Майкл Гамильтон

Никогда не оглядывайся

Врач немного подвинул лампу и осветил лицо мужчины, лежащего на низкой кушетке.

— Так лучше, — сказал он, присматриваясь к нему. — Теперь вас здесь ничто не пугает? Отвечайте на мои вопросы, и я уверен, мы быстро разберемся в том, что вас беспокоит.

Это был квадратный, важный мужчина с тяжелым, жестким взглядом, из тех, кто смотрит в лицо опасности и считает, что все в жизни преодолимо, но чья жажда победы иногда бывает невыносимой. Голос его был тихим и приятным.

— Не думаете ли вы, доктор, что все это происходит только в моем сознании? Иллюзия в некотором роде? — Вальтер Гэллоуэй сощурился от света, зрачки стали черными и расширенными.

— Это-то мы и должны узнать, не так ли, мистер Гэллоуэй? — голос Келлера был спокойным и убедительным, но слегка небрежным из-за привычной власти. Он осторожно присел на край стула и положил на колено блокнот, держа в руке тонкий карандаш и приготовившись записывать.

— Теперь начнем с самого начала. Вы говорите, что слышите какой-то шум. Когда это случилось в первый раз?

Гэллоуэй отрешенно поглядел в потолок, потом облизнул губы и сказал:

— Не могу точно ответить, доктор. Мне кажется, что это длится больше года. Я не помню, когда они действительно начались.

— И эти звуки всегда слышны в одно и то же время или в одном и том же месте?

Гэллоуэй кивнул.

— Да, именно, всегда в одном месте — в библиотеке. Чаще всего после наступления темноты.

— Понятно. Продолжайте, — произнес Келлер, не поднимая глаз и быстро пометил что-то в блокноте.

— Сначала я думал, что это мыши — здание такое старое, что превратилось в руины еще полвека назад. Библиотека — самое дурное место в доме. Одному Богу известно, что могло твориться за этими стенами. Поэтому я решил отремонтировать дом как раз около года назад.

— Именно тогда появились эти звуки?

— Да — я полагаю, что так. Хотя не уверен, есть ли здесь какая-то связь.

Келлер сделал еще несколько пометок и быстро закивал, покусывая кончик карандаша. Его квадратное лицо было в тени, оставалось освещенным только лицо пациента.

— Возможно. Есть вероятность, что эти отклонения физического порядка. Если да, то это вне моей компетенции, но я могу связать вас с человеком, который определенно поможет вам. Сначала еще несколько вопросов.

Пауза, затем он медленно произнес:

— Вопросы могут показаться вам сначала странными, даже не связанными с вашей проблемой, но уверяю, они очень важны, и я хочу, чтобы вы ответили на них со всей правдивостью и ясностью, насколько это возможно. Вы поняли?

— Да.

— Хорошо. Итак, начнем, вы готовы? Во-первых, я хочу, чтобы вы описали эти звуки как можно подробнее. Постарайтесь ничего не упустить, как бы незначительно оно ни казалось.

Гэллоуэй попытался сосредоточиться на какой-то точке затемненного потолка, затем стал резко оборачиваться по сторонам, словно почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд.

— Звуки похожи на стуки в стену. Я отчаянно пытался установить их происхождение, но когда я поворачивался, они перемещались. Они всегда сзади, как будто дразнят меня. О Боже, доктор, я не могу так больше. Каждый день этот дьявольский стук действует мне на нервы, становясь все громче и настойчивей.

— Я думаю, что составил себе картину, — кивнул Келлер. — Звуковая галлюцинация — достаточно распространенный вид иллюзии. Обычно это связано с прошлым пациента. В вашем случае, видимо, могут быть какие-то сложности, которые потребуют времени для определения. Если вы позволите, я хотел бы предложить небольшой тест. Он очень прост, но позволит мне проникнуть в ваши мозговые процессы.

Гэллоуэй слабо улыбнулся.

— Что за тест, доктор?

— Ничего сложного. Всего лишь ассоциации на слова. Я буду произносить их, а вы должны говорить первое, что придет вам в голову. Покажется вам это бессмысленным или нет, неважно. Вы готовы?

Гэллоуэй медленно кивнул, облизнув губы. Он казался нервным и чересчур напряженным, но Келлер попытался снять его явный страх.

— Хорошо.

Психиатр поудобней устроился на стуле, крепко держа карандаш в руке.

— Стена.

— Смерть.

Пауза в один удар сердца, затем:

— Черное.

— Белое.

Голос Гэллоуэя звучал устало и удрученно.

— Полный.

— Пустой.

— Стук.

— Смерть.

— Достаточно, мистер Гэллоуэй.

Он откинулся на стуле, сделал несколько пометок, затем кивнул.

— Я думаю, что получил то, что мне нужно.

Встав, он прошел через комнату и включил верхний свет. Гэллоуэй все еще спокойно лежал, глядя в потолок, сощурившись. Он слабо улыбался.

— Ну как, доктор, это было не очень хорошо, не так ли?

— Пока не могу сказать. Тест объяснил мне очень многое. Как я говорил, непрофессионалу эти вещи могут показаться бессмысленными. Мы избавим вас от этой путаницы в сознании. Мы сделаем все, чтобы прекратить это.

Гэллоуэй пожал плечами.

— Вам лучше знать, доктор. Я верю вам, но как вы сказали раньше, это может быть вне вашей компетенции. Вы думаете, что сможете помочь мне?

Тот посмотрел озадаченно, но затем снова оживился. Он улыбнулся:

— Если я не смогу вам помочь, то свяжу вас с моим другом, который сделает это. Ваш случай очень странный. Отчасти он, конечно, похож на то, что я исследовал раньше, но есть некие аспекты, которые делают его уникальным. Это не шизофрения, я уверен. Кстати, сейчас вы выглядите немного лучше, чем когда вошли сюда.

— Я похож на призрак, — горько возразил Гэллоуэй. — От меня остались «кожа да кости», я не сплю бог знает с какого времени. Если вы не поможете мне избавиться от этой навязчивой идеи, я почувствую себя мертвецом, и вы знаете это.

Еще усилие, и судорога пробежала по его телу. Лицо стало мертвенно-бледным, глаза расширенными и круглыми. Он приподнялся на локтях, затем с усилием опустил ноги на пол и встал, чувствуя легкое головокружение. Сердце так тяжело билось в груди, что каждое движение давалось с трудом. Испарина выступила на спине и плечах. Он почувствовал дрожь; старый, хорошо знакомый страх вернулся.

— Давайте посмотрим на эти вещи спокойно и объективно, мистер Гэллоуэй. Я здесь для того, чтобы помочь вам. Но для этого вы должны помочь мне. Вы сказали, что слышите эти стуки в библиотеке. Это началось чуть больше года назад, после того, как вы отремонтировали здание. И, что беспокоит меня больше всего, эти звуки всегда у вас за спиной. Что-то мешает вам обернуться и посмотреть назад.

— Да, это так, — Гэллоуэй кивнул устало. — Я думаю, мне нечего больше вам сказать.

— Пожалуй, этого достаточно для меня. Сейчас я хочу, чтобы вы взяли этот адрес. Если стуки возобновятся, свяжитесь с мистером Саймоном Мэллори. Я передам ему все подробности вашей ситуации. Он, я уверен, поможет вам больше, чем я.

Гэллоуэй взял визитную карточку, взглянул на нее и сунул в верхний карман.

— Как вы думаете, доктор, со мной что-то не в порядке? Вы что-нибудь можете сказать мне?

— Боюсь, очень мало в данный момент. Вы суеверный человек, мистер Гэллоуэй?

— Не больше, чем другие.

Психиатр посмотрел на него неодобрительно.

— Либо вы суеверны, либо нет. Это же так понятно. Возможно, это имеет отношение к вашему случаю.

— Если вы имеете в виду, иду ли я посредине дороги вместо того, чтобы идти по подземному переходу, то я не делаю этого. Такими дурацкими вещами я не занимаюсь.

Психиатр поджал губы.

— Я понял, вы чувствуете себя сильнее всех этих суеверий. Гм. Я не уверен, но это может быть важно.

Он умолк, опять пометил что-то в блокноте, затем взглянул на пациента.

— Скажите мне, мистер Гэллоуэй, вы верите в призраков, загробную жизнь и всякое такое?

В то же мгновение он заметил страх, исказивший лицо пациента, но это произошло так быстро, что через секунду он уже не был уверен, что видел это.

— Что означает ваш вопрос?

— Только любопытство. А вам это не интересно?

— Да нет. А почему это должно меня интересовать?

— Нет причин, разумеется. Просто попытка заглянуть в неведомое.

В глубине души Келлер был уверен, что Гэллоуэй лжет — по почему?

— Вы боитесь? На самом-то деле вы чем-то до смерти напуганы? Да?

Он внимательно изучал лицо пациента, заметив бурю чувств, промелькнувшую в глазах. Ввалившиеся щеки потемнели, глаза утратили свой блеск, став вдруг безжизненными.

— Конечно, я боюсь. Поэтому я и пришел к вам. Мне нужна помощь, а не лекция, доктор.

— Вы меня не поняли. Мне кажется, что вы не все рассказали. Есть еще что-то, и притом важное, что вы упустили. Теперь вы должны вспомнить все с самого начала. Пока я не узнаю все, не смогу вам ничем помочь. Вы сделаете это, конечно?

— Естественно. Но нет ничего, что вам не было бы уже известно.

— Очень хорошо. Я вам назначу прием на следующей неделе. Но если что-нибудь случится раньше, обратитесь к Саймону Мэллори. Я уверен, он сделает все возможное, чтобы помочь вам.

Он открыл дверь, отошел в сторону и пропустил пациента.

Гэллоуэй на мгновение остановился в нерешительности у выхода и вдруг четко сказал:

— Кстати, специалист по каким болезням этот доктор, ваш друг Саймон Мэллори? Тоже психиатр?

Келлер покачал головой:

— Нет. Он — один из лучших физиков-исследователей в стране.

— Вы думаете, что это физическое явление?

Тот уклончиво пожал плечами.

— Возможно. В данный момент трудно сказать. Но все-таки я думаю, вы должны встретиться с ним, если произойдет что-то необычное.

— Хорошо, если вы думаете, что это может помочь. О Боже, доктор, я в таком положении, что готов на все.

Улица снаружи была длинной, пустой и заброшенной. Лист бумаги, похожий на белый призрак, шуршал вдоль тротуара на противоположной стороне.

Гэллоуэй быстро пошел, торопясь, часто оглядываясь через плечо.

Ему казалось, что за ним следят чьи-то глаза, кто-то, кого он чувствовал, но не видел, шел за ним следом. Он бросил взгляд на светящийся циферблат своих часов. Было почти одиннадцать. Темнота сгущалась, и улицы были неестественно тихими и пустынными. Он на мгновение остановился в конце длинной аллеи и вгляделся в темноту, сдерживая дыхание, чутко вслушиваясь, как будто ожидая услышать крадущиеся шаги за спиной. Когда напряжение достигло высшей точки, он резко повернул голову и полный предчувствия посмотрел назад. Но там ничего не было, только пустая тьма, беззвучно смеявшаяся над ним.

Внезапно он почувствовал еще что-то — невидимое, но легко ощущаемое, от чего охватывал озноб и поднимались короткие волосы на затылке, как на загривке перепуганного пса.

Страх.

Он подкрался из черных теней, окружив, заключив в кольцо, нахлынув черной слепой волной. Гэллоуэй с усилием подавил нервное напряжение, которое охватило тело. Если бы он только мог противостоять темноте, страшным, навязчивым мыслям, таящимся в глубине сознания, прогнать их, забыть совсем.

Но он так долго жил с ними, что они стали частью его самого, и он вынужден был с этим мириться. Так продолжалось до сегодняшнего дня. Но теперь терпению его пришел конец. Он набрался мужества и пошел к психиатру, чтобы попросить его о помощи.

Келлер все равно не смог бы сделать для него больше того, что сделал, — и если бы он рассказал ему о Сибрайте, то это бы только усложнило дело, если не сказать хуже.

Но он должен рассказать о нем кому угодно. И немедленно!

Он снова ощутил волнение, легкая дрожь в ногах вернулась. Позабыв о темноте и призраках, таящихся в тени, он почувствовал бы себя легче. Но как ни старался, он не мог изгнать злых духов из своего сознания. Ужасная судорога свела мышцы живота, скрутив их узлом, заставляя сердце биться в бешеном ритме.

Взяв себя в руки, он глубоко вздохнул и медленно пошел вперед. Вдруг ему показалось, что он слышит жуткий, нечеловеческий смех за спиной. Он еле сдержался, чтобы не оглянуться, потому что знал: именно этого хочет Сибрайт. Посмотреть назад — значит опять увидеть искаженное агонией лицо и насмешку в темных глазах, уже полных смерти.

«Будь ты проклят! — подумал он взбешенно, — Я не оглянусь. Я знаю, ты здесь, Ральф, но сегодня этот номер не пройдет! Ты хорошо заперт там, откуда ты больше не сможешь мне помешать. Я положу конец твоим циничным выходкам. Может быть, раньше это было несчастьем, но сегодня ты не запугаешь меня своими угрозами».

Он осторожно обошел красный почтовый ящик на углу улицы, споткнулся и инстинктивно прыгнул, громко проклиная паршивую уличную кошку, выскочившую из кустов перед домом, перебежавшую дорогу и исчезнувшую в темноте. Он на ходу отругал себя за то, что так распустился, и пошел дальше. Страх вернулся опять, ожив в груди. Если бы он только мог забыть искаженное лицо Сибрайта, который постоянно жил в его сознании, подстерегая в слепой темноте смерти, выжидая удобного случая, готовый протянуть руку и коснуться его плеча. Да еще этот проклятый стук в стену!

Следующие три квартала нужно было пройти в полной темноте. Гэллоуэй вздохнул, почувствовав, как холодный пот ручейками сбегает по телу. Он дышал с трудом, пересекая пустынную улицу; глаза насторожились, нервы были натянуты и возбуждены до предела и, казалось, готовы были лопнуть. В голове раздавался стук, гулом отдававшийся в висках.

Сунув руку в карман, он вытянул пачку сигарет, зажал одну дрожащими губами, зажег ее и благодарно затянулся. Выпустив кольцо дыма в тихий ночной воздух, он широко зашагал.

Как случилось, что дьявол так напугал его? Вполне возможно, что это просто физические отклонения, как сказал врач. Гэллоуэй не верил в призраков и фантомов, так же как и в другие глупые суеверия, о которых его спрашивал Келлер. Эти вещи не могут повредить ему, если он откажется верить в них. Сибрайт умер, прошло больше года. Он не мог вернуться назад, выйти из могилы. Из-под земли — да, но не оттуда, где он сейчас. Гэллоуэй почти рассмеялся над собой, вспомнив, как он шел по пустынной улице.

Сибрайт при жизни был очень злым. В нем было что-то пугающее, какая-то странная власть, которой он, казалось, обладал, и внутренняя, иррациональная вера.

Гэллоуэй стал вспоминать незначительные события, которые, возможно, и стали причиной испытаний, выпавших теперь на его долю.

Однажды, три года назад, у них состоялся очень странный разговор. Было уже далеко за полночь, и они говорили о призраках, загробной жизни и всяких таких вещах. Сибрайт, казалось, верил во все это безоговорочно.

— Я заключу сделку с тобой, Вальтер, — сказал он, медленно потягивая из своего стакана, смакуя вино, как знаток. — Ты не веришь в эти вещи, а я верю. У меня есть достаточно доказательств того, что жизнь после смерти действительно существует и что душа или сознание, называй как хочешь, отделяется и живет после того, как тело умерло.

— Но доказательств этого нет, — упорствовал Гэллоуэй, убежденный, что он прав. — Как будто назло тебе, никто еще не вернулся оттуда и не рассказал нам о загробной жизни.

— Может быть. Но ты такой проклятый реалист, Вальтер, что я вижу, только невероятные события заставят тебя поверить. Ты из тех глупых слепцов, которые верят только в то, что можно увидеть, услышать или потрогать руками. Если они чего-то не могут ощутить своими пятью ограниченными чувствами, то отказываются верить в это.

Гэллоуэй кивнул, плохо понимая, чего добивается Сибрайт. Здесь нужно было поставить точку в разговоре, он это чувствовал, но то, что сказал Сибрайт в следующий момент, поразило его.

— Я знаю, что умру раньше тебя, Вальтер. Не спрашивай, почему я это знаю, все равно ты никогда не поверишь мне, даже если я поклянусь, что это правда. Но после смерти я приду к тебе. Я заставлю тебя поверить мне.

Гэллоуэй медленно кивнул головой в темноте. Может быть, ему нужно было рассказать об этом врачу. Он был уверен, что это имеет прямое отношение к делу. И это не вызвало бы никаких подозрений, а их нужно было избегнуть любой ценой.

Да, чем больше он думал о Сибрайте, тем больше убеждался, что в этом пари и заключается суть дела.

Неосознанно, помимо воли, он стал размышлять над этим полузабытым разговором, выстраивая его у себя в голове так, что тот принял ужасающие размеры и стал откровением для него.

Это нелепое хвастовство Сибрайта прокралось в его сознание и настолько подавило его разум, что заставило «слышать» звуки, которых на самом деле не было. Он вздохнул свободнее. Ему стало легче. Он почувствовал себя дураком, запуганным до смерти. И чем? Каким-то стуком!!! Объяснений которому могло быть миллион. Размышляя обо всей этой истории с Сибрайтом, он просто сделал поспешные выводы, как струсивший идиот.

Он подошел к двери, вставил ключ в замок и быстро повернул его, радуясь резкому металлическому звуку. Осторожно прикрыв дверь за собой, он шагнул в темноту, затем включил свет.

Слава Богу, теперь он знает, что с этим покончено! Сощурившись от яркого света, он прошел узким коридором, снял шляпу и теплое пальто, затем прошел в библиотеку.

Там горел яркий огонь, зажженный в большом камине, и он догадался, что экономка уже ушла. Холодное мясо лежало на подносе, там же стояла бутылка виски. Пройдя вперед, он налил себе виски и выпил его залпом. Спиртное обожгло ему горло, но согрело озябшее тело и сняло напряжение, так, что у него хватило сил сесть на большой стул перед камином и расслабиться. Смешав себе еще питья, он медленно потягивал его, откинувшись на стуле.

Огонь ярко горел, выбрасывая снопы красных искр. Где-го в коридоре старые дедовские часы пробили полночь. Он зажег сигарету и сидел спокойно, размышляя. Почему он позволил страху заиметь над ним власть и довести его до такого состояния? Он превратился в комок нервов, не может спать, едва способен здраво рассуждать. Взяв себя в руки, он сказал:

— Все. Хватит. С моей головой все в порядке. Я не безумный, чтобы думать о Сибрайте здесь, в библиотеке. Прочь, исчезни совсем! Пропади ты пропадом!

Гэллоуэй допил, погасил сигарету и прикрыл глаза, согревшись в тепле у камина. В комнате было тихо-тихо. Никакого движения, только потрескивали дрова в камине.

Он был уверен, что сегодня уже ничего не случится, и был готов подняться наверх, лечь в постель и уснуть, а не ждать в ужасе того момента, когда адский стук из библиотеки разбудит его, колотя в стены, сотрясая весь дом до основания.

Сколько он так просидел, Гэллоуэй не заметил. Огонь начал потухать, пламя стало слабым, тени вокруг сгустились. Он пошевелился наконец, глаза приоткрылись и закрылись вновь, пустой стакан все еще был зажат в руке. В глубине души он чувствовал сильное облегчение. Итак, он оказался прав. Это было его раздраженное воображение и больше ничего. Минуту он раздумывал, налить ли третий стакан или идти спать. Его охватила такая усталость, что он с трудом разлепил глаза. Наконец, он решил не пить и резко поднялся со стула. В комнате было холодно теперь, когда огонь погас, и он почувствовал озноб, ставя стакан на поднос; быстро осмотрелся вокруг и пошел к двери.

На мгновение палец его задержался на выключателе. Странное ощущение поразило его. Кто-то стоял у него за спиной, стоял так близко, что он чувствовал дыхание на затылке. Он застыл, сопротивляясь желанию обернуться.

— Итак, ты все еще здесь, Сибрайт? — хрипло сказал он, выталкивая из себя слова.

Тишина. Никакого движения.

— Я знаю, ты здесь, покажись мне.

Его голос поднялся до крика, дрожь так сотрясала его тело, что рука упала с выключателя. В это мгновение в стену сзади него три раза отчетливо постучали.

— Будь ты проклят, Сибрайт! Почему, черт возьми, ты не оставишь меня в покое?

Стук стал громче. Стучали по дальней стене, книги на полках так сотрясались, что казалось, они сейчас попадают на пол. Он стоял неподвижно, не смея повернуть головы, боясь того, что он там увидит.

Кровь стучала в висках, застилая глаза. Сердце сумасшедше билось, вызывая тошноту. Ноги дрожали. Долго он так простоял, не в силах сдвинуться с места. Страх и ужас были так велики, что парализовали сознание. Они лишили его разума. Он попытался взять себя в руки. Всех этих призраков и фантомов не существует. Смерть есть смерть, и невозможно, чтобы мертвые возвращались на землю живых. Разве он не убедил себя в этом после приема у доктора Келлера? Если он позволит себе сейчас расклеиться, у него не останется никакой надежды. Он сойдет с ума. Тело его согнулось в припадке судороги. Это было бессмысленно и нереально. Нет никакого стука, ему все кажется! Он осторожно оглянулся… и ничего не увидел. Библиотека была пуста, книги на своих местах, ничего не упало. Стук прекратился в тот момент, когда он повернул голову. И вдруг возобновился точно за его спиной. Страх сковал его. Язык прилип к небу. Горло перехватило, так что он не мог дышать. Безумие грозило захлестнуть его.

Так близко! Ему никогда не было так плохо, как сейчас. Он заткнул уши, но звуки все равно проникали в мозг — опять, опять и опять!

Что же делать? Одна мысль поразила его, он не сразу осознал ее. Имя! Имя того физика, про которого говорил д-р Келлер — может быть, он поможет!

Стук прекратился, на минуту в комнате воцарилась тишина. Он жадно вдохнул воздух, прикрыл глаза рукой, подавив новый приступ ужаса. У него нет времени на панику. Это именно то, что нужно Сибрайту. Если он поддастся, все потеряно.

Он стал шарить по карманам в поисках визитной карточки. О Боже, неужели он потерял ее? Наконец он нашел ее в боковом кармане. Она измялась, но он легко все разобрал.

Слава Богу, у физика был телефон! Но удобно ли звонить ему в такое время? Он вышел в холл, снял телефонную трубку, набрал номер. Спустя какое-то время телефон ответил. Гэллоуэй учащенно дышал, опираясь на стену, конвульсивно дрожал, едва держался на ногах, все тело тряслось, зубы стучали. Это все Сибрайт. Он не даст ему покоя.

— Алло, кто это? — голос был сонным, видимо, звонок разбудил его.

— Это Вальтер Гэллоуэй, — сказал он поспешно. — Вы меня не знаете, мистер Мэллори, но доктор Келлер дал мне ваш телефон, сказав, что я могу связаться с вами, если произойдет что-то необычное.

— Гэллоуэй. — Пауза. И голос мгновенно оживился: — Ах да, я вспомнил. Келлер сообщил мне о вас около часа назад. Ему кажется, что вас что-то беспокоит, может быть, вы в опасности.

— Да, так оно и есть.

Гэллоуэй был почти безумен. Опять раздался тихий, но злобный стук за дверью библиотеки.

— У вас там что-то происходит, да?

— Да. Не могли бы вы приехать сюда прямо сейчас? Мне неудобно беспокоить вас так поздно, но боюсь, что это безотлагательно. Здесь происходит что-то странное.

— Дайте мне свой адрес, и я приеду прямо сейчас, мистер Гэллоуэй.

Гэллоуэй поспешно продиктовал адрес и повесил трубку. Руки еще дрожали, но не так сильно, как раньше.

Минут через десять стук возобновился, и он подпрыгнул на месте. Только через несколько секунд он понял, что стук идет от наружной двери, а не из библиотеки, и быстро открыл дверь.

Перед ним стоял высокий, — широкоплечий мужчина в очках без оправы, за которыми светло-голубые глаза рассматривали его спокойно и не моргая.

— Мистер Гэллоуэй?

— Да. Вы, должно быть, Саймон Мэллори.

Мужчина вошел, поставил небольшой чемодан на пол в холле, затем кивнул й быстро осмотрелся вокруг, глаза его ни на чем не остановились. Он как будто принюхивался, сморщив нос, склонив голову набок, чутко вслушиваясь, как бы погрузившись в звуки, недоступные нормальному человеческому слуху.

— Итак, мистер Гэллоуэй, — начал он оживленно, когда снял пальто и шляпу. — Расскажите мне, пожалуйста, что произошло. Мой коллега посвятил меня в некоторые детали, и я сделал вывод, что это совершенно необычный случай. Вы говорите, что слышите стук в какой-то комнате, да?

— Да — в библиотеке.

— Понимаю. Эта комната?

Он прошел вперед и остановился в дверях библиотеки.

— Да. Это здесь. Стук начался недавно и усиливался с каждой минутой.

— Сейчас вы слышите его?

Гэллоуэй медленно покачал головой, сжав зубы. Тихо сказал:

— Нет, сейчас ничего нет. Он прекратился после того, как я позвонил вам.

— Понятно.

Гость быстро обошел комнату, осматривая книжные полки и выстукивая стены в разных местах. Взгляд скользнул по комнате и остановился на Гэллоуэе.

— Да, что-то неладно в этой комнате. Я в этом уверен. Вы бы чувствовали эти вещи так же, как я, если бы занимались этим двадцать лет. Я узнаю этих тварей за милю.

— Тварей? — Несмотря на мрачное предчувствие, охватившее его, Гэллоуэй сумел изобразить удивление.

— Да. Вы стали жертвой того, что мы обычно называем полтергейст. Это дух — шумливый, озорной, по порой опасный. Обычно он образует связь с какой-то личностью или объектом, играющим роль проводников, через которых он проникает в наш мир. Если из этой личности изгнать злого духа или разрушить этот объект, то он покидает среду своего обитания. Он или исчезает полностью, или переходит в другое место. Во всяком случае, в этом доме вы его больше не услышите.

Гэллоуэй изумленно покачал головой. Этого он никогда не предполагал. Он всегда был уверен, что это Сибрайт, выполнивший свое обещание. Новая мысль поразила его. Если это действительно только полтергейст, то почему он появился именно после того, как в комнате произошли изменения, после того, как он…

Мысль его запнулась, как будто он устранил ее из своего сознания. За спиной опять начались тихие стуки. Он повернулся и уставился на. Мэллори.

— Там. Вы слышите их?

Поколебавшись секунду, тот покачал головой.

— Нет. Я ничего не слышу. Что это?

— Опять стук по стене сзади меня.

— В этом месте? — Мэллори подошел вплотную к книжному шкафу, прислушиваясь.

Инстинктивно Гэллоуэи повернулся посмотреть на него, но тот крикнул резко:

— Нет, не оборачивайтесь! Вы слышите мой голос. Оставайтесь на месте.

Гэллоуэй кивнул.

— Да, он идет оттуда. Стук в стену, как будто кто-то хочет войти.

— Или выйти, — сказал Мэллори многозначительно. — Ничего существенного. Я просто пытаюсь составить полную картину этого явления. Должен признаться, что все это меня чрезвычайно заинтриговало. С вашего позволения, я проведу несколько экспериментов.

— Конечно. Начинайте.

Гэллоуэю стоило огромных усилий не замечать громоподобные стуки, которые сотрясали всю комнату. Мэллори прошел в коридор, вернулся с небольшим чемоданом, открыл его на столе, вынул несколько предметов, которые осторожно положил рядом с серебряным подносом.

Гэллоуэй присматривался. Скатав ковер, Мэллори куском мела нарисовал большую пятиконечную звезду на голом полу и по углам звезды расставил пять маленьких металлических чашек. Затем наполнил их прозрачной жидкостью из узкой бутылки, стараясь не пролить ни капли. Наконец он выпрямился, достал высокую бутылку тонкого стекла из чемодана, откупорил ее и поставил точно в центре нарисованной звезды. Он добавил еще несколько кабалистических символов и взглянул на Гэллоуэя.

— Так. Я думаю, это все. Это должно удержать его, если мне удастся заклинание.

Гэллоуэй поджал губы.

— Я надеюсь, вы знаете, что делаете, — сказал он хрипло. — Боюсь, что я ничего не понимаю в этом.

— Это очень просто. Если в комнате присутствует полтергейст, а в данный момент я в этом уверен, то я смогу заставить его проявиться. Когда это произойдет, я с помощью различных магических заклинаний загоню его в эту бутылку. Попав туда, он будет заключен там и запечатан печатью Соломона.

— Я все еще не понимаю, но если вы избавите меня от этих дьявольских стуков, я буду только благодарен. Это опасно?

— Естественно, элемент риска всегда присутствует в делах такого рода. Этих тварей так просто не возьмешь. Хорошо бы, если бы у меня было время сделать более тщательные приготовления, но я думаю, что той системы защиты, которую я здесь устроил, будет достаточно. Обычно она бывает непроницаемой для этих сил.

Гэллоуэй очень беспокоился все это время. Мэллори еще раз все проверил, перешел на другую сторону и встал рядом с ним.

— Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали все, что я сейчас скажу. Ни в коем случае вы не должны пересекать границы пятиконечной звезды. Если вы это сделаете, то будете уничтожены. Силы, которые защитят меня, боюсь, не смогут оградить вас. Делать все это меня заставляет слишком большая уверенность в том, что в этой комнате присутствуют силы зла. Я чувствую это во всем вокруг. Что-то страшное произошло здесь однажды, не очень давно. Что это было, я не знаю. Но возможно, сегодня ночью мы сможем выявить это. Тогда начнется битва. Я со своей стороны несу силы света, добра; против меня будут направлены все силы зла в этой комнате. Напряжение может достигнуть кризиса в любой момент. Может случиться, что зло победит. Не позволяйте обмануть себя и перейти границу звезды. Если вы сделаете это, то мы оба будем устранены.

— Убиты? — спросил Гэллоуэй.

Он почувствовал, как в нем опять поднимается страх. Какое-то время он пребывал в уверенности, что стуки прекратились. Они действительно прекратились, как будто сила, их породившая, приостановила свое действие и притаилась в темноте, выигрывая время, выясняя их намерения, готовясь отразить любой удар с их стороны.

«Пришло время, Сибрайт, — подумал он ожесточенно. — Сейчас я доберусь до тебя. Теперь ты не уйдешь! Уже год ты пытаешься свести меня с ума своим стуком. Но теперь с этим будет покончено!»

Его конечности задергались конвульсивно. Вернулась пульсирующая боль в глазах. Странные, искаженные картины мелькали перед его глазами, когда он наблюдал, как Мэллори входит в круг серебряных чашек, садится в угол звезды прямо на пол, выставив вперед руки, как будто в мольбе, и начинает бормотать таинственные фразы.

Гэллоуэй никогда не слышал ничего подобного. Картины появлялись и исчезали из его сознания. Тупое, слюнявое лицо злобно, почти победно ухмылялось, даже тогда, когда жизнь медленно, по капле покидала его. Слова звучали в ушах, обещая возвращение даже из могилы. И почему Сибрайт был так уверен, что умрет первым?

Легкая дрожь била его, глаза остановились на мужчине, сидящем в трех шагах: его губы двигались, глаза были вытаращены, лицо искажено в отвратительной гримасе.

Стуки появились снова с жутким грохотом. Никогда он не слышал их так громко. Они, казалось, шли отовсюду, ударяя в стены с дьявольским весельем.

Гэллоуэй старался не повернуть головы. Все это нереально, говорил он себе неистово, что-то неладно с его рассудком. И только присутствие постороннего делало все это правдоподобным, заставляя его измученное сознание останавливаться на этом.

Через мгновение он почти раскаивался в том, что позвал этого человека. Вдруг боковым зрением он увидел нечто темное и бесформенное, двигавшееся вперед мелкими шагами. Огромные тени, казалось, припали к полу в углах комнаты, другие жались к стенам, и все они повернули головы в сторону человека, сидящего в центре комнаты.

Гэллоуэй заставил свой взгляд сосредоточиться, стараясь сдержать ужас, охвативший его. Жуткое, громоподобное эхо ударов сотрясало комнату, било в стены.

Пятиконечная звезда на полу засветилась голубоватым сиянием, как будто была покрашена люминесцентной краской, но постепенно сияние стало угасать.

Мэллори откинул голову назад, жилы на шее напряглись. Пот градом катился по лицу, заливая глаза, но он, казалось, не замечал этого. Сильные, конвульсивные движения сотрясали его тело, когда он напрягся, чтобы удержаться и не выйти за границы звезды.

Стуки стремительно достигли ярости. Комната сотрясалась с грохотом. Непрерывный стук бил по голове.

Он хотел окликнуть Мэллори и рассказать ему правду об этом месте. Что здесь не обыкновенный полтергейст, с которым он сейчас борется, а что-то гораздо более злобное и могущественное. Он хотел рассказать ему, как он задушил Сибрайта холодным августовским днем год назад, не боясь его и словно вызывая исполнить свое обещание вернуться после смерти; как он замуровал его тело в стену за книжным шкафом во время ремонта дома. Сибрайт только хотел выйти из своей кирпичной могилы, чтобы встретиться со своим другом и убийцей. Вот и все, чего он хотел.

Гэллоуэй открыл рот, чтобы предупредить Мэллори, но в эту секунду дикий грохот сотряс весь дом и раздался страшный, дьявольский смех, так похожий на смех Сибрайта. Через секунду, он не успел повернуть головы, как раздался другой вопль, очень короткий, а затем длинный, продолжительный крик явной агонии.

Когда он повернул голову, Мэллори не было. Никаких следов его пребывания не осталось. Комната была спокойной, неожиданно пустой. Тишина пугала даже больше, чем шум, предшествовавший ей.

В сознании его бушевал хаос, близкий к безумию. Он должен уйти с этого места, пока у него есть еще шанс. Страх и бредовый ужас захлестнули его. Он чувствовал, как стучит кровь в висках.

В безумии он двинулся к двери. Не рассуждая, он заставлял свои ослабевшие, бессильные ноги двигаться. Одна и та же мысль преследовала его — Мэллори был уничтожен каким-то злом, оставшимся в этой комнате. Неведомая- страшная сила увлекла его на самое дно ада.

Его губы отказывались повиноваться, когда он попался закричать. Тишина длилась, но вдруг была резко прервана слабым стуком прямо за его спиной.

— Я знаю, ты здесь, Сибрайт, — крикнул он, слова внезапно сорвались с губ. — Ты хочешь, чтобы я повернулся посмотреть на тебя, но я не сделаю этого. Ты слышишь? Я не сделаю этого!

Он чувствовал, как сознание покидает его, хотел бежать, но ноги не слушались. Рука ухватилась за ручки двери, чтобы повернуть ее. Стук повторился, более интенсивно и громко.

Как будто назло ему, голова его начала поворачиваться своей волей. Он отчаянно пытался остановить ее. До сих пор у него было чувство, что пока он не обернется, с ним ничего не случится. Его пальцы ухватились за ручку двери. Мускулы шеи оцепенели. Сзади раздался громкий смех, повисший в воздухе. Безвольно, безо всяких усилий, голова его повернулась. Стук внезапно прекратился. От стены отделилась тень и направилась к нему. Серые, искаженные черты ее осклабились на него в пяти шагах. В комнате внезапно стало тихо-тихо.

Перевод с английского — Татьяны Грибковой

Content

Майкл Гамильтон
Никогда не оглядывайся