ведут весьма активный образ жизни, многие из них сейчас занимаются бизнесом, получают хорошее образование, овладевают престижными профессиями. Некоторые успевают и детей рожать, и воспитывать, и еще процветать в рамках какой-то профессии. И вот самостоятельного существования женщины как личности, мужчины часто не прощают. Чтобы увидеть в другом человеке личность, человек должен сам быть развит в духовно-нравственном отношении. А если мужчина сам и духовно, и психологически недоразвит, и чувствуется, что в нем присутствует комплекс неполноценности?

Задумаемся, откуда берется ревность? Когда человек чувствует, что он чего-то недополучил, любви, например, или внимания, или знаний, образования, он ощущает, что не состоялся. Бывает, женщина – энергична, а мужчина – слабохарактерный, ленивый, и в школе-то учился кое-как, и в институте через пень-колоду, или вообще диплом купил за деньги…

Духовный, культурный и интеллектуальный потенциал человека – это внутреннее достояние личности, которое проявляется во взаимоотношениях, общении с другими людьми. Мнение о человеке составляют не просто по его образованности, а по тому, как он подходит к проблеме, как строит отношения с людьми, как преподносит себя в общении. Часто мужчина в этом плане уступает женщине. Мы видим множество примеров, когда мужчины выходят в самостоятельную жизнь инфантильными, незрелыми людьми.

Недавно у меня на приеме были мама и 16-летний сын, ребенок от первого, распавшегося брака. Сейчас мама живет с мужчиной «гражданским браком». Мальчишка начал протестовать против матери: он неглупый парень, но он прогуливает колледж, живет по принципу: «Мне все равно, что со мной будет: пойду в армию или не пойду, женюсь или не женюсь, кем буду работать – мне по фигу». Такая бравада приводит мать в ужас, потому что она понимает последствия этой установки. Интересуюсь, какой образ жизни они ведут, какие читают книги, читают ли вообще? Сначала у мальчишки спрашиваю. Отвечает: «Не, ничего не читаю, только телевизор, компьютер…» Начинаю пытать маму: «Кто вы по профессии, что кончали, какой образ жизни ведете?» Выясняется, что мать ругает сына за то, что он не стремится ни к чему, но сама она и ее приятель живут точно так же: пришли с работы, включили телевизор, легли на диван, полежали, посмотрели сериалы, пощелкали пультом… Я спрашиваю: «Ну, вы-то хоть читаете книги? Можете сына увлечь?» – «Ой, вы знаете, мне некогда книги читать…»

Понимаете? Мы живем в условиях, когда в жизнь выходят люди, у которых кругозор малюсенький. Современный человек вообще не привык задумываться о своем будущем: о семье, об избраннице. В нашем примере: как мама живет, не задумываясь, так же точно и сын живет, только еще более беспечно. Этот молодой человек не готов к своей собственной самостоятельной жизни, ему совершенно все равно, кем он будет, как он будет жить. Пока он бравирует этим. Но когда он встретит девушку и полюбит ее, и увидит, что она его превосходит во многом, конечно же, он будет страдать и мучиться. Но тогда он будет не в силах освободиться от непонятно откуда рождающегося раздражения, гнева в ее адрес, необоснованных подозрений. Что это такое? Это и есть проявление комплекса неполноценности. Неполноценность человеческой личности, инфантилизм, незрелость выражаются в том, что человек становится агрессивным, он вымещает на другом человеке недостаток своего развития как личности.

Такое мучительное чувство ревности, зависти, желание отомстить любыми средствами тому, кто меня превосходит, – откуда оно? А оттуда, что у человека внутри сидит жажда самоутверждения. Поэтому люди поднимают руку на ближних, стремятся оскорбить, унизить другого. Обратите внимание, сколько сейчас преступлений, которые носят характер расправы. Немало случаев, когда, например, ребенок убивает своих родителей. Я читала заметку: мать докучала, докучала сыну: «Почему ты не ходишь в школу? Почему ты прогуливаешь? Почему ты не делаешь уроки? Садись за уроки!», изо дня в день читала ему мораль, а он терпел-терпел, да и решил маме отомстить. Убил, а потом даже четвертовал… Понимаете? Это крайняя форма проявления человеческого насилия, но корень один и тот же: человек встает в позицию «сверху» и начинает «оттуда» досаждать, поучать или понукать, давить на психику другого. В этот момент (речь идет о детях и родителях в данном случае), это тоже насилие в семье, но только дети против такой формы воздействия также протестуют: вначале протест тихий, а потом он уже с кулаками или с ножом, вопрос лишь в степени. Становится понятно, какая любовь стоит за подобным подавлением: это любовь собственническая, эгоистичная, слепая.

Я держу перед собой книжку на эту тему, автор ее американка Патрисия Эванс. В чем суть ее подхода? Она говорит, что, сравнивая христианский образ жизни и образ жизни, который ведет человек, способный к агрессии, мы приходим к заключению, что это две разных реальности. В одном случае доминантой является жажда самоутверждения, а в другом для людей становится важной истина. В одной реальности люди соперничают друг с другом, и один хочет другого сломать и подавить, «поставить под контроль». В другой реальности люди могут сотрудничать, взаимодействовать, помогать друг другу в решении проблем.

Выбор между двумя реальностями делаем мы сами. Чтобы человек стал полноценной личностью, любовь собственника должна быть трансформирована в состояние самоотверженной любви: такой любви, которую явил Христос на Голгофе.

– Как пережить всплески агрессии близкого человека, как к ним относиться?

– Когда речь идет о насилии в семье, далеко не всегда есть понимание истинного положения вещей: например, женщины не сразу приходят к осознанию, что поведение, которое они терпят по отношению к себе, – это проявление агрессии. Особенно если это еще на той стадии, когда все выражается в словесной перебранке, угрозах, упреках, придирках и оскорблениях. Ведь любая женщина дорожит отношением мужчины к себе, особенно если он говорил ей, что любит ее, или, к примеру, восторгался ее внешними данными, или говорил: «Какая ты умница». Безусловно, женщине тяжело, как любому человеку, расставаться с этими превосходными характеристиками, поэтому она «цепляется» за пусть крохотные проявления любви со стороны своего супруга. И если, после сцены агрессии – а такое часто бывает – муж резко сменил гнев на милость и опять ей сказал о любви, обнял ее или между ними восстановилась интимная жизнь (бывают даже супружеские пары, в отношениях которых бурное конфликтное поведение с подозрениями, ревностью резко сменяется страстностью, пылкостью во взаимоотношениях чисто интимного характера), – такая резкая смена состояний женщину обескураживает.

Понимание того, что же на самом деле происходит, – результат тяжелой работы внутри себя, которую проделывает женщина-жертва. На это могут уйти не только месяцы, но и годы. Она себя утешает, успокаивает, думая: «У него характер такой», «Это я что-то не так сделала, надо мне в следующий раз угодить: что-то я не так подала, не так спросила».

Агрессия приносит свои отвратительные, разрушительные плоды. Патрисия Эванс приводит даже тест, для того чтобы помочь жертве осознать, в какой ситуации она живет. Например, в нем есть вопросы: «Есть ли у вас ощущение, что на время произошла дисбалансировка личности, и вы не можете с этим справиться?», «Чувствуете ли вы себя потерянной и не знаете, куда податься, и ищете что-то без цели?», «Чувствуете ли вы, что вас застали врасплох?», «Есть ли у вас ощущение выключенности, дезориентированности, экзальтации или депрессии?», «Есть ли у вас такое ощущение, что вы получили сразу два противоречащих друг другу сообщения, но не способны и боитесь спросить, какое сообщение верное?»

В ситуациях, когда человек слаб с духовно-нравственной точки зрения, ему не на что опереться – ни на помощь Божию, ни на поддержку близких людей, что тоже бывает весьма часто, – в таком положении самый вероятный результат – это развод. Агрессия нарастает до такой степени, что супруги расстаются с ощущением ненависти друг к другу. А они могли бы быть достаточно близкими и нужными друг другу людьми.

– Как понять, есть ли у семьи шанс?

– Все зависит от того, сможет ли собственническая любовь перерасти в настоящее чувство любви самоотверженной. Это – путь, это – подвиг. Если женщина – христианка, то она будет искать выход из создавшегося положения, пытаясь не методом отвержения, избегания своего супруга решить проблему, но методом поиска влияния на мужа, которое бы привело его в чувство, заставило бы задуматься и понять, насколько тяжело она страдает. Некоторые женщины мучительно ищут возможности объясниться: иногда помогает устный разговор, иногда лучше письмо написать.

Бывают такие обстоятельства, когда люди пропустили момент для искренней беседы, когда страсти настолько накалены, что их трясет от присутствия друг друга – в этом случае, конечно, невозможен доверительный разговор. Но иногда, бывает, помогают какие-то люди. Это могут быть близкие друзья, которых одинаково уважают и муж, и жена. Причем эти люди должны быть достаточно зрелыми, благородными и нести в своем опыте нечто обратное: то есть они должны иметь конструктивное начало, в своей супружеской жизни быть гораздо более устроенными, гораздо более счастливыми. В этом случае, рассказывая о своей жизни, делясь своим опытом, они могут подсказать супругам, зашедшим в тупик, что нужно сделать. Иногда такие друзья находятся. Бывают случаи, что священник помогает понять и услышать друг друга. Бывает, когда просто помогает временное разделение. Иногда людям нужно после нарастающих скандалов и взаимных упреков, обид на некоторое время разойтись: пожить отдельно, если есть такая возможность, чтобы это время употребить на самоанализ, на поиск причины происходящего, и, встретившись, обменяться и помочь друг другу выйти из одной реальности и прийти в реальность другую. Очень важно, чтобы произошла такая смена. Если люди разойдутся и соберутся с еще большей ненавистью, то, конечно, смысла в расставании нет.

Бывают ситуации, когда женщина гораздо более развита духовно, чем мужчина: либо он вообще неверующий человек, либо он мало читает, либо, например, не привык анализировать себя. Это ситуация самая трудная: когда жертва, помимо того что она терпит, берет на свои плечи еще и заботу помочь мужу-агрессору, чтобы он смог вырасти, увидеть больше, шире раздвинуть горизонт своего восприятия, чтобы все-таки он стал более благородным человеком. Но это не совершается в один день, в один час. Женщине, если она действительно любит своего мужа и не хочет с ним расставаться, но при том она поняла, что она терпит проявления насилия в семье, предстоит борьба за своего мужа.

Когда речь идет о том, что муж пьянствует или гуляет, умные жены, если они правильно себя поведут, могут вернуть мужчину в семью. Точно так же и в случае с агрессивным поведением: женщина может облагородить характер мужчины и весь строй его поведения. Для этого она должна стать хорошим психологом, должна наблюдать за сменой его эмоций, должна сама пойти ему навстречу, несмотря на то что, может быть, в душе ее присутствует обида, выливаемая на исповеди, в молитве, перед лицом Божьим. Она должна найти силу свою обиду скрывать, а в общении с мужем по-прежнему нести ему свидетельство своей верности, доброты, понимания. Это делать очень трудно, потому что мы слабые существа, и конечно, обида точит нас изнутри и часто не дает возможности найти правильный подход к решению проблемы: либо женщина замыкается, либо начинает нервничать, раздражаться. Он спрашивает: «Что поесть?» – «А, иди там, найди, что хочешь – буду я тебе еще готовить!» Она начинает к нему относиться как к врагу, и вот эта ситуация самая плачевная.

Но если есть вера, если есть любовь, если есть понимание задачи сохранения брака – ради Христа, ради детей – тогда женщина совершает сознательный подвиг. Не всякая женщина на это способна, но такие есть. Иногда хочется в ноги поклониться таким людям, которые столкнулись с проблемой, нашли силы вытерпеть, пережить с помощью Божией – и вышли из этой ситуации с приобретением. Это колоссальная работа над собой.

Коллизия в том, что агрессия в супружеских отношениях выливается в некий комплекс, где одно дополняет другое: чем более один распаляется, раздражается и гневается, тем более другой попадает в жуткое, зависимое, боязливое и неестественное состояние, которое «разламывает» человека изнутри. Это на самом деле очень тяжелые переживания, крайне тяжелые! Чем это страшно? Если это долго длится по времени и не хватает благодатной духовной помощи, человек может не выдержать. Психика наша истощается, и у человека наблюдается момент не только психического изнурения, психологической усталости, депрессии, а еще и момент духовного опустошения – состояние страшное, которое называется уныние.

Что такое уныние? Это духовное самоуничтожение. В унынии человеку только Господь Бог может помочь – и больше никто, даже врачи. Человек может войти в настолько тягостное состояние, что лежит под капельницами, а не выздоравливает, потому что речь идет не о том, чтобы просто психика стала более работоспособной или оживленной, а чтобы душа выздоровела. А душа накопила такое количество обид, которое она не смогла простить.

В душе у человека, который становится жертвой насилия, возникает состояние такой разбалансированности, такого внутреннего хаоса, что он как бы «раздроблен». В норме у человека разум, чувства и воля – все составляющие должны друг друга подпитывать, поддерживать, чтобы у человека был внутренний стержень. А у жертвы этот стержень ломается, и создается впечатление, что у человека нет «хребта», у него все как на куски разлетается, он не может собраться. Расстраивается память, нарушается внимание, часто люди не могут спать, есть, работать, заболевают, потому что это как раз та почва, на которой расцветает пышным цветом букет болезней, переходящих в хронические.

Кстати, характерный признак переживания агрессии или страха – боль в области солнечного сплетения. Это своеобразный «ответ» на неожиданное оскорбление, упрек или сцену ревности, которая застает человека врасплох. Представьте: человек был открыт и жизнерадостен, и вдруг чувствует, что его «поймали», как в тиски зажали. При подобных ситуациях часто возникают заболевания сердца, нарушения желудочно-кишечного тракта, бессонница, головные боли, даже онкология, которая развивается на фоне тяжелых обид и накопленных тяжелых драматических ситуаций именно в семейной жизни, в супружеских отношениях, – это, к сожалению, медицинская статистика.

Получается непростая картина. Нужно, с одной стороны, осознать, что наблюдается факт агрессии, осмыслить ее, понять причину. Не врагом стал близкий человек, просто в нем проявляется слабость. Почему он завидует, ревнует, почему хочет контролировать, подозревает, упрекает? А потому, что в этот момент он чувствует собственную слабость, неполноценность, незрелость и недостаточность. Он завидует.

Надо увидеть его жажду самоутверждения, понять, что человек хочет в агрессии компенсировать то, чего сам недополучил, не достиг, и теперь у другого отнимает его завоевания, его славу, его популярность и его достижения.

Одним словом, надо увидеть его собственническую любовь и понять, что если за основу жизни взять совершенно другие мотивы, то все можно изменить.

Требуется понять и то, что необходимо время для перехода от одной реальности к другой. Выдержать этот период – сложная задача. Найти силы свою жертву пожалеть и продолжать любить, как в молитвах читаем: «Ненавидящих нас прости, Господи человеколюбче». На все времена Христос заповедовал любить не только друзей, но и врагов. Говорил: «Какая вам польза любить любящих вас – не это ли делают и грешники? Я вам говорю: возлюбите врагов ваших. Молитесь за обижающих вас. Благословляйте проклинающих и злословящих вас»7, – смотрите, какой ответ дается на агрессию.

Любовь Христова – сила торжествующая и всепобеждающая. Чтобы научиться так любить, нужен подвиг. Нужно вырасти. Кого-то мы выбираем, кто-то нас выбирает, как поется в известной песенке, «как это часто не совпадает». На самом же деле, всем этим процессом управляет Господь, крест дается по силам. И «не бывает страданий напрасных». Господь так премудро промышляет о нашей жизни, что он каждой жертве посылает своего обидчика. Для чего? Чтобы было встречное влияние. Потому что конфликт – это есть некое испытание, проходя через которое человек может вырасти духовно, подняться выше: выше своего самолюбия, выше своей гордости. Он должен что-то в себе увидеть и преодолеть: агрессор – жажду самоутверждения, да и жертва тоже. Часто и жертва скатывается на этот уровень, когда в ответ на агрессию она тоже реагирует только агрессией. Получается, зло порождает зло, а значит, для нас это поражение – с духовной точки зрения. А Господь посылает эту ситуацию для того, чтобы зло было побеждено любовью. Это есть испытание, это тяжелый период, это есть «задача на вырост»… А кто ее может решить? Только тот, кто растет.

– Но ведь существует риск тяжело пострадать психически или даже физически?

– Безусловно, во всех случаях есть и исключения. Иногда в лице агрессора встречается чистый психопат – человек с нездоровой психикой, который не просто оступился или в своем самоутверждении забыл, кто перед ним находится, а больной человек, который не способен ни извиниться, ни раскаяться. Он опасен.

Случается и такое, что женщина может думать только об одном: как ей без ущерба поскорее уйти из дома, взяв ребенка и необходимые документы, бежать, лишь бы только он ее не убил. Но, как правило, такую ситуацию все же предваряют определенные признаки болезни, на которые, естественно, женщина должна реагировать. Есть же Кризисный центр для женщин, которые терпят домашнее насилие!

Чаще всего мы имеем дело с недоразвитием человеческой личности, с инфантильностью, с «одичанием» духовно-нравственным. А такие вещи преодолеваются, если супруги правильно себя ведут. В подобное положение могут попасть и женщины, и мужчины, но важно, чтобы близкие люди понимали, что если другой человек становится агрессивным, несдержанным, в этом лежит причина духовно-нравственная, этот человек сейчас не владеет сам собой, что есть какой-то сдвиг, нарушение, и ему надо помогать в этот момент. А у нас чаще всего реакция такая: «Ах, так! Против меня? На тебе, получи в ответ!»

Иногда нужен твердый, решительный отпор. Патрисия Эванс рекомендует: когда, например, мужья начинают придираться к женам, упрекать и скандалить, помогает просто решительное женское противостояние – не с ответными угрозами, не с оскорблениями, а чисто внешнее. Нужно просто научиться реагировать: если интонация повышена, человек разгневан, надо в этот момент разговора остановиться и сказать: «Пока ты не изменишь свой тон, я с тобой разговаривать не буду» или «Хватит!» Именно остановить поток ненависти и отложить разговор, перенести его, не заряжаться дурной энергетикой, чтобы «зло не порождало зло», из которого уже потом нет выхода – вот в чем дело.

Может быть, приемам такого «мгновенного реагирования» надо обучать специально, чтобы человек чувствовал признаки агрессии и умел давать отпор, показывая таким образом: «Я не разрешаю тебе посягать на целостность моей личности, на мой внутренний мир, навязывать точку зрения, с которой я внутренне не согласна». Надо на это научиться реагировать достойно, мирно, а не путем ответных нападок. Это трудное дело, и для этого существуют всевозможные занятия, тренинги супружеских отношений, на которых люди к этому побуждаются, призываются быть внимательными, более чуткими, учатся разговаривать взвешенно, продуманно, без повышения голоса. Культурный человек за собой следит; человек, способный к самосознанию, к рефлексии, может наблюдать за собой и видеть свои ошибки. Но есть люди чрезмерно эмоциональные, импульсивные – такие психопатичные натуры сначала говорят или делают, а потом думают. В данном случае это, конечно, занятия именно для них.

Ирина Мошкова, психолог

Насилие в семье – это распущенность и низость

– Женщина может по-разному относиться к насилию, которое чинит над ней муж. Одна крайность звучит таким образом: «Если он меня бьет, значит, любит, значит, буду терпеть до конца». Что вы можете сказать по этому поводу?

– Я думаю, что битье мужем жены – это далеко не всегда проявление деспотизма. Деспотизм часто выражается в другом. Можно пальцем не тронуть, но создать в семье такую ситуацию, при которой в любых обстоятельствах прав только он, только его мнение имеет право на существование и т. д. Так я понимаю деспотизм.

А битье – это просто распущенность, развязность и, я бы не побоялся этого слова, низость. Я считаю, что мужчина, который поднимает руку на женщину, он вообще и не мужчина по большому счету.

Я понимаю, что в жизни бывают какие-то исключения. Мне вот сейчас вспомнился рассказ Джека Лондона. Там первая строчка была: «Может ли мужчина назвать женщину свиньей?» Все говорят, что это невозможно, но потом автор рассказывает историю о такой женщине, которую назвать свиньей, наверное, можно.

Жизнь не всегда укладывается в рамки человеческих правил. Бывают какие-то ситуации, когда в семье происходило что-то такое из ряда вон выходящее, что в порыве гнева, может быть даже праведного, муж поднимал руку на жену. Но в любом случае, это настолько вне всяких норм, что даже если какой-то человек это сделал, будучи не в состоянии как-то по-другому решить, он должен понимать, что это неправильно, и в этом каяться.

Чем страшно физическое насилие: оно затягивает. Если человек один раз ударил, и ему это сошло с рук, второй раз ударил, он на это подсаживается. И потом он уже по-другому не может. Его тянет снова и снова это делать.

Вы знаете, когда мне задают такие вопросы, я сразу пытаюсь спроецировать: будь на месте этой жены моя дочь, я бы не стал убеждать ее сохранять этот брак и терпеть во что бы то ни стало. Другое дело, если бы это был единичный случай, и муж искренне осознал свою неправоту и покаялся. Конечно, я думаю, женщина может понять и простить, но только в том случае, если у нее есть уверенность, что это действительно правильно осознано мужем как страшная ошибка, и что это не повторится. Но если это входит в систему или если даже это повторилось два раза или три, я считаю, это с браком несовместимо.

– Батюшка, получается, если поднял руку – сразу подавать на развод? Правильно ли это?

– На самом деле, очень трудно говорить в общем. Мы не знаем, в каких обстоятельствах это произошло. Я думаю, если возьмем сотню различных ситуаций, где мужчина поднял руку на женщину, и рассмотрим, как это произошло, то увидим сотню совершенно разных историй. Начиная с того, что, может, просто лишнего выпил, и кончая тем, что он терпел годами оскорбления и унижения со стороны жены и в какой-то момент у него что-то лопнуло, и он не смог себя сдержать и нанес пощечину.

Сказать всем женам: «Ударил – иди в загс разводиться», – это неправильно, я думаю. Я бы так сказал: первый случай физического насилия – это знак того, что брак в очень и очень большой опасности. Если это случилось, брак на грани распада. Но это не значит, что он сразу после этого распался. Я лично знаю немало семей, где это случилось, и потом это было правильно понято и пережито супругами. И после этого они, поняв в результате что-то, даже еще больше любили друг друга.

– А в чем вообще может быть причина домашнего насилия?

– У Достоевского есть такие слова: «В каждом человеке живет мучитель». Ввиду поврежденности нашей человеческой природы, в каждом человеке живут разрушительные инстинкты. К сожалению, как раз семья для многих является теми условиями, где человек может безнаказанно позволить себе то, что обычно он не может. Это удел слабых на самом деле людей. Сильный, уважающий себя человек никогда не будет отыгрываться на жене и на детях. Но так ли много сильных людей, на самом деле? А стремление подавлять, стремление властвовать, извращенное стремление к лидерству часто проявляется в семье, если эта семья неправильно организована.

Я вспоминаю сцену из повести «Детство» А.М. Горького. Как там дедушка по субботам сек своих внуков. Это ж для него праздник! Он с утра ходит в хорошем настроении, розги заготавливает, предвкушает, как вечером приведут всех… К сожалению, это садизм. Есть маньяки, о которых мы все читаем, слышим, видим о них сюжеты в выпусках новостей. Но маньяки – это те уже явные садисты, у которых это дошло до своего логического завершения. Беда заключается в том, что (ни в обиду будет сказано никому) в каждом из нас маленький Чикатило или еще кто-то сидит. Надо отдавать себе в этом отчет. Душить надо в себе этого Чикатило всячески.

– Батюшка, а что делать женщине, когда возникает такая опасность? Что ей сделать, чтобы остановить конкретно эту ситуацию?

– Повторяю, что все зависит от предыстории этих событий. Я знаю одну семью, где совершилось такое. Молодой человек сорвался и побил жену. Та сообщила родителям. Родители сразу написали ей письмо: разводись срочно. Но он очень переживал все и убеждал, что это больше никогда не повторится. Она, в конце концов, поверила. И действительно, слава Богу, ничего больше не повторилось. Уже много лет после этого прошло.

Я думаю, если женщина оказалась в этой ситуации, и она видит, что сейчас муж ее начнет бить и уже к этому идет, то надо в чем есть бежать из квартиры. В этот момент где-то отсидеться. Ну не драться же с ним, не отбиваться, если даже она достаточно сильная и может оказать сопротивление. Как правило, женщина все равно слабее мужчины. И в ответ на сопротивление со стороны женщины мужчина может нанести еще большие увечья.

– Батюшка, а вообще, до какого момента терпеть? Например, она простила первый раз и во второй раз тоже это проскальзывает. Когда уже уходить?

– Случись такое с моей дочерью, если бы это повторилось во второй раз, то все, ничего уже не светит. Один раз – да, можно поговорить, простить. Но если это повторилось, значит, это уже не остановится. Рецидив есть, значит это уже не случайно, значит это склонность.

Ради чего терпеть-то? Обеты даны? Обеты женой и мужем даны любить друг друга. Но это он-то обет и нарушил в данный момент. Ради детей терпеть? Не думаю, что для детей полезно видеть это. Наоборот, для детей, может быть, гораздо полезней будет, если они переживут с болью то, что разрушилась семья, но зато они будут на всю жизнь знать, что этого терпеть нельзя. И уже сын, я уверен, не повторит это, зная, что жена от него уйдет, если он на нее поднимет руку. И дочь уже не будет терпеть.

Игорь Гагарин, протоиерей

Как помочь ребенку, пострадавшему от насилия

Как родителям контролировать ситуацию, если ребенок подвергается насилию в школе

– Как быть, если ребенок подвергся насилию в школе?

– Если произошло избиение группой сверстников, значит, обязательно есть конфликт. Либо это длящийся конфликт внутри группы, либо конфронтация группировок. Наличие подобных группировок в школе – это проблема и вина администрации. Ты можешь наказать администрацию, подав на нее в суд. Если ты неудовлетворен атмосферой учебного заведения, значит, ты должен забрать ребенка из этой школы.

Если ребенок вступает в конфликт с определенной группой лиц, как правило, это либо группировки во дворе, либо внутри класса, здесь уже обязательно нужна помощь психолога, чтобы его разрешить.

Если сверстники наказывают ребенка за что-то, нужно определить, за какой поступок его наказывают. Тогда взрослым – учителю, психологу – нужно разрешить конфликт. С разрешением конфликта решаются все посттравматические последствия, плюс еще решается конфликт. А если не решить конфликт, ситуация так и будет повторяться.

– У меня в жизни был такой пример. Сыну сейчас 8 лет, будет 9. В первом классе в прошлом году мне пришлось перевести его в другую школу, так как мы переехали. Я перевела его после первой четверти, то есть он проучился только первую четверть первого класса. Но когда он попал в новую школу, там была пара драчливых мальчиков. Всегда есть такие дети, и они к нему стали приставать. Он у меня не агрессивный, у него есть лидерские качества, он и в первой школе, и в детском саду всегда лидер, всегда организатор, но лидер не кулачный, а просто идейный. В новой школе он пока еще налаживает контакты, и тут эти дети пытаются его задирать. Он не приходил и не жаловался. Это выяснилось так. Я его спрашиваю, почему у него то в портфеле чего-то нет, то тетрадь порвана, почему не аккуратно. Он объясняет: вот мне вот этот порвал. Почему он порвал именно тебе? И так постепенно выясняется… В конце концов, он рассказал, что они все время к нему пристают. Иногда были слезы: «Зачем мы переехали, там были друзья, учительница хорошая, а здесь у меня друзей нет», и видимо они пытались его испытывать как новенького. Как здесь поступать?

– Во-первых, он новенький, во-вторых, они наверняка в этом классе были лидерами.

– Я бы не сказала.

– Они силовые лидеры.

– Да.

– Силовые. Их все боялись, потому что в первом классе истинных лидеров, которые ведут за собой, еще мало. На первом месте те, кто берет силой, те, кого боятся. Первое время они будут пробовать и сильного, и слабого, чтобы понять, что он из себя представляет. Если они почувствовали, что его можно бить, унижать, они будут это делать. Но в том случае, если ребенок бы не справлялся, его совсем бы забили, вы бы об этом узнали гораздо раньше. Видимо, он сопротивляется, насколько это возможно, они в нем чувствуют равного, и борьба уже происходит за первенство.

Вам нужно либо подойти с этой ситуацией к учителю, попросить ее проследить. Если учитель умный и хороший, она поймет. Скажите: «Я не хочу, чтобы вы сейчас вмешивались в этот конфликт, но вы проследите и сделайте что-то, чтобы это исходило с вашей стороны». В первом классе педагогов еще уважают, это значимое лицо.

При этом учитель не должна говорить детям, что мама Пети Сидорова пришла и на них нажаловалась. Она сама должна проследить и поймать их, педагог это может.

– А с самими этими детьми мне не стоит говорить?

– Вы можете после школы подойти к ним и сказать, что ваш ребенок был наказан учителем за определенный поступок. «Я хочу услышать ваше изложение случившегося. Я услышала от своего ребенка, услышала, что мне сказал учитель продленки, теперь я хочу услышать ваше мнение, что произошло, расскажите мне». То есть вы их не обвиняете, вы не читаете им лекцию. Желательно это сделать без сына.

И вы посмотрите, какова будет их реакция. Как правило, такие дети очень трусливы. Вы им говорите: «А вот учитель мне сказал, что это делаете вы и не первый раз. Для меня это было удивлением, я не знаю. И вот я смотрю на вас и вижу, как вы мне врете». И дальше вы переходите на уровень взрослого. Вы защищаете своего ребенка. И вы говорите, что если ситуация в таком же ключе будет развиваться дальше, я не буду ходить жаловаться к учителю, я буду принимать меры сама. В первом классе это срабатывает.

– Я доскажу ситуацию. Сейчас уже все нормально, они уже дружат, и он достаточно авторитетная личность. Но вот почему мне так важно разобраться, на будущее. Когда я видела, например, синяк на руке или царапину, я спрашивала его, и он мне объяснял: «Вот он меня схватил, ударил». Я говорю: «А почему ты не ответил?» Я пыталась настаивать на том, что надо давать сдачу. «Он тогда меня еще сильнее ударит». Меня очень тревожило то, что «он сильнее ударит». Я говорила, и ты ударь сильнее, он же не боится тебя ударить, он считает, что ты его сильнее не ударишь, ударь его так, чтобы он в следующий раз побоялся к тебе подходить. Но он боялся активно физически защищаться, потому что, мол, они сильнее. Потом ситуация сошла на нет, как-то сама решилась. Я не успела вмешаться, думаю, посмотрю.

– Я в таких случаях всегда рассказываю ситуацию в классе сына. Класс у нас маленький, очень тяжелый, там всего 14 человек. Дети почти все пережили психическую травму в раннем детстве. Вроде каждый по отдельности ничего, но все вместе – это ужас. Пришли два новых мальчика в шестой класс. Один пытался всех подкупить. А второй пытался взять боем. Он дрался со всеми и за все, не на жизнь, а на смерть. И однажды меня вызывают в школу и говорят: «Ваш сын ударил мальчика и чуть не сломал ему нос». Причем новенький маленького роста, а мой сын – высокий и никогда раньше не дрался. И выяснилась такая ситуация. Новенький налетел как петух, сын не хотел его бить, просто выставил руку вперед и попал ему в нос, не сломал, но кровь была страшная.

Когда ситуация обсуждалась дома, мы ему говорим, ну как же тебе не стыдно, ты такой большой и вот этому маленькому мальчику, который не понимает, что он творит, ты разбил нос, даже если не хотел. Ты бы его взял за шкирку на вытянутую руку и пусть бы он там барахтался. На что мой ребенок повернулся и сказал: «Ну, зачем же так унижать-то?» И дочь, которая старше его на 6 лет сказала: «А зачем? Мам, ты представляешь, какое было бы унижение, держать за шиворот, чтобы он барахтался, чтобы он до тебя не мог достать». Это унижение, а дать в нос – это нормально. Он ко мне полез, я ему ответил.

– То есть по-мужски разобрался?

– Да. И после этого, когда дошло до первой крови, тут они все объединились и сказали, что это ненормально, сколько же можно драться. Наконец-то мир в классе настал. Драчун завоевал свое, ему сказали, становись рядом и хватит драться. После этого все вроде бы наладилось.

Я много думала, а если бы он его действительно так «унизил»? Во-первых, затаилась бы злоба, во-вторых, это бы запомнили все. А здесь вот произошла такая разборка мужская. Тихо, мирно, но с кровью. И на этом все успокоилось, и все поняли, что больше так делать не стоит.

– Значит, иногда родителям нужно пускать ситуацию на самотек?

– Нужно контролировать ситуацию, но ни в коем случае, особенно в отношения подростков, не вмешиваться. Естественно, пока нет угрозы жизни для вашего ребенка.

– Вмешиваться, только когда уже опасно?

– Да. И потом, когда ситуация уже дошла до такой степени, что угрожает вашему ребенку. Когда вы понимаете, что самостоятельно не справитесь, нужно подключать администрацию. Либо бывают случаи, когда дети совершенно неадекватны, тогда нужно обращаться в милицию и разбирать конфликт.

Как правило, любой конфликт в детской среде связан с нарушениями личностного развития ребенка в семье. Либо связан с нарушением каких-то коммуникативных качеств, либо ребенок не может сказать «нет», либо он не может защитить свое мнение, особенно это касается мальчиков. Мальчик должен уметь сказать «нет», должен иметь какие-то свои принципы, что позволено, а что нет. Если вы видите, что ваш ребенок не может сказать «нет», ушел в криминальную компанию, обязательно нужно разбираться, что было причиной того, что он туда ушел и попал в этот конфликт. Сначала нужно разрешить ситуацию, попытаться ребенка вывести оттуда. Либо перевести в другую школу, либо на какое-то время увезти из школы. Но при этом нужно решить конфликт и постараться исправить его личностные особенности.

Когда вы переводите своего ребенка в другую школу, расскажите, что будет происходить. Что его не сразу примут, что дети жестоки в своих поступках. Они не будут ничего иметь против тебя, но они будут отвергать тебя, потому что они тебя не знают, потому что ты можешь быть угрозой их положению или ты можешь оказаться сильнее. Подготовьте ребенка к вхождению в новый коллектив. Объясните, как надо себя вести, то есть не подкупать, не выбивать, не быть агрессивным.

Лариса Трутаева, психолог

Лучшей защитой является здоровое мировоззрение

– Что могут сделать родители ребенка, подвергающегося регулярным издевательствам со стороны других детей, что может сделать сам ребенок, чтобы защитить себя?

– В первую очередь, ребенок может пожаловаться учителям. И если один или несколько учителей настроены на поддержание порядка и дисциплины среди учеников, то они могут попытаться помочь ему. Поговорить с его обидчиками, вызвать в школу их родителей и призвать их провести воспитательную работу со своими детьми. Или собрать вместе ребенка, подвергаемого насилию, и его обидчиков и постараться разобраться в их взаимоотношениях.

Но нужно учитывать такой момент: в принципе, сейчас наши российские школы воспитательной функции как таковой больше не несут. Теперь это просто образовательные учреждения, которые создают условия для подготовки детей к экзаменам. Все зависит только от желания и воли конкретного учителя, от того, сможет ли он и захочет ли он регулировать взаимоотношения своих учеников.

И, исходя из этого, нужно учитывать, что в большинстве случаев систематические издевательства в школе известны педагогам, но попускаются ими. Если в школе существует насилие, то эти гнилые взаимоотношения между детьми находятся в соответствии с гнилостью самого педагогического состава, качество работы учителей совпадает с качеством отношений в коллективах детей, которых они обучают. Попытаться жаловаться можно, но в ситуации, которая действительно угрожает здоровью ребенка и длится уже немалое время, не стоит серьезно рассчитывать на то, что жалобы учителям возымеют действие.

Все претензии и жалобы ребенка желательно оформлять письменно и направлять их директору школы, в кабинет по защите прав несовершеннолетних, можно туда приехать вместе с ребенком. Но следует быть готовыми к тому, что если учителя ничего не сделали, чтобы защитить вашего ребенка до сих пор, то они не сделают этого и теперь. И не сделает ничего директор школы, который однозначно будет покрывать своих сотрудников.

Я даю 1 % из 100 %, что найдется на фоне посредственных учителей вменяемый директор, который пресечет развитие ситуации насилия. Поэтому с момента оформления конкретной жалобы лучше выходить с ней за стены школы. Опасную ситуацию или тенденцию нужно предать огласке, в том числе и с помощью Интернета, например, при помощи групп «В контакте», посвященных школам. Пусть даже на вашу жалобу вы получите только негативный отклик, но все равно это будет реакция, а в серьезной ситуации сам факт ее огласки работает на вас.

– Что же делать, если жалобы учителям безрезультатны?

– Любые действия самого ребенка или его родителей бессмысленны без понимания необходимости сознательного формирования сильной философской системы ценностей у ребенка. Конечно, это лучше начинать делать «до того, как».

Когда процесс постоянного морального давления, издевательств уже пошел, это означает, что психика ребенка либо слаба, либо имеет серьезные изъяны, которые срочно нужно исправлять. Родители должны немедленно заняться этим, пока психика ребенка не будет ключевым образом повреждена его ролью изгоя в коллективе, пока его система ценностей не будет изуродована бессмысленной жестокостью его школьных врагов.

Мы говорим именно о той ситуации, когда ребенок систематически подвергается насилию, которому не может противостоять. Конечно, если кто-то один раз ударил ребенка, если его один раз обидела какая-то компания, которая терроризирует всю школу, но с большинством других детей у него хорошие отношения, у него много друзей – это совсем другая история, здесь речь идет только о временных трудностях.

Но если ребенок становится хронической жертвой, постоянно возвращается домой расстроенным причиненными ему обидами или даже в синяках, большинство его одноклассников считают возможным задирать его или говорить ему какие-то гадости, то с ребенком нужно срочно работать, и в первую очередь его нужно изъять из той среды, в которой он находится. Это нужно сделать потому, что для формирования устойчивой философской системы ему уже нужна ситуация психологического тренинга, эту работу нужно будет вести в психологической группе, или дома, с игрушками, с бабушками-дедушками, которые будут играть с ним в ролевые игры, в ходе которых ребенок сможет отработать все важные для преодоления насилия навыки.

И только когда эта работа будет успешно выполнена, ребенка можно будет вернуть в реальную агрессивную среду.

Поэтому если есть возможность его забрать на какое-то время из школы – это идеальное решение. Выбор же, менять или не менять школу, зависит от степени ее «гниения», от того, есть ли в ней адекватные учителя и директор, готовые стать союзниками ребенку, готовые поддержать его и поставить на место его обидчиков.

Но в любом случае основная работа с ребенком по его подготовке к сопротивлению насилию должна проводиться в семье. Если семья любит ребенка, находится на его стороне, то именно она должна готовить его к детскому саду, школе и вообще к социальной жизни в любом учреждении длительного пребывания.

Так же как родители не выпускают ребенка голышом на мороз, одевая его в теплую одежду, также они не должны отправлять его в общество, не привив ему необходимые навыки психологической защиты, не научив его технике общения с другими людьми.

Практически никому она не дается сразу от рождения, сама по себе, ей обучаются в семье и далее в обществе. Теперь существуют также детские тренинговые и игровые группы, и их услугами тоже можно воспользоваться.

Точно так же, как зимняя одежда защищает нас при выходе на мороз, такой же защищающей от насилия «одеждой» является здоровая философская система. У каждого человека к пяти годам в идеале она должна быть уже в основном сформирована. С помощью этой системы ребенок оценивает поступки других детей, свои собственные поступки. С ее же помощью идет выбор того, как себя вести в той или иной ситуации. Происходит понимание, можно ли вообще какой-либо поступок совершать или нельзя.

Можно или нельзя, хорошо или плохо, эталонные представления о добре и зле – все это заложено в философской системе. Что такое любовь, что такое добро, что такое смерть, что такое правда, что такое ложь, и как отличить одно от другого. Из этого идет умение прогнозировать поступки других людей, умение не подставляться под провокации других людей, умение избежать унижения. Ведь на роль изгоя избирают не каждого: с одним это «прокатит», а с другим нет. Выбирают всегда того, с кем «прокатывает» один раз, и второй, и третий, и где обидчики всегда уверены, что так будет продолжаться дальше.

Наличие качественной философской системы дает возможность увидеть признаки, по которым ребенок отличит правду от лжи, позволит понять, что этот вот мальчик, который ко мне подошел и елейным голосом куда-то меня зовет, на самом деле зовет в западню, в ловушку…

Но сегодня сформировать такую систему, которая защитила бы ребенка, стало значительно труднее, чем прежде.

– Почему? Что изменилось? Дети стали другими?

– Другими стали, прежде всего, взрослые и другими стали ценности всего нашего общества. Когда-то вся страна была православной, и у всех были единые представления о добре и зле, о любви и ненависти, и, соответственно, оценка поступков и деяний людей была более или менее одинаковой, и легко было прогнозировать реакцию на свое поведение в обществе. Было понятно, за что общество будет тебя осуждать, а за что уважать. Философская система была единой для всех, как была единой вера, и в ней была огромная сила нашей страны.

Годы атеизма, переходящего временами в сатанизм, не прошли даром ни для одной семьи. Безверие и безбожие размыли представления о том, что на самом деле есть любовь, что есть счастье, что есть правда, как отличить подлинные проявления этих ценностей от их подмен. Сейчас каждый в принципе сам определяет для себя все это. И, в силу этого, сейчас очень трудно жить всем людям нашей страны, потому что у каждого теперь своя философская система, в каждой семье свои ценности, «кто в лес, кто по дрова», «в каждой избушке свои погремушки».

Сейчас одни считают, что нельзя украсть даже шариковую ручку, а другие наоборот, что нужно воровать эшелонами, и только тот, кто способен на это, является успешным человеком. Соответственно, самые разные убеждения находят свое применение и в воспитании детей. Сегодня ребенок, приходя в школу, сталкивается в классе с тридцатью детьми, каждый из которых наделен отличным от его собственного пониманием «что такое хорошо и что такое плохо». И редко когда противоположные системы ценностей сосуществуют мирно.

Поэтому нужно обязательно научить ребенка не только четко понимать свои ценности и свою позицию, но и отстаивать ее, уметь прогнозировать поступки других людей, отсекать провокации в их интонациях и попытках сближения с тобой, отслеживать все значимые поведенческие моменты в коллективе, и так далее. Обязательно нужно учить, как различить манипуляцию, как распознать ложь. Любая манипуляция – это ложь, это лживое общение. Манипуляция – это что? Это способ получения результата от человека, когда человек не хочет этого.

– Манипуляции бывают очень сложными, может ли ребенок научиться распознавать их, пока не станет их жертвой хотя бы раз или несколько?

– Да, ребенок может научиться, и собственно говоря, родители должны учить его ДО того как он станет жертвой. Для того, чтобы научить, есть достаточно «учебного» материала в зависимости от возраста. Легко можно воспользоваться диалогами сказочных героев, например, лиса Алиса и кот Базилио – классика жанра обмана, а какая мимика у актеров. Ставьте на паузу и поясняйте ребенку, вот сейчас происходит то-то и то-то, Буратино обманывают, и поясняйте, как изменилось лицо лисы в момент обмана. Используя фильмы, хорошо можно показывать именно мимику и жесты, а используя книги, сказки, делать акцент на словах и словесном описании внешности обманщика. И еще помните – жизнь самый лучший учитель, в том смысле, что, выйдя на прогулку, также можно увидеть много «учебного материала». Кругом люди и все они что-то делают, комментируйте ребенку их действия и поясняйте скрытый смысл. Используйте каждую минуту, проведенную с ребенком, для того чтобы передать ему свой опыт и защитить его! Помните: научен, предупрежден – значит вооружен!

– Как рано нужно сознательно формировать в ребенке его философскую систему?

– Ситуации c насилием начинаются практически с песочницы, когда один более активный ребенок подходит и отбирает у всех совочки, формочки и ведерки, а другие дети либо плачут, либо тоже начинают драться. Уже в этом возрасте – в 3–5 лет – нужно четко настраивать ребенка на умение договариваться с другими детьми. Нужно учить принимать осознанные решения в ситуации «вилки» – когда кто-то хочет от тебя что-то, а ты никак не хочешь этого давать, уметь постоять за себя в этом противостоянии. Человек пытается у тебя чего-то взять, а ты не даешь и начинаешь драться. Или отдаешь, а потом чувствуешь себя униженным и слабым. Чтобы это не продолжалось бесконечно, чтобы ребенок не сформировался как источник насилия или жертва, нужно помочь ему взойти на следующую ступень человеческих взаимоотношений – нужно привить ему умение договариваться. Нужно рассказать ему, как можно договариваться, что можно предложить: «Хорошо, давай немного ты поиграешь с моими формочками, а я пока поиграю с твоей машинкой». То есть, нужно научить его искать и использовать конструктивные пути строительства взаимоотношений.

По сути, нужно научить ребенка строить так называемые бизнес-отношения, то есть договоренности о том, как сделать так, чтобы и ему, и другим детям было выгодно дружить. И любое общение – это договоренности и соблюдение этих договоренностей.

– Тогда напрашивается вопрос: а что делать ребенку, если другие не хотят устанавливать и соблюдать договоренности?

– Он должен уметь постоять за себя. Этому его тоже нужно учить, но необходимо помочь ему всегда видеть разницу между защитой и нападением.

Если ребенку и родителям доступен христианский взгляд на вещи, то мы понимаем, что любой человек грешен, поступает по своим страстям и сам же от них страдает. Если другой человек грешит, то обижаемый может не только дать ему сдачи (как первый этап физического взаимодействия), но и помолиться о его душе и не обижаться на своего обидчика (второй этап духовного взаимодействия).

Нужно приучать ребенка к тому, что обида – это непродуктивное чувство вообще, оно не приносит никакого доброго плода. Поэтому всегда, когда оно зарождается в сердце, нужно предпринимать какие-то действия, чтобы оно ушло. В идеале нужно попытаться помириться с обидчиком. Но если это невозможно, если он не хочет этого, то за обидчика нужно помолиться, понимая, что этот человек, совершая плохие поступки, уродует свою собственную душу.

Надо ребенка приучать к тому, что мы почти никогда не можем изменить другого человека в лучшую сторону. Соответственно, мы можем изменить только свое мироощущение, свои действия.

А главное, родителям нужно за собой следить.

– Как известно, дурной пример заразителен. Если ребенок видит перед собой образец агрессивного и безнаказанного поведения, он сам хочет стать таким, чтобы отомстить своему обидчику. И он сам привыкает обижаться, если обижаются другие…

– Да. Но его можно удержать от этого с помощью обучения технологиям общения, привития отчетливых образцов поведения в семье. Ребенка надо тренировать дома, учить его, что сказать или сделать в той или иной ситуации. Чтобы он не стоял, оторопев, и думал, как ему быть, а чтобы у него уже заранее, как говорят, слова «висели» на языке. «Тяжело в учении – легко в бою».

Опять же, хорошо адаптироваться в обществе и заранее просчитывать свои действия в различных ситуациях помогает литература. Сейчас огромное количество отличных книг можно скачать в Интернете бесплатно, даже если у семьи нет денег, чтобы их покупать. Есть книги Альфреда Шклярского про Томека: «Томек на тропе войны» и другие книги этой серии, которые, благодаря обилию описания сложных ситуаций, из которых герой находит наилучший выход, могут принести ребенку огромную помощь в построении своей защиты от насилия. Есть детские православные книги, описывающие очень много всяких разных ситуаций и то, как детям следует реагировать на них по-христиански. Есть тот же Жюль Верн с его «Пятнадцатилетним капитаном» и «Необитаемым островом». Это классика детской и подростковой литературы, все о ней знают, и там даны четкие принципы действий и поведения.

И если детям дать знания о различных ситуациях, связанных с насилием, и их реакциями на него, помочь им выстроить в своем сознании готовые причинно-следственные цепочки, готовые фразы и ответы, это очень поможет им защитить себя. Тогда ситуации с насилием будут рассматриваться так же, как типовые задачи по математике – в таких условиях есть такой вот путь решения, и он единственно верный.

Такой подход помогает сформировать ассертивное поведение. Это умение достигать своих целей, не оскорбляя, не манипулируя другими людьми, то есть сохраняя свое и их достоинство. Это способ достигать результатов без унижения, оскорбления других участников ситуации, других контактирующих с тобой людей. Навыкам такого поведения посвящена книга Мануэля Смита «Тренинг уверенности в себе». Это прекрасная книга, прямо-таки учебник по уверенному поведению, в которой даны описания ситуаций и диалоги их участников, описываются ролевые игры, рассказывается о том, что такое манипуляции, как они классифицируются и что можно им противопоставить. Причем для каждой ситуации рассматривается несколько путей ее развития, несколько диалогов. Пожалуйста, родители, ознакомьтесь, с этой книгой, создайте дома ребенку возможность проиграть описанные в ней ситуации, и вы научите его справляться со многими проблемами!

Не надо ждать, что он сам все сообразит, до всего дойдет своим путем, через собственный опыт. Не надо. Нельзя просто жить с ребенком, нужно заниматься с ним. Нужно подсказывать, нужно обучать, ведь в этом и состоит процесс воспитания! Ребенок, по сути, чистый лист, и все врожденные данные, которые у него есть, все их нужно активизировать, чтобы они начали работать.

И если ребенок оказывается в обществе, где присутствуют примеры неадекватного, насильственного поведения, то нужно эти примеры разобрать вместе с ним. Вот какой-то там Петя обижает вашего ребенка или кого-то еще. Обсудить с ребенком, а счастлив ли этот Петя? А от большого ли ума он так поступает?

– Петя, может быть, из-за своей агрессивности производит впечатление успешного и храброго ребенка…

– Вот и надо разъяснить и показать вашему ребенку, что на самом деле это не так. В конце концов, это же аксиома – грешник всегда оказывается наказанным, любое зло возвращается к тому, кто его совершает! И с ребенком нужно поговорить об этом, разобраться вместе с ним, что заставляет Петю поступать так или иначе, умеет ли Петя поступать по-другому? Любят ли Петю другие ребята, или за его спиной обзывают его и презирают? Может быть, Петя настолько ущербный, что он по-другому и не умеет поступать, и ничего счастливого в его жизни нет.

В одних случаях нужно давать сдачи, нужно отвечать на попытки нарушения личностных границ жестко и быстро, а в других случаях лучше потерпеть, и тогда меняется отношение к этому Пете, он просто исключается из общения ребенка и из его интересов, вообще исключается из внешнего мира и перестает быть раздражающим фактором. Мы выяснили, почему этот Петя так поступает, и поняли, почему так поступать нельзя и как нужно относиться к Пете – и он как проблема и как заразительный пример перестал существовать.

Ну, подошел к нам такой Петя, сказал: «Ты – дурак». Ну и что? Тут еще есть такой психологический опыт: если я вам скажу, что вы негр, то вы не обидитесь, потому что вы точно знаете, что вы не негр. Поэтому если мы точно уверены, что мы не дураки, то если Петя скажет: «Ты – дурак», то как обижаться на Петю? Ну, сказал он глупость, но я-то точно знаю, что это просто глупость.

Главное, чтобы ребенок – и это тоже в рамках философской системы – знал самого себя, свои достоинства и недостатки. И если кто-то ему скажет что-то неприятное о нем, у него не будет причин к тому, чтобы переживать, усомниться в себе, комплексовать. У него будет свое собственное мнение, и это мнение должно быть более ценным, чем слова другого человека.

С ребенком надо постоянно работать, отслеживать изменения в его настроении, интересоваться его делами в школе и помогать ему справляться с ними. Если просто убрать ребенка в другую школу, не пытаясь помочь ему научиться защищать себя, то и в новой школе он, с уже деформированной психикой, создаст все предпосылки к тому, чтобы опять стать жертвой, изгоем. Он уже сам будет провоцировать по отношению к себе насилие своими психологическими брешами и своим неумением общаться.

– Вот здесь вопрос – а всегда ли насилие касается только слабаков? Бывает так, что группа богатых детей, например, преследует детей бедняков, унижает их по социальному признаку…

– Это значит, что эти бедные дети все равно слабы, раз позволяют себя преследовать. Жертва выбирается по признаку отсутствия духа, отсутствия внутренней силы, и не важно – богатый это ребенок или бедный и какой он национальности.

Бывает, что бедный преследует богатенького одноклассника, регулярно отнимает у него деньги и заставляет приносить из дома дорогие игрушки и так далее. Может быть совершенно по-разному, но важно то, что выбирается всегда тот, кто с первого раза, когда была вот эта первая попытка его «пробить», достойно на нее не отреагировал.

И тогда демонстрируется истинность утверждения, что «ни у кого не будет второго раза, чтобы произвести первое впечатление». Придя в школу, придя в новый коллектив, человек производит какое-то первое впечатление на людей. И чтобы не спровоцировать по отношению к себе агрессии, оно должно быть достойным и при этом подлинным, должно отражать то, что ты собой представляешь. Для этого можно тренироваться дома перед зеркалом, даже работать с мимикой, работать с речью, говорить перед зеркалом и смотреть: «Вот как в действительности выглядит то, что я хотел донести»? Можно работать с камерой. Можно просить ребенка отыгрывать разные ситуации и записывать его на камеру, а потом показывать результаты ему, разбирать увиденное, продумывать, как он мог бы вести себя более внушительно, более уверенно в себе, как ему научиться доносить до других свои мысли точно.

Ведь есть такие дети, которые и в 17 лет не могут донести смысл того, что хотели бы сказать, из них идут отдельные слова и междометия, никакой стройной линии мышления. Успешные в общении люди – это те, у которых есть личностные границы и философская система, работающее, активное мышление. И это, как правило, заслуга их родителей. Такие дети – всегда успешны. Они никогда не станут изгоями, потому что они, изначально входя в коллектив, демонстрируют умение быть в теме, вовремя овладеть ситуацией, отвечать на вызовы, парировать попытки манипулировать собой и прогнозировать поступки других людей. И если вы раньше не обращали внимания на эти вещи, а теперь над вашим ребенком издеваются, то нужно срочно начинать работать с этим.

Почти любое насилие со стороны детей, за исключением крайних случаев, всегда идет в то место, где ребенок – жертва насилия – в себе не уверен. Чтобы обрести уверенность, в 10–12 лет каждый уже может сам сесть с ручкой и написать: «Я люблю себя за…» – и перечислить, за что он себя любит. И если там будет хотя бы 5 пунктов, то это уже признак успешности человека, а если меньше, то это повод помочь ребенку найти в себе достоинства.

Ему нужно взять себя и написать: «Я хороший, потому что», «Я горжусь собой, потому что». Горжусь в хорошем смысле, то есть тем, что я умею делать по-настоящему лучше других. «Я дальше всех прыгаю, я лучше всех вышиваю». Всегда есть что-то, что ребенок делает очень и очень хорошо, намного лучше других. Просто в момент стресса он забывает, что он в чем-то другом значительно лучше, чем те, кто хочет сейчас его оскорбить. И вот эти записи о себе должны быть перед глазами ребенка, он сам должен все время держать их в памяти.

Понятно, что система доказательств того, что ребенок лучше или хуже других, лежит в философской плоскости. И здесь снова нужно вспомнить о философской системе – о том, что она должна быть, с ней нужно работать. И когда ребенок пишет вот такое сочинение о самом себе, родитель должен быть рядом, чтобы помочь ему ответить на его вопросы.

Очень хорошо, когда ребенок ведет дневник, если он записывает в него события нравственной стороны своей жизни – как он поступил, как поступили с ним, что случилось в его отношениях с друзьями. Дневник приучает грамотно и объемно высказывать свои мысли в письменном виде. С каждым годом этот навык все более закрепляется. И сам ребенок, видя прогресс своих способностей от года к году, будет радоваться ему: «Я тогда думал так-то и поступал так-то, а теперь совсем иначе!»

– Вы сказали, что насилие по отношению к ребенку затрагивает бреши в его защите, бьет туда, где он не уверен в себе. Как отработать именно эти, конкретные слабости? Какими бывают такие бреши?

– Например, ребенок чувствует себя ущербным из-за своей полноты. Неуверенность в себе – это распространенная особенность детской психики. Ребенку нужна помощь взрослых, чтобы ее преодолеть. Ребенок зависим от мнения других в большей степени, чем от своего собственного. Ребенок не сможет сам внушить себе, что он привлекателен и будучи полным. И если идет агрессивная реклама, которая внушает, что успешными могут быть люди, только стройные и физически красивые, а все остальные – неудачники и «отстой», то, конечно, ребенок будет думать, что он неполноценен, переживать из-за этого. И когда его будут травить тем, что он «жирный», он будет очень тяжело переживать это, уверенный, что заслужил презрение к себе.

Причин полноты может быть много. Какими бы они ни были, родителям нужно отрабатывать с детьми навыки самоуважения, умение объективно видеть не только свой недостаток, но и свои достоинства. Нужно, чтобы ребенок записывал и проговаривал, что «несмотря на то, что я полный, я умею лучше всех рисовать», или что-то другое делать. Это обязательный пункт обретения уверенности в себе – появление у ребенка положительного мнения о самом себе, его уверенность в том, что есть вещи, в которых он превосходит других. И тогда ребенок будет знать, что чтобы ни говорили о нем другие дети, это только их глупость, не более того, поскольку в нем есть множество достоинств и его жизнь не меняется в худшую сторону от каких-то слов.

– Какой должна быть та философская система, в которой нужно воспитывать ребенка, чтобы он мог успешно противостоять насилию и, я думаю, другим различным проблемам?

– Она должна быть подлинной. Потому что и небольшая ложь, если она кладется в основу жизни человека, разрушает эту жизнь, лишает ее устойчивости. Философская система, о которой мы столько говорили, это – часть психики, часть личности человека, но душа-то у нас сотворена Богом, и чтобы эта система прижилась и принесла добрые плоды, она должна хотя бы минимально соответствовать божественному замыслу о нас, устройству нашей души.

Ведь люди, имеющие извращенную систему ценностей, уверенные в том, что драться – это хорошо, убивать – а почему бы и нет, воровать – а почему бы и нет, если плохо лежит, и так далее, это деформированные, больные, и, как следствие, страдающие люди. Они никогда не бывают счастливы, сколько бы не убеждали себя и других в обратном. И примеров обратного не существует.

Если мы хотим помочь нашим детям, воспитать в них верную систему ценностей, мы должны начать с себя. Посмотреть на себя в зеркало, задуматься о своих ценностях, как и для чего мы живем…

Любовь Бычкова, психолог

Как перестать быть жертвой по жизни

«Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас»

– В чем особенность людей, которые склонны становиться жертвой?

– Уважительные причины виктимности – это семейные, родовые сценарии, особенности функционирования нервной системы, предшествующий (особенно детский) неосознанный опыт. К уважительным можно отнести и ряд других причин, лежащих глубоко в подсознании: легкомыслие, или наоборот – чрезмерную боязливость, а также физическую несостоятельность. Причиной физического бессилия может стать обычная слабость, нетренированность, неосторожность.

К неуважительным причинам того, что человек становится жертвой, можно отнести стремление к получению так называемых «вторичных выгод». Действует это так. Вначале, чтобы пережить этот тяжелый период, он включает защитный механизм и начинает себя жалеть. «Бедный я, бедный, полежу-ка я, побитый, еще немножко». Возможно, вначале он пытается самостоятельно встать, но у него не хватает на это сил. Но в дальнейшем он увлекается жалостью к себе. Начинается узаконивание того, что вот я, «маленький, несчастненький и побитый», которого все должны жалеть только потому, что «они взрослые и сильные», а он «маленький». И человек, увлеченный жалостью к себе, пропускает момент, когда пора вставать. Уж очень приятно быть маленьким, и, если кто-нибудь тебя не жалеет, то это не потому, что тебя не за что жалеть, а потому что «он плохой, маленького не жалеет». А дальше на это уже наслаивается столько материальных благ, что он уже и не хочет выходить из такого приятного состояния.

Поэтому необходимо задать себе вопрос: хочу ли я быть жертвой, со всеми вторичными вытекающими материальными и нематериальными выгодами, или же я хочу лишиться этих выгод и заработать их каким-либо другим путем, чтобы стать достойным человеком, творением Божьим.

– Возможно, во многих случаях человек просто не знает о том, что у него на самом деле есть скрытые силы?

– Часто человек даже не знает о том, что с ним происходит. На первом этапе ему следует просто попытаться обдумать ситуацию и рассказать о своей проблеме. И, если это поможет, то, значит, у него просто не было опыта или знаний, чтобы самостоятельно справиться с ней. Обдумывание и осознание ситуации помогает практически всегда. Однако не следует ожидать, что после этого проблема сразу исчезнет. Человеку станет легче, и часть того, что должен делать профессиональный психолог, сделается самим пострадавшим.

– Как надо работать над собой? Как измениться, чтобы перестать быть жертвой?

– Прежде всего, надо спросить себя: «Хочу ли я нести полную взрослую ответственность за свою жизнь, разделяя ее только с Богом?» Если ответ положительный, то – вперед! В книге Курта Воннегута, который ссылается на восточных мудрецов, есть замечательная фраза: «Господи, дай мне душевный покой, чтобы принимать то, чего я не могу изменить, мужество – изменять то, что могу, и мудрость – всегда отличать одно от другого»8.

Промысел Божий – это не всегда то, чего мы хотим. Честное слово, Господь знает Свой промысел гораздо лучше, чем вы. Поэтому, если вы считаете так, а происходит по-другому, не надо вопить, что Господь не прав: «Я Ему велела сделать так, а Он не сделал…» Даже мама не всегда делает то, что ребенок считает правильным.

Хотя при этом он может на нее обидеться. Если ребенок хочет пятую порцию мороженого, мама не обязана давать его. Она делает это, потому что знает, потом у ребенка будет болеть живот. Но сам ребенок при этом вопит, что его обидели.

– То есть надо стать взрослым…

– Виктимный человек – это тот, кто пытается остаться в детстве. Для того, чтобы стать нормальным человеком, надо взять ответственность за свою жизнь, потеряв при этом привилегии ребенка.

– О каких привилегиях идет речь?

– Прежде всего, речь идет о переложении ответственности на чужие плечи. То есть человек отказывается решать что-либо самостоятельно и таким образом слагает с себя ответственность. «Все решают, кроме меня. Я невинен по определению. Я хороший, а они плохие. Если они делают так, как для меня хорошо и правильно – они хорошие, и я хороший, потому что меня любят. Если они не делают то, что я считаю для себя правильным, – они плохие, а я хороший».

А если при этом такой человек решает по-детски взять эту иррациональную вину на себя и впадает в другую крайность: «Ой, я во всем виноват!», то взрослые тут же прибегают к нему и умиляются тому, какой он хороший. И убеждают его, что он на самом деле «ни в чем не виноват». Такая позиция очень выгодна.

Такое поведение характерно для ребенка, который всю вину сваливает на окружающий мир или берет ее на себя. Это происходит, потому что у него еще не установились объектные отношения. Это ребенок до трех лет, у которого «я», «мама» и «мир» – пока еще одно и то же.

Следует научиться отличать то, что принадлежит тебе, от того, что принадлежит Богу. Надо отказаться от инфантильного эгоцентризма: «Я – пуп земли, и, если в мире что-то происходит – хорошее или плохое, – то это, безусловно, из-за меня».

Если мама пришла с работы не в духе, ребенок начинает думать, что он – причина ее плохого настроения. «Мама пришла хмурая, значит, я плохо себя вел». Да нет, надо понимать, что мама пришла хмурая, потому что у нее был скандал на работе. И ты тут вообще ни при чем. Понимание того, что ребенок далеко не всегда влияет на жизнь своей мамы, определяет «взрослость» человека. Он должен понимать, что окружающие его люди тоже имеют право на реакции, обусловленные их состоянием, проблемами, психикой.

– Как избавиться от инфантильности?

– Конечно, лучше обратиться за помощью к профессионалу. Но, прежде всего, человек должен сделать волевое усилие и посмотреть на себя в зеркало и осознать то, что он уже взрослый. В дальнейшем ему следует научиться узнавать эти привычные реакции: «Мне все должны», «Меня все спасут» или «Мне никто не поможет, лучше я помру». Достаточно просто осознать, что все эти реакции родом из детства, и оставить их там с помощью волевого усилия. А затем надо выяснить, нравится ли вам быть безответственным ребенком, которого взрослые бьют или целуют в зависимости от своего настроения. Или же вам нравится быть взрослым, который несет ответственность за себя, и разделяет ее только с Богом.

Человеку, который выбрал второй вариант, в дальнейшем придется смириться с тем, что за этим последует куча сложностей, потому что ему придется признать в окружающих не родителей и не детей, а равных себе взрослых, у которых тоже есть свои проблемы, свои представления, свое пространство, свой невроз, свой гастрит. Ему придется понять то, что не все, что происходит в этом мире, связано только с ним. Человек, который это осознал, прежде чем обидеться на начальника, подумает: «Чего же он это так на меня орет? Наверное, с утра гастрит разыгрался». И все, после этого уже не захочется на него обижаться, потому что он тоже человек и у него такие же проблемы.

– Мы рассмотрели одну из причин виктимности – инфантильность. Есть ли другие причины того, что человек ощущает себя жертвой?

– Можно назвать еще две причины. Первая – страх, вторая – нарушенность личных границ.

– В чем причина страха?

Есть рациональный, правильный страх, который выполняет функцию защиты. Если вы осознаете, чего именно вы боитесь и почему вы этого боитесь, вы обязательно сможете сделать все для того, чтобы не влипнуть в неприятную историю. С рациональным страхом бороться не надо. Ему надо регулярно кланяться и говорить: «Спасибо, страх!» – за то, что вовремя предупредил об опасности.

Иррациональный, невротический страх – это генерализованная тревога, когда человек боится буквально всего. Или, в силу какого-то предшествующего неосознанного опыта боится того, чего не надо бояться. Источники этого страха могут лежать как в собственном опыте этого человека, который в силу каких-либо причин он не помнит, в опыте его младенчества и даже в опыте его мамы или предшествующих поколений. Причиной его может быть, например, травма младенчества, которую человек не запомнил. Это может быть и травма беременности. Американская, а также вся восточная медицина, совершенно справедливо начинает отсчет возраста человека от его зачатия. Так что причиной страха вполне может стать травма, пережитая в период беременности или даже в предыдущих поколениях.

Тот, кто испытывает страх, всегда очень напряжен, потому что тело реагирует на травму. Хотя эту травму, может быть, получил не он, а его прадедушка. Когда человек охвачен приступом «генерализованной тревоги», он всего боится. Естественно, что, когда появляется что-то тревожное, он начинает бояться еще больше. Тело испуганного человека реагирует, и он во всех смыслах становится менее гибким. Поэтому в ситуации, где нетравмированный человек проскочит, он обязательно влипнет.

На ситуацию также подействует «запах страха», который заставляет насильников нападать, собак – кусать, а милиционеров проверять документы. Страх притягивает неприятности. Палач чувствует жертву, поэтому насильник всегда выбирает того, кто боится.

– А можно ли оправдать страх? Говорят, что смел не тот, кто ничего не боится, а тот, кто действует, несмотря на свой страх.

– Правильно. Надо разрешить себе все негативные эмоции в уверенности, что они тебя не разрушат. И найти правду в этих негативных эмоциях. Найти то, чего ты на самом деле боишься. Бойся и делай! Не давай неосознанному страху разрастаться, потому что он действительно может захватить весь мир.

– Можно ли победить страх?

– Да, можно. Как только человек определит, рационален его страх или нет, как только он выявит причину страха и то, что за ним стоит, страху станет скучно, и он уйдет. Человек также может победить в том случае, если он осознает свою силу, которая поможет ему перенести этот страх и не рассыпаться. В любой ситуации надо помнить о том, что проблемы даются нам не просто так, а с определенной целью. Боль, страх – это реакции организма, который говорит, что он будет дергать нас до тех пор, пока мы не поймем его.

В случае с иррациональным страхом, надо, во-первых, попытаться понять, чего именно мы боимся. Во-вторых, попробовать прожить и довести до логического конца ситуацию, в которую мы боимся попасть. Пройдя через все это, мы выйдем за границу страха. Это поможет выявить скрытое желание, которое лежит за пределами нашей боязни, или поможет понять, что в ситуации, попасть в которую мы боялись, вообще нет ничего страшного. И, главное, надо все время напоминать себе, что, поскольку ты ходишь, разговариваешь и вообще ты – совершенно нормальный и замечательный человек, поэтому у тебя достаточно сил, чтобы перенести страх.

Кроме этого, стоит помнить о том, что мысль материальна: с нами случается то, чего мы боимся. Когда человек все время боится, он подстраивает свою жизнь под определенный сценарий. Он подсознательно формирует ситуацию, в которой с ним случается именно то, чего он боится.

– Почему человек стремится попасть в неприятную для него ситуацию снова и снова?

– Человек, переживший травму, постоянно пытается смоделировать пережитую ситуацию, снова попасть в нее. Это происходит потому, что он обычно запоминает незаконченное действие лучше, чем законченное. И эта незаконченность, как «заноза» в психике, все время дергает человека: «Ну же, давай закончи, переживи это». Как известно, «лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас».

Кстати, у многих женщин, переживших изнасилование, на всю жизнь остается стремление к экстремальному сексу и попаданию в щекотливые ситуации. Это происходит не потому, что они стали развратными, а потому, что они упорно пытаются еще раз прожить и завершить ситуацию. Им надо не бродить по парку, нарываясь на насильников, а идти к хорошему психотерапевту, так как только он поможет завершить эту ситуацию в безопасной психотерапевтической обстановке.

– Человек, «добившийся своего», нередко испытывает облегчение… Например, у меня была знакомая, которая всегда боялась попасть в аварию. Потом она на самом деле попала в аварию и после этого перестала испытывать страх.

– В этой связи мне хочется вспомнить героя одного известного фильма, опытного психолога, работающего с пациентом, который боялся авиакатастроф. Во время сеанса он попросил его представить перелет: «Вот, ты садишься в самолет, расслабляешься, тебе приносят конфетку, ты летишь». Далее он начал нагнетать обстановку: самолет завибрировал и, наконец, произошла катастрофа… После испытанного шока этот пациент поднялся с кресла и признался, что ему стало гораздо легче. Таким образом, после прохождения через самое страшное – катастрофу, он испытал облегчение. В данном случае важна «эмоция прохождения», осознание того, что самое страшное уже позади. Человек прошел через катастрофу, но не остался в ней, а вернулся назад.

Поэтому, поняв, чего мы конкретно боимся, нужно представить, что самое худшее уже произошло. Просто представьте, что это уже произошло. И что? Страшнее смерти ничего не будет. Скорее всего, мы просто поймем, что уже перестали бояться, потому что самое худшее осталось позади.

Очень хорошо, если человек искренне может молиться, причем знает слова молитвы. Они очень правильно выстроены, и с их помощью можно действительно пройти через самые страшные проблемы.

– Как известно, страх часто связан с агрессией: кого мы боимся, того и ненавидим. Что же первично – страх или агрессия?

– Во всех случаях, когда агрессия связана со страхом, первичен страх, который затем переходит в агрессию. Кстати, это тот самый случай, когда за страхом скрывается желание. «Я действительно так боюсь, что уже ненавижу того, кого я боюсь, и ненавижу себя за этот страх». И этот человек идет и нападет на милиционера, потому что он ждет, что тот нападет первым. Он нападает на него, потому что измучен страхом и ждать больше не может. «Пойду дам ему в морду, стану преступником и тогда успокоюсь». Это попытка завершить ситуацию, пусть даже таким способом. А лучше завершить эту ситуацию внутри себя. «Самолет разбился! Я уже умер». И как ты теперь себя чувствуешь?

– Еще одной причиной того, что человек становится жертвой, являются его нарушенные личные границы. Что такое «личные границы»?

– Это то пространство, которое принадлежит только мне. «Свобода моего кулака кончается там, где начинается твое лицо». Личные границы могут быть слишком мягкими или слишком жесткими. И то, и другое делает человека виктимным. Слишком мягкими, и слишком проницаемыми границами он не останавливает вовремя воздействие извне, он допускает его в себя. Он не знает, что надо отбиваться, или боится отбиваться, или вообще не замечает, что его уже бьют. А человек со слишком жесткими границами наоборот – провоцирует агрессию в других.

Нарушение личных границ – это последствие травмы, причем очень давней. А может быть, этого человека просто неправильно воспитывали. Возможно, в его жизни произошли какие-то события, которые нарушили его пространство. Он может не помнить этих событий, потому что был маленьким в то время или это могло случиться вообще до его рождения.

– Как можно восстановить эти границы?

– И в этом случае лучше всего обратиться за помощью к профессионалу.

Что можно сделать самостоятельно? Если мы говорим о ситуации, когда нарушение не достигло серьезных, болезненных границ, то надо вспомнить, что мы созданы по образу и подобию Божиему, поэтому мы должны ценить и себя, и других. Значит, не надо махать кулаками самому и не надо позволять делать это другим. И если я замечу кулак, который тянется к моему лицу, и буду точно знать, что дальше он тянуться не должен, то я предупрежу тебя, что бить не надо. Либо ты сам перестанешь бить, потому что узнаешь, где мои границы. А если ты продолжаешь бить, то я получаю полное право врезать тебе в ответ. Потому что, опять-таки, я тебя понимаю и сочувствую тебе ровно до того момента, пока ты не внедряешься в мое пространство и не начинаешь меня разрушать.

– Личные границы как-то связаны с чувством собственного достоинства?

– Чувство собственного достоинства – это и есть восприятие себя как личности, созданной по образу и подобию Божиему. Это чувство не дозволяет проламывать границы других людей и сигнализирует, когда другие нарушают наши границы. Надо уметь признавать свое достоинство, а также достоинство других людей. «Я тебя не буду бить, и ты меня не будешь бить без уважительной причины. Я буду тебя бить только в том случае, если точно знаю, зачем я это делаю».

– Итак, мы выявили три основные причины виктимности: инфантильность, страх и нарушение личных границ. Если человек проработал все эти направления, то какого результата он может ожидать? Есть ли гарантия того, что он никогда не станет жертвой насилия?

– Нет, насилие может произойти снова. Есть вещи, которые от нас не зависят, например, проблемы насильника. У него могут быть большие проблемы с мамой. И вы ему можете только посочувствовать, но помочь ничем не можете. Ситуация, промысел Божий, протуберанцы на солнце – все это от вас не зависит.

Но, тем не менее, вы можете сделать все, чтобы свести к минимуму возможность насилия. А, если оно вдруг все-таки произошло, то вы сможете выйти из сложной ситуации с минимальными потерями.

Марина Берковская, психолог

Чтобы иметь чувство достоинства, нужно иметь само достоинство

– Психологи говорят, что склонность становиться жертвой связана с низкой самооценкой или, другими словами, с пониженным чувством собственного достоинства. Что может Церковь предложить человеку, который хочет стать достойным, целостным человеком, но не знает, как это сделать?

– На чем зиждется достоинство человека? До революции слова «достоинство», «честь» относились к лексикону дворян, аристократов. Достоинство опиралось на происхождение – принадлежность роду, который сохранил себя в прошлом от позорных пятен, и дворянину было очень важно поддерживать свое достоинство ради чести своего рода.

Что же такое достоинство? Подлинным достоинством обладает человек, у которого есть принципы, и эти жизненные принципы верны, здоровы, и человек ощущает себя достойным в той мере, в какой он верен своим принципам.

В христианстве это похоже на то, что было в дворянстве. Дворянин помнит о том, каких достойных людей он потомок. Христианин помнит, что он сын Божий.

У нас в Евангелии все время говорится про смирение, кротость, а с другой стороны – «Не бойся, малое стадо, ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство». Тем, которые уверовали в Иисуса Христа, Отец дал быть сынами Божьими. Действительно, вы – дети Царя, вы – братья Христовы, наследники царства Божия!

В Христе человек понимает свое богочеловеческое достоинство. Одно это должно вселять радость – какой бы я ни был, я Божий. Гордиться нам не надо, надо осознавать свою греховность, но при этом помнить, что это к нам обращен призыв: «Будьте совершенны, как совершен Отец Ваш Небесный». Господь не сказал бы нам этого, если бы это было невозможно. И в этом источник радости христианина: как бы ни было постыдно мое прошлое и настоящее, в моих руках построить будущее, к которому я иду.

– Чем достоинство отличается от установки: «Никому не дам себя обидеть! Лучше сам всех побью!»

– Дать или не дать себя обидеть далеко не всегда от нас зависит. А вот как отреагировать на обиду, обидеться или не обидеться – от нас зависит в гораздо большей степени.

Есть два совершенно противоположных способа ответить на обиду. Первый вы только что назвали. Второй называет Иисус Христос: «Ударившему тебя в правую щеку, подставь другую». Сколько раз в безбожные годы высмеивали эти слова Спасителя, видя в них апофеоз беспомощности, трусости. Но жизненный опыт показывает, что поступающий так часто выходит победителем. А «дающий сдачи» не добивается ничего хорошего. Есть прекрасные литературные примеры. Читавшие «Идиота» Достоевского помнят сцену, когда Ганя Иволгин дает пощечину князю Мышкину. И в ответ слышит исполненные горечи слова князя: «О, как вы будете стыдиться своего поступка!»9 Ни у кого из многочисленных свидетелей этой сцены в романе, как и у читателей, не возникает вопроса, кто оказался здесь униженным, а кто победителем.

Вспоминаю отрывок из воспоминаний об отце Александре Мене писателя Аркадия Файнберга. Он рассказывает, как однажды в магазине его очень сильно оскорбил один человек. Речь, между прочим, шла о его национальности. Первым побуждением Файнберга было броситься в драку. Но в это время он уже открывал для себя азы христианства и сумел сдержаться. Более того, когда первый порыв гнева прошел, подошел к обидчику и спросил: «Как твое имя?» – «А тебе зачем, жид пархатый?» – «А я молиться за тебя буду». Такой поворот разговора был очень неожиданным для обидчика. Спустя несколько мгновений, он догнал Файнберга на улице со словами: «Ты уж прости меня, браток». Так работают заповеди Божии.

Недавно одна пожилая прихожанка сказала мне, что с детства приучена матерью ни на кого не обижаться. Мать так ей говорила: «Если человек хочет нас обидеть, значит, обидевшись, мы доставим ему этим удовольствие. Зачем же это делать? А если не хотел нас обидеть, тем более нелепо обижаться».

Когда сварливая жена Сократа в порыве ярости вывалила ему на голову только что испеченный пирог, он невозмутимо сказал: «Что ж, это никак не может повредить моей душе».

– Вы согласны с тем, что человек с достоинством не только себя уважает и не дает обижать, но и других уважает тоже? Почему это качество является обязательным проявлением достоинства?

– Я с этим согласен. Все мы знаем золотое правило этики: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». Наверно этот закон работает и в обратную сторону: «Как ты относишься к другим, такого отношения вправе ждать и к себе». И не только ждать, но и требовать.

– Так может быть, если человек хочет выработать у себя чувство достоинства, ему необходимо начать с уважения к другим людям?

– Бесспорно.

– Что еще можно сказать о том, как выработать у себя чувство собственного достоинства?

– Чтобы иметь чувство достоинства, нужно иметь само достоинство. То есть те качества, за которые людей принято уважать. Надо быть требовательным к себе. Надо иметь правильные нравственные понятия и сохранять верность им. Надо быть чутким к голосу совести. И обязательно надо, чтобы присутствовало в душе стремление к совершенству. Тот, у кого все это есть, в конечном итоге будет победителем даже в той ситуации, которая внешне выглядит как поражение.

– Еще одним фактором, делающим человека жертвой, является страх. Недаром говорится: «Чего мы боимся, то и происходит». Почему так происходит, и как победить страх?

– Верующему человеку я бы ответил, что страх надо побеждать страхом же, но только правильным страхом. Для нас, христиан, таковым является «страх Божий». Кто боится Бога по-настоящему, тот уже никого и ничего больше не боится. Любой страх унижает, парализует, лишает сил и радости. Боящийся человек всегда жалок. А страх Божий, напротив, веселит сердце, придает сил и решимости. В детстве (разумеется, как и у большинства современников, безбожном) непонятными мне были слова Пушкина в «Сказке о царе Салтане», когда он говорит о ветре: «Ветер, ветер, ты могуч! Ты гоняешь стаи туч…. Не боишься никого, кроме Бога одного». Вот это «кроме» было непонятно. «Никого», казалось, так никого! Без всяких «кроме». Но не бывает такого, чтобы «никого» и «ничего». Так вот, кто Бога боится, тот действительно становится по-настоящему бесстрашным.

Бога бояться тоже надо правильно. Не униженно и забито, а радостно, даже весело. Если, боясь Бога я не испытываю внутренней свободы и радости, значит я боюсь не Его, а кого-то другого, какое-то свое представление о Боге, ничего общего с Ним не имеющее. Но это приходит с опытом религиозной жизни.

Тем же, кто пока еще (так хочется, чтобы именно «пока») встречу с Богом не пережил, надо все равно побеждать страх ложный страхом правильным. Будем по-настоящему бояться «посадить пятно» на совесть, оказаться подлым, нечестным и т. д. И не стараться во что бы то ни стало избегать тех ситуаций, которых боимся, а иногда сознательно идти им навстречу. Страху нельзя поддаваться. Каждая уступка ему делает страх еще сильнее, а нас еще более неспособными его преодолеть.

Игорь Гагарин, протоиерей

Как помочь жертве насилия

Единственный способ помочь – это любовь

– Что делать в ситуации, когда моя сестра или близкая подруга пострадала от насилия? Наверно, наша помощь должна быть разной в зависимости от «возраста» травмы?

– Существуют несколько ступеней переживания травмы. На самом первом этапе, когда человек находится в шоковом состоянии, когда человек не может не думать о происшедшем, ни тем более с подробностями рассказывать, в этот самый момент очень важно просто быть рядом. Не приставать с вопросом: «Хочешь поговорить об этом?» В этот момент лучше укрыть пледом, приготовить чай, обнять человека, просто быть в его жизни.

Это на самом деле очень-очень важный способ помощи своему другу или родственнику. Многие почемуто считают, что помощь – это обязательно какая-то активная форма, и что надо тащить человека туда, тащить сюда и всячески вламываться к нему со своим добром. Не надо «любить» человека до смерти, как в замечательной пословице: «Меня окружают добрые люди, и это кольцо сужается». Не надо ловить человека и «причинять» ему добро. Самое первое и самое простейшее, и из-за своей простоты самая сложная вещь – это просто быть рядом.

– Ненавязчиво быть?

– Без советов. Нам сложно порой сдерживать «души прекрасные порывы» и не давать дельных, как нам кажется, советов. Стать такой молчаливой тенью, очень доброй заботливой тенью, это было бы замечательно. Иметь наготове какие-то медикаменты, если надо, найти врача-гинеколога, хорошего психотерапевта, то есть обеспечить пространство, в которое потом, если будет такая необходимость, вы можете сопровождать свою подругу.

Когда моя подруга пережила травму, я просто, как маленького ребенка, обнимала ее и качала. Предоставила материалы медицинского характера: вот возьми это, тебе это сейчас пригодится… Это уже потом, месяц-полтора спустя, мы пытались об этом говорить и анализировать. Но не раньше. Сначала были плед и чай. И иногда настойка пустырника.

В первый момент необходимо создать для человека в травме пространство безопасности, тепла и уюта. И не важно, травма сексуального, психологического или физического насилия.

– Чего еще делать не надо?

– Не стоит говорить никогда и не при каких обстоятельствах фразу: «Я тебя понимаю». Стоит говорить: «Я тебя люблю, я рядом с тобой; ты можешь на меня положиться, что бы ни случилось». Но если вы будете говорить: «Я тебя понимаю»… Ну, во-первых, вы обманываете! Если честно, вы не можете понять человека, который попал в эту мясорубку. Вы можете фантазировать на эту тему, можете представлять себе это, но каково у него внутри, вы не знаете.

Когда я говорю: «Я тебя понимаю», мне тут же говорят: «Да ладно! А ты вот это, это и это понимаешь?» Когда говорят: «Я тебя понимаю», с таким глубокомысленным видом, желание делиться пропадает и хочется просто закрыться в своей раковине. И тогда процесс исцеления может быть заблокирован.

Есть еще один хитрый момент. Представьте себе картину, ваша подруга, пережившая травму, позвонила вам в два часа ночи, а потом еще раз позвонила, и еще, и так пять раз, а вы, как добрая подруга, терпеливо беседуете с ней, выслушиваете и всячески поддерживаете. В результате она вовлекает вас в очень интересную игру. С одной стороны, человек перестает сам работать над собой, искать внутренние ресурсы в себе (ведь у нее есть вы), и начинает опираться на вас, и за ваш счет вылезать из каких-то своих проблем.

Это первое. А второе – рано или поздно она может начать вами манипулировать. Как? Довольно просто. Вы уже находитесь в ситуации, когда, якобы, неправильно отказывать подруге в помощи и… И вы ее оказываете. Вы же настоящая подруга!..

Иногда человек начинает себя так вести: девушку ограбили ночью, довольно сильно побив. С тех пор прошло несколько лет, а она не решает эту проблему с психологом, чтобы убрать последствия травмы. Она «страдает», и чуть что, сразу начинает говорить: «Ой, я боюсь, время десять вечера, уже темно, проводите меня все». И все, искренне желая ей помочь, поднимаются и идут ее провожать. Это уже манипуляция. Человек давным-давно выздоровел и сделал из этого конфету, которой он машет перед окружающими и провоцирует их на выгодные ему действия.

Восточная мудрость гласит, что голодного человека можно или накормить рыбой, или научить его ловить эту рыбу. То же самое и с помощью. Вы можете помочь человеку, поддержать его, чтобы он сам научился справляться с этим, сам встал на ноги, и вы можете помочь так, что он сам никогда на ноги не встанет. Впоследствии вы будете вынуждены волочь этот груз, и где-то на краю своего сознания, вспоминать господина Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого мы приручили».

– Как сохранить дистанцию для пользы человека?

– Надо очень аккуратно отстаивать свои собственные границы и не брать на себя функцию врача, психолога. Можно сказать: «Я тебя очень люблю, но я не могу оказать тебе квалифицированную помощь. Если она тебе нужна, я вместе с тобой пойду к гинекологу, психологу, сексопатологу, к кому угодно, я твоя подруга, но у меня есть и своя жизнь». Вы должны мягко объяснить подруге, что готовы поддерживать ее, можете бегать с ней по утрам, ходить в кино, но по ночам вам необходимо спать, так как утром вам надо рано вставать на работу.

Есть еще один подводный камень. Помогающий человек может неосознанно начать думать так: ты, подруга, не выздоравливай, потому что за счет того, что ты не выздоравливаешь, я чувствую себя значимой и нужной. Круг замкнулся…

– Как избежать такой ошибки?

– Если я вижу, что моя подруга уже в состоянии дышать самостоятельно, то мне надо от нее отлепиться. Она должна пробовать сама стоять на ногах. Если я буду продолжать носиться вокруг нее: туда не ходи, там поздно, давай я тебя лучше провожу, обеспечивать охранный эскорт – это все будет говорить о том, что я уже не стараюсь ей помочь, а пытаюсь вернуть ее обратно в состояние больного человека. И тем самым удовлетворять свои потребности в значимости, нужности и т. д.

Просто быть рядом – сложно. Когда мы хотим помочь кому-то, часто это выливается в советы, опеку, а порой и откровенный контроль. Мы пытаемся показать, какие мы «дуси», продемонстрировать свою осведомленность и ум, уровень своей важности или все-таки помочь человеку?

– Можно указать временные отрезки определенных этапов нашей помощи?

– Говорить о временных отрезках довольно сложно, потому что для каждого человека уровень травмы разный. Примерно скажем так: первая неделя – это «горячая» стадия. В течение этой недели, по возможности, маячить на горизонте, позванивать и просто быть рядом. Не пытаться делать активных действий, не таскать человека на комедии, потому что куча глянцевых журналов предлагают это как один из способов борьбы с депрессиями. Хорошая комедия – это, наверное, будет на втором-третьем этапе. На первом этапе просто молча быть рядом, держать за руку, остаться на ночь, если это уместно.

– Полезно ли дать человеку право на его эмоции, которые он испытывает в данный момент: гнев, агрессию.

– Да, совершенно верно, это очень важно. Необходимо не только быть рядом, но и принимать человека во всех его проявлениях. Если сейчас барышня, после пережитой травмы, начинает кричать, что все мужики козлы, что у нас обычно делают? «Ну что ты, успокойся, ну не надо, не кричи, ты же себе больно делаешь…» А пострадавшему-то как раз и нужно выплакать, выкричать свои эмоции! Почему я и говорю, молча быть рядом – это не лезть со своими идеями, со своими философствованиями. Позволить человеку быть тем, кто он есть сейчас в этом состоянии. Он сейчас просто израненное существо, которому куда не ткни, везде больно. Когда человек лежит в больнице с травмой и кричит от боли, ему почему-то не говорят: «Успокойтесь, не кричите», а когда человек испытывает душевную боль, ему говорят: «Успокойтесь». Сложно быть вменяемым, когда тебе больно, поэтому не требуйте от пережившего травму человека адекватного (между прочим, в вашем понимании) поведения. Проявите терпение, мудрость и любовь, будьте великодушны и чутки.

Когда первый шок прошел, мы начинаем вдыхать, выдыхать и оглядываться. Начинаем осознавать, так называемые масштабы разрушения, и вот уже на этом этапе можно предлагать свою помощь активного характера. Если вы в состоянии предоставить номера телефонной службы доверия или хорошего психотерапевта, сделайте это сами, либо поддерживайте свою подругу в поисках выходов из этой ситуации.

– «Осознать масштабы разрушения» – как это понять?

– Первый шок проходит, и приходят мысли: а меня ничем не заразили? А я не беременна? И вот здесь уже можно говорить: «Я беру тебя за руку, и мы идем вместе к гинекологу, я буду рядом, я буду волноваться и бегать по коридору больницы. Давай соберемся с духом и пойдем сдадим анализы на сифилис, на СПИД, я буду рядом с тобой, не бойся, мы прорвемся». То есть держать за руку, обеспечивая тем самым поддержку, а порой и буксир. Если у меня есть телефон лучшего гинеколога города, если у меня есть какие-то связи в кожно-венерологическом диспансере, если у меня есть очень хороший психотерапевт и сексопатолог, то это увеличивает мои шансы, и шансы моей подруги на то, чтобы я ей помогла. Возможно, у меня всего этого нет, зато у меня есть сердце и теплые руки, которыми я могу обнимать свою подругу. Пусть у меня нет знакомого гинеколога, но зато у меня есть время, чтобы сходить с ней к врачу.

– Как понять, насколько мы можем быть полезны пострадавшему от насилия? Люди могут быть не настолько близки или у них, может, нет такого рода контакта. От чего зависит, сможет ли человек помочь?

– Единственный способ помочь человеку – это любовь. Каждый из нас может найти в своем сердце капельку любви и капельку сочувствия. Пусть я не могу любить человека, которого вижу первый раз, меня с ним ничего не связывает, но в этот момент я оказалась единственным живым существом, которое рядом. И я могу просто к нему подойти, взять его за руку и дышать вместе с ним. Тем самым, показывая, что он не одинок, и в этот самый момент, это для него уже большая помощь. Как только человек понимает, что он не одинок в своем горе, это дает понимание, что мир на самом деле не так уж и плох, и помогает найти внутри себя силы, на которые можно опереться.

– Если это происходит в рабочей обстановке, насколько естественно человек себя будет чувствовать? Может быть, это не корректно, если, скажем, какой-то сослуживец или подруга по работе проявит сочувствие? Не вызовет ли это неприятное ощущение, когда не афишируется, что это произошло? В этом случае хорошо ли проявить сочувствие или все-таки лучше сделать вид, что ничего не случилось?

– Во всем необходим разумный баланс. С одной стороны, я смотрю на свою коллегу, и мне кажется, что с ней что-то произошло. Но мы не настолько близки, чтобы я влезала со своим желанием помочь. Но при этом, если вообще ничего не сделаю, то мне будет несколько неуютно от своей пассивности. Поэтому каждый должен задать себе вопрос: зачем я хочу помочь этому человеку, есть ли у меня на это ресурсы и какие. Я хочу помочь этому человеку или, на самом деле, я это делаю, чтобы не испытывать угрызения совести или чтобы думать о себе как о хорошем человеке.

Если вы в состоянии бескорыстно помочь, делайте это – корректно и вежливо. Можно предложить проводить человека вечером до дома, в какой-нибудь чудесной обстановке попить чаю, заметьте, не алкоголь, а именно чай или шоколад. И здесь можно сказать: «Не хочешь поговорить об этом?», и «Если ты захочешь кому-то рассказать, я могу тебя выслушать». От формулировок очень многое зависит. И конечно дать понять человеку, что все, что он скажет, будет конфиденциально и никуда дальше не выйдет.

И надо четко понимать, готов ли я хранить чужую тайну или не готов. Потому что если это какая-то постыдная тайна, а я не готова к этому грузу, она может порвать меня «как Тузик грелку». И чтобы облегчить себя, я захочу со всеми поделиться чужим переживанием. Тогда лучше не «сдавать свои уши в аренду».

– Но бывают же моменты, когда фраза: «Я тебя понимаю» – уместна?

– Расскажу историю. Когда я переживала травму насилия, я, будучи человеком довольно болтливым, пыталась поделиться своими переживаниями, разделить это с другими. Мне казалось, что моя боль станет от этого меньше… И чаще всего я натыкалась на все эти: «Да, я тебя понимаю», с очень серьезным выражением на лице. И я никогда не забуду, как мне становилось зябко после этого, и я начинала отращивать этакую «защитную мозоль», чтобы не испытывать боли от травмы и равнодушия. Это сильно и надолго затормозило мое исцеление.

До сих пор у меня перед глазами история с моим старинным другом. Нас связывала не только дружба, но и красивый школьный роман. Мы не виделись несколько лет. И вот встретились: кто, где был, что видел, как изменился… И потом, уже поздно ночью, за чашкой чая, я ему рассказала, что со мной произошло. Я ничего не ожидала, у меня была уже броня, которая позволяла мне быть равнодушной и ничего не испытывать по этому поводу. Но он сделал самую правильную вещь, на мой вкус. Он меня обнял, прижал к себе и сказал совершенно фантастическую штуку, он сказал: «Да, малыш, тебе досталось». Больше он ничего не сказал, но этот человек проявил уважение к моей боли. Он поддержал меня и не влезал со своими умными мыслями и фразами типа: «Я тебя понимаю».

Нет рецептов и нет алгоритмов, есть только ваше собственное сердце, которое будет биться рядом с тем, кому это необходимо сейчас. Самые простые вещи – самые сложные. Трудно наступить на горло собственной песне, точнее – эго, перестать заниматься саморекламой и самолюбованием и утверждаться за счет чужого горя и просто молча заварить чай. И терпеливо сидеть невдалеке и наготове. Опять же молча.

– Встречается такой момент. У многих есть жесткая позиция относительно произошедшего, и человек может обидеться на то, что ему сначала посочувствуют, а затем скажут, что, грубо говоря, «по грехам твоим».

– Если звучит эта фраза «по грехам твоим», то мы говорим не о помощи. Не важно, к какой религиозной конфессии вы принадлежите, истинная вера заключается как раз именно в том, чтобы любить человека. Мы же не знаем, за что человеку досталось такое испытание, может и за какие-то его грехи. Но мы в состоянии его любить, несмотря ни на что.

У человека, пережившего насилие, возникает вопрос: «За что мне это?» Очень часто падает самооценка, падает довольно сильно, и человек чувствует себя как никчемное, поломанное, изувеченное и никому уже не нужное существо. И в этот момент очень важно проявление любви окружающих его людей. Очень важно, когда ему говорят: «Фигня война, я тебя все равно люблю».

Клавдия Никитина, психолог

Опыт переживания последствий уличного насилия

– У вас есть опыт помощи своему сыну-подростку, который пострадал от уличного насилия. Что происходит с ребенком после факта подобного насилия? Почему ему плохо?

– Бо́льшая часть того, что применимо к детям, относится и к взрослым. Поэтому взрослые люди могут экстраполировать мои ответы и на свои ситуации.

Итак, ребенок, который подвергся насилию, попадает в психотравмирующую ситуацию, которая связана с наличием сильного испуга. Ситуация характерна тем, что во-первых, это всегда бывает внезапно, во-вторых, это связано с угрозой жизни, которую ребенок в этот момент мог испытывать впервые, в-третьих, ситуация неконтролируемая ребенком, так как он не имеет соответствующего опыта. Эти три фактора приводят к сильному испугу, который вызывает стресс.

Считают, что человек после перенесенной психологической травмы проходит три стадии. В течение последующих шести недель, как правило, идут так называемые постстрессовые реакции, которые в основном выражаются в нарушении дыхания, сердцебиения, потливости и нестабильности нервной системы, может прыгать давление, появляется раздражительность, бессонница и ночные кошмары, головные боли и звон в ушах, плохая концентрация и пережевывание «умственной жвачки». Это при условии, что ребенок не получил физических травм. На этой стадии у человека происходит первая реакция – реакция отрицания. Он не может поверить, что это произошло с ним.

Вторая стадия обычно начинается в пределах шести недель после события и длится до шести месяцев: тревога нарастает, появляется жажда отмщения. Ребенок избегает ситуаций или мест, запускающих воспоминания о травме. Возможны «флешбеки» – вспышки пережитого в сознании. Появляются симптомы депрессии, потеря интереса к окружающему миру, слабость и постоянное чувство усталости, нарушение концентрации и рассеянность. Преследуют постоянные мысли о случившемся и о смерти.

Третья стадия возникает в пределах шести месяцев и длится около полугода. Симптомы усугубляющейся депрессии, поглощенность чувством бессилия и боли, низкая самооценка и ощущение собственной никчемности, чувство вины, потребность снять внутреннее напряжение с помощью алкоголя или психотропных средств.

На этой стадии развивается посттравматическое расстройство как отсроченная и затяжная реакция на психотравмирующее событие. Если травма не прорабатывается своевременно, то расстройство будет сильным и может стать хроническим.

Потом уже этот опыт ребенок может перенести во взрослую жизнь. Например, если насилию подверглась девочка-подросток, она может найти себе мужа, который все время будет подвергать ее насилию.

Подросток-мальчик может реагировать неадекватно: либо все время нарываться на то, чтобы его избили, либо наоборот, будет сам наносить удары, унижать окружающих его побоями или словесно, то есть он будет постоянно поднимать свою самооценку за счет окружающих.

Либо ребенок будет доказывать всем, какой он хороший. Это тоже одна из реакций.

– Но есть дети, которые будут скрывать случившееся. Есть ли какие-то признаки, по которым взрослые могут узнать о происшедшем?

– Давайте разграничим ситуации. Если ребенок получил физические травмы, это обычно трудно скрыть.

Если ребенок получил физические травмы, значит, первая неделя – это обязательно уход за ним, потому что он становится неадекватным. Надо показывать, что ты его любишь, доставлять радости ребенку, ухаживать за ним, при этом не жалеть. Именно показать свою любовь, заботу, потому что он попал в трудную ситуацию.

Вторая ситуация насилия, когда, например, у ребенка отняли телефон. Ему не нанесли физических травм, но он получил психическую травму. Ребенок пришел домой. Допустим, он боится сразу рассказать о том, что у него украли телефон, он замыкается. Вы видите, что ваш ребенок, который даже если и был негативно к вам настроен, но он был общительный, теперь ни на что не реагирует. Вы заметили, что ваш ребенок слишком молчаливый, очень задумчивый, стремится к уединению. Такая реакция может длиться от нескольких часов до двух суток. Значит, нужно подойти и попробовать поговорить, что же произошло такого, что ты так странно себя ведешь. И если ребенок изначально вас отверг, потому что первая реакция, как правило, будет такая, нужно постараться не обижаться, а еще раз попробовать. Сделать две, три таких попытки. «Я очень волнуюсь. Что произошло?» И когда ребенок начинает рассказывать, самое главное, нужно молчать, дать ему выговориться.

При любом насилии, независимо от пола ребенка, должна быть первоначальная реакция. И независимо от того получил ли он травмы или не получил, нормальная реакция должна быть с криком, со слезами. Такая реакция поможет ребенку снять это жуткое напряжение, выплеснуть возбуждение. Это может быть истерическая реакция, но, как правило, это слезы, крики, потому что это ребенок. Нужно дать ребенку проявить эти эмоции. Ни в коем случае не говорить: «Ты мальчик, мальчики не плачут! Что ты делаешь?» Наоборот, постараться спровоцировать его на проявление эмоций.

Есть несколько правил, которые я узнала уже после того, как с моим сыном произошла такая история.

Первое. Ни в коем случае не говорить ребенку, что все будет хорошо. «Да не расстраивайся, все будет хорошо!» Этого говорить нельзя, потому что слово «хорошо» никоим образом не вяжется с его ситуацией, у него сейчас все «плохо». Возникнет интуитивное отторжение. Ты меня не понимаешь, раз говоришь о том, что все будет хорошо.

Второе. Не говорить ребенку: «Я понимаю, что ты чувствуешь!» Ты не можешь этого понять, и твоя задача, как родителя или близкого человека, – заставить ребенка рассказать, что он чувствует. Очень хорошо помогает, когда кто-то из знакомых сопереживает. Когда звонят ваши знакомые и, узнав о том, что у вас произошло, говорят: «Сожалею… Такая ситуация неприятная, в которую ты попал. Когда я был в твоем возрасте, я тоже был в такой ситуации, я чувствовал себя плохо, ты знаешь, мне было за себя стыдно, обидно…» И очень хорошо, если это будут те люди, к которым ваш ребенок относится с доверием, с уважением. Если такой человек будет рассказывать ему о тех чувствах, которые он пережил, ребенок поймет, что в этот момент он чувствует то же самое.

Это должно быть на вторые, на третьи сутки, когда ребенок становится адекватным, если у него нет травм. В любом случае, первые-вторые сутки нужна забота, ласка. «Мы тебе сочувствуем. Мы тебе поможем, мы рядом. Мы выйдем из этого».

Помощь должна быть направлена на то, что не он один пострадал, потому что возникает вопрос: «Почему это случилось именно со мной!» И дальше наступает осознание «я», какой я никчемный, что я допустил.

Чтобы не было этой реакции, ребенок должен все проговорить. В первые моменты, как правило, устанавливают хронологию событий, потому что это нужно либо милиции, либо врачам. В следующий раз, когда разговариваете, надо спросить: «Что ты чувствовал? Что ты чувствуешь?» Он должен проговорить не только внешнюю сторону события и пережить его еще раз, он должен пережить те чувства, которые испытывал в момент травмы.

Очень хорошо, особенно среди мальчиков-подростков, когда придут поддержать друзья. Именно поддержать, потому что нарушаются коммуникативные свойства и ребенку стыдно выйти к друзьям. Он себя ощущает так, будто виноват в том, что произошло. Чувство вины есть всегда, и поэтому встреча со своими сверстниками трудна тем, что ребенок боится – все будут показывать пальцем и говорить: «Какой слабак».

Как правило, в ближайшем окружении есть дети, у которых тоже телефон украли или которых избили вечером. Они пришли, они не знают, что говорить, и поэтому начинают вспоминать. Каждый делится чем-то своим. Это помогает.

Если контакт с подростками, с ближайшим окружением произошел в первые дни, тогда не формируются стопор и запрет на контакт с окружающими. Будет раздражительность, будет нарушение поведения, но уже не будет зацикленности, не уйдет глубоко в подсознание и не разовьется защитная реакция на то, что произошло. Пока возможно выговориться, пока ребенок не закрылся, ему нужно дать это сделать.

– Если ты знаешь, кто совершил насилие, родитель должен сразу делать какие-то активные шаги, идти к этим людям, чтобы ребенок понимал, что его защитят, накажут обидчика?

– Если ребенок подвергся насилию, родители переносят стресс, как и их ребенок. Родители испытывают те же чувства и, как правило, первые 1–3 дня родитель неадекватен в своих решениях. Нам захочется пойти, попытаться наказать виноватых.

Мы должны честно ребенку сказать, что нам очень хочется набить морду этим людям и папе хочется дать им пинка, но мы взрослые люди, и мы понимаем, что есть закон, и мы не имеем права его нарушать. Мы не должны действовать эмоционально ни в коем случае, потому что мы даем ребенку пример поведения. Мы взрослые, мы требуем от него послушания – и нам, и законам.

Что мы в этой ситуации можем сделать для нашего ребенка законно? Возбудить уголовное дело, отвести в милицию, поймать, помочь разобраться в том, что случилось. Пойти к психологу, чтобы попробовать вывести его из этой ситуации, помочь ему. Это наша функция. А наказание – это не наша функция, не родительская.

– Как же тогда? Ребенок понимает, что ему вот это сделали, а тот человек спокойно ходит по улицам. Появляется желание отомстить.

– Вы должны все рассказать ребенку, что ты тоже хотел бы отомстить, но ты законопослушный, ты передал это дело тем людям, которые должны этим заниматься. Ты не профессионал, это должно делать государство. Обязательно надо выслушать, что он хочет сделать с обидчиком. Как бы там кроваво ни было: ножки оторвать, ручки оторвать. Пусть он это расскажет, пусть он это нарисует. Пусть он расскажет вам 48 вариантов этой мести. Проговаривая, он выходит из этого состояния мщения.

Я расскажу о собственном опыте. Когда мы подошли к той черте: наказывать или не наказывать, мы поняли, что наше государство несостоятельно, но мы все равно не можем переступить закон. А закон у нас не должным образом наказывает таких подростков. Это были 15-летние подростки. Сыну на тот момент только исполнилось 13. И вот мы вместе сели, я ребенку обрисовала ситуацию, которая сложилась в семье этого мальчика…

– То есть вы знали тех, кто это сделал?

– До происшествия не знали. Это было без двадцати семь вечера около подъезда.

Накануне группа этих подростков сидела около нашего подъезда, они из другого микрорайона, вели себя шумно. Кто-то из жителей начал ругаться, естественно последовал ответ и плеснули из окна кипятком. Попали на руку девочке этого мальчика, которого в тот вечер не было. На следующий день они пришли к подъезду, выпившие для храбрости, пришли разбираться, кто же это сделал. Сын с друзьями сидел около подъезда на лавочке. Он высокий, а другие дети по возрасту старше, но небольшого росточка. Слово за слово, ему даже не дали подняться. Бил один, остальные просто стояли вокруг. Друзья сына разбежались. И сын пришел домой в крови, в полубессознательном состоянии. Выскочили мой муж с папой еще одного мальчика, двоих сразу поймали, а тот, кто бил, убежал. Мы забрали себе велосипед, на котором он приехал.

У сына был шок, мы сами его усилили тем, что пришла наша доблестная милиция, которая обещала ему перерыть весь микрорайон, найти эту группу из 8 человек. Потом пришли из инспекции по делам несовершеннолетних, обвинили нас в том, что мы забрали велосипед, его надо вернуть. Я сказала, что пусть он придет с мамой, ей отдадим, но естественно никто не пришел.

В конечном итоге, мы их вечером поймали сами. Мы колесили на машине по району, и поймали его, привезли в милицию. Вы бы видели их удивление. В милиции не знали, что с ним делать. Потом пришла мама, которая была вся в слезах. Просила, умоляла, мальчик учится в девятом классе, у них такая сложная семейная обстановка. Они готовы заплатить, лишь бы только мы не возбуждали уголовное дело. А в конечном итоге, когда мама сходила к адвокатам и поняла, что ничего не грозит, только год условно, она успокоилась. Хотите – подавайте, хотите – не подавайте.

Оказалось, что подать в суд стоит 4 тысячи рублей, чтобы нанять адвоката – еще около 20 тысяч. Она мать троих несовершеннолетних детей, с папой в разводе. У папы в той семье двое детей, и он платит 25 % – алименты, у мамы здесь трое несовершеннолетних. Материальный ущерб можно взыскать в пределах 20 % зарплаты…

Когда ребенок пришел в себя, мы опять все вместе обсудили, стоит ли это делать. Вывели сына на то, что, наверное, не надо напрягаться с судом. Семья эта уже наказана тем, что происходит у них в доме. Если ребенок так проявил себя на улице, какая вероятность того, что он свою злобу не направит против своих же родителей? Так мы пришли с сыном к тому, что не нам судить, что Бог сам кого считает нужным, того и накажет. И он принял это, он видел, что мы пытались сделать все в рамках закона.

Еще, если решили ребенка вывести на суд, подумайте: стоит ли «наказание» виновного усугубления состояния вашего чада. Мы посчитали, что это все вызовет лишние травмы, причем на семейном совете вместе приняли такое решение. Если бы наказание могло быть адекватным, может, и имело бы смысл напрячься, вкладывать в это деньги и получить удовлетворение оттого, что он будет наказан по закону.

Причем есть у нас такие друзья, которые предлагали помощь по принципу – «никто знать не будет». Мальчик очень за это хватался. В первые моменты он был так рад, что есть возможность такой мести.

И было очень сложно доказать, что не надо опускаться на этот уровень. Если мы это примем, мы его накажем, но мы станем такими же, как он. А как ты будешь жить, зная это? Никто не узнает, ни милиция, никто, но мы-то с тобой будем знать, что мы позволили. Это, наверное, единственное, что помогло отказаться от мести – то, что не надо становиться таким как он.

– Как помогать ребенку пережить всю эту ситуацию?

– Сначала просто проговариваем, восстанавливаем события и чувства, которые он пережил. Нужно проговорить ситуацию не единожды, чтобы она стала по-другому восприниматься. Обязательно нужно, чтобы была эмоциональная реакция на стрессовую ситуацию. Если реакция не наступила сразу, ребенок не выкричался, не выплакался, значит, нужно помочь ему сделать это позже. Если мы добились такой реакции, нам на какое-то время нужно оставить ребенка одного, в покое.

Далее мы окружаем заботой, балуем, насколько это возможно. Мы даем ему понять, что ты нам нужен, что мы сочувствуем тебе в такой тяжелой ситуации.

Ребенок должен четко понять, что любой из нас может оказаться в такой ситуации. Хорошо действует пример, когда сосулька на голову падает. Идет человек, убивает его сосулька. Человек оказался в этом месте в это время, когда упала эта сосулька. Мы не знаем, почему это произошло, и таких ситуаций сколько угодно.

И мы помогаем ребенку все время снимать напряжение, которое первые шесть недель будет постоянно нарастать. Либо мы ему позволяем плакать, это уже не будет такой реакцией на стресс, как первая реакция, которая была с криками, со слезами. Самое главное, об этом всплеске мы не должны вспоминать. Мы будем восстанавливать постоянно, как происходили события, что он чувствовал в дальнейшем. Но мы никогда не будем вспоминать об этой первой реакции, когда он плакал.

И еще родитель должен все время помогать ребенку снимать стресс, возбуждение, которое нарастает. Это может быть и релаксационная музыка, это может быть и рисование, если ребенок согласен.

В нашей ситуации очень помогала снимать раздражение бабочка, сделанная из марли и проволоки, для украшения букетов. Берешь ее на палец, выставляешь сантиметров на 40–50 от носа ребенка, просишь на нее смотреть и начинаешь водить ее восьмеркой. Это может быть бабочка, это может быть цветок, это может быть яркая пуговица, все что угодно, только не красного цвета. Пуговица может быть желтая, синяя, зеленая, чтобы не раздражала. Таким образом, они стабилизируют свое возбуждение. Мы это возбуждение снимаем однотипными движениями. Концентрация переносится на другую форму, уходит с той навязчивой идеи, потому что на какое-то время «бабочка» становится навязчивой идеей.

Вы можете поговорить с друзьями вашего ребенка, как себя вести, можете попросить их о чем-то не говорить. Например, я просила не жалеть, не пугаться того, как он выглядит. Просто с ним разговаривать. Им было безумно сложно, но они справились.

Я помогла и тем двоим, которые были вместе с ним, но убежали. Они находились в том же стрессе, плюс еще тягостное чувство предательства. Причем они получили наказание от родителей за то, что они не вступились. Чувство вины, понижение самооценки. «Я никто и звать меня никак и вообще со мной нельзя иметь дело, потому что я такой…» – это закрепится. И естественно позже будет соответствующее поведение.

Пришлось с этими мальчиками, которые были старше, чем мой ребенок, также проработать случившееся, заставить их прийти и сказать: «Прости, так получилось». Они встретились, когда мы первый раз пришли из больницы, спустя три недели. Они очень много разговаривали, я не лезла. Я сказала, что если захотите, расскажите честно, что вы чувствовали тогда, что вы почувствовали потом. Когда он понял, что они чувствовали, ему стало легче, но сразу он их не смог простить. Он сделал вид, что простил. Потом, несколько дней спустя, он сказал мне, что у него все равно бывают моменты, когда он ловит себя на мысли, о том, что они его предали. «Да, так сложилась ситуация. Они предали, но они же пришли». – «Но я не могу пока простить». – «Это нормально».

Говорите ребенку, что все, что он чувствует после травмы, – это нормально. Он должен пройти через это, и чувство вины – это тоже нормально в его состоянии. Это уйдет. Еще лучше, если вы расскажете ребенку о переживании такой проблемы по стадиям, потому что про стрессы сейчас написано много. Чтобы он понимал, что он выйдет из этого, и отслеживал свое состояние.

– Как преодолеть страх перед людьми, перед ситуацией?

– Во-первых, не нужно идти на поводу у ребенка, когда прошли шесть недель. Вы сделали все, что были должны: проговорили, пережили, сняли возбуждение, окружили любовью и заботой, ребенок к концу шести недель вышел из этого состояния. Вы четко уверены, что у него не произошло сильных нарушений во взаимоотношениях с окружающими, что у него не нарушилась обучаемость за счет того, что он потерял интерес и не может сконцентрироваться на уроках.

Ребенок будет бояться того места, где это произошло. Он все время будет вспоминать, просить обходить это место. Не нужно в этом идти у него на поводу. То есть не то чтобы брать за руку и тащить, а говорить: «Что такого случится, если мы здесь пройдем? Ты 48 раз здесь ходил, и ничего не происходило, это могло произойти где угодно. Давай с тобой пройдем вместе, ты мне расскажешь, что ты чувствуешь». Он будет раздражаться, но он будет идти за вами, потому что ему надо преодолеть этот страх.

Очень хорошо помогает рисование, сказкотерапия.

– Для этого нужны какие-то особенные сказки?

– Да. Причем, самое интересное, они разделены на проблемы. По каждой проблеме есть своя сказка. Например, страхи, неудачи, ошибки и др. Сказку прочитал и обсудил с ним некоторые моменты. Не совать ему книжку, а сказать, ты знаешь, я вот сегодня увидела, мне так понравилось, я хочу тебе прочитать. Вы начинаете читать, и он в это втягивается.

Если вы будете ребенка сажать и заставлять, он ни за что не сядет. А если вы скажете: «Я знаю, что надо сделать, чтобы тебе было легче, чтобы снять это напряжение», – вы будете говорить на доступном ему языке. Ему плохо, потому что есть напряжение. Он готов сейчас либо крикнуть, либо броситься на вас, его тут все душит.

Очень хорошо помогают водные процедуры. Элементарные ванны с хвоей, если возможно. Если ребенок небольшой, можно налить ванну и заставлять его ладошками как бы нажимать на воду. Это тоже прекрасно снимает послестрессовое состояние. Можно наклоняться в ванную и бить по воде. Есть масса расслабляющих методик, которые могут помочь.

Но самое главное – любовь…

– А страх перед людьми? Коммуникативные проблемы?

– Если все проработано, их не будет. Он будет бояться общения, но ему надо объяснить: «Если тебе кто-то что-то говорит, это не от большого ума, потому что нормальные люди понимают то, что ты пережил. Многие попадали в такие ситуации, твои друзья сказали, у каждого в жизни бывает такая ситуация. Они молодцы, что это пережили. Но если кто-то этого не понимает, если позволяет себе смеяться – это его проблемы».

Ребенок должен понять, что не к каждому мнению он должен прислушиваться. Показать, что это не тот человек, на которого нужно обижаться. Дети очень хорошо понимают фразу: «Ему больше нечего дать миру». Ему больше нечего предложить, кроме как за счет тебя возвыситься в глазах себе подобных.

Здесь важно, чтобы были друзья, которые тебя принимают и поддерживают.

В нашей ситуации нарушилась речь. Произошел парез артикуляционных и глотательных мышц, потому что была гематома в основании черепа, которая нарушила какой-то баланс в теменной области. Мало того, еще была нарушена работа речевого центра, он говорил не все и так, что не понять. Во рту была каша. Мы очень долго лечились во взрослой клинике. И то, звонили мальчики, я их всех предупредила, они пытались ему что-то рассказывать. С ним мы договорились так, что ты говорить будешь какие-то отдельные слова. Когда ты говоришь отдельное слово, ты можешь себя слышать. А я ребятам скажу, что тебе нельзя говорить много.

– За помощью к психологу нужно обращаться сразу после травмы?

– Когда это случилось, я знала не так много о проблемах переживания последствий насилия. Я начала звонить во всевозможные психологические центры и спрашивала, что же делать. Мне говорили, когда пройдет шесть месяцев, тогда приходите. А до этого, что мне было делать? Мне никто помочь не смог. И тогда, отчаявшись, я была вынуждена привлечь своих педагогов, просто в-наглую, понимая, что все они заслуженные люди. Позвонила им, они меня вспомнили и начали мне помогать.

– Так куда надо обращаться?

– К психотерапевту.

– Но если Вы говорите, что они не берутся за такие случаи?

– Изначально все зависит только от близких. Мне кажется, что основа выздоровления – это как вы поведете себя в первые дни. А по истечении шести недель ходить к психологу… К психологу все равно обязательно нужно сходить. Пройти хотя бы психотерапию посттравматической реакции. После шести недель уже обозначатся проблемы, с которыми надо продолжать работать.

– То есть дальше уже психолог? – Семья продолжает работать сама с собой, а психолог корректирует либо говорит, что вы все правильно делаете.

До шести месяцев вы все равно будете иметь какие-то проявления. Пусть эти нарушения будут минимальные, но они все равно будут присутствовать. Ребенок не всегда будет адекватен в своих реакциях, это нормальное состояние, и вы реагировать на него должны нормально. Если он взорвался, вы не должны ему отвечать таким же эмоциональным взрывом, как бы тяжело ни было. Но когда он успокоится, вы ему должны сказать, что так нельзя реагировать. Вы его не наказали, вы поняли его в этой ситуации, что он не контролирует себя.

Рисование, чтение, музыка, если возможно. Очень здорово подросткам помогает ритмичная музыка с кривлянием, с придурью, с ором. Дать ему возможность раскрепоститься таким невинным образом.

Если нет травм, боксерская груша.

– А на данный момент, какие трудности приходится преодолевать Вашему сыну?

– Самое главное – чтобы человек осознал свои проблемы. Все время своей болезни он не осознавал. Ему мешало нарушение речи, но он считал, что у него все нормально. Это не нормально у папы, у мамы, он сказал, что папе с мамой нужна помощь, потому что они плохо слышат.

Это было самое тяжелое, чтобы заставить его принять и сказать: «Да, у меня есть такое и мне нужно научиться с этим жить, это корректируется нашими действиями, которые мы предпринимаем».

– А как ему правильно дать понять, что это есть и что он с этим должен научиться жить? Как ему помочь это принять?

– Ни в коем случае нельзя говорить, что все нормально. Вот говорят, что нужно не делать больно. Нужно четко привести к тому, что «я тебя люблю (с этой фразы всегда должно начинаться) и я хочу, чтобы там, во взрослой жизни, ты был самостоятельным, чтобы ты смог обеспечить себя, обеспечить семью, чтобы у тебя не возникало трудностей в существовании во взрослом мире. И поэтому нам сейчас нужно ликвидировать все последствия, которые были. Я со своей стороны могу тебе помочь. Я могу оплатить, я могу с тобой заниматься, я могу собрать все документы, я с тобой съезжу, я буду забирать тебя на выходные, устраивать тебе какие-то маленькие праздники, но если ты не хочешь лечиться, я ничего не могу сделать. Ты должен признать это и знать, что надо с этим делать».

Нам было чуть проще, у нас был опыт лечения тяжелой астмы в раннем детстве. «Вспомни, как было, вспомни, сколько сил мы приложили для того, чтобы болезнь стабилизировалась, и сколько сил нам нужно было, чтобы ты смог нормально учиться вместе со всеми детьми. Ты помнишь?» – «Помню». – «Что ты делал для этого?» – «Это и это». – «Ты делал? Тебе помогло? Ты сейчас нормальный? Ничем от других детей не отличаешься?» – «Нет». – «Ну, ты же делаешь ингаляции до сих пор?» – «Да». – «Что ты сделал? Ты купировал заболевание, чтобы нормально функционировать. Чтобы было нормальное жизнеобеспечение. Заболевание есть и никуда не делось, но ты довел его до такого состояния, что оно тебе не мешает жить нормально, как ты хочешь, ты контролируешь свое состояние…»

Это было самым тяжелым – заставить признать свои слабости. Очень тяжело было объяснить эту астению. Работоспособность была 7–8 минут и дальше он «уплывал». «Работать все равно надо, потому что ты же не хочешь остаться на второй год со своим ростом метр девяносто?» – «Не хочу». – «Тогда давай работать. Давай пять минут, давай семь». Мы составляли график. И он прекрасно видел, как растут результаты. Я контролировала прием лекарств, но старалась, чтобы он это делал сам, чтобы он понимал, что это надо.

– Получается, что родителям, возможно, сложнее, чем детям. Сложнее справиться с желанием наказать виновного. Сколько нарушений у ребенка и страшно подумать, что это из-за какого-то напившегося подонка, который случайно вашего ребенка избил.

– Закрыть глаза на такое очень трудно. Либо тебе придется потом расплачиваться какой-либо психосоматикой, которая вылезет, либо какими-то другими серьезными заболеваниями и нарушениями. Как правило, страдают мамы.

В первую ночь после травмы нам вправили нос, загипсовали руку. И первое, что мне пришло в голову, – как же мне выходить на работу. Я работаю с такими же детьми как тот, кто его избил. Это было настолько страшно, и первое, что я поняла, что я не справлюсь. Мне предложили больничный лист, я его с радостью взяла. Потому что я понимала, что на это нужно время, что сейчас я не смогу заниматься любимым делом. Потом мне пришлось обратиться к помощи друзей, чтоб эта идея не стала сверхценной, за помощью к психологу.

– Могут ли за полгода психолог и родители помочь избавиться от последствий травмы?

– Да. Если используется и медикаментозная терапия, потому что консультация невропатолога обязательна. В течение первых шести недель это могут быть успокоительные, потом идут вегетативные нарушения, с ними тоже нужно как-то справиться. Это могут быть детские успокоительные, может быть, какие-то мягкие травы, к которым не развивается привыкание.

Лекарственная терапия нужна в любом случае. У многих нарушается сон, аппетит. Если ребенок на этом застрял, это может вылиться в анорексию, в недовольство собой, то есть может развиться такой комплекс, не просто недовольство какими-то личными качествами и низкая самооценка, это недовольство конкретной частью тела. Носом, губой и т. п.

– Маниакальные проявления?

– Да. Стойкие нарушения, которые лечатся только в клинике, потому что посттравматическая реакция лечится только медикаментозно. Он поэтому и называется синдром, потому что он проявляется везде, постоянно, при любых условиях.

Кстати, большинство нарушений, которые обостряются в посттравматической стрессовой ситуации, связаны с тем, какие нарушения были у ребенка до этого. Например, если ребенок был гиперактивным до ситуации насилия, то реакции будут раздражительные. Родители должны видеть связь тех проблем, которые были в семье до травмы, с тем, что происходит после нее.

Очень часто бывает, что семейные проблемы и ситуации мешают ребенку выйти из кризиса. Поэтому психолог, который приходит в эту ситуацию после шести недель, помогает не только ребенку, но и родителям. У родителей тот же эмоциональный стресс, те же шесть недель, все то же.

– Ты еще должен с собой как-то справляться?

– Да. Твой ребенок должен видеть перед собой именно взрослого – хладнокровного, рассудительного, способного защитить и вести. Родитель, когда находится с ребенком, он должен думать о своем образе, но при этом ребенок должен четко знать, что у взрослого есть проблемы. Как он тебе открылся, так же ты ему в ответ должен суметь открыть, что тебе тоже тяжело.

Мы, например, в какой-то момент рисовали вместе. Тогда мне было так же тяжело. Он это понимал и в своем раздражении пытался что-то сделать. Конечно, когда он взрывался, мне оставалось только пережить эту реакцию, пока он не успокоится. Потом принять его извинения, и когда он спокоен, попытаться показать, что тебе тоже трудно, и ты пытаешься как-то удержаться и что-то сделать.

Ребенок должен знать, что у родителей есть свои проблемы, своя жизнь, свои заботы, которые они так же делают, как и раньше, их никто от этого не освобождает. Есть моя работа, я еще должна какие-то вещи делать по дому. Я испытываю такие же чувства как ты, но я тебя люблю, я взрослый человек, я знаю, как это делать, я тебе готова помочь. Когда я сажусь и начинаю ему помогать, вся моя работа, все мои проблемы, это все уходит. Я здесь, я помогаю тебе. Я трачу свое время, потому что я тебя люблю. Будь добр это принять.

Очень часто бывает трудно заставить ребенка принять эту помощь. Он может зацепиться за мелочь, и она станет последней каплей, он выплескивается на вас, он не может остановиться. Потом он опять понимает, что это не принесло ему удовольствия, облегчения, потому что за этим пришла вина. Он видит вашу реакцию, потому что нельзя скрыть реакцию на это. Ребенок чувствует, что либо вы напряглись, либо у вас покатились слезы, потому что тоже стресс и сдержаться стоит больших сил. Следом приходит чувство вины за то, что он вас довел до такого состояния.

И когда вы ему предлагаете другой способ освобождения от напряжения, и он видит, что ему стало легче, и чувства вины нет, в этот момент он может вам поверить. Вот тогда он будет делать все, что вы ему предложите.

– Нужно ли стараться максимально щадяще к ребенку относиться? Когда можно понять, что ребенок вышел из стресса?

– Я тоже хотела поднять эту тему. Вы должны четко отслеживать, когда идет реакция стрессовая, а когда идет поведенческая реакция. Спекуляция на своем состоянии. «Вот здесь, мой дорогой, давай мы остановимся». Такие ситуации очень хорошо разруливаются смехом. Вот он сейчас бегал, а потом говорит: «Принеси мне чашечку и ложечку». – «Сыночка, да, я тебе принесу сейчас и чашечку, и ложечку, но ты обнаглел просто в край. Я тоже хочу лечь, и чтобы ты мне принес и чашечку, и ложечку». – «Хорошо, мамочка, сейчас ты мне принесешь чашечку и ложечку, а дальше я тебе принесу». И ты через 5 минут говоришь: «Я тоже наглею, сын, принеси-ка мне чашечку и ложечку». – «А мне одной рукой неудобно». – «А ты давай по очереди, сначала чашечку, потом ложечку».

– А как отличить поведенческую реакцию от стрессовой?

– Любая реакция стресса неконтролируема. И вы увидите, когда ребенок действительно не может что-то сделать, у него пропадает жизнь в глазах, глаза становятся как бы направленными внутрь. Вегетатику скрыть нельзя. Сердце заходится, ручонки потеют, на лбу что-то выступает. Если вы знаете своего ребенка, вы все это видите.

Еще ситуация из жизни. Ребенок мой очень любит кока-колу и, что бы ни говорили, за стакан кока-колы он сделает все, что угодно. Однажды, ему было около шести лет, мы идем по улице, он останавливается, кладет руку себе на грудь: «У меня плохо с сердцем». Я перепугалась, беру его за руку, у него все зашкаливает, пульс сумасшедший. Я говорю: «Что же делать, ты дыши, шарфик расстегни». А он стоит, бледный такой, видно, что ему плохо и говорит: «Надо, наверное, выпить кока-колы». У него в глазах не было паники. А когда плохо, ребенок напуган. Наверно, он шел, волновался, как начать разговор о кока-коле. «Хорошо, мое солнце, сейчас ты выпьешь кока-колы, а когда придем домой, сделаем укол кокарбоксилазы». И тут все становится понятно, но кока-колу все равно придется купить.

– Какие еще методики помощи эффективны?

– Для подростков очень эффективна методика «Два стула». На одном сидишь ты сам, на другом ты представляешь человека, на которого сердишься. Это когда уже проговорили ситуацию, восстановили, как все происходило, проговорили чувства. Есть такая методика, давай попробуем. Ты садишься на один стул, говоришь насильнику в лицо все, что хочешь. Потом пересаживаешься на его стул и отвечаешь за него. Это пересаживание играет большую роль. Дети очень тяжело на него идут, но это очень эффективно.

– Это делается один раз?

– Нет. Можно повторять. Рисование – это самое простое. Нарисуем ситуацию, нарисуем чувства. Давай попробуем как лучше. Давай добавим белого. Как правило, они выбирают белый цвет. Мы с тобой нарисовали, добавили белого, сделали на картинке лучше, а как можно в жизни сделать лучше? Все это, конечно, требует времени, затрат сил. Оно того стоит, если это случилось, если это любимый ребенок. И тогда находят время и силы.

Лариса Трутаева, психолог

Сексуальное насилие в детстве

(Диалог психолога Максима Цветкова с участницей форума vetkaivi.ru)

...

«В детстве меня изнасиловал абсолютно незнакомый «В мне человек. Не имея возможности переживать это, я постаралась об этом забыть и у меня почти получилось.

Однако впоследствии длительное время подвергалась сексуальным домогательствам со стороны отчима. Мамы рядом не было. Эти домогательства закончились тем, что я вынуждена была регулярно оказывать сексуальные услуги в виде орального секса и демонстрацией своего тела. Мне тогда было 15.

Сейчас я выросла. И все бы ничего, но в один момент для меня эти ситуации стали весьма актуальны. Я переживаю сейчас все это снова и снова, каждый день. Подавленность, зацикленность какая-то на том, чего уже нет. Глаза все время на мокром месте. Сложно вновь сосредоточиться и жить нормальной жизнью. Я хочу говорить об этом, но не могу. Максимум – могу написать. С психологом тоже не могу говорить об этом. Не могу выдавить из себя слова».

Елена

...

«Здравствуйте! Вы начали говорить, хотя бы в этом форуме – это уже шаг к освобождению. Важно говорить о том, что было, и говорить КОМУ-ТО. Даже так, как Вы это делаете – уже хорошо. Пишите как можно больше. Про свой страх, свою боль. Какие они? Что им от Вас надо? Изливайте их „на бумагу“ – и они уменьшатся, отойдут».

Психолог

...

«Спасибо. Долго не могла ничего толком писать, говорить. Только подвожу себя к проблеме и „экран выключается“. Но, тем не менее, у меня получилось. Я не прописываю свои чувства, я их то ли не понимаю, то ли они куда-то прячутся. Единственное, что чувствую, так это напряжение. Возникает потребность с одной стороны замереть, с другой, срочно что-то сделать.

Как только я прописала ситуации от начала до конца, как в книгах пишут истории, мне и правда стало легче. Поднялось настроение, я стала улыбаться. Но, сейчас наряду с бешеной усталостью появилась раздражительность, вспышки агрессии. Я, конечно, пытаюсь не срываться на окружающих, но не всегда получается. Они нарушают мое уединение, приносят с собой какие-то нелепые проблемы или не в тему хотят мне поднять настроение, а я просто хочу быть одна и никого не видеть.

Еще плохо то, что моя работа связана с непосредственным взаимодействием с людьми и с детьми. На детях я срываться не могу, глядя на них, просто хочу плакать. А вот на взрослых не могу не раздражаться: „Что им от меня надо?“ Они заняты сейчас вопросами абсолютно меня не касающимися. Никогда открыто не спорила с начальством, а тут дала решительный отпор. От выполнения задания меня, конечно, никто не освободил, но мнение мое теперь они знают.

Мир напирает на меня, но я не хочу его лицезреть. То ли мне он стал непонятен? Глупый мир, и это меня раздражает. Особенно раздражает нелепый смех и стеб, глупые шутки. Я как с другой планеты. Не могу больше быть с тем мужчиной, с которым была. Он стал чужим совсем. Мы уже три недели словно потеряны друг для друга, но это меня волнует меньше всего.

Я хочу жить и дышать полной грудью и в то же время хочу исчезнуть без следа, так, чтобы у всех из памяти была стерта любая информация обо мне.

Видя мое состояние, мне советуют выпить, но пить просто не хочется, как не хочется ходить на работу и просто видеть других людей.

Правда, иногда бывают просветления. Я чувствую себя более или менее спокойно и могу „нормально общаться“, как мне говорят. В эти моменты я хочу бросить все и жить как раньше, ни о чем не думать, все спрятать подальше и ничего не вспоминать… В общем, забросить начатую работу. Но такие просветления коротки, и через какое-то время я снова впадаю в состояние подавленности и не хочу никого видеть. Боль уже стала не столько душевной, сколько физической. Боли в груди, горле, руках и пояснице.

Организм сопротивляется. От зажимов проблемы с голосовыми связками. Наверное, мне пора на больничный».

Елена

...

«Здравствуйте! Вы проделали достойную работу и получили ощутимый результат. Появление агрессии – хороший знак, с ней легче жить. Но и с агрессией надо что-то делать. Зажимы – это невыраженная агрессия. Боль в горле – невыраженный крик. Попробуйте сходить в лес и прокричаться. Что кричать – не важно, важно громко. Хорошо помогает творчество. Например, можно слепить что-нибудь из пластилина и „уничтожить“ это. Опять же – бумага. Можно написать все, что Вы чувствуете. Можно побить грушу, сходить в тир. И еще, читайте материалы для переживших насилие».

Психолог

...

«Максим, спасибо вам за внимание.

Я никогда не позволяла себе в сознательном возрасте проявлять агрессию. Ну, может, пару раз за всю жизнь было такое. Обычно даже драки в детстве носили договорной характер, а не импульсивный. Но вчера мне захотелось просто набить кому-нибудь морду. И я вспомнила некоторые приемы каратэ, которые когда-то в детстве упорно осваивала.

А морду бить хотелось после того, как снова поругалась с отчимом. Он мне сказал, причем несколько раз, четко и ясно, с эмоцией гнева, что именно я виновата в том, что он не воспитывал своих родных детей (их у него четверо) и ничего не дал им. Он не имеет с ними никакой связи уже более 20 лет. Меня это сильно зацепило. Несколько дней провела в слезах. С тех пор его не видела и не слышала.

Я не знаю как вести себя дальше. Совсем не представляю. Раньше мы тоже ссорились. Я уходила и ждала, когда он остынет и я остыну. Я знала, что рано или поздно придет время, и мы помиримся. Хотя для примирения всегда нужны были поводы – праздники, похороны, в общем ситуация, в которой можно забыть все обиды и простить. Сейчас я не знаю, не уверена, что эти обвинения сможет забыть он, смогу забыть я. И как жить после этого дальше. Все же не чужой человек.

Что мне делать?»

Елена

...

«Здравствуйте! Мне не кажется, что Вы как-то можете быть виноваты в том, что Ваш отчим не выполнял родительские обязанности по отношению к своим детям. Вы в принципе на это не могли никак повлиять. Скорее всего, и Вы, и отчим это понимаете. Тогда почему это так обидно? Что НА САМОМ ДЕЛЕ Вас расстроило? Это важный вопрос. Какие у Вас с ним вообще сейчас отношения? Что подразумевается под словами: „Раньше мы тоже ссорились. Я уходила и ждала, когда он остынет и я остыну“. Какие чувства Вас раздирают? И, может быть, сейчас Вы сможете ответить: что же Вы чувствуете по отношению к отчиму? Ответив как можно честнее и полнее на эти вопросы, Вы, вероятно, поймете, что делать дальше. Но сейчас важно – разобраться в том, что Вы чувствуете. С уважением, Максим».

Психолог

...

«Здравствуйте, Максим.

Обидно от НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ! Он, когда начинал меня воспитывать, НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ, ЧТО НУЖНО БУДЕТ ПЛАТИТЬ! ЭТО НЕ ЧЕСТНО, ЭТО КАК ПРЕДАТЕЛЬСТВО!

Сейчас отношений никаких, мы не общаемся вообще. Раньше тоже так было, но не было таких обвинений, просто непонимание, банальное, бытовое. Я нормально к этому относилась. Обидно было, конечно, но не конец света. На мое отношение к нему мало влияло.

Раздирают чувства НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ, а я ведь ЛЮБИЛА ЕГО когда-то, он в свое время был весьма ЗНАЧИМЫМ человеком для меня, БЛИЗКИМ ЭМОЦИОНАЛЬНО, я ему ВЕРИЛА, если не сказать ДОВЕРЯЛА!

А вот, что к отчиму чувствую – НЕ ЗНАЮ, правда. Много думаю, но ничего нет конкретно к нему. Может, я боюсь своих чувств к нему? А может, просто боюсь потерять что-то дорогое и близкое.

Глупо звучит, наверное, после того, что он сделал, но что есть, то есть».

Елена

...

«Я очень-очень извиняюсь, но я, похоже, запутался в Вашей семье. У Вас что, два отчима было? Если можно – чуть подробнее про семью расскажите».

Психолог

...

«Максим, прошу прощения, что так запутала Вас.

Я сама уже запуталась, кто, что есть для меня. Сама не знаю, что происходит. Иногда простые с виду вещи оказываются нереальными и недоступными в какой-то момент.

На самом деле отчим у меня был и есть один. Он меня воспитывает с 3 лет. Когда я была маленькой, мы много времени проводили вместе, много путешествовали, ходили в горные походы, он играл со мной, учил меня читать. Мы с ним хулиганили, а мама ругалась, и тогда мы заговорщицки с ним шушукались. Вот это отношение очень сильное. Это нельзя вычеркнуть или забыть. Но когда я подросла, лет, наверное, с 13 он стал смотреть на меня не как на дочь, а как на женщину. И прошло не так много времени, как он стал домогаться. Поэтому пишу, что я ему когда-то доверяла, верила, но доверие это было неоправданно, а напротив, зародился новый страх перед ним. Он был для меня самым значимым человеком в жизни. Я помню, как из детского сада забирали детей папы, а у меня папы не было. А когда пришел такой «хороший дядя», посадил меня на колени и спросил: «Хочешь, чтобы я был твоим папой?», – это был самый счастливый момент в моей жизни, наряду с рождением брата. Я была счастлива тогда.

Воспитывал меня только отчим, маму он не допускал к воспитанию.

А сейчас я не допускаю его вообще до себя. Когда он приближается, мне, мягко говоря, не по себе, когда останемся наедине я делаю все, чтобы исчезнуть. А ведь когда-то я его любила, как отца.

Когда он стал приставать, мамы рядом не было, она жила в другом городе, и мы с отчимом жили вдвоем 2,5 года».

Елена

...

«Спасибо за разъяснения. Но еще вот что непонятно: получается, что мама ничего не знает? Какие взаимоотношения у Вас с ней? И какой сейчас состав семьи, кто с Вами под одной крышей живет? И какие между всеми взаимоотношения? И как сейчас отчим относится к тому, что с Вами сделал?»

Психолог

...

«Вы правильно поняли. Мама ничего не знает и, надеюсь, не узнает. Причем мама не знает и о более раннем насилии. А взаимоотношения с мамой вроде нормальные. Близости эмоциональной нет и конфликтов тоже нет. Живу я одна. Мама, отчим и младший брат живут вместе. С братом отношения разные. Он тянется ко мне, все время приходит и хочет поговорить. Я его люблю больше всех на свете, но проявлять любовь не могу почему-то. У мамы с отчимом вроде относительно ровно. Бывает, повздорят, но отходят быстро.

А как отчим относится к тому, что сделал, не знаю и знать не очень-то хочется».

Елена

...

«Мне представилась следующая картина.

1. Некая женщина выходит замуж, и ее новый муж насилует ее несовершеннолетнюю дочь от первого брака. Оба скрывают случившееся. Она ничего не знает, хотя должна знать, что происходит с ее дочерью, и как-то на это реагировать. Убить этого мужа или простить – это ее дело и ее выбор. Но для этого надо знать, что случилось. Вы решили проблему Вашей мамы: пусть не знает, и ей нечего будет выбирать.

2. Некий мужчина женится, воспитывает дочку своей жены от предыдущего брака, потом она подрастает, начинает интересовать его как женщина, и он ее насилует. Видя, что девочка никому ничего не говорит, тоже решает сделать вид, как будто ничего не было. Но, видно, совесть есть и как-то его гложет, и чтобы ее унять, начинает обвинять эту девочку во всяких глупостях – например, что из-за нее он не воспитывал детей от своего предыдущего брака (может, оно и к лучшему – а то бы и их изнасиловал). Он не «конченый» человек, но, чтобы стать лучше, ему надо покаяться в содеянном. Вы решили проблему своего отчима: он может молчать, сколько его душе угодно.

3. Получается, что Вы являетесь „контейнером“ для всей той дряни, с которой должны разбираться не Вы, а Ваши родители. Переполненным контейнером. Неудивительно, что Вы ничего не чувствуете, кроме того, что Вас раздирает на части. Кроме того, на этом контейнере висит огромный замок. Я имею в виду Вашего брата – неизвестно, как отразится на нем то, что Ваша мама узнает о случившемся.

4. И главный вопрос: что делать? Информация о случившемся разорвет, скорее всего, Вашу семью на части. Если же об этом никто не узнает, то она разорвет Вас. Но Вы несете непомерный груз НЕ СВОЕЙ ответственности. Ее надо вернуть. Наверное, стоит начинать с разговора с отчимом. О том, что он был самым любимым для Вас человеком. О его предательстве. О том, как теперь складывается Ваша жизнь. Не знаю, стоит ли сообщать это маме. Мне кажется, это он уже сам должен сделать. Но поговорить с ним наедине, наверно, Вам надо. Главное, делать это в спокойном состоянии. Сорветесь на агрессию – разговор не получится. Сделать это тяжело, но реально.

Вот такие мои соображения. Пишите, с уважением, Максим».

Психолог

...

«Спасибо, Максим.

Я не могу с ним говорить о случившемся. Я боюсь встречи с ним, очень боюсь. Как только подумаю об этом, все прямо-таки сжимается и начинается внутренняя истерика. Я видеть его не хочу, слышать о нем не хочу. Знаю, что он сейчас болеет. Знаю, что может быть мне нужно быть с ним рядом, поддержать, но не могу. Сил просто нет, и я не знаю, откуда их взять. Мне страшно от самой мысли о подобном разговоре с ним. Просто знаю, как больно могу ему сделать, да и себе тоже. Но я переживу, а он? Он такой, какой есть, его не переделать. Я не хочу никого видеть, но при этом чувствую полное одиночество.

Как-то отчим сам завел разговор о прошлом. Плакал, спрашивал, навредило ли это мне, просил отнестись к нему с любовью и уважением. Мне ничего не оставалось, как просто поддержать и успокоить его. У меня это получилось. После того как я сказала, что все нормально, и я не держу на него зла, и все так же люблю его, он даже „засиял“ изнутри.

Сегодня приходила мама. Увидела у меня сигареты и забеспокоилась. Стала спрашивать, что случилось. Мне после этого стало совсем плохо. Зачем она пыталась залезть мне в душу? А потом ушла, сказав, что со мной даже не посплетничаешь. Она хотела сблизиться со мной, но я очень ясно и четко поняла, что не могу допустить ее до себя. В кой-то веки она сама пришла ко мне, захотела оказать поддержку, а я…

Я не хочу впутывать близких в свои переживания. Это мое и мне с этим разбираться. Коль уж я взяла когда-то на себя ответственность, нужно нести ее до конца, а не бросать посреди пути, это не честно и предательски».

Елена

...

«Вам тяжело с ним говорить. Можно письмо написать.

Проблемы в общении с мамой – это следствие Вашего молчания. Между Вами с мамой огромная стена – то, что Вы знаете, а она нет. Близкие и доверительные отношения с мамой невозможны, пока она не узнает о случившемся.

Впутывать или не впутывать близких – это полностью Ваш выбор. Но этот выбор должен быть основан не на „детских“ представлениях о добре и зле (извините меня, пожалуйста, но создается впечатление, что Вы основываетесь на убеждении, что нельзя выдавать „взрослым“ товарища по детским играм), а на полном осознании последствий того или иного решения. Позвольте мне обрисовать два возможных последствия Вашего решения.

Первое. Все обо всем узнают, и через какое-то время его прощают (это идеальный вариант). Вам легче – налаживается контакт с мамой, возможно, с отчимом, непомерный груз не вашей ответственности слетает с плеч. Отчим проходит через отвержение к прощению, и его не гложет изнутри страх и чувство вины, он тоже освобождается. Может, станет меньше болеть. Мама получает возможность самой решить, как быть с мужем, но, во всяком случае, в их взаимоотношениях не будет такой огромной неправды. Это ее право – знать, каков ее супруг в действительности. Это – идеальный выход, который не обязательно наступит, даже если все узнают о случившемся. Но шансы увеличиваются.

Второе. Все ничего не знают. Что происходит с Вами, Вы и так чувствуете. С мамой контакт так и останется формальным. Отчим будет всю жизнь мучиться от страха, что это всплывет, и от чувства вины. Но главное – Ваш брат, который может повторить историю Вашего отчима (это не обязательно, но вполне возможно), и у него так и не будет возможности узнать, почему он такой. Ваши и Вашего брата дети будут чувствовать, что в семье есть какая-то тайна, она делает их плохими, но исправить они ничего не смогут. Это – наихудший выход, который не обязательно наступит, даже если все никогда ничего не узнают. Но шансы, опять же, увеличиваются.

Это очень тяжелый выбор. Эти два варианта – крайности, которых может и не быть. То, о чем Вы молчите – бомба замедленного действия. Но эту бомбу заложили не Вы. И мне не кажется, что Вы в состоянии одна „спасти“ всю вашу семью. Вам, лично Вам нужна помощь. И никто, кроме самых близких людей – мамы и брата – не сможет Вам помочь наилучшим образом. Храни Вас Бог! С уважением, Максим».

Психолог

...

«Максим, спасибо за подробный ответ.

Неужели нет другого выхода?

Еще месяц назад я даже и думать о случившемся не могла, а тут завести разговор с людьми, с которыми меньше всего хочется об этом говорить.

Сейчас говорить с отчимом я не в состоянии. И это даже не выбор – это реальность. Я очень боюсь, сама не знаю чего. Отчима? Его реакции? Боюсь еще стыда, который придется вновь пережить. А если мама меня осудит? Ведь в определенной степени я ее конкурент. Не думаю, что в этой ситуации она отнесется ко мне как к дочери.

Поняла! Боже! Какой кавардак! Кто мне моя мама? Как мать я ее помню только в раннем детстве, когда отчима не было. Потом я стала ей конкурентом, а она мне. Так получается? Чувство, что я отбила у мамы мужа. Нет, формально он ее муж. Но, ведь после того как мама приехала и мы жили все вместе, отчим не раз снова домогался, и пару раз у него это получилось, когда мама куда-то уходила. Он часто говорил, что любит меня, но я хотела верить, что в большей степени это любовь отца к дочери. Какая наивность! Как такой мужик, после всего, что было, может любить меня как дочь?

А как я сама к нему отношусь, как к отцу или как к мужчине? Что я к нему чувствую? Кто я в этой семье, если я там вообще есть?

Короче, я в шоке!»

Елена

...

«Максим, представляете, после того, как я вчера все это поняла, через какое-то время, в голове заиграла песня Толкуновой „Поговори со мною, мама“. Она звучит до сих пор. Появилось какое-то смутное едва-едва понятное чувство. Хочется плакать над этим и беречь. Представляете, немножко захотелось стать ребенком. Не маленьким и беззащитным, а просто ребенком. Я всегда говорила, что не хочу ни на минуту в прошлое, не хочу снова быть ребенком. А сейчас захотелось, только не в своем прошлом, а как-то по-другому. Стать в душе тем ребенком, которым я не была, стать другим…»

Елена

...

«Здравствуйте, я очень рад и за Ваше открытие, и за Ваше приобретение. Тяжелое открытие привело к появлению светлого чувства. Это здорово! И очень хорошо, что это чувство связано у Вас с мелодией, теперь оно Ваше и Вы всегда его сможете „вызвать“, просто вспомнив песню. Вам приходится бороться за очевидные для других вещи – чтобы мама была мамой, а не соперницей. Но эти само собой разумеющиеся вещи – основа жизни. Еще раз поздравляю, это без преувеличений серьезное достижение!

Насчет разговора с отчимом: наверно, торопиться не надо. К тому же разговор с ним – не основная задача, важно сделать так, чтобы семья знала, кто в ней живет. Чтобы мама стала опять мамой. А после этого, и это очень важно, все действия Вашей семьи в целом и каждого в отдельности должны быть направлены на то, чтоб его простить. Вы имеете полное право сказать маме о его действиях с Вами напрямую, но Вам надо будет и настроить ее, по возможности, на прощение. Но торопиться с этим не обязательно, у Вас сейчас происходят какие-то хорошие изменения, может быть, они Вас приведут к правильному решению».

Психолог

...

«Здравствуйте, Максим. Буквально день-другой все было хорошо. Но потом все пошло совершенно неожиданно для меня. Мама пришла ко мне, и я отреагировала, мягко говоря, странно. Было дикое напряжение, я плохо контролировала себя. Меня как будто парализовало, но при этом была внутренняя истерика. Я не знаю, как я сдержала себя, чтобы не закричать и не выгнать ее. Она была всего несколько минут, но я ей не могла сказать ни слова. Я даже не помню, что она мне говорила. Я лишь забилась в угол и, слегка раскачиваясь, ждала, когда все это кончится. Пыталась дышать, думать, но не получалось. Один аффект. Сейчас мне очень тяжело ее видеть, слышать. Я не могу просто посмотреть на нее. Просто не могу. Что это? Страх? Если да, то чего? Почему она меня так травмирует? Вообще я сейчас все время вздрагиваю, появились тики.

Не пойму, откуда все это. Про отчима даже забыла. В голове страшный образ матери. Бред какой-то!

Песня даже не играет, она какая-то чужая».

Елена

...

«Здравствуйте! Ничего необычного с Вами не произошло. Это неприятно, дико неприятно. Но это – результат происходящей внутри Вас работы. Прежде чем выяснять, что это такое, попробуйте вспомнить, было ли у Вас такое раньше. Если да, то в какой ситуации?»

Психолог

...

«Когда я стала жить одна. Много было свободного времени. Я увлекалась чтением эзотерической литературы. Дочиталась до такой степени, что стали возникать страхи. Потом они стали навязчивыми, паническими. В итоге все привело к тому, что стали появляться мысли о том, что меня хотят убить брат и мама. Я не могла спать ночью. Я вообще ночью могла только бояться. Когда закрывала глаза, возникала паника, даже при свете лампы. При дневном свете спала нормально, хоть и с кошмарами (специфическими). Казалось, что „черти“ высасывали из меня жизнь. Казалось, что в углу комнаты находилось главное зло, в виде серой тучи. Я его не видела, умом понимала, что там нет ничего, но чувствовала. Мне было все равно, питаюсь я или нет, дышу или нет. Страхи овладели мной настолько, что я стала думать о смерти, чтобы все это скорей закончилось. Но как только я всерьез задумалась о смерти, я испытала панику, которую никогда до этого не испытывала. Я поняла, что смерть не избавит меня от мучений, и это „нечто“ в виде серого облака и там меня достанет. Только там у меня не будет тела, и я не смогу совсем ничего сделать. Смерть сделает меня уязвимой.

И в самый пик страхов, когда стало просто невыносимо, я решилась выйти на диалог с этим „злом“, с этим серым облаком. Я не смотрела на него, но я захотела прогнать его, рассеять, убить, уничтожить. И как ни странно у меня получилось, через какое-то время оно исчезло. Потом чувствовала себя нормально, стала спать по ночам, до этого спала только днем, из-за чего пришлось уволиться с работы».

Елена

...

«Ну, вот. Эта реакция у Вас, судя по всему, связана со страхом. Страхом чего? Версия, лежащая на поверхности (но не обязательно верная): страх изменений. Мама пришла, и Вы ушли в себя, так сказать, чтобы не сделать чего-то непоправимого. Это нормальный страх. Но столь сильное, можно сказать, животное (от слова „живот“, то есть жизнь) выражение его говорит о том, что эта ситуация связана со страхом смерти. Какая связь у Вашей мамы и смерти в данном случае?

Но это все предположения, а вот что главное: у Вас уже есть способ справляться с такой ситуацией: разговаривать со своим страхом. В данном случае, по-моему, это все-таки мама. Попробуйте написать ей письмо, которое не надо будет отдавать. Как можно подробнее.

Пишите без критики, не задумываясь, все, что приходит в голову. Потом посмотрите, что стало с Вашим страхом».

Психолог

...

«Здравствуйте, Максим.

Долго не хотела писать это письмо. Но в итоге решилась. Написала.

Мне неприятна моя семья. Просто неприятна. Я всю жизнь была для них связующим звеном. Жила их жизнью, их запросами и желаниями. Теперь я могу жить сама, без них. Им без меня хоть и сложно, но они уже „нашли друг друга“. Они и без меня справятся. Возникает вопрос. А кто я теперь? Какова моя роль в жизни? Для чего я? Раньше знала, теперь – глухо. Сложилось впечатление, что меня использовали в личных целях (сохранить семью, отчим изначально ко мне тяготел больше, чем к маме, даже говорил, что женился на ней из-за меня). Ну, как же, я ведь их, а в первую очередь ее дочь. Она сильнее отчима, хотя внешне все наоборот. Она сделала так, чтоб у нее была семья, а я сейчас рискую всю жизнь вот так прожить одна. Она меня не хочет отпускать. Ей понравилось решать свои проблемы за мой счет. Но я не хочу больше! НЕ ХОЧУ! Они и сами справятся. Без меня.

Только выглядит все это так, как будто я неблагодарная дочь, „отодвинула“ своих близких на второй план, а на первый план выдвинула собственные интересы. Как это понимать? Как это уравновесить? Либо я продолжаю жить ее интересами и остаюсь с чем есть, либо пренебрегаю ее интересами, режу по живому и живу счастливо? Но так не бывает».

Елена

...

«Здравствуйте!

Это еще одно тяжелое и важное открытие. Возможно, это и есть то, что сделало Вашу жизнь такой, какая она есть. Я бы здесь добавил, что Вы и сейчас являетесь для них „связующим звеном“. Вы являетесь носителем того, о чем Ваши родители не хотят друг с другом разговаривать. И здесь расстояние не поможет – с ними Вы живете, или в другой стране – все равно будут сваливать в Вас все опасное и страшное.

Что я знаю: Вы – член этой семьи. Это, конечно, очень формально, но это железобетонно. Весь тот кошмар, в котором Вы живете, – Ваше семейное наследство. Чтобы обладать только этим, даже имени не надо. Но я думаю, что если сбросить с себя всю эту дрянь, то можно обнаружить и „хорошую“, добрую, радостную часть наследства. Это тоже будете Вы.

То, что Вы называете „ее интересами“ – это не думать, не страдать, не переживать. С чего Вы взяли, что это действительно для них полезно? Такими интересами можно и пренебречь. Ваши родители убегают от боли. Такое бегство – всегда некрасиво. И Вы в той ситуации, в которой упорно находитесь, ничего красивого и достойного в своей семье найти не сможете. А ведь Ваша семья – это и Вы тоже. Вы идете навстречу своим страхам и своей боли, я этим восхищаюсь. Это делает Вас лучше. И это больно. Но это, по-моему, единственный путь измениться в лучшую сторону. Для всех, и для Ваших родителей тоже».

Психолог

...

«Максим, спасибо. Страх – это всего лишь страх. Боль – это всего лишь боль. Я боюсь причинить им боль. Мне страшно от самой мысли о страдании близких. Я не смогу быть счастливой в то время, пока мои близкие пытаются решить те проблемы, которые им не по силам. Иначе они не грузили бы меня ими. Я помню из детства, как мама плакала. Это самые ужасные воспоминания. Даже не знаю, что для меня страшнее и больнее, насилие или мамины слезы. Хотя нет, знаю – мамины слезы. Вот где еще болит. Готова на все, только бы мама не плакала.

Проревелась и задумалась. Почему? Боюсь потерять контроль? Ведь свои переживания я могу контролировать, они у меня на виду. А мамины? Со своими я справлюсь, а с мамиными? Родители когда-то продемонстрировали свою слабость (наверное), и я решила все брать в свои руки, чтобы выжить. Вы правы. Наверное, это страх смерти. Без мамы я не выживу (на уровне ощущений из детства). Чтобы маме было хорошо, она должна быть замужем (карьеру она не сделала, да и не хотела).

Это замкнутый круг. Я пока не знаю, как его разорвать. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Вы мне очень помогаете в этом. Спасибо.

А почему Вы считаете, что я упорно нахожусь в этой ситуации? Мне кажется, что я сопротивляюсь, только плохо получается, я боюсь за них. Они неспроста предоставили мне ту роль, а я неспроста ее приняла. Отчим мог решить свои сексуальные проблемы и без меня, но тогда семья бы распалась. Мама могла бы решать свои проблемы с замужеством без меня, но тогда… Тогда она просто не решила бы их? Так получается?

Все хотели одного, но другого выхода мы не нашли. Очень сложно писать „мы“, даже противно как-то. Но это так. Вот к чему я сегодня пришла».

Елена

...

«Сегодня задумалась, странно это. Все неприятное и противное в моей семье – это отражение неприятного и противного во мне. Что мне так противно в себе? Отчим неприятен более всего. Ступор, пустота. Только горло сжимает. Эмоции не дифференцированы. Как пробить эту стену?.. Ищу свои эмоции и не нахожу… Страх… Отчаяние… Где они? Где-то есть… Чувствую, что есть… Боль в горле не пускает к ним… Парализует и я ничего не чувствую, кроме боли в горле. Не могу любить, не могу ненавидеть. Но как я этого хочу! А песня Толкуновой стала большой. Такой большой и сильной, что не могу ее петь, даже в уме. Хочется бежать. От кого?.. От страха. Он там.

Такая картина нарисовалась интересная. Я бегу от кого-то, не знаю от кого или от чего. Бегу, бегу а впереди мама стоит, а за ней тот негодяй-насильник и отчим. Прям рядом стоят, за ее спиной. Я останавливаюсь и понимаю, что бежала к маме, но не туда. С ней они. Она с ними не разговаривает, они вообще как-то сами по себе, но в той стороне опасно. Развернуться и бежать? Тоже страшно.

Знаете, что меня больше всего пугает? Когда объект слишком увеличен, увеличен так, что не поймешь, какую часть его лицезреешь. Так бывает, когда сильно-сильно увеличишь изображение на компьютере, и получается, что остается просто пятно. Жутко. К чему это? Не знаю. Наверное, ощущение большого простора, большой пустоты. Вселенная стала одним пятном, где ничего не разобрать. Но это пятно просто заглатывает. Одиночество и безысходность, бессилие. А где-то стоит мама, но к ней нельзя, там тоже опасно. Но я пока остановлюсь и не побегу. Пусть так. Значит, так надо. Я долго бежала от этого чувства. Оно пока аморфное, неопределенное, но зато мое, одно из немногих, но настоящих моих чувств. Буду привыкать к нему потихоньку, вдруг, что и прояснится».

Елена

...

«Здравствуйте! Я продолжаю Вами восхищаться! Вы большая умница и достойнейший, мужественный человек! Действительно, это Ваша семья, и Вы – ее часть. Понимаю, как тяжело это признать, но эта боль, я бы сказал оптимистично, – боль заживающей раны.

Насчет Вашей картинки: правильно, оставайтесь пока там, где Вам находиться более-менее терпимо. Осмотритесь поподробнее, главное, на что надо обращать внимание – это Ваши чувства. Настолько подробно, насколько возможно. Все Вы делаете правильно. Когда решите, что можно что-то менять, попробуйте для начала, не сходя с места, понемножку менять саму картинку. Критерий – Ваш комфорт. Как Вам кажется правильным, верным, справедливым, удобным, но главное – не лживым, то есть картинка должна быть все про то же. С теми же персонажами. Можно менять их взаимное расположение, их размер, позу, цвет, обстановку. Потом постарайтесь опять прочувствовать свое состояние.

Что касается зажима в горле, я Вам уже писал про крик. Есть еще одна интерпретация: этот зажим сдерживает желание исторгнуть из себя всю дрянь. То есть вполне возможно, что для преодоления этого зажима Вас должно хорошенько вырвать (извините за неаппетитные подробности). Попробуйте этому поспособствовать, по крайней мере, хуже не будет».

Психолог

...

«Здравствуйте, Максим.

Находясь в картинке, чувствую волнение. Через несколько дней страх, беспокойство ушли. Вот, что я сделаю: того юношу (насильника, какой-то он не насильник стал) разверну, пусть смотрит туда же куда и я. Я вижу его затылок. Боже, он такой юный, незрелый, одинокий, неуклюжий желторотик. Но мне его не жаль. Но и негативных чувств нет, только какое-то волнение, нейтральное. Пусть он стоит подальше от мамы, слева от нее.

Маме нужен красивый, роскошный диван. Пусть сидит на нем. Еще ей нужны макияж и прическа. Эх, омолодить бы ее. Но это как-то против законов природы.

Отчим. Его для начала переоденем в костюм, в котором он был на свадьбе. Благородный взгляд тоже ему необходим. Такое ощущение, что он хочет сесть рядом с мамой. Вот только мама против. С ее стороны идет протест. Ей хорошо и одной. Он ей будет мешать. Куда бы его переместить?.. Сложно найти для него место… Пусть пока сидит на подлокотнике дивана, полубоком ко мне, справа от мамы.

Сама ближе не подойду. Я там некстати пока. Знаете, что самое ценное в картинке? Будете смеяться… Диван и костюм.

Спрашиваю сейчас себя: почему?.. Диван – мамин комфорт, уют. Костюм – благородство, достоинство. Вот чего мне не хватало в них, чего я в них не видела. Отдаю от всего сердца им диван и костюм. Пусть пока только на картинке. А юноше хочу отдать свободу, просто отпустить. Пусть живет своей жизнью, совершает свои ошибки. Ему вообще стыдно быть в этой картинке. Дарую ему покой. Пусть сядет на травку, зеленую. Пусть сорвет цветок и улыбнется. Видеть его улыбку не хочу, но пусть она будет. Пусть подумает о чем-нибудь добром, светлом, настоящем.

Сегодня у меня был нервный срыв. Несколько часов подряд не могла сдерживать слезы, а они не кончались. Пришлось идти к врачу. Прописали мне антидепрессанты. А к вечеру, прорезался голос. Я в детстве занималась академическим вокалом. Но так не пела никогда. Голос льется, без препятствий, из самого живота. Дыхательные пути при пении открылись. Сейчас, пока пишу, зажим возвращается, но когда пела, прям освобождение какое-то. Вообще у меня голос тихий (хотя в детстве был очень звонкий), а при пении появилась мощь, во всяком случае, я ее ощутила».

Елена

...

«И снова меня отбросило в депрессию. Настроение меняется несколько раз в день. То вроде ничего, то грустно очень. Не из-за чего, просто так.

Я не хочу быть в этом мире, не хочу в нем существовать. Просто исчезнуть бы. Не видеть, не слышать, не чувствовать. Ничего чтобы не было, совсем ничего.

Даже руки опускаются. Не спрятаться и не укрыться. Вокруг агрессивная суета. Утомительная и пугающая своей неестественностью. Искусственный мир, не настоящий, мертвый».

Елена

...

«Здравствуйте! Все-таки хорошо, что разобрались с тем юношей, который „уже не насильник“. Это желаемый результат – то, что у Вас нет никаких эмоций по его поводу. Здесь только один вопрос: Вы с ним смотрите в одну сторону, и что (или кого) там можно увидеть?

Попробуйте представить, что на этой картинке чувствует мама, и что бы она хотела сказать отчиму, и что бы отчим хотел сказать Вашей маме? Мне кажется, что желание порвать эту картинку сродни Вашему желанию не иметь ничего общего со своей семьей. И как ни наряжай в благородный костюм отчима, как ни сажай на удобный диван маму (хотя эта забота, безусловно, ценна), все равно это „искусственный мир, не настоящий, мертвый“.

То, что у Вас меняется настроение – это нормально в Вашей ситуации и при столь напряженной Вашей внутренней работе. Хорошо, что Вы обратились к врачу. Надо получать помощь везде, где можно. Появление голоса – просто замечательно! Пользуйтесь им почаще (например, когда начинаете унывать, если начать петь, пусть даже сначала через силу, то тоску можно прогнать быстрее). Удачи Вам!»

Психолог

...

«Здравствуйте, Максим.

Боюсь, что мама с отчимом не хотят разговаривать. Даже не знаю о чем им говорить. Разве, что о брате. О том, что ему нужна их любовь и забота. О том, что они забыли, что он их сын и ждет их.

У отчима скоро день рождения. Я пыталась с ним помириться, поговорить, но не получилось, он просто отворачивается и даже не смотрит в мою сторону. Больно это. Я ведь себе на горло наступаю, а он. Мама попросила помириться, а я не смогла отказать ей. Спросила, как он себя чувствует, а он даже толком не стал отвечать. Я уже молчу о том, что он не спросил о том, как я себя чувствую. Мама наверняка рассказала о той куче препаратов, которые мне выписали».

Елена

...

«Здравствуйте! Ваше последнее сообщение напоминает мне песню: „Весь мир насилья мы разрушим“. Может быть, это не правомочное сравнение, но Вы же знаете, чем „разрушение мира насилия“ закончилось? Сколько насилия это разрушение породило?

Ваша несчастная семья внешне выглядит, я думаю, благополучно. Папа, мама, дети. Но… „мама не хочет разговаривать с отчимом“, „отчим от Вас отворачивается“, они не могут поговорить и обрести „потерянного“ сына, мама просит Вас помириться с отчимом и т. д. Вы все очень и очень правильно чувствуете. Всем нужно поговорить и обрести себя, не только потерянного сына. Но они не могут, потому что любой искренний разговор выйдет на факт насилия отчимом над Вами. Все внешнее благополучие Вашей семьи обеспечивается Вами как носителем, или контейнером всей семейной патологии. При этом Вас еще просят „помириться“… Это слишком большая для Вас ноша, ответственность и власть над семьей.

Насилие можно разрушить только через признание, покаяние и прощение. И только через прощение можно „помириться“. Всякий другой путь насилие умножает».

Психолог

...

«Он не покается. Никогда он этого не сделает. Он не тот человек, который признает свои ошибки. Я в этом очередной раз убедилась. Он не хочет разговаривать со мной, потому что он старше. Ему, видите ли, по рангу не положено со мной „сопливой“ разговаривать. Я молчу о том, чтобы он просто первым заговорил со мной. Мне уже надоело постоянно искать компромиссы. Надоело постоянно строить из себя овцу, которая во всем виновата, только потому, что она овца по рождению.

А если даже и подумает признать свои ошибки – это его убьет. Я могу наступить себе на горло, а вот он никогда. Я всю жизнь, только и делаю, что жду, когда он соизволит предоставить мне возможность извиниться. Даже в детстве, не без участия мамы, я просила и выжидала момент, когда я смогу публично извиниться и признать свою вину.

Я поэтому и хочу просто откланяться. Не мешать им. Я мечтаю о том, чтобы просто жить. Жить одной. Пусть там больше не будет никого.

Я не хочу решать эту проблему. Вы сами говорили, что это не мое. Пусть сами разбираются!»

Елена

...

«Сегодня у родителей был юбилей свадьбы. Брат попросил купить цветов. Я пришла, поздравила, а отчим даже не посмотрел в мою сторону. Обидно. Но мама обрадовалась, это стоило того. Вот только одного не понимаю, неужели так сложно сделать шаг навстречу, если к тебе его уже сделали?»

Елена

...

«Смотря кто делает шаг навстречу. Если, например, человек едет без билета, а ему шаг навстречу делает контролер, то вряд ли он буде кидаться контролеру на шею. Вам не кажется, что отчим может Вас просто бояться? Что он про Вас думает, не знаете?»

Психолог

...

«Вполне возможно. Я не знаю, что он думает. Говорил, что любил, когда-то… Возможно, и сейчас любит, вот только как? Вообще за это время отношения немного оттаяли. Прохладные, нерешительные, робкие, но не ледяные. Он даже приходил в гости, по скайпу общаться с родственниками. Смотрит как провинившийся школьник, а я ему показала свой костюм снегурочки, ему понравилось. Лицо стало мягким. Оно у него сейчас вообще мягкое стало. Но все равно я его еще как-то боюсь… или не боюсь. Но вот решиться на нормальные родственные отношения не могу. Спрашиваю себя: „Почему?“ Думаю, здесь какое-то особое отношение к нему. И любовь и страх в одном лице. Надо, что-то придумать. Буду думать… Решила дифференцировать любовь как к отцу, любовь как мужчине и страх (как к мужчине или как к отцу еще не знаю).

А еще поняла, что во многом проблема в том, что мне сложно признать свои чувства к нему как к мужчине. Но если быть открытой, то до конца уже. Пусть страшно и до жути противно это, а что делать?

Самое главное, что на сегодняшний день я возвращаюсь к себе. Много читаю психологической литературы. Слушаю приятную музыку, читаю стихи. Помогает самосозерцанию, принятию в себе того, что есть. Ведь принимается не только все гадкое, но и очень хорошее. Я полюбила тишину. Этот новый год встречу в одиночестве, балагана просто не вынесу.

Максим, поздравляю Вас с Новым годом! Пусть в новом году Вас окружает только все самое приятное, красивое, доброе. Счастья и радости Вам в Новом году».

Елена

...

«Это хороший результат. Я желаю Вам не останавливаться на достигнутом, а главное – не терять приобретенную Вами ценность: жить в постоянном духовном поиске и совершенствовании себя. И пусть это качество делает Вашу радость настоящей, а боль – осмысленной. Всех благ в Новом году! И спасибо за пожелания!»

Психолог

Об авторах

Берковская марина Иосифовна, кризисный психолог, психотерапевт

В 1981 г. окончила Московский медицинский стоматологический институт, Лечебный факультет по специальности «Лечебное дело». В 1993 г. – Московскую медицинскую академию им. И.М. Сеченова по кафедре психотерапии. Также прошла обучение в ряде западных и российских вузов по психологическим специальностям. Занималась оказанием психологической помощи пострадавшим в зонах вооруженных конфликтов, при чрезвычайных ситуациях, захвате заложников: Нагорный Карабах (1993–1994), Абхазия (1994–1995), Северная Ингушетия, Дагестан, Чечня (1995–1997), «Норд-Ост» и Печатники (1999–2001). В настоящее время занимается индивидуальной и групповой психологической работой с сотрудниками силовых структур, участниками боевых действий. Кризисный психолог, психотерапевт, клинический психолог, системный семейный психолог, гештальт-терапевт. Сопредседатель Секции «Психология травматического стресса» РПО. Автор ряда научных публикаций.

Бовкун Владимир Владимирович, писатель Родился в 1971 г. в Ленинграде. Окончил три курса Московского авиационного института и два курса Санкт-Петербургского института кино и телевидения. Занимался литературной деятельностью. В последнее время работает сценаристом, а также редактором интернет-проекта «Духовник. ру». Член Межрегионального союза писателей Северо-Запада. Член редколлегии газеты «Русь».

Бычкова любовь Борисовна, психолог Дипломированный специалист по позитивной психотерапии, психологической коррекции. Практический психолог, специализирующийся в области психологического сопровождения и поддержки бизнеса, специалист в области обучения и развития персонала, психологической диагностики. Автор методических разработок и программ обучения. Автор ряда статей по прикладным аспектам психологии. Один из основателей диагностического центра «Datum» (Санкт-Петербург).

Гагарин Игорь Викторович, протоиерей Родился в 1959 г. в Харькове. В 1981 г. окончил факультет русского языка и летературы Орехово-Зуевского педагогического института, а в 1985 г. – заочно факультет английского языка Московского областного педагогического института им. Н.К. Крупской. С 1981 по 1991 г. работал учителем русского языка и литературы в средней школе. В 1991 г. принял священный сан и был назначен настоятелем храма св. Иоанна Предтечи с. Ивановское Ногинского района Московской области. В 2002 г. заочно окончил Коломенскую духовную семинарию. В настоящее время, являясь настоятелем церкви, преподает Закон Божий и историю Церкви в Православной гимназии им. свщмч. Константина Богородского, а также ведет занятия на курсах для учителей-преподавателей основ православной культуры. А также преподает Православную педагогику в Коломенской духовной семинарии. Автор книг «Любить, а не искать любви», «Восстань, душа, что спишь?» и других.

Лоргус андрей Вадимович, священник, психолог Родился в 1956 г. Окончил факультет психологии Московского государственного университета. После окончания Московской духовной семинарии служил в Высоко-Петровском монастыре, г. Москва. С 2002 по 2007 г. работал деканом факультета психологии Российского православного университета св. Иоанна Богослова.

Мошкова Ирина Николаевна, кандидат психологических наук В 1977 г. окончила факультет психологии Московского государственного университета. В 1982 г. защитила кандидатскую диссертацию по специальности «Детская, возрастная и педагогическая психология». После завершения диссертации трудилась в области профессионального образования. В 1993–1994 гг. организовала несколько семинаров по психодиагностике для практических психологов России. С 1995 г. работает директором Воскресной школы «Живоносный источник». В 1996–1997 гг. разработала концепцию «Семейной воскресной школы» и внедрила ее в практику работы педагогов-катехизаторов. Начиная с января 1996 г. приступила к созданию православной семейной психологической консультации, которая с апреля 1998 г. работает на базе Царицынского комплексного центра социального обслуживания. Руководитель психологической консультации «Семейное благо».

Никитина Клавдия Альбертовна, психолог Окончила Московский психолого-социальный институт. В 2006 г. – повышение квалификации по теме «Телесноориентированная инсайт-терапия» в Международном институте интегративной психологии и трансперсональной терапии, программа процессуального подхода в терапии. 2008 год – повышение квалификации по теме «Работа с травмой и кризисными состояниями» в Государственном институте новых форм образования. Член Профессионального процессуального общества в России. Консультирует по проблемам преодоления травм, кризисов.

Рахимова Ирина Анатольевна, психолог Родилась в 1957 г. Окончила Московский государственный педагогический институт по специальности «Практический психолог». С конца 1980-х гг. работала психологом в организациях, совмещая эту работу с индивидуальным и семейным консультированием. Преподавала предмет «Психология личности» в МГПУ на факультете психологии. С 2003 г. является директором социально-психологического объединения «Православная семья», которое занимается психологической и просветительской поддержкой семьи.

Трутаева Лариса Николаевна, психолог Родилась в 1966 г. Закончила 1-й Медицинский институт г. Москвы по специальности «Санитарный врач». В 2007 г. закончила Гуманитарный университет Наталии Нестеровой по специальности «Консультант-психолог». Также в 2007 г. закончила Московский государственный психолого-педагогический университет по специальности «Клиническая психология». С 2003 г. работает в одной из детских больниц Москвы воспитателем и психологом, в отделении, где находятся дети – социальные сироты и дети из неблагополучных семей.

Хасьминский Михаил Игоревич, кризисный психолог Родился в 1969 г. Майор милиции. Психологическое образование получил в Академии МВД России (кафедра психологии, педагогики и организация работы с кадрами). Более трех лет работал психологом в хосписе для детей с онкологическими заболеваниями. Один из организаторов и психолог православного кризисного центра при Патриаршем Подворье – Храме Воскресения Христова на Семеновской.

Благодарности

Благодарим за помощь в создании книги всех авторов – специалистов, любезно согласившихся ответить на наши вопросы, а также всех тех, кто помогал в работе над материалами: Елену Чиженкову, Ольгу Тельнову, Марию Левину, Светлану Велижанину, Ольгу Бударину, Анну Шагдарину, Татьяну Гетельман, Игоря Галягина, Германа Алябьева, Наталью Алисову, Ольгу Кожечкину, Алену Назимок, Наталью Зайцеву, Татьяну Шадрину, Наталью Чашникову.

Примечания

1 Мф. 18, 21.

2 Евр. 10, 30.

3 Рим. 12, 19.

4 Там же.

5 Мф. 18, 15–17.

6 Мф. 26, 53

7 Мф. 5, 44–46.

8 Воннегут К. Бойня номер пять. – М.: АСТ, 2008.

9 Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в 9 т. Т. 4.

Content

Освободи себя. Как преодолеть насилие и его последствия
Автор-составитель Семеник Дмитрий Геннадьевич

От составителя

Первые действия после насилия

Ваши переживания – нормальны!

Преодоление отдаленных последствий

Научиться управлять травмой

Культура переживания травмы

Иллюзии должны быть разрушены

Вера и трезвенность исцеляют душу

О прощении

Прощение – это освобождение себя

Прощение поднимает нас над ситуацией

Власть прощать

Не держи зла

Осмысление причин происшедшего

Реальная ответственность вместо иррациональной вины

Чувство вины может быть проявлением инфантильности

Правильный вопрос – не «За что?», а «Для чего?»

Пережить насилие – не значит быть наказанным Богом

Последствия изнасилования

Мне помогло упрямство

Освободите память от негативной информации

Образ насильника

Каждый насильник должен понимать, что он – отброс

Семейное насилие

Уходя – уходи!

Человек с достоинством не опускается до уровня обидчика

Семейное насилие – результат дисгармонии в семье

Насилие в семье – это распущенность и низость

Как помочь ребенку, пострадавшему от насилия

Как родителям контролировать ситуацию, если ребенок подвергается насилию в школе

Лучшей защитой является здоровое мировоззрение

Как перестать быть жертвой по жизни

«Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас»

Чтобы иметь чувство достоинства, нужно иметь само достоинство

Как помочь жертве насилия

Единственный способ помочь – это любовь

Опыт переживания последствий уличного насилия

Сексуальное насилие в детстве

Об авторах

Благодарности

Примечания