Игорь Градов

Герасим (социально-эротическая повесть)

Глава первая

Если вы спросите обитателей поселка Жуковка, что расположен в двадцати километрах от Москвы среди чудесного соснового бора, кто является самым ярким представителем сего благословенного места, то вам, несомненно, укажут на Веру Александровну Пеншину. Даму во всех отношениях приятную и привлекательную. Чем же заслужила она столь лестное отношение, спросите вы? Ведь люди по природе своей завистливы, злы и скорее смешают вас с грязью, чем скажут что-то хорошее… Что поделать, такова уж наша человеческая натура – злословя про других, возвеличивать себя. Се ля ви, как говорят французы.

Однако перейдем к Вере Александровне. В свои сорок семь лет она сохранила упругость тела (насколько возможно в наших непростых условиях) и красоту круглого, миловидного лица. Сохранила, разумеется, с помощью чудес современной медицины и тайн китайского врачевания, основанного на вековой мудрости этого умного народа. Вера Александровна регулярно подвергала тело свое, белое и рассыпчатое (как сказал бы классик), обертыванию листьями редкого дерева тогу, растущего только в одном месте на Земле, а именно – в северной части острова Цинь, что в провинции Сычуань… И еще она часто употребляла зеленый чай – но только не тот, Боже упаси, что продается в наших обычных магазинах, а настоящий, целебный, выращенный с превеликим тщанием в горном Тибете и привезенный по специальному заказу (и за большие деньги!) к нам в Россию…

Итак, надеюсь, вы поняли: Вера Александровна популярна, хороша внешне и красива телом. Просто кустодиевская красавица! Причем тело это являлось особой гордостью нашей героини, ибо благодаря ему она достигла всего того, что только может пожелать современная женщина. Но из-за него же, из-за тела, горячего и страстного, обрекла она себя на страшные мучения, которые… Впрочем, не будем забегать вперед.

Начнем наш рассказ. Он будет краток и печален, ибо нет ничего печальнее на свете, чем повесть… Нет, не о Ромео и Джульетте, не об этих жалких, никчемных подростках, непонятно зачем и почему сотворившими с собой полную глупость, а о красивой, зрелой женщине и о ее последней любви. В ней, в повести нашей, будут три главных героя: уже упомянутая выше Вера Александровна, ее сердечный друг и любовник Герасим, а также Анечка, некая худосочная девица, родственница покойного мужа Веры Александровны, миллионера и мецената Никиты Андреевича Пеншина. Будет и собачка по кличке Кутя, но чуть позже. Итак, вперед, мой читатель!

* * *

…Вера Александровна в сладостном исступлении сжала бедра Герасима и страстно, жарко зашептала: «Еще, еще!» Но уже через пару мгновений, выгнувшись всем своим пышным, любвеобильным телом и вытолкнув самый последний, сладкий крик, с протяжным стоном откинулась на пенные простыни и замерла. Боже, как хорошо! Как чудесен и сладостен этот миг, как он прекрасен!

Вера Александровна лежала на взбитой пене бело-розовых простыней, отдыхая после упоительной, но весьма приятной любви и мечтательно смотрела в потолок, где плавали в кучерявых облаках пухленькие, жопастенькие Купидончики (натуральная флорентийская роспись, между прочим, прихоть покойного Пеншина). Вот так бы – и всю жизнь, чтобы ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться, а просто упиваться своим простым женским счастьем…

Да, конечно, она была уже не так молода и не так привлекательна, как раньше, – тридцать пять лет уже… Да ладно, чего самой себе-то врать – сорок семь… Но все же ничего – пышногруда, крутобедра, да и вообще – чертовски привлекательна! Недаром умные люди говорят: если бабе сорок пять, баба ягодка опять, если бабе сорок семь, в самом соке, ясен пень! Жалко только, недолго этому женскому соку играть осталось, скоро скиснет и превратится в кислый уксус. Но это потом, когда-нибудь, а сейчас ей было хорошо – она любит и любима…

Вера Александровна перевернулась на живот и закрыла глаза. У нее было все для счастья: любовник (для постельных утех), большой, удобный дом (для жилья), просторный сад с фруктовыми деревьями (для прогулок), бассейн (для форса), баня и сауна (для поддержания здоровья и упругости тела), а также затейливая беседка в китайском стиле (для души). В беседке этой любила Вера Александровна испить теплыми летними вечерами полезный, вкусный зеленый чай, а заодно предаться нежным размышлениям. Серьезных забот и хлопот у нее в жизни не имелось: в доме убиралась и следила за порядком строгая экономка, обеды готовила опытная кухарка, за садом ухаживал – вы правильно догадались – прилежный садовник. Милый же друг Герасим выполнял две функции: шофера-телохранителя (формально) и телесного ублажителя (фактически).

Сама Вера Александровна водить машину не любила, боялась, что врежется в кого-нибудь, но ездила на ней регулярно. Возил ее Герасим, и он прекрасно знал вкусы и привычки хозяйки. Вера Александровна любила подлететь на блестящей, сверкающей машине (непременно – со свистом и визгом тормозов) к модному спа-салону, в котором тусовались молодые (и не очень) жены местных олигархов, и показать себя во всей красе. Пусть подружки-подлюшки удавятся от зависти! Она медленно показывалась из своего шикарного авто, неизменно производя сильное впечатление на мужскую часть населения Жуковки. Сначала, не торопясь, вынимала одну ногу (чтобы все успели по достоинству оценить новые итальянские туфли), затем – вторую (с теми же целями), а потом лишь показывала свои крутые бедра и прочие аппетитные формы тела, туго обтянутые дорогущим платьем от самого Версаче. Мужчины при этом тихо ахали и обильно текли слюнями, а их тощие, вертлявые жены презрительно кривили модные мордашки и злобно, по-змеиному шипели.

Вера Александровна возникала из машины, словно богиня Афродита из пены морской. Не в смысле – голая, а в смысле – готовая к любви. Вот только с любовью этой… В общем, были тут некие проблемы. Нет, конечно, мужиков вокруг нее вертелось множество, свистни – набегут толпами и драку даже устроят за право приблизиться к телу, однако… Не было среди них достойного и того, единственного!

Вера Александровна, будучи дама светской и богатой, на всякую шваль и молодняк даже не смотрела – любила мужиков импозантных, солидных и опытных, чтобы всё умели и всё знали. Стройных Аполлонов крутилось возле нашей красавицы великое множество, но все они были чистейшей воды альфонсами. Проще говоря, проститутами. Мальчики с накаченными на тренажерах и поджаренными в солярии телами хотели любви, но еще больше они хотели денег. Эти жиголо так и рыскали голодными глазами по роскошным авто, высматривая состоятельных дам среднего (и чуть старше) возраста. Причем их сексуальные услуги стоили дорого, и желательно – наличкой.

Нет, вы не подумайте, что у Веры Александровны не хватило бы денег на этих Аполлончиков, хватило бы, да еще с избытком, но одна только мысль, что за мужскую любовь надо платить, ввергала ее в уныние и разочарование. Вера Александровна, несмотря на свой весьма, скажем так, зрелый возраст, еще верила, что любовь – это такая штука, которая дается свыше и которую нельзя купить ни за какие деньги. В сущности, она была в этом права: тело – да, легко продается и покупается, но сама любовь…

Но как быть с удовлетворением, скажем так, естественных сексуальных женских потребностей? Чувствительной даме немножко за сорок просто необходимы регулярные и разнообразные упражнения в постели, желательно с молодым любовником. Хоть из чисто медицинских соображений – для поддержания здоровья и внешней привлекательности. И тут мы и переходим к нашему второму персонажу, а именно – Герасиму.

* * *

Герасим официально числился у Веры Александровны шофером. Начал он работать еще при господине Пеншине (тот, собственно, и нанял его), а затем успешно продолжил карьеру и после его смерти. Достался, так сказать, безутешной вдове по наследству…

Гера был человеком простым, незамысловатым, но обладал двумя ценными качествами – умением слушать и неутомимостью в постели. А для женщины вроде Веры Александровны и то, и другое – очень ценно. И даже не скажешь, что ценнее. Ведь приятно, когда мужчина тебя слушает, а еще приятнее, когда удовлетворяет… Просто идеальный муж, мечта любой дамы. К тому же Гера был верным, налево не бегал (проверено), умел держать язык за зубами (что также ценно) и обладал еще приятной внешностью: телом был мускулист (раньше занимался спортом), а лицом – привлекателен.

Наш герой в юности увлекался классической борьбой, но особых успехов не добился, не хватило упорства и удачи, но при этом фигуру накачал отличную, да физическая выносливость потом пригодилась. Гера вовремя понял, что в спорте ему ничего не светит, а потому решил найти более выгодное дело. Однако выяснилось, что без солидного образования (не считать же за таковое Институт физкультуры!) нечего было и думать о хлебном месте. Герасим побегал туда-сюда, посуетился, но ничего хорошего не нашел. Совсем уже огорчился, упал духом, но тут ему неожиданно подфартило: один из бывших коллег посоветовал стать телохранители. Мол, голова в этом деле совсем не нужна, а мускулистое, натренированное тело очень даже пригодится.

Гера быстро закончил соответствующие курсы, получил бумагу и вошел в славные ряды частных секьюрити. Сначала служил у одного босса, затем – у другого, пока наконец не попал к Никите Андреичу. Тот взял его, собственно, не для себя самого, а для Веры Александровны – чтобы была под охраной и присмотром. Времена-то тогда стояли непростые, девяностые годы, сами понимаете… Еще господин Пеншин очень хотел, чтобы Гера за Верочкой следил и обо всем ему докладывал: куда ездила, с кем встречалась, о чем говорили. Никита Андреич был человеком непростым, занимался разными серьезными делами, дома часто не ночевал, вот и требовался за женой пригляд и присмотр. Опять же – из соображений ее же безопасности…

Гера, само собой, на все согласился. Никита Андреич поселил его в домике на дачном участке и приказал охранять Веру Александровну и бдительно следить за ней. Герасим отнесся к своим обязанностям серьезно – охранял, следил и регулярно докладывал боссу. К Вере Александровне он относился с большим уважением и, разумеется, ничего лишнего себе не позволял. Не потому, что не хотелось (хотелось, да еще как!), а потому, что боялся потерять столь выгодное место.

Вере Александровне новый охранник очень понравился, и она тоже испытывала к нему искреннюю симпатию. И даже не обижалась, что он за ней шпионил, понимала – работа такая. Более того, Верочка была даже не прочь закрутить с симпатичным секьюрити роман… Но боялась мужа. Никита Андреич слыл в определенных кругах человеком жестким, даже жестоким, и в случае чего мог наказать сурово. И примеры тому имелись. Вера Александровна о них знала, а потому вела себя осторожно, стараясь мужа не раздражать. В общем, так, как и положено супруге очень уважаемого человека…

К счастью, господина Пеншина на самом излете девяностых все же убили. Особого удивления это ни у кого не вызвало, все понимали, что при его бурном прошлом и полукриминальном настоящем должно было рано или поздно случиться. И даже охрана не помогла – расстреляли при выходе из ресторана, всадили в голову пять пуль. Видно, снайпер был опытный и дело свое хорошо знал. И получил большие деньги – чтобы точно выполнил заказ… А что вы думали – времена были такие, тогда проще было убить, чем договориться. Разумеется, началось следствие, шло долго, муторно и, конечно же, закончилось ничем – исполнителей и заказчиков не нашли. Вера Александровна, впрочем, на этом особо не настаивала. После смерти мужа она обрела свободу и получила большое наследство – а чего еще желать?

Безутешная вдова тут же переселила Геру в особняк, поближе к телу, и сделала главным (и единственным) телохранителем, а заодно – любовником. Верочка никогда не пеняла Гере за то, что при жизни мужа он следил за ней, наоборот считала, что это хорошо, что это признак верности долгу. А это в людях ценить надо! Кстати, обходился он ей относительно недорого – помимо оклада, давала небольшие деньги на, скажем так, чисто мужские нужды и развлечения. Еда, проживание и одежда были, разумеется, за ее счет. Она же оплачивала и некоторые допустимые излишества – например, хорошие сигареты и дорогой одеколон. Впрочем, последнее было скорее ее собственным пожеланием – любила, чтобы от мужика хорошо пахло.

Вы, конечно, спросите, почему при столь нежных и близких отношениях она не выйдет за Геру замуж? Я вам отвечу – неприлично это! Не подобает светской даме быть замужем за шофером-охранником, пусть даже очень любимым. Одно дело – кувыркания в постели, дело это понятое и полезное, и совсем другое – семейные отношения. Требовалось соблюдать статус – светские условности, черт бы их побрал… И было еще одно, чисто личное соображение: мужу не скажешь – я кончила, пошел вон, отдохнуть хочу! Тут иные слова и интонации требуются, придется сдерживать себя, как-то приспосабливаться, а Вера Александровна сдерживаться не хотела, а уж приспосабливаться – тем более. Хватит, наприспосабливалась за свою жизнь. Столько лет терпела старого, противного, вонючего, мерзопакостного, похотливого козла, который…

Этими нелестными (и даже оскорбительными в определенных кругах) эпитетами Вера Александровна обычно награждала своего покойного мужа, местного миллионера и мецената Никиту Андреевича, владельца заводов, газет, пароходов. Впрочем, для точности надо сказать, что газет и пароходов у господина Пеншина не имелось, а вот завод был, да не простой, а целый алюминиевый комбинат. Промышленный гигант, гордость бывшей советской индустрии – со всеми своими цехами, печами, конвейерами, станками и прочая, прочая… Флагман алюминиевой отрасли, один из ведущих заводов в мире… Комбинат достался господу Пеншину в смутные девяностые, причем относительно дешево – в результате какой-то очень сомнительной операции, о которой много говорили, да так ничего и не выговорили. Никита Андреич владел им совместно с несколькими своими бывшими друзьями по криминальному бизнесу, которые, как и он, решили завязать с темным прошлым и стать легальными миллионерами. Господин Пеншин имел контрольный пакет акций, и дохода хватало как на собственные нужды, так и на содержание свой ненаглядной, пышногрудой Верочки.

А уж как он ее любил, как пользовал! Вера Александровна с содроганием вспоминала их соития: Никита Андреич был собой некрасив, телом дурен, головой плешив и ногами крив, в общем, козел колом, но в постели оказался весьма похотлив. И имел Верочку регулярно, получая от этого мыслимые и немыслимые наслаждения. Как он стонал, как дергался, как рычал в постели, лев, да и только! Для Верочки же самым приятным моментом в их отношениях был тот, когда муж со стоном облегчения наконец-то сползал с нее…

Никита Андреич был гадок, противен, Верочка ненавидела его всего, его старое, волосатое тело, слюнявые губы, масляные глаза, но особенно – запах, резкий и мерзкий, от которого можно было задохнуться. И который ни один одеколон не перебивал. Однако Верочка всё героически терпела. А куда ей было деваться? Простой русской женщине, все достоинства которой заключались в обильных телесах и страстном умении любить?

Однако постельные страдания, как выяснилось, было еще не все. Старый, облезлый, вонючий козел, оказывается, помимо ее, законной супруги, имел еще кучу молоденьких девиц! Причем прямо у себя в офисе, на рабочем столе. А также в квартире, специально купленной для этого, и еще на модном курорте, куда он выезжает с завидной регулярностью. Собственно, в этом самом и заключалось меценатство господина Пеншина: он покупал за деньги глупых, смазливых девочек и пользовался ими. А потом, когда надоедали, одаривал небольшой суммой денег, дешевой ювелиркой и гнал прочь. Чтобы тут же завести себе новых.

Господин Пеншин развлекался так достаточно часто, тратя на это большие деньги. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что с финансами у него проблем не было – хватало на всех и на всё. Никита Андреич был деловым человеком, бизнес умел вести, причем достаточно удачно – до тех пор, пока не поделил что-то со своими старыми компаньонами, и те его не заказали…

Вера Александровна после смерти супруга тут же продала ненавистную квартиру, уступила часть акций другим владельцам (чтобы проблем не было), положила деньги в надежный зарубежный банк и зажила счастливо, в полное свое удовольствие…

Глава вторая

День у Герасима не задался с самого начала. Бывает же такое – все идет сикось-накось или, как любила говорить Вера Александровна, враскоряку. Она, кстати, тоже пребывала сильно не в духе – с утра придиралась ко всем и грозно бранилась. Первой под ее горячую руку попала кухарка Татьяна – из-за сгоревших круассанов.

Татьяна, надо отдать ей должное, готовила весьма неплохо, не сказать, чтобы особо деликатесно, но вкусно, а главное – очень по-домашнему. Вера Александровна разные ресторанные изыски как раз и не любила – предпочитала кушанья простые, но сытные и обильные. Так сказать, чтобы был настоящий праздник живота. При этом она спокойно ела и жирную пищу, и сладкую, и мучную, и нисколько при этом не переживала по поводу своих, скажем так, нескольких лишних килограммов на мягких филейных частях своего тела.

Собой Вера Александровна была очень хороша, и некоторая женская полнота ей даже шла. За что холил и любил ее покойный Никита Андреич. Он прямо-таки млел, когда обнимал ее белое, мягкое тело. Старый сатир (а в просторечии – похотливый козел) знал толк в женщинах. Потому и женился на Вере Александровне, предпочтя ее всяким худосочным моделькам. Супруга должна быть такой, чтобы гордиться ею, чтобы все мужики от зависти слюнями давились…

Так и было – давились, да еще как! Мужик ведь не собака, костей не любит. У большинства же знакомых бизнесменов Никиты Андреича супруги были как раз модно-худющие и ужасно боялись съесть лишне яблоко – а вдруг поправишься? Они постоянно сидели на диетах, дни и ночи проводили в фитнес-центрах, следили за весом и совсем забывали о своих мужьях. А те смотрели на Веру Александровну и тайно завидовали господину Пеншину. Вот счастье-то дураку привалило! Причем совершенно незаслуженно…

Но вернемся к нашему повествованию. Кухарка Татьяна баловала хозяйку вкуснейшими и нежнейшими круассанчиками, которые готовила самолично. Выпечка считалась ее коньком и получалась особенно хорошо. Вера Александровна весьма уважала свежие булочки к утреннему кофе, и особенно – круассаны, маленькие, хрустящие, нежные, тающие во рту. Их Вера Александровна употребляла не менее пяти-шести штук за раз – разумеется, с теплым, слегка подтаявшим сливочным маслом и вкуснейшим ягодным вареньем. О. она знала толк в круассанах и умела их употреблять! А это, что ни говори, целое искусство.

К примеру, люди, которые наносят на нежнейшие круассаны холодное сливочное масло, чтобы поскорее проглотить за чашкой растворимой бурды, по какой-то нелепости именуемой кофе, поступают глупо и, прямо скажем, преступно, ибо убивают самую что ни на есть прелесть сих великолепных мучных изделий. Намазывать на теплый круассан надо исключительно подтаявшее, податливое и слегка потекшее масло, ведь только так подчеркивается его незабываемый вкус и бесподобный аромат. А если к тому же сверху капнуть клубничного варенья, скажем, всего пару ложек, для красоты и вкуса, то… Ну, вы меня поняли.

К несчастью, этим утром выпечка у Татьяны не получилась. И виной этому была мерзкая соседская кошка Муська, повадившаяся лазить на кухню. Вы не думайте, эту паршивку дома кормили, пихали, что называется, и в рот, и в попу, однако чужой кусок завсегда слаще… Попасть же на кухню к Татьяне ей было довольно легко – располагалась на первом этаже особняка, и рядом, за окном как раз росла старая, ветвистая липа. С ветки этой самой липы мерзкая кошка и запрыгивала сначала на окно кухни, а потом через форточку проникала внутрь.

Татьяна наглую воровку постоянно гоняла. Не потому, что не любила мурок, наоборот, у нее в квартире жили два кота, Маркиз и Цыган, но лишь потому, что превыше всего ценила порядок. А если мурка ворует, причем не от голода (исключается ввиду гладкости и толщины разбойницы), а только лишь по своей исключительно подлой натуре… То порядка, ясное дело, нет. Ведь как по-хорошему надо: желаешь получить что-то вкусненькое – сиди и терпеливо жди, пока кухарка не обратит на тебя внимания и не кинет кусочек. Вот тогда и ешь. А еще лучше – ласково потрись о ее ногу и заурчи умильно, выражая тем самым любовь и преданность…

Так нет же! Проклятая Муська ласкаться никак не хотела. Она терпеливо сидела на ветке, выжидая удобный момент (когда Татьяна выйдет из кухни), а потом ловко проникала через форточку на кухню и мгновенно сжирала все, до чего смогла дотянуться. Прежде всего, конечно, разные вкусности – губа нее, прямо скажем, была не дура. Уминала жадно, давясь и фыркая, с утробным ворчаньем и довольным мявом… Но, как только появлялась Татьяна, бросала все и стрелой вылетала наружу. И там уже, в безопасности, с неописуемым торжеством и наглостью смотрела на кухарку, которая крыла ее самыми последними словами. Видимо, ей доставляло особое удовольствие злить бедную женщину…

Татьяна не раз просила хозяйку поговорить с соседями, чтобы те как-то образумили свою ненормальную кошку, однако Вера Александровна на все эти замечания лишь лениво отмахивалась – пустяки все это! Во-первых, ей не хотелось ни с кем ссориться, а во-вторых, сама не раз говорила Татьяне, чтобы та закрывала форточку на кухне. К чему держать ее открытой, если есть хорошая импортная вытяжка? Но Татьяна по своей закоренелой поварской привычке всегда держала ее настежь распахнутой… Чем и пользовалась противная Муська. Так что сама виновата…

Да и вообще, пожимала плечами Вера Александровна, из-за чего весь сыр-бор? Ну, подумаешь, сожрала кошка у нас что-то… Убудет, что ли? Денег хватит и на сто таких Мусек, а то и на тысячу. В общем, все разговоры заканчивались ничем: Вера Александровна не хотела бороться с наглой кошкой, предоставляя право сражаться с ней самой Татьяне. Для нее, впрочем, это тоже было развлечение – кухарка против Муськи, кто кого? Смертельный аттракцион – в своем роде, конечно…

* * *

Но этим утром кошка превзошла саму себя. Пока Татьяна наливала жирные, свежие сливки в фарфоровый стаканчик, чтобы нести к столу (Вера Александровна любила слегка осветлить кофе), мерзопакостная Муська пряталась на липе. Но лишь кухарка вышла в гостиную, наглым, воровским образом пробралась на кухню и ловко опрокинула сливочник. И принялась лизать разлившееся лакомство – довольно урча, словно белорусский трактор. Да так увлеклась, что и не заметила, как Татьяна вернулась обратно….

Расплата последовала немедленно – разгневанная женщина схватила первую попавшуюся под руку тряпку и ловко стеганула подлую воровку по голове. С неслабой оттяжкой… Муська взвыла благим матом (кому охота получать мокрой тряпкой по ушам?) и бросилась прочь, к спасительному окну. Но Татьяна предвидела ее маневр и преградила путь к отступлению. Еще пара шлепков, и Муська обратилась в позорное бегство: выскочила за дверь и с диким мявом понеслась по коридору. Татьяна со шваброй наперевес устремилась за ней…

Погоня была недолгой: ошалевшую кошку быстро загнали под шкаф. Муська забилась в самый угол и жалобно замяукала, прося пардону… Но пощады ей не было – Татьяна вытащила воровку наружу и победно подняла вверх за шкирку. Глядите, люди добрые, кого поймала! Бедная киска закрыла глаза и прижала уши – должно быть, прощалась со своею жизнью (одной из девяти, конечно). Но все обошлось…

Кухарка еще пару раз ее шлепнула (не сильно, конечно, не садисты же мы), обидно ткнула мордой в мокрую тряпку (для назидания) и выкинула на улицу. Будешь знать, рыжая бестия, как воровать по чужим кухням! Чуть живая от страха и бесконечно униженная Муська понеслась к своему дому – зализывать раны и жаловаться на несправедливость жизни.

Татьяна в великолепном расположении духа вернулась на кухню. И тут к своему ужасу обнаружила, что, увлекшись погоней, совсем забыла про круассаны, которые поставила в духовку. И те, естественно, сгорели. Делать новые времени не было – Вера Александровна уже вышла к завтраку.

Пришлось бедной кухарке упасть в ноги к хозяйке и во всем повиниться. Вера Александровна и так была очень не в духе (плохо ночью спала), а тут еще это… В общем, дала себя волю, наорала на бедную Татьяну. Оттянулась, как говорится, по полной. Кухарка лишь жалобно всхлипывала и виновато мямлила: «Извините, Вера Александровна, больше не повторится».

Вдоволь наоравшись, Вера Александровна несколько успокоилась, но отсутствие любимых круассанчиков не самым лучшим образом сказалось на ее расположении духа. И тут еще вспомнила про вчерашнюю телеграмму…

* * *

…Которая пришла от Анюты Пеншиной, двоюродной племянницы покойного Никиты Андреича. Вера Александровна лишь раз в жизни (на своей свадьбе) видела эту худосочную родственницу – ничем абсолютно не примечательную. Ну, разве, только тем, что старалась угодить богатому дядюшке и преданно смотрела ему в рот.

Анечка жила вместе с матерью в каком-то Мухосранске, в самой глубине великой России. И, естественно, давно мечтала вырваться в столицу. Но пока не получалось – денег на переезд совсем не было. И откуда им было взяться – при папаше-алкоголике, нынче, слава Богу, покойном, и полунищей мамаше, получающей за работу копейки.

Анечка очень хотела перебраться в Москву – большой, красивый город, где открываются такие возможности… Прогуливаясь вечерами по своему Мухосранску, она с презрением взирала на своих бывших одноклассниц, которые сразу после школы выскочили замуж и катали уже по парку детские коляски. Они делали вид, что все их утраивает – мол, где родился, там и пригодился. Но самой себе Анечка этого не хотела: слава Богу, хватило ума отринуть домогательства местных донжуанов (все, как один, уроды и алкаши), закончить библиотечный колледж и пойти работать по специальности. Оклад, правда, оказался крошечный, но зато она могла с полным правом называть себя интеллигентной девушкой и свысока глядеть на бывших приятельниц, ужасно располневших и обабившихся…

Анечка завидовала тем своим подругам, которые не забоялись перемен, покинули отчий дом (да какой там дом – каморку в коммуналке или комнату в бараке), уехали в чванливую, надменную Москву и как-то пробились. Да, сначала им пришлось нелегко, не одну наволочку замочили горькими, солеными слезами, но все-таки более-менее устроились: нашли хорошую работу, перебрались со съемных углов на собственную жилплощадь, купленную в долгую рассрочку, и даже вышли замуж (представьте себе, девки!) за настоящих москвичей…

Анечка очень боялась большого города (хотя и мечтала о нем) и с ужасом слушала рассказы подружек, как тяжело им приходилось пробиваться: работать на рынке, морозить целыми днями задницу, а по ночам еще ублажать волосатого, чернявого хозяина… Не, это было решительно не для нее. Более того, скажу вам по секрету, Анюта в свои двадцать пять лет была еще девственницей…

Как это могло случиться, спросите вы, учитывая свободные (если не сказать больше) нравы в нашей провинции? Так я вам отвечу: все благодаря ее матери, Варваре Николаевне, женщине нравов простых и суровых. Та, промучившаяся всю жизнь с мужем-алкашом, очень не хотела, чтобы единственная дочь повторила ее судьбу: в семнадцать лет по залету выскочила замуж и всю жизнь терпела пьяницу, пока тот не помер. Варвара Николаевна воспитала Анечку в строгости – до свадьбы никому! А если уж давать, то человеку солидному, имеющему серьезные намерения. Чтобы потом непременно женился…

Но с замужеством у Анечки все не получалось. Парни, которые были поумней да побойчее, давно перебрались из Мухосранска в столицу и делали карьеру. Провинциалка Анечка им была не нужна – своих проблем хватает. А оставшиеся женихи ее совсем не устраивали… И ходила бы наша Анечка непристроенная еще много лет, если бы не внезапное письмо богатой московской тетушки.

Вера Александровна в минуту сентиментальности (накатывало на нее иногда) вспомнила о бедной родственнице и подумала: «А почему бы не пригласить Анечку пожить в доме? Девушка она, кажется, неплохая, тихая и скромная, станет хорошей компаньонкой. Можно будет ходить с ней по знакомым и говорить: «Это двоюродная племянница покойного мужа, Никиты Андреича. Он, козел, ей ни копейки не оставил, а я по доброте душевной ее пригрела и приласкала». А что, выглядит трогательно и даже благородно…»

Вот она и написала Анечке: «Почему бы тебе, дорогая племянница, не пожить у меня? Дом большой, места всем хватит. Глядишь, и жениха тебе подходящего найдем. Нечего тебе в Мухосранске киснуть, приезжай. Настоящую жизнь увидишь…»

Потом, по зрелому размышлению Вера Александровна решила, что сделала с письмом большую глупость, но было уже поздно – слово не воробей, тем более такое. Оставалась, правда, надежда, что Анечка испугается и не приедет, но нет – на сей раз она решила-таки перебраться в Москву, город греха и больших возможностей. То ли действительно ей до смерти надоело киснуть в своем Мухосранске, то ли очень уж замуж захотелось. Годы-то идут, и она отнюдь не молодеет… Короче, Анечка дала телеграмму: «Выезжаю, встречайте».

Пришлось Вере Александровне послать верного Геру на встречу, чтобы доставил племяннику с вокзала, и давать указание экономке Клавдии Васильевне – приготовить комнату, ту, самую маленькую, наверху. Знаю, что неудобная, но ничего, девка молодая, потерпит, не барыня. В жизни ничего так просто не дается, уж это она, Вера Александровна, точно знает – всего приходилось самой добиваться. И при этом часто терпеть разные неудобства и трудности… Так что пусть девица привыкает, пригодится в жизни.

Вот поэтому и покатил Гера с самого утра на вокзал, как выяснилось, навстречу своей судьбе…

* * *

…Которая предстала перед ним в виде маленького, черного, жалобно скулящего комочка. Герасим чуть было не раздавил его – чудом машину остановил. Тут надо пояснить: у Веры Александровны было два автомобиля. Первый, шикарный «бентли», предназначался чисто для понтов, на нем она выезжала в основном в свет. Второй, надежный «мерс», служил для работы. На нем Гера разъезжал по разным делам и на нем же он катил теперь в столицу. На одном из поворотов Гера заметил впереди что-то живое и копошащееся, резко дал по тормозам и, к счастью, успел остановиться – буквально в паре сантиметрах от комочка. Выскочил, поднял, поглядел. При ближайшем рассмотрении это оказался щенок – маленький, неуклюжий, нелепый. Если судить по экстерьеру – метис кого с кем-то, однако чрезвычайно милый и смешной. Такое иногда бывает: мама – дворняга, папа – вообще не пойми кто, а ребятенок красивый и умный. А вот у породистых родителей часто случается прямо наоборот: хоть с генами и все в порядке, а дети выходят – просто беда. Урод на уроде сидит и уродом же погоняет…

Герасим погладил щенка и задумался – как же с ним быть? Оставить у дороги – наверняка задавят, положить в кусты – бродячие собаки разорвут. Он же совсем маленький, ничего не может… Интересно, как он здесь очутился? Скорее всего, кто-то из машины выкинул, чтобы не возиться. Утопить сразу, пока был слепой, духу не хватило, вот и выбросили на дорогу – может, кто подберет? Но, скорее всего, кутенок погиб бы медленной, мучительной смертью…

Щенок почувствовал настроение Геры и, высунув розовый язычок, ловко лизнул его в щеку. Гера удивленно провел пальцами по влажной щеке и вдруг понял, что не может бросить его здесь, совесть не позволяет. Пусть Вера Александровна говорит что угодно, но он возьмет кутенка к себе. В крайнем случае, пристроит в хорошие руки. Чтобы был под приглядом и ни в чем не нуждался…

Гера положил щенка сзади под сиденье, наломал ему печенье (жуй, бедолага) и сел на свое место. Щенок благодарно захрустел вкусняшками. Гера удовлетворенно кивнул и поехал в Москву.

Глава третья

Как уже было сказано, день у Герасима не задался. Сначала лопнула шина – какой-то чудак обронил на выезде из поселка ржавую железку с острыми краями. А может, специально подложил – из мелкой, пакостной мести… Пришлось возвращаться, что, как известно, дурная примета. Только поменял камеру – глупая пролетная ворона капнула на блестящий капот белой, мерзкой жидкостью. Хотя некоторые считают, что это к удаче, но Герасим придерживался иного мнения – к непорядку, а он непорядок очень не любил. Наконец, все поменял, протер, почистил и покатил в сторону Москвы. И тут происшествие со щенком! Слава Богу, что успел затормозить и все обошлось… Но настроение было окончательно испорчено. Что за невезенье!

Гера битый час простоял у МКАДа, пытаясь въехать в донельзя переполненную столицу, и еще долго, нудно тащился по пробкам, добираясь до площади трех вокзалов. Город плавился от летней жары, как сырок на батарее, асфальт буквально прилипал к шинам, и над раскаленными от солнца улицами висело какое-то нехорошее марево. «Не к добру это, – решил Герасим, – ох, не к добру. Ливень сегодня будет». Значит – появятся гигантские пробки и заторы, ведь, как известно, в Москве любой дождь оборачивается катастрофой – вселенским потопом и Ноевыми ковчегами в виде автомобилей, медленно плывущих по залитым мутной жижей улицам.

Гера покружился у Комсомольской площади, пытаясь найти стоянку, но тщетно – все места были заняты ушлыми таксистами. В конце концов, плюнув на это дело, бросил «мерина» в ближайшем переулке – время уже поджимало. Отправился исполнять поручение хозяйки на своих двоих – так получалось быстрее.

Ярославский вокзал встретил Геру чемоданной суетой и неразберихой – понять, что, куда и во сколько прибывает, было совершенно невозможно. Наконец удалось узнать, что нужный поезд вот-вот подойдет к третьей платформе и что нумерация вагонов будет с конца. Интересно, вяло подумал Гера, помогла ли хоть одному человеку такая информация? Несмотря на все громко-хриплые объявления по вокзальному радио, встречающие все равно бегали, словно ошпаренные, вдоль перрона, пытаясь найти нужный вагон…

Гера суетиться не стал, справедливо полагая, что провинциалка Анечка побоится сама добираться до места и будет смирно сидеть его в купе. Так оно и вышло. Гера выждал, пока все пассажиры покинут вагон, и не спеша направился к четвертому купе. Где его ожидало худенькое, белобрысенькое, испуганное существо в стрекозиных очках на маленьком, остреньком носике. При ближайшем рассмотрении оно оказалось еще и почти безгрудым – видно, девушка пошла в дядю, Никиту Андреича, который телесной статью отнюдь не отличался.

«Я Аня, – пропищало существо и ухватилось за тяжеленный чемодан, пытаясь стащить его с верхней полки. Гера, как истинный джентльмен, помог ей и понес девичьи пожитки к выходу. Анечка с двумя сумками наперевес поспешила следом. В ее торбах что-то подозрительно звякало и звенело. Герасим покосился, и Анечка поспешно пояснила: «Компоты и соленья, мама с собой дала. Вам в подарок. Сами делали! У вас, небось, таких в Москве и нету…»

Гера мысленно пожал плечами – нашла, что тащить из своего Мухосранска. Были бы деньги, а у нас в Москве все найдется. Хоть клубника в январе, хоть снег летом. Не вопрос – любой каприз за ваши деньги. Гера шел по площади, легко раздвигая людскую суету – словно ледокол «Ленин» арктические льды. Худенькая Анечка держалась в кильватере, стараясь не отстать. Но утренние неприятности продолжались…

На одном из поворотов на бедную провинциалку налетела бабища со здоровой сумкой-тележкой. Девушка как-то оказалась у нее на пути, и ее буквально смели с дороги. При этом стопудовая бабища (о таких говорят – поперек себя шире) не только не извинилась, а еще недовольно буркнула: «Гляди, куда прешь, дура очкастая!» Анечка больно стукнулась о выступ стены и стеклянные банки жалобно зазвенели. На асфальт потекла соленая, пахучая жидкость… Судя по характерному аромату – огуречный рассол.

Слезы выступили на глазах у бедной Анечки – везла-везла, почти до самого дома доставила, и на тебе! Разбила. Что теперь дарить любимой тетушке? Вот горе-то! Бабища же, видя слезное расстройство провинциалки, разошлась еще сильнее – уперла руки в боки и начала прилюдно поливать ее всякими гнусными словами, общий смысл которых сводился к двум известным сентенциям – «дура очкастая» и «понаехали тут».

Аня готова была провалиться от позора сквозь землю – только прибыла, и уже попала в историю! Что подумают о ней люди? Например, симпатичный Герасим… Девушка была почти в полуобморочном состоянии. В воздухе пахло скандалом, и вокруг стали собираться зеваки, охочие до дармового представления. Они с интересом наблюдали за тем, как бабища чихвостит бедную провинциалку, и даже подначивали – давай ее!

Гера затормозил и решил вмешаться. Во-первых, он не любил скандалы, а во-вторых, ему стало жалко Анечку. Чего это бабища к ней привязалась? Самой надо смотреть, куда прешь, тем более с такой сумищей, которую впору назвать амбаром на колесах. Гера подошел к Анечке, взял из ее рук протекшую котомку и молча сунул бабище в руки. Та инстинктивно прижала сумку к себе, сработал вековой рефлекс советского человека: дают – бери. А Гера подхватил почти бесчувственную Анечку и быстро поволок прочь. Он уже знал, что будет.

И не ошибся: вдогонку им несся истошный бабий крик, очень похожий на вопль раненного в джунглях слона (даже скорее целого стада слонов). Мерзкая тетка наконец сообразила, что ей всучили, но было уже поздно – любимое платье окончательно и бесповоротно пропиталось пахучей жижей.

И поделом ей, грубой и наглой бабе! Забыла, небось, как почти сорок лет тому назад сама таким же ранним летним утром прибыла в столицу, сжимая в руках фанерный чемоданчик с нехитрым барахлом и сумку с домашней провизией? Как испуганно озиралась вокруг, пугаясь городской суеты и многолюдства, дрожала, словно маленький зверек, оказавшийся посреди шумной городской улицы… Ее-то саму никто не встречал, не привечал – кому она нужна, Дунька из какого-то Зажопинска…

Пришлось одной добираться до окраинного района, где жили такие же, как она, лимитчицы – малярши, штукатурщицы, плиточницы, которых выписали из провинции с одной целью: строить для москвичей новые дома, выполнять решение партии и правительства по переселению горожан из бараков и коммуналок в новые хрущевки.

Запамятовали, небось, Авдотья Павловна, как долго теснились в одной общажной комнате с пятью своими подругами, как горбатились с утра до ночи на холодном ветру, под снегом и дождем, стараясь сдать очередную новостройку к праздникам, чтобы получить премию? Не помните, небось, как бегали в единственном приличном платье по воскресеньям на танцульки? Хотя до смерти хотелось просто выспаться… Как мечтали подцепить хоть какого-нибудь, хоть самого завалящего, но московского женишка?

И подцепили-таки – на свою голову. Точнее, на шею. Прописались к мужу в коммуналку и потащили на себе все его семейство. Долго терпели этого неудачника, не умеющего ни работать, ни в постели удовольствия доставить, пока не помер он от проклятой водки. Пришлось тогда вам самой поднимать двоих детей, Машку да Мишку. От свекрови, вредной и злой Лидии Дмитриевны, помощи никакой не было – только губы тонкие презрительно поджимала и морду кривила: «Сама давай крутись, лимита поганая, для того тебя и в семью взяли!» И еще за сестрой мужниной, Ленкой, инвалидкой убогой, ухаживать приходилось, но та хоть благодарной была, спасибо всегда говорила…

Забыли, уважаемая Авдотья Павловна, как долго терпели и молчали, пока не получили наконец квартирку на самой окраине города, у нефтеперерабатывающего завода, от которого круглый год плыла по округе жуткая, невыносимая вонь? Не вздохнуть, ни охнуть… Какая там, на фиг, экология – тогда и слова такого не знали. Жили и радовались, что хоть такая квартирка досталась… И ведь счастливы были, чуть не в пляс пускались: свое жилье, отдельное!

Только тогда смогли наконец вздохнуть свободно и почувствовать себя настоящей москвичкой… Со временем устроились на хорошее место, заработали пенсию и целиком посвятили себя любимому делу – своим шести соткам. Где и выращиваете все, что только может расти в нашем климате. К старости раздобрели, разъелись, стали в себе уверенной и даже наглой, уже свысока посматривали на тощих, голоногих провинциалок, приезжающих в столицу за призрачным счастьем. Жизнь, как говорится, удалась. И тут на тебе – испорченное платье, за которое заплачено, между прочим, немало. Что за невезуха!

Герасим между тем дотащил Анечку до «мерина», усадил на заднее сиденье и сунул в руки женский журнал – читай, отдыхай, приходи в себя. «Ой, кто это тут?» – немедленно раздалось из салона. Герасим обернулся: щенок дружелюбно обнюхивал новую знакомую. Особенно ему понравился аромат огуречного рассола, исходивший от тряпичных туфель…

– Это Кутя, – церемонно представил щенка Гера, – подобрал на дороге.

– Ах, какой миленький, хорошенький, – запищала Анюта и стала тискать симпатичного щенка.

Тот не возражал – приятно, когда тебя ласкают. Так они и поехали – Герасим шоферил, а Анечка забавлялась живой игрушкой. И уже, кажется, почти позабыла о том досадном недоразумении, которое приключилось с ней на вокзале. Лишь ее туфли подозрительно пахли…

* * *

Вера Александровна к щенку отнеслась благосклонно – пусть живет! Не объест, чай, а всё будет ей развлечение. Госпожа Пеншина вообще-то животных не любила, ни мурок, ни собачек, ни даже рыбок у себя в особняке не держала, но тут смилостивилась. То ли настроение к вечеру улучшилось, то ли жалостливый вид щенка на нее так подействовал…

Спросила лишь у Герасима: «А почему ты его Кутей назвал?»

– Маленький еще, кутенок, – ответил тот, – к тому же неизвестно еще, кто это – он или она. А так и туда, и сюда можно.

Половая принадлежность щенка была тут же исследована и достоверно установлена. Выяснилось, что это кобелек. Что же, еще лучше, решил Гера, не придется с приплодом возиться. Мужик, как известно, гуляет на стороне и там же свой грех оставляет, а баба все домой тащит…

Анечку Вера Александровна внимательно осмотрела и сочла – неловка, необщительна, некрасива, пристроить замуж – проблема будет. Хотя, с другой стороны, может, так даже лучше. Тиха, смирна, неказиста – ну, и прекрасно. В общем, к племяннице она тоже отнеслась благосклонно.

Кутю отнесли на кухню – поближе к еде, а гостье отвели комнату наверху, под самой крышей. Подальше от спальни хозяйки. Вера Александровна не любила, когда в доме кто-то живет чужой (кроме Геры, разумеется), а потому всех работников селила отдельно или вообще брала лишь приходящих. Повариха Татьяна и экономка Клавдия Васильевна обитали в поселке для прислуги, так называемой Жуковке-два, а садовник Степан – в маленьком домике на краю участка.

О Степане следует сказать особо. Он был мужик уже немолодой, серьезный, и, как и многие у нас на Руси, сильно пьющий. Достался Вере Александровне также по наследству, вместе с особняком. Но, в отличие от Герасима, каких-то особых чувств (или просто симпатии) к нему она не испытывала. Однако и выгонять не стала – пусть живет и за садом ухаживает, а заодно и сторожем послужит…

Степан попытался было занять освободившееся место под бочком богатой вдовы, но тут же получил отлуп – обмылки ей, женщине со вкусом, не нужны. То ли дело – милый Гера, и лицом хорошо, и телом… Степка со своей участью смирился, но горькую обиду затаил. Он смертельно завидовал Герасиму – жил с хозяйкой и пользовался всеми благами любовника, катался, как сыр в масле. Свою обиду Степка часто заливал водкой, но меру знал и лишнего себе не позволял. Потому его и держали…

Пил Степан в основном вечерами, после работы, у себя в домике. Вера Александровна поселила его на краю участка – чтобы глаза не мозолил, но все же был под рукой (вдруг понадобится?). В особняк его не пускали, и Степка напоминал дворового пса – обитал в конуре и сторожил хозяйский дом. У него были простые и понятные обязанности: следить за садом, подметать дорожки, чистить бассейн и бдить по ночам. Что было несложно: спал Степка чутко и часто выходил ночью на крыльцо подымить – курильщик он был страстный.

Одно время Степка пытался пристрастить к попойкам и Герасима, но тот решительно отказался. Гера вообще спиртное не особо любил, если и пил, то только вино (один-два бокала, не больше) или хорошее пиво (в особо жаркие дни). Степан же квасил постоянно: обычно вечером ставил перед собой бутылку, нарезал закуску, включал телевизор и сидел глубокой ночи, просматривая программы. Время от времени он выходил на крыльцо покурить – полагал, что на свежем воздухе сигарета кажется вкуснее. Тоже был любителем, в своем роде. А утром, хмурый и небритый, принимался за свои ежедневные дела – убирал, чистил, копал, сажал, обрезал и так далее. Зато днем мог позволить себе немного покемарить в домике – после обеда, когда все тоже спали. Этим он компенсировал свое ночное бдение.

Другие работницы Веры Александровны, кухарка Татьяна и Клавдия Васильевна, жили в квартирах в Жуковке-два. Несколько кирпичных пятиэтажек построили в советские годы для обслуги министерского санатория «Бор». Повара, горничные, уборщики и прочий персонал должны были жить рядом с важным правительственным объектом (но за его территорией) и обеспечивать хороший отдых министерским чиновникам. Вот так Татьяна и Клавдия Васильевна и получили свою площадь. В бурные девяностые санаторий продали, и на его месте стали появляться частные особняки, в которых поселились новые хозяева жизни, очень влиятельные и богатые люди…

Обслуживающий персонал бывшего санатория быстро перешел на работу к новым хозяевам. И очень тому радовался – а то сидели бы без зарплаты, как многие в соседних подмосковных городах и поселках. А теперь и служба имелась, и деньги платили. И главное – не надо было каждый день кататься в Москву: вставать в пять часов утра, бежать на первую электричку, сорок минут стоять на одной ноге в переполненном вагоне, а потом еще полчаса давиться в метро. Вечером же – то же самое, но в обратном направлении. И еще надо было успеть в магазин, чтобы купить что-то на ужин, а то в поселковом супермаркете цены такие…

А что вы хотите: «вторая Жуковка» вскоре тоже стала достаточно привлекательным местом. Ее обитателям не раз предлагали продать или обменять халупы-развалюшки на что-то другое, перебраться в более дешевые (и более отдаленные) места. Кто-то соглашался, позарившись на немалые (по здешним меркам) деньги, кто-то – нет. Большинство крепко держались за свои метры, понимали их ценность. Продашь – и все, другого такого шанса выбиться в люди (пусть даже не у тебя самого, а у твоих детей) уже не будет. Уехали же в основном местные алкаши, которым было все равно, где пить, было бы на что… А остались – люди трезвые и работящие, верившие в новые возможности.

Да, приходилось ломать себя, угождать новым хозяевам, часто кланяться, но что поделаешь? Тут либо деньги, либо собственная гордость. Бывшие сотрудники министерского санатория благоразумно выбрали первое – пусть унизительно, зато сытно. А гордая голытьба – вот она, под забором валяется, пьяная в стельку. Хочешь быть таким? Вперед и с песней! Нет? Тогда молчи и кланяйся. Но если правильно выбрать время и подойти к хозяину… Можно кое-что попросить – для детей. Например, чтобы взяли сына или дочку в хорошую фирму, на приличную работу, денежную и чистую. Тогда сынок, глядишь, со временем сам в люди выбьется, свое дело откроет, а дочка богатого мужа найдет…

Вот так и жили Жуковки – одна для хозяев, другая – для обслуги. Как сказал известный советский политобозреватель, «два мира – два Шапиро».

Глава четвертая

Появление Анечки внесло в жизнь Веры Александровны приятное разнообразие. Во-первых, появился повод чаще бывать в свете – чтобы представлять бедную родственницу: «Это Анечка, племянница покойного Никиты Андреича. Да-да, та самая, из провинции. А что вы хотите? Там тоже жизнь есть, хотя и говорят, что за МКАДом ее не бывает… Ой, ничего не знает, ничего не умеет, всему учить приходится! Но что поделаешь – все-таки близкий человек, хотя и не родная кровь…»

В глазах знакомых Вера Александровна стала выглядеть благородно и даже несколько страдательно – пригрела бедную девочку, взвалила на свои плечи (отнюдь не хилые, однако) дополнительную обузу. И приодела ее, и приобула, и к стилисту сводила… А это такие деньги!

В вопросах гардероба, кстати, Анечка проявила вкус и придирчивость – носила только то, что сейчас модно, писк сезона. Никаких старых, прошлогодних вещей, Боже упаси! Дорогими и яркими шмотками она компенсировала свою серость и невзрачность. Впрочем, фигурка у Анечки оказалась отменной, и большинство вещей смотрелось на ней превосходно. В итоге, после долгого выбора бедная провинциалочка стала выглядеть очень даже неплохо, стильно. По крайней мере, лохушность ее уже не так бросалась в глаза. Правильно говорят – одень пень, березкой покажется.

Во-вторых, Вера Александровна приобрела в лице Анюты задушевную собеседницу и компаньонку: теперь можно делиться с кем-то самым сокровенным, изливать, так сказать, душу, не опасаться, что интимные подробности попадут к ушлым журналистам, которые так и рыскали вокруг Жуковки, пытаясь выведать (точнее – вынюхать) нечто скандальное. Например, что красавица-дочка известного олигарха – беспробудная пьяница и уже несколько раз лежала в частных клиниках, да все без толку – от пагубного пристрастия так и не излечилась. Или что супруга немолодого уже металлургического магната – настоящая нимфоманка, обожает съемных мальчиков и проводит с ними почти все время, довольно щедро оплачивая их услуги…

Все эти подробности потом густым потоком лились со страниц «желтых» изданий, вызывая дикую злобу и нервную истерику у тех, о ком говорилось и писалось. Впрочем, следует сказать, что обитатели Жуковки часто сами «сливали» скандальную информацию, дабы лишний раз засветиться в прессе. Чтобы обязательно – на первой полосе, крупным планом, во всю морду лица. Любой пиар, как говорили, хорош, кроме некролога. Светские львы (и особенно львицы) знали, что без газет (пусть даже самых «желтых» и дурно пахнущих) нынче никак, не будет тебе ни славы, ни известности. Хочешь, чтобы о тебе говорили, давай поводы. Тогда твоя красиво отфотошопенная мордочка станет регулярно появляться на обложках глянцевых журналов…

Вера Александровна такими дурными приемами не пользовалась. О ней и так много сплетен и слухов ходило, лишние скандалы ей были ни к чему. Госпожа Пеншина не совсем вписывалась в местное светское общество, стояла особняком. Обитатели элитного поселка считали ее грубой бабой, хабалкой, но под ее горячую руку старались не попадаться. В плохом настроении Вера Александровна могла запросто послать любого далеко и надолго, невзирая на чины и звания. Отправить, так сказать, в пеший эротический поход. Поэтому и связываться с ней не хотели… Состояние позволяло нашей героине смотреть на всех свысока и жить так, как ей хочется. Впрочем, Вера Александровна старалась все же не нарушать местные законы, гласные и негласные…

Однако вернемся к Анечке. Приодетая и приобутая, она наконец приготовилась к следующему шагу – замужеству. Да вот беда: за душой не было ни гроша, и об этом знали все. А потому мальчики из хороших семей на нее даже не смотрели, а уж красавчики-альфончики – тем более. Увы, в наше подлое время без денег – никак, даже в любви…

Анечка очень переживала по этому поводу, но вида не подавала, прекрасно понимая, что в ее положении скулить и жаловаться глупо. Надо жить и надеяться – может, улыбнется счастье, встретит она своего принца на белом «мерине». Главное в этом деле – не зевать, первой схватить и никому не отдавать. А если богатого жениха не найдется, то можно воспользоваться и более простым, так сказать, бюджетным вариантом. Принцев, к сожалению, на всех Золушек не хватает…

Вера Александровна таскала племянницу с собою, на все светские рауты, и ее всегда сопровождал Герасим. Он привозил «девушек» на место и терпеливо ждал, когда они вернутся. Сам он на эти рауты не ходил. Во-первых, был человеком абсолютно не тусовочным, а во-вторых, не хотел чувствовать себя скованно, не в своей тарелке. Кто он, если разобраться? Шофер, наемный работник, вот и должен знать свое место.

Во время ожидания Гера общался с такими же, как он, водителями, и среди них он чувствовал себя нормально, как равный. Гера даже обедал вместе с ними (если, конечно, кормили), хотя на правах официального любовника Веры Александровны мог бы питаться и в зале. Но не хотел.
Скромность (или дальновидность) избавляла его от многих проблем, и в частности, от косых взглядов альфонсиков и двусмысленных ухмылок местных завсегдатаев – смотрите, вот он, герой-любовник нашей Веры Александровны! Некоторые светские дамы, кстати, были не прочь закрутить с ним роман – проверить, так сказать, на вшивость (а заодно и позлить госпожу Пеншину), но Гера держался стойко. Он прекрасно понимал, что это лишь игра, к тому же нечестная, и лучше быть от этих соблазнов подальше…
* * *

Теперь вернемся к другому нашему персонажу, Куте. За пару месяцев он вырос и превратился из нескладного заморыша в холеного кобелька, проворного и игривого. Кутя обожал своего хозяина и доброжелательно относился ко всем прочим обитателям особняка. Вот только со Степкой у него отношения не сложились – видимо, чувствовал, что тот завидует Гере и тайно желает зла. Собаки, в отличие от людей, все прекрасно понимают…

Герасим держал Кутю в гараже – соорудил для него что-то вроде конуры. В парадные комнаты его не пускал – боялся, что наделает лужу на паркете или, не дай Бог, оставит кучу на дорогих персидских коврах, устилавших гостиную. Тогда все – беды не оберешься. Вера Александровна часто бывала по утрам не в духе, а уж при таких обстоятельствах…

Гера отлично помнил, как соседский кот Васька, мучимый половым вопросом, устроил под окнами особняка концерт, призывая на свидание окрестных мурок, и его нестерпимое мяуканье так разозлило Веру Александровну, что она устроила на него настоящую охоту. К операции были привлечены все имеющиеся силы, а именно – садовник Степан, кухарка Татьяна и, конечно, верный Герасим. В результате слаженных и быстрых действий наглый нарушитель покоя был примерно наказан – Вера Александровна обрушила на его спину всю тяжесть дворницкой метлы. И не один раз… А потом лично погнала ошалевшего от ужаса Ваську с участка. Поэтому Гера, зная вспыльчивый характер и тяжелую руку хозяйки, решил держать Кутю подальше. Во избежание, так сказать.

Он лично ухаживал за Кутей: гладил, расчесывал, кормил и даже купал, на свои деньги приобрел для него кожаный ошейник и отличный поводок, длинный и мягкий. Щенка старались за ворота не выпускать – вдруг убежит и потеряется? Была еще одна опасность – могли украсть. Кутя вырос очень красивый – черная, гладкая шерстка, карие, чрезвычайно выразительные глаза… Загляденье, а не собачка! Местные алкаши спокойно могли спереть и продать в соседнем дачном поселке, там купили бы – очаровательная живая игрушка для детей! А потом ищи-свищи бедного Кутю, доказывай, что и как…

Гера души не чаял в своем питомце, и тот платил ему самой искренней и преданной дружбой. Кухарка Татьяна тоже считала своим святым долгом позаботиться о несмышленыше, подкормить его. Причем всегда выходило так, что Куте доставались лучшие, лакомые куски. Щенок быстро отъелся и покруглел, и это, надо сказать, ему очень шло – стал еще милее и забавней. Так и хотелось прижать и потискать!

Кутя быстро разобрался с соседской Муськой. Когда мерзкая кошка в очередной раз появилась возле кухни, намереваясь самым подлым образом что-нибудь украсть, он вылетел из кустов и решительно пошел в атаку. Муська, не ожидавшая нападения, мгновенно взлетела на дерево. Где сидела и жалобно мяукала… Отогнать Кутю было некому: Герасим повез Веру Александровну и Анечку на светский раут, а Татьяна, наблюдавшая за всем этим из кухни, решила не вмешиваться – пусть подлая кошка знает, как красть! Щенок бегал вокруг дерева, не давая Муське спуститься, и та страдальчески орала на ветке. В конце концов, приехал Герасим. Он оттащил Кутю в гараж, и Муська получила возможность спастись. Что немедленно и сделала. После этого она уже никогда не появлялась у особняка, справедливо полагая, что самая вкусная еда не стоит того, что чтобы рисковать ради нее своей шкурой.

И еще одно обстоятельство стоило бы отметить. Садовник Степан при появлении Анечки также заметно изменился: начал меньше пить и даже принарядился – нашел новую рубашку и галстук. Мол, он тоже ничего, мужик в самом расцвете сил. И не такой уж старый, если разобраться. А что не Ален Делон внешне – так это жизнь такая. Она, подлая, во всем виновата. Степка старался чаше попадаться Анне на глаза, благо, сделать это было несложно – та любила гулять в саду. При каждом удобном случае Степан заводил с девушкой умный разговор и делал прозрачные намеки. Типа, человек он положительный, работящий, вот только с личной жизнью не сложилось… А так хочется жениться, иметь семью и домашний уют! Уж он бы свою супругу любил, лелеял, носил бы на руках. Окружил бы, так сказать, заботой и вниманием…

Расчет Степки был прост, как три копейки: не вышло с Верой Александровной, нужно попробовать с племянницей. Пусть она сейчас бедная, но надо видеть перспективу. Вера Александровна наверняка не будет возражать, если он посватается к Анечке, и еще даст денег на свадьбу и приданое. А после свадьбы устроит его на хорошее место. Все-таки будет уже членом семьи, неприлично держать в садовниках…

Степан очень хотел получить новую, солидную должность. Полтинник, считай, разменял, а все в садовниках, надоело! Хватит уже быть в прислугах, хочется самому стать хозяином, иметь и положение в обществе, и офис с длинноногой красоткой-секретаршей… И Вера Александровна все это ему устроит – как родному человеку. Нужно лишь захомутать эту дуру Анютку, жениться и сразу заделать ей ребенка, чтобы больше уже не рыпалась. И тогда все будет тип-топ.

Вера Александровна к бэбику наверняка расчувствуется (своих-то детей нет), будет для него второй матерью (или бабушкой – как захочет), окружит заботой и вниманием. Стареющие тетки – такие сентиментальные! И пусть тешится, играет, жалко, что ли? Лишь бы денег давала. А потом, через несколько лет, можно намекнуть ей, что пора бы завещать все состояние Анютке и ее ребенку, как главным наследникам. И после смерти Веры Александровны всё достанется ему… Вот тогда он развернется, разгуляется, покажет всем, кто такой Степан!

Такие сладкие мысли были у нашего садовника. Весьма понятные, надо сказать. Только одна беда – с женитьбой все никак не получалось. Анечка гулять по саду любила, но разговоров со Степаном не поддерживала, ограничиваясь лишь вежливыми фразами. Будучи девушкой умной, она прекрасно понимала, куда клонит Степан, и подыгрывать ему не хотела. Стать женой какого-то садовника? Увольте, не за этим она ехала в Москву. Здесь можно найти женишка и поприличней. А таких обмылков, как Степка, и у них навалом, цена им – пятачок за пучок. И то в базарный день…

Анюта ухаживания Степана в упор не замечала и прозрачные намеки игнорировала. Чем приводила в злобное настроение. «Ну, погоди, краля, – думал он, – уж я тебя! Дай только жениться. Отольются тогда кошке мышкины слезки, за всё ответишь – и за унижения мои, и за вынужденное холопство…»
К счастью, Аня его мыслей не ведала, да и вообще внимания на Степку мало обращала. Она пребывала в хорошем настроении и наслаждалась тем, что имеет. И еще ее очень занимало одно обстоятельство… О котором мы сейчас и поговорим.

Глава пятая

Обстоятельство это заключалось в том, что Гера с некоторых пор стал уделять ей все больше и больше внимания.

Он и сам не понимал, почему его так и тянет к этой девушке. Внешне Анюта, как уже мы говорили, была так себе, ни рыба ни мясо – даже при наличии хорошей фигуры. Но имелось в ней что-то такое – доброе, нежное, беззащитное… Герасим очень хотел взять ее под крыло, прижать, согреть, приласкать. На худой конец – просто по голове погладить. Сама ее фигурка, худенькая, стройненькая, вызывала у него жалость, особенно в сравнении с фундаментальными телесами Веры Александровны. Вот ее-то точно нельзя было приголубить. Разве что по просьбе и разрешению, да и то – очень осторожно и бережно…

Ухаживания за Анечкой со стороны Герасима казались почти незаметными. И неосознанными даже для него самого – то руку подаст, то поможет тяжелые сумки до дома дотащить (Анюта часто ездила с ним в супермаркеты), то еще какие-нибудь мелочи. Это воспринималось всеми как обычная вежливость: Гера точно так же заботился и о других обитательницах особняка. Мужчина все-таки…

Но потом все стали замечать (а у женщин, как известно, на это глаз наметанный, да и ушки на правильном месте), что Гера проводит с Анечкой все больше и больше времени. Развлекает ее по утрам (пока Вера Александровна приводит себя в порядок), сидит вместе с ней у телевизора, просматривая сериалы (что для мужика – вообще подвиг), составляет компанию во время неспешных прогулок по саду…

Последнее, кстати, ужасно раздражало и злило Степку – он считал сад чем-то вроде своей вотчины и полагал там себя полным хозяином (после Веры Александровны, конечно). Следовательно, Анечка, гуляющая по аккуратно подметенным тропинкам, тоже была как бы его. А тут Герасим, который ужасно мешал правильно окучивать Анюту: то замечание обидное сделает – дорожки, мол, плохо подметены, Вера Александровна будет недовольна, то на запах изо рта укажет – несет от тебя, Степка, как из винной бочки. Такое – и при Анечке! Какое, спрашивается, его дело? Он что, здесь главный? Нет, ясен пень! Вот и не выделывайся. А с Верой Александровной он уж сам как-нибудь разберется. Когда родственником станет…

Кстати, о Вере Александровне. В последнее время она чувствовала себя неважно (в основном – по женской части) и не зазывала Геру в постель. Тот особо и не настаивал – спокойно спал у себя в комнате (у него с Верой Александровной были разные спальни). Ему все больше и больше нравилась Анюта. Хотя и не было у нее выдающихся (в прямом смысле слова) прелестей, как у Веры Александровны, зато имелись другие…

Кухарка Татьяна первая заметила повышенное Герасима внимание к Анечке и по доброте душевной решила предупредить:

– Смотри, парень, не туда смотришь. Вера Александровна – добрая женщина, отходчивая, но такого безобразия у себя в доме точно не потерпит. Достанется и тебе, и твоей Анютке. Ну, ладно, ты мужик, выкрутишься как-нибудь, не пропадешь, а она? Куда ей деваться? Обратно в Мухосранск, да еще с позором? Нет, Гера, поосторожнее давай, и Аньку пожалей, и себя тоже. Такого хорошего места, как здесь, ты нигде не найдешь.

– Ты о чем? – удивленно поднял брови Герасим.

– Да все о том же, – ехидно усмехнулась Татьяна, – что с Анютки глаз не сводишь. Не дай Бог, донесет кто Вере Александровне – мол, наш Гера на Аньку запал. Хотя бы Степка – он на тебя давно зуб имеет, и пребольшущий. С тех самых пор, как ты его обошел и первым под бочок к хозяйке залез. А теперь и Анюту у него отбиваешь. Степка легко настучать может, он мужик завистливый, злопамятный. Ох, опасные шутки ты затеял, Гера, опасные! Нашепчет Степан Вере Александровне гадости про тебя, она, не дай Бог, рассердится и выставит вас обоих за дверь. Пинком под зад… И куда тогда? На улицу? На вокзал? Подумай, Гера: и себя погубишь, и Анютку. Да и нам, бедным, достанется – за компанию, так сказать…

Гера небрежно отмахнулся:

– Глупости ты говоришь, Татьяна. У меня к Анне лишь дружеские чувства.

– Ага, оно и видно, – хмыкнула кухарка, – такие дружеские, что из штанов выпирают, когда ты на нее смотришь. И морда при этом такая сладкая делается, будто пряник жуешь. Не вовремя ты, Гера, в любовь ударился!

Герасим отшутился и забыл про разговор, но он имел продолжение. Татьяна позвала на помощь Клавдию Васильевну, женщину умную, опытную, и они вместе пошли к Анечке – поговорить. Разузнать, что и как. Анюта честно призналась, что Гера ей нравится (чего скрывать – мужик видный, красивый), но добавила, что прекрасно понимает сложность ситуации: любые ее телодвижения будут восприняты неправильно. Более того, поставят их обоих в затруднительное положение. Вдруг тетушка действительно выгонит из дома?

Ладно, допустим, они с Герой все же поженятся – почему бы нет, раз любят друг друга, но как дальше жить? У него в Москве своей жилплощади нет, у нее – тем более. Конечно, можно квартиру снимать, благо, сейчас с этим не проблема, но требуются деньги. Аренда жилья стоит дорого, значит, нужна хорошая работа. А где ее найти? В Жуковке Геру точно никуда не возьмут, придется ему служить на стороне. И, скорее всего, простым охранником в магазине или офисе. Но зарплаты там совсем большие… Одному Гере, может, и хватило бы, но их-то будет двое, а то и трое…

На ее оклад рассчитывать вообще не приходится – библиотекарям у нас традиционно платят мало. Значит, на всем экономить и во всем себе отказывать? С милым, конечно, рай и в шалаше, но… Снова быть нищей, жить на копейки? Нет уж, спасибо!
Короче говоря, Анечка успокоила Татьяну и Клавдию Васильевну – обещала, что будет вести себя разумно и осмотрительно. Но до конца тревогу не рассеяла: оставался еще Герасим. Он, как и все влюбленные, был глуп и неосторожен… Да и Степка мог причинить неприятность – настучать Вере Александровне из мести или зависти. Выберет, подлец, момент, когда у хозяйки будет особо поганое настроение, и доложит обо всем. Наврет при этом с три короба. Тогда точно жди грозы! С громами и молниями. Хорошо, если удастся отделаться ушибами и легкими телесными повреждениями. В общем, ситуация оставалась весьма сложной.
* * *

В это время в особняке появилась еще одна фигура – мастер-электрик Григорий. Дело в том, что в доме имелась финская сауна, которую Вера Александровна очень любила. Она считала (и не без основания), что сухой пар весьма полезен для телесного здоровья, вот и пользовалась ею регулярно. На участке, конечно, была и русская баня, но Вера Александровна парилась там редко – почему-то не особо любила традиционную национальную забаву. А вот финскую баню просто обожала.

Особенно зимой, когда можно выскакивать из обжигающей парной (благо, сауна была на первом этаже) прямо в холодный, обжигающий снег. Как здорово плюхнуться с разбега горячим телом в сугроб, ощутить острое, приятное покалывание по всей коже, как будто в тебя впиваются тысячи иголочек… А потом – снова в парную, к раскаленному, пышущему красным жаром камину. Плеснуть на черные, тяжелые камни немного водички (совсем чуть-чуть) и сидеть, млеть, истекать приятным, горячим потом. А затем – снова в снег! С визгом, криком и блаженными стонами…

Парилась Вера Александровна обычно вечером, когда было уже совсем темно, а то весь поселок сбежался бы посмотреть на это чудо чудное, на это дармовое представление. После которого все заморские эротические фильмы (да и наши тоже) покажутся пошлой халтурой. Вера Александровна, как положено, сидела в бане нагишом и наружу выскакивала, естественно, в костюме Евы… Компанию ей составляла Татьяна – тоже любительница сухого, горячего пара. Правда, выскакивать голой на улицу она стеснялась – застенчиво прикрывала интимные места простынкой. Над чем Вера Александровна неизменно потешалась:

– Чего прячешь-то там, Танька? Думаешь, мужики голую бабу никогда не видели? А ежели и не видели, то пусть посмотрят, жалко тебе, что ли? Слава Богу, нам с тобой есть что показать!

– Да неудобно как-то, Вера Александровна, – смущенно лепетала Татьяна, – соберутся эти кобелюги и будут ржать. И еще пальцем показывать – смотрите, кино бесплатное!

– Ну и пусть ржут, – пожимала плечами Вера Александровна, – нам-то что с тобой? Небось, не убудет. Давай, Танька, раздевайся. Что там у тебя, не как у всех, что ли? Не вдоль, а поперек, а?

И заливалась громким, веселым смехом. Татьяна заискивающе хихикала, но все-таки прикрывалась простынкой. А потом, после парной, они вместе сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем и булочками. Разговаривали, сплетничали, перемывали косточки своим знакомым. Эх, не жизнь, а сказка!

Геру к этим банным процедурам не допускали – мол, это наша, бабская забава, а ты, милый, если хочешь, парься отдельно, чуть позже. Чтобы нас не смущать и беседам нашим не мешать. Должны же быть у девушек свои секреты? Зато после, в постели, распаренная, разгоряченная Вера Александровна устраивала для Геры настоящую ночь любви – долгий секс-марафон с криками и стонами…

Но вернемся к сауне. Камин, который, собственно, и создавал весь этот комфорт, неожиданно сломался. Точнее, что-то там внутри коротнуло, что-то загорелось, задымилось… Срочно вызвали электрика, и из поселковой конторы прислали Григория – молодого, толкового парня. Тот не только быстро устранил неисправности, но сумел понравиться всем обитательницам особняка – Татьяне, Клавдии Васильевне и даже Вере Александровне. А еще он начал ухаживать за Анечкой. Причем делал это напористо и даже нагло.

Имел право! Парень-то молодой, холостой, но уже с профессией и деньгами. Руки, слава Богу, у него из нужного места росли, дело свое знает. У Гришки даже была своя жилплощадь – небольшая квартирка во «второй Жуковке», купленная по случаю у одного алкаша. А это, согласитесь, очень важно – есть куда привести молодую супругу.

Гришка со всех сторон был человеком положительным: пил мало, курил умеренно, за девками почти не бегал. И еще бережлив, хозяйственен – все домой, все в норку. В общем, не жених, а золото – для тех, кто в этом деле понимает, конечно. Если разобраться, то для Анечки – самое оно, как говорится, второй сапог от пары.

Три года назад Гришка перебрался из своего провинциального Урюпинска в Московскую область, устроился по знакомству (спасибо армейскому товарищу – порекомендовал) электриком в элитную Жуковку. Пообтерся, обжился, втянулся в работу. Его товарищ служил охранником в поселке, собственно, он и подсказал Гришке – обрати-ка ты, брат, внимание на Анечку, племянницу Веры Александровны. Отличная партия! А тут и удобный случай познакомиться подвернулся…

Гриша после починки с удовольствием принял предложение Татьяны попить на кухне чаю. К ним присоединилась Клавдия Васильевна – большая любительница посплетничать. Гриша прихлебывал ароматный напиток, ел вкусные булочки, слушал, о чем говорят женщины, и наматывал себе на ус.

Он быстро понял, что и Герасим, и Степка ему не конкуренты. Первый – любовник хозяйки, следовательно, претендовать на Анечку не может, а второй – жалкий огрызок, вообще не мужик. Значит, вне игры. И сделал правильный вывод – можно идти в атаку на девушку, формальных препятствий нет. Так он и поступил – ринулся на покорение Анечки. Он не только многое узнал о ней, но успел даже с ней поболтать. А уж язык у него, надо сказать, подвешен хорошо… Да и внешне Гришка был тоже вполне себе ничего – не красавец, конечно, но стройный, подтянутый, высокий. К тому же всегда улыбчивый, веселый, работящий – чем не жених?

Анечка Гришке очень понравилась: не противная, не кривит тонкие губы, капризно требуя то того, то сего, как некоторые московские фифы. Простая девушка, понятная, к тому же – уже двадцать пять лет, значит, особо выкаблучиваться не станет, замуж пойдет. И с радостью! Можно смело звать в ЗАГС: белое платье, лимузины, пластмассовые пупсы на капотах… А после свадьбы на подаренные деньги он откроет свое дело – автосалон. И займется своим бизнесом…

Гриша начал часто бывать в особняке – то камин проверит (не дымит ли?), то проводку посмотрит, то еще чего. И все время старался хоть немного поболтать с Анечкой, завлечь ее в свои сети. То с одной стороны зайдет, то с другой, то так попробует, то эдак… Но девушка стойко держалась.

Несмотря на весь Гришкин напор (штурм и ярость!), Анюта не спешила принимать его предложение. Нет, конечно, он ей нравился, парень симпатичный и даже с деньгами… Но ни в какое сравнение с Герой, конечно же, не шел. Анечка, надо признаться, запала на Герасима сразу, с первой же минуты их знакомства, можно сказать, с первого же взгляда – там, в купе поезда… Увидела и обмерла – вот он, мой принц на белом коне! Затрепетало сладко девчачье сердце, зачастило дыхание, затуманился взор…

Но умная девушка даже вида не подала. И правильно сделала – иначе бы Вера Александровна ее выгнала тотчас же, в первый же день. А так Анюта спокойно во всем разобралась и поняла, что Гера, к сожалению, сейчас занят и, судя по всему, освободится не скоро. Поэтому решила пока подождать. Сделала вид, что Гера для нее только друг, не больше, и вела себя соответствующе. Мол, я в его сторону даже не смотрю…

Зато активно занялась собой, стала часто бывать в свете и говорить, что ищет богатого жениха. А сама в это время думала, соображала… По ночам не спала, ворочалась, прикидывала – как бы любимого Геру заполучить, но при этом ничего не потерять? Однако в голову ничего дельного не приходило, вырисовывались одни криминальные варианты. Связываться с уголовщиной Анечка категорически не хотела. Не приведи Господь, в тюрьму угодишь, тогда всё, всему конец…
И тут на горизонте нарисовался Гришка. Молодой, нетерпеливый и, кажется, довольно глупый. В общем, то, что надо. Как бы его использовать? Задачка-то не из легких.

Глава шестая

Вера Александровна ночью плохо спала, вертелась в кровати и с утра была всем недовольна – и свежей, вкусной выпечкой (видит Бог, Татьяна постаралась), и погодой (за окном моросил мелкий, противный дождик) и, самое главное, – своим внешним видом. Лицо опухшее, мятое, серое, под глазами – фиолетовые, тяжелые мешки… Срочно вызвали личного врача – Михаила Соломоновича. Тот осмотрел пациентку и определил, что у нее проблемы с сердцем – нехорошие шумы слышатся.

И то правда – сердечко у нашей героини в самом деле побаливало, причем еще со вчерашнего вечера, когда вернулась с очередного раута. Устала, да еще, как всегда, перебрала маленько… Вот и ощущалось сегодня неприятное покалывание в левой стороне груди. Прибавьте к этому общую слабость и какой-то упадок сил, и вы поймете, почему Вера Александровна чувствовала себя подавлено…

Михаил Соломонович (для родных и близких – просто Моня) грустно покачал головой.

– Вера Александровна, – проникновенно сказал он, – вам срочно нужно пройти обследование в кардиологическом центре. Направление я вам сейчас выпишу… И не медлите! Лекарства, конечно, купируют приступ, снимут боли, но это временное средство, а вам необходимо тщательное и, самое главное, длительное лечение в клинике. И, конечно, – строгий постельный режим, недельки на две, а то и больше, для стабилизации состояния. Пока же вам надо беречь себя. Возраст, знаете ли, у вас уже не тот, не юный, прямо скажем, да и тучность… Избыточный вес, уж извините меня… Надо бы сесть на диету и перестать употреблять жирное, сладкое, мучное. Про острое и соленое я уж и не говорю – категорически нельзя! Вы много пьете, а лишняя жидкость опасна, может привести не только к отекам, но и к более тяжким последствиям. Поверьте, как врачу!

Веру Александровну это весьма огорчило. Она недовольно посмотрела на Михаила Соломоновича. Много ты понимаешь, касторка пилюльная! Диета, да еще строгая, вот ведь выдумал! Ничего соленого, сладкого и мучного? Да разве можно отказаться, например, от семги? Прозрачной, нежно-розовой, с тонкими, бледными прожилками, тающей во рту? Или от любимых соленых грибочков с молодой картошечкой? Тамбовской, крепенькой, нарезанной ровными кружочками и прожаренной на медленном огне – с крупными дольками репчатого лука и злющего чеснока. Да еще политой сверху желтым, словно солнце, подсолнечным маслом…

Разумеется, после этого хочется пить. Вера Александровна обычно садилась с Татьяной у самовара и долго, со вкусом наслаждалась отличным байховым чаем, балуя при этом себя сдобами и пышками. Да разве можно жить без всего этого, без маленьких, но таких приятных радостей?

А как понимать ваши слова, Михаил Соломонович, о постельном режиме? Это что, вообще не вставать и никуда не ходить? Лежать целыми днями, подобно бревну, и скучать? Конечно, есть телевизор и разные женские журналы, но это быстро надоедает… Да разве можно так жить! Это же никчемное стариковское существование, а не жизнь! И как быть с сексом, позвольте вас спросить? Его тоже нельзя? Но она еще женщина вполне себе ничего, весьма сексуальная и чувственная… Как от этого отказаться?

И не дай Бог, узнают обо всем этом подружки-подлюшки! Сразу ехидно скривят подтянутые мордочки: все, мол, отлюбила свое госпожа Пеншина, алес капут. Придется вам, Вера Александровна, смириться со своей печальной участью и тихо, одиноко угасать в шикарном особняке…

Нет уж, гадины, не дождетесь! Она, Вера Александровна, им еще покажет, задаст жару, спляшет джигу-дрыгу на их могилках! Хотя, конечно, к словам Михаила Соломоновича стоит прислушаться – человек весьма ученый, как-никак университетский профессор, и деньги свои (немалые, кстати) получает недаром. Обычно придет, послушает, поговорит – и сразу легче делается.

Умный он мужик, но одного, клизма старая, не понимает – вся прелесть Веры Александровны как раз и состоит в ее обширных телесах. А он, докторишка, уничижительно назвал ее тело «избыточным». Вот дурак-то! Да еще посмел намекнуть на возраст! Конечно, она уже не девочка, чего там, но женщина еще в самом соку… Бальзаковского, так сказать, возраста. Многое чего еще хочется… А тут на тебе – постельный режим и строгая диета! Да еще никакого секса! Кошмар просто!

Но Вера Александровна решила прислушаться к словам умного доктора и медицинское обследование пройти – дело это нужное, что ни говори. Заботиться о своем здоровье – правильно и разумно. Целую неделю она ездила в лучшую столичную клинику, потратила на это кучу времени и целое состояние. Однако на своем здоровье, как известно, не экономят.

Вывод врачей оказался неутешительным и в основном совпал со словами мудрого Михаила Соломоновича – сердечко пошаливает, надо поберечься. Во избежание, так сказать. Желательно не передать, не перепивать, побольше бывать на свежем воздухе и не столь уж активно заниматься сексом. Особенно после обильной еды. Сами понимаете…

Вера Александровна расстроилась – перспектива вести жизнь списанной пенсионерки ее никак не устраивала. Да чего там! Просто приводила в ужас. Сидеть на лавочке и точить лясы с такими же, как она, старперками… Нет уж, увольте, ни за какие коврижки!
Проводить побольше времени на свежем воздухе можно – есть обширный сад, где приятно гулять. Скажем, в сопровождении Анюты или, на худой конец, Кути. И для здоровья полезно, и удовольствие опять же… Но с Анютой гулять скучно, не умеет она поддержать умный разговор, да и говорить, собственно, с ней не о чем – в мужиках не разбиралась, светских сплетен не знает. А прогуливаться с Кутей как-то несолидно. Тоже мне, дама с собачкой! Кроме того, Кутя, при всей симпатичности, был песиком беспородным, что сразу бросается в глаза. Ей подошла бы крупная, породистая псина, но с такой и забот больше, а этого не хочется. И так дел дома хватает… Да и вообще – не любит она домашних животных, не питает к ним слабости. Ни к кошечкам, ни к собачкам, ни к птичкам с рыбкам. Значит, вариант с прогулками отпадал. Придется, видимо, все же прибегнуть к диете. Не хочется, но надо!
* * *

Вера Александровна тяжело переносила ограничения в еде. Она принадлежала к тому типу людей, чей внешний вид и внутреннее состояние целиком и полностью зависели от наполняемости желудка. Есть много, хорошо и вкусно для нее было важно и даже необходимо.

Правда, пару раз в жизни Вере Александровне пришлось попоститься. Первый – перед самой свадьбой, чтобы втиснуться в узкое, очень дорогое и стильное платье, заказанное Никитой Андреичем у модного тогда кутюрье. Да, пришлось помучиться! Господину Пеншину непременно хотелось, чтобы его невеста выглядела супер – талья рюмочкой и крутые бедра, обтянутые белым атласом. Верочка целых три месяца сидела на яблоках, зеленых салатиках и бессолевых кашках. Бр-р, мерзость какая, вспоминать страшно… Но выдержала, резко похудела и влезла-таки в это безобразие, поразила гостей своим шикарным видом: при тонкой талии ее пышные телеса и вываливающаяся из декольте грудь выглядели просто потрясающе.

Важные люди, приглашенные на свадьбу, завистливо глотали слюнки и поздравляли господина Пеншина с чрезвычайно выгодным приобретением – такой соблазнительной, сексуальной, потрясающей женой. Никита Андреич довольно улыбался и маслянисто поглядывал на Верочку – какая она сладкая! И вся его, от светлых кудряшек до розовых пальчиков на ногах! Столько любимых килограммов женского тела…

Второй раз сидеть на диете пришлось пару лет назад, когда точно так же прихватило сердце. И опять начались несносные ограничения, дававшиеся с большим трудом. Через месяц кожа ее посерела, утратила упругость, глаза потухли, груди предательски повисли… О моральном состоянии и говорить не приходилось – Вера Александровна все время пребывала в паршивом настроении, на всех орала. Даже на любимого Геру.

Но чего не сделаешь ради собственного здоровья! И снова ограничения стоически вынесла – характер у Веры Александровны, как мы уже говорили, был железный, даже стальной. Когда надо, она могла собрать волю в кулак и решительно проложить себе путь к светлому будущему. Целый месяц Вера Александровна жестко ограничивала себя, ела исключительно здоровую, но страшно невкусную и противную еду: зеленые салатики, пресные кашки, приготовленную на пару рыбу… Зато потом, когда врачи сняли ограничения, быстро наверстала упущенное – вернула свой прежний вес, снова приобрела статность и телесную величавость. Глаза заблестели, груди поднялись, кожа залоснилась, будто у породистой кобылки…

И вот опять сиди на диете, жуй траву, как какая-нибудь корова. Но раз надо… Вера Александровна тяжело вздохнула и в третий раз в жизни стала ограничивать себя в еде. Снова салатики, кашки, рыбка, постное мясо… Жизнь превратилась в сплошную борьбу – с самой собой и аппетитом, который, как назло, не желал понимать, что организм болен.

Наоборот – кажется, никогда прежде ей так не хотелось есть. Днем Вера Александровна старалась лежать, чтобы не нагуливать аппетита, а ночью ее мучили кошмары, снились любимые блюда: наваристые щи со сметаной, шипящие, с корочкой отбивные, нежнейшие французские паштеты, пикантный сыр, сдобные булочки с изюмом… И круассанчики, круассанчики, круассанчики! Боже мой, как она их хотела, как мечтала о них! Была готова все отдать, лишь бы снова заполучить их к чаю…

В общем, помучилась Вера Александровна две недели, а потом плюнула и решила вернуться к прежнему образу жизни. Есть, что хочу, и ни в чем себе не отказывать. Сколько годков отпущено, столько она и проживет, но зато – в полное свое удовольствие! Не для того столько лет страдала и мучилась, чтобы сейчас отказывать себе. Ведь как сказал один очень умный человек, «жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Проще говоря – до упора, в полную силу. Чтобы на небесах после твоей смерти усмехнулись и сказали: «Ну, ты, брат, зажигал!» И отправили обратно – догуливать.

Но, как женщина предусмотрительная (действительно – мало ли что), Вера Александровна решила заранее подумать об одном важном деле. А именно – о наследстве. Кому оно достанется? Конечно, жить она собиралась долго и счастливо, но… Как говорится, все мы под Богом ходим. И если вдруг внезапно скончается, кому отойдет все ее немалое состояние?

А оставлять было что: помимо шикарного особняка с огромным участком и кучей построек, двух дорогих машин, ювелирных украшений, итальянской мебели и прочего ценного имущества, Вера Александровна имела еще и крупный валютный счет в одном из иностранных банков… И кому это отойдет? Детей у нее нет (и вряд ли появятся), родственников, считай, тоже. Кроме Анютки и ее матери. Но им оставлять свое состояние Вера Александровна не хотела. Обойдутся, голодранки мухосранские, слишком жирно будет! Не заслужили они этого, прямо скажем…

Гораздо правильнее было бы позаботиться о любимом Гере. Конечно, он мужик рукастый и головастый, в случае чего не сгинет, но… Верность и постельная старательность требовали соответствующего вознаграждения. Чтобы душа Веры Александровны на том свете была совершенно спокойна…

Вот и решила госпожа Пеншина свое богатство завещать Герасиму. Аньке же даст денег, но немного – на свадьбу и приданое, оставит, конечно, кое-что Татьяне и Клавдии Васильевне – за преданный труд, а весь капитал, усадьбу и прочее имущество отпишет Гере. Чтобы помнил ее и до конца жизни благодарил.

Но волновала одна мысль: бумагу, даже самую правильную, можно оспорить. Наш суд, как известно, самый гуманный в мире, и разбирательства по наследственным делам длятся обычно долго, очень долго. Годами, если не больше. И неизвестно еще, чем это может закончиться. Вдруг наглые родственницы (Анька с матерью), наймут ушлых адвокатов и попытаются отобрать наследство у Геры? Себе все захапать? Бороться-то есть за что – состояние весьма немаленькое!
И, если разобраться, Гера ей никто, наемный работник, шофер, в то время как Анька с матерью – близкие родственницы, хоть и по мужу. А ну как замутят сутяжное дело? Провинциальные бабы – они хитрые, жадные, своего никогда не упустят. Если что – без мыла в одно место влезут… Нет, надо придумать другой, более надежный способ передать все Гере. Чтобы никто, ни при каких обстоятельствах, никогда не смог это оспорить, чтобы ни один суд не придрался…
* * *

Думала Вера Александровна, думала и, наконец, придумала. Решение было простое и сразу показалось единственно верным. Как только она раньше до него не докумекала?

Во время семейного обеда Вера Александровна объявила всем, что выходит замуж. Естественно, за Геру (за кого же еще?). Так сказать, берет себе в мужья. Анечка от удивления едва не поперхнулась куриным бульоном, Татьяна, несшая с кухни жаркое, чуть не уронила блюдо на пол, а Клавдия Васильевна тихо охнула и всплеснула руками. Надо же, жизнь-то с каждым днем делается все лучше, все веселее…

Конечно, идти под венец Вере Александровне хотелось не очень – хоть формально, но все-таки хомут, однако другого верного способа оставить все Гере, похоже, не имелось. Брак – самый надежный вариант, и если, не дай Бог, с ней что-то случится, все отойдет ему, законному мужу. И не оспоришь! Супруг – первый наследник. Значит, надо собираться в ЗАГС…

Гера к известию о собственной женитьбе отнесся с легким удивлением, но покорно – понимал, что в случае отказа будет немедленно изгнан из рая. Всякое недовольство или, тем паче, сопротивление в этом доме немедленно карались. Значит, он лишится всего, что давно полюбил и уже считал своим: теплого места, хорошей работы, сытой жизни, приятного, что ни говори, секса. И окажется он на улице, бездомный и безработный…

Но главное – после разрыва с Верой Александровной не сможет больше видеться с Анечкой, к которой в последнее время испытывал весьма нежные чувства. А это было самым страшным наказанием… Эти соображения мгновенно пронеслись в голове Геры, и он с библейским смирением принял волю хозяйки. Позже, на досуге, он спокойно все обдумал и решил, что так будет даже лучше… И ему, и Вере Александровне, и даже Анечке.

Реакция же садовника Степана была ожидаемо противоположной. Он и так остро завидовал Гере, а после перехода того в статус жениха стал и вовсе люто ненавидеть. Степка прекрасно понимал, что пропадает последний шанс (даже теоретический) оказаться когда-либо в особняке. Герасим после свадьбы наверняка постарается выгнать его – уже на правах хозяина, и Вера Александровна возражать не станет. Тем более что сама уже не раз (и не два!) высказывала свои претензии…

Степан в последнее время плохо выполнял свои обязанности, зато много пил, и это, естественно, не могло нравиться Вере Александровне. Да и Анечка как-то пожаловалась любимой тетушке – садовник делает глупые намеки и вообще пристает. Вера Александровна очень рассердилась – не такого жениха она искала для своей племянницы! Степку вызвали в дом и строго отчитали. Вера Александровна запретила ему даже близко подходить к Анюте и разговаривать с ней. Если только сама о чем-нибудь не попросит… Степан выволочку стерпел, но обиду затаил. И понял, что дни его в особняке сочтены…

* * *

Анечку, конечно, тоже огорчило известие о свадьбе, но она, как девушка умная, своих чувств не выдала: знала, что повлиять на события никак не может, а потому решила молчать и ждать. Пусть все идет так, как положено. Ночью же она горько рыдала в подушку и проклинала злодейку судьбу – такую подлость учинила! Только, казалось, нашла свое счастье, и на тебе – Гера другой достается!

На следующий день, немного успокоившись, Аня сообразила, что не все потеряно. Может, даже наоборот, – ее надежды скоро сбудутся. Вдруг с любимой тетушкой что-то случится? Скажем, сердечный приступ, острый и серьезный… И Гера окажется вдовцом. А она уж своего шанса не упустит: выйдет замуж и станет владелицей особняка.

Но вот вопрос – когда это произойдет? Вера Александровна, несмотря на все проблемы, была дамой еще крепкой, могла протянуть и десять, и двадцать лет. А так долго ждать Анюта не могла: годы-то идут, давно пора замуж! Как говорится, совсем уж невтерпеж…

Значит, следует как-то ускорить события. Но очень осторожно и деликатно, чтобы никто ничего не заподозрил. Надо действовать тонко, шаг за шагом приближаясь к намеченной цели. Поспешность и небрежность в таком деле могут только помешать…

Зато потом, когда и Гера, и особняк окажутся в ее руках… Вот тогда она отпразднует свою победу! Прежде всего, выгонит противного Степана – надоел. Затем уволит Татьяну, и Клавдию Васильевну. Они, конечно, бабы хорошие, ничего, кроме добра, она от них не видела, но… Нельзя, чтобы кто-то помнил ее нищей, провинциальной приживалкой. Конечно, она их щедро отблагодарит их, даст денег, но уволит без всякого сожаления. И наймет новую прислугу, для которой станет строгой и властной хозяйкой. Никто уже не крикнет ей: «Эй, Анюта, иди сюда, подай вон ту книгу!» Наоборот, все будут обращаться к ней почтительно и только по имени-отчеству: «Что изволите, Анна Николаевна? Не принести ли вам чая? Может, хотите свежих булочек?» Вот это будет жизнь, да!

* * *

Анечка упокоилась, горячо поздравила тетушку и вызвалась ей во всем помогать. Вера Александровна сделала племянницу своей свидетельницей на свадьбе – как знак особого расположения. Забот и хлопот в связи с радостным мероприятием предстояло много – событие-то намечалось не простое, а светское, знаковое. Нужно было все хорошо продумать и рассчитать. И спланировать – до самых последних мелочей.

По поводу свадебного платья Вера Александровна решила не заморачиваться – приехала к своему кутюрье и сделала заказ. Мол, ты, дорогой Сереженька, и так меня хорошо знаешь, все мои объемы и размеры, так что порадуй меня… Придумай что-нибудь такое, чтобы все ахнули. А я уж тебя отблагодарю, не сомневайся, заплачу достаточно, останешься доволен. Сереженька радостно кивнул накрашенным личиком и пообещал соорудить нечто совершенно обалденное и потрясное, чего больше ни у кого никогда не будет. Суперэксклюзив! Причем весьма скоро, всего за две недели – сроки-то поджимали. Вера Александровна решила со свадьбой не тянуть – как говорится, раньше начнешь, раньше кончишь. И в деле, и во всех остальных смыслах…

Сереженька немедленно приступил к работе – он чувствовал, что Вера Александровна, помимо щедрой оплаты, обеспечит ему и великолепный пиар. На светскую свадьбу, без сомнения, придут все, весь бомонд, до самого последнего человека. Как же, такое мероприятие! Почти скандальное – богатая, стареющая вдова выходит замуж за своего шофера! Будет о чем посплетничать… И все (а особенно женщины), несомненно, обратят свое внимание на платье невесты. Значит, надо постараться, придумать что-нибудь такое, от чего народ лишится дара речи. Или забьется в экстазе. А потом ему посыплются заказы…

С рестораном Вера Александровна тоже определилась достаточно быстро – сняла самый большой банкетный зал в Жуковке. Он, богато украшенный и отлично оформленный, как нельзя лучше подходил для этого случая – шикарный, помпезный, вычурный. К тому же вмещал в себя более пятисот человек – как раз хватит. А желающих-то будет море, все захотят придти… После чего возникла следующая проблема – кого приглашать? Как из сотен знакомых отобрать самых достойных? Нужны ведь не просто люди богатые (это само собой), но и известные, знаковые, узнаваемые. Чтобы светским журналистам было о чем писать, а папарацци – кого снимать. Прессу, кстати, решили позвать с большим разбором. Никаких там скандальных борзописцев, ни в коем разе! Только самые проверенные, надежные репортеры из солидных изданий. И, конечно же, в первую очередь, надо позвать телевизионщиков, как же без них! И хорошо им заплатить, чтобы снимали все правильно. И тут мелочиться нельзя – нужно дать столько, сколько запросят. Чтобы сняли все красиво и ярко – себе, любимой, на радость, и гостям – на удивление.

Глава седьмая

Вот такие мысли были у Веры Александровны, когда она в очередной раз собралась в модный салон – за всякими нужными мелочами. Ее, как всегда, сопровождали Гера и Анечка. Вкус у племянницы был отличный, в вещах она разбиралась прекрасно, а потому Вера Александровна часто брала ее с собой – чтобы посмотрела и посоветовала. Зря, что ли, она ее кормят и поят? Да и одевают, кстати. Для Анечки заказали платье светло-синего цвета, очень миленькое. Не такое богатое, как у самой Веры Александровны, но тоже ничего. Сереженька по достоинству оценил стройность Анюты и соорудил нечто весьма приличное. Простенько, но со вкусом.

С костюмом для Геры вообще проблем не было – подобрали в мужском салоне. Размеры у него оказались стандартные, классические, даже ушивать ничего не пришлось. Там же приобрели и все остальное: белоснежную сорочку, модный галстук, стильные ботинки. Разумеется, все за счет Веры Александровны. Себе она выбрала дорогое обручальное кольцо с крупным бриллиантом и еще (гулять так гулять!) красивый рубиновый гарнитур. Госпожа Пеншина обожала камни цвета крови, особенно индийские, считала их своим талисманом. Все ювелирные изделия по возвращении в особняк сразу же были убраны в особый сейф.

О нем следует сказать особо. Сейф находился в очень необычном месте – в спальне Веры Александровны, в гардеробе, под полом. Эту маленькую хитрость придумал сам Никита Андреич – он очень боялся, что друзья по криминальному прошлому когда-нибудь явятся к нему и потребуют поделиться. Вот и спрятал самые ценные вещи в тайное место…

Сейф сделали так, что найти его, не зная, было практически невозможно. Чтобы отыскать, требовалось сначала нажать на хитрый рычажок у гардероба, тогда полки отъезжают в сторону, освобождая проход, потом войти внутрь и приподнять кусок паркета в правом углу. Под ним и находился стальной ящик. Как любил говорить Никита Андреич, подальше положишь, поближе возьмешь. Вдобавок ко всему сейф был намертво вделан в пол – не выломаешь, не унесешь. Можно было спать спокойно – богатство надежно спрятано.

О тайном сейфе знали всего два человека в доме – сама Вера Александровна и, конечно, Герасим, как близкий и дорогой для нее человек. Там хранились наиболее дорогие ювелирные украшения, а также приличная сумма в валюте – на всяких пожарный случай. Еще лежал пистолет с патронами, личное оружие Никиты Андреича, само собой, нигде не зарегистрированный, – память о лихих девяностых…

Кроме этого, «гардеробного» сейфа, в доме имелся и «официальный» – в гостиной, за портретом Никиты Андреича. Картину нарисовал очень известный отечественный художник, талантливый и безумно дорогой. Маэстро брал за работу бешеные деньги, но считался лучшим портретистом в стране. Он изображал только известных людей – видных политиков (включая президента), церковных иерархов, людей искусства и, естественно, самых богатых бизнесменов. Заказать свой лик считалось у него очень престижно…

Никита Андреич получился на портрете как живой: с хитрым прищуром черных, маслянистых, глаз, сухими, жесткими складками у рта и энергичным поворотом головы. Но при этом он сладострастно улыбался – как будто думал о своих любимых модельках…

Вера Александровна после смерти мужа хотела портрет продать или просто выкинуть, чтобы не напоминал о горьких годах, но затем передумала: произведение искусства как-никак. К тому же он был написан известным мастером, значит, с годами будет становиться все дороже и дороже. Кроме того, имелось и другое, очень немаловажное соображение: портрет был предметом жуткой зависти ее светских приятельниц, чьи мужья, несмотря на все свое богатство и высокое чиновничье положение, так и не удостоились чести быть запечатленными великим мастером. Подружки-подлюшки просто исходили черной злобой, когда Вера Александровна небрежно кивала на стену в гостиной: «А это портрет кисти самого Никоса. Правда, Никита Андреич на нем неплохо получился?»

Поэтому, хорошенько подумав, Вера Александровна решила картину оставить, но приказала устроить за ней сейф – чтобы покойный господин Пеншин охранял семейные сбережения. Пусть поработает сторожем – всё польза. В этом, «гостином» сейфе лежали ежедневные украшения Вера Александровны и небольшая сумма в рублях – на хозяйственные нужды. Она каждое утро открывала его, доставала ту или иную бирюльку, чтобы нацепить на себя (не выходить же в люди голой?) и брала немного денег – на текущие расходы.

Надо сказать, что при всем своем богатстве Вера Александровна была дамой бережливой и пустых трат не любила. Она считала, что копейка рубль бережет, и была в этом абсолютно права. Кроме того, госпожа Пеншина хорошо помнила те годы, кода была полунищей и полуголодной, и повторения этого не хотела. Привычка зажимать копейку прочно вошла в ее натуру…

Вера Александровна платила Татьяне и Клавдии Васильевне твердые оклады, а на продукты и ведение хозяйства выделяла некую сумму под отчет. Герасим получал отдельное содержание – зарплата плюс деньги на обслуживание автомобилей. Анечка находилась на полном тетушкином обеспечении. Вера Александровна племянницу особо не баловала, но давала немного мелочи на понятные девичьи радости – вроде косметики или дамских романов, до которых Анюта оказалась большая охотница.

Степку к деньгам вообще не допускали – Вера Александровна ему не доверяла. При необходимости он должен был заказывать новый инвентарь, удобрения или саженцы через Клавдию Васильевну – та вела хозяйственные дела. Что ужасно злило и раздражало Степку – приходилось каждый раз доказывать глупой бабе, что траты необходимы: объяснять, клянчить, уговаривать. Зарплату свою он получал на карточку – чтобы сразу все не пропил.

Степка считал такое положение дел крайне оскорбительным, но терпел – а куда деваться-то? Однако в глубине души надеялся, что когда-нибудь все изменится, будет и на его улице праздник… Пока же горько вздыхал и молчал, тем более что Вера Александровна уже не раз ругала его за плохую работу и пьянство. Эх, да разве это жизнь?

А тут еще новый соперник у него появился… Так и вьется, гад, возле Анечки, так и норовит ее охмурить. Сразу видно – задумал жениться и таким макаром в особняк влезть. Ну, ничего, погоди…

Степан был очень сердит на Гришку. И была тому веская причина: электрика в доме охотно принимали. Привечала его в основном Татьяна (симпатизировала молодому, веселому парню), и, пользуясь этим, Гришка мог смело вести атаку на Анечку, подбивать под нее клинья. Что он и делал. А вот у Степана отношения с племянницей совсем разладились: она в его сторону даже не смотрела, лишь недовольно кривила мордочку…
Тогда Степан придумал хитрый план – подставить Гришку, да так, чтобы исчез навсегда. А заодно, если получится, очернить и Герасима. Чтобы его тоже с позором выгнали из особняка. Убить одним ударом, так сказать, двух зайцев. Точнее – двух соперников.
* * *

План в общих чертах вырисовывался такой: похитить из сейфа (разумеется, из «гостиного», о «спальном» он даже не знал) драгоценности Веры Александровны и подбросить их Гришке.

Степка однажды видел, как Вера Александровна достает из-за портрета Никиты Андреича золотые побрякушки, это и навело его на мысль: сейф открыть, деньги взять себе, а бирюльки подкинуть Гришке. Вот он, вор! Пусть потом доказывает, что не верблюд. Если даже выкрутится, все рано осадочек, как говорится, останется. И не видать ему Анечки как своих ушей… А затем надо тонко намекнуть Вере Александровне, что у Герасима имеется любовный интерес к Анюте – глаз с нее не сводит, вздыхает сердечно. Хозяйка, конечно, осерчает и выгонит его вон. А его, Степана, наоборот, приблизит и отблагодарит – разрешит жениться на Аньке и поселит у себя в особняке. И заживет он тогда…

Но в этом плане были две трудности: как узнать шифр сейфа и как незаметно подбросить побрякушки Гришке? Просто так к нему не подойдешь, не друзья они… Степка немного подумал и начал действовать.

С первой трудностью он справился довольно быстро: решил проникнуть утром в особняк – в то время, когда Вера Александровна открывает сейф и достает свои побрякушки. Может, удастся подсмотреть шифр? Он сказал Клавдии Васильевне, что нужно срочно пересадить комнатные растения (что входило в его обязанности), та и впустила его в дом. Степка подождал, пока Вера Александровна выйдет из гостиной, и метнулся к портрету Никиты Андреича. Ему действительно повезло: Вера Александровна забыла запереть стальной ящик. Взяла свои украшения и пошла в спальню – примерять перед зеркалом. А про сейф забыла… Да и кого ей, собственно, было опасаться? Все служат много лет, люди проверенные, а чужих в доме не бывает.

Степке запомнил шифр и, как ни в чем не бывало, вернулся к своим обязанностям – пересаживать растения. Из сейфа он, разумеется, ничего не взял – рано еще…

* * *

Успех первой части операции заметно воодушевил Степана – все идет, как надо. Теперь следовало заманить Гришку в дом и тайно подбросить ему украшения… Сделать это он решил уже на следующий день, когда Вера Александровна, Анюта и Гера поедут в свадебный салон. Никто ему тогда не помешает…

Клавдия Васильевна в отсутствие хозяйки обычно была у себя дома, во «второй Жуковке». У нее имелась несовершеннолетняя дочь-оторва, за которой требовался строгий пригляд: не дай Бог, удерет на улицу к друзьям-подружкам и будет шляться всю ночь… Что говори ей, что ни говори – как об стенку горох. Учиться не хочет, об институте даже не думает. Зачем мне, говорит, я и так красивая. Найду себе богатого мужика и стану с ним жить. Он всем и обеспечит: машиной, деньгами, шмотками, а если большая любовь случится, то и квартиру купит. И будет у меня все шоколадно…

Одного, дуреха, не понимает – молодость быстро проходит, оглянуться не успеешь, как старая уже. Побалуется с тобой мужик, поиграет да и выкинет на улицу. И другую себе найдет – благо, выбор богатый, только свистни. Молодых, до чужих денег жадных навалом, каждый день из своих Мухосрансков и Зажопинсков в столицу приезжают, хотят свое счастье словить. Ох, не дело ты, девка, затеяла, не дело! Не привели Господь, пойдешь по рукам, опускаясь все ниже и ниже, пока не окажешься в сиську пьяная на вокзале. И будешь алкашей за бутылку в сортире удовлетворять…

Ясно, что тебе хочется всего и сразу – чтобы и жизнь красивая, и белый «мерс», и шмотки самые модные… Да только так не бывает, надо самой пробиваться и своим умом жить. Работать головой, а не другим местом. Если что, и покланяться, послужить надо…

Вот как она, например. И кланялась, и служила, полжизни уже на хозяев горбатится. А все почему? Потому что глупая была, не получила хорошего образования. Впрочем, не до того тогда было – ребенок на руках, а алиментов от мужа никаких. Вот и пришлось идти в прислуги ради жилья и еды. Спасибо, дядька помог, пожалел дуру-племянницу, устроил в закрытый совминовский санаторий «Бор». Работала в тепле и чистоте, а не на стройке или в цеху. Правда, приходилось за собой следить и всем угождать, но это понятно – санаторий-то не простой, а для руководящих работников.

Вот и служила, пока «Бор» не закрыли и его территорию не продали под дачи. Слава Богу, Жуковка понравилась «новым русским», стали они возводить многоэтажные особняки. И срочно понадобилась хорошая прислуга. Не их же женам, молодым да расфуфыренным, обеды готовить, постели убирать да шкафы в комнате протирать? Другие люди для этого требуются… А где их взять? Ясное дело, в бывшем санатории: тетки воспитанные, работящие и главное – умеют молчать. То, что нужно. Вот так она и оказалась у господина Пеншина, а потом до экономки доросла. Работа привычная, а оклад – очень хороший, намного больше, чем раньше. Хватает и на нее, и на дочку, даже квартирку во «второй Жуковке» купила (до того ютилась в общежитии). Теперь у нее все есть, дом – полная чаша. Живет не хуже других, а может, даже лучше.

Но дочка-дуреха этого понять не может. Не желает, как мать, честно трудиться, деньги зарабатывать, хочет подцепить папика-миллионера или, на крайний случай, богатенького сыночка. Чтобы был молодой, красивый и щедрый… Только на дочек обслуги такие детки не смотрят, у них своя компания имеется. Куда посторонним вход запрещен. Так, побаловаться можно, если девка красивая и ласковая, но не более того. Поматросит и бросит. Не приведи Господь, ребенка в дом принесешь. Что тогда, как его поднимать? Силы-то уже не те – возраст, болезни, трудно двоих нахлебников кормить. Да и вообще, наломалась уже, накланялась, хочется под старость свободно пожить, без забот и хлопот. Вот и приходилось за дочкой следить, чтобы, не дай Бог…

Степан все это хорошо знал – Клавдии Васильевны сама не раз жаловалась на непутевую деваху. Знал он также и то, что Татьяна в свободное от поварских обязанностей время обычно сидит у себя на кухне, смотрит любимые телесериалы. Вера Александровна ей на день рождения подарила большой телевизор… Значит, ему тоже не помеха. Оставалось заманить Гришку в дом и подсунуть ему ювелирку. Но надо еще открыть сейф и все украсть… Тихо и незаметно, чтобы никто ничего не заподозрил. В общем, задача предстояла сложная, рискованная, но другого выхода не имелось. И решать ее надо быстро, до свадьбы, потом поздно будет. А поэтому, как только Вера Александровна, Гера и Анюта отправились на очередной шопинг, Степка приступил к выполнению своего коварного плана…

Глава восьмая

К его выполнению он подошел серьезно: пробрался к электрощиту и путем нехитрой операции с гвоздем вызвал короткое замыкание. Результат оказался именно такой, на который он и рассчитывал. Свет в доме погас, выключился и телевизор, по которому Татьяна смотрела очередное телемыло. Естественно, она тут же вызвала Григория – как умелого и знакомого электрика.

Гришка прибыл и приступил к починке. А пока копался в электрощите (под непрерывное кудахтанье Татьяны, которая просила сделать все побыстрее, чтобы успеть досмотреть хотя бы конец серии), Степан незаметно прокрался в гостиную, набрал уже знакомый шифр и открыл стальной ящик. В нем, как и ожидалось, находились деньги – четыре запечатанные банковские пачка плюс отдельные купюры. Там же хранились колечки, сережки, кулончики и прочие ювелирные украшения Веры Александровны. Степа быстро рассовал деньги по карманам (взял даже мелочь – пригодится), зажал в кулаке несколько колечек, где камни покрупней, и выскользнул в коридор. В прихожей висела Гришина куртка – кожаная, черная. Ее Степка и решил использовать – подкинуть в сумку к электрику не получилось, он все время держал ее при себе.

Степан аккуратно, ножичком, распорол подкладку куртки и засунул туда колечки, а затем основательно потряс кожанку, чтобы провалились поглубже. И, довольный, посмотрел на дело рук своих: если не щупать, то ничего не видно. Так, кажется, дело сделано. Степка тихо выскользнул из особняка и занялся подметанием дорожек. Причем нарочно мел у самых ворот, чтобы все видели – он работает, трудится. Через десять минут, закончив ремонт, Гришка вышел из дома и отправился к себе в контору. Он даже не подозревал, какие сокровища лежат в его куртке. Степан хмыкнул и принялся ждать развития событий.

* * *

Которое незамедлительно последовало. Вера Александровна вернулась с предсвадебного шопинга, и Гера, доверху нагруженный коробками, пошел в гостиную, чтобы вывалить все на диван – сами потом разберутся. И заметил на полу черный футлярчик из-под украшений (Степан нарочно оставил, чтобы сразу обратили внимание). Герасим удивился: Вера Александровна была дамой аккуратной и никогда ничего на полу не оставляла. Уронит – сразу поднимет и положит на место. Кроме того, перед самым уходом Гера заходил в гостиную и никакого футляра на полу не видел. Да и портрет Никиты Андреича как-то криво висит…

Герасим подумал и решил позвать Веру Александровну. Та в это время находилась на кухне, обсуждала обеденное меню. Татьяна, разумеется, доложила о небольшом происшествии – свет в доме погас, но Вера Александровна значения этому не придала. Выслушала и равнодушно пожала плечами – подумаешь, событие какое! Починили – и слава Богу.

Тут Герасим доложил о футлярчике. Все вместе вернулись в гостиную и обнаружили, что сейф открыт, а деньги и драгоценности пропали. На допрос тут же вызвали Степана – он должен был охранять усадьбу, пока хозяйка отсутствовала. Степка, само собой, сделал удивленное лицо и развел руками – никого не видел. Кроме Гришки-электрика, конечно, который приходил проводку чинить. Татьяна пояснила, что сама вызвала Григория (свет же погас!) и находилась почти все время возле него, следила за ремонтом. Вера Александровна задумалась и спросила:

– А ты все время была рядом с Гришкой? Может, отлучалась куда?

Татьяна наморщил лоб и вспомнила – а верно, отлучалась! Отбегала пару раз на кухню, за супом смотреть. Да еще молоко на плите стояло, надо было не упустить…

– Так, – сделала вывод Вера Александровна, – значит, Григорий был в это время один. Скажи, а ходил ли он по комнатам?

– Ходил, – подтвердила Татьяна, – смотрел, где горит свет, а где нет. Сказал, что так надо…

– И в гостиную тоже заходил? – уточнила Вера Александровна.

– Тоже, – кивнула кухарка, – проводку, кажется, проверял. Но я как раз на кухню отбегала, молоко с плиты снимала…

Значит, решила Вера Александровна, Григорий в принципе мог залезть в сейф. Но как он узнал шифр? И задала этот вопрос сама себе, вслух. Степан негромко кашлянул, привлекая внимание.

– Вы, Вера Александровна, извините меня, но забываете иногда сейф свой запереть, это все знают. Может, и на сей раз так было? Сами уехали, а ящик-то открытый остался. Гришка зашел, увидел и соблазнился на чужое. Понятное дело – не устоял…

Вера Александровна задумалась. В словах Степана была правда – она действительно забывала запереть сейф. В домашних она была уверена: и в Гере, и в Анюте, и в Татьяне, и в Клавдии Васильевне. И даже в Степке – служит уже много лет, доказал свою преданность. Хоть и пьяница, но, кажется, не вор. По крайней мере, никогда раньше в воровстве замечен не был, даже по мелочам…

Значит, Гришка – главный подозреваемый. Человек в поселке новый, неизвестный, вдруг и правда соблазнился на чужое? К тому же денег в сейфе лежало прилично: она вчера вечером сняла со счета изрядную сумму – надо было платить за свадебный банкет. Положила пачки в сейф и поехала по своим делам…

В ресторане заломили за свадебный стол немалую сумму. Да что там немалую – просто грабительскую! Совсем наглость, сволочи, потеряли, стыд с соплями съели! Знают ведь, гады, что ей деваться некуда – хочется пыль в глаза пустить, вот и решили воспользоваться. Где это видано, чтобы обычный салат пятьсот рублей стоил? У них там что, помидоры из золота, а огурцы со стразами? И при этом нагло врут ей в глаза, что их овощи самые экологические, чистые, только что из Голландии, где их вырастили на чистом коровьем навозе, чтобы без всяких добавок и химикатов…

Знаем мы эту вашу Голландию! В соседнем районе, небось, берете, у китайцев. Они теплицы держат, по три урожая в год снимают и продают в соседние поселки. Неизвестно еще, чем они свои овощи накачивают, что такие громадные получаются. Впрочем, известно – одна сплошная химия! Однако спорить с наглыми рестораторами Вера Александровна не стала – растрезвонят, гады, что госпожа Пеншина на свадьбе сэкономить решила, зажимает денежку, блюда поскромнее заказывает… Это потом стыда не оберешься! Нет, на свадьбе экономить нельзя, тем более что не последний рубль в кулаке зажат. Пусть все знают, что у нее денег достаточно, на всю жизнь хватит и еще останется. И на себя, любимую, она ничего не пожалеет…

И тут не тебе – деньги украли, и еще драгоценности. Это просто наглость запредельная! И дело не столько в потерянных рублях (Бог с ними, не обеднеем, хотя конечно же, жалко), а в самом принципе – нельзя покушаться на частную собственность! Это же святое!

* * *

Очень не хотелось Вере Александровне вызывать полицию и начинать долгое, муторное дело (перед свадьбой вовсе ни к чему), но надо… Оставлять все, как есть, нельзя. Украденные драгоценности пусть были и не особо ценными, но зато памятными и любимыми. Сама их выбирала, сама себе же и дарила – как компенсацию за моральные страдания, причиненные мужем.

Никита Андреич с ней никогда особо не церемонился – изменял нагло, почти в открытую. А ей, старый козел, ничего не позволял – строго следил, чтобы ни шага в сторону, ни взгляда, вообще ни-ни! Время от времени он давал ей деньги, как компенсацию: на, купи себе какую-нибудь побрякушку с камешком, утешься…

Вера Александровна горестно вздыхала и ехала в ювелирный салон, где долго и придирчиво выбирала сережки, колечки или кулончики. И при этом гоняла бедных продавщиц так, что у тех слезы на газах выступали. Привередничала, кривила недовольно физиономию, заставляла по сто раз показывать каждое украшение. В общем, вела себя позорно, мерзко, как настоящая сволочь. Сама прекрасно это знала и в глубине души стыдилась, но ничего поделать не могла – уж очень хотелось отыграться на ком-нибудь, сорвать злость. Выпустить, так сказать, пар, рассчитаться за собственное унижение. Зато и расплачивалась потом щедро, чаевые оставляла хорошие – за усердие и слезы.

Девушки в салоне натянуто улыбались и кланялись: «Спасибо, Вера Александровна, приходите еще!» А куда им деваться, ведь госпожа Пеншина – их главная клиентка, хоть и сволочь известная, дрянь капризная. Если что-то не так скажешь или просто не так посмотришь – сразу на улице окажешься. Салон-то не простой, а элитный, только для самых-самых, чужих сюда не пускают – чтобы не смущали уважаемых покупательниц, когда те будут брюлики-булыжники к ушам примерять… Ведь украшения в салоне были самые оригинальные, выполненные итальянскими дизайнерами. Это вам не штамповка дешевая, которую на каждом углу продают. Эксклюзив, особое качество!

Три такие колечка как раз и пропали у Веры Александровны. Жалко-то как! И вызывать полицию не хочется, и не вызывать нельзя… Не спускать же ворам такое! Как она после этого выглядеть будет? Что люди скажут? А ведь кражу не утаишь, сегодня же на каждом углу болтать станут…

В общем, вздохнула Вера Александровна и велела вызвать главного местного секьюрити, начальника службы безопасности Жуковки. Тот незамедлительно прибыл. Это был солидный, немолодой дядька, с жестким взглядом и очень внимательными глазами.

Семен Владимирович много лет проработал в полиции (тогда еще – милиции) и дело свое знал. Он честно дослужился до высоко чина, вышел в отставку, заработал приличную пенсию. Но вести тихую, размеренную жизнь не захотел – не в его характере. Благодаря старым связям устроился на хорошее место – начальником службы безопасности в Жуковку.

Он привел с собой бывших сослуживцев – тех, в ком был абсолютно уверен, и навел порядок: разогнал прежних, бестолковых и ленивых секьюрити, установил везде видеокамеры, организовал патрулирование территории. И вскоре охрана поселка стала образцовой – на территорию не мог проникнуть ни один случайный человек. Каждого входящего или въезжающего незаметно пробивали по базе: кто такой, нет ли за ним чего… Всех подозрительных тут же брали на карандаш и строго за ними следили.

Воровства в поселке исчезло как явление. Любой житель Жуковки мог спокойно оставить на улице кошелек с деньгами, а потом найти его на том же самом месте в полной сохранности. Вежливые секьюрити даже сами принесут домой, с улыбочками и напоминаниями – не стоит бросать на улице такие вещи. Охрана охраной, но и соблазнять людей не надо. Человек по природе своей слаб, особенно когда деньги увидит. Тут и до греха недалеко.
Вот такие порядки были в благословенной Жуковке. И тут на тебе – кража, да еще у самой известной и уважаемой дамы в поселке…
* * *

Семен Владимирович начал с того, что доверительно поговорил с Верой Александровной, Герой и Анютой, а потом опросил домашних – Степана, Татьяну и Клавдию Васильевну. Все подтвердили свое алиби. Клавдия Васильевна находилась у себя дома – соседи видели, Степан убирался на участке – тоже были свидетели, кухарка Татьяна готовила обед на кухне и была почти все время возле электрика… Гришка, естественно, стал первым подозреваемым: он действительно мог увидеть открытый сейф и заглянуть. И соблазниться. Добыча была приличная, особенно вкупе с золотыми украшениями…

Вера Александровна напрягала память, но так и не смогла вспомнить, заперла ли она сейф перед отъездом. Вроде бы да, но… Степан же, наоборот, утверждал, что тот был открыт. Значит, Григорий мог украсть…

Убытки, по словам Веры Александровны, составили четыреста тысяч рублей в банковских пачках плюс мелочь в купюрах. И еще три золотые колечка с камушками. Сумма немалая, что ни говори. Семен Владимирович задумался: если бы это был профессиональный вор, то все понятно – залез и взял. Но по почерку не похоже. Значит, это кто-то из своих или из обслуги… Что очень осложняло дело.

И еще один вопрос волновал Семена Владимировича: почему взяли только три колечка? Там ведь было еще много всяких украшений, причем весьма ценных… Нелогично как-то: если уж брать – так все! Может, вора кто-то спугнул? Тогда кто? Случайный свидетель? Семен Владимирович внимательно посмотрел записи с камер и убедился, что никто посторонний в особняк не проникал. Приходил только электрик Гришка, да еще Степка возле задней двери долго крутился, листья вроде подметал…

Разумеется, электрика тут же вызвали на допрос. Тот, кончено, все отрицал: чинил, мол, проводку и ни на что другое не отвлекался, кухарка Татьяна может подтвердить. Кстати, неисправность весьма странная оказалась, будто кто-то специально короткое замыкание устроил. Сейф он никакой не видел, даже не знал о его существовании. В чем может поклясться – хоть на Библии, хоть на Коране.

Семен Владимирович не рассчитывал, что удастся сразу расколоть предполагаемого преступника, спрашивал больше для себя – понять, что за человек Гришка, чем живет, чем дышит. И все больше удивлялся – происшествие казалось весьма странным. Короткое замыкание, открытый сейф… Чутье ему подсказывало – что-то тут не так. Придется, наверное, изрядно повозиться.

Нужно немедленно звать полицейских, решил Семен Владимирович. Пусть они займутся этим делом, а он им, конечно, поможет. По-дружески, так сказать. Выскажет свои соображения, организует, если надо, поддержку… Но все должно быть строго по форме. И желательно – без шума и огласки. Не дай Бог, журналисты пронюхают! Растрезвонят везде, ославят бедную Веру Александровну… Нет, надо все делать тихо и аккуратно.

* * *

Итак, решили вызывать полицейских. Семен Владимирович позвонил, куда надо, и вскоре прибыла целая бригада – пять человек. Начались следственные действия – снятие «пальчиков», осмотр места преступления, вопросы-ответы…

Взяли отпечатки пальцев у всех, даже у Веры Александровны. Сказали, что так надо. Просмотрели записи с видеокамер, убедились, что никто из чужих, кроме Гришки, в дом не входил. Взялись плотно за электрика – стали колоть. Но он твердо стоял на своем – ничего не знаю, никакого сейфа не видел. Прямых улик против Григория не было – ни отпечатков пальцев, ни каких-то показаний, одни только подозрения. Татьяна не могла вспомнить, сколько времени он находился в доме один и по каким комнатам ходил. Вроде бы был в гостиной, проверял свет. Может, и сейф видел, если тот открытый стоял… Но точно она не скажет, а врать не будет.

Следователь, молодой, деловитый парень, поговорил с Семеном Владимировичем, пообщался с соседями и заявил, что скоро во всём разберется. Но все почему-то решили, что это слишком смело сказано. Все больше склонялись к тому, что преступление раскроют очень нескоро. Если вообще раскроют.

Глава девятая

Слух о дерзком ограблении всколыхнул всю Жуковку. Конечно, и раньше в ней случались разные неприятности – редко, но бывали. Но чтобы такое… Обычно крали личные вещи или небольшие суммы денег, но воров быстро находили. Ими, как правило, оказывались горничные или нечистые на руку охранники. Наказание следовало незамедлительно – виновного (виновную) с позором гнали прочь. До суда дело не доводили – зачем? Трепать себе нервы и терять время из-за нескольких тысяч долларов или пары-тройки не самых дорогих побрякушек? Что мы, нищие, что ли? Выгнали – и ладно, нервы дороже.

И совсем другое дело – кража из сейфа Веры Александровны. В поселке расценили это как особо дерзкое преступление. Грешили, конечно, в первую очередь на Гришку: в Жуковке он недавно, никто его толком не знает. Вроде бы нормальный парень, компанейский, любит шутить, анекдоты хорошо рассказывает, но почему-то всегда один. Ни друзей, ни приятелей. Даже подруги нет…

Семен Владимирович несколько раз беседовал с Гришкой, подходил к нему и так, и сяк, но тот твердо стоял на своем: ничего не знаю. Расстроенная Вера Александровна, видя, что следствие затягивается, предложила: пусть Гришка отдаст колечки (память!), а деньги берет себе. И катится на все четыре стороны! Главное, чтобы подальше от Жуковки. Накануне свадьбы она не хотела никакого следствия. К чему лишние проблемы?

Семен Владимирович передал это более чем щедрое предложение Гришке, но тот опять покачал головой: ничего нет, хоть обыщите! Ладно, решил Семен Владимирович, обыщем. Договорился со следователем, тот принес нужные бумаги. В присутствие двух понятых устроили тщательный обыск на Гришкиной квартире. Руководил сам Семен Владимирович – как старый, матерый сыщик. Молодой следователь у него учился – набирался опыта, так сказать.

Перевернули все вверх дном, перетряхнули каждую вещицу (впрочем, достаточно аккуратно, ничего не попортив и не разбив), проверили столы, шкафчики, диваны, простукали подоконники, полы и стенки – нет ли где тайника? Залезли в такие места, что и не подумаешь. Но ни денег, ни колечек не нашли. Впрочем, только дурак хранил бы их дома, а Гришка дураком отнюдь не был. Но где же тогда украденное?

* * *

Ответ дал сам Гришка: пришел к Семену Владимировичу и показал свою кожаную куртку.

– Вот, смотрите, полез в карман, а там дырка. Решил зашить – вдруг чувствую, внутри что-то лежит. Заглянул и…

Гришка протянул одно из пропавших колечек. Два других тоже нашлись – за подкладкой. Семен Владимирович хмыкнул и пригласил Веру Александровну на опознание, а потом позвонил следователю. Тот приехал и приказал взять Гришку под стражу: улики налицо, значит, есть повод для ареста. И не важно, что подозреваемый говорит, будто не знает, как они к нему попали. Главное, чтобы человек сидел в тюрьме, а там разберемся. Такая позиция следователя была понятна: хотелось поскорее отчитаться перед начальством – дело раскрыто! Поднять свой авторитет и заодно получить премию…

Григория увезли, а опытный Семен Владимирович остался сидеть в глубоком раздумье. Что-то ему в этом деле не нравилось… Зачем Гришка принес колечки? Ведь неглупый парень, понимал, что это улики. Совесть замучила? Не похоже! Гришка – хитрый, жизнью тертый, не производит впечатления парня, который мучается из-за подобного пустяка. Кроме того, мог просто закопать по-тихому – территория большая и рядом река. Бросил в воду – и нет ничего. Попробуй потом докажи. Однако сам принес. Значит, это все-таки не он, надо копать дальше…

Степан между тем праздновал победу – его план полностью удался: Григорий в тюрьме (и вряд ли оттуда скоро выйдет), а деньги у него – зарыты в саду под смородиновым кустом. Он даже успел прикинуть, сколько украл. Выходило, что много. Четыре пачки, в каждой – по сто голубеньких купюр, итого четыреста тысяч. Обалдеть! И не беда, что не удастся скоро потратить – опасно, надо подождать. Ничего, он потерпит. Ждал столько времени, подождет и еще. Пока всё не уляжется. А там…

Вера Александровна после всех этих неприятностей слегла с тяжелой мигренью и никого, кроме Анечки, к себе не допускала. Та преданно ухаживала за тетушкой, приносила целебный чай, развлекала разговорами, утешала, как могла. Между тем свадьба неумолимо приближалась, росли и проблемы, с нею связанные.

И первая – кого звать? Пора было рассылать приглашения, все ждали. Каждой твари необходимо пригласить по паре, чтобы никого не обидеть и не забыть: прославленных певцов с певичками, известных актеров с актерками, модных кутюрье с… э… друзьями. Само собой, светских знакомых, подружек-подлюшек с мужьями и любовниками. Ну и, конечно, деловых людей – уважаемых, солидных бизнесменов. С женами и детьми. Еще бы кого-нибудь из депутатов… Впрочем, этих даже звать не надо – сами прибегу. За сто верст, пройды, чувствуют, где большими деньгами пахнет.
Такие заботы были у Веры Александровны, когда ей сообщили об аресте Гришки. Госпожа Пеншина по своей доброте душевной просила его отпустить – раз колечки нашлись. Но амбициозный следователь решил все-таки посадить Гришку. «Вор должен сидеть в тюрьме» – эти слова из известного кинофильма очень ему нравились. Кроме того, он хотел немного пропиариться за счет Веры Александровны – такое дело раскрыл! Наверняка о нем будут писать и говорить. Для карьеры это может оказаться очень полезным…
* * *

Торжественное мероприятие было назначено на субботу. Сначала регистрация во Дворце бракосочетаний (разумеется, Грибоедовском, самом престижном), затем поездка по Москве с посещением культовых мест – Александровского сада и Воробьевых гор.

Вера Александровна была сентиментальна и хотела, чтобы у нее все было так, как видела по телевизору: белые голуби и шампанское на фоне высотки МГУ… Потом возвращение в Жуковку, банкет и танцы до упаду. Долго сидеть за столом Вера Александровна не планировала – примет поздравления, поцелуется с Герой под пьяные крики «горько!», и домой. А гости пусть гуляют – заплачено! До утра веселятся от души, с угарными танцами на столах и неизменным мордобоем… Как же без него? Положено! Подарки позже привезут охранники – последят, чтобы ничего не пропало. Все, в принципе, было готово – платья для Веры Александровны и Анюты сшиты, костюм для Геры куплен, банкет оплачен. Пришлось, конечно, снять дополнительную сумму, но ничего, переживем как-нибудь.

Для себя Веры Александровна заказала белый лимузин, для жениха, естественно, черный. Места хватит всем – и свидетелям, и друзьям. Договорилась с телевизионщиками – один из главных каналов застолбил за собой право эксклюзивно освещать важное светское мероприятие. Все было готово…

Но события пошли не так, как планировалось, а совершенно непредсказуемо. Началось же все с того, что Кутя рано утром, во время очередной прогулки, заинтересовался кустом смородины, под которым были спрятаны деньги. У Степана не было времени, чтобы зарыть их глубоко, вот и сунул в небольшую ямку, а сверху немного присыпал землей. Думал, никто не заметит, ведь в саду никого, кроме него, не бывает.

Вера Александровна гулять по тропинкам любила, но к кустам не подходила и посадками не интересовалась. Клавдия Васильевна, экономка, следила только за тем, чтобы все было чисто и аккуратно: дорожки подметены, газоны подстрижены, мусор нигде не валяется. А чем там Степка занимается, где копает и что сажает… Возится с лопатой – и ладно. Лишь бы не бездельничал и не пил. На это и полагался Степан – зарыть быстро деньги, а потом, выждав пару дней, перепрятать в более надежное место. Он даже тайник приготовил – под своим жилищем. Под каморкой папы Карло – как называл свой дом.

Тот действительно был маленький, одна комнатка, плюс санузел да кухня, негде развернуться. Но имелось у него одно важное преимущество – стоял на самом отшибе, у забора. Очень удобно – никто тебя не видит, занимайся, чем хочешь. Если надо куда-то смотаться – не проблема. Перелез через забор (Степка даже кирпичи с двух сторон подложил – для удобства) и шуруй. Это важно, когда требовалось срочно догнаться. В поселковый супермаркет Степка за спиртным не ходил – во-первых, могли заметить и доложить Вере Александровне (она его пьянки очень не одобряла), а во-вторых, цены там такие…
Что было логично: торговый центр ведь предназначался для местных Буратин, и алкоголь там стоил соответственно – ого-го сколько! Простому рабочему человеку (кем искренне считал себя Степка) не по карману. Иное дело – магазинчик возле платформы, где покупали продукты местные жители и приезжие дачники. И цены весьма умеренные, и открыт практически круглосуточно. Если надо затовариться – то только туда: перелез через забор, пробежался по лесу – и на месте. Дешевое пиво, водка, вино – все, что душе угодно. К тому же Манька, продавщица, хорошо знала Степана и всегда отпускала ему в долг. А тот, в свою очередь, баловал ее отборными ягодами, которые собирал в саду. Все равно много пропадало – Вера Александровна предпочитала только варенье, в свежем виде не любила. Но пока соберут, пока сварят… Вот Степан и таскал потихоньку смородину, крыжовник и малину Маньке – в знак благодарности и вечной дружбы.
Но вернемся к Куте. Тот по своему природному любопытству заинтересовался тем, что лежало под кустом, и раскопал ямку. И появились на свет пачки… Кутя заинтересовался еще больше и стал громко лаять – смотрите, что нашел. На это тявканье из кухни выглянула Татьяна – думала, что щенок опять загнал соседскую кошку на дерево. Подошла, посмотрела, и обмерла – деньги! Сразу сообразила – те самые пачки, что украли из сейфа. Но как они оказались в саду? И кто их зарыл? Вариантов, по сути, было два – либо Степка, либо Гришка. В принципе, могли оба. Но кто именно?

Гришка был почти все время у нее на виду, проводку чинил. Хотя, с другой стороны… Она же отбегала на кухню, смотрела за молоком и супчиком. Значит, мог. И Степка тоже мог: с самого утра подозрительно крутился возле задней двери, делал вид, что подметает дорожки. Хотя чего там было подметать – чистые еще, листья не налетели. Кстати, Степка, в отличие от Гришки, точно знал, где находится сейф, а также то, что Вера Александровна часто забывает его запереть. Значит, он. Хотя… Степка служит уже много лет и никогда раньше ни в чем подобном замечен не был. Вдруг она ошибается? Возводит напраслину на человека… Татьяна решила не гадать, а вернуть деньги Вере Александровне – пусть сама разбирается. Не ее это дело, своих забот хватает…

Кухарка подняла пачки с земли и отряхнула – запачкались немного. И из чисто женского любопытства посмотрела, сколько там. О, господи, четыреста тыщ! Столько она никогда в руках не держала. Нет, конечно, она не бедная, зарплата хорошая… Но чтобы столько!

…А ведь все думают, что деньги украл Гришка. Его даже в тюрьму посадили. И доказательства против него имеются – сам, дурак, принес. Колечки эти… Значит, засудят, и надолго. Пачки же, может, даже искать не станут – чтобы не затягивать следствие. А ей скоро на пенсию – годы уже подошли, пора. И пенсию, скорее всего, маленькую назначат. Сунут, как подачку, крутись, как хочешь. Хорошо, если хватит на самое необходимое – продукты и лекарства. А вдруг она заболеет? Или еще что-то? А ведь так хочется на старости лет пожить хорошо! Пусть и небогато, зато сытно. Конечно, у нее кое-что накоплено, не дура же она, откладывала на черный день. Но при нынешних ценах… Значит, опять придется на всем экономить, ужимать себя. Несправедливо это! Всю жизнь работала, вкалывала, и на тебе, на старости лет – жить на копейки…
Подумала так Татьяна, подумала, и сунула пачки себе за пазуху. Затем отнесла их на кухню и спрятала в кастрюле. В самой дальней, что в глубине стола стояла… А сверху насыпала соли, до краев. Если кто-то заглянет, все равно ничего не увидит, и ни одна собака не учует – соль все запахи перебивает… После этого Татьяна вернулась в сад и тщательно заровняла ямку. Как будто ничего и не было. И пошла себе на кухню готовить завтрак – Вера Александровна уже встала, пора подавать. Про себя же решила – будь что будет. И окончательно на этом успокоилась.
* * *

Утро следующего дня началось с дикого крика «А-а-а!», несшегося над поселком. Этот отчаянный вопль разогнал мрачных осенних ворон, и те недовольно закаркали: «Кар, кар!» Так мог кричать только человек, потерявший самое дорогое. Удивленная Вера Александровна приказала Татьяне выяснить, что происходит.

– Ты чего это, Степка, орешь? – спросила, высунувшись в окно, кухарка. – Бутылку, что ли, свою потерял? Чего вопишь-то?

Выяснилось, что действительно потерял, но не бутылку. Степка в полном недоумении стоял возле смородинового куста (того самого, под которым были зарыты деньги) и растерянно повторял: «Где? Где они?» Татьяна сразу все поняла, но вида, разумеется, не подала:

– Ты о чем? – удивленно спросила она. – Вера Александровна только сегодня утром себя немного лучше чувствовать стала, поднялась с постели, а тут ты орешь. Не дай Бог, опять мигрень разыграется. Немедленно прекрати!

– Я… то самое… – замямлил Степан.

– Что – то самое? – передразнила его Татьяна. – Что потерял-то, олух?

– Да, эти… Они здесь лежали, я точно помню. А теперь их нет…

– Что у тебя лежало? – нахмурила брови Татьяна. – Говори ясно, я ничего не понимаю. Вот погоди, узнает Вера Александровна, что ты пьяный, и вывернет наизнанку. И сушиться повесит, чтобы протрезвел. С раннего утра – и уже набрался!

Степан посмотрел на Татьяну полубезумными глазами и замотал головой. А потом, прядя в себя, сдавленно произнес:

– Ничего… Ничего я не потерял. Это так, с испугу. Змею увидел, вот и закричал… Боюсь я их очень, с самого детства.

– Никак гадюка к нам опять приползла? – картинно всплеснула руками Татьяна. – Надо бы охранников вызвать, чтобы они сад прочесали. Не приведи Господь, укусит кого…

Гадюки действительно (хотя и очень редко) заползали в Жуковку – лес-то рядом. В таких случаях обычно вызывали охранников, и те, надев высокие резиновые сапоги и плотные комбинезоны, прочесывали кусты, ворошили длинными палками траву, пугая незваных гостей. Змеи, потревоженные шумом, как правило, быстро уползали. Но это было обычно весной, а теперь уже осень. Какие, на фиг, гадюки в октябре?

Однако хитрая Татьяна сделала вид, что поверила Степану. Доложила о предполагаемой гадюке Вере Александровне, и та приказала вызвать парней. Семен Владимирович прислал двоих людей, которые сноровисто и быстро прочесали весь участок. И никакой змеи, разумеется, не нашли.

Вера Александровна приказала накормить ребят и дать им немного денег – за старание. На этом всё и кончилось. Но Степан, как подорванный, продолжал обыскивать смородиновые кусты и тыкать в землю лопатой, повторяя: «Где же они? Ведь здесь закапывал». Татьяна гремела на кухне кастрюлями и делала вид, что ничего не замечает. Может, у садовника крыша поехала…

В конце концов, неуемная активность Степана привлекла внимание Клавдии Васильевны. Она поинтересовалась, что происходит. Давно пора бы делом заняться, убрать листья с газонов, посыпать дорожки свежим песком. Свадьба скоро, а участок еще не убран. Да и вообще – дел полно, а садовник в кустах чего-то капается…

Степан от нее отмахнулся – не ваше дело, Клавдия Васильевна, идите вы… Экономка обиделась и доложила Вере Александровне – садовник, мол, напился и непонятно зачем ломает смородину. За которую, между прочим, заплачено дорого – брали ведь самые лучшие кусты, селекционные. Вера Александровна немедленно вызвала Степана к себе. Тот явился – очень недовольный и хмурый.

– Степка, – строго сказала Вера Александровна, – ты что, опять пьяный? А я ведь тебя просила…

– Нет, – замотал головой Степан, – ни капельки, честное слово…

– Ну да, ни капельки, – презрительно скривилась Вера Александровна, – несет от тебя, как из винной бочки. Не ври, я же чувствую!

Степан замолчал и виновато опустил голову. Действительно, вчера вечером он, отмечая удачную операцию, позволил себе выпить лишнего, и сегодня с утра сильно маялся с похмелья. Вот и принял чуть-чуть перед самой работой – исключительно в лечебных целях. Думал, никто и не заметит: хозяйке сейчас не до него, занята свадьбой, а на других можно не обращать внимания – они ему не указ.

Степка рассчитывал под шумок быстро перепрятать деньги – пока все заняты приготовления к торжеству. Подогнал к кустам тачку с садовым инвентарем, будто собирается окапывать кусты, принялся за работу. А пачек-то и нет! Обыскал все вокруг – точно нет. Пропали, исчезли, испарились… Вот и завыл диким голосом. От полного, безысходного отчаянья…

Глава десятая

Вера Александровна смотрела на Степана и решала, что же с ним делать. В последнее время он пил все чаще, а работу свою выполнял все хуже… Через два дня свадьба, приедут важные гости, будет пресса… Вдруг нажрется на радостях и опозорит ее перед всем честным народом? Нет, такого допустить нельзя. И решение было принято.

– Вот что, Степан, – твердо сказала Вера Александровна. – Я тебя столько раз просила, чтобы не пил, но тебе – что об стенку горох. Надоело мне это. В общем, увольняю я тебя. С завтрашнего дня можешь считать себя свободным. Расчет получишь, как всегда, в конце месяца.

– Увольняете? – выпучил глаза Степка. – Нет, меня нельзя уволить…

– Это почему же? – ехидно поинтересовалась Вера Александровна. – Ты что, незаменимый? Так знай: незаменимых у нас нет. Это еще товарищ Сталин сказал. А он знал, что говорить!

– Дык, я это… – замямлил садовник, – пригожусь вам еще. Если что – так сразу! И работу свою стану хорошо делать, и вообще… А с пьянством я завяжу, честно слово!

– Не верю я тебе, – безнадежно махнула рукой Вера Александровна. – Сколько раз уже обещал!

– Не, точно, – искренне произнес Степан, – даю твердое слово. Ни-ни, больше ни грамма! Ни в жизнь!

Вера Александровна с сомнением покачала головой, и Степан решил зайти с другой стороны:

– Эх, Вера Александровна! Столько лет трудился на вас, вкалывал, как проклятый, можно сказать, здоровье свое гробил. А вы со мной так… Думал, что до пенсии буду у вас трудиться, до самой своей старости. Верой и правдой служить… А вы меня выгоняете!

– Если бы ты не пил, – назидательно произнесла Вера Александровна, – никто тебя не выгнал бы. Я преданность и верность ценю, но алкоголики и лентяи мне не нужны. И так ты слишком долго испытывал мое терпение, закончилось оно у меня… В общем, даю тебе два дня на сборы. За твою долгую службу, так и быть, отблагодарю – заплачу полный оклад до конца года. Хотя ты этого и не заслуживаешь…

– Вера Александровна, – со слезами взмолился Степан, – не губите, не выгоняйте! Куда же я пойду? Где жить-то стану, кем работать?

– А это уже не мое дело, – жестко ответила Вера Александровна, – раньше надо было думать, чего уж теперь слезы лить… Ну, да ладно, я человек добрый. Живи пока здесь, пять дней тебе даю, достаточно, чтобы и вещички все собрать, и попрощаться. Помогу тебе с работой – попрошу взять дворником в поселковую контору, они тебе и комнату выделят – служебную, в общежитии. Зарплата, конечно, будет уже не та, что раньше, но тебе хватит. На вино-водку тоже, если будешь пить умеренно. Работа же привычная – дорожки мести, кусты-деревья подстригать. Не особо трудная, прямо скажем. Ладно, иди, не сейчас до тебя мне…

Степан, как побитый пес, поплелся к двери. Все его планы и надежды рухнули. Не видать ему Аньки, как своих ушей, и особняка тоже… Не будет у него ни сытой, спокойной жизни, ни почета и уважения. Не стать ему солидным человеком, бизнесменом. Так и останется он до конца жизни своей Степкой-алкоголиком, выгнанным из-за пьянства с хорошего места. Помрет от цирроза печени в местной больничке… Обидно как! А ведь удача была так близка, руку только протяни! Но упустил он свой шанс, улетела синяя птица…

Или все-таки не улетела? У него есть еще время – целых пять дней. Многое успеть можно, если, конечно, не сидеть сложа руки, не выть от горя, не рвать на голове волосы (которых, к слову, и так уже мало осталось), а сразу приняться за дело. Б о льшую часть плана он уже выполнил, осталось совсем чуть-чуть. И хотя операция пошла наперекосяк, но не все еще потеряно. Надо заново все спланировать, и по-хитрому. С Гришкой-то все отлично получилось – его подставил, а сам в стороне остался, значит, и с остальным так же можно. Только надо действовать очень осторожно…

Прежде предстоит выяснить, кто взял деньги. И куда их спрятал? Ясно же, что это кто-то из своих, чужие здесь не бывают. Значит, пачки все еще здесь, в особняке или саду. Надо бы поискать…

…Покусились, гады, на святое, на его деньги! Зря он, что ли, так рисковал, голову подставлял? И на тебе – украли украденное! Анекдот, да и только. Но почему-то совсем не смешно, а наоборот, плакать хочется. Поэтому нужно вора найти и наказать. И у него по этому поводу уже есть кое-какие соображения.

С этими мыслями Степан покинул особняк и направился к своему домику. У него созрел новый план.

* * *

– Вот ты и попался! – злорадно произнес Степан, хватая Кутю за шкирку.

Садовник караулил щенка в саду с раннего утра. И когда Кутя выбежал на прогулку, набросился на него, схватил и высоко поднял над землей – чтобы никуда не делся. Но Кутя ловко вывернулся и цапнул Степку за руку – не лезь! Тот тонко взвизгнул и выпустил щенка. Кутя со всех лап бросился к спасительной кухне, Степка, ломая кусты, ломанулся за ним.

– Ты чего за Кутей гонишься? – строго спросила Татьяна, высовываясь из окна. – Что он тебе сделал?

– Да, гад, всю смородину сломал, все кусты испортил! – на ходу соврал Степан, все еще пытаясь схватить Кутю.

Но тот опять ловко вывернулся и шмыг в приоткрытую дверь кухни.

– А тебе что до того? – пожала плечами кухарка. – Вера Александровна тебя уволила, какое тебе дело до хозяйских кустов? Своими делами лучше занимайся…

Степан зло сверкнул глазами, но промолчал – о чем говорить с глупой бабой? Он огорченно сплюнул и отказался от планов поймать Кутю – тот уже забежал на кухню и спрятался под столом, пойди достань. «Ну, ничего, – решил Степка, – еще не вечер. Со всеми поквитаюсь – и с тобой, и с твоим хозяином, и с глупой Танькой. Чтобы не лезла, дура, не в свое дело…»

У себя дома Степка долго шарил по углам, пока не нашел того, что искал – крепкие брезентовые рукавицы и плотный мешок. И приготовился к дальнейшим действиям.

План его был прост и коварен – похитить Кутю и потребовать у Геры за него выкуп. Степка был абсолютно уверен, что шофер нашел деньги и нагло себе присвоил. Ведь Герасим обычно прогуливается утром с Кутей в саду, значит, мог увидеть и взять… Вере Александровне о находке он не доложил – та бы давно рассказала. Выходит, решил взять себе по-тихому. Вот и пусть возвращает…

Степка решил подкинуть Гере записку: «Если хочешь видеть своего щенка живым и здоровым, верни украденные деньги. Иначе утоплю твоего Кутю в реке». А чтобы Гера не вздумал звонить в полицию, приписал: «Мы за тобой следим. Расскажешь кому – конец Куте. И тебе тоже». Последнее, конечно, было чистым блефом – ничего сделать Герасиму Степка не мог, даже при всем своем желании, но так хотелось припугнуть…

* * *

Между тем Вера Александровна решительно взяла себя в руки (что всегда делала в критические моменты своей жизни): поднялась с постели и занялась приготовлениями к свадьбе – торжество неуклонно приближалось. Провела общую инспекцию и обнаружила, что не все еще готово. Например, до сих пор не было до конца ясно, кто поведет банкет, станет тамадой. А должность эта была важная, знаковая, промахнуться никак нельзя…

Сначала пригласили популярного тележурналиста Андрея М., но тот отказался, сославшись на плотный график съемок – якобы никак не мог вырваться. На самом же деле, как утверждали злые языки, Андрюша просто зазвездился и счел данное мероприятие недостаточно для себя пафосным и престижным. Хотя съемочную группу обещался прислать – а вдруг случится что-то скандальное? Тогда он быстренько подсуетится, пригласит в студию людей, так или иначе связанных с ситуацией, и всех разоблачит. Расскажет и покажет, правду-матку порубит и попутно обольет всех грязью. Зато сам, как всегда, останется весь в белом…

Решили тогда позвать Максима Г. – бывшего пародиста, а теперь солидного телеведущего и мужа популярной певицы П. Максик для вида немного поломался, поотнекивался, но потом согласился – он достраивал свой подмосковный замок и остро нуждался в наличности. Сами понимаете – кирпич и цемент нынче дороги, не говоря уже о шифере и черепице. Особенно если строишь не банальный коттедж в два-три-четыре этажа, а настоящее родовое гнездо, замок, в котором будешь жить сам и в котором будут жить твои дети и внуки. Так что бюджетный вариант сразу отпадал – наоборот, требовалось возвести что-то сверхдорогое, помпезное, вычурное. Чтобы не стыдно было приличным людям показывать. Не последний же он человек в стране. Да еще с такой женой!

Замок строился в готическом стиле, с тонкими башенками на крышах, огромными витражными окнами, высоченными потолками и мраморными каминами. Разумеется, с умопомрачительной мебелью и эксклюзивным дизайном (даже в ванных и туалетах). На всю эту красоту требовалось много денег, а средств не хватало. Услышав предложенную цифру, Максик недовольно скривил мордашку (какая-то пошлятина – быть тамадой!), пожевал тонкими губами (не слишком ли дешево его ценят?) но все же принял предложение – бабки-то нужны. Таким образом, вопрос с тамадой отпал.

Вера Александровна еще раз уточнила маршрут свадебного кортежа и решила на Воробьевы горы не заезжать. Ну, в самом деле, не молоденькая же она, чтобы так себя вести – в белом платье по смотровой площадке бегать и фоткаться на фоне высотки, не солидно как-то. Нет, лучше сразу поедем в Царицынский дворец. Она договорилась с администрацией (за хорошую мзду, разумеется), чтобы музей закрыли на время, и пригласила туда телевизионщиков. Вот там, среди царских интерьеров, они и проведут съемки, чтобы все выглядело дорого и красиво. А потом – еще и фотосессию на пленере, на фоне старинных прудов…

После этого, конечно, в ресторан, пьянка-гулянка, танцы-шманцы, поцелуйчики под пьяные крики «горько!» – и домой. В уютное семейное гнездышко. В общем, прилично, солидно, так, как и надо. Как положено настоящим светским дамам, а не этим пустым, пошлым, облезлым боженкам и собчачкам, только изображающих из себя светских львиц…

* * *

Пока шли суетливые приготовления к свадьбе, Степан потихоньку выполнял свой коварный план. Выбрал подходящий момент, когда Вера Александровна, Гера и Анюта осматривали Царицынский дворец (решали, где лучше снимать), и похитил-таки Кутю. Татьяна в это время крутилась возле плиты, готовила обед, вот и упустила момент. А когда наконец хватилась, то щенка уже нигде не было – Степка его сцапал и спрятал.

Татьяна покричала, позвала, потом пожала плечами и вернулась к своим обязанностям – надо уже печь круасанчики. Момент ответственный, упустить никак нельзя. Чуть передержишь в духовке – и все, не то получится. Татьяна решила, что Кутя заигрался где-то в саду. Ничего, проголодается, сам прибежит.

Бедный щенок в это время был уже у Степана – под крыльцом, в тайнике. Садовник вырыл тайник основательно, сделал стенки из толстых досок, а внутри обложил картоном в несколько слоев. Скули – не скули, а никто не услышит и на помощь не придет. После этого Степка приготовился к следующему шагу. Он не сомневался, что ради своего любимого Кути Гера согласится вернуть деньги. Зачем ему эти жалкие копейки, когда скоро в руках будет весь капитал? Через пару дней он женится на Вере Александровне и получит всё…

А ему, Степану, эти тысячи очень пригодятся – для новой жизни. На них он купит небольшой домик в дачном поселке по соседству с Жуковской. Там всего за триста пятьдесят тысяч бабка Лиза продает свою развалюху с большим участком. И главное здесь – именно участок, целых двадцать соток. Его можно очень выгодно реализовать, за кругленькую сумму – богатая-то Жуковка рядом, место престижное, знаковое…

Степан рассчитывал купить участок, снести старый дом, а землю продать какому-нибудь столичному бизнесмену. Участок приличный, вполне хватит для трехэтажного коттеджа и собственного вишневого садика. Но надо было брать дом прямо сейчас – пока бабка Лиза не передумала. Или не померла – старенькая ведь уже. Тогда все сорвется – жадные наследники наверняка запросят за дачу огромные деньги, цены они знают… Жаль было упустить выгодную сделку! Ведь при удачном раскладе он мог выручить за участок пару миллионов. А это уже очень хорошие деньги, на них можно жить. А ключом ко всему этому богатству и благополучию являлся Кутя…

Чтобы щенок не сбежал, Степан связал ему лапы, но благоразумно оставил еды и воды – прямо у морды, чтобы не подох раньше времени. От живого Кути пользы больше, чем от мертвого, хотя и проблем тоже больше.

Герасим не сразу заметил исчезновение своего любимца – целый день крутился с предсвадебными делами. То в одно место поедет, то в другое, то поговорит с этим, то с тем – и все по поручению Веры Александровны. Когда же обнаружил, то очень удивился и спросил у Татьяны: «А Кутя-то мой где?» Та лишь неопределенно пожала плечами – может, спит где-то или играет неподалеку. Сама его давно не видела…

Гера обыскал весь сад, двор – нет, посмотрел в особняке – может, случайно в комнаты забрел? Тоже нет. Тогда он уже забеспокоился – не случилось ли чего? Еще раз обежал участок, посмотрел даже в домике у Степана – не там ли случайно? Но и там не обнаружил. Степка на обыски в своих владениях нисколько не обиделся, наоборот, проявил понимание и сочувствие, все показал. Смотрите, мне скрывать нечего. К сожалению, Гера не знал, что Кутя в это время находился всего в нескольких метров от него – в тайнике под крыльцом…
Герасим расспросил всех соседей – не видели ли случайно? Но они лишь качали головами – нет, не видели. Подключил к поискам местных охранников, обещал хорошие премиальные тому, кто найдет щенка. Усердные секьюрити обшарили всю территорию Жуковки и даже ближайший лес. Но тоже безрезультатно. Кутя как сквозь землю провалился.

Глава одиннадцатая

Наступила пятница, канун свадьбы. Гера с утра пораньше был уже на ногах – бегал, выполняя распоряжения Веры Александровны. Как и все остальные – и Клавдия Васильевна, и Татьяна, и, конечно же, Анюта. Все крутились, словно заводные. Олимпийское спокойствие сохранял один лишь Степан – вчера вечером он подбросил Гере письмо с требованием выкупа и теперь ждал его реакции.

Написал он всё, как полагается, как в детективах читал: Кутя похищен и будет зверски умерщвлен, а чтобы этого не случилось, надо вернуть деньги, которые Герасим откопал в саду и нагло себе присвоил. Пусть положит их в пакет и принесет ночью к реке, к лодочному причалу. Там в означенное время (ровно в полночь) его будут ждать. Пусть оставит деньги на берегу, а сам сядет в лодку и отплывет на середину реки. Затем три раза мигнет фонариком. Если все будет нормально, выкуп заберут, а щенка вернут. И тоже три раза посигналят – в знак подтверждение. Тогда можно возвращаться и забирать щенка.

Степка все продумал, до мелочей: место у дачного причала тихое, мало кто там бывает, особенно ночью. Рядом – густые кусты, есть где укрыться. И спокойно ждать. А в случае опасности можно незаметно смыться, вернуться к себе домой и лечь в постель. Будто бы все время спал. Поди что докажи!

Послание Степка накарябал на тетрадном листочке в клеточку и подсунул под дворники хозяйского «мерса». Герасим каждое утро мыл машину и должен заметить. И что-то предпринять… Поэтому с самого утра Степка терся возле гаража – наблюдал, как поведет себя шофер. За этим занятием и застала его Татьяна:

– Ты чего здесь крутишься? – удивленно спросила она. – Иди к себе домой, нечего под ногами мешаться. Завтра свадьба, дел еще уйма, до вечера делать – не переделать. А тут еще ты…

Степка чертыхнулся, но ушел – не спорить же с глупой бабой! Нельзя привлекать к себе внимание, момент был важный, ответственный. Татьяна из любопытства заглянула в гараж и нашла Степкино послание. И сразу все поняла – и кто ограбил сейф, и кто похитил Кутю. Все встало на свои места. Стало понятно, почему Степка в день ограбления крутился возле дома и почему пачки оказались закопанными в саду. Значит, Гришка не виноват, а причина всех бед – этот дурак Степка…

«Так, что же теперь делать? – задумалась Татьяна. – Пойти и все рассказать Вере Александровне? Но тогда придется признаться, что она присвоила себе деньги, а ведь должна была тот час отдать хозяйке… Нет, так не пойдет». Татьяна еще немного подумала и решила, что надо поступить по-другому – чтобы и деньги у нее остались, и настоящий преступник (то есть Степка) понес заслуженное наказание.

Она быстро сунула письмо в карман и пошла на кухню – готовить завтрак. По пути завернула в кладовку и взяла такую же тетрадку в клеточку. Потом написала свое послание – почти такое же, как у Степки, но про украденные деньги в нем не было ни слова. Просто написала, что Герасим должен заплатить за похищенного щенка выкуп в пятьдесят тысяч рублей. При этом она старалась карябать текст печатными буквами и с ошибками – чтобы было похоже на письмо местных алкашей…

Расчет был такой: Герасим решит, что Кутю украли какие-нибудь пьяницы из «второй Жуковки» – такое вполне могло случиться. Выкуп он, конечно, платить не станет – не потому, что жадный, а из принципа. Скорее всего, обратится в службу безопасности поселка – к тому же Семену Владимировичу, и тот подключит своих людей. Степка придет за выкупом, его схватят и доставят в полицию. Там и допросят с пристрастием. Тогда всем станет ясно – кто украл щенка и обчистил сейф. Надавят на Степку, припугнут – и он все расскажет. И про похищенные деньги, и про колечки, невесть как оказавшиеся у Гришки, и, конечно же, про Кутю.

Тогда ему точно хана – упекут надолго в тюрьму (где, кстати, ему и самое место), а бедного Григория выпустят. И все будет отлично: Степка понесет заслуженное наказание, Гриша получит свободу, а полицейские доложат о раскрытии преступления (даже целых двух!). Что же касается денег, то пусть они пока полежат у нее. Это будет ее заначка на черный день. А также премией за долгую, преданную работу. А что? Заслужила она! Столько лет горбатилась на госпожу Пеншину, ни выходных тебе, ни отпусков! Хватит, пора и о себе подумать. Чай, не железная, беречься нужно. И лучше средство для сохранения здоровья – спокойная, сытая жизнь на пенсии.

* * *

Татьяна оказалась права: Герасим, получив письмо, немедленно отправился к начальнику службы безопасности Сергею Владимировичу. Тот послание внимательно прочитал, хмыкнул, и позвал своих подчиненных – составлять план по поимке преступника.

Полицию решили пока не беспокоить: во-первых, щенок – это не тот случай, чтобы тревожить серьезных и занятых людей, а во-вторых, Семен Владимирович хотел сам во всем разобраться. Его давно смущали некоторые нестыковки в деле с сейфом, а теперь еще этот щенок… Внутренне чутье подсказывало опытному сыскарю, что таинственный похититель Кути может оказаться ключом к раскрытию преступления. Семен Владимирович решил сам его взять и допросить, а потом уже вызывать полицию.

К проведению операции подошли основательно: Семен Владимирович осмотрел территорию возле причала и наметил места, где лучше устроить засаду. Решили действовать так: трех людей поставить на дороге, чтобы перекрыть преступнику путь к отступлению, а сам он заляжет в кустах у места встречи. И лично схватит негодяя…

Герасим придет, как условлено, в реке – якобы с выкупом. В руках он будет держать полиэтиленовый пакет, куда положат свернутую газету – чтобы походило на конверт с деньгами. Гера оставит «выкуп» на берегу, а сам сядет в лодку и отплывет на середину реки, потом мигнет фонариком. Похититель Кути выйдет из своего укрытия и заглянет в пакет… Вот тут-то он, Семен Владимирович, и возьмет его за шкирку. А потом допросит, выяснит, что к чему…

Не исключалось, что похищение Кути может действительно оказаться делом рук местных пьяниц, решивших умыкнуть щенка ради выкупа. Пятьдесят тысяч рублей для них – большие деньги, можно накупить изрядное количество пива и водки. Вымогатели наверняка рассуждали так: «Не обеднеют эти богатенькие Буратино, заплатят. Что для них пятьдесят штук? Так, копейки, а нам как раз надолго хватит. И на опохмел… Если разобраться, это даже справедливо: эти сволочи разворовали страну, похитили нашу общую собственность, нажили свои капиталы воровским путем… Так пусть поделятся! Экспроприация экспроприаторов, так сказать».

Если дело будет обстоять так, то все просто: с дураками-алкашами проведут простую и доходчивую беседу – вломят, чтобы больше не воровали, и отпустят восвояси. Пусть катятся, не тот случай, чтобы полицию вызывать. А спасенного Кутю вернут Гере. Но если это не местные алкаши… Тогда возможны различные варианты, вплоть до самых фантастических. И принимать решение придется уже на месте, исходя из обстоятельств. Как говорится, будем посмотреть.

План, придуманный Семеном Владимировичем, был логичен, и Герасим его полностью одобрил. Ради Кути он был готов на все. Ну, или почти на все. Кроме того, Гере очень хотелось самому взглянуть на тех, кто похитил щенка и устроил ему такую гадость. И лично наказать.

Обитателям особняка про операцию решили ничего не говорить – из соображений конспирации, конечно. Вот когда все закончится и преступника поймают, тогда можно все рассказать. И даже похвастаться успехами. Если, конечно, будет чем…

* * *

Между тем Степан также приготовился к вылазке. Он прекрасно понимал, что дело это рискованное, опасное, но, с другой стороны, иного пути у него не было. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Тем более что терять ему по большому счету было уже нечего – и так, считай, все потерял. Зато в случае успеха мог получить много. И осуществить заветную мечту – стать богатым…

Чтобы не спалиться раньше времени, Степка весь день провел у себя дома, а под вечер пошел в дачный магазин, откуда вернулся с двумя бутылками водки и пивом. На замечание Клавдии Васильевны, не много ли ему одному, нагло ответил, что теперь он человек свободный, вольный, что хочет, то и делает. Вот, к примеру, сегодня ему вдруг вздумалось напиться как следует, отметить, так сказать, окончание своей трудовой деятельности у Веры Александровны. А что? Имеет право, никто ему больше не указ!

Клавдия Васильевна осуждающе покачала головой и пошла по своим делам, Степка же демонстративно устроился на крыльце своего дома и принялся злоупотреблять. Гремел бутылкой и громко пел – в общем, изображал активную пьянку. Хотя на самом деле принимал на грудь мало – чтобы не ужраться в самом деле. Понимал, что от успеха ночного мероприятия зависит вся его судьба. По крайней мере, на ближайшие десять-пятнадцать лет…

Татьяна внимательно наблюдала за Степкой и хмурилась – чувствовала, что тот ломает комедию, создает только видимость запоя. Уж она-то его изучила за столько лет! Но ни Гере, ни кому другому сказать ничего не могла – иначе бы себя выдала. Потому молчала и делала вид, что это ее совсем не касается…

* * *

Поздно вечером, когда уже совсем стемнело, Степка отправился к назначенному месту. Оделся в старый ватник (и тепло, и незаметно), на голову напялил шапку-ушанку – для маскировки, а в качестве оружия (мало ли что) прихватил с собой молоток (сунул сзади за ремень). Кутю посадил в плотный мешок, предварительно связав лапы и заклеив морду скотчем – чтобы не скулил. Вышел заранее, в десять часов, чтобы загодя осмотреть место и выбрать удобную позицию. Но Степка не знал, что люди Семена Владимировича (да и он сам) уж были там, с девяти вечера. Заняли места для наблюдения и терпеливо ждали.

Погода благоприятствовала Степану – небо затянулось тучами, пошел мелкий, нудный дождик. Ни в лесу, ни возле причала никого, разумеется, не было – все сидели по домам. Степка спустился к реке, постоял, осматриваясь, потом выбрал кусты погуще и затаился.

Место было удачное – подходы хорошо просматривались, а его самого видно не было. Степан был уверен, что Гера выполнит его условие, явится на встречу один, никому ничего не расскажет – ведь он тоже был замешан в деле, хоть и косвенно. Что ни говори, а украл хозяйские деньги. Вряд ли Вере Александровне это понравится, да и у полиции могут возникнуть вопросы.

Лежать было холодно и сыро – осень, и еще безумно хотелось курить, но Степка терпел – понимал, что нельзя. Время тянулось нескончаемо медленно – казалось, вообще не двигалось. Степан нетерпеливо поглядывал на часы и чертыхался – сколько еще ждать!

Коттеджный поселок постепенно замирал: меньше света в окнах, больше темных, уснувших домов. Наконец часы показали без трех минут двенадцать. На дорожке к причалу показался Герасим. Степка сразу его узнал – по высокой, спортивной фигуре и решительной походке. В руках он сжимал пакет. Издалека было заметно, что не пустой, внутри что-то лежит… Сердце у Степана бешено заколотилось, он забыл даже про холод и сырость. Неужели все получится, и он получит деньги? Степка не верил своему счастью: еще намного, и станет обладателем целого состояния. И тогда – прощай, старая жизнь, здравствуй, светлое будущее!

Степан весь подобрался, напрягся, кажется, даже дышать перестал. Герасим же, наоборот, сохранял полное спокойствие. Оставил пакет на самом видном месте – под фонарем, отвязал лодку, сильно оттолкнулся от берега и заработал веслами. Отплыл подальше, на самую середину реки, и мигнул фонариком три раза – как было в письме.

Степка не стал отвечать – заранее решил, что все сделает по-тихому и незаметно скроется с деньгами, а Кутю просто оставит в мешке. Пусть Гера подольше посидит в лодке и подождет, а потом еще поищет своего щенка, побегает по кустам, понервничает. Это будет его маленькой местью шоферу, расплатой за все прошлые обиды. А он сам тем временем вернется домой, спрячет деньги в тайник и спокойно ляжет спать. Если кто разбудит, то сделает вид, что мирно дрых после тяжелого дня и никуда не выходил…

Итак, настал решающий момент. Степка огляделся по сторонам и тихо вылез из кустов. Вокруг не было ни души, лишь ветер шелестел листьями да мелкий дождик бил в лицо. Осторожно, бочком садовник подобрался к пакету. Хотел сразу взять и смыться, но не удержался, заглянул внутрь – что там? Хотел убедиться, что все в порядке, что все вышло…

Внутри лежала газета. Степка ее развернул, перетряхнул и замер в ступоре – а где же деньги?

Семен Владимирович именно на это и рассчитывал – что преступник замешкается, отвлечется, а он тем временем… Так и получилось: пока похититель тупо пялился в пакет, начальник службы безопасности выскочил из засады и набросился на него. Попался, голубчик! Но тот дико вскрикнул и неожиданно ловко двинул его в лицо. Попал прямо в нос, и довольно сильно. Затем как-то хитро, по-ужиному вывернулся и рванул прямо через кусты.

– Врешь, не уйдешь! – азартно крикнул Семен Владимирович, бросаясь в погоню.

Но ему крупно не повезло – зацепился ботинком за какой-то корень и растянулся во весь рост на тропинке. При этом сильно ударился коленкой о камень, некстати попавший под ногу. Вскрикнул от боли, схватился за ушибленное место, зашипел сквозь зубы. А его подчиненные, вместо того, чтобы преследовать преступника, бросились к нему – думали, что начальник ранен и нуждается в помощи…
Пока разобрались, что к чему, таинственный похититель исчез. Рассмотреть его, как следует, не удалось – все произошло слишком быстро, да и ватник с ушанкой мешал, не поймешь, кто это. Семен Владимирович, прихрамывая и матерясь, поковылял к машине – вызывать полицию. Пусть немедленно приезжают с собакой. Далеко негодяй уйти не мог – побежал в сторону поселка, значит, живет где-то здесь, неподалеку. Если поторопиться, можно схватить его быстро – пока дождь не смыл следы.
Степан же с испугу рванул через кусты, где только что прятался. По дороге схватил мешок с Кутей – чтобы не оставлять улик. Но быстро опомнился и с силой зашвырнул его в реку – и следы преступления скрыть, и просто от злости. Иди, Кутя, ко дну, раз у него ничего не вышло! А заодно – месть ненавистному шоферу…

К счастью, Гера услышал шум на берегу и привстал в лодке – что там происходит? И заметил бегущего по берегу человека, а затем – брошенный в реку мешок. Сердце у Герасима нехорошо сжалось – а вдруг там Кутя?

Щенок, оказавшись в ледяной воде, отчаянно заскулил и забултыхался. Его приглушенное повизгивание каким-то чудом услышал Герасим – скорее, просто почувствовал сердцем. «Кутя!» – воскликнул он и, как был, прямо в одежде, кинулся в реку. Вот где пригодилась спортивная подготовка! Плыл, как на рекорд, побивая мировые и олимпийские достижения…

За несколько секунд достиг того места, где упал мешок, и огляделся – нет ничего. «Кутя!» – еще раз крикнул Герасим. И тут заметил пузыри на поверхности. Не раздумывая, нырнул и уже почти у самого дня на ощупь схватил мешковину. Выскочил на поверхность и погреб к берегу. Задыхаясь и отплевываясь, вылез на скользкую, глинистую отмель, разорвал мешок. Внутри действительно оказался Кутя, целый и невредимый. Мокрый, страшно напуганный, жалобно скулящий, но живой!

– Маленький мой, потерпи немного, сейчас я тебя согрею, – приговаривал Герасим, разрывая веревки на лапах щенка и освобождая его морду от липкой, противной ленты.

Наконец он избавил Кутю от пут. Щенок благодарно прижался к Гере и горячо лизнул в щеку – выражал горячую любовь и преданность. Герасим, пошатываясь, вышел на берег и побрел в сторону поселка. Он даже не замечал холода и хлюпанья воды в ботинках – настолько был счастлив от того, что дорогой Кутя жив.

– Никому тебя не отдам, маленький, никому, – счастливо повторял Гера, мокро шлепая по осенней листве.
Щенок отвечал ему радостным повизгиванием.

Глава двенадцатая, последняя

Степан между тем добежал до своего домика. Опустился без сил на крыльцо и тихо завыл – все пропало, его блестящий план окончательно провалился! Не будет у него ничего – ни денег, ни достатка, ни уважения. И свободы тоже не будет – упекут, как пить дать, за решетку на долгие годы.

«Что же делать? – лихорадочно соображал он. – Бежать? Но куда, а главное – с чем? Денег-то нет, а с пустыми карманами долго не побегаешь – ни укрыться, ни спрятаться, сразу же поймают».

Наличности же у него имелось совсем немного – Вера Александровна с ним все еще до конца не рассчиталась, хотя и обещала. «Кстати, о Вере Александровне, – подумал Степан. – Она же сейчас в особняке одна, Татьяна и Клавдия Васильевна у себя дома, в Жуковке-два, а Гера до сих пор на реке. Аньку же можно в расчет не принимать – вмешиваться не станет, забоится. А Вера Александровна, между прочим, ему должна, и много – за долгие годы унижения и оскорбления. Не пора ли расплатиться?»

«Эх, была не была, – решил Степка, – все одно пропадать!» Он резко поднялся и побежал к особняку. Обошел его вокруг, внимательно осмотрел: свет горел лишь в спальне Веры Александровны (перед сном любила полистать журналы) и наверху, в комнате Анюты. «Отлично, – подумал Степан, – все складывается удачно». Через приоткрытое окно кухни (Татьяна вечно забывала запереть), осторожно проник в помещение, прокрался по коридору, приблизился к спальне Веры Александровны. Немного постоял, подумал, а потом громко, тревожно забарабанил в дверь:

– Вера Александровна, открывайте скорее! Это я, Степан. С Герой большое несчастье, помочь надо!

– Степка? Что тебе? – раздался строгий голос хозяйки. – Я же запретила тебе появляться в доме!

– Меня Семен Владимирович к вам послал! – начал сочинять Степка. – С Герой беда – пошел Кутю на шоссе искать и под машину попал. Какой-то грузовик сбил, водитель в темноте не заметил! Он весь в крови, умирает, вас к себе зовет, попрощаться…

– Я сейчас! – немедленно раздалось из-за двери.

Степка вытащил из-за ремня молоток (удивительно, как только не потерялся во время бегства) и приготовился. И, когда дверь приоткрылась, с силой нанес удар хозяйке по голове. Вера Александровна громко вскрикнула, вскинула, защищаясь, правую руку, но Степка ударил еще раз. А потом еще и еще. Оглушенная женщина тяжело повалилась на ковер, из разбитой головы на восточные узоры потекла вязкая, алая кровь…

Степка ворвался в спальню – срочно взять, что найдет (и прежде всего деньги и драгоценности) и быстро смыться. Пока Гера не вернулся… На трюмо Степан заметил сумочку Веры Александровны и вытряхнул из нее наличность. Оказалось немного – всего несколько тысяч рублей. Ничего, и это пригодится. Судорожно распихал бумажки по карманам, затем сорвал с шеи Веры Александровны витую золотую цепочку с крестиком, также сунул в брюки. Прибавил туда же несколько золотых безделушек, найденных на трюмо. Уже кое-что… И тут вспомнил про сейф в гостиной – наверняка там имеются деньги, и немалые. А еще ювелирка…

Метнулся в комнату, отодвинул портрет Никиты Андреича, набрал знакомый шифр. Внутри действительно оказалась изрядная сумма, а также коробочки с колечками, сережками и кулончиками. Степка сунул всю ювелирку себе за пазуху – разбираться некогда, потом посмотрим. Так, на первое время хватит. Теперь пора рвать когти…

И тут в гостиную вошла Анечка. Она была у себя в комнате, читала дамский роман, но услышала шум внизу и решила узнать – что там? Спустилась в гостиную и увидела, как Степка копается в хозяйском сейфе, а на ковре лежит окровавленная Вера Александровна. Постояла, подумала – и громко кашлянула. Степка вздрогнул, обернулся:

– А, это ты, – бросил он нервно, – иди отсюда, не мешай…

Убивать девушку он не хотел – все-таки она ему немного нравилась. К тому же, по сути, не виновата была Анечка в том, что так все вышло. Это козни подлой Веры Александровны, ей и отвечать. И уже ответила…

– Убегаешь? – спокойно поинтересовалась Анюта. – Но ведь тебя скоро поймают…

– Спрячусь где-нибудь, – отмахнулся Степка, продолжая обыскивать гостиную (нет ли еще чего интересного?).

– Если уж бежать, то надо за границу, – рассудительно заметила девушка

– Для этого деньги нужны, – огрызнулся Степка, – а где их взять? Мне бы только на время укрыться, пересидеть где-нибудь, а там…

– Деньги-то есть, – хмыкнула Анюта, – но не здесь, не в этом сейфе.

– А где же? – загорелись у Степки глаза.

– В спальне, – кивнула девушка.

– В спальне у Веры Александровны? – удивился садовник. – Там же ничего нет, я все посмотрел!

– Есть, – уверенно произнесла Анюта, – в шкафу потайной сейф. Мне его Вера Александровна показала. И рассказала, как открыть…

– Врешь! – не поверил Степан. – Она тебе никогда не доверяла, ты же ей чужая, племянница по мужу. С чего бы ей с тобой откровенничать?

– Это раньше не доверяла – ответила Анюта, – а теперь стала доверять. После того сердечного приступа… Испугалась, что Гера, случись с ней что, растеряется и не сумеет деньгами правильно распорядиться, вот и решила подстраховаться. Чтобы я могла врачей хороших нанять и за границу ее вывезти, на лечение, в лучший госпиталь. Вот и посвятила меня в тайну. Об этом сейфе никто, кроме нее и Геры, не знал. А теперь и я. Там – не просто деньги – валюта, очень много. Про черный день и на всякий непредвиденный случай…

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – прищурился Степка. – С чего бы такая доверчивость? Я-то ей точно не родственник, скорее – даже наоборот…

Он зло усмехнулся и кивнул на неподвижную Веру Александровну. Анечка тяжело вздохнула и призналась:

– Надоело мне нищей быть, хочу красиво пожить, богато. Там, в сейфе, денег и правда много, хватит на двоих. Ты его откроешь, и мы все честно поделим – валюту и драгоценности…

– А почему не сама? – удивился Степка. – Ты же шифр знаешь…

– Глупый ты все же, Степан, – покачала головой Анечка, – правильно мне Танька про тебя сказала – не может наперед думать. А как же пальчики? Нужно, чтобы только твои были, я как бы ни причем. Тебе-то уже без разницы, много чего натворил (кивок на Веру Александровну), семь бед – один ответ, а я должна быть вне подозрений. Мол, услышала шум, спустилась, смотрю – а сейф уже открытый и пустой. Все решат, что это ты деньги и золото украл, причем из обоих сейфов…

– А вдруг меня, как ты говоришь, схватят? – усмехнулся Степка. – Я тебя покрывать не стану, сразу выдам…

– Никто ничего не докажет, – пожала плечами Анюта, – свидетелей-то нет, а твои слова мало чего стоят. А пальчики на сейфе – это серьезная улика, и ее будет достаточно. Сам подумай, кому из нас больше поверят – тебе, пьянице и вору, или мне – бедной, честной девушке?

Анюта пристально посмотрела на Степана и произнесла:

– С валютой ты можешь легко за границу податься. Тебе любые документы за баксы сделают, не проблема. Переберешься в какую-нибудь Европу, никто и не найдет. И будешь жить счастливо, наслаждаться богатством.

И, видя, что Степка еще колеблется, прибавила:

– Это твой единственный шанс, другого уже не будет. И решай скорее, Гера может в любую минут появиться. Тебе с ним не справиться – он тебя закатает, как миленького, в ковер и сдаст полиции.

Степан наконец решился:

– Ладно, говори, где сейф…

– Значит, договорились? – внимательно посмотрела на садовника Анюта. – Деньги и золото – пополам?

– Да, – нехотя кивнул Степка.

А про себя подумал: «Как же, держи карман шире. Буду я с тобой делиться! Покажи только, где сейф, а там я уже и без тебя разберусь».

* * *

Вместе вошли в спальню. Анюта нажала на хитрый рычаг у гардероба, полки с обувью отъехали в сторону, открылся проход. Она приподняла кусок паркета в углу шкафа, показала:

– Вот он, смотри!

Степка глянул – действительно сейф…

– Код?

Анюта назвала цифры. Степка набрал, медленно потянул за ручку, дверца открылась.

– Ух, ты! – невольно вырвалось у садовника.

И было от чего: внутри оказались банковские пачки (не рубли – евро с долларами) и украшения Веры Александровны. Причем самые дорогие и красивые: свадебный рубиновый гарнитур, обручальное кольцо с крупным бриллиантом, другие цацки…

«Не обманула меня Анька, – подумал Степан, – мне на всю жизнь хватит, если с умом распорядиться. Но как это нести? В карман-то не засунешь…»

Анюта угадала его мысли, предложила:

– А ты возьми наволочку. И нести удобно, и не видно никому. Свернешь, как узел, и тащи под мышкой, как узел…

Степка кивнул и вернулся в спальню. Решил взять сразу две наволочки – в одну положить драгоценности, а в другую – деньги. Так надежнее. Цацки он закопает в лесу, чтобы не тащить с собой – прямая улика, а деньги использует немедленно, чтобы сделать документы и выехать за границу. Пусть ищут… А через несколько лет, когда всё успокоится, вернется назад с иностранным паспортом (можно под какого-нибудь прибалта закосить), достанет спрятанные побрякушки. И продаст уже не по дешевке, наскоро, а за настоящую цену. Да, умна Анька, правильно все рассчитала, но он-то еще умнее. А хитрее – уж точно…

Степка сдернул с пухлых подушек наволочки, повернулся к шкафу… И увидел нацеленный себе в живот пистолет. Анюта криво усмехнулась:

– Вера Александровна мне не только про деньги рассказал, но и про ствол, что от Никиты Андреича остался. На всякий случай. Как видишь, пригодился…

– Но мы… вроде бы… – промямлил Степка.

– Договорились? – хмыкнула Анюта. – Не смеши меня, Степка! У тебя же на морде написано, что ты кинуть меня решил, все себе одному забрать. Так ведь? Ага, права. Глупый ты и жадный, Степан, одно слово – идиот!

– Да я… тебя… голыми руками… – зло вскрикнул Степка и пошел на Анюту.

Вот он ей сейчас покажет, в бараний рог свернет! Будет знать, сука, как такие шутки шутить!

Анюта не стала ждать, пока Степан подойдет вплотную, а нажала на курок. Степан, тонко вскрикнув, согнулся пополам и схватился за живот – пуля угодила точно в цель. Застонал, опустился на колени… Аня нажала еще раз – для верности. Попала теперь в грудь. Степка, охнув, кулем повалился на ковер. Захрипел, засучил ногами, задергался. Ясно было, что умирает.

Анюта присела над ним:

– Неужели ты, козел, думал, что я тебе поверю? Да никогда в жизни! Надо было, чтобы ты сейф открыл и пальчики свои оставил, а деньги и драгоценности я сама заберу. Никто и не узнает. А главное – ни с кем делиться не придется. А то набегут наследники, разинут жадные рты, станут своей доли требовать. Хоть бы моя мамочка – первая примчится и постарается загрести под себя все, что сможет. Но я ей ничего не дам, ни копейки. Ни ей, ни кому-либо еще. Все только себе… А ты, Степка, подыхай, собаке – собачья смерь. Впрочем, я должна тебе спасибо сказать – сделал меня богатой. Осуществил, так сказать, девичью мечту.

Анюта расхохоталась. Степка захрипел, еще раз дернулся и затих. И тут из гостиной послышался стон. Анюта резко обернулась: Вера Александровна пришла в себя и протянула к племяннице руку, умоляя о помощи…

Аня зло посмотрела на Степана:

– Ну и дебил же ты, не мог самое простое сделать! Приходится за тобой доделывать.

И хладнокровно выстрелила Вере Александровне в голову.

* * *

– Значит, так, картина преступления будет такой, – рассуждала сама с собой Анюта, вышагивая по гостиной, – я мирно спала у себя в комнате, но услышала шум и спустилась вниз. С лестницы увидела, что Степка копается в сейфе, а тетушка лежит на полу без сознания. Испугалась и затаилась… Степан пошел в спальню, чтобы вскрыть потайной сейф, в это время Вера Александровна очнулась и застонала. И он выстрелили в нее из пистолета… Затем бросил оружие на пол, чтобы не мешалось, и стал укладывать награбленное в наволочку. Меня он не видел, был слишком увлечен своим делом. Я незаметно вошла в гостиную и подняла пистолет: боялась, что Степан меня тоже убьет, как свидетельницу. Тут он неожиданно меня увидел, набросился… И мне ничего не оставалось, как выстрелить.

Анечка еще походила, подумала:

– Кажется, правдоподобно. А нестыковки можно списать на нервное состояние. Не каждый же день мне приходится людей убивать! И вообще: отстаньте все! Тут такое горе – убили любимую тетушку, прямо накануне свадьбы! Какие вопросы, какое следствие?

…Часть денег и драгоценностей, конечно, нужно оставить возле Степки, будто он их прятал в наволочку, а остальное убрать в надежное место. Очень потом пригодятся – для свадьбы. Не нищей же ей за Геру замуж выходить! Пусть все видят, что она девушка с приданым. Чтобы все эти светские сучки заткнулись и удавились от зависти!

Анюта улыбнулась, бросила пистолет на пол (уже не нужен) и достала мобильник – позвонить Семену Владимировичу. Приезжайте скорее, тут такое случилось! Степка сошел с ума, ворвался в особняк, убил Веру Александровну, ограбил сейф. Ее саму тоже чуть не прикончил…

Конечно, начнется следствие, будут задавать разные вопросы, но адвокаты подскажут, что и как отвечать. Деньги на них, к счастью, уже имеются. Они легко докажут, что это была необходимая самооборона. Улик-то против нее – никаких, а вот против Степки – больше чем достаточно, его и признают виновным. К тому же возразить он уже не сумеет.

…Надо устроить тетушке пышные похороны – как-никак, сделала ее богатой. Господи, какая скука, но положено! Придется сидеть со скорбным видом, рыдать, выслушивать слова сочувствия, благодарить за участие… Потом немедленно уволить Татьяну и Клавдию Михайловну, не нужны они больше, и нанять новую прислугу. Как и думала… И, конечно, поскорее женить на себе Геру. Чтобы жить с ним долго и счастливо, в полное свое удовольствие. Пусть у них все будет, как в сказке. И даже лучше…

Content

Игорь Градов
Герасим (социально-эротическая повесть)

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая, последняя