Инна Карташевская

Прошлое должно умереть

Звонок раздался, когда Альбина была дома одна. В этом ей повезло. Дочка была в школе, сын в институте, а муж как всегда на работе. Альбина работала в иностранном отделе районной библиотеки, и по вторникам они закрывались в два часа. Она успела закупиться, зайти в дом, положить продукты в холодильник, когда зазвонил телефон, и знакомый голос сказал

– Привет, Лаврова, узнаешь меня?

Много лет долгими ночами Альбина обдумывала, что она сделает, если услышит этот голос. Но время шло, никто не звонил, не приходил, и возможность звонка стала казаться чисто теоретической. Но на всякий случай, Альбина обдумала каждое слово и каждую интонацию в этом разговоре.

Телефон зазвонил, когда она совсем не ожидала.

– Привет, Лаврова, узнаешь меня?

Конечно, узнаю. Сердце на мгновение остановилось, задрожали руки и ноги, но, слава богу, заученные и многократно про себя отрепетированные слова прозвучали естественно.

– Нет, голос, вроде, знакомый, но не узнаю. А кто это?

– Казачкова, подруга твоя. Что не ожидала услышать?

Да, нет, ожидала. Много лет ожидала она этой беды, а вот теперь, когда почти перестала ожидать, она и настигла.

Так, прежде всего надо не подать виду, что испугалась. Нельзя дать ей даже заподозрить, как она ее боится. Ведь, в конце концов, она может звонить и без всякого злого умысла, просто так, пыталась подбодрить себя Альбина. А в трубку уже автоматически произносила давно заготовленные слова.

– Ой, Ленка, как я рада тебя услышать. Ты где, в Москве?

– В Москве, в Москве, Что так уж действительно рада?

– Конечно. Ты проездом или в гости по старым друзьям?

– Живу я в Москве, уже месяц. Вот, все тебя искала, хотела поговорить.

– Ну, молодец, что нашла. Слушай, нам нужно увидеться. Интересно, мы хоть узнаем друг друга, Наверное, обе так изменились. Хочешь приехать ко мне?

Последние слова дались ей с большим трудом. Голос предательски дрогнул, и на том конце это сразу почувствовали.

– Не боись, не боись. Не хочу я к тебе приезжать, так что не пугайся. Но встретиться нам действительно нужно. И поговорить тоже. Ты ведь как-никак мне обязана.

Ну, вот, и началось. Сердце на миг опять перестало биться. Призрачная надежда на то, что все обойдется, исчезла, и Альбина с ужасом поняла, что придется идти до конца. Что ж, она должна бороться за свою семью. В конце концов, она никому ничего плохого не сделала. А если и придется что-то сделать, то ее вынудят к этому обстоятельства.

– Ой, знаешь, давай встретимся на нашем месте, Помнишь, как когда-то.

Покурим, поболтаем, а потом сходим куда-нибудь, отметим встречу, хочешь?

Что ж, кажется, прозвучало вполне естественно. Главное, чтобы она не догадалась, что и место и план действий давно продуманы, и не раз уже этот разговор повторялся и в мыслях и в кошмарных снах.

– Ну, давай, давай, можешь даже захватить с собой что-нибудь выпить за встречу. Сейчас встретимся?

– Конечно, сейчас. Я так хочу тебя увидеть.

Пока еще кто-нибудь не увидел, подумала она про себя. А вслух опять радостно до невозможности

– Я прямо сейчас выхожу, где-то через час-полтора буду на месте.

– Хорошо, значит, примерно в пять мы и увидимся. И поговорим обо всем. Пока, подруга.

В последних словах явно прозвучала угроза. Ну что ж, на всякий случай нужно быть готовой. Альбина вытащила из серванта бутылку коньяка и положила в сумку вместе с сигаретами. Так, еще пачка итальянского печенья, плитка шоколада, пара одноразовых стаканчиков. Здесь как будто все. А теперь самое главное. Она быстро прошла в коридор, открыла кладовую, встала на табуретку, отодвинула доску и достала пистолет.

* * *

«Наше место» было укромным уголком в парке по дороге из университета, куда они забегали перекурить двадцать лет назад. Им тогда было по восемнадцать, и они учились в университете. Вообще-то, Альбина была не москвичка. Она родилась и выросла в небольшом городе на юге Украины. Ее отец был там директором большого машиностроительного завода, мама преподавала английский язык в местном пединституте. Правда, у нее не было ни званий, ни работ. Ей это было и не нужно. Она отрабатывала свои немногие часы со студентами, и бежала домой, чтобы успеть приготовить обед для любимой дочки и мужа. Аля была единственным ребенком в семье. Хотя ее очень баловали, она, как ни странно, росла милой послушной девочкой, хорошо училась, старательно и аккуратно делала уроки, уважала учителей, любила родителей и вообще была совершенно домашним ребенком. Она была хорошенькой и нравилась многим мальчикам, но не спешила обзаводиться другом и даже в старших классах не ходила ни на дискотеки, ни на вечеринки в компании, Одноклассницы, которые к десятому классу уже успели повидать многое, считали ее дурочкой, но мальчики уважали, а один из них даже как-то однажды глубокомысленно сказал:

– Алечка – девочка не для постели, а для свадьбы.

И никто не знал, что все дело было в том, что Аля уже давно про себя решила, что в родном городе ей делать нечего. Она должна покорить Москву.

Она представляла себе, как приедет в Москву, ее сразу заметят, и она будет вращаться в самом высшем обществе. Естественно, она выйдет замуж за дипломата или сына министра. Через несколько лет она приедет домой со своим высокопоставленным мужем, и тогда все будут ей завидовать и поймут, что она была создана не для жизни в их жалком провинциальном городе.

В начале 10-го класса она объявила родителям, что поедет учиться в Москву. Родители поначалу и слышать об этом не хотели. Зачем ей ехать куда-то, когда здесь для нее, дочери местного начальства, открыты двери всех институтов. Да и как можно отпустить такую юную неопытную девочку, никогда никуда не ехавшую без родителей, жить одной в огромном чужом городе. А если с ней что-нибудь случится? А что она там будет кушать? А кто за ней присмотрит?

Но, несмотря на мамины слезы и разговоры с отцом Аля твердо стояла на своем. Правда, если бы не вмешательство тетки, маминой родной сестры, вряд ли ей одной удалось бы сломить волю родителей. Тетя Рая всегда считалась в их семье авантюристкой. Скорее всего, она такой и была. В Алином возрасте она поехала в Ленинград тоже против воли родителей и поступила в медицинский институт. Через пару лет в нее влюбился мужчина на 20 лет ее старше, женатый, но вроде собиравшийся разойтись с женой. Несколько лет они жили вместе, но не могли пожениться, так как жена не давала ему развода. Тетя Рая забеременела и родила от него сына.

Тогда его, наконец, развели, и они поженились. Но их счастье длилось не долго. Через полтора года тети Раин муж, совсем еще не старый человек, неожиданно умер от инфаркта, и она осталась одна с ребенком. Квартиру, дачу и большую часть денег отсудила его жена при разводе, и тетя Рая жила с мужем и ребенком на съемной квартире. Оставшись одна, она попыталась устроиться на работу, но без связей и протекции это было тяжело. Ребенка не с кем было оставлять, денег не было и, помучавшись несколько месяцев, она вернулась домой к родителям в Николаев, откуда они с сестрой были родом. Там она быстро устроилась на работу по специальности и даже вышла замуж во второй раз. Но через пять лет она выгнала мужа и зажила сама с сыном. Уж такой у нее был независимый характер, она любила командовать и не признавала никаких нежностей. Ее сын вырос и, пойдя характером в маму, поступил в военное училище. После окончания училища он женился и уехал служить на север. Тетя Рая стала заведующей роддомом и, наконец, реализовала свой командирский характер. Время от времени она наезжала в гости к своей наседке-сестре, критиковала ее домашний, лишенный всякого честолюбия образ жизни, пугала ее своими идеями и вбивала Але в голову мысли о жизни в большом городе.

– Дайте девочке возможность вырваться из вашего болота, – кричала она Алиным родителям. – Она у вас красавица, умница, кого она здесь себе найдет? Вы не знаете, как люди красиво живут в больших городах, сколько там возможностей. Она вполне сможет найти там себе дипломата, молодого талантливого ученого, космонавта, сына министра, да кого угодно, и будет жить совсем другой жизнью, ездить заграницу, ходить в театры, рестораны, одеваться в «Березке». От ее слов у Али начинала кружиться голова, и она еще тверже решала, что ни за что не останется в родном Херсоне.

В конце концов, родителям пришлось согласиться, тем более что мамина двоюродная сестра Тамара, жившая в Москве, обещала присмотреть за Алей и найти ей квартиру недалеко от себя.

Но Аллины наивные иллюзии стали рассыпаться в прах сразу же, как только они с мамой приехали в Москву и вышли на Курском вокзале. Аля растерялась. До этого в Москве она была только один раз. В шестом классе она приезжала на главную елку страны. Тогда ее не очень волновало, как она выглядит и во что одета, но сейчас… Сейчас она увидела неимоверное количество хорошо одетых, уверенных в себе, спешащих куда-то людей.

А вокруг были еще и широченные улицы, огромные здания, шикарные по сравнению с херсонскими магазины… Аля мгновенно почувствовала себя с мамой ничтожными песчинками в чужом незнакомом и даже враждебном мире. А тут еще в метро они застряли в дверях со своими чемоданами, и Аля увидела, что другие пассажиры смеются над ними, неуклюжими, жалкими провинциалками. В первую минуту она пожалела, что приехала сюда. Лучше уж осталась бы в своей деревне, чем потешать народ в столице. Но гордость и упрямство взяли верх, и она дала себе слово, что как только осмотрится и придет в себя, то сделает все, чтобы ничем не отличаться от москвичей, а со временем будет выглядеть еще и лучше всех.

В университете, однако, ей снова стало не по себе. Ее ошеломили размеры здания, количество молодых людей. Ей снова показалось, что она хуже всех одета, что у нее на лице написано, что она из глубокой провинции и приехала с мамой, которая ведет ее, чуть ли не за ручку. А все вокруг были веселыми, самоуверенными, красивыми, и, хотя тоже только собирались сдавать вступительные экзамены, уже все и всех знали и чувствовали себя в университете вполне свободно. Бедная Аля вновь растерялась и уже опять была готова вернуться в родное болото. Но ее папа, успел подсуетиться и использовать свои связи в Москве, чтобы помочь доченьке. Нашлось, кому замолвить за нее словечко, за определенное вознаграждение, конечно, и Аля успешно сдала экзамены. Правда, она была еще и хорошо подготовлена, так как занималась с хорошими репетиторами. Да и с сочинением повезло, попалась тема, на которую она уже писала сочинение в школе и помнила его наизусть. В общем, она прошла по конкурсу и стала студенткой факультета романо-германской филологии, отделения английского языка и литературы. Здесь же на вступительных экзаменах она и познакомилась со своей самой близкой подругой, а теперь самым страшным врагом Леной Казачковой.

Еще перед первым экзаменом Аля обратила внимание на хорошенькую бойкую девочку, стоящую возле двери экзаменационной аудитории и со всеми заговаривающую

– Ну, вот, тоже сдает первый экзамен, а всех знает, – завистливо подумала Аля. – Непонятно только откуда.

Лена действительно знала многих, а еще больше людей знали ее. В отличие от стеснительной Али, она была очень общительной, со всеми разговаривала как со старыми знакомыми, охотно отвечала, когда обращались к ней. Она откуда-то знала многих преподавателей и рассказывала, кто из них вредный, а кто не очень. Аля подумала, что она уж точно москвичка, но оказалось, что эта девочка тоже с Украины, из Запорожья, Об источниках ее удивительной осведомленности Аля узнала позже, когда они уже подружились, Оказывается, ее папа, генерал, сумел пристроить Лену в ученицы к замдекана факультета иностранных языков, да еще так, что она месяц перед вступительными экзаменами жила у той дома. Конечно, все экзамены она сдала прекрасно, а, кто бы в этом сомневался, с такой-то протекцией.

Лена первая заговорила с Алей по доброте душевной, уж очень испуганной та выглядела там перед дверью. Аля была счастлива, что она, наконец-то, с кем-то познакомилась, а тем более с такой популярной девочкой. После экзамена они пошли вместе обедать в кафе. Алиной маме Лена очень понравилась. Девочка из приличной семьи, папа генерал, мама доцент, брат юрист. Ленка держалась очень скромно, разговаривала голоском милой домашней девочки. Очень скоро Алина мама была ею просто очарована и сразу решила, что, если Аля поступит в университет, то нужно будет снять ей квартиру вместе с Леной. Об общежитии не могло быть и речи. Там такое творится, девочки из приличных семей не могут жить в общежитии.

Так и получилось. Когда они обе поступили в университет, тетя Тамара нашла им квартиру в своем же доме только в соседнем подъезде. Строгая квартирная хозяйка тысячу раз пообещала Алиной маме смотреть за девочками, и, если не дай бог что-нибудь случится, сразу звонить тете Тамаре или прямо в Херсон.

Наконец, рыдающая мама уехала. Вот теперь, оставшись одна, Аля по-настоящему испугалась. Но одновременно и обрадовалась: наконец-то начинается новая взрослая жизнь.

Нужно признать, что с Леной Але, конечно же, повезло. Поначалу она даже в столовую сама стеснялась зайти. Ленка же не боялась и не стеснялась никого и ничего. И со знакомыми, и с незнакомыми она говорила как с хорошими приятелями, и Аля порой не могла понять, знала Ленка этого человека раньше или видит первый раз в жизни. Аля отчаянно завидовала этой Ленкиной легкости, но даже и не пыталась ей подражать. У нее все равно бы так не получилось. С этим нужно было родиться.

С планом покорения Москвы тоже ничего не выходило. Более того, Аля даже никак не могла добиться того, чтобы выглядеть москвичкой. Что-то было такое в настоящих москвичках, что сразу в любой толпе отличало их от приезжих. То ли какой-то особый столичный лоск, уверенный взгляд, независимый вид, было что-то такое чего Аля никак не могла уловить, Да и одеты они всегда были моднее и причесаны лучше, и, вообще, выглядели гораздо ухоженнее. Алина мама старалась, как могла, доставала и присылала дорогие импортные вещи, но все это было не то. Достать же самое модное даже в избалованной Москве тогда было непросто. Нужно было слоняться по большим магазинам, ожидая пока что-нибудь «выбросят» и начнут «давать». Первое время Аля по своей провинциальной привычке сначала пыталась узнать, что дают. Пока она выспрашивала последнего в очереди, за ним вырастал уже длинный хвост. Наконец она поняла, что, увидев продавщицу, катящую тележку с неизвестным товаром, нужно со всей толпой бежать за ней, становиться у прилавка, хватать последнего за талию, чтобы никто не влез между, и ждать. Через некоторое время от первых в очереди передавали, что дают, детские костюмчики или сапоги. Тогда те, кому это было не нужно, уходили, остальные подставляли руки, и очередные активисты писали им на руке номер, чтобы опять-таки никто не влез. Эти же активисты сразу устанавливали норму больше одной (двух) пар (штук) в одни руки не давать. Это делалось для того, чтобы не дать возможности приезжим уволочь все из Москвы в свою провинцию. Продавцы в этом были солидарны с очередью. Всех москвичей объединяла стойкая ненависть к приезжим. Быть же приезжим в Москве было делом не простым, а даже очень сложным. В университете существовало четкое разделение на москвичей и немосквичей. Они даже учились в разных группах, и, конечно, москвичи держались особняком, видя в приезжих потенциальных узурпаторов их московской жилплощади и прописки. Немосквичей сразу можно было узнать по жадным голодным взглядам, высматривающих москвичей. По курсу ходили легенды о студентах и студентках, удачно женившихся или вышедших замуж за москвичей с квартирами, диссертациями и прочими жизненными благами.

Аля оказалась между первыми и вторыми на ничейной земле, которую сама себе создала. Она была очень хорошенькой и нравилась многим мальчикам, но это все было не то, о чем она мечтала. Приезжие мальчики и не скрывали, что, такие как Аля, им нужны просто, чтобы провести время, а настоящие чувства они приберегают для москвичек, которые кроме любви могут дать еще и постоянную прописку. Москвичи же, охотно используя приезжих девочек для развлечения, также выглядывали москвичек, но только с большими квартирами в престижных районах, родителями, занимающими важные посты и прочими прелестями. И те и другие ухаживали за девочками грубо, некрасиво, бесцеремонно стараясь затащить их сразу в постель.

Романтичную Алю это пугало, и она перестала ходить на вечера и дискотеки. Чтобы избежать насмешек и вопросов, почему она сидит дома по вечерам, придумала, что у нее есть жених дома, и у нее с ним большая любовь. Но в душе поселилась пустота.

Ленка же не задавалась никакими вопросами и вообще ни о чем не задумывалась. Она оказалась порядочной шлюшкой и спала со всеми подряд, кто хоть немножко ей нравился. Хозяйке она сразу же втерла очки, объявив, что будет часто оставаться ночевать у больной тети, и та ей верила. Когда ей было нужно, Ленка могла превращаться в ангела, а потом смеялась над теми, кто ей поверил. Как-то раз она уговорила Алю пойти с ней в общежитие к знакомым мальчикам отметить день рождения. Это было в самом начале их совместной жизни, когда Аля еще не знала, что представляет собой ее подруга. День рождения превратился в пьянку, которая окончилась тем, что все разбежались по постелям, а с трудом вырвавшаяся оттуда дрожащая Аля убежала сама домой и долго еще не могла прийти в себя. Вернувшаяся утром Ленка долго хохотала над ней, но больше с собой не брала, а если кто-нибудь из ее парней пытался приставать к Але, тут же отгоняла его. Зато ее любимым развлечением стало пугать подругу рассказами о том, как она проснулась утром голая, а на ней кто-то лежал, кого она вообще не знает. Все это она рассказывала, заливаясь смехом при виде ужаса на Алином лице. Даже сейчас через столько лет Аля так и не знала, говорила Ленка тогда правду или просто подшучивала над ней. Но так ли это было или не так, через несколько месяцев Ленка подзалетела. Тогда еще не пропагандировали так открыто противозачаточные средства. По телевизору пятнадцатилетние подростки не рассказывали о том, как здорово заниматься сексом в презервативах, и, кстати, чтобы купить пачку «изделий», как их тогда стыдливо называли, нужно было осмелиться попросить их в аптеке, а там еще не известно на какую грубость можно было нарваться. О противозачаточных таблетках и мечтать не приходилось, поэтому предохранялись, как бог даст. А бог давал как всегда не тем, кому нужно. Поэтому Ленке пришлось пойти на аборт, как оказалось не первый, так как первый она сделала еще в девятом классе.

Аля, конечно же, была как всегда в ужасе, а Ленка пошла на аборт чуть ли не с песней. У нее был запас сомбревина, легкого наркоза, который действовал несколько минут на время аборта, и, который за 25 рублей медсестра вводила в вену.

После аборта она на время притихла, а потом начала все с начала, хотя с большими опасениями, так как врач, делавший ей аборт, все-таки напугал ее, сказав, что еще один аборт и у нее не будет детей.

Так прошел весь первый год Алиной жизни в Москве. На каникулы она вернулась в Херсон и ужаснулась. Ей показалось, что она вернулась назад во времени на несколько лет да еще попала в какое-то стоячее болото. Все ее бывшие подруги показались ей такими ограниченными, местечковыми, провинциальными. В Москве все, по крайней мере, стремились к чему-нибудь, пусть даже просто завоевать себе место под солнцем. Аспирантура, диссертация, работа в министерстве, в престижном научно исследовательском институте – все эти цели требовали бешеных усилий, интриг, но во всем этом было хоть какое-то движение, стремление, пусть даже и очень далекое от благородства. Здесь же в провинции все были как мертвые. Устроиться на приличную, естественно, копеечную работу, выйти замуж, родить ребенка и спокойно отращивать живот. Вот и весь предел мечтаний.

– Какое счастье, что я уехала отсюда, думала Аля, забывая, что и в Москве ее ждет та же пустота. В общем-то, она понимала, что и от своих отбилась и к чужим не прибилась, и тут же снова давала себе клятву любыми путями выбиться в москвички.

Со своими прежними подругами она теперь не могла найти общий язык. Может быть, в душе они ей и завидовали, но смотрели снисходительно и оскорбительно спрашивали «Ну, и что там хорошего в Москве? У тебя там хоть парень есть? Аля и здесь храбро врала, что, конечно, есть, а чтобы не запутаться в подробностях, выбрала одного из сокурсников и, когда ее расспрашивали о женихе, рассказывала о нем. Она и вправду нравилась этому парню, но он ее совершенно не интересовал, однако теперь она всем говорила, что у них большая любовь.

Когда каникулы, наконец, закончились, Аля с облегчением уехала в Москву и была счастлива снова увидеть бегущую толпу и почувствовать себя ее частью. Но к ней опять вернулся ее комплекс неполноценности. Все вещи, что она накупила летом, были хороши для Херсона, но Москва снова была на шаг впереди. И опять все пошло по-старому: Ленкины загулы, Алины одинокие вечера с книгами и телевизором. Так продолжалось несколько месяцев, пока она, наконец, не встретила Сашу.

* * *

А произошло это так. Дочка тети Тамары, Лариса, собралась замуж. Ей было уже 24 года. Со своим женихом она была знакома много лет. Как и все москвичи, они пытались найти более выгодные партии, но у обоих ничего не получилось, и они решили, что пора успокоиться и обойтись тем, что есть. Свадьбу собирались сделать небольшую, так как особого богатства ни у жениха, ни у невесты не наблюдалось. Пригласили только родителей и молодежь, поэтому Алины родители на свадьбу не приехали. Алю, конечно, пригласили, так как она относилась к молодежи.

День свадьбы выпал на один из Алиных невезучих дней. Бывают такие дни, когда все складывается неудачно, прическа не получается, все вещи сидят плохо и закомплексованность разрастается до устрашающих размеров.

Когда вечером перед свадьбой Аля стала перебирать свои вещи, оказалось, что ничего подходящего нет. Все было немодное, не сочеталось одно с другим и совсем ей не шло. Перемеряв все, что имела, Аля в отчаянии решила на свадьбу не идти, сказавшись больной. Но тут вмешалась Ленка. Она накричала на Алю, вытащила свое новое платье, которое ей мать привезла из Парижа и заставила Алю надеть его. Платье было обалденное, в самом модном стиле «сафари» и прекрасно сидело на Але. Ленка еще и вытащила свою косметику и собственноручно накрасила подругу. Вид получился отличный. Аля хоть и не любила надевать чужие вещи, была счастлива. Ленка также была очень довольна. Она вообще никогда не была жадной, всегда легко раздавала свои вещи и так же легко брала их у других. Ей ничего не стоило неделями ходить в чужих вещах, разбрасывать их, но она также не спрашивала и о своих. Она часто дарила Але лишнюю косметику, духи, колготки. Правда, Аля с ее обостренным чувством порядочности, тоже старалась делать подружке подарки. Но при этом ей в отличие от Ленки приходилось делать над собой усилие, так как доставать хорошие вещи тогда было не так-то просто.

В общем, Аля пошла на свадьбу целиком благодаря Ленке, и потом та со смехом говорила, что Аля ей обязана знакомством с Сашей и должна быть благодарна ей всю жизнь. Аля никогда и не отрицала этого. Она действительно была благодарна Ленке. Эта Ленкина услуга очень сблизила их, они еще больше сдружились. Аля считала Ленку почти сестрой. Они и похожи были друг с другом. У обеих были хорошенькие, слегка вздернутые носики, пухлые губки, густые вьющиеся волосы. Многие думали, что они двоюродные сестры. Их это забавляло, и они одно время всем так и говорили.

Саша был свидетелем со стороны жениха. На свадьбе он сразу обратил внимание на хорошенькую стеснительную девушку, кузину невесты. Уж очень она отличалась от бойких развязных девиц, которые ему до сих пор попадались. Он заговорил с ней. Оказалось, что девочка совсем не глупа, а даже, наоборот, умная, начитанная и очень милая. Саша был тронут ее серьезностью и застенчивостью. К тому же оказалось, что она не пьет и не курит, не ругается матом, что тоже не так часто встречается. Ну, просто тургеневская барышня, неизвестно откуда взявшаяся в наше время. Умные, красивые и хорошо воспитанные девочки из приличных семей даже и в то время попадались не часто. Это Саша понял уже давно, и, повстречавшись с Алей какое-то время, решил, так же как и когда-то Алин одноклассник «Аля, девочка не для постели, а для свадьбы».

Через некоторое время он пригласил Алю к себе домой и познакомил с родителями. Нельзя сказать, что Аля была пределом их мечтаний. Они, конечно, считали, что их Саша мог жениться на дочери самых высокопоставленных родителей, но к Але отнеслись благосклонно. На это у них были свои причины, о которых Аля не знала.

Саша также был единственным сыном и не кого-нибудь, а генерала-лейтенанта Крыловского, человека известного и заслуженного, имевшего большой авторитет среди высшего военного начальства. Его фамилия часто встречалась в титрах фильмов об армии и о войне, где он был постоянным консультантом.

Саша вырос высоким красивым парнем. Своим отцом он гордился, но не задавался, в любой компании находил со всеми общий язык и дружил с простыми смертными, такими, например, как Ларисин жених. Он нравился многим девушкам, и, когда его мать считала, что он может рассчитывать на любую самую удачную партию, она была права. Но судьба распорядилась так, что в 22 года он встретил любовь, на которую его родители уж совсем не рассчитывали. Во-первых, она была старше его на 6 лет. Во-вторых, она была дважды разведена, и от каждого брака у нее осталось по ребенку. Вообще-то хрупкая хорошенькая Таня смотрелась очень изыскано. Она была наполовину кореянка, и у нее были прелестные тонкие черты лица и очаровательная стройная фигурка. С ранней юности она мечтала выйти удачно замуж и осуществила свою мечту, подцепив сына потомственных дипломатов, естественно, тоже дипломата. Молодой муж получил направление не куда-нибудь, а в Париж, и Таня уже решила, что ее будущее обеспечено. Но муж оказался алкоголиком. Ради папы его терпели и многое прощали. Но однажды в Париже он допился до того, что бегал по улицам с игрушечным пистолетом и, выскакивая из-за стоявших на обочине автомобилей, пугал прохожих. Это было уже слишком даже для сыночка потомственных дипломатов, и его в 24 часа выслали на родину, где он запил еще сильней. У Тани к тому времени был уже четырехлетний сын, но она разошлась с мужем, предварительно присмотрев ему преемника.

Следующий муж оказался прямой противоположностью первому. Не пил, не курил, но ни влиятельного папы, ни каких-нибудь других важных родственников у него не имелось. Самая обычная посредственность, он, тем не менее, ухитрился заиметь покровителей, которые и помогли ему пробиться в тесно сомкнутые круги дипломатического корпуса. В общем-то, многие, если и не покровительствовали ему, то и не мешали, так как благодаря своей серости и отсутствию связей он никому угрозы не представлял и перебивался на должностях третьего секретаря посольства в какой-нибудь захудалой стране типа Монголии.

Тане понадобилось три года, чтобы понять, что это не тот человек, который ей нужен, и она опять развелась, несмотря, что у нее уже была дочка.

Поиски третьего мужа были временно прерваны знакомством с Сашей. Не устояв перед его обаянием, она решила взять «тайм-аут» на личную жизнь, который неожиданно затянулся на два года к ужасу Сашиной мамы. Не то, чтобы Таня ей не нравилась. Наоборот, Виктория Сергеевна полностью отдавала себе отчет, что Таня действительно очаровательна, прекрасно воспитана, великолепно держится в самом высшем обществе. И даже не разница в возрасте пугала ее. Татьяна, с ее восточными точеными чертами лица будет выглядеть юной еще много лет. Двое чужих детей – вот, что являлось непреодолимым препятствием. Двое безродных чужаков вторгнутся в старинный дворянский род Крыловских. Все, что нажито, все, что удалось сохранить от революций и войн, попадет в чужие руки. Кроме того, Татьяна вряд ли будет рожать третьего ребенка. Трое детей – это даже неприлично. А это значит, что у них не будет своих внуков, и пропадет их фамилия. Этого уже и генерал не мог допустить. В общем, нужно было срочно спасать сына.

Нельзя сказать, что Виктория Сергеевна не пыталась познакомить Сашу с девочкой из подходящей семьи. Еще как пыталась, но ни одна из ее протеже не могла затмить Таню. По сравнению с ней они все казались грубыми, шумными, развязными. Виктория Сергеевна уже отчаялась, когда Саша вдруг привел к ним домой Алю. Милая очаровательная девочка, почти такая же нежная и хрупкая как Татьяна, но совсем молоденькая и наивная, ну просто подарок судьбы. Правда есть и огромный минус – она не москвичка, но ведь полного счастья, как известно, не бывает, а она все-таки не из простой семьи. Отец занимает очень приличную должность, и, наверное, у себя в провинции бог и царь. А Аля единственная дочка, так что вариант действительно неплохой, тем более что других просто нет.

Але повезло еще в одном. Они познакомились с Сашей в тот момент, когда его роман с Таней пошел на убыль. Тане в этом году должно было исполниться тридцать, и она отлично понимала, что после тридцати найти приличного мужа будет гораздо трудней. Саша не мог считаться хорошей партией, так как целиком зависел от родителей, а они, как понимала умная Татьяна, были отнюдь не в восторге от ее детей, и не собирались поощрять сына, если он на ней женится. Да и Саша был не из дипломатического корпуса, к которому Таня продолжала питать стойкое пристрастие. В общем, она решила, что с Сашей пора заканчивать, тем более что подходящий кандидат уже появился на горизонте. Как ни странно, несмотря на двух детей, Таня высоко котировалась как супруга дипломата. Красивая, умная, тактичная, умеющая прекрасно держаться в любом обществе жена очень ценилась в этом кругу. А дети… что ж… они получают хорошие алименты, первый от дедушки с бабушкой, вторая от отца. К тому же, они постоянно живут у Таниных родителей, их можно даже и не видеть.

Саша был не настолько глуп, чтобы не понимать, что любовь подходит к концу. Вначале это его очень задевало, да он и привык к Тане за эти два года. Но по зрелому размышлению он пришел к выводу, что все-таки все к лучшему, так как не хотел ссориться с родителями или огорчать их. Да и роль мальчика при опытной, умудренной жизнью Татьяне, стала ему надоедать, В конце концов, ему двадцать четыре года, Он прошел хорошую школу, и теперь он зрелый мужчина, который в свою очередь может покровительственно отнестись к молоденькой хорошенькой девочке. Аля идеально вписывалась в этот образ и попалась ему в нужное время, что и сыграло решающую роль в ее судьбе.

Заговорив с Алей на свадьбе друга, Саша был приятно поражен ее наивностью и застенчивостью, и сразу почувствовал себя рядом с ней этаким искушенным в жизни взрослым мужчиной. Это было очень приятное чувство, и он решил продолжить знакомство. На следующий день они встретились, он повел ее в кафе и был снова приятно удивлен, узнав, что за год жизни в Москве она нигде не была. Он решил, что девочка очень милая. Они начали встречаться, правда, дома он ничего о ней до этого не рассказывал, и Виктория Сергеевна не имела понятия, что он уже не видится с Татьяной, и что опасность его женитьбы на ней миновала. Вернее, он еще встречался с Таней, но приходил к ней только на ночь. Днем Таня сама не хотела с ним показываться, так как боялась, что ее новый жених может увидеть их вместе, так что такие встречи ее тоже устраивали. Но Виктория Сергеевна ни о чем не догадывалась, и. когда Саша вдруг привел Алю, она была просто счастлива. Вот о такой милой тихой невестке она и мечтала. К тому времени она уже забыла, что раньше подумывала о красивой эффектной уверенной в себе особе, дочери влиятельных родителей, которые смогут обеспечить Саше карьеру и положение в обществе. Правда, увидев с какой влюбленностью и преданностью Аля смотрит на ее Сашу, и как он счастлив и весел, она почувствовала, как покой и облегчение наполняют ее душу. Да, именно такая любящая неиспорченная девочка нужна ее сыну. В конце концов, семейное счастье важнее карьеры. Да и Саша не сирота, и родители его тоже, слава богу, не из последних. Есть и положение в обществе, и авторитет, так что ему есть, кому помочь, а хорошая любящая жена, и самое главное собственные дети не менее важны для счастья, чем карьера. И им самим на старости лет нужна будет заботливая и благодарная невестка, а не какая-нибудь избалованная и эгоистичная особа, которой до них и дела не будет. Так, что бог действительно знает лучше нас, что нам надо. Он послал Саше именно то, что ему было нужно. Виктория Сергеевна с облегчением поняла, что ее тревогам пришел конец, и можно уже расслабиться.

Сашиному отцу Аля понравилась с первой же минуты, и он очень довольный в тот же вечер сказал сыну, что лучше Али он себе ничего не найдет. И пора ему уже жениться, а им с матерью пора понянчить внуков, пока еще есть здоровье. Естественно, что при такой мощной поддержке со стороны Сашиных родителей, Аля долго не задержалась в роли Сашиной девушки, а перешла в разряд невест. Через несколько месяцев он сделал ей предложение, и они полетели в Херсон к Алиным родителям, которых эта новость и обрадовала и огорчила одновременно. С одной стороны, они, конечно, были счастливы и рады за дочь. Да, им было, чем гордиться. Их Аля выходит замуж за москвича, и не за какого-нибудь там завалящего, а за сына генерала. И сам жених красавец, умница, с юридическим образованием, но без всяких фокусов, видно, что дочку их любит, и с ними сразу нашел общий язык. Ну что еще нужно для счастья? С другой же стороны, они понимали, что теперь остаются одни. Дочка навсегда останется в далекой Москве, там же будут расти и их внуки, и разве только изредка будут приезжать в гости. Но делать было нечего, и они стали готовиться к свадьбе, которую назначили на лето, и, которую собирались праздновать в Москве.

Когда Альбина вспоминала эти далекие счастливые дни, она сама не переставала удивляться, как хорошо у нее все складывалось. Слишком хорошо, чтобы длиться долго. Или слишком хорошо, чтобы быть правдой. Обе эти английские пословицы теперь часто приходили ей на ум, и обе были справедливы. Но тогда до плохого было еще очень далеко. Наоборот, все улыбалось тогда милой Алечке, все любили ее. Даже суховатая, скупая на чувства Виктория Сергеевна очень привязалась к ней. Общаясь с Алей, она вдруг остро осознала, как ей всю жизнь не хватало дочери. Она очень любила своего дорогого Сашу, гордилась тем, что родила сына, продолжателя известной фамилии и славного рода Крыловских, но ведь мужчины, это всего лишь мужчины. Что они могут понять в нежной женской душе. Что толку жаловаться одному мужчине на другого. И разве парню расскажешь, сколько нервов, здоровья, сколько женских хитростей потребовалось ей, чтобы завоевать, а главное удержать своего красавца мужа, его дорогого папочку. Виктория Сергеевна очень гордилась тем, какой замечательной женой и хозяйкой она была. Ее великолепная ухоженная квартира, вкусная вовремя приготовленная еда, умение принять самых высокопоставленных гостей, быть всегда к лицу и к месту одетой – все это некому было оценить. Некому было передать свой богатый опыт семейной жизни: как незаметно для мужа направить его в нужную сторону, как ненавязчиво заставить его разговориться, как, не упрекая, довести до того, что он сам попросит прощения. В лице Али она нашла благодарную ученицу, и нужно сказать, что за несколько лет жизни со свекровью Аля прошла хорошую школу, которая выручала ее всю жизнь. Ее простодушная провинциальная мама ничего такого не знала, и ни к каким ухищрениям не прибегала. Ее муж, хоть и стал большим начальником, все равно оставался тем же простым парнем из рабочей семьи. Целыми днями пропадая на работе, он возвращался домой усталым и не обращал особого внимания ни на дом, ни на окружающих, так как голова его была постоянно забита нерешенными производственными проблемами. Он любил простую сытную еду, мог каждый день есть борщ с мясом, кашу, котлеты, картошку с селедкой, а больше ничего даже и не признавал. Алиной маме и в голову не приходило, что нужны какие-то хитрости, чтобы удержать мужа. Муж и так всегда был или на работе или при ней.

Аля уже немного искушенная в столичной жизни, хоть и очень любила своих родителей, не могла не чувствовать к ним легкого презрения. Как же мало они видели за свою жизнь, и учиться у них было абсолютно нечему.

Другое дело Виктория Сергеевна. Аля очень внимательно слушала ее рассказы и поучения, тщательно запоминала советы и рецепты. Даже не обладая большим жизненным опытом, она понимала, что выйти удачно замуж еще не все, удержать при себе мужа гораздо трудней. Уж очень много вокруг было эффектных пикантных, уверенных в себе москвичек. Не покажется ли она ему вскоре на их фоне серой, провинциальной, неловкой?

И в этом отношении школа Виктории Сергеевны оказалась для нее совершенно неоценимой. Кстати, то, что она так почтительно внимала своей свекрови и старательно воплощала в жизнь ее советы, сослужило ей еще одну хорошую службу. Виктория Сергеевна также привязалась к ней, даже по-своему с оттенком снисходительности полюбила ее. Так что семейная жизнь Альбины сложилась вполне благополучно. До сегодняшнего дня.

* * *

Прижимая к себе сумку, Альбина вышла из дому, старательно вспоминая, все ли она сделала по Плану. Итак, оделась попроще. Простые джинсы, дешевая куртка, старые кроссовки. Наряд, в котором она обычно ездила на дачу. Может быть, увидев ее одежду, Ленка подумает, что с нее нечего взять, и все обойдется? Если нет, то, что ж, тем хуже для нее. Так, что еще? Сумка тоже старая, ее придется выбросить в воду, так как на сумке могут остаться отпечатки пальцев. А вообще, остаются на сумке отпечатки пальцев? Неважно, лучше не рисковать, тем более, что внутри лежит пистолет. Может, от него тоже остаются какие-нибудь следы. Например, от смазки. Или запах пороха. Хотя пистолет в полиэтиленовом пакете, но кто его знает, как далеко теперь продвинулась криминалистика. Может, они теперь все могут определить. Так, пистолет тоже выбрасываем прямо в пакете и тоже в воду. Но, конечно, все в разных местах. Слава богу, места определены заранее. Впрочем, если пистолет найдут, это им не поможет. Он нигде не зарегистрирован. Имея свекра генерала, не так уж трудно раздобыть незарегистрированный пистолет. Кстати, он сам его и принес ей много лет назад, когда началась эта кутерьма с перестройкой – перестрелкой. Альбина с маленькими детьми часто оставались на даче одни. Богатый двухэтажный особняк мог вполне привлечь и грабителей и местных хулиганов. Тогда генерал и дал ей этот пистолет. Саша был против. Он уверял ее, что она все равно не сможет выстрелить из него, а тем более кого-нибудь застрелить. Но Альбина пистолет взяла, твердо зная, что сможет убить, если речь пойдет о жизни ее детей. Стрелять она умела. У них в университете была военная кафедра, где из них готовили военных переводчиков. В курс входили не только изучение лексики и ведение двустороннего допроса пленного, но и строевая и огневая подготовки. Альбина до сих пор помнила неполную разборку автомата Калашникова за семнадцать с половиной секунд. Сколько наманикюренных ногтей было сломано за эти годы. В курс входила также и стрельба из пистолета. На удивление Аля стреляла неплохо. Ей даже сказали, что, если она бы захотела заниматься стрелковым спортом, то могла бы добиться хороших результатов. Никаким спортом она тогда не занялась, но, когда свекор принес пистолет, она попросила мужа немного пострелять с ней, чтобы вспомнить. Посмеиваясь, он все-таки повел ее в тир и был удивлен результатами.

Но сейчас ей, по-видимому, придется стрелять почти в упор, так что основной трудностью будет отвлечь внимание и вытащить пистолет. Да еще и момент выбрать, чтоб людей поблизости не было. Хотя вряд ли вообще в парке будут люди, не то время года, чтобы гулять там. Да и «их место» в этом отношении было очень удачным. На одной из боковых аллей парка кусты отступали, образуя широкую полукруглую нишу. В центре полукруга почему-то стояла на высоком постаменте скульптура оленя. Вокруг по периметру стояли скамейки. Аля и Лена обычно садились на скамейку позади оленя, и их совсем не было видно проходившим по аллее. Да и проходили там не часто, так как парк был большой, и аллей было много.

Значит, место есть, оружие есть, что же еще? Сумка проверена, никаких документов, чеков, квитанций, кошельков. Бутылка коньяка, шоколад, пачка печенья, сигареты, зажигалка, все самое обычное из обычных магазинов. В боковом карманчике немного денег. Конечно, может быть, все эти предосторожности не понадобятся, и ей не придется решаться на самое страшное, но надежды на это мало. Даже если Ленка потребует немного денег, все равно, шантажистам платить нельзя, потому что это станет только началом.

Итак, главное не оставить следов. Хорошо, что сейчас холодно, перчатки на руках выглядят естественно. Пачка с сигаретами, бутылка, коробка с печеньем вытерты, хотя их Альбина собиралась унести с собой и выбросить далеко от места убийства.

Теперь нужно поплотней укутать лицо шарфом, как будто бы от холода и можно выходить. На автобус садимся не на своей остановке, а на следующей. Хорошо, что она все продумала давным-давно. Сейчас, когда у нее дрожат руки и ноги, вряд ли бы она что-то сообразила и допустила бы ошибку. А этого быть не должно. Она ведь мать семейства, дама из хорошего общества, девушка из приличной семьи, и, что там еще, да, жена, если не богатого, то вполне состоятельного человека.

Несмотря на весь ужас своего положения, Альбина не могла не посмеяться над собой. Знала бы ее заботливая маменька, что сейчас придется сделать ее любимой дочке. Да, что там маменька. Знал бы это ее дорогой муж, или не дай бог дети. Вот Виктория Сергеевна вполне бы одобрила ее поступок. Она ведь и сама борец. Альбина всего лишь ее достойная ученица. Но именно Виктории Сергеевне знать об этом нельзя, потому что она никогда не простит Альбину за то, что она сделала двадцать лет назад. И Саша никогда не простит. Возможно, только свекор встал бы на ее защиту. Он всегда относился к ней с особенной теплотой, но и он не должен ничего знать, даже не ради ее самой, а ради другого горячо любимого ею человека. Так что никто не должен знать, и ошибок, поэтому быть не должно, И их не будет.

На остановке Альбина внимательно оглядела толпу. Вроде бы знакомых нет. Слава богу, это Москва, а не Херсон. Здесь никто никого не знает, и никто никем не интересуется. Благослови боже эту бегущую равнодушную толпу. Никто не сможет опознать Альбину, если дело дойдет до этого.

В автобусе она продолжала вглядываться в лица окружавших ее людей. Вот все они спокойно едут по своим делам, и никому в голову не приходит, что они едут в одном автобусе с убийцей. Впрочем, пока она еще такая, как все, обычная милая женщина, симпатичная и хорошо выглядящая для своих лет. Ей еще не надо ни от кого прятаться, никого обманывать. Вот когда она поедет назад, она уже будет убийцей. Ей надо будет кружить по городу для того, чтобы выбросить улики в разных местах. Потом нужно будет что-нибудь придумать для своих домашних, чтобы объяснить, почему нет обеда, а если она придет очень поздно, то надо еще придумать, где она была и почему так задержалась. Но это будет не так трудно сделать. Например, ходила по магазинам, искала себе подарок. Скоро ее день рождения, у нее почти круглая дата, и муж и дети торжественно ей объявили, что она должна выбрать себе что-нибудь замечательное, а Альбина также торжественно им пообещала, что не пожалеет ни времени ни здоровья, но найдет себе что-нибудь именно такое. Какая же у нее хорошая семья! Почему только ей нужно заплатить за нее такую страшную цену? Хотя, наверное, так и должно быть. Жизнь так устроена, что ничего не дается даром. Бери, что тебе нужно и плати. Интересно, кто это сказал?

Господи, о какой же ерунде я думаю, сама себе удивилась Альбина. Я должна сосредоточиться и думать о том, как все сделать быстро и незаметно и поскорей исчезнуть из этого парка навсегда. Правда, теперь он, наверное, будет сниться мне всю жизнь. Что ж, пусть так, овчинка стоит выделки.

Так, автобус приехал. Теперь нужно пересесть на метро. До конца старой жизни и начала новой еще целых полчаса. Так для приговоренного к смертной казни время, растягивается, и он с облегчением думает, что до роковой минуты еще очень много времени, еще целых полчаса. Где же я об этом читала? Ну, вот, опять ерунда. Нужно сосредоточиться. Что же я должна ей сказать, когда увижу? Первые слова самые важные. Они должны прозвучать очень естественно. Только где же взять силы, чтобы их произнести?

Альбине вдруг стало так жалко себя, что она чуть не заплакала. Нет, нет и нет. Никаких слез. Она сильная женщина, она борец, и она сделает все, что ей нужно сделать.

Вот и поездка в метро окончилась. Теперь переходим улицу, входим в парк. Вот и аллея. А вот и их милый дорогой олень. Все так и стоит себе на прежнем месте, гордый и красивый. Где же Лена? Какая-то женщина стоит возле постамента. Неужели это Ленка? В первый момент Альбина испугалась. Возле оленя стояла толстая грубая баба. Таких они в молодости называли колхозницами и презрительно усмехались им вслед. Баба была одета в дешевую китайскую куртку, под которой виднелись надетые друг на друга куча свитеров. Дешевые обвисшие джинсы, грубые стоптанные сапоги вязаная шапочка какого-то буро-малинового цвета. Но самое главное, лицо. Расплывшиеся черты, грубая обветренная кожа, жирная с черными точками. Из-под шапки выбиваются плохо покрашенные волосы, руки с обломанными грязными ногтями. Что же сделали время и жизнь с ее хорошенькой веселой подружкой? Острая жалость сдавила ей горло. Глаза наполнились слезами. Все пережитое волнение, бессонные ночи, ужас от того, что ее ожидало, все это вдруг прорвалось в слезах и крике.

– Лена, Леночка, подружка моя дорогая.

Неожиданно для себя Альбина, рыдая, бросилась к Лене, обняла ее и стала целовать. Ленка всплеснула руками и тоже, зарыдав, прижала к себе Альбину. Так они и стояли и плакали, позабыв на миг, с какими страшными целями пришли сюда и помня только свою дружбу, свою общую юность, свою нежность друг к другу.

Но порыв прошел. Ленка первая пришла в себя и, отодвинувшись и вытерев слезы, стала внимательно осматривать Альбину. Взгляд был цепкий, оценивающий. Альбина невольно поежилась. Оделась то она просто, но как скроешь ухоженное молодое лицо, блестящие волосы, стройную фигуру.

– Хорошо выглядишь, – задумчиво сказала Ленка. – Видно, хорошо живешь.

– Ты тоже ничего, – с трудом выдавила из себя Альбина, стараясь, чтобы ее слова прозвучали не слишком фальшиво.

– Ладно, чего уж там, – махнула рукой Ленка. – Я сама знаю, как я выгляжу. Но мне на это наплевать, я своей жизнью довольна.

По плану я должна ее напоить, вспомнила Альбина и сказала:

– Ой, ну давай же выпьем за встречу.

Она вытащила бутылку и стаканчики.

– О, коньяк, – обрадовалась Ленка, – Видно точно хорошо живешь.

Альбина разлила коньяк. Ленке полную рюмку, себе чуть-чуть, стараясь, чтобы подруга этого не заметила. Но Ленка и не думала обращать внимание на такие пустяки. Она с жадностью схватила стаканчик, быстро сказала, ну, будем здоровы, и тут же залпом выпила, не заметив, что Альбина только пригубила свой стакан. Они закусили шоколадкой, и Ленка тут же налили себе еще. Альбина удивилась. Раньше Ленка не пила и вообще была к спиртному равнодушна. Неужели она пьет?

Выпив второй стакан, Ленка расчувствовалась.

– А помнишь, как мы с тобой отмечали твой день рождения? Купили бутылку коньяка, выпили всю, а потом тебя всю ночь тошнило?

– Да, а как мы без конца бегали смотреть этот испанский фильм с Рафаэлем, и все девчонки с курса были влюблены в него, – тоже подхватила Альбина, позабыв обо всем и переносясь в прошлое. – А тебе мама прислала его фотографию, и все тебе завидовали.

– Да, а Сережка Мащенко украл ее у нас, чтобы похвастаться перед девчонками из общежития…

– А ты успела вытащить ее у него из книги, куда он ее спрятал, нарисовала на бумаге дулю и вложила туда.

– Ага, а он прибежал в общежитие в комнату к девкам и закричал «Девочки, смотрите, я вам Рафаэля принес!» и вытащил дулю. Девки потом рассказывали, что у него было такое лицо. Над ним смеялась вся общага, а он потом с нами не разговаривал.

– А помнишь, как мы пошли в общагу вызывать духов? Выключили свет, сидели в темноте, а Верка вызывала дух своей бабушки.

– Да, а от страха все перепутала и вместо «дух святой Феклы, выйди», сказала «дух святой Свеклы, выйди». Мы начали смеяться, а она ничего не поняла и опять «дух святой Свеклы» Мы от смеха все попадали под стол, и так у нас ничего и не получилось.

– А помнишь, как мы пошли к Лерке Гинзбург готовиться к экзамену ночью, а это как раз была ночь под Рождество, и мы гадали на пепле? В двенадцать часов ночи зажгли газету на блюде и держали перед свечой, а блюдо лопнуло, и пепел разлетелся по всей кухне, и мы вместо того, чтобы учить, мыли стены и пол до двух часов ночи.

– А потом пошли к ней в комнату, и мы с тобой сели вместе на один край диван-кровати, а он был поломанный, и другой край поднялся и смахнул со стены все картины, полки и все, что стояло на полках, и все это с таким грохотом упало и разбилось.

– И мы еще тоже упали на пол, а диван перевернулся и накрыл нас сверху, и мы так орали с перепугу, и, вообще, шум был такой, что все повскакивали и сбежались. А мы чуть ли не до утра все убирали.

– А бабушка ее все причитала, где ж это их Лера таких диких подруг себе нашла, что весь дом перевернули и нормальным людям спать не дают.

– А помнишь, как мы уезжали с курского вокзала, и ты везла своей тетке шведский парик. И ты положила вещи в автоматическую камеру хранения, а дежурный милиционер там все время орал нам «закрывайте код, закрывайте, чтоб никто не видел», и ты так закрывала, что и сама не поняла, что ты там набрала. А потом нам пришлось писать заявление в милицию, чтобы нам открыли камеру, описывать вещи, а поезд уже уходил, и ты написала про парик, шведский, модель 202, и он открыл чемодан, сразу увидел коробку с париком, и быстро отдал тебе вещи.

– Надо же, какая у нас была, оказывается, бурная молодость, – вытирая выступившие от смеха слезы, сказала Альбина.

– Ну, давай за нее и выпьем, – тут же подхватила Ленка, наливая себе третий стакан.

Боже мой, она и вправду пьет, с ужасом подумала Альбина, начиная приходить в себя. И снова противная дрожь внутри напомнила ей о страшном настоящем.

Ничего, это даже хорошо, что она напьется. По крайней мере, мне будет легче действовать, так, чтоб она не заметила, пронеслось в голове у Альбины. И тут же она ужаснулась. – Неужели же я и вправду собираюсь ее убить, мою подругу, пусть и бывшую? Как же я дошла до такой жизни? Да, я, наверное, просто не смогу это сделать.

И вдруг в ушах зазвучал спокойный голос Виктории Сергеевны.

– За свою жизнь нужно бороться, Аля. Жизнь женщины – это ее семья, муж, дети. Это только со стороны кажется, как хорошо, например, у меня все сложилось. Красивый любящий муж, обеспеченная жизнь, хороший сын, все так легко, благополучно. А на самом деле вся моя жизнь – борьба. Может быть, потом я тебе расскажу, на что мне приходилось идти, чтобы спасти и удержать все это. И я считаю, что я была права. Я отстаивала свое право на счастье.

Да, Виктория Сергеевна, вы правы, и я тоже буду права, чтобы я не сделала. Я борюсь за свое право на счастье, и не только за свое, тут же мысленно прибавила она. А вслух сказала, стараясь, чтоб ее подруга не заметила, что пьет одна.

– Ну, рассказывай, как ты живешь. Я же ничего о тебе не знаю. Ты мне бросила писать после того, как написала, что у тебя родился сын. Где он теперь, и где твой муж? Здесь с тобой?

У Ленки вдруг стало злое холодное лицо.

– Муж? Муж объелся груш, – с ненавистью сказала она. – Только здесь его мне и не хватало. Нет, пусть уж этот слизняк сам выкарабкивается, как может. Хватит, достаточно я на него уродовалась.

– Погоди, я что-то ничего не понимаю. Вы ведь поженились по большой любви, и ты писала такие восторженные письма…

– Потому, что я была дурой. Хотя нет, вначале действительно все было хорошо, а потом…

* * *

Лена познакомилась с Виталиком, когда вернулась в Москву в университет на третий курс. Альбина тогда была в академическом отпуске дома в Херсоне с маленьким Сашенькой, поэтому Лена оказалась в Москве одна. Виталика она встретила на вокзале. Еще на перроне к ней подошел высокий блондин и спросил, не москвичка ли она.

– Конечно, москвичка, – надменно ответила она. – А в чем дело?

– Понимаете, – смущенно сказал парень, – Я первый раз в Москве, даже не знаю, как выйти из вокзала.

Лена внимательно оглядела парня. Он казался интеллигентным и очень симпатичным.

Ну, идемте, – милостиво кивнула она ему. Они пошли вместе. По дороге парень рассказал, что закончил высшую мореходку, живет во Владивостоке, и теперь будет работать там, ходить в загранку, в основном, в Японию. В то время профессия моряка была одной из самых престижных. Человек имеет возможность бывать заграницей, привозит шикарные импортные вещи семье и на продажу, получает чеки для отоваривания в специальных магазинах, а тут еще и высшая мореходка. И парень очень симпатичный, такой застенчивый, на нее смотрит с восхищением.

В общем, в тот же вечер они отправились смотреть Москву вместе. Виталик пригласил Лену в ресторан, где заказал одно из самых дорогих блюд, морское ассорти, куда входили черная икра, креветки, устрицы. Лена была очарована. Ее московские кавалеры были куда прижимистей и расчетливей. Во всяком случае, они не водили ее в такие дорогие рестораны, а, в основном, покупали бутылку недорогого вина и распивали ее у кого-нибудь на квартире или в общежитии. Даже дети состоятельных родителей посещали только недорогие кафе, во всяком случае, когда с ними была Лена. Кстати, они не гнушались и брать деньги у нее, если им не хватало расплатиться, а если уж платили сами, то считали, что теперь она обязана расплатиться с ними натурой.

А тут парень так непринужденно заказывает икру, ведет себя так вежливо, смотрит на нее с обожанием, и ничего себе не позволяет. Такого у Лены еще не было.

Конечно, на следующий день они встретились снова. Лена показывала ему столицу, а вечером он пригласил ее в гости к своему двоюродному брату, у которого он остановился.

Двоюродный брат Виталика, Леша, жил в непрестижном районе новостроек в малогабаритной 3-х комнатной хрущевке. Он был физиком, кандидатом наук и работал в каком-то НИИ младшим научным сотрудником за нищенскую зарплату. Его жена, Маша, имела не менее безденежную профессию искусствоведа и также была кандидатом наук. Им было по сорок, и их молодость прошла в 60-е годы, когда в моде были романтика и презрение к погоне за деньгами. Тогда ездили не за заработком, а за туманом и за запахом тайги. Также очень модно было петь под гитару у костра, читать андеграунд и вести на кухне диссидентские споры.

Времена переменились, но Леша и Маша остались прежними. Их квартира была обставлена более чем скромно, но, конечно же, полки ломились от книг, хотя, в основном, по физике и по искусству. Художественная литература же была представлена историческими романами, биографиями каких-то ученых и заумными философскими произведениями. Естественно, ни одного детектива, ни одного романа, вообще ничего читабельного, как определила Лена.

Дожив до сорока лет, они ничего ценного не нажили, даже детей не смогли сделать, зато остались молоды душой и на следующий день собирались уехать плыть с друзьями на байдарках по каким-то горным рекам, ночевать в палатках, создавать дымом костра уют и вообще наслаждаться романтикой.

Утонченная интеллигентная Маша оказалась радушной, хотя и не очень умелой хозяйкой. В квартире не было никакого уюта, но хозяева этого не замечали. Они были выше этого. Презрительно усмехаясь про себя, Лена тут же взяла на себя роль хозяйки, и очень скоро Маша с облегчением помогала ей ставить на стол разнокалиберную посуду и делать салаты из того, что нашлось в холодильнике.

По дороге к брату Лена и Виталик заехали в торгсин, как тогда называли специальные магазины для моряков загранплавания. Там Виталик, не считая денег, а верней специальных чеков, накупил всяких деликатесов, чем окончательно покорил Лену.

Маша и Леша на деликатесы не обратили никакого внимания, они опять-таки были выше этого. Мирские блага не вызывали в них душевного трепета. Они ценили только духовную пищу, и, конечно, жили не для того, чтобы есть, а ели, для того, чтобы жить. За столом, в основном, говорили они. В начале Лена и Виталик пытались тоже что-то сказать, а потом поняли, что их никто не слышит, и замолчали, предоставив хозяевам рассуждать о науке и искусстве. Потом и они перестали слушать хозяев, а только смотрели друг на друга, ощущая все растущую симпатию.

Когда ужин закончился, была уже поздняя ночь, и Маша, даже не спрашивая, постелила им в свободной комнате, и Лена с Виталиком неожиданно для себя оказались в одной постели.

Виталик сначала деликатно предложил ей ложиться одной, а он будет ночевать в кресле, но потом стал целовать ее, и, конечно же, все кончилось ночью любви. Он оказался очень нежным и внимательным. Из деликатности Лена в начале скрывала свою опытность, но под утро забыла об осторожности, и не очень искушенный в постельных делах Виталик был совершенно покорен. Утром он смотрел на нее с обожанием, и, по-видимому, был готов идти за нею на край света. Леша и Маша еще в шесть утра уехали в свой байдарочный поход, оставив им записку, в которой написали: «Когда будете уезжать, бросьте ключ в почтовый ящик». И все.

– Простые, как хозяйственное мыло, – сделала заключение, обладавшая чувством юмора Лена, а Виталик принял факт предоставления им квартиры как должное.

Они остались там жить, и неделя страстной и нежной любви окончательно доконала Виталика. Лена постаралась показать себя с самой лучшей стороны: готовила еду, была нежной и заботливой, практичной и одновременно трогательно беззащитной. В конце недели Виталик сделал ей предложение. Он уже не мыслил себе жизни без нее.

Лена думала всего полдня. Жизнь становилась все хуже. Дома отец понемногу спивался. Мать была занята своей карьерой и, по-видимому, завела молодого любовника, так как стала особенно заботиться о своей внешностью. Так что от родителей в будущем тоже ничего хорошего ждать не приходилось.

Конечно, о Москве придется забыть, но ведь и так особых перспектив остаться в ней не было. К тому же Лене стали надоедать ее расчетливые неблагодарные ухажеры. Никто из них не относился к ней с такой нежностью. В конце концов, лучше быть женой моряка загранплавания во Владивостоке, чем никем в Москве, или еще хуже в Запорожье. В общем, Лена решилась и, мило смущаясь, также призналась Виталику, что полюбила его с первого взгляда и согласна стать его женой.

Еще через два дня они уехали в Запорожье к Лене домой. Ее родителям Виталик понравился. Отцу потому, что моряк хоть и не совсем военный человек, но все-таки не совсем и штатский, дисциплину понимает, форму носит, в общем, лучше, чем какой-нибудь интеллигентик-инженер или не дай бог учитель.

Лениной маме также пришелся по душе симпатичный высокий блондин.

– Он очень милый, – сказала она Лене свое мнение. – Я думаю, это то, что тебе надо.

Как моряку дальнего плавания, Виталику не нужно было ждать обязательный месяц, пока они смогут расписаться. Они поженились через неделю, а еще через пять дней уехали во Владивосток.

Родители Виталика оказались простыми сердечными людьми. Лену они встретили с радостью. Красивая, молодая, из хорошей семьи, к тому еще учится в университете. Что еще надо?

Лена, конечно, как всегда прикинулась ангелом, нежным и беспомощным, но пылко желающим угодить любимому мужу и его дорогим родителям. Посмеиваясь про себя, она то и дело спрашивала милым голоском советы по хозяйству у матери Виталика, потом старательно их выполняла, чем совсем очаровала ее. Отец Виталика сразу стал называть ее дочкой и всячески внушал сыну, чтобы он не обижал свою маленькую женушку.

Жили родители Виталика в небольшой двухкомнатной квартире, поэтому молодые сразу же сняли себе квартиру в соседнем доме. Лена перевелась на заочное отделение поближе к своему новому дому и устроилась на работу в школу. Как ни странно в школе ей сначала понравилось, да и справлялась она с учениками неплохо. Мальчики из старших классов сразу же влюбились в нее. Девочки же восхищались ее внешностью, платьями и косметикой.

Среди учителей к Лене было двойственное отношение. Пожилые учительницы покровительственно отнеслись к молоденькой неопытной девушке, давали ей советы, успокаивали. Те, что были помоложе, с завистью и неодобрением смотрели на столичную штучку, провожали неприязненными взглядами, холодно встречали ее попытки завязать приятельские отношения. Немногочисленные учителя-мужчины были едины в своем восхищении. Они стали следить за собой, подтянули животы, начесали волосы на лысины, что еще больше усилило неприязненное отношение к ней со стороны женщин.

Кульминацией стал вечер встречи выпускников, который состоялся через месяц после начала Лениной работы в школе. Выпускники 25-летней давности вдруг затеяли встречу в школе, где их давно уже никто не помнил. Но они сами все организовали, накрыли стол, принесли музыку и пригласили всех учителей школы. В их время мальчики и девочки учились в школе раздельно. Это был класс мальчиков. Поэтому съехались одни мужчины. Все разведенки и старые девы школы приободрились и, приодевшись и подкрасившись в меру своих сил, прибыли на вечер. Но всем им пришлось пережить большое разочарование. Лена, даже еще не родившаяся в тот год, когда выпускники оканчивали школу, тоже была приглашена на встречу, и, когда она появилась, мужчины уже больше никого не замечали. Возле нее выстраивалась очередь, желающих пригласить ее на танец, и Лена, которой уже изрядно надоело быть милой и приветливой в ответ на откровенно хамское к ней отношение, назло всем кокетничала напропалую и испортила вечер большей части женского состава школы.

После вечера она перестала обращать внимание на недружелюбных коллег и продолжала с энтузиазмом свою педагогическую деятельность. На уроках в младших классах она устраивала ролевые игры, что считалось передовым методом преподавания, но, увлекаясь, дети начинали громко говорить, кричать, и учителя стали жаловаться на шум на ее уроках. Учащиеся старших классов постоянно окружали ее на переменах, мальчики не отходили от нее. На уроках один из учеников 10-го класса садился на первую парту возле ее стола и демонстративно вздыхал. На переменах он подходил к ней и спрашивал: «Что мне делать? Я люблю учительницу, а она меня не замечает. Дайте совет». Сначала это льстило Лене, но потом он ей надоел, а его навязчивость стала пугать. Учителя начали поговаривать о ее недопустимом панибратстве и заигрывании с учениками, хотя Лена считала, что она просто по-дружески относится к ним. Между ними и ею и разница в возрасте была небольшая, и Лену часто принимали за ученицу. Однажды, когда у нее был второй урок, она пришла в школу в конце первого урока, Строгий завуч, проболевший все первые недели и не знавший Лену в лицо, сделал ей замечание, что она опоздала на урок, и потребовал дневник. Вся школа долго смеялась над этим.

В другой раз на перемене старшеклассник, выше ее на две головы, в ответ на замечание сделал ей козу и сказал: «Утю-тю, маленькая». А какой-то шеститиклассник, не разглядев в ней учительницу, попросил: «Девочка, дай 10 копеек». Когда Лена огорченно рассказывала об этом в учительской, учительница физики, 40-летняя Алла Ивановна ей сказала:

– Да если б мне кто-нибудь сказал «девочка», я б ему рубль дала».

Но все-таки Лене было очень одиноко, и, когда, наконец, от Виталика пришла телеграмма: «Вошли в Союз, приезжай встречать», она очень обрадовалась. Женам моряков полагался отпуск в любое время, и к неудовольствию коллег, которые должны были ее заменять, Лена уехала встречать мужа.

Процесс встречи поразил и шокировал Лену. Когда судно стало подходить к причалу, женщины начали кричать, махать руками, потом с визгом полезли на палубу в сапогах на шпильках, в длинных шубах, волоча за собой сумки с едой. На палубе их подхватывали мужья и утаскивали в каюты. Там они закрывались, обуреваемые разными желаниями, мужья – затащить их поскорей в койку, жены – добраться до заветных чемоданов с тряпками.

На палубе вновь начинали появляться назавтра во второй половине дня, и тут же превращали ее в барахолку. Вытаскивали тряпки, примеряли, обменивались, продавали.

Наконец, они уехали домой. Лена действительно была счастлива. Но и здесь ей не повезло. Она честно дожидалась мужа, но, тем не менее, соседи, многозначительно улыбаясь, говорили как будто бы в шутку Виталику: «Что ж ты оставляешь молодую жену так надолго одну?»

– А что такое?» – нервничал Виталик. – Что-то было не так?

– Да, нет, но ведь все может быть, – продолжали гнуть свое доброжелатели.

В конце концов, Виталик расстроился и решил, что им нужен ребенок. Тогда жене будет, чем заниматься. И вообще, что это за семья без детей? Лена, которой уже надоела ее работа в школе, согласилась, и, когда Виталик уходил в следующий рейс, ее уже тошнило. Теперь она стала готовиться к новой роли. Она уже побывала молодой женой, молодой учительницей, а теперь она будет молодой мамой.

Но все оказалось не так гладко, как хотелось. Во-первых, беременность протекала тяжело. Лену тошнило все девять месяцев, и к тому же ее постоянно мучила изжога. Она почти ничего не могла есть, а, когда появился живот, ее начала раздражать собственная неповоротливость и беспомощность. Она даже шнурки не могла завязать на туфлях, а Виталика опять не было рядом. Одна жить она не могла, и ей пришлось переехать жить к родителям мужа. Они были счастливы в ожидании внука, старались как могли облегчить ее страдания, но только действовали ей на нервы постоянными уговорами то съесть что-нибудь, то пойти погулять с ними, так как ей нужно побольше двигаться, то посидеть с ними, поговорить, отвлечься. Но говорить ей с ними было не о чем. Гулять с таким животом и расплывшимся лицом тоже не хотелось. Больше всего ей хотелось, чтоб ее оставили в покое и, чтобы поскорей родить.

Наконец она родила мальчика. Виталик и его родители были в восторге, а Лена после родов была такой слабой, что не могла даже взять ребенка на руки. Когда она в первый раз вышла с ним погулять, у нее еще не было коляски. Ребенок показался ей совершенно непосильной ношей, и она, чуть не плача, была готова бросить его на землю. Хорошо, что свекровь вышла и забрала его, а то Лена бы не выдержала и положила бы его куда-нибудь. Врач и свекровь настаивали, чтобы она кормила ребенка грудью, но ей противно было сцеживать молоко, и она решила пить поменьше. В результате у нее почти не стало молока. Ромочка стал плакать по ночам. Он совершенно не поправлялся. Родители Виталика, которые днем были на работе и не знали, что Лена не пьет ни молока, ни воды, не понимали, что с ребенком, постоянно приставали к ней с советами. Наконец, врач догадалась взвесить ребенка до кормления и после, и ее чуть не хватил удар. Ребенок еле высасывал 20 граммов вместо положенных 120. Бегом побежали за виталлактом, единственным в то время детским питанием. Ромочка жадно высосал бутылочку, и, наконец, спокойно уснул. После этого его перевели на искусственное питание, и Лена была счастлива. Слава богу, прекратились эти идиотские кормления. Но тут он простудился и стал кашлять. Ей пришлось лечь с ним в детскую больницу. Обслуживающего персонала не хватало, и мамам, лежащим с грудными детьми, вменялось в обязанность выполнять работу санитарки. Лене пришлось мыть раковины, полы, туалеты, и все это одновременно с ухаживанием за больным плачущим младенцем. Он плохо ел и ночью просыпался голодный, с криком, будил других детей. Лене приходилось хватать его на руки, бежать на больничную кухню, доставать из холодильника виталлакт, греть его, снова переливать в бутылочку. А чего стоило натянуть на бутылочку соску, которая все время соскакивала, да еще норовила улететь куда-нибудь подальше. И все это приходилось проделывать с орущим младенцем на руках посреди ночи. Ела она один раз в день, когда после работы приходили свекровь со свекром, а спала урывками на жестком топчане без постели. Ее соседка 17-тилетняя молодая мама, не выдержав, бросила своего 3-х месячного ребенка одного в больнице и ушла домой. Ребенок умер, но как ни странно муж с ней даже не развелся, и, по-видимому, они оба не очень и переживали. Лена, конечно же, оставалась с сыном, пока он не выздоровел. Когда они вернулись домой, намного легче не стало. Целый день она была одна с беспокойным ребенком. Правда, свекровь решительно взяла спасение внука в свои руки. Несмотря на протесты врача, она велела Лене варить ему манную кашу, и ребенок действительно стал поправляться. Но кашу ему приходилось варить очень долго, в течении сорока пяти минут, и теперь в редкие моменты, когда он, наконец, засыпал, Лена, проклиная все на свете, стояла у плиты, мешая манку. Настоящей мукой было и хождение с ним гулять. Они жили на 4-том этаже, лифта в доме не было, дорогую немецкую коляску с красивым купленным в торгсине одеялом, нельзя было оставлять внизу без присмотра. Их бы немедленно украли, и Лена тащила вниз и вверх и коляску и ребенка одновременно.

Нередко дотащив их на четвертый этаж и войдя в квартиру, она совершенно обессиленная садилась на пол и плакала от отчаяния и усталости. Но все-таки она добросовестно старалась ухаживать за ребенком и делала все, что нужно.

Вечером, когда дед и баба приходили с работы, она могла бы отдохнуть. Но свекор привык, что жена должна поухаживать за ним и подать ему на стол все, включая вилку и ложку, даже если они лежали рядом, и нужно просто было протянуть руку. Этот ритуал соблюдался неукоснительно, и Лене вновь нужно было самой заниматься ребенком.

Но все кончается когда-нибудь. Приехал Виталик, стало подходить к концу строительство их кооперативной квартиры, на которую дали деньги и его и ее родители.

Когда Ромочке исполнился год, Лена на работу в школу не вернулась. Да и институт пришлось бросить, так как сессии вечно совпадали с болезнями ребенка. На семейном совете решили, что Лена работать не должна. Ребенок болезненный, ни о каких яслях речь идти не может. Он должен быть дома с мамой. Виталик привозил хорошие деньги, да и от продажи импортных вещей тоже был неплохой доход. Свекровь работала в кондитерском цехе, а так как в этой стране все, «что охраняли, то имели», она приносила домой сахар, масло, яйца, муку, молоко в количестве, достаточном на две семьи. У них на работе строго соблюдалась очередность: сегодня брала одна, завтра другая, хватало всем. Свекор, хотя и не имел никакого образования, работал слесарем-лекальщиком, считался одним из лучших специалистов и хорошо зарабатывал. Ленины родители тоже помогали им.

Лена решила больше детей не иметь. Она вставила спираль и вздохнула свободно. Рома подрос, перестал так болеть. Лена привела себя в порядок, снова стала стройной, красивой. Виталику она не изменяла. Во-первых, ей надоели любовники, которых у нее было так много еще в студенческие годы, а во-вторых, она поняла разницу между любовником и мужем. С любовником нужно было постоянно думать о том, чтобы понравиться ему в постели, не разочаровать его, сохранить за собой репутацию темпераментной женщины. Иначе он может просто исчезнуть. А с мужем можно было думать, как самой получить удовольствие, не стараясь особенно угодить ему. А если не хотелось удовольствия, то можно было спокойно думать о чем угодно, хотя бы и о том, что неплохо бы летом потолок побелить. Ей было лень заводить любовника, да и претендентов достойных не было. Ее Виталик был лучше всех, и Лена честно ждала его.

Наконец, Ромочка подрос настолько, что Лена начала искать себе работу.

Она решила, что лучше всего работать в магазине для моряков, в так называемом торгсине. У нее установились хорошие отношения с продавщицами, и они обещали дать ей знать, если появится место. Но тут Лене опять не повезло.

Когда Роме исполнилось три года, она снова забеременела. Спираль не помогла. Такое случается довольно редко, но Лена оказалась среди неудачниц. Правда, она всегда очень легко беременела. Ее парень в Запорожье, от которого она сделала первый аборт, оправдываясь, говорил: «Ну, что я могу сделать? Тебе из-за угла покажи, и ты уже беременная».

Мало того, в начале беременности у нее продолжались месячные, вернее, просто мазалось, и она считала, что так как у нее стоит спираль, это ничего не значит. Когда она спохватилась, что залетела, было уже поздно делать аборт. Врачи разводили руками, свекор и свекровь, мечтавшие о внучке, устроили скандал, узнав, что Лена хочет сделать аборт. Они настроили Виталика, и он тоже слышать не хотел об аборте. Вдруг ему срочно захотелось дочку. Лена была в ярости, но сделать ничего не могла. Пришлось оставить ребенка. Все девять месяцев ее опять мучили тошнота и изжога, но хотя девочка родилась здоровая, спокойная, и особых хлопот не доставляла, все равно с двумя детьми было тяжело. Когда Лена, с одним ребенком в коляске или на руках, и с другим, цепляющимся за руку, ходила по улицам, она сама о себе с горькой иронией думала: «Ну, вот, обвесилась детьми, как елка игрушками. Всю жизнь презирала куриц, квохчухших над своими сопливыми детьми, а теперь сама такая же».

Но все самое плохое было еще впереди. В стране началась перестройка, а вслед за ними и эпоха дикого капитализма. Пароходство, в котором работал Виталик, стало потихоньку разоряться. Зарплату задерживали, суда подолгу простаивали в портах. Задерживали и зарплату на заводе, где работал свекор, а кондитерский цех пекарни приватизировали, и нести оттуда уже ничего было нельзя. Лена пыталась убедить Виталика и его родителей, что нужно начать приспосабливаться к новой жизни, взять ссуду и открыть свое дело, например, пекарню или мастерскую, в которой Виталик и его отец могли бы работать вместе, но они ее и слушать не хотели. И муж, и родители убедили себя, что это все временно, опять вернутся старые порядки, и государство снова станет регулярно платить им зарплату. Виталик, привыкший к своей престижной профессии, не хотел становиться простым мастеровым в какой-то мастерской.

– Вот увидишь, – говорил он Лене, – скоро все опять наладится»

Но ничего не налаживалось, и Лене пришлось самой зарабатывать деньги. Вспомнив, что она все-таки знает английский, она стала давать уроки. Английский язык был в цене. Новые русские отправляли своих отпрысков учиться в престижные школы в Англию и Америку. Так как у нее не было диплома, она брала дешевле за уроки, и у нее появилось много учеников.

Но дело это было очень неблагодарное. Дети ленились, ходили на уроки нерегулярно, платили тоже не во время. Родители же считали, что если они платят деньги, то их дети должны немедленно заговорить по-английски. Но дети-то были все в родителей, а родители, в основном, были бывшими торговыми и партийными работниками, если вообще не ворами и бандитами. Естественно, большинство учеников были тупыми и ленивыми. Родители же во всем винили учительницу. Однажды к ней на урок явилась мать одного ученика и заявила Лене, что она сама проконтролирует, как та ведет уроки, так как деньги ей платят, а толку никакого. Отсидев минут двадцать и послушав, как Лена в десятый раз повторяет ее ребенку слово «children» и в десятый раз слышит в ответ «chindrel», она не выдержала и сказала:

– Я лучше пойду, иначе я сейчас дам ему по голове и убью его.

У Виталика, наконец, совсем не стало работы. Целыми днями он ходил в поисках каких-то знакомых или друзей, которые могли бы помочь устроиться, но встречал тоже таких же безработных моряков как он. Он стал выпивать от отчаяния, а так как пить не привык, то быстро становился пьяным. Возвращаясь домой, он болтал чепуху, угрожал кому-то, а потом заваливался спать. От такой жизни он стал почти импотентом. Лена стала презирать его, а потом и ненавидеть.

Однажды, идя из магазина, она встретила знакомую по школе молодую учительницу. Та рассказала ей, что уже давно бросила школу и ездит челночницей в Китай. В Китае она за копейки закупает товар, цены там сказочно низкие, например, кроссовки стоят один доллар. Вещи, конечно, нестоящие, но она возит их в Ленинград, то есть, в Петербург, и там они очень хорошо идут. Вот накопит еще немного и откроет магазин, сама ездить перестанет, будет у других скупать. Лена слушала как зачарованная. Вот ведь люди не растерялись. Действительно, сейчас самое время зарабатывать деньги. Как их учили в школе, в начале капитализма еще можно пробиться. Потом будет уже поздно, все будет поделено. Но Виталик никогда не согласится ездить, так что придется браться за это ей самой.

Она взяла у Наташи номер телефона и пошла домой, обдумывая, что же ей делать. Помогать ей было некому. Ее отец к тому времени допился до инсульта и умер. Мать, всю жизнь занимавшаяся в своем институте очень важным и нужным исследованием неправильных глаголов английского языка, при капитализме, естественно, оказалась без работы. При социализме она получала приличную для того времени зарплату, при капитализме желающих оплачивать такую деятельность, не нашлось. Ленину маму отправили на пенсию, и она сама оказалась в бедственном положении. Всю жизнь, прозанимавшись исследованием грамматики английского языка, она не научилась давать уроки и никогда не видела вблизи живого ученика, и не знала, как его учить. Ленин брат, у которого жена очень кстати оказалась еврейкой, уехал в Израиль. Однако там тоже устроиться было непросто. Очень уж много понаехало специалистов с высшим образованием. Маленькому Израилю столько было не нужно. Сейчас он работал там совсем не по специальности, жена тоже, но матери каждый месяц высылал по 100 долларов. На эти деньги она и жила, постоянно жалуясь Лене в письмах на нищету.

В тот день, придя домой, Лена с удивлением обнаружила там трезвого мужа. Он ждал ее с нетерпением, чтобы рассказать свою новость. Он встретил одного из своих бывших сокурсников. Тот открыл мастерскую по ремонту лодочных моторов и предложил Виталику поработать у него. Его дело процветало, он собирался расширяться и раздумывал, взять ли ему ссуду в банке или найти компаньона с деньгами.

Ну, что ж, подумала Лена, пожалуй, это судьба.

Она в свою очередь рассказала ему о Наташе. К ее удивлению он, подумав, сказал ей, что, возможно, это было бы неплохо. Если бы она смогла заработать достаточно денег, чтобы он стал компаньоном в мастерской, они бы встали на ноги, а, может быть, и разбогатели.

Супруги размечтались и до поздней ночи обсуждали открывшиеся возможности. Нужно было где-то раздобыть деньги на поездку и закупку товара. Решили продать кое-что из Лениных драгоценностей, подаренных ей родителями и самим Виталиком в благополучные дни. Виталик клялся, что больше не будет пить, а будет работать с утра до ночи, чтобы также заработать деньги. Родители помогут ему присмотреть за детьми, да и они сами уже взрослые. Дети, услышав, о чем говорят родители, тоже прониклись энтузиазмом. Им давно уже надоела нищета, и они с завистью рассказывали о богатых родителях своих одноклассников. Они клятвенно пообещали, что будут ходить в школу, убирать квартиру, готовить себе и отцу еду, слушаться бабушку и дедушку, и вообще все на свете, только пусть уже родители начнут зарабатывать деньги.

К утру все было решено и обсуждено, и Лена позвонила Наташе. Та обрадовалась, вдвоем все-таки веселей, и сразу дала ценные указания, что брать с собой, и как себя вести.

В целях безопасности челночники сбивались в группы, и более опытные учили новичков. Уже в первой поездке Лена поняла, что сама она не смогла бы ни доехать туда, ни вернуться обратно. Вначале она никак не могла привыкнуть к грязи, к многодневным задержкам на границе, когда негде было умыться, и приходилось спать, не раздеваясь, или вообще не спать, чтобы не украли вещи. Хорошо, что опытные люди знали, кому и сколько нужно дать, чтобы пропустили поскорей. Лена быстро поняла, что на одних можно кричать матом, а с другими нужно разговаривать почтительно, третьим же нужно сразу совать деньги.

В Петербурге Наташа постоянно останавливалась на одной и той же квартире. Хозяева, пытаясь выжить, сдавали свою трехкомнатную квартиру челночникам, а сами ютились у родителей. Во всех комнатах стояли кровати. С раннего утра челночники разбегались по рынкам, после обеда возвращались, ели, спали. Публика там собиралась самая разнообразная: бывшие учителя, инженеры, врачи, торговые работники. В общем-то, люди были все приличные; ни скандалов, ни ссор не заводили. Хозяин с хозяйкой следили, чтобы все было тихо, так как боялись соседей. На рынке Наташка тоже была своя. У нее там было постоянное место. Она показала Лене, кому заплатить, и Лена тоже получила место.

На удивление товар распродался быстро. Довольная Лена поехала домой после всех мук, наконец-то отдохнуть. Еще пару таких поездок, и можно будет внести пай за мастерскую.

Но дома все оказалось не так, как планировали. Виталик залез в долги. Он, правда, не пил, но хозяйничать не умел совершенно. Дети покупали, что хотели, и деньги, что Лена оставили им на хозяйство, быстро ушли. На Ленины расспросы, куда делись деньги, Виталик только виновато разводил руками, Дети тоже не могли толком ничего сказать. Привыкшие в прежние времена жить на широкую ногу, они не умели экономить и не понимали, как тяжело Лене достались те деньги, которые она привезла.

Свекор и свекровь встретили Лену недовольным бурчанием. Где ж это видано, чтобы мужняя жена оставила мужа и ездила по свету неизвестно с кем. Дома нужно сидеть, за детьми смотреть и за мужем.

Лена махнула на них рукой, заплатила долги и снова поехала торговать. Но толку от этого было мало, Все уходило на хозяйство, как в бездонную бочку. Да и Виталику постепенно надоели поездки жены. Он стал настаивать, чтобы она прекратила ездить, но Лена упрямо продолжала свои вояжи. Она решила часть денег припрятывать и собрать на магазин или киоск.

Постепенно она втянулась и стала не всегда заезжать между поездками домой, чтобы скорей обернуться с товаром. Себе она говорила, что делает это для того, чтобы побыстрей насобирать денег и осесть дома, но на самом деле ей начала нравиться эта жизнь. Дома непрерывные скандалы с мужем и его родителями, уборка, готовка, мелочная экономия, а здесь раздолье, новые люди, свободные деньги. Она все меньше и меньше денег привозила домой. Все равно растратят. Виталик встречал ее молча. Он больше не уговаривал ее остаться дома. Свекор и свекровь с ней вообще не разговаривали. Дети привыкли обходиться без нее и встречали ее равнодушно.

Постепенно Лена и сама отвыкла от дома. Как раз в это время она и встретила Олега. Олег был младше Лены. В то время ему было только двадцать пять, но он успел перепробовать многое в попытках разбогатеть. Слишком осторожный и порядочный, чтобы связываться с криминалом, он все-таки пытался добыть деньги сравнительно честными путями. Благодаря своему твердому и решительному характеру, он тут же стал признанным лидером группы челночников, с которыми разъезжала Лена. Наташа к тому времени уже перестала ездить. Накопленных денег ей хватило, чтобы открыть магазинчик, и Лена теперь ездила одна.

Олег сразу же обратил на нее внимание. Конечно, она выделялась среди торговок и забитых жизнью учительниц и медсестер и внешностью, и умом, и остатками интеллигентности. Он сделал ее своей помощницей, а затем она стала и его любовницей. В Лене вновь проснулась вся ее былая влюбчивость и темперамент. Олег был красавец, настоящий мужчина, и еще Лене льстило, что он моложе ее. Олегу же для дальнейших планов была нужна помощница. Да и вдвоем они быстрей накопят денег на свое дело. Он уговорил Лену вообще не посылать денег домой. «Все равно прос…т» – говорил он ей. – «А вот когда ты встанешь на ноги, разбогатеешь, они тебе еще спасибо скажут». Лена, в общем-то, легко дала себя уговорить. По сравнению с Олегом муж казался ей старым и бесцветным. Да и дом и дети уже остались где-то в далеком прошлом, Почему бы немного не пожить для себя? А когда будут хорошие деньги, то и детям будет хорошо. Но в глубине души она понимала, что назад пути уже не будет.

Еще два года они проездили с Олегом и, наконец, решили, что уже пора перестать ездить, и можно начать скупать товар у других. Торговать пока можно продолжать на базаре, пока они не смогут достичь своей главной цели открыть магазин. Месяц назад они перебрались в Москву. Теперь они торговали здесь, и Лена стала искать Альбину.

* * *

«Ну, вот, – закончила она свой рассказ, – так и живем». И с вызовом добавила:

– Очень здорово живем, между прочим. Мне нравится такая жизнь. Мы снимаем сейчас квартиру целой компанией. Встаем в пять утра, идем на базар, торгуем до обеда. Потом идем домой, по дороге покупаем еду, бутылку, садимся все вместе обедать, выпьем, поговорим, посмеемся, В общем, весело. Вечером тоже выходим иногда куда-нибудь. Олег у меня такой молодец, с ним не заскучаешь, да и мужик настоящий, не то, что этот импотент, мой муж.

– Но как же дети там одни, без тебя? – с ужасом спросила ее Альбина, чья нежная душа не могла принять такое. – Ведь им нужна мама, они же сейчас в таком опасном возрасте. Да и Виталик ведь все-таки тебе муж, ты же любила его когда-то.

– Муж, объелся груш, – снова со злобой сказала Лена. – Ты бы сама попробовала пожить с таким никчемным мужем. Тебе хорошо, твой-то вовремя сориентировался, и папочка помог, небось. У вас ведь своя фирма. Тебе хорошо на всем готовом быть идеальной женой и матерью, а ты попробуй, как я самой крутиться, да еще мужа ни на что не годного кормить.

Какая-то правда в ее словах была. Альбина действительно жила как бы отгороженной от житейских бурь мужем и свекром, твердо стоявшими на ногах, благодаря связям, деньгам и умению приспосабливаться.

– Но все-таки, как же дети? – робко повторила она.

– Что дети? Они присмотрены. Там и бабушка, и дедушка, и папочка, который их очень любит, ничего для них не жалеет, все мои деньги, с таким трудом заработанные, на них тратил. Теперь пусть сам покрутится. Ничего с ними не случится. Свекровь моя теперь поумнела. Печет торты на продажу, свекор мастерскую открыл, что-то там чинит, Виталик работает. Так что с голоду никто не умирает. Можешь за них не переживать, жалостливая ты моя.

Лучше не злить ее, подумала про себя Альбина и решила переменить тему разговора.

– Ну, и что ты сейчас собираешься делать? – с притворным интересом спросила она.

Но Лена уже смотрела на нее с ненавистью.

– Сейчас? Сейчас я собираюсь открыть магазин в Москве, и я хочу, чтобы ты мне помогла.

– Я? Но чем же?

– Видишь ли, мы хотим открыть шикарный бутик. Не торговать там какой-то дрянью, а настоящим эксклюзивом. Кое-какие деньги у нас есть, но не думай, что так уж много, так что нам придется расходовать их очень экономно. У нас уже все продумано. Прежде всего, мы хотим оторваться от этих базарных торгашей. Для этого нам нужна квартира, и мы думаем, что ты вполне можешь нам помочь купить ее.

– В каком смысле помочь? – нервно спросила Альбина, все еще не веря, что ее подруга способна на такой безжалостный шантаж.

– Помочь подыскать тебе квартиру?

– Нет, дорогая, не притворяйся. Ты прекрасно все понимаешь. Я хочу, чтобы ты убедила своего мужа купить мне квартиру.

– Ты сошла с ума, – ахнула Альбина. – Как это вдруг я скажу ему, что он должен купить квартиру моей подруге? И за какие деньги?

– Не волнуйся, все продумано. Во-первых, это только так звучит «квартира». На самом деле я прошу только одну комнату, всего одну, можно в любом районе, но, конечно, отдельную, со всеми удобствами и хотя бы восемнадцать метров.

– Но это невозможно. Он никогда в жизни не согласится. Даже слушать не станет.

– А это уже твоя проблема. Убеди его, скажи, что я прошу вас одолжить мне деньги на квартиру, скажем, на год, а потом я, может, и в самом деле отдам. Кто знает, если дела пойдут хорошо, может быть, для меня эти деньги будут ерундой.

– Но для нас это совсем не ерунда. Мы вовсе не миллионеры.

– Я знаю, что не миллионеры, но ведь и не бедные. У твоего мужа охранная фирма и детективное бюро. Я даже знаю, что у него двухэтажный офис. Прежде, чем позвонить тебе, я все разузнала.

– Как?

– Когда я приехала в Москву, то сразу стала искать тебя. Фамилию я помнила, но ни в телефонном справочном, ни в адресном бюро сведений о вас не давали. Все засекречено, и ты думала, что я тебя не найду. Но я не такая уж дура. Я стала искать кого-нибудь из нашей группы, кто бы мог знать твой адрес, и нашла Лерку Гинзбург. Она живет в квартире своего дедушки, и телефон по-прежнему на его фамилию. Я позвонила ей, мы с ней поговорили. Она дала мне телефоны почти всех девочек, которые остались в Москве, и в том числе и твой. Она же мне и рассказала, чем занимается твой муж, даже назвала улицу, где его контора находится. Мы с Олегом там побывали, и все посмотрели.

– С Олегом? – в ужасе отшатнулась Альбина. – Боже мой, ты ему все рассказала?

– Ладно, не боись, ничего я ему не сказала, и он со мной не ходил. Я только сказала ему, что у меня есть подруга, которая мне очень многим обязана, в частности, своим семейным счастьем, и она может купить нам однокомнатную квартиру.

– Ты врешь, – с отчаянием сказала Альбина. – Ты ему все рассказала. Как ты могла?

– Да что ты все заладила «рассказала, рассказала». Да если бы он знал хотя бы твое имя, он бы давно уже сам пришел к тебе и потребовал не одну комнату, а три. Но я трезво оцениваю твои возможности, и лишнего не прошу. Да, квартира должна быть оформлена на мое имя.

– Послушай, но ведь это же шантаж. Как ты можешь? Мы же дружили с тобой.

– Да, и если бы я этого не помнила, я бы знаешь, что от тебя потребовала? А так я прошу всего лишь такую малость, и к тому же, может быть, и верну эти деньги. Я совсем не такая уж дрянь, но у меня нет другого выхода. Я тоже хочу пожить по-человечески. Знаешь, как я устала от вечной бездомности, холода, грязи?

– Но у тебя есть дом. Почему бы тебе не вернуться к мужу и детям?

– Все, – отрезала Лена. – Хватит давать мне советы. Я сама знаю, что мне надо. А вот тебе нужно убедить твоего мужа помочь твоей любимой подруге, которая находится в тяжелом положении. Если нужно будет, я приду и поплачу у вас на кухне. Не волнуйся, оденусь прилично и буду изображать из себя ангела. Ты же знаешь, я это могу, если захочу.

Да уж, Альбина это знала. В свое время она приложила немало усилий, чтобы Саша ни разу не увидел ее лучшую подругу. Она никогда не знала, чего ожидать от Ленки. Попадет ей вожжа под хвост, и она наболтает ему все, что угодно, запросто опишет все свои любовные похождения, а потом и о ней, Альбине, будут думать то же самое. Но на самом деле Альбина больше всего боялась, что ее хорошенькая бойкая подружка запросто отобьет у нее ее долгожданного суженного. Она инстинктивно чувствовала, что мужчины не могут оставаться равнодушными к таким доступным женщинам, даже если знают, что у них еще полно любовников. У мужчин очень развито стадное чувство. Им нравятся те женщины, которые нравятся всем, по принципу «лучше есть дерьмо всем вместе, чем торт в одиночку». Так учила ее свекровь, а ей Аля верила безоговорочно. К тому же она помнила, что и сама Ленка в молодости очень любила напевать:

Вьются кудри, вьются кудри,

Вьются кудри у б……й.

Почему ж они не вьются

У порядочных людей?

Потому что у б…….й

Деньги есть для бигудей.

А у порядочных людей

Все уходит на б….й

Когда они встречались с Сашей, она никогда не приглашала его к себе домой, где он мог встретить Ленку. Ленка понимала ее опасения, но не обижалась, а даже гордилась тем, что Аля ее боится. На свадьбу Аля, конечно, ее пригласила быть подружкой, но тут уж обстоятельства так сложились, что она и на свадьбу не попала. Аля выходила замуж летом. Лена должна была приехать в Москву из Запорожья, но как раз в это время у нее был бурный роман, и она укатила с очередным возлюбленным в Крым, махнув рукой на свадьбу подруги. И Алиной свидетельницей стала Лера Гинзбург, которая жила в Москве.

Позже, уже будучи замужем, Аля ни разу не пригласила подругу к ним домой. Отговаривалась тем, что у Саши негостеприимные родители. Она боялась ее. Даже будучи законной женой, она боялась конкуренции. Уж очень ее всегда подавляла Ленкина уверенность в себе, ее умение использовать любые обстоятельства, найти нужный тон с любым человеком. Она знала, что Лена, если захочет, сможет очаровать и Сашиных родителей и, не дай бог, самого Сашу.

Вот и сейчас, как только Ленка сказала, что может прийти к ним, у нее на лице появился не просто испуг, а самый настоящий ужас.

– Ну, хорошо, не приду, не приду, не дрейфь, – Ленка явно смеялась над ней. Потом заговорила деловым тоном.

– Значит, так. Ты рассказываешь своему Саше, что твою несчастную подругу бросил негодяй муж, забрал у нее детей, и ей бедняжке негде жить. В общем, нужно помочь ей встать на ноги: одолжить деньги на квартиру, договориться с крышей для ее бизнеса, и так далее. Да, кстати, когда я открою магазин, будешь советовать своим подругам одеваться у меня. Не бойся, у меня все будет на высшем уровне. Ты не смотри, что я сейчас так выгляжу, Я похудею, приведу себя в порядок. Мы с тобой еще будем встречаться на светских тусовках.

– Господи, да на каких там тусовках? За кого ты меня принимаешь? За миллионершу, даму из высшего общества? Ты, наверное, думаешь, что у меня и прислуга есть?

– Ну, не знаю. Я, во всяком случае, буду именно светской дамой и для этого мне сейчас нужно выбиваться любыми средствами. И я выбьюсь.

Да уж, с горечью подумала Альбина. Ты выбьешься за мой счет. Что ж тогда я тоже буду защищаться любыми средствами. Ладно, сейчас главное узнать точно ли она не называла мое имя Олегу.

– Ну, хорошо, – сказала она вслух, – предположим, я помогу тебе с квартирой, но ведь тебе и твоему Олегу это потом покажется мало. Начнете требовать что-нибудь еще.

– А что еще? Только помочь с крышей и все. Не волнуйся, я совесть имею.

– А Олег?

– А он не знает, к кому я обращаюсь. Знает только, что есть университетская подруга, которая многим мне обязана. Я даже у Лерки взяла телефоны всех девочек, которые остались в Москве. Так что он не сможет тебя вычислить.

Да, это удачно, подумала Альбина. Даже Лера, если и узнает что-нибудь, тоже не сможет вычислить меня. А в то, что у тебя есть совесть, я, дорогая моя подружка, не верю. Учитывая то, что ты со спокойной душой сделала в молодости, и как ты сейчас бросила мужа и детей… Да и выпить ты любишь, а когда выпьешь, много говоришь.

Альбина пыталась убедить себя, что Лена заслуживает уготованную ей участь, но это ей не удавалось. Не такая уж та все-таки злодейка, да и не Альбина ей судья. Дело в другом. Пока Лена здесь, Альбина ни одной минуты не будет чувствовать себя в безопасности. Да и Сашу никогда не убедить одолжить такие деньги неизвестно кому, и насчет крыши тоже ерунда какая-то. Он и говорить об этом не захочет. Нет, выход только один. Что ж, теперь нужно только выбрать подходящий момент.

Лена по-своему расценила ее молчание.

– Ну, думаешь, что мужу сказать? – весело спросила она, заранее радуясь тому, что, по-видимому, ей удастся добиться своего. – Думай, думай, ты женщина умная, сможешь его убедить, и все у нас будет хорошо. Надо теперь за это выпить. Где наши стаканчики?

Она повернулась к Альбине спиной, неуклюже пытаясь замерзшими пальцами взять одноразовые стаканчики, которые они поставили на край каменной вазы с цветами.

Вдруг что-то как будто щелкнуло в Альбининой голове, и какой-то посторонний голос совершенно бесстрастно произнес; «Сейчас».

Альбина вдруг стала совершенно спокойной, перестали дрожать руки и ноги, прошла внутренняя дрожь. Она всунула руку в сумку и спокойно, не суетясь, вынула пистолет из пакета, сдвинула предохранитель и вытащила его из сумки. Время как будто бы растянулось, и она почему-то знала, что Лена не повернется столько времени, сколько ей будет нужно. Значит, бог за меня, мелькнула в голове кощунственная мысль. Также спокойно она поднесла пистолет к куртке подруги с левой стороны и нажала на курок.

Как же пуля пройдет сквозь всю одежду, мелькнула еще одна мысль. Но пуля прошла. Лена вдруг ткнулась головой в спинку скамейки и затихла.

Все еще не веря, что все уже произошло, Альбина еще некоторое время сидела, сжимая пистолет.

Господи, что же это я, наконец, спохватилась она. Как хорошо, что она все продумала заранее. Сейчас она могла действовать только как автомат. В голове не было ни одной толковой мысли.

– Так, что же я должна делать теперь? – вслух сказала она себе.

– Да, забрать все, что я принесла с собой.

Она осторожно обошла то, что еще недавно было ее подругой, а теперь стало чем-то страшным, взяла бутылку, стаканчики, подняла коробку от печенья, недоеденную шоколадку. Все положила в заранее приготовленный пакет.

По Плану нужно было теперь обыскать Лену, забрать документы, и лучше бы и деньги, чтобы подумали на грабителей, но это было свыше Альбининых сил. Даже под дулом пистолета она не смогла бы дотронуться до этого.

Она выглянула из-за постамента. Аллея по-прежнему была пустой. Вообще, кажется, во всем парке никого не было. Она быстро пересекла аллею и пошла между кустами к выходу. Теперь нужно было выбросить этот пакет в другом районе города.

Пистолет она вдруг решила не выбрасывать. Она давно уже приметила место, где могла бы его спрятать. В следующем от их дома дворе, через который она ходила на работу, осталось несколько гаражей для инвалидов. Однажды, выйдя из дому, она заметила, что у нее спустились колготки. Она втиснулась между гаражами, чтобы подтянуть их, и заметила, что из одной стены вывалился кирпич. Уже тогда она думала о тайнике и заглянула в отверстие. Оно оказалось достаточно вместительным для пистолета. Она подобрала и вставила на место кирпич, и с тех пор часто проверяла его. Никто и не собирался ремонтировать там стенку, да и, когда кирпич стоял на месте, совсем было незаметно, что его можно было вынуть. Конечно, у себя во дворе, она не рискнула бы сделать тайник, но в чужом вряд ли будут искать, если до этого дойдет.

Начал накрапывать дождик, что тоже было очень кстати. Прохожие прикрылись зонтиками, и перестали вообще видеть окружающих. Альбина была без зонтика, она побежала к метро вместе с другими. Начавшийся дождь сделал это естественным, и Альбина снова мысленно поблагодарила бога. Всю поездку в метро и потом на автобусе она была охвачена нетерпением уехать как можно дальше от этого страшного тела на скамейке.

Потом ее вдруг охватило чувство горькой непоправимой потери. Перед глазами стояла Ленка, но не та злобная баба, которую она оставила в парке, а хорошенькая стройная девочка в светлом платье, которая стояла перед дверью экзаменационной аудитории двадцать лет тому назад. Душа ее разрывалась от жалости. Леночка, подружка моя дорогая, что же ты с нами обеими сделала, стараясь подавить слезы, думала она. Может, и вправду можно было попытаться поговорить с Сашей, может, она и смогла бы уговорить его одолжить Лене деньги на квартиру. Но ведь этим бы дело не кончилось, она бы не отстала от тебя всю жизнь, тут же подсказывал ей здравый смысл. Эта, что пришла к тебе сейчас, совсем не та смешливая озорная девчонка. Та умерла давно. Это как в фильме «Кладбище домашних животных». Они хоронили там дорогих им людей, чтобы те воскресли, но назад возвращались нелюди, злобные, коварные. Так и с Леной. Сейчас к тебе пришла другая.

Но перед глазами все стояла девочка в летнем платье. Альбина вспоминала, как они дружили, как болтали ночами чуть не до утра, как зубрили и волновались вместе перед экзаменами, как смеялись и плакали над одними и теми же книгами и фильмами, как Ленка чуть ли не силой одевала и красила ее в тот незабываемый вечер, когда она познакомилась с Сашей.

Не хотела она только вспоминать о тайне, которая связала их двадцать лет назад. Связала такими крепкими узами, что разорвать их смогла только смерть.

* * *

Альбина поднималась в лифте усталая, опустошенная. Она сама толком не помнила, в каких местах побывала, и где что разбросала. Когда дошла очередь до пистолета, уже, слава богу, было совсем темно, и ее, скорее всего, никто не заметил.

Дома ждала семья. Нужно было сделать нормальное, спокойное лицо, но как же тяжело было с этим справиться. Правда, когда она позвонила, и дверь открыл ее дорогой и любимый сын Сашенька, лицо как-то само собой разгладилось, все случившееся стало казаться далеким и нереальным.

– Ха, возвращение блудной матери, серия вторая, – любовно – насмешливо сказал сын, помогая ей снять куртку.

– Где же ты, мамочка, шлялась так долго, да еще в таком затрапезном виде? – прибавила выскочившая из комнаты дочка.

В их семье царила полная демократия. Дети разговаривали с родителями совершенно также как и со своими сверстниками. Альбина и Саша на них никогда не обижались, а, наоборот, гордились тем, что дети считают их своими друзьями.

– Интересно, сами послали меня выбирать себе подарок, велели без этого домой не возвращаться, а теперь еще и недовольны, – привычно вошла в свою роль Альбина.

– Ну и как, нашла? – полюбопытствовала дочь.

– Ну, вообще-то, да, если моя семейка согласится выложить две тысячи долларов, чтобы мать выглядела как топ-модель.

– Платье? – ахнула дочь. – Красивое?

– Очень, – ответила Альбина.

Она не врала. Платье она вправду наметила, но только не сегодня, а несколько дней назад.

– А тебе хорошо в нем? – не отставала Юля.

– Я его не мерила. Мне ведь нужно, чтобы кто-нибудь посмотрел на меня в нем.

– Я, я пойду с тобой. Давай завтра же и поедем.

– Что, небось, уже мысленно примеряешь его на себя, – тут же не упустил случая поддеть сестру Саша-младший.

– А тебя наши женские дела вообще не касаются, – отпарировала Юля и закричала в кухню

– Папа, мама пришла. Она себе выбрала подарок.

– Слышу, слышу.

Саша-старший вышел из кухни, где они с детьми заканчивали накрывать стол к ужину.

– Все слышал. Две тысячи долларов, платье от Кардена или Диора, или Версаче, на меньшее мы не согласны.

– Ну и как, даешь две тысячи? – поинтересовалась дочь.

– Ну, вы же знаете, для вашей мамы мне ничего не жалко. А ваше мнение? – подчеркнуто серьезно спросил он.

– Я думаю, что она, в общем-то, у нас заслуживает, – солидно ответил сын.

– Ну, спасибо, уважили, – засмеялась Альбина.

Глаза у нее стали влажными. Господи, да разве дело в платье? Какая у нее семья! Ради них она пойдет на все, да и пошла уже.

– Ладно, хватит о платье, а то вы, женщины, будете о нем весь вечер говорить, а мы от голода умираем. Правда, сын?

– Да, точно, а то мне уже уходить скоро надо, – Саша младший посмотрел на часы.

– Куда же это ты, на ночь глядя? – усаживаясь за стол спросила Альбина, хотя последнее время сын довольно часто не ночевал дома. Что ж, это понятно, ему уже скоро двадцать, он высокий, красивый, нравится девочкам. Альбина залюбовалась сыном.

– Да, и куда же это мы, на ночь глядя? – тут же подхватила Юля.

Хотя все они прекрасно понимали, что он ночует у девочки, Саша считал своим долгом придумывать какие-нибудь приличные причины для ночевки вне дома. И все, кроме сестры, делали вид, что верят ему.

– Готовиться к зачету, у меня книги нет, а у Юрки есть.

– А почему же обязательно ночью? – притворно наивно продолжала Юля.

– Потому что днем мы были на занятиях, а после обеда Юрка в супере работает, домой приходит в девять.

– Врешь ты все. Думаешь, я не знаю, что ты идешь к своей рыжей Марье, – торжествующе выпалила свое разоблачение сестра.

– Во-первых, она не Марья, а Марина, а во-вторых, нечего вторгаться в мою личную жизнь, – спокойно ответил ей брат.

– Ах, вот как, у тебя личная жизнь. А чего же ты тогда вторгался в мою?

– Когда это?

– А когда я хотела поехать Новый год встречать у Наташи на даче с классом, кто орал больше всех, чтоб меня не пускали?

– Сравнила. Ты, между прочим, несовершеннолетняя, и, кроме того, ты девушка, а я мужчина. А это, сама понимаешь, две большие разницы, а не одна какая-нибудь.

– В наше время больше не существует никаких ни больших, ни маленьких разниц. У нас все девочки ходят куда хотят и с кем хотят. Только вы меня не пускаете.

– Отец, – серьезно сказал Саша-младший. – Тебе не кажется, что у нас с ней будут большие проблемы?

– Кажется, – подтвердил Саша– большой. – Видишь ли, она очень хорошенькая, а с красивыми женщинами всегда проблемы.

– Ну, так нужно уже сейчас продумать, что нам с ней делать.

– Пожалуй, лучше всего выдать ее замуж сразу после школы. У тебя случайно нет кого-нибудь на примете?

– М-да, нужно будет серьезно подумать. Все-таки сестру отдаю, не корову.

– Вот именно, – также серьезно поддержала разговор Юля. – И у меня тоже есть требования.

– Давай, излагай, – кивнул отец, – имеешь право.

– Так вот, во-первых, он должен быть красивый. Не такой, конечно, как наш Сашка, а то я замучаюсь девок от него отгонять. Но такой, чтоб не стыдно было показать людям.

– Принято, – согласилась мужская половина семьи.

– Во-вторых, он должен быть богатым.

– Здрасьте, – возмутился брат. – По-твоему я отдам свою единственную сестру за нищего?

– Или мне нужен зять голодранец? – подхватил отец. – Конечно, за богатого.

– Ну, тогда я согласная, – милостиво кивнула Юля. – Только давайте ищите скорее.

– А мое мнение кого-нибудь интересует? – миролюбиво поинтересовалась Альбина.

– Твой голос только совещательный, – предупредил ее сын. – Но ты можешь говорить.

– Спасибо. Так вот, я против.

– Ваши аргументы:

– Наши аргументы следующие: создание семьи это очень серьезный и ответственный шаг. Особенно для женщины, так как у нее появляется много обязанностей. Ты готова убирать, стирать, готовить, а если еще и ребенок появится?

– Ну, мать, ты и излагаешь. Так человека вообще запугать можно, еще и решит старой девой остаться.

– Меня не так просто запугать, – преспокойно объявила Юля. – А, кроме того, я вообще не собираюсь ничего этого делать. Мой богатый муж наймет мне горничную и кухарку.

– Кто знает? И вообще, нужно уметь приспособиться к другому человеку, уметь уступать, не ехидничать, как ты любишь, не придираться по пустякам.

– Вот, вот, – одобрительно кивнул Саша-младший. – Это я, твой брат, все от тебя терплю, а муж точно терпеть не станет.

– Ой, бедная я, бедная, – притворно вздохнула Юля. – Что же со мной будет?

– Мать права, тебе нужно будет поменять характер, а то муж тебя будет колотить, если только мы не найдем тебе ангела.

– Где ж его взять-то ангела, да еще богатого? – пригорюнилась Юля.

– Да, уж придется тебе с замужеством подождать. Нам не нужны разводы, дети без отца.

– Между прочим, сейчас многие сначала проверяют, как у них получится жить вместе. Не расписываются сразу, а просто снимают квартиру и живут вместе. Если что не так, сразу разбегаются и все. Так что можно сначала попробовать.

– Ты с ума сошла.

– Еще этого нам не хватало.

– Даже и думать об этом не смей.

– Я этого никогда не допущу.

Мужская половина семьи прореагировала на Юлино заявление мгновенно и бурно. Но на нее это особого впечатления не произвело.

– А что тут такого? Вы что никогда не слыхали о гражданских браках?

– Юля, – веско сказал Саша-старший, – запомни. Гражданских браков не существует. Есть законный брак, и есть сожительство.

– И еще запомни, сестра, – не менее сурово прибавил Саша-младший. – Лучше быть честной разведенкой, чем незамужней давалкой.

– Господи, Саша, что ты говоришь? – ахнула Альбина.

– А что? Ты со мной не согласна? – возмутился Саша. – Я что, неправильно говорю?

– Да, нет, правильно, – запуталась Альбина.

– А тогда чего ж ты возмущаешься?

И брат с сестрой радостно захохотали.

– Ну, все, я пошел. – Саша вскочил и, дожевывая на ходу, пошел одеваться.

– А сам бежишь к незамужней давалке, – успела крикнуть вслед сестра, и, довольная, что последнее слово осталось за ней, пошла на кухню мыть посуду.

Альбина вдруг почувствовала такую усталость, что еле встала из-за стола.

– Ну, ты, мать, даешь, – вздохнул Саша. – Так извести себя из-за какого-то платья. Вроде тебе уже и не восемнадцать. Ладно, иди ложись. Мы с Юлькой сами уберем.

Альбина устало и благодарно улыбнулась ему. Да, сейчас самое лучшее лечь в постель, спрятаться под одеяло и не думать, не вспоминать ни о чем.

Она постояла под горячим душем. Потом легла в постель, закрыла глаза и перед глазами опять встала молодая Ленка. Сколько же лет они не виделись. С тех пор, как родился Сашенька.

Когда Альбина с 3-хмесячным сыном вернулась в Москву, Лены уже в университете не было. Альбина продолжила учебу в группе на год младше, так как брала академический отпуск, чтобы рожать дома. Из бывших однокурсниц связь поддерживала только с Лерой Гинзбург. В новой группе она подруг не заводила. Девочки там откровенно ей завидовали. Она была для них живой легендой. Значит, возможно все-таки выйти замуж за москвича. Вот удалось же одной такое. И не просто за какого-нибудь захудалого, а за сына генерала.

Альбина старалась о муже и сыне много не рассказывать, вернее почти совсем ничего. Боялась, что сглазят. Даже фотографий никогда не приносила. Пусть не знают, что муж у нее красавец, и сын чудесный малыш.

Альбина невольно улыбнулась, вспомнив смешной случай, который произошел на следующий год в новой группе. У них на факультете решили ввести нулевой урок. Все стали жаловаться, что и так приходится рано вставать. Альбина тоже вдруг разговорилась.

– А у меня свекровь приучила Сашеньку утром есть хлеб с маслом. Только открывает глаза, тут же кричит и требует, чтоб ему немедленно подавали. А ведь он так медленно ест, и ему нужно нарезать на маленькие кусочки и вкладывать в рот.

Все сразу замолчали и стали удивленно смотреть на Альбину. Наконец, их преподавательница осторожно спросила:

– А что, сам он не может есть?

– Может, – ответила Аля. – Но он если берет еду сам, обязательно сначала расквасит, вытрет об себя, об стол, об пол. В общем, как у нас на Украине говорят «Свинья пока не вываляет, то и не съест».

Все продолжали молча смотреть на Алю, а она никак не могла понять, в чем дело.

И вдруг преподавательница еще осторожнее спросила.

– Но ведь Саша, это ваш муж?

Только теперь до Альбины дошло, что никто в группе даже не знает, что ее мужа и сына зовут одинаково.

Едва сдерживая смех, она спросила,

– Вы что же думаете, что у меня муж идиот? – Я же говорю о Сашеньке. Муж – это Саша, а сын – Сашенька.

– Ах, вот что, – Светлана Алексеевна и за ней вся группа с облегчением рассмеялись. – А сколько ему?

– Год и пять месяцев, и он настоящий поросенок, особенно, когда ест. Мы его так и называем «Пачкуля Пестренький».

Да, им было чего завидовать Альбине. Муж у нее был красавец, а кудрявый крепыш Сашенька со своими розовыми пухлыми щечками так и просился на рекламу «пейте, дети, молоко, будете здоровы». Он был похож на Альбину, такой же чуть вздернутый носик, такие же ямочки на щечках. И хотя он совсем не удался в породу Крыловских, Сашины родители все равно очень любили внука, особенно дед. Да и Сашенька был очень привязан к нему, и считал его своим дружком.

Когда Саша и Альбина стали жить отдельно, они по субботам часто приводили сына к бабушке и дедушке. Сашенька обычно набирал целый мешок с игрушками, и, спотыкаясь и падая, сам тащил его с собой. Подойдя к двери, он начинал колотить в нее руками и ногами, громко крича:

– Баба, окой! Дед, окой!

Он не выговаривал букву «р», и у него получалось «окой» вместо «открой».

Виктория Сергеевна спешила открыть дверь, приговаривая:

– Иду, иду, тебе не откроешь, так ты, пожалуй, и дверь выломаешь.

– Да, – подтверждал Сашенька, и, громко сопя от напряжения, тащил мешок к деду. Там он вываливал все игрушки на пол, заставлял деда садиться рядом, и они принимались их делить. Так они могли сидеть очень долго, ожесточенно торгуясь из-за каждой игрушки, и оба были в восторге от этого процесса.

Дед вообще безумно любил внука, и ему даже нравилось, что тот называет его «дед», а не «дедушка». Принципиальная же Виктория Сергеевна, обижалась, что Сашенька называл ее «баба», и пыталась научить его говорить «бабушка».

– Чего ты хочешь от него? – пытался урезонить ее Саша. – Он еще маленький, ему трудно выговорить такое длинное слово.

– Нет, – обиженно возражала Виктория Сергеевна. – Это вы его просто не учите.

И она упорно продолжала учить его говорить «бабушка». Сашенька внимательно следил за ее губами и добросовестно пытался повторить, пока однажды, наконец, не выговорил «бабашка».

Саша был очень доволен и говорил матери:

– Ну, вот, не хотела быть бабой, будешь теперь бабашкой.

Ему это казалось очень забавным, и он хохотал во все горло, когда слышал, как Сашенька кричит «бабашка», а Виктория Сергеевна продолжала обижаться, пока Сашенька не научился выговаривать правильно «бабушка».

Когда ему исполнилось три года, Альбина закончила университет. Саше как раз предложили поехать работать на два года в Йемен. Альбине тоже нашлась там работа переводчика. Учитывая ужасный климат этой страны, Сашеньку решили с собой не брать. Только потом Альбина поняла, какой подвиг совершила Виктория Сергеевна, согласившись остаться с Сашенькой на два года. Единственное, чего она не могла сейчас понять, как она могла решиться оставить его. Видно, молодая была, глупая, а ведь уже тогда могло случиться все, что угодно. Да и работать там ей все равно не пришлось. Через два года они вернулись с 8-месячной Юлечкой на руках.

Увидев в аэропорту выросшего и повзрослевшего без нее сына, Альбина почувствовала себя преступницей. Сын вроде бы узнавал их, но, неохотно разрешая обнимать и целовать себя, старался все время быть поближе к бабушке и дедушке. С тех пор Альбину постоянно преследовало чувство вины за то, что она на целых два года оставляла его. Конечно, обоих своих детей она любила одинаково, но за Сашу всегда как-то больше переживала. Традиционно у них в семье считалось, что Саша – мамин любимец, а Юля – папина. Хотя все это говорилось шутя, Юля дразнила Сашу, у которого рост был метр восемьдесят пять, маминой крошкой, а он ее папиной лапочкой-дочкой. Но на самом деле они были очень привязаны друг к другу и к родителям.

Да, у меня хорошие дети, подумала Альбина. То, что я сделала, я сделала ради них. Только, что теперь будет со мной, есть ведь еще Олег. Сказала она ему или нет? Не могу же я убить и его, это совершенно невозможно. Действительно получается как у Достоевского. Убийство, каким-то образом оправданное, влечет за собой следующие убийства, неоправданные, с отчаянием подумала она.

* * *

Олег метался по квартире, не помня себя от злости. Куда же эта дура подевалась? Ну, вчера не явилась ночевать, может, у этой своей подруги загуляла, ей ведь теперь стоит выпить, она готова на любые подвиги. Но ведь и сегодня целый день тоже ее нет. А это уже на нее не похоже. Неужели ее подружка от нее избавилась? Ох, тоже мне еще шантажистка нашлась. Пошла на такое дело и даже не подстраховалась. А все жадность. Боялась, что делиться придется. И ведь так и не сказала, как подругу зовут. Где же теперь ее искать? И чем таким она собиралась шантажировать свою подругу? Тем, что расскажет ее мужу, что у той в молодости любовники были? И когда? Двадцать лет назад? Очень ее мужу это важно теперь. Да и говорила она как-то странно. «Она мне обязана». Чем обязана? И кто же все-таки ей обязан? А может, подруга ее уговорила вернуться домой к мужу и детям? Нет, этого не может быть. Во-первых, ее деньги у него, и вещи, кстати, здесь тоже. Нет, точно ее подруга прикончила. Или, может, Марианна? За той тоже не заржавеет, давно на Ленку зубы точит. Да, и ему самому она уже давно надоела, но осложнения ему не нужны. Тем более теперь, когда он уже так близок к цели, к которой шел столько лет.

Да, уж столько долгих лет. А все потому, что ему не повезло с самого начала, с родителями, хотя они не были ни алкоголиками, ни наркоманами.

Он родился в семье очень простых и порядочных людей. Всю свою жизнь его родители прожили без всяких претензий на лучшую долю, довольствуясь зарплатой в 120 рублей и малогабаритной 2-хкомнатной квартирой, на которую стояли в очереди почти десять лет. Отец, инженер-механик, и мать, инженер-экономист, всю жизнь проработали на одном заводе. Как и все в их районе заводских квартир они вставали в шесть утра, добирались на троллейбусе до проходной, чтобы в пять вечера пройти обратно. По дороге назад заходили в гастроном возле дома, покупали что-нибудь из скудного выбора продуктов. Дома мать готовила обед. Обычно она варила суп из костей, составлявших суповой набор, лепила вареники с картошкой, перекручивала на ручной мясорубке какое-нибудь плохонькое мясо на котлеты. Всю жизнь они вынуждены были копить на что-нибудь деньги: на топорную советскую мебель, которую выстаивали в очереди по записи, на новый холодильник, на ковер, который получали по распределению в очереди на заводе. Приходилось также откладывать месяцами на новые ботинки или пальто.

Раз в году летом они ездили отдыхать вместе с Олегом в убогий заводской пансионат, где кормили кашами и отвратительными котлетами, но куда путевки стоили всего 12 рублей.

Однажды, получив неожиданно большие премии, они решили съездить за границу. Так как в капиталистические страны таких как они не пускали, они решили попросить в профкоме путевки в Югославию, которая считалась почти капиталистической страной. Но в профкоме им сурово ответили, что путевки в Югославию предназначены для лиц другой категории, а им в лучшем случае могут выделить путевки в Болгарию, если они предоставят соответствующие характеристики.

Характеристики им, конечно, дали. Кому могло бы прийти в голову, что такие серые личности смогут что-нибудь натворить заграницей. Хотя парторг, подписывая характеристики, успел пробурчать, что зачем им, мол, нужна заграница. Поехали бы лучше по Советскому Союзу на Алтай, например, или в туристическом поезде. Но один раз в жизни и бескрылым птицам хочется летать. Они все-таки настояли на своем, получили заветные путевки и отбыли в составе группы, с обязательным сопровождающим из КГБ и прочими стукачами-добровольцами. Эта поездка в несчастную Болгарию стала единственным ярким впечатлением за всю их жизнь.

Только подумать, они жили в гостинице, обедали в ресторане, их даже сводили в ночное кабаре. Правда, они, конечно, не могли позволить себе купить даже бутылочку воды, так как нужно было привезти подарки сыну, родителям, родственникам, а денег меняли совсем мало. Зато им давали время побегать по магазинам, и они, зажав в потном кулаке свои немногочисленные левы, метались в самую жару от одного магазина к другому, стараясь купить что-нибудь получше, чем совдеповское убожество фабрики «Большевичка».

Только однажды увидев, как немцы и англичане неторопливо прогуливаются по променадам, выбирая сувениры, открытки и другие бесполезные, но красивые подарки, они вдруг впервые подумали, что жизнь их, наверное, все-таки не такая, как должна быть у нормальных людей.

Но мысль мелькнула и тут же исчезла, и они побежали дальше в поисках чего-нибудь красивого для сына. И много месяцев они еще с восторгом вспоминали, как побывали заграницей.

Удивительно, что у них родился такой сын как Олег. Еще в детстве он выделялся среди других детей их рабочего района. Высокий крепкий мальчик с красивыми правильными чертами лица, постоянно привлекал к себе внимание. Большие серые глаза, опушенные длинными темными ресницами, смотрели серьезно и внимательно. Густые русые волосы всегда были аккуратно причесаны на пробор.

Еще в школе Олег понял, что нужно как-то выбиваться в люди. Жизнь его родителей, которых он, кстати, любил и жалел, хоть и презирал, его не устраивала. Умный мальчик довольно быстро понял, что, не имея связей, и не родившись в номенклатурной семье, можно попытаться выбиться по комсомольско-общественной линии. И начиная со средних классов, он последовательно становился председателем совета отряда, потом дружины, потом комсоргом класса и школы, правой рукой классного руководителя и организатора внеклассной работы.

Серьезного исполнительного парня, всегда готового выступить с нужной инициативой, приметили в райкоме и горкоме комсомола. У Олега было достаточно ума, чтобы понимать, что лучшие места зарезервированы для деток и внуков партийных боссов, но он надеялся, что все-таки со временем что-то перепадет и ему. Начальники, хоть и стояли стеной, чтобы не пропустить чужаков в свои ряды, имели одно слабое место. Они постоянно подсиживали друг друга, и каждый начальник предпочитал иметь в заместителях кого-нибудь серенького, всем ему обязанного, а потому преданного (пока ему выгодно, конечно) помощника. Человеку без связей гораздо труднее подсидеть своего начальника. На войне, например, это было легче. Стреляешь в спину своему непосредственному командиру и принимаешь командование на себя. А в мирной жизни постороннему человеку добраться до номенклатурной кормушки было совсем непросто.

Советское государство все устроило так, что отрыв от кормушки был для любого начальника смерти подобен. Больших зарплат не давали никому, чтобы ни у кого не было легальных накоплений. Деньги дают независимость, а независимые люди совсем не были нужны советской власти. Вместо большой зарплаты человеку давали возможность покупать вещи и продукты в специальных распределителях, давались большие казенные квартиры, дачи, машины. Потеря номенклатурного места означала потерю этого всего, поэтому они и держались за свои места зубами до самой смерти. Все это Олег отлично понимал, но была у него еще одна потаенная надежда. С его внешностью, он вполне мог влюбить в себя дочку какого-нибудь босса. Капризное избалованное дитя заставит родителей согласиться на этот брак, и уж тогда его будущее обеспечено. Поэтому Олег с четырнадцати лет стал регулярно заниматься культуризмом и плаваньем, чтобы всегда быть в хорошей форме. Он очень следил за своей внешностью, так как многое ставил на нее.

После школы он поступил в автодорожный институт. ВУЗ не престижный, но Олегу было все равно, он не собирался работать на производстве. При полном одобрении горкома комсомола он стал на третьем курсе комсоргом факультета, и заветная цель стала приобретать четкие очертания.

Но тут случилось неожиданное. Грянула перестройка, а за ней пришел капитализм. Пришел слишком рано, так как Олег был еще очень далек от теплых местечек и остался у разбитого корыта.

Как ни странно, тупые комсомольские и партийные боссы смогли быстро сориентироваться и использовать свои связи и круговую поруку для скорого обогащения. Всякие там ваучеры, золото партии и комсомола были поделены мгновенно, и приватизация самых крупных и выгодных государственных предприятий тоже обогатила тех же бывших бескорыстных и преданных слуг народа.

А Олег и все такие же мелкие сошки остались с тем, с чего начинали, то есть на нуле. Вначале Олег впал в отчаяние, ругал Горбачева и новые порядки, потом одумался и, вспомнив изречения Конфуция о том, что когда приходит сильный ветер, нужно строить не щиты от него, а ветряные мельницы, решил начать все заново.

Произведя инвентаризацию того, что у него имелось в наличии, и, не обнаружив ни денег, ни связей, он решил использовать то, чем владел, а именно, быстрый ум, решительный характер и, самое главное, красивую внешность. Что ж, решил он, сейчас полно богатеньких дамочек, будем действовать через них.

Один из его бывших подельников по комсомолу устроился в Петербурге работать в престижном фитнесс-клубе и позвал Олега к себе. Олегу тоже удалось пристроиться туда же тренером по плаванию, и приятели стали выжидать своих будущих спонсорш.

В фитнесс-клубе действительно оказался большой выбор богатых дам. Они делились на две категории. Первые – это жены богатеньких Буратино, вторые – самостоятельные бизнес-леди. Первые были молодые и красивые, и Олег по неопытности решил начать с них.

Примерно через полгода он понял, что это было ошибкой. Прелестные дамочки были прекрасно одеты, приезжали на дорогих машинах, но своих денег у них не было, и мужья строго контролировали их расходы. Дамочки и сами страдали от того, что им приходилось выпрашивать наличные на свои нужды, так как, к сожалению, люди, умеющие делать деньги, умеют и имеют обыкновение крепко держать их в кулаке. Да и вообще, с этой категорией было опасно иметь дело, так как у богатых мужей было полно охраны, способной в два счета оторвать голову незадачливому любовнику.

Олег переключился на стареющих бизнес-леди, хотя от настоящих леди они были еще дальше, чем декабристы от народа. Как правило, эти дамы были почти все поголовно разведенные или незамужние, так как это были женщины с сильным характером и удержаться у них в мужьях мог бы только стопроцентный подкаблучник. Но таких они и сами презирали и не собирались сажать себе на шею.

Конечно такой красивый интеллигентный мальчик, как Олег, был для них лакомым кусочком. Они охотно позволяли ему ласкать их стареющие тела, сопровождать на всякие там рауты и презентации, но не спешили делиться с ним своими капиталами или бизнесами. Они отделывались дорогими, но пустяковыми подарками или небольшими подачками, но и только.

Потратив еще два года на этих мерзавок, Олег вдруг почувствовал, что его уже тошнит от их дряхлых тел и ему осточертело быть мальчиком не побегушках, а то и по вызову. Да и молодость уходила, нужно было срочно начинать зарабатывать деньги самому.

Но куда податься? С криминалом Олег связываться не собирался ни при каких условиях. Все эти стрелки, разборки, перестрелки его не привлекали и привлекать не могли. Да и что у него могло быть общего с бандитами и убийцами?. Он решил, что проще всего идти путем проторенным и испытанным тысячами других – заняться челночеством.

Олег продал все подарки своих бывших покровительниц и на вырученные деньги занялся коммерцией. Сначала он ездил в арабские страны, потом, когда выяснилось, что самая дешевая и ходовая продукция делается в Китае, стал ездить в Китай. Многолетний организаторский опыт, добытый на ниве пионерской и комсомольской работы, помог ему сколотить команду и стать ее признанным лидером. Лену он приметил сразу. Тогда она была еще стройной и симпатичной и сохраняла остатки интеллигентности, вкуса и юмора. Олегу нужна была помощница. Дело в том, что он постоянно думал, во что вложить деньги, когда их соберется достаточно. Понятно, что челночество, это временно, но какой бизнес будет ему по карману? Ясно, что с крупным бизнесом он, конечно, пролетает. Там нужны не те деньги и опять-таки связи. В бирже он ничего не понимает. В основном, все везде уже давно поделено. Олег бился над идеей, и однажды его осенило. Двухлетний опыт общения с новыми русскими леди не прошел даром. Он понял, чем будет заниматься.

Все эти дамы, вылезшие из грязи в князи, изо всех сил пытались изображать из себя великосветскую элиту. Но на это у них не хватало ни ума, ни вкуса, ни стиля, ни воспитания. Вторые жены новых русских, бывшие топ-модели, как они себя называли, а на самом деле девочки по вызову, изящные и ухоженные, одетые в фирменные тряпки, выглядели хорошо, но только до того момента, как раскрывали рот. Резкие прокуренные голоса, вульгарные словечки и интонации, а о чем они вообще говорили… Интеллект на уровне курицы. Да и сверху платья от лучших кутюрье, а белье их привлекало такое, какое заграницей покупали, в основном, проститутки.

Олег задумал делать из этих плебеек настоящих леди. Теперь, когда русские покупают замки во Франции и особняки в самых аристократических районах Лондона, это будет пользоваться большим спросом. Это в России, где давно уже нет ни настоящей аристократии, ни интеллигенции, они называют себя элитой, а заграницей сразу видно, кто есть кто. У него будет не просто магазин эксклюзивной одежды. Это будет настоящий центр по производству леди. Там будут работать стилисты и имиджмейкеры, психологи, преподаватели речи и хороших манер. Они будут подбирать женщинам все, начиная от нижнего белья и до индивидуального стиля, тембра голоса и тем разговора. В общем, будут делать из каждой Элизы Дулитл герцогиню. Центр так и будет называться «Другая женщина», а девизом его будет «Женщина, ухоженная с головы до ног». Когда-то у его мамы была книга о косметике с таким названием. Теперь название всплыло в памяти и пригодилось.

Для такого дела ему, конечно же, нужна была помощница. Не будут же дамы рассказывать о своих проблемах молодому красивому мужчине. Нужна женщина, красивая, ухоженная, приветливая, которая сможет встретить клиенток, выслушать, угодить, предложить специальное обслуживание, нарисовать блестящие перспективы. В дальнейшем нужно будет привлечь пластических хирургов, дантистов. Одним словом, проект был большой. И ему там тоже работы хватит. Он будет финансовым и рекламным менеджером. Будет также появляться и в салонах, привлекая женщин своей внешностью и прекрасными манерами. Кстати, можно будет открыть отделение и для мужчин.

Поначалу ему казалось, что Лена будет достойной витриной для его заведения. Не такая молодая, чтобы вызывать зависть и комплекс неполноценности у зрелых матрон, но прекрасно выглядящая, любезная, веселая. К тому же, если откладывать деньги вдвоем, то и собрать их удастся в два раза быстрей. Но прошло несколько лет, и Олег стал сомневаться в своем выборе. Лена огрубела, обабилась, располнела, вряд ли удастся привести ее по-настоящему в порядок. А самое главное, она начала выпивать. Сам Олег не пил и не курил, и Лене не разрешал, но теперь она перестала его слушать и не садилась обедать без нескольких рюмок водки. Теперь она стала балластом, и Олег подумывал с досадой, как бы от нее избавиться. Но деньги были общие, и, если бы она забрала свою долю, пришлось бы отложить создание центра еще на несколько лет. К тому же она так уверенно говорила, что в Москве у нее есть человек, который ей поможет. Вернее, подруга, которая вынуждена будет это сделать, так как очень ей обязана. Чем обязана? Чем таким эта подруга могла быть ей обязана? И куда она сейчас исчезла? Ничего ведь не сказала, идиотка, а теперь, скорее всего, подруга ее и убрала. Если только ее не убрала Марианна.

Эта мысль не давала Олегу покоя. Если только это сделала Марианна, то и он тогда окажется втянутым в убийство. Криминал – это то, чего он боялся и ненавидел всю жизнь. Какие-то мелкие аферы, коммерческий обман, это все понятно и допустимо. Не обманешь, не продашь. Но насилие, и тем более убийство? На это он был не способен и менее всего ему хотелось этого сейчас, когда он был так близок к цели.

Нужно срочно позвонить Марианне, подумал он. Если это сделала она, пусть сама и выкручивается. Я ей не товарищ.

Он решил позвонить с улицы, так как не хотел, чтобы остальные квартиранты слышали его разговор. Но на пороге комнаты его остановила Валентина, бывшая учительница младших классов, а теперь рыночная торговка, сохранившая понятия о том, что поступать нужно правильно и пытавшаяся всем вокруг эти понятия навязывать.

– Олег, – серьезно сказала она. – Что ты думаешь делать дальше? Я считаю, что нужно идти в милицию.

– А если она загуляла? – огрызнулся Олег. – Хорош я потом буду оправдываться перед милиционерами. Да и не ищут они никого раньше, чем через три дня.

– С кем же это она могла так загулять? – рассудительно сказала Ольга, бывшая медсестра.

– С подругами. Она как раз узнала телефоны своих бывших университетских подруг и собиралась с ними повидаться. Может, напилась там и отсыпается теперь.

– Лена не такая уж и пьяница, – это снова завела свою песню учительница. – Она бы обязательно позвонила тебе на мобильный.

– Может, еще позвонит, – хмуро отозвался Олег. – Подождем еще.

– Мне это все не нравится. Если ты не собираешься идти в милицию, то мы завтра с Ольгой пойдем сами.

– Вот что, – подумав, сказал Олег. – Давайте подождем еще один день. Я попробую поискать у нее телефоны этих подруг и позвоню им. Если никто ничего не скажет, послезавтра пойдем. Как раз будет три дня.

– Ну, хорошо, – неохотно согласилась Валентина, подозрительно глядя на Олега. – Но послезавтра – последний срок.

Олег выскочил на улицу. Черт, эта баба, кажется, подозревает его в том, что он убил Ленку. Конечно, та ведь протрепалась, что у них общие деньги, и они собираются вместе открыть свое дело. Вот тебе и мотив для убийства. Черт его дернул снять квартиру с целой кучей народа. Все экономия проклятая. А ведь если бы они жили одни, никто бы и не поинтересовался, куда она делась. В крайнем случае, сказал бы соседям, что она поехала за товаром, а там бы и сам съехал куда-нибудь. А теперь попробуй не пойти в ментовку. Сами пойдут. Заложат, да еще и такого наговорят, что потом вообще не оправдаешься. Ладно, прежде всего, надо встретиться с Марианной.

Время от времени на Олега накатывала тоска. Он чувствовал, что больше не может, что устал от этой кочевой жизни, от грязи, грубости, от выпивохи Лены, от рынка и торговли. Тогда он одевался в свое единственное фирменное австрийское кожаное пальто, хороший костюм, туфли, и, надушившись дорогим одеколоном, уходил из дому, чтобы не видеть осточертевших ему соседей по убогой квартире. Он медленно шел по улицам, выдавая себя за кого-то другого, скорее всего за преуспевающего молодого бизнесмена или менеджера, которому надоело носиться в своем мерседесе, и он вышел посмотреть на простых смертных.

А вокруг проносились настоящие, а не воображаемые Мерседесы. Они останавливались у дорогих ресторанов, и из них выходили мужчины в дорогих костюмах с деловыми озабоченными лицами и выпархивали очаровательные девушки в норковых шубках. Олег смотрел на них и в душе у него закипали злоба и нетерпение, и как у бальзаковского Люсьена де Рюбампре, все внутри у него кричало: «Золота мне, золота»

Но долог был еще путь наверх, и Олег продолжал прогуливаться, сохраняя скучающее и снисходительное выражение лица.

В один из таких дней он и познакомился с Марианной. Однажды идя по улице, он почувствовал, как кто-то сильно толкнул его и, обернувшись, едва успел подхватить чуть не упавшую на него девушку. Вначале он рассердился, так как она еще и сильно наступила ему на ногу, но, вглядевшись в нее, сразу же сменил гнев на милость. Девушка была чудо как хороша.

– Ах, простите, ради бога, но меня толкнул какой-то невежа и даже не извинился, – нежным голосом пожаловалось прелестное создание. – Ах, я вас ушибла, – захлопотала она возле Олега.

– Что вы, что вы, – в Олеге моментально проснулся джентльмен былых времен, когда он был профессиональным ухажером. – Я счастлив, что оказался возле вас. Надеюсь, с вами все в порядке?

– Да, спасибо. Даже удивительно, что когда-то наш Петербург был самым культурным городом в России. А теперь из-за приезжих коренным петербуржцам и по улице пройти невозможно.

– Да, да, – поддакнул ей Олег, радуясь в душе, что он давно уже избавился от своего мягкого украинского выговора.

– Знаете, давайте зайдем в кафе, вам нужно успокоиться, прийти в себя, – тут же предложил он, страстно мечтая удержать незнакомку.

К его радости она благосклонно приняла приглашение, и они зашли в кафе, где провели приятные полчаса, осуждая теперешние порядки. Но, поддерживая непринужденную беседу, Олег с досадой думал о том, что его машина не ждет у дверей кафе, а существует только в его воображении. А ведь судя по одежде и бриллиантам незнакомки, она не из тех, кто ездит в метро, и, наверное, считает вполне естественным, что он повезет ее домой в своей машине. Что же будет, когда придет время выйти из кафе? Сказать, что машина в ремонте? Что ее как раз сегодня угнали? Но ведь он хочет и дальше встречаться с ней. Лучше честно рассказать ей, как обстоят дела.

Когда пришло время уходить из кафе, Олег уже знал, что и как сказать.

– Понимаете, Марианна, у меня, к сожалению, сейчас нет машины. Я начинаю новое дело, и все деньги мне нужны на бизнес. Так что давайте я вас отвезу домой на такси.

К его удивлению она не скорчила презрительную гримасу, и не сказала возмущенно «прощайте», а просто вздохнула и сказала: «Что ж, мне опять не повезло».

Так состоялось его знакомство с Марианной, искательницей счастья, аферисткой и авантюристкой.

Марианна, в отличие от Олега, была самое настоящее дитя улицы. Ее родители, вконец опустившиеся алкоголики, не обращали никакого внимания на дочь, и она росла как сорная трава, сама по себе. Природа сыграла с ней одну из своих лучших шуток. Внешностью эта дочь народа напоминала прекрасную принцессу. Тонкие аристократические черты лица, маленькие изящные ручки, стройные ножки. Марианне нелегко приходилось на улице. Она с детства привыкла защищать себя сама. Очарование принцессы продолжалось только, пока она не открывала рот, откуда обычно неслась отборная ругань и уличный жаргон. Осталась бы Марианна там на своей помойке, но ей повезло, если это можно назвать везением.

Когда ей исполнилось пятнадцать лет, ее углядел некий сластолюбивый старичок, профессор истории, любитель антиквариата и молоденьких девочек. За небольшую сумму он выкупил ее у вечно пьяных родителей, и Марианна, в то время просто Маша, поселилась в его огромной роскошной квартире, где и прожила три года. Как ни странно она обладала быстрым умом, хорошей памятью и непреодолимой ненавистью к нищете. Эти три года не пропали для нее даром. У профессора она научилась хорошим манерам, французскому языку, а также приобрела умение хорошо разбираться в старинных драгоценностях и другом антиквариате. Кроме того, она неожиданно получила еще один козырь. Дело в том, что Машина фамилия была Гагарина. В одной из книг профессора она вычитала о старинной русской династии князей Гагариных и твердо решила, что теперь это будут ее предки. Она – княжна Гагарина, а драгоценности, которые она видела у профессора будут ее родовыми ценностями, чудом спасенными от большевиков и советов.

Когда Маше исполнилось восемнадцать лет, а старичок стал уже совсем дряхлым, она решила, что пришла пора от него избавиться. В один прекрасный день, когда профессору вдруг стало плохо с сердцем, она налила ему слишком много лекарства и очень поздно вызвала скорую помощь. Смерть старого человека никаких подозрений не вызвала, а соседи знали Машу, как его внучку. Но тут оказалось, что профессор жестоко обманул ее. Маша была прописана в его квартире, и так как профессор уверял ее, что никаких родственников у него нет, она была уверена, что квартира со всем добром останется ей. Но уже на второй день после смерти профессора съехалась его многочисленная родня. Откуда они все взялись, и как узнали о его смерти, Маше до сих пор было непонятно. Но родственники налетели как коршуны на бедную Машу, пригрозили ей судебным расследованием, и перепуганная Маша сочла благоразумным сбежать как можно скорее и как можно дальше. Правда, часть раритетных драгоценностей, которые должны были представлять собой родовое наследие дома князей Гагариных, она прихватила с собой. Родственники не догадались ее обыскать, а описи наследства профессора у них не было.

Маша смогла унести с собой также немного денег, на которые сняла квартиру и смогла продержаться, пока не нашла себе покровителей и работу.

Так родилась новая модель, а точнее девушка по вызову, Марианна.

О том, что она законная княжна Гагарина, а в мыслях Марианна и сама в этом не сомневалась, она никому из новых покровителей не говорила. Это она держала про себя, так как уже давно нашла себе цель в жизни. Уехать в Париж, найти себе мужа, графа, барона или еще какого-нибудь титулованного миллионера, владельца замков, ферм, угодий – вот для этого стоило жить. На княжне Марианне Гагариной каждый будет рад жениться. Дело было за малым – деньги. О том, чтобы продать драгоценности, не могло быть и речи. Во-первых, они нужны были для представительства и подтверждения легенды, а во-вторых, без соответствующих документов пытаться продать их было просто опасно. В лучшем случае, их бы купили за копейки, в худшем, обвинили бы ее в воровстве или вообще бы просто убили.

Поэтому Марианна затаилась до лучших времен. Она потихоньку зарабатывала себе на жизнь, стараясь не особенно светиться, так как будущей графине или баронессе нужна была незапятнанная репутация. Она откладывала деньги на Париж, но их все еще было очень мало, так как приходилось тратиться на косметику и дорогую одежду. Конечно, для ее цели ей нужны были большие деньги, ведь княжна Гагарина должна была вести в Париже достойный образ жизни. Работая продавщицей в магазине, герцога не встретишь. В кино и книгах, правда, именно такие варианты пользовались успехом, но Марианна была реалисткой и понимала, что гораздо вероятней встретить благородного суженного на модном курорте, на светском приеме, в дорогом отеле. С ним нужно было встретиться как с человеком своего круга, а выступать в роли гризетки княжне Марианне не пристало.

Марианна настолько прониклась духом аристократизма, что просто миллионеры без титулов ее не устраивали. Княжна Гагарина никогда не опустится до брака с каким-то нуворишем, выскочкой. Ее благородным предкам не придется переворачиваться в гробах от негодования. Марианна напрочь выбросила из головы своих настоящих родителей. В конце концов, решила она, если покопаться в их родословной, может ведь и вправду оказаться, что они потомки князей Гагариных. Ведь фамилия была ее законная, она себе ее не присваивала.

К тому времени, как Марианна встретила Олега, она уже отчаялась найти нужные деньги и твердо решила завести себе богатого любовника и ограбить его. А если при этом придется еще и убить, что ж, один раз она уже эту грань переступила, и старичок ей не снился по ночам. Главной задачей и трудностью было уйти безнаказанной и от милиции и от друзей жертвы, поэтому особо крутые ей не годились. Прятаться потом всю жизнь от братков, или быть объектом шантажа, не входило в ее планы. Ей нужен был какой-нибудь бизнесмен средней руки, не обремененный семьей и друзьями, и деньги которого не были бы вложены в бизнес, а представляли бы собой наличный, а потому безличный капитал. Марианна упорно искала свою жертву, стараясь вычислить нужного ей человека.

Когда она увидела Олега, то решила, что, может быть, с ним стоит попытать счастья. К тому времени она уже снизила свои требования. Она решила, что ей нужна приличная сумма, чтобы продержаться первое время.

Понятно, что она из аристократической, но, обедневшей за годы большевистской власти, семьи, и крупное состояние требовалось не от нее, а от мужа. Когда Олег ей сообщил, что только собирается начать свой бизнес, она возликовала в душе. Вот, наконец, и подходящий вариант. А потом выяснилось, что вариант был просто идеальный. Провинциал, без друзей и родственников в городе, что может быть для нее лучше? Оставалось только выяснить, сколько у него денег, где они, а потом продумать, как ими завладеть.

В начале их связи она продолжала играть роль княжны Гагариной. Олег влюбился в нее без памяти. Он рассказал ей о своих планах и предложил работать с ним. Конечно, она больше подходила для задуманного им бизнеса, чем Лена. Если вас встречает самая настоящая княжна, да еще такая красавица, любой женщине захочется быть похожей на нее. Он в ярких красках расписал ей, как будет выглядеть его центр, и она сделала вид, что увлеклась его идеей. Правда, ему пришлось рассказать и о Лене.

Так, вот и первая трудность, подумала Марианна. Значит, сначала нужно избавиться от этой торговки. И она потребовала от Олега порвать с Леной.

– Это невозможно, – с грустью сказал ей Олег. – Придется тогда отдать ей ее половину денег. Кроме того, лучше всего открыть наш центр в Москве, а у нее там есть связи и подруга, которая ей поможет, так как чем-то там ей обязана. Ленка считает, что вполне сможет заставить эту подругу купить ей квартиру. Что-то такое она о ней знает, так, что та не посмеет ей отказать.

Под давлением таких доводов Марианна согласилась подождать. Ее тоже устраивал переезд в Москву, где ни ее, ни Олега никто не знал. Там легче будет затеряться. Что ж, пусть эта Лена купит себе квартиру, а потом можно будет избавиться от нее. Когда же она избавится от Олега, квартиру можно будет продать.

Когда Олег и Лена переехали в Москву, Марианна последовала за ними и также сняла себе комнату, где они с Олегом потихоньку встречались. Лена ни о чем не подозревала. Она все еще была уверенна, что Олег хочет работать с ней.

Олег, подталкиваемый Марианной, все время обдумывал, как ему избавиться от Лены. О том, чтобы устранить ее физически, не могло быть и речи. Он по-прежнему питал отвращение к любому роду насилия, и твердо сказал Марианне, что на это никогда не пойдет. Тогда Марианна начала составлять самые разнообразные планы сравнительно мирного отъема денег.

Она предлагала организовать фиктивное ограбление, или якобы вложить деньги в акции, а затем объявить ей, что те упали в цене и деньги пропали. Олег колебался, но не мог решиться на такое.

Время шло. Лена пыталась найти свою подругу, но у нее ничего не получалось. Почему-то ни ее адреса, ни номера телефона в справочном не давали. Оказывается, за дополнительную плату теперь можно было иметь засекреченный номер телефона и адрес.

Марианна уже совсем потеряла терпение. Вместо того чтобы заиметь деньги, она их теряла, так как должна была тратиться на жизнь. Однажды, придя в ярость от нерешительности Олега, она, потеряв голову, рассказала ему о своем прошлом, и о том, как она ускорила смерть старика. Она хотела ему доказать, что убийство может пройти безнаказанно, особенно, если выдать его за несчастный случай или естественную смерть. Но результат получился противоположный. Олег, мечущийся между двумя женщинами, замученный упреками, стал бояться ее. Если она смогла решиться на одно убийство, сможет решиться и на следующие.

Наконец, Лена нашла одну из сокурсниц, и та дала ей номера телефонов бывших подруг. Довольная, она показала Олегу список, но не захотела сказать, кто именно была та подруга, которую она собиралась шантажировать. Олег сильно и не настаивал. Он не очень верил в успех Лениного шантажа, и ему вообще уже надоела эта история. Он хотел только одного: начать свое дело, с квартирой или без.

А теперь Лена пропала. Конечно, может, Лена загуляла у подруги, но в душе Олег в это не верил. Случилось что-то страшное, и, если ее убили, то кто? Неужели подруга? Вот просто так взяла и убила? Чем? Где? У себя дома в присутствии мужа и детей? А если это все-таки Марианна, которой надоело ждать? И если Лена убита, неважно кем, милиция первым делом подумает на него. Да, он будет подозреваемым номер один, так как у них общие деньги.

Олег вытащил мобильный телефон, но потом передумал и пошел к телефону-автомату. А вдруг дело дойдет до того, что милиция станет проверять его. Если всплывет его связь с Марианной, это будет дополнительная улика против него.

Марианна мгновенно подняла трубку. Видно, она ждала его звонка.

– Ну, что, – первым делом спросила она. – Не пришла твоя красотка?

– Нет, ее все еще нет. Эти бабы, что живут с нами, хотят идти в милицию.

– Послушай, она показывала тебе бумажку с номерами телефонов. Нужно найти ее и позвонить этой подруге. Если это она убрала Ленку, то мы прижмем ее. Она нам выложит денежки и за свою тайну и за убийство.

– Насчет убийства еще неизвестно, а что там за тайна, мы ведь и понятия не имеем.

– Но ей-то это неизвестно, главное, правильно поговорить с ней.

– Да, одна уже поговорила, и где теперь ее искать?

– Ничего, скорее всего она не такая уже и крутая. Кроме того, твоя Ленка дура, кто идет на такое дело без страховки. Но мы учтем ее опыт. От нас она так просто не отделается. Главное сейчас вычислить ее.

Олега передернуло. Конечно, он сейчас и сам понимал, что Лена ему не нужна, но он все-таки привык к ней за эти несколько лет. В общем-то, она была добрая, веселая, остроумная. В последнее время все мечтала привести себя в порядок, пожить, наконец-то, нормальной жизнью.

Ладно, одернул он себя. Нечего пока ее оплакивать. Может, она жива, здорова, сидит себе у подружки и обсуждает с ней, как от него избавиться.

Да, нет, снова засомневался он. Она на такое неспособна. Да и любила она его, все время заботилась о нем. Олежек, Олежек, все старалась ему угодить, стирала ему, готовила…

– Вот что, – тем временем продолжала свое Марианна. – Иди домой и начинай искать в ее вещах номера телефонов. Бабам скажи, что нужно вначале расспросить подруг, вдруг ничего не случилось, чего в милицию лезть. В общем, ищи номера, если найдешь, сразу не звони. Нам нужно будет встретиться и решить, что и как говорить. Ну, все, давай. Позвони мне сразу, если найдешь.

Марианна положила трубку. В душе у нее все ликовало. Она чувствовала, что близка к цели, как никогда. Вот уж, действительно, чего хочет женщина, того хочет бог. Лена исчезла, а денежки ее остались. Теперь нужно все хорошо обдумать. Значит так, первое, это выяснить, кто подруга. В крайнем случае, можно и в университет съездить. За сотню долларов какая-нибудь секретутка выдаст им список группы. Потом можно будет всех обзвонить и спросить, с кем Лена дружила. А затем уж нужно будет поговорить с этой подружкой. Пусть раскошеливается, а то ею займется милиция. А там все ее тайны мигом выяснят, и с убийством ее тоже расколют.

Да, все складывается как нельзя лучше. Можно будет сразу взять деньги, никакую квартиру не покупать. Потом еще возиться с продажей, зачем это нужно. Олег переедет к ней, она из него вытянет, в каком банке в сейфе они с Ленкой хранят денежки, а там она уже найдет и заветный ключик. И прощай, Олег. Жаль его немного, конечно, он красивый парень, но ведь мямля, нерешительный. Воображает себя крутым, но от наследственности никуда не уйдешь. Вот что значит родиться в семье интеллигентных родителей. А на улицу бы тебя, на улицу, и чтоб родители вечно пьяные, и детство голодное, и нищета – куда бы твоя нерешительность и отвращение к насилию делись. Как миленький, зубами бы вырывал у жизни свой кусок.

Ну, она-то уж ни перед чем не остановится. Да, жалко парня, но что же делать? Возможно, придется ему умереть. Что ж, так тому и быть.

***

Олег вернулся домой. Соседки ужинали в кухне. При виде Олега они демонстративно отвернулись, поджав губы. Нужно было начинать разговор, и Олег сказал:

– Вот что, давайте сейчас поищем номер телефона подруги. Лена говорила вам, что пойдет к подруге? Может, называла имя?

– Говорила, но имени не называла. Эта та подруга, что она в телефонном справочнике искала?

– Да, и, в конце концов, она ее нашла, и телефон, наверное, где-то записала, – устало сказал Олег. – Где ее сумка?

– Да вот она. Позавчера, перед тем как пойти, она кошелек из сумки забрала, а сумку дома оставила, постеснялась, видно, такую брать с собой.

– Ну, давайте посмотрим. Если найдем номер, позвоним. Может, действительно она там застряла. Если же она к ней не приходила или уже давно ушла, сразу пойдем в милицию.

Они тщательно осмотрели все в сумке. Никакой бумаги с номерами телефонов там не было.

Поискали в тумбочке, во всех карманах, на полках. Нигде ничего не было.

– Я думаю искать бесполезно. Скорее всего, она взяла эту бумагу с собой. Ведь ей могло понадобиться позвонить, – сказала медсестра.

– Тогда давайте вспоминать. Что она говорила, когда листала справочник?

– Она говорила, – послушно начала учительница, – что ей нужно найти хотя бы одну из девочек ее группы. Но они все, естественно, вышли замуж и поменяли фамилии и адреса.

– Погоди, погоди, – вдруг вмешалась медсестра, – пару дней назад, она вроде нашла какую-то знакомую фамилию. Не той подруги, которая ей была нужна, а просто какой-то девочки из университета. Она даже вслух назвала эту фамилию, точно помню, что еврейскую, но забыла какую.

– Ну, попробуй же вспомнить, думай, думай.

– Погоди. Она говорила потихоньку вслух и примерно так:

– А вот вроде Лерочкина фамилия. Она, конечно, ее уже поменяла, но может это ее родственники. Сейчас попробуем Лерочку вычислить, она-то уж точно все номера знает.

– Лерочка, хорошо, это уже что-то, – подбодрил ее Олег. – Ну, а фамилия?

– Совсем вылетела из головы, короткая какая-то на два слога. Я еще подумала, известная фамилия.

– А почему известная? Давай подумай, почему известная? – это уже учительница оживилась.

– Почему известная? Да потому что я вроде когда-то повесть читала в журнале, и писательница была с такой же фамилией. Это было сразу в начале перестройки, когда начали печатать о сталинских лагерях, повесть и была об этом. Называлась она как-то со словом «маршрут»

– «Крутой маршрут»? – подхватила учительница…

– Да, точно, «Крутой маршрут».

– Ну, тогда это Евгения Гинзбург, – уверенно сказала учительница.

– Ой, да, фамилия этой Леры – Гинзбург, я уже вспомнила, она еще когда смотрела справочник, то сказала, что там до черта Гинзбургов, и собиралась звонить всем подряд, потому что адрес забыла.

– Отлично, – обрадовано воскликнул Олег. – Давайте посмотрим в справочнике.

Они были явно на верном пути. Возле одного из Гинзбургов стояла маленькая точка.

– Давай, звони, – сразу же потребовали женщины.

– Что ж, пожалуй, этой Лере можно позвонить сейчас, – решил Олег. – У нее ведь нужно узнать только, кто эта подруга.

Он набрал отмеченный номер на мобильнике.

– Слушаю вас, – раздался в трубке молодой звонкий голос.

– Здравствуйте, будьте добры, позовите к телефону Леру.

– Да, я Лера, и я вас слушаю, – немедленно отозвались в трубке.

– Ох, извините, у вас такой молодой голос.

– А почему вы думаете, что я старая? – кокетливо спросила женщина. – Я даже очень молодая и красивая.

Она звонко рассмеялась и спросила:

– А с кем я разговариваю?

– Вы меня не знаете, – заторопился Олег. – Меня зовут Олег. У нас с вами есть общая знакомая. Ее зовут Лена, фамилия ее по мужу Арсеньева. А девичьей я не знаю. Но она училась с вами в университете три года, а потом вышла замуж за моряка и уехала во Владивосток.

– Да, конечно, я знаю ее, – так же звонко и кокетливо отозвалась женщина, и Олег как-то почувствовал, что она действительно молодая и красивая, и к тому же явно избалована жизнью и, возможно, мужчинами.

А женщина продолжала.

– Вы говорите о Лене Казачковой. Она мне звонила несколько дней назад. Двадцать лет мы не общались, и вдруг она позвонила, а теперь вот вы о ней говорите. Это что совпадение?

– Нет не совпадение. Дело в том, что я ищу ее. Мы с ней партнеры по бизнесу. Приехали в Москву открыть свое дело, потом она собиралась вызвать сюда семью, – торопливо прибавил он, чтобы поддержать свою и Ленину репутации и избежать всяких двусмысленностей.

– Она сказала, что вы дали ей телефоны сокурсниц. Это так, да?

– Ну, конечно, мы с ней еще договорились созвониться и встретиться, но она больше не звонила. А в чем, собственно говоря, дело?

– Лена пропала. Позавчера днем она пошла повидаться с кем-то из бывших подруг и не вернулась домой, и даже не позвонила. Вы не знаете, с кем она собиралась повидаться в первую очередь?

– Вообще-то она не говорила, но я думаю, что, конечно, с Альбиной Лавровой. Это была ее самая близкая подруга, они жили вместе на квартире, пока Альбина не вышла замуж.

– А вы не могли бы мне дать телефон этой Альбины? – осторожно спросил Олег, чувствуя, что близок к цели.

– Могу, конечно, но, может, вы зря волнуетесь. Скорее всего, они загуляли, заболтались, и ваша Лена скоро найдется.

– Ну, я и сам на это надеюсь, но, видите ли, Ленин муж должен звонить, я не знаю, что ему сказать, – сам не зная, почему решил соврать Олег.

Может, еще сказать, что дети будут звать маму к телефону, подумал он.

Но Лера уже говорила ему номер телефона. Он торопливо записал его, чувствуя, как дрожат руки.

– Да, знаете, – прибавила Лера, – скорее всего они на даче. У Альбининого свекра шикарная дача, и они, наверное, увезли Лену туда. Дело в том, что я и сама Альбине звонила, но не смогла дозвониться. Так что они просто на даче.

– Да, да, конечно, спасибо вам. Я тоже думаю, что ничего не случилось, но просто как-то не по себе. Я вам очень благодарен, – поспешил распрощаться Олег, и отключил телефон.

Его трясло от волнения. Заветный номер и имя были у него в кармане. Теперь нужно обдумать, что и как говорить. Лучше всего посоветоваться с Марианной. Может, и вправду эта Альбина убийца. Тогда нечего с ней церемониться. Пусть расплачивается. Вот только доказательств никаких. Придется брать нахрапом, но, если у нее крепкие нервы, то это не пройдет. А, если это она убила, то нервы у нее крепкие.

– Ну, давай же, звони.

Олег поднял глаза. Женщины нетерпеливо смотрели на него.

– Ну, звони же ей скорей. Да не волнуйся ты так, – сочувственно сказала учительница, неправильно истолковав его волнение.

– Сейчас все узнаем. Может, действительно загуляла, – стала успокаивать его и медсестра.

Звонить сейчас не входило в его планы. Но женщины были настроены решительно, и деваться ему было некуда.

– Эта Лера говорит, что они, скорее всего на даче, и Лена, наверное, с ними, – нерешительно сказал он.

– Все равно нужно попробовать позвонить. Давай, набирай номер.

Поняв, что ему не отвертеться, Олег стал нажимать кнопки телефона.

Может, нажать что-нибудь не то, мелькнула мысль. Но они внимательно следили за его руками.

Наконец, соединение произошло, и раздались долгие гудки.

Один, два, четыре, шесть, восемь…. Все, с облегчением подумал Олег. Можно не продолжать.

– Видите, действительно никого нет, – уже спокойно сказал он. – Значит точно на даче. Придется позвонить завтра. Не будут же они век там сидеть.

– Ну, дай бог, – вздохнули соседки, и пошли заканчивать ужин, а Олег выскользнул из дома и поехал к Марианне.

***

Марианна открыла дверь и сразу же нетерпеливо спросила:

– Ну, что, нашел номер?

Какая же она красивая и какая же все-таки мерзавка, подумал Олег, забыв, что и сам думал о том, как заработать на Лениной смерти, если, конечно, ее и вправду убили.

– Ну, говори же.

От нетерпения Марианна даже притоптывала своей стройной ножкой.

– Нашел, нашел.

– Давай скорей. Ага, Альбина, вот телефон. А фамилия? Ты что не спросил?

– Нет, не подумал как-то.

– Ладно, неважно. Главное правильно провести разговор.

– Какой разговор? Эта подруга, что дала мне номер телефона, сказала, что у Альбины большая дача, и, что они, скорее всего там.

– Какая подруга? Ты разве не сам нашел номер?

– Нет, я нашел номер телефона другой подруги, а та сказала про эту.

– Вот как? И откуда же ей известно, что они на даче?

– Да не известно ей ничего. Просто она так думает.

– Ах, думает? А то, что Ленка собиралась эту Альбину шантажировать, это она не знала? По-твоему, Ленка потребовала у нее деньги на квартиру, и они поехали на дачу гулять?

– Да, действительно. В такое трудно поверить, – подумав, сказал Олег.

– То-то же, – восторжествовала Марианна.

– Садись. Нам нужно подробно все обговорить. Ей удалось избавиться от этой дуры, но от нас она так просто не избавится. Уж мы-то ее заставим заплатить за все, включая убийство.

– Самое смешное будет, если никто никого не убивал.

– Убивал, убивал. Я точно это знаю. Значит, так. Ты звонишь ей уверенно, слышишь, уверенно говоришь, что мы знаем, что Лена пошла к ней требовать денег на квартиру и назад не вернулась. Из этого следует, что Лену убили, и убила именно она. Поэтому теперь она заплатит нам и заплатит намного больше, так как к ее первой, тщательно охраняемой, тайне прибавилось еще и убийство.

– А если она спросит, о какой тайне идет речь? Ведь мы ничего не знаем.

– Но ей-то это точно не известно. Даже если Лена ей сказала, что никому ничего не говорила, она ведь могла и соврать. Так что главное говори уверенно, а кроме того, теперь самой главной тайной становится убийство.

Если она не заплатит, ты сообщишь в милицию.

– Да, в милицию, так или иначе, придется сообщить. Если я не пойду, то бабы пойдут. Они этого так не оставят.

– Да, но тебе необязательно сообщать, что она шла к подруге что-то требовать. Если она заплатит, то скажешь только, что Лена пропала и все.

– Тогда, между прочим, я становлюсь подозреваемым номер один, так как у нас общие деньги.

– Ничего, мы придумаем, как обеспечить тебе алиби. Кстати, нельзя говорить, что ты был у меня, потому, что твоя связь со мной будет вторым мотивом.

– Я понимаю это, поэтому и алиби у меня нет.

– У меня есть люди, которые подтвердят, что ты был с ними.

– А потом будут меня шантажировать?

– Ничего подобного. Они ведь тоже дадут ложные показания, так что точно также будут замешаны. Ну, хорошо, об этом подумаем позже, а пока давай прорепетируем ваш с ней разговор.

– Не стоит. Я знаю, как и что говорить в начале, а дальше посмотрим по обстоятельствам. Может, она окажется таким твердым орешком, что сразу скажет, что ничего не знает и бросит трубку.

– Позвонишь еще раз, или лучше тогда уже позвоню я. У меня она не забалуется. А может, лучше сразу мне позвонить?

– Нет, я думаю, если они встречались с Леной, та ей говорила обо мне, и она понимает, что я могу кое-что знать об этой тайне. А кто ты?

– Ой, да какая разница? Свидетель, видела, как она убивала.

– А она спросит: «Где? Когда? Чем?» Что ты тогда скажешь?

– А я тогда буду просто ходить за ней и говорить: «убивица, убивица»

– Смотри-ка, ты Достоевского знаешь, откуда бы?

– Читала. Мне мой старичок профессор задания давал прочитать то-то и то-то. А ты что думал, что я у него только подстилкой была? Он хотел из меня сделать идеал женщины – красивой, умной, образованной и воспитанной …

– Ну, хорошо, хорошо, хватит уже.

– И ему, между прочим, это удалось.

А еще, между прочим, корыстной, жадной, лживой и безжалостной, подумал Олег. Но вслух сказал:

– Я думаю, можно попробовать позвонить.

***

Альбина приехала домой усталая. Они решили отметить ее день рождения на даче, и вот уже несколько дней после работы она ездила туда наводить порядок. Не одна, конечно. Она договорилась с женщиной, живущей неподалеку, и та приходила убирать. Но и Альбине хватало работы, чему она была только рада. Внутри нее поселились постоянная тревога и дрожь. А ведь нужно было делать вид, что все замечательно. Часто теперь, идя по улице, она вглядывалась в лица прохожих, пытаясь определить, кому еще так же плохо, как ей. Вот, может быть, у этой женщины с надменным лицом сейчас от боли разрывается сердце, а вот эта девушка с рассеянным видом слушающая подругу и улыбающаяся ей, обдумывает, каким способом ей покончить с собой. Сколько, наверное, есть на свете таких «невидимых миру слез». Раньше Альбина не задумывалась об этом, а сейчас она постоянно искала следы этих слез на лицах прохожих.

Разговаривая с сотрудниками, приятелями, соседями, улыбаясь им и отвечая впопад на их вопросы, она с отчаянием думала: «Господи, как мне плохо. Неужели никто не видит, что я в отчаянии, что у меня разрывается сердце?».

Ей было очень жалко Лену, но она понимала, что другого выхода у нее не было. А как ей было страшно. Она вздрагивала от каждого телефонного звонка, а тем более от звонка в дверь. Только на даче она чувствовала себя в безопасности, но вечером муж заезжал за ней, и ей приходилось возвращаться домой. Хорошо хоть можно было отговариваться усталостью и не стараться поддерживать разговор. Но она нужна была детям, они привыкли рассказывать ей о своих делах, и ей приходилось выслушивать их, отвечать на их вопросы, шутки так, как будто бы ничего не случилось, как будто бы она была все еще их прежней мамой, а не убийцей.

Убийца. Альбине даже в мыслях было страшно называть себя так. Почему? Почему именно ее жизнь заставила пройти через такое страшное испытание. Конечно, потому что до сих пор у нее все было так исключительно хорошо. Чересчур хорошо. А жизнь справедлива. Каждый должен съесть свою ложку дерьма. Наверное, у нее все-таки до сих пор было слишком много счастья. Поэтому остаток своей жизни она должна провести в мучениях.

Хорошо, она согласна платить, но только пусть не пострадают дети. И Саша, ее муж, он тоже не заслужил такого ужаса. Ах, бедный, бедный Саша. Он даже не знает, с кем связал свою жизнь. С каким негодованием он бы отшатнулся от нее, если бы узнал правду.

Нет, правду никто должен узнать. Поэтому нужно взять себя в руки и приготовиться играть дальше. А дальше будет еще хуже. Возможно, ее отыщет Ленин Олег, да и милиция, скорее всего, захочет встретиться с ней. Значит, нужно быть спокойной, уверенной, и все отрицать, отрицать, отрицать. Нет, никто не звонил, ни с кем не виделась, ничего не знаю. Да, это ужасно, что Лену убили, но чем же я могу помочь? Я ее двадцать лет не видела. Теперь все зависит от ее выдержки, доказательств ни у кого нет.

Звонок от Леры был первой ласточкой, началом нового этапа ее мучений. Лера, как всегда, была жизнерадостной и беззаботной, и Альбина сразу же возненавидела ее за это, но взяла себя в руки, и как можно радостнее воскликнула:

– Ой, Лера, привет, А я уже подумывала, чего это ты не звонишь. Сто лет тебя не слышала.

– Как я могла к тебе дозвониться, если у вас никогда никого нет дома, и мобильный твой не отвечает. Я тебе уже несколько дней звоню. Могла бы, между прочим, и сама мне позвонить.

– Ты знаешь, мы сейчас приводим дачу в порядок, я там до позднего вечера, так устаю, что сразу потом заваливаюсь спать.

– Ну, ладно, – сменила Лера гнев на милость. – Главное, что у меня целая куча новостей, одна другой удивительней. Но сначала скажи, тебе Ленка Казачкова звонила?

У Альбины оборвалось сердце. Так, началось. Играй, Альбина, играй роль той Альбины, которой ты была еще несколько дне назад. Ты сильная, ты сможешь. И как можно удивленнее она воскликнула:

– Кто? Казачкова? Откуда? Я уже почти двадцать лет ничего о ней не слыхала.

– Да? А вот мне она позвонила неделю назад.

– Из Владивостока?

– Из какого там Владивостока, она в Москве. Все это время пыталась найти тебя, но твой Саша ведь все засекретил, и телефон, и адрес, фиг тебя найдешь.

– Но у него ведь работа такая, а вдруг кто-нибудь решит отомстить или будет угрожать. Он должен обезопасить семью. Но ты лучше давай рассказывай, что там у нее.

– Так слушай. Она уже несколько недель в Москве, приехала открыть свой бизнес с партнером, а мужа и детей вызовет позже, когда устроится.

Да уж, она бы их вызвала, подумала Альбина, а вслух сказала:

– Ну, вы с ней виделись?

– Да нет. Она сказала, что сейчас у нее много дел, но попросила телефоны всех наших девок, хочет, чтобы все собрались, но тебя она, конечно, хотела увидеть в первую очередь. Так она тебе не звонила?

– Нет, не звонила, а, может, я на даче была, и она не дозвонилась. Как ее найти?

– Так в том-то и дело, что она пропала.

– Как пропала? В каком смысле? – изумленно воскликнула Альбина и подумала: «Боже мой, я всю жизнь занимаюсь не своим делом. Какая великая актриса во мне пропала, А, может быть, когда прижмет, все становятся великими актерами».

Вслух она продолжила.

– Ты не знаешь, где она остановилась? Она тебе не сказала?

– Она мне ничего не сказала, только пообещала, что обязательно всех соберет. Но слушай дальше. Я все ждала ее звонка, пыталась дозвониться к тебе, и тут вдруг сегодня звонит мне мужчина, голос обалденный, интеллигентный, но мужественный, говорит так вежливо, сразу же сделал мне комплимент, что у меня такой молодой и звонкий голос.

– Я знаю, что ты обожаешь комплименты. При твоей внешности ты, наверное, получаешь их сотнями, но все равно радуешься каждому. Лучше скажи мне, чего хотел этот удивительный мужчина, – постаралась вернуть ее к делу Альбина.

– Он сказал мне, что он Ленин партнер, и они должны открыть свой бизнес через пару недель. Ой, Алька, какой у него сексуальный голос, – опять сбилась она.

Ох, уж эта Лерка, вздохнула Альбина и представила, как Лера, произнося это, мечтательно закатила глаза. Она обожала строить из себя суперсексуальную женщину-вамп. Лерка и в молодости и сейчас была очень красива. Огромные черные миндалевидные глаза и блестящие вьющиеся черные волосы ее еврейских предков великолепно сочетались с неизвестно откуда взявшимся коротким точеным носиком, а туго натянутая матовая кожа, пухлые губы и белейшие зубы делали ее неотразимой. Она постоянно кокетничала и флиртовала со всеми окружающими мужчинами, разговаривала с ними голосом избалованной маленькой девочки, от чего они таяли, и при этом неизменно сохраняла верность своему невысокому полноватому и лысоватому Гарику, чего никто и никогда не мог понять. В его заурядной внешности выделялись только такие же, как у жены, красивые темные еврейские, а значит, всегда печальные, глаза, в которых светились живой ум, доброта, и, как говорила его мама «вся скорбь еврейского народа». Он вообще был очень хороший человек, очень добрый и чуткий и при этом остроумный, как Жванецкий. Свою жену он обожал, страшно баловал ее, так же как и двух их дочерей. Он только добродушно посмеивался, глядя на ее кокетство, так как прекрасно знал, что дальше этого она никогда не пойдет. Его доходы преуспевающего адвоката позволяли Лере не работать и изводить массу денег и времени на свою внешность.

– Ну, так вот, – наконец-то, продолжила Лера. – Он сказал, что Ленка пошла встретиться с подругой по университету и домой не вернулась. Он думает, что, может, она загостилась там, и хотел узнать у меня, у кого бы это она могла быть. Я, конечно, решила, что она у тебя, и вы с ней на даче. И так ему и сказала. Он попросил твой номер телефона, и я ему дала. Это ничего?

– Ничего, конечно, – ответила Альбина, мысленно проклиная подругу. Но тут же упрекнула себя. Лерка ни в чем не виновата. Разве ей могло прийти в голову то, что случилось на самом деле.

– Ну, а теперь оказалось, что она к тебе даже и не звонила, или не дозвонилась, К кому же она пошла, и куда же она вообще подевалась, блин?

– Господи, ну откуда же мне знать? – устало сказала Альбина.

– Ой, Алька, мы же забыли, что это Ленка, а не кто-нибудь другой. Я точно знаю, что случилось. Мужик! Она познакомилась с каким-нибудь мужиком и все забыла. Ты же помнишь, какой она была нимфоманкой.

– Что ты мелешь, Лера, это было столько лет назад. У нее же муж, дети.

– Ну, так что. Характер человека не меняется с годами. Ты же знаешь, характер человека – его судьба, – торжественно изрекла Лера. – Хотя, – подумав, добавила она, – зачем ей еще какой-то мужик, если у нее такой партнер?

– Ты же его не видела.

– Ну, так что? У него такой голос. Мужчина с таким голосом обязательно должен быть сексуальным, – опять завела свое Лера.

Альбина только вздохнула. У нее уже не было сил поддерживать разговор. К тому же она боялась, что Лера вспомнит о ее дне рождения. Не то, чтобы она не хотела бы видеть Леру, она просто боялась, что, если та и на дне рождения заведет разговор о Лене, она просто не выдержит, и у нее начнется истерика. К тому же ей еще нужно было подготовиться к разговору с Олегом, который, скорее всего, позвонит ей с минуты на минуту.

Слава богу, Лере, наконец-то, надоело муссировать одну и ту же тему, и она, объявив, что спешит, и, взяв с Альбины слово, что в случае новостей, та ей позвонит, повесила трубку.

Альбина не успела даже отойти от телефона, как он зазвонил снова.

Ну вот, и не успела даже подготовиться, подумала она и поспешила ответить сама, чтобы трубку не снял кто-нибудь другой.

– Добрый вечер, – сказал приятный мужской голос. – Я говорю с Альбиной?

– Да, – ответила Альбина. Она ничего не ощущала кроме огромной усталости и безразличия.

– Я звоню вам по поводу вашей подруги Лены, меня зовут Олег.

– Да, я знаю, – поспешила сказать Альбина, чувствуя, что у нее нет сил выслушивать снова историю о том, как пропала Лена.

– Я уже все знаю. Мне несколько минут назад звонила Лера и все рассказала.

– Так Лена у вас? Или вы хотя бы видели ее?

– Нет, к сожалению, я уже несколько дней почти все время на даче, детей и мужа тоже целый день нет дома, так что, скорее всего, она не смогла дозвониться ко мне.

– Вот как? А мне она сказала, что должна с вами встретиться.

– Она вам сказала, что именно со мной?

– Нет, имени она не назвала, но сказала, что идет к самой близкой подруге. А ведь ее самой близкой подругой были вы?

– Да, – согласилась Альбина. – Это правда. Но, тем не менее, я не разговаривала с ней. Может быть, она хотела что-то скрыть от вас и нарочно сказала не то?

– Может, конечно, и так, но у нее была особая причина увидеть вас. Вы ведь были ей очень обязаны, и она хотела попросить у вас кое-что. Вы ведь видели ее, и она попросила это у вас, не так ли? – настойчиво спросил мужчина.

Альбина поняла, что сейчас все зависит от ее выдержки и актерского таланта.

– Попросила у меня что? – очень логично поинтересовалась она.

– Она попросила вас, чтобы вы купили ей однокомнатную квартиру в Москве, – медленно и веско произнес Олег, – и вы не могли ей сказать «нет», так как вы с ней обе знали, чем вы ей обязаны. Так ведь было, Альбина?

– Олег, – вздохнула Альбина, злорадно подумав про себя, что напрасно он надеется, что ему удастся так просто расколоть ее. – Я очень устала и расстроена тем, что с Леной что-то случилось, и, что я оказалась впутанной в какую-то непонятную мне интригу, но это все ерунда. Ну, сами подумайте, чем я могла быть ей обязанной, да еще таким, что потянет на целую квартиру? Даже, если бы она спасла меня от смерти, и я была бы обязана ей жизнью, я бы не смогла и не стала бы покупать ей квартиру, но чем смогла, помогла бы просто по дружбе. Это все имеет отношение к тому, что она пропала?

– Ой, Альбина, не лукавьте. Она пошла потребовать у вас деньги на квартиру, так как что-то знала о вас и … исчезла. Не кажется ли вам, что это звучит зловеще?

– Ну и ерунда. Я даже не собираюсь перед вами оправдываться, настолько это все нелепо. Извините, у меня был трудный день, и я очень устала. Я хотела бы прекратить этот бесполезный разговор.

– Погодите, Альбина, я хочу ведь выяснить, что случилось с Леной. Разве вас не интересует ее судьба?

– Конечно, интересует. Но я действительно ничего не знаю. Я не видела ее уже двадцать лет. Чем же я могу помочь?

– Нам нужно встретиться. Давайте увидимся завтра.

– Зачем?

– Вы ведь знаете всех, с кем вы вместе учились. Мы обзвоним всех по очереди. Может быть, кто-то знает, к кому она собиралась пойти. Может быть, вы вспомните кого-нибудь еще.

– Ну, хорошо, – решила Альбина. – Давайте сделаем так. Завтра после работы я вам позвоню, и мы договоримся.

– Хорошо, а вы подумайте, кто мог бы быть ей чем-нибудь обязан. Или чем могли бы быть ей обязаны вы.

– Опять начинаете? Ну, хорошо. Завтра поговорим. Давайте ваш телефон.

Альбина поспешно записала номер его телефона и положила трубку. Саша и так уже нетерпеливо заглядывал в комнату.

– У нас что, Смольный, а завтра революция? Сколько можно говорить по телефону? С кем это?

– Это Лера.

– Ах, Лера, тогда понятно. Ты, кстати, пригласила ее на день рождения?

– Ты знаешь, нет. Мне не хочется собирать много народу. Я так устала.

Саша внимательно посмотрел на жену.

– Что-то ты, мать, сдаешь. Ты мне прекрати это. Ты у меня еще молодая.

У Альбины глаза наполнились слезами. Какая она там молодая. Ей сто лет, и больше всего она бы хотела лечь, закрыть глаза и больше не открывать их никогда. Силы ее были на исходе.

***

Олег немного растерянно смотрел на стоящую перед ним женщину. Он надеялся увидеть разодетую раскрашенную противную особу, которую смог бы без особых угрызений совести шантажировать, обвинив в убийстве.

Напротив него же стояла милая симпатичная женщина, немного похожая на Лену, какой та была, когда он ее встретил два года назад. И одета она была, конечно, не бедно, но и без претензий на роскошь: приличная итальянская дубленка, норковая шапка мужского фасона, замшевые сапожки. В ушах сережки с бриллиантиками, но даже очень скромными. В общем, средний класс, не более того. Женщина выглядела моложе своих лет, года на тридцать два. Глаза, правда, у нее были грустные, и она казалась какой-то беззащитной.

Да, вид у нее для убийцы совсем неподходящий. Скорее всего, она и вправду здесь не причем. Что мне теперь с ней делать, подумал он.

Альбина тоже внимательно разглядывала Олега. Высокий, красивый, хорошо одет, но без всяких золотых перстней и цепей. Лицо интеллигентное, глаза умные, серьезные, почему-то смотрит растеряно. Да, не очень он похож на того страшного шантажиста, каким его пыталась представить Лена. Но он ее враг и, возможно, очень опасный, так что нужно быть настороже.

Она сняла тонкую кожаную перчатку и протянула ему руку.

– Олег? – вопросительно произнесла она, хотя и так знала, что это он.

– Да, Альбина, – ответил он. – Знаете, я немного растерян, так как представлял вас совсем не такой.

– Почему?

– Поймите меня правильно, все указывает на то, что Лена пошла на встречу именно с вами и после этого пропала, но вы не выглядите преступницей, или человеком, которого есть чем шантажировать.

– Поверьте, я не в меньшей растерянности, чем вы, – Альбина постаралась сказать это как можно убедительней, и ей это удалось. – Я вообще не представляю, каким образом я оказалась втянутой в эту историю.

– Знаете, давайте посидим где-нибудь в кафе и подумаем вместе, что могло случиться.

Женщина заколебалась, но на улице действительно было холодно, и она решила согласиться. Они зашли в небольшое кафе, заказали по чашке кофе с пирожными, хотя обоим было не до еды.

Рассеянно помешивая в чашке, Олег снова приступил к разговору.

– Хорошо, давайте подумаем, к кому еще могла пойти Лена. Кроме вас у нее была еще какая-нибудь близкая подруга?

Альбина задумалась. Придумать какую-нибудь подругу, ни адреса, ни телефона которой она не знает? Нет, не стоит. Олег далеко не глуп, да и всегда сможет позвонить Лере, проверить. Нет, пусть все так и остается.

– Нет, – сказала она. – Лена была очень коммуникабельна, дружила со многими, но я думаю, что другой близкой подруги у нее не было.

– А почему вы говорите о ней «была»? – тут же схватился Олег.

Альбина удивленно посмотрела на него.

– Но ведь это было двадцать лет назад. Я ничего не знаю о том, какая она сейчас.

– Да, действительно, – отступил Олег. – Но ведь то, что вы сейчас сказали, опять указывает на вас. Вы это понимаете?

– Понимаю, конечно, но что же я могу еще сказать? Получается, что Лена говорила обо мне, если только она вообще все это не выдумала.

– Выдумала? Что именно?

– Ну, что я или кто-то другой чем-то ей обязаны. Причем настолько, что она может потребовать квартиру.

– Но зачем ей было это выдумывать?

– Возможно, для того, чтобы как-то покрепче привязать вас?

– Но она действительно искала адрес и телефон.

– Да. Понимаете, я ведь тоже всю ночь об этом думала. Может, она просто хотела одолжить деньги на квартиру, а придумала этот шантаж, чтобы казаться покруче.

– Тем не менее, она исчезла сразу после того, как пошла увидеться с этой подругой.

– Вы в этом уверены?

– В чем? В том, что она исчезла? Так ведь сегодня уже третий день.

– Нет, в том, что она пошла на свидание именно со старой подругой? А может быть, это был друг, но она не хотела вам говорить об этом? Или предположим, что она звонила мне, но не дозвонилась и вспомнила о ком-нибудь другом. С этим человеком она и встречалась. Или может, кто-нибудь, о ком вы даже и не догадываетесь, сам нашел ее.

– Но зачем этому другому человеку убивать ее? Чем же она ему могла помешать?

И тут же у него самого появился ответ на этот вопрос. Марианна. Она мешала Марианне. Но как Марианна могла добраться до нее, чем выманить, чтобы прикончить в укромном месте? Да и в тот день они были вместе с Марианной у нее дома. Хотя Марианна, конечно же, не стала бы убивать сама. Трудно, что ли, сейчас найти какого-нибудь отморозка, который за пятьсот долларов убьет кого хочешь. Может, она подошла к Ленке и сказала, что хочет поговорить о нем, например, а та, конечно, ей поверила и пошла встретиться с ней, соврав ему, что идет к подруге. Кстати, она ведь не говорила, что дозвонилась до подруги, вообще-то ему известно только то, что она достала ее номер телефона.

Альбина внимательно смотрела на него.

– Вам пришла в голову какая-то мысль?

– Да, видите ли… в общем, у меня есть девушка. Лена не знала о ней, но она знала о Лене, и ее это очень раздражало. Но дойти до убийства… нет, я не думаю. Да, и в тот день я был у нее. Она – мое алиби, хотя, конечно, сомнительное.

– Почему сомнительное?

– Потому что она еще одна причина, чтобы избавиться от Лены. Понимаете, если вы ее не убивали, тогда подозреваемым становлюсь я. У нас ведь были с ней общие деньги, а это очень сильный мотив. Просто какая-то ирония судьбы. Всю жизнь ненавидел всякое насилие, никогда не связывался с криминалом и вот – запишут в преступники.

Он действительно был очень расстроен. Альбине стало жаль его. О таком она и не подумала. Невиновный человек может пострадать из-за нее. Нет, этого не может быть. Если человек ничего не сделал, его не смогут обвинить. Вернее они не смогут доказать его вину, если ее нет. Существует ведь презумпция невиновности. Она читала об этом.

А Олег вдруг спросил ее.

– Скажите, у вас есть кому заступиться за вас?

– Что вы имеете в виду? – не поняла Альбина.

– Ну, понимаете, мне придется сегодня пойти в милицию, заявить, что Лена пропала. Наши соседки по квартире давят на меня, да и вообще уже три дня прошло. И мне придется рассказать про подругу. И про то, что та ей чем-то была обязана, и про деньги на квартиру. Вообще все, я ведь тоже должен защищать себя, хотя мои дела плохи.

– Но ведь вы же не убивали, – тихо сказала Альбина.

– Кого это волнует? Но у вас кто-то есть из сильных мира сего?

– У меня свекор генерал, и у мужа охранная фирма и детективное агентство по совместительству.

– Ну, тогда вы выкрутитесь, вот мое дело – швах. Ни друзей, ни особых связей у меня нет. Я думаю, что они с меня и начнут.

– Погодите. Запишите номер моего мобильного телефона. Я не могу вас так оставить. Если действительно вам будет плохо, позвоните мне.

– А что вы сможете сделать?

– Хоть что-нибудь. У Леры, например, муж известный адвокат, подключу его.

– А, Лера, эта ваша подруга с таким звонким голосом, – вдруг улыбнулся Олег, – Она такая же красивая как вы?

Дались им эти голоса, подумала Альбина, но, увидев, какими мечтательными стали его глаза, мягко сказала:

– Она гораздо красивее меня.

Но Олег уже, встряхнув головой, вернулся к действительности.

– Да уж вряд ли я буду интересен Лериному мужу, у меня ведь и денег больших нет. А вообще, посмотрим. Будем решать проблемы по мере их поступления. Но, если уж будет совсем плохо, я позвоню вам. Больше никаких знакомых у меня в Москве нет.

– Я вам и сама позвоню, – решительно сказала Альбина.

Она приехала домой в страшном смятении. Вот, о чем она и не подумала. Из-за нее может пострадать невинный человек. Нет, этого она не допустит. Она еще не знает, как сможет помочь Олегу, но она обязана это сделать.

Ох, ты сначала себе помоги, вдруг опомнилась она. Придется ведь иметь дело с милицией, значит, нужно все рассказать Саше. Не все, конечно, а только то, что можно.

Ну, хорошо, вздохнула Альбина, пока что позвоним Лере, я ей обещала, и, если я ей не позвоню, это будет выглядеть странно. Теперь я должна продумывать все свои поступки.

Лера тут же подняла трубку.

– Ой, Алька, я целый день жду, когда же ты позвонишь. Ну, давай, рассказывай. Он звонил тебе?

– Звонил. Мы с ним сегодня виделись.

– Виделись? Зачем? Да, а Ленка не нашлась?

– Нет.

– Вот зараза, загуляла там с кем-нибудь, а человек переживает. Как ты думаешь, у них только деловые отношения, или она его любовница?

– Нет, не думаю, что любовница. Она ведь намного его старше.

– Если она намного, то и я, конечно, тоже. А жаль. А как он выглядит?

– Очень хорошо выглядит. Как дипломат или кинозвезда.

– Ну да, издеваешься?

– Нет, серьезно. Высокий, хорошая фигура, красивый. И, самое главное, умный, интеллигентный, с хорошими манерами.

– Надо же, и как же Ленка его подцепила? Наверное, тоже выглядит как кинозвезда. Помнишь, какой она была хорошенькой? Точно, она его любовница.

Видела бы ты, как она сейчас выглядит, подумала Альбина. Как базарная торговка.

Господи, вдруг как будто бы обожгло ее. Ведь она сейчас уже никак не выглядит. Я убила ее.

Перед глазами у нее снова встала неподвижное тело на скамейке, брошенное, никому не нужное, словно куча отслужившего тряпья. У Альбины потемнело в глазах. Она почувствовала, что сейчас упадет в обморок.

Нет, Альбина, нет, держись из последних сил стала она убеждать себя. Ты должна все выдержать. Ты не виновата. Это жизнь заставила тебя.

А Лера все щебетала по телефону, сокрушаясь, что она уже нашла у себя какую-то морщинку.

– Между прочим, Лерка, он спрашивал о тебе, – отогнав страшное видение, заставила себя сказать Альбина.

– Ну да? А что спрашивал? – ахнула Лера.

– Ну, я упомянула о тебе, и он сразу спросил: «Это та ваша подруга Лера, у которой такой звонкий голос? Она также молодо выглядит, как вы?»

– А ты? Что ты ему сказала?

– Я сказала, что ты выглядишь гораздо моложе и еще самая настоящая красавица.

– Честно? Так и сказала? Ну, ты даешь, – возбужденно захихикала Лера. – Ладно, пусть думает, что я красавица. Все равно ведь никогда не увидимся.

Она загрустила и притихла.

Альбине вдруг стало жаль ее, и она неожиданно для себя сказала:

– Слушай, ты ведь, наверное, забыла, что в субботу мой день рождения. Я вас с Гариком приглашаю к нам на дачу.

– Ой, точно, забыла. Ну, спасибо. Конечно, приедем. Девочек с собой брать?

– Бери, бери. Только, Лера, давай не будем там говорить об этой истории. Она меня уже достала.

– Ну, конечно, не будем, я понимаю. Но только, если еще что-нибудь узнаешь, позвони. Кстати, а он дал тебе свой телефон?

– Да, хочешь записать? – спросила Альбина и тут же испугалась. Еще не хватало, чтоб она разговаривала с Олегом о Лене, и, чтоб он и ей рассказал о подруге, которая ее чем-то обязана.

Но Лера не взяла номер телефона Олега, и Альбина, облегченно вздохнув, попрощалась и положила трубку.

Она доваривала обед, обдумывая, что и как сказать Саше, когда зазвонил ее мобильный телефон. Это был Олег. Глухим голосом без всякого выражения он сказал:

– Альбина, извините, что я вас беспокою, но я был в милиции. Лена убита. Ее нашли на скамейке в парке. Мне пока ничего не сказали, только взяли подписку о невыезде, так что я пока просто так звоню, только сказать вам.

– Но как ее убили? – выдавила из себя Альбина.

– Ее застрелили. Мне пришлось рассказать там о подруге и обо всем прочем. Видите ли, в нее выстрелили сзади, когда она повернулась спиной. Значит, это был человек, которому она доверяла.

Олег отключился, а Альбина так и осталась стоять, прижимая к себе телефон.

Человек, которому она доверяла, повторила она его слова. Да, нет, это был человек, от которого она не ожидала пули, потому что была уверена, что он не сможет защитить себя. Что ж, себя, может, и нет, но, если на одной чаше весов окажется весь мир, а на другой те, кого она любит, она снова не станет колебаться ни минуты.

***

Константин Сергеевич вот уже двадцать лет работал в районном отделении милиции, но не превратился ни в солдафона, ни во взяточника, ни в грубияна. Как ни странно, даже навидавшись столько мерзостей и лжи, он был и остался порядочным интеллигентным человеком. Больше всего на свете он ненавидел поспешные выводы, особенно основанные на так называемой интуиции, и предпочитал всегда основательно разобраться самому в мельчайших деталях преступления. Он не кричал на допрашиваемых, не требовал от них колоться, не утверждал, что они виновны. Он кропотливо и дотошно расспрашивал их и делал свои выводы. Нажимать на него с требованием ускорить расследование, было бесполезно, но он почти всегда докапывался до истинных виновников преступления, невзирая на их чины и могущество. Что с ними происходило потом, было вне его компетенции, и здесь он уже ничего не мог поделать. Такая политика не принесла ему ни особых почестей, ни чинов, ни славы, но его уважали, и к его мнению прислушивались и снизу и сверху.

Может, потому удалось Константину Сергеевичу сохранить свои принципы и терпение, что уж очень повезло ему с семьей. Со своей женой Наташей он познакомился еще на первом курсе юридического института. Она тоже была студенткой только училась на медицинском. На четвертом курсе они поженились и с тех пор жили дружно и счастливо. Наталья Николаевна, теперь врач-терапевт районной поликлиники, спокойно относилась к суровым будням милицейской жены, и скандалов мужу за внеурочные вызовы на работу никогда не устраивала. Она так и осталась такой же милой, доброжелательной и смешливой, какой была в молодости. Дети пошли в нее. Сын Сережа, студент четвертого курса, не упрекал родителей, за то, что они не смогли ему обеспечить достойную жизнь среди золотой молодежи, а просто работал по вечерам, чтобы иметь возможность покупать себе фирменные кроссовки и джинсы. Дочка Лена тоже особо не страдала от отсутствия бриллиантов и платьев от Валентино. Они с матерью просто перерисовывали фасоны фирменных вещей из витрин бутиков, а потом втроем с соседкой кроили и шили себе наряды, если не такие же, то не намного хуже. Так что его семью миновала горькая чаша зависти и злости, и дети его не таили обиды на родителей за то, что не было у них миллионов, а хорошо учились и были уверены, что сами всего добьются в жизни. А родители их всячески в этом подбадривали и поддерживали. В общем, это была хорошая дружная семья, и скорее всего благодаря этому Константин Сергеевич и оставался таким спокойным, уравновешенным, а, главное, честным человеком.

Сегодня утром, бреясь в ванной, он как всегда обстоятельно продумывал все, что ему предстояло сделать днем. Главным было дело об убийстве молодой женщины Елены Арсеньевой, чей труп был найден случайной парочкой, зашедшей в парк, чтобы заняться своими делами на хорошо скрытой скамейке.

На трупе нашли деньги и документы, значит, это было не ограбление. Это также не было изнасилование. На жертве не было никаких следов борьбы или драки. То есть это было обыкновенное по теперешним временам бытовое или заказное убийство. Перед смертью жертва выпивала и выпила прилично, закусывая печеньем и шоколадом. Это уж какой-то типичный дамский закусон. Значит с кем-то из знакомых или подруг встретилась, выпили, а потом та (скорее все-таки «та», чем «тот») ее и застрелила.

На всякий случай, конечно, известили семью по месту прописки во Владивостоке. Тамошняя милиция выяснила, что муж и дети не видели ее уже два года. Она не писала им, и не звонила. За детьми присматривали дедушка и бабушка. От матери они отвыкли и не скучали по ней. Муж тоже нашел себе другую женщину и о жене не вспоминал. Родители же его и слышать о ней не хотели, так что оттуда никто не мог заказать ее. Зацепок не было никаких, но вдруг неожиданно поступили дополнительные сведения. В милицию пришли молодой парень и две женщины. Они подали заявление об исчезновении Елены Арсеньевой и опознали ее труп. Интересным был и их рассказ о подруге, которую она искала. Парень рассказал и о том, что она собиралась шантажировать эту подругу, так как та была ей чем-то обязана. Правда, они так и не знали, точно ли она дозвонилась до этой подруги и ходила ли повидаться с ней.

Эту версию, конечно, нужно было проверить. Но и парня не следовало забывать. Партнерство в бизнесе, общие деньги совсем не стоило сбрасывать со счетов. Правда, парень был на убийцу не похож, приятный, интеллигентный. Когда увидел убитую, совсем растерялся, глаза наполнились слезами, но это тоже ни о чем не говорит. Убийцы бывают всякие. Алиби его составляла какая-то девица, он дал ее адрес и имя. Целый день как будто бы был у нее. Но ведь теперь необязательно убивать самому. Киллеров, и профессиональных и любителей, вокруг предостаточно.

Но начать все-таки нужно с подруги. Константин Сергеевич решил отправиться к ней без звонка, сюрпризом. Время выбрал попозже, чтобы точно застать дома.

По своей привычке обращать внимание на малейшие детали он вначале остановился и внимательно осмотрел двор. Дом был не из очень дорогих и престижных, но хороший, добротный. Подъезд без консьержки, но закрытый. Константин Сергеевич не стал звонить, а подождал пока из подъезда вышли люди и зашел в дом. Лестницы чистые, все отремонтировано. Дверь нужной ему квартиры красиво оббита, но ничего такого особенного.

Он нажал на кнопку звонка, и дверь открыли почти сразу, как будто бы его ждали. Женщина, открывшая дверь, устремилась к нему, но тут же остановилась. Ее глаза как будто потухли, и лицо стало усталым и измученным. Сзади нее стояли высокий мужчина и симпатичная девочка лет шестнадцати. Они, молча, смотрели на него будто с упреком, что он не тот, кого они ожидали увидеть.

– Здравствуйте, – наконец сказал Константин Сергеевич, недоумевая, что же такое у них происходит. – Я из милиции, старший оперуполномоченный Константин Сергеевич Завгородний, – представился он. – Вот мое удостоверение.

– Из милиции, – с ужасом прошептала женщина. Ее лицо так побледнело, что даже губы стали белыми.

– Сашенька, – снова прошептала она. – Вы пришли из-за Сашеньки? Что-то… случилось с ним? – она говорила с трудом и даже покачнулась.

Муж подхватил ее.

– Альбина, прекрати, пожалуйста, паниковать, – сказал он, стараясь говорить спокойно. – Вы ведь пришли не из-за нашего сына? – он и сам говорил с трудом.

– Нет, нет, – поспешно сказал Константин Сергеевич, – я ничего не знаю о вашем сыне. Я по поводу подруги вашей жены Елены Арсеньевой. Вернее, вы ее знали как Лену Казачкову.

– Ну, вот, видишь, – с облегчением сказал мужчина, повернувшись к жене. – Возьми себя в руки, ничего не случилось. Извините нас. Понимаете, наш сын отправился на какой-то дурацкий фестиваль бардовской песни, должен был вернуться еще вчера. И до сих пор его нет. Мы, конечно, волнуемся, так что сами понимаете… Да, заходите, пожалуйста. Извините, что мы так долго держим вас на пороге.

– Ничего, ничего, – успокаивающе сказал Константин Сергеевич. – Я вас понимаю. У меня самого сын. Тоже иногда случается поволноваться. А мобильного у него нет?

– В том то и дело, что есть. Я звонил ему последний раз вчера, ответил какой-то чужой голос, потом телефон отключился и с тех пор не отвечает.

– Может, вы ошиблись номером, а его телефон не отвечает, потому что разряжен?

– Да я и сам так думаю. Но вы садитесь, садитесь. Альбина, возьми себя в руки, человек по делу пришел.

– Да, конечно, садитесь, пожалуйста, – автоматически сказала женщина, и видно было, что ей совсем не до него. В доме было тепло, но она зябко куталась в теплый платок, и по телу ее то и дело пробегала нервная дрожь.

– Приедет Сашка, сама его убью, – хмуро сказала девочка, усаживаясь рядом с матерью и обнимая ее. – Свинья такой.

Родители только молча вздохнули.

Да, подумал Константин Сергеевич, вот и пришел сюрпризом. Хотел посмотреть, как они прореагируют на милицию, а им не до нее.

– Мы вас слушаем, – напомнил ему мужчина.

Прежде, чем начать задавать вопросы, Константин Сергеевич по привычке огляделся. Квартира просторная, но не чрезмерно, такие дома с высокими потолками называли сталинскими, в отличие от тесных хрущевок. Обставлена неплохо, мебель красивая, но опять-таки не роскошная. Но везде чисто, уютно, видно, что в доме есть хозяйка.

Ну, что ж, пора начинать, подумал он, с сочувствием глядя на женщину. Та пыталась подавить тревогу и даже улыбнуться, но у нее не получалось. В глазах застыли безнадежность и отчаяние.

Да, неудачно получилось, снова подумал он. Сейчас не определишь, из-за чего она так нервничает.

– Скажите, вы знали Елену Арсеньеву? – наконец, спросил он.

– Да, – безразлично ответила женщина. – Мы с ней жили вместе на одной квартире два года и были близкими подругами, но это было двадцать лет назад.

– Да, я знаю, – сказал Константин Сергеевич, – а с тех пор вы с ней виделись или слышали что-нибудь о ней?

Тут снова раздался звонок в дверь, и они все трое одновременно вскочили. Девочка первая выскочила в коридор и распахнула дверь.

– Сашка, бессовестный, явился, – одновременно плача и смеясь, закричала она. – Мы из-за тебя чуть с ума не сошли, а ты…

Родители тоже подскочили к нему. Константин Сергеевич остался один. Он посидел еще немного в кресле, потом тоже встал и выглянул в прихожую.

Мать обнимала высокого спортивного парня и плакала, а сестра, подскакивая, колотила его сжатыми кулачками по плечу. Парень, смущено и виновато улыбаясь, одной рукой загораживался от нее, а другой обнимал мать, оправдываясь перед ней. Он говорил что-то вроде того, что вчера они не уехали, потому что их пригласили отметить окончание фестиваля, а утром они проспали, а мобильник ему негде было заправить.

В общем, понятное дело, сочувственно вздохнул Константин Сергеевич. Ох, уж эти дети. Он и сам бы на их месте точно так же с ума сходил, а на месте парня тоже, наверное, не упустил бы случая погулять ночь в хорошей компании.

– Саша, – успокоясь. начал отец. – Ты хоть понимаешь, что ты с нами делаешь? Посмотри на мать.

– Да, мама чуть с ума не сошла из-за тебя, и мы с папой тоже, – снова всхлипнула сестра, – убить тебя надо.

– Ну, все, все, не ругайте его. Слава богу, что живой, здоровый. Слава богу, – снова и снова повторяла Альбина, счастливо глядя на сына. А он, выше ее на полторы головы, смущено оправдывался, и видно было, что он и сам проклинает себя, за ее мучения.

Мужчина опомнился первым.

– Ох, ну извините нас, пожалуйста, еще раз, – уже улыбаясь, сказал он. – Вы пришли по делу, а мы вам устроили сцены из семейной жизни. Аля, пойдем, человеку поговорить с тобой надо.

– Да, да, конечно, – ответила женщина, все еще не в силах оторваться от сына. – Да, пойдемте.

Она, наконец, оставила его и повернулась к следователю.

– Да, давайте, спрашивайте, только садитесь сначала.

Она совершенно изменилась за эти несколько минут. Лицо порозовело, глаза заблестели, она улыбалась ему, хотя он понимал, что она толком его и не видит.

– Да, спрашивайте, – в совершенной эйфории повторила она. – Только, Юля, Саша, наверное, голодный.

– Да, ладно уж, накормлю я его, – все еще сердито сказала девочка. – Хотя он этого не заслуживает.

– Ах, так, – весело сказал парень, довольный, что гроза уже миновала. – А я тебе диски привез.

– Так давай, давай их сюда, – закричала девочка. Засмеявшись, парень понес свою сумку в кухню, сестра побежала за ним, а взрослые снова прошли в комнату, опять уселись, и Константин Сергеевич, немного сбитый с толку и тоже почему-то совершенно счастливый тем, что Саша нашелся, начал допрос.

– Итак, – произнес он. – Когда в последний раз вы видели Лену?

– Очень давно. Почти двадцать лет назад. Я как раз ждала Сашу и взяла академотпуск, и уехала домой к родителям. Мужа послали в командировку почти на год, и я решила рожать дома. Потом, когда муж за мной приехал, и мы вернулись в Москву, Лены уже в университете не было. Она к тому времени вышла замуж за своего Виталика и уехала во Владивосток. Она писала мне несколько раз, но, когда у нее тоже родился ребенок, перестала писать, и больше я о ней ничего не слышала.

Альбина чувствовала себя на удивление спокойно. Всю ночь и весь день она была в отчаянии, так как считала, что с Сашей случилось что-то ужасное, и в этом виновата она. Это ее настигла кара господня, это она наказана за свои грехи. Но почему ребенок? Всю ночь она разговаривала с богом, молила его пощадить ее мальчика, наказать только ее. Она с ужасом пыталась вспомнить, что написано в библии, обязательно ли падут грехи родителей на детей, и не могла никак вспомнить. Уж такой атеисткой ее воспитали, что она ничего о боге не знала. Но она твердо решила, что, если с сыном что-то случилось, она не останется жить. Она не отпустит его туда одного. Она будет с ним и там. Конечно, остается еще не менее любимая дочь. От этой мысли ее сердце еще больше обливалось кровью. Но у Юлечки останутся отец, бабушки, дедушки. Они очень любят ее и будут заботиться о ней. Она же не может допустить, чтобы ребенок один расплачивался за ее преступления, а она останется жить.

Но теперь, когда Саша вернулся, она вновь воспряла духом, и снова решила бороться. Прежде всего, все отрицать. Кроме нее и Лены, еще только два человека были посвящены в эту тайну. Но они далеко, милиции и в голову не придет добраться до них. А документы по счастливому случаю были с самого начала такие как нужно. Так что никто ничего раскопать не сможет. Остается, правда, Ленин звонок в этот день. Лена звонила ей из телефона-автомата. Если милиция возьмет распечатку разговоров из ее телефона, то там будет зафиксирован этот звонок. Но на этот случай она давно придумала объяснение. Звонила женщина, с которой она случайно познакомилась в очереди в магазине. Альбина обещала ей дать телефон и адрес хорошего частного кардиолога для ее дочери. Ни имени, ни фамилии этой женщины она не знает.

А тем временем следователь продолжал спрашивать.

– Вы ведь знаете, что Елена искала свою близкую подругу. У нее были еще какие-нибудь близкие подруги, кроме вас?

Альбина задумалась и снова решила, что врать не имеет смысла. Милиция может расспросить Леру и других девочек, если уже не расспрашивала. Нет, где можно, нужно говорить правду, потому что, если ее поймают на лжи… Нет, единожды солгав, кто тебе поверит.

И она решительно сказала:

– Нет, не думаю. Я была ее самой близкой подругой, если только она не придумала что-нибудь.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вы знаете, я встречалась с Олегом и разговаривала с ним. Он рассказал мне о том, что она говорила. Ну, о том, что ее подруга обязана ей своим семейным счастьем и все такое. Понимаете, – Альбина смущено усмехнулась, – фактически, это действительно так. Просто это… ну мы всегда говорили об этом несерьезно, – она остановилась.

– Так, так, я вас слушаю, – заинтересовался следователь.

– Понимает, я познакомилась со своим мужем на свадьбе у двоюродной сестры. Так вот я в этот день не хотела идти на свадьбу. Знаете, я решила, что мне нечего надеть. Там должны были быть одни москвичи, и я боялась выглядеть среди них провинциалкой. В общем, я расстроилась и решила остаться дома. Это Ленка заставила меня пойти. Она дала мне свое новое платье, она вообще была очень доброй, – глаза Альбины наполнились слезами. Как она любила ту Ленку, как была благодарна ей, и как ненавидела эту.

Следователь заметил слезы в ее глазах.

Да не похоже, что это она убила ее, но за двадцать лет он повидал многое. Видел и мягкосердечных и сентиментальных убийц.

А Альбина продолжала:

– Потом мы все время шутили, что я ей обязана своим семейным счастьем. Понимаете, я думаю, может, она просто хотела попросить меня одолжить ей денег на квартиру, а Олегу сказала, что может потребовать. Вероятно, хотела показать, какая она крутая, чтобы набить себе цену. Она ведь была намного старше его, хотела чем-нибудь его удержать, – Альбина не выдержала и расплакалась.

Услышав, что мать плачет, дети вошли в комнату.

– Что случилось? – спросил сын, хмуро глядя на следователя.

– Мама, – это дочь бросилась к Альбине, обняла ее.

– Ничего, дорогая. Это просто моя давняя подруга приехала в Москву. Хотела повидаться со мной, искала наш телефон и адрес, а ее убили.

– Как убили?

– Вот так, убили и все. Так мы с ней и не увиделись. А мы так дружили, были прямо как сестры.

Бессонная ночь и пережитые волнения сказались на нервах Альбины. Она начала рыдать, с ужасом чувствуя, что не может остановиться.

– Леночка, Леночка, подружка моя дорогая, – вновь и вновь сквозь рыдания повторяла она.

Она не играла, не притворялась. Она действительно чувствовала самое настоящее горе. Но какая-то часть ее оставалась хладнокровной и наблюдала, как следователь смущено ерзает в кресле. Муж и сын кинулись за водой и валерьянкой и стали поить ее. Стуча зубами по стеклу стакана в самой настоящей истерике, Альбина думала: это хорошо, что я так рыдаю. Это очень даже вписывается во все. Но неужели я такая мерзавка? Видно, никто не знает, что в нем заложено.

Тем временем сын сердито накинулся на Константина Сергеевича.

– Скажите, это так необходимо устраивать маме допрос? Она ведь даже не видела эту женщину.

– Она и так бедная всю ночь не спала из-за Сашки, а теперь еще и вы, – вторила ему сестра.

– А ну, прекратите немедленно. Человек на работе. Если он спрашивает, значит ему нужно, – прикрикнул на них отец.

– Ну, все, Альбина, успокойся. Извините нас, мы вам прямо концерты устраиваем.

– Что вы, я понимаю, что просто попал в неудачный момент. Ничего страшного, на сегодня закончим. Но я, наверное, еще зайду. Ничего не поделаешь, работа такая.

– Да понятно. Я и сам почти что этим же занимаюсь. У меня детективное бюро плюс охрана.

– Да, мы знаем это. Ну, что ж, пока до свидания, а там видно будет. Может, больше и не увидимся.

– Подождите, – вдруг сказала Альбина. Ее мучила еще одна мысль.

– Я хотела сказать вам об Олеге. Он очень растерян и боится, что его будут подозревать.

– Да, в общем-то, у него все мотивы: и деньги, и он, наверное, говорил вам, что него есть девушка.

– Да, но он не убивал ее. Вы же видели его. Он хороший парень, он не может быть убийцей.

– Интересно, чего это вдруг ты его так защищаешь? – вдруг не выдержал муж. – Что, он такое неизгладимое впечатление на тебе произвел? И чего ты вообще пошла на встречу с ним? – ревниво спросил он.

– Он хотел, чтобы мы позвонили всем девочкам из нашей бывшей группы. Вдруг она с кем-то говорила, и что-то сказала.

– Ну и вы звонили?

– Нет, мы обсудили с ним и решили, что это не поможет. Скорее всего, это был кто-то посторонний.

– Ничего, я думаю, мы все выясним, – твердо сказал Константин Сергеевич и, наконец-то, распрощавшись, ушел.

Когда они остались одни, Саша вдруг спросил у нее:

– Альбина, а где наш пистолет?

Так, подумала Альбина, теперь начинается еще и это.

– Я его выбросила, – твердо сказала она. – Я его выбросила, когда еще Саше исполнилось четырнадцать. Как ты думаешь, я могла держать оружие в доме, где есть взрослые дети? Чтобы они нашли его и натворили бед?

– Ну, что ж, тогда все в порядке, – с облегчением вздохнул Саша. Но какая-то доля сомнения все еще продолжала звучать в его голосе.

***

Марианна металась по комнате как разъяренная львица. Она была в бешенстве.

– Ты идиот, – кричала она Олегу. – Придурок, я же тебе сказала, как с ней говорить. Она убийца, а ты распустил перед ней сопли и слюни. Если бы ты говорил с ней как следует, она бы никуда не делась, заплатила бы нам как миленькая.

– Да ведь нет же никаких доказательств, что она убила. Мы даже не знаем толком, или Лена дозвонилась до нее, и звонила ли ей вообще.

– Вот как? А что же тогда твоя Лена делала в парке возле университета? Сидела и отдыхала?

– Она могла пойти туда, чтобы встретиться с кем-нибудь другим.

– С кем же, интересно? Кого еще она знала в Москве?

– Да кого угодно. Она же жила здесь несколько лет.

– Да, двадцать лет назад. Она даже свою лучшую подругу еле нашла, не то, что кого-нибудь еще. С кем еще ей могло понадобиться встречаться, да еще тайно от тебя?

– С тобой, например, – вырвалось у Олега.

– Ах, со мной? И это я убила ее? Да ведь я же была с тобой в этой комнате. Ты, что забыл об этом?

– Встречу могла назначить ты, а убить мог кто-нибудь еще. Что, трудно сейчас нанять кого-то?

– Понятно, значит, это я убила ее. Значит, ты теперь будешь шантажировать меня?

– Я вообще не собираюсь никого шантажировать. Мне сейчас только этого не хватало. Ты что, не понимаешь, что над нами висит подозрение в убийстве?

– Это над тобой висит. У тебя с ней были общие дела и прочие шуры-муры. А я здесь не причем. Я ее почти и не знала.

– Тем не менее, ты была заинтересована в ее смертию

– С чего же это?

– Во-первых, она собиралась быть менеджером в нашем бизнесе, и ты тоже. А во-вторых, ты и сама знаешь. Из-за меня.

– Да? Ну, так вот, послушай теперь правду. Из-за тебя я не стала бы соперничать даже с дохлой крысой, а в твоем сраном бизнесе я вообще никогда не собиралась участвовать.

– Зачем же ты тогда приехала за мной сюда?

– Со временем ты бы узнал это. Но, так как обстоятельства переменились, узнаешь сейчас.

Марианна вдруг успокоилась. Что ж, все, что делается, делается к лучшему. Пора ему расплатиться с ней, а ей уезжать в Париж. Хватит с ним миндальничать.

– Так вот, дорогой, мне нужны деньги. И дашь мне их ты. Ты дал в милиции мои данные. Я твое алиби, так что за алиби придется заплатить. Ты дашь мне половину того, что у тебя есть, и мы в расчете. И не вздумай меня обмануть. Мы пойдем в банк и откроем сейф вместе.

– Ты, наверное, рехнулась. Там половина денег не мои, а Ленины. И вообще, я не собираюсь тебе ничего давать.

– Значит, у тебя не будет алиби.

– Знаешь, здесь мое слово против твоего. Так, что неизвестно, кому поверят.

– Не волнуйся, все будет не просто так. Я позвоню или даже приду в милицию, и, рыдая, расскажу, как ты планировал убить ее, как кровожадно мечтал об этом. Я, естественно, плакала, отговаривала тебя. Я даже хотела пойти в милицию раньше, но ты сказал, что убьешь и меня тоже, и я боялась. Я до последнего момента надеялась, что ты не осмелишься пойти на убийство, но ты сделал это. А теперь заставляешь меня подтвердить твое алиби. Но я не могу молчать, Кстати, я попрошу, чтобы тебя немедленно арестовали, так как ты можешь убить меня тоже. Как тебе такой сценарий?

Олег молчал, не веря своим ушам. Какой он идиот. Как он мог связаться с такой мерзавкой? И ведь она действительно сделает это. А тогда он пропал. Этот следователь вроде неплохой человек. Но кто его знает, каков он на самом деле. И есть еще и другие, его начальство, например. Они выбьют из него признание за несколько дней. Не такой уж он большой герой. Он вспомнил своего бывшего соседа по Днепропетровску. Молодой парень с женой и двумя детьми. Решил подзаработать, привезти и продать грузовик с арбузами. По дороге его остановила милиция. То ли он не заплатил, то ли у него документы были не в порядке, никто так и не узнал. Но его забрали в отделение, закрыли в подвале и били, пока не искалечили. Потом, чтобы скрыть следы, выбросили с четвертого этажа, и сказали, что он выбросился сам. Его родители куда только не писали и не ездили, но не добились справедливости. Да и чего добиваться? Сына ведь все равно не вернешь.

Он попробовал убедить ее.

– Но ведь тогда и у тебя нет алиби.

– А зачем мне оно? Я ее вообще не знала. Да и как бы я ее вызвала на свидание? У нее даже и телефона нет. Куда бы я ей звонила? В дверь, что ли? Нет, мой дорогой, ты попался. А чтоб ты не думал трепыхаться, могу тебе сообщить еще кое-что. У меня здесь есть ребята знакомые. Так, отморозки, конечно. Но будут рады сделать любую работу за пару сотен баксов. Особенно будут рады изувечить кого-нибудь. В общем, даю тебе один день, чтобы решить. Не думай, что сможешь удрать. Кроме дома родителей тебе деваться некуда, а там тебя милиция быстро найдет.

Она была права, деваться ему было некуда. Олег почувствовал дикую ярость и отчаяние.

– Ах, ты стерва, дрянь, проституткой была, проституткой и осталась.

– Да? А ты думал, я с тобой таскаюсь по великой любви? Да кому ты нужен, тюфяк несчастный. Давай деньги и иди опять старушек ублажать. Это все, на что ты способен.

Бац! Не выдержав, он залепил ей пощечину. Она отлетела, ударилась головой о стенку, из носа у нее пошла кровь. Любая другая женщина заплакала бы или хотя бы закричала на ее месте. Но Марианна еще в детстве прошла хорошую школу, и держать удар умела, поэтому она только засмеялась.

– Вот это мне как раз и было нужно. Теперь я пойду сниму побои, и в милиции мне тем более поверят, что я раньше молчала, потому что ты избивал меня.

Она с торжеством смотрела на него. Да, его обложили со всех сторон, теперь у него нет выбора. Денежки будут ее.

Олег в бессилии смотрел на нее. Нужно сдержаться. Лучше всего сейчас уйти и все обдумать. Должен же быть какой-то выход.

Он повернулся и молча пошел к двери.

– Смотри, у тебя есть только один день. Это сегодня. Если завтра ты не придешь с ключом от сейфа, я еду в милицию. А мои мальчики позаботятся, чтобы ты не сбежал, – успела крикнуть она ему вслед.

Он шел по улице, задыхаясь от гнева и ненависти. Но винил во всем только себя. Как он мог связаться с ней, не распознать такую стерву. А ведь она не раз выдавала себя. Сначала, когда рассказала об убийстве старика, да и несколько раз он ловил на себе ее странные взгляды, то ненавидящие, то презрительные. Но он отгонял от себя тогда все тревожные мысли, видел только ее ангельское личико. Княжна, твою мать. Проститутка, проститутка.

Внезапно он остановился. Какой толк бесноваться. Нужно думать, что можно сделать, если вообще в такой ситуации что-то можно сделать. Нужно бежать. Интересно, как далеко можно убежать от милиции. А от ее отморозков?

А, может, она блефует? Неужели у нее хватит наглости устроить такой спектакль в милиции? Да и если она заявит на него, денежки уплывут, и она их не получит. Нет, нужно подождать, посмотреть, что она сделает.

***

Лера сидела у себя в спальне и грустно смотрела в зеркало. Итак, в этом году ей исполняется страшно сказать сколько. Сорок лет. Большая часть жизни уже позади, а что она видела? Разве ей есть, что вспомнить? А ведь ее уже, наверное, можно назвать пожилой женщиной. Лера, конечно, кокетничала, потому что из зеркала на нее смотрела красивая молодая женщина лет двадцати шести, двадцати семи. Дело в том, что на самом деле труд красит человека только в песнях и лозунгах, а в жизни труд старит человека, особенно женщину, а Лера в своей жизни ни одного дня не работала.

Вся ее жизнь была связана со словом «обожание». В детстве она была единственной обожаемой внучкой своих дедушек и бабушек. Дедушка с маминой стороны был скорняком, имел дело с ценными мехами. Даже в то суровое время люди такой профессии умели делать хорошие деньги. Дедушка с другой стороны был известный врач-окулист и тоже не бедствовал, и хотя тогда было опасно выпячивать свое богатство, скрыть его полностью тоже было невозможно.

Однажды, когда маленькая Лерочка была еще в первом классе, учительница проводила классный час о дружбе народов и разных национальностей в Советском Союзе. Так как в Лерином классе, как, в общем, и в любом другом учились и армяне и татары и украинцы, она заговорила о национальных костюмах. Она сказала, что национальный костюм, это то, в чем ходили их бабушки и дедушки. Лера подняла руку и сказала, что ее национальный костюм это каракулевая шуба и бриллиантовые серьги, так как именно в этом ходили обе ее бабушки.

Ее родители были стоматологами, причем отец заведовал отделением челюстно-лицевой хирургии в областной больнице. Так что Лера никогда не знала, что такое бедность или хотя бы просто безденежье.

Когда ей исполнилось девятнадцать лет, родители по доброй еврейской традиции познакомили ее с хорошим еврейским мальчиком Игорем Ройзманом, который уже тогда был весьма подающим надежды молодым адвокатом. Муж продолжил традицию обожания Леры, ведь она действительно была красавицей, а он был самым обычным человеком, среднего роста, с начинающейся лысиной и склонный к полноте. Ho несмотря на окружавшую ее с детства атмосферу обожания, Лера не была ни капризной стервой, ни самовлюбленной дурой. Она была очень даже не глупа, и у нее был легкий характер. Своего Гарика она любила. Не какой-то, правда, огромной страстной любовью, от которой в семейной жизни мало толку, а просто испытывала к нему нежность и привязанность, а также очень ценила его отношение к ней. Они жили дружно и очень любили своих двух хорошеньких дочек.

Хотя Лера добросовестно старалась уделять девочкам побольше внимания, благодаря обилию заботливых бабушек, дедушек и нянь, ее минула тяжелая чаша в виде бессонных ночей, стирки пеленок и прочих прелестей материнства. А сейчас в последние десять лет, когда дети подросли, а Гарик открыл собственную фирму и стал известным преуспевающим адвокатом, у нее вообще появилась возможность уделять огромное внимание своей внешности. Да и деньги это позволяли. Муж баловал ее и только усмехался, глядя на ее ухищрения перед зеркалом с огромным количеством самых дорогих кремов.

Вздохнув и прикусив пухлую губку, Лера стала снова критически рассматривать себя в зеркале.

– Да, я хороша, – наконец сказала она себе вслух. Лера часто оставалась дома одна, так как муж целый день был на работе, а девочки на занятиях, и она привыкла разговаривать сама с собой или с маленьким серебристым пуделем, который лежал на ковре, преданно глядя на хозяйку.

– Понимаешь, Пепичек, – серьезно объяснила она ему, – я покаеще хороша.

Она вздохнула, и пудель сочувственно вздохнул тоже. Он понимал, что женщина может быть еще хороша, пока первая цифра в ее возрасте три, но когда она становится четыре, жизнь и годы все равно начнут брать свое.

– Так вот, – продолжила делиться с ним своими грустными мыслями Лера, – я прожила столько лет, но я все равно не знаю, что такое настоящая любовь. А ведь это не только печально, это еще и глупо. Знаешь, есть такой анекдот. Бог построил в ряд всех умерших женщин, и велел всем, кто изменял своему мужу, сделать шаг вперед. Все вышли, кроме одной женщины. И тогда бог им сказал:

– Вы все пойдете в рай, а ты одна в ад.

– Как же так, Господи, – закричала женщина. – Ты, наверное, ошибся.

– Нет, – сурово сказал Бог. – Ошибки я могу простить, но глупость никогда.

– Так вот, Пепичек, я оказывается еще и глупа, и с этим нужно что-то делать и немедленно.

Лера задумалась, перебирая в памяти все знакомых мужчин. В основном, это были их общие с Гариком друзья, все люди семейные, да и дружили они семьями уже много лет. Представить кого-то из них в роли романтического любовника было просто невозможно, даже смешно, и, кроме того, они ей все надоели.

А вот интересно, какой этот Олег. Это Лера постеснялась произнести при умном песике вслух. Все-таки он воспитывался в приличной семье. В глубине души Лера понимала, что вряд ли через столько лет она вдруг решится изменить Гарику. Никогда не знавшая других мужчин кроме мужа, она вообще не могла представить себя в постели с кем-нибудь, кроме него. Но ведь осенью ей исполнится сорок. Это ее последнее лето перед закатом. Нужно было решаться сейчас или никогда.

Она начала воображать, как она встречается с Олегом. Он поражен ее красотой, он любит ее, она тоже любит его. Он молит ее о любви, но в последний момент она говорит ему, что никогда не изменит мужу. Ну, прямо как Татьяна Ларина. Она другому отдана, и будет век ему верна.

Лера не выдержала и фыркнула. Ей самой стало смешно. А ведь это, в сущности, грустно, потому что на самом деле она просто боится всех этих постельных дел с чужим мужчиной. Вот какой-нибудь платонический роман, просто для души, ее бы вполне устроил.

Лера снова, в который раз, вздохнула. Пудель также ответил ей тяжелым вздохом. Как все животные и маленькие дети, он очень чутко перенимал настроение находящихся рядом с ним людей.

– Хорошо, что я не взяла у Альбины номер его телефона, – сказала ему Лера. – Я бы не выдержала и позвонила ему. А ведь у него есть мой номер, и, если бы он хотел, он мог бы позвонить сам. Не нужно забывать, что я старше него на много лет.

Вдруг зазвонил телефон. Она как-то сразу поняла, что это Олег и испугалась. Одно дело мечты, а другое дело жизнь. Нет, она не будет отвечать. Если это кто-то другой, он перезвонит.

Но телефон все звонил и звонил, и, внезапно решившись, она схватила трубку.

– Алло, – как можно строже сказала она.

– Лера, – произнес знакомый голос, и человек замолчал, как будто у него перехватило дыхание.

– Олег, – против воли нежно сказала она.

– Лера, я вам звоню, чтобы спросить… у меня к вам есть несколько вопросов, – путано стал объяснять он.

В этот день Олег чувствовал себя как никогда одиноким. Внезапно он понял, что он совсем один в этом враждебном мире. Родители его любят, но они не поймут его. Да и нельзя их впутывать во все эти дела. Их простая, бедная событиями жизнь так далека от всего этого. Он чувствовал, что устал бороться, что ему незачем жить. Только почему-то мысль о Лере вызвала какую-то грустную нежность. Весь день он придумывал предлог, чтобы позвонить ей. Наконец, сочинил какие-то вопросы об университетских подругах, но сейчас они и ему самому показались глупыми и надуманными. Он замолчал, а потом вдруг вместо этих вопросов неожиданно для себя сказал:

– Лера, я так хотел услышать ваш голос.

– Олег, – растерялась Лера. – Что вы говорите? Я ведь намного старше вас.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Но какое это имеет значение?

– Олег, – она поняла по его голосу, что ему очень плохо.

– Олег, у вас что-то случилось? У вас неприятности?

– Да, но я не хотел бы об этом говорить. Я не потому позвонил.

– Послушайте, вас в чем-то обвиняют? Я бы хотела вам помочь.

– Чем же вы можете помочь?

– Видите ли, мой муж известный адвокат…

– Нет, – быстро сказал он. – Нет, это исключено.

– Но, Олег, ведь что-то нужно делать…

– Знаете, я уже очень давно решаю свои проблемы сам.

– Ну и как у вас получается?

– Да вот сами видите как. Но я позвонил не для этого. Я просто хочу вам сказать, что очень хотел бы вас увидеть.

– Но я ведь намного старше вас, – снова растеряно сказала она.

– Да, я знаю. И к тому же ваш муж известный адвокат.

– Ну, вот. Зачем вы так?

– Простите, ради бога, простите меня, – он испугался, что она обиделась, и торопливо заговорил:

– Я бы очень хотел вас увидеть, но сейчас не время. Я не хочу впутывать вас в это дело. Но если все уладится, и наступят лучшие времена, могу я позвонить вам? Я бы только хотел вас увидеть.

– Да, конечно, конечно. Вот увидите, все уладится, и мы с вами обязательно встретимся. Но только обещайте мне, пожалуйста, если вам нужна будет помощь, вы позвоните мне, хорошо? Мы обязательно вам поможем.

– Мы, это кто?

– Я и Альбина. Она тоже уверена, что вы ни в чем не виноваты. Мы будем бороться за вас.

– Ну, что ж, спасибо. Я действительно очень тронут.

– Но вы обещаете позвонить нам?

Подумав, он сказал:

– Обещаю, но только если будет совсем уж плохо. Спасибо вам.

Олег отключил телефон и задумался. Что делать дальше? Вчера он так ничего и не придумал. Да и сегодня полдня промучался, но в голову ничего не пришло. Уехать домой? Но, если Марианна действительно пойдет в милицию и наговорит на него, его там очень быстро найдут. Его родителям еще только не хватало увидеть, как за ним придут из милиции. Такого позора они не переживут. Нет, от дома нужно держаться подальше.

Теперь, друзья. Нет, у него таких друзей, которые могли бы приютить его, не спрашивая ни о чем. По правде говоря, у него вообще нет друзей. Есть родственники, но у них всех семьи, квартиры небольшие, ну, на неделю можно приехать в гости, а что дальше?

Зазвонил его мобильный телефон, и он сразу напрягся. Так, начинается. Он нажал кнопку.

– Олег Владимирович? С вами говорит следователь Завгородний.

Его голос звучал сухо и неприязненно.

– Выяснились новые факты, и я бы хотел с вами побеседовать. Вы сейчас дома?

– Дома, – растерянно сказал Олег.

– Вот и хорошо. мы сейчас подъедем.

– Мы, – подумал Олег. – Не я, а мы. Наверное, это арест. Арестовывать они, наверное, по одному не ходят. Ну, да, я же убийца, опасный преступник. Интересно, чего же он тогда предупредил меня. По идее, они должны были бы приехать неожиданно, выбить ногой дверь и закричать: «Милиция. Все на пол, руки за голову» Или они только в кино так делают, а в жизни все обыденно и просто. Но я не хочу в тюрьму. Сидеть там с подонками. Я читал, как у нас в тюрьмах. По двадцать человек в камере, паханы, воры в законе, мужики, опущенные. Неужели мне предстоит все это увидеть, пройти через это? Нет, не хочу. Надо убегать.

Он вскочил, схватил приготовленную заранее сумку, и, провожаемый недоуменными взглядами соседок, выскочил из квартиры. Он сбежал по лестнице, вышел из подъезда и остановился, как вкопанный. Под аркой у выхода из двора стояли, лениво прислонившись к стенке два здоровых амбала, естественно в кожаных куртках и с бритыми затылками. Типичные отморозки.

При виде Олега они заметно оживились, и, вынув руки из карманов, направились в его сторону.

Олег быстро вернулся в подъезд и, пройдя его насквозь, выскочил через другой выход на улицу.

Уже было темно, но, к счастью, вокруг было еще много людей. Он постарался смешаться с толпой, но не успел пройти и десяти метров, как преследователи выбежали из двора и увидели его. Они пошли за ним, о чем-то споря по дороге. Видно, никак не могли решить, что с ним делать на людной улице.

Олег старался идти побыстрее, как будто это могло ему помочь. На улице было холодно и сыро, тяжелая сумка оттягивала плечо, а он все шел и шел, не зная, куда направиться. Он смотрел на проходивших мимо людей и думал о том, что у каждого из них есть дом. Как же он докатился до такой жизни, что ему некуда идти.

Наконец, он почувствовал, что больше идти не может. Он как раз проходил мимо сквозной арки в каком-то длинном здании. Он быстро повернул и прошел через нее. С другой стороны здания он увидел вход в ресторан, решился и вошел туда. Ему просто необходимо было где-нибудь отдохнуть, и к тому же он почти ничего не ел с самого утра.

Когда он сдавал куртку и сумку, ему показалось, что гардеробщик как-то странно смотрит на него. Он постарался придать лицу спокойное выражение, но вряд ли ему это удалось. Гардеробщик, продолжая так же внимательно смотреть на него, сказал:

– На первом этаже у нас только пивбар. Если хотите поужинать, ресторан на втором этаже, на третьем снек-бар.

Заметив недоуменный взгляд Олега, он объяснил:

– Там бутерброды, кофе, пирожные, коктейли.

– Бутерброды и кофе это хорошо. Это то, что мне надо, – машинально сказал Олег и побрел на третий этаж.

Гардеробщик посмотрел ему вслед и подумал:

Видно, с парнем что-то случилось. Вроде он не в себе.

Посмотрев вокруг и решив, что новых клиентов так скоро не будет, он задвинул окошко и уселся считать выручку. Он продавал сигареты, зажигалки. Потихоньку приторговывал и выпивкой, когда никто не видел.

Дверь снова открылась, и кто-то вошел. Гардеробщик посмотрел сквозь щели между деревянными планками, отделявшими гардероб от холла. Ну, вот, принесла нелегкая. Двое типичных бандитов стояли у его окна, ожидая, пока он откроет. Нет, уж, пусть уходят, от таких жди одних неприятностей. Он затаился и решил не открывать окошко.

Отморозки, думая, что в гардеробе никого нет, стали разговаривать погромче.

– Да чего за ним ходить, – кипятился один. – Дать ему как следует, вырвать сумку, и пошел он…

– Ты что думаешь, он деньги в сумке носит?

– Что-нибудь он там носит. Во всяком случае, надо дать ему понять, что мы не шутим, и от нас не убежишь.

– Слушай, чего мы ждем? Давай поднимемся, посмотрим, где он и подождем его у выхода. Как только выйдет, сразу схватим его, надаем по голове и предупредим, что завтра ему конец.

– А чего предупреждать? Пусть сейчас дает баксы.

Голоса удалялись, отморозки пошли наверх.

– А ведь ищут этого парня, – подумал гардеробщик – И чего они от него хотят? Парень на вид порядочный, видно, попал в какую-то историю. Вот только нам тут возле ресторана драки или убийства не хватало. Понаедет милиция, потом опять откупайся от них. Предупрежу-ка я хозяина, решил он, и, выскользнув из-за своей загородки, тоже побежал наверх.

***

Олег зашел в бар, и, взяв два бутерброда и большую чашку кофе, сел подальше от входа. Он понимал, что его преследователи догадались, куда он зашел, и скоро найдут его. Он никак не мог придумать, что же делать дальше. За ним гонятся бандиты, но он не может обратиться в милицию, потому что милиция тоже ищет его. Скорее всего, нужно вызвать такси и поехать на вокзал, но опять-таки, куда ехать, к кому.

Он так устал от этой погони. Олег чувствовал, как отчаяние овладевает им. И тут, как в страшном сне, он увидел, что дверь открылась, и его преследователи заглянули в зал. Конечно, они сразу же увидели его, но не вошли, а о чем-то переговорив между собой, ушли.

Так, подумал Олег, значит, будут ждать внизу. По крайней мере, им придется долго ждать, буду сидеть здесь, сколько смогу.

Через некоторое время в зале появилась девушка в белом фартушке. Она ходила между столами, убирая посуду. Вскоре она подошла к столику Олега и стала смахивать с него крошки.

– Вас там внизу ждут двое, – вдруг тихо сказала она, не глядя на него. – Вниз не ходите. Минут через пять подойдите к стойке бара и зайдите за нее. Бармен предупрежден, он вас пропустит через свою дверь, а там вас выведут через другой выход. Ваши вещи уже там.

Она повернулась и пошла к следующему столику, так и не взглянув на него. Он остался сидеть, все еще осмысливая услышанное.

Так, не перевелись еще на Руси добрые люди. Интересно, как они догадались, что это за мной пришли. И кто это заметил? Кто же мой благодетель? Идти мне, конечно, отсюда некуда, но и за это спасибо. По крайне мере, хоть не битый уйду.

Он посидел еще немного, потом встал и медленно пошел к бару. Остановившись у стойки, он сделал вид, будто рассматривает напитки. Бармен, мельком взглянув на него, едва заметным кивком указал на занавешенную красной бархатной портьерой, дверь, и снова безразлично отвернулся.

Да, хорошо у них здесь налажена связь. Видно, я не первый, кого им приходится спасать, подумал он, и, все также не спеша прошел за стойку и зашел за портьеру. В зале никто не обратил на это внимание.

За портьерой шел узкий коридор. Возле поворота Олега ждал пожилой мужчина. Он несколько минут внимательно смотрел на него, потом кивнул головой и сказал:

– Пойдемте.

Они долго шли по каким-то узким служебным коридорам. Мужчина молчал, а Олег искоса рассматривал его. Тот был худощавый, небольшого роста, но крепкий и жилистый. Волосы с проседью. При ходьбе он немного прихрамывал на левую ногу, и Олегу показалось, что у него еще и левая рука как-то странно неподвижна.

Наконец, они подошли к двери с табличкой «Директор». Мужчина открыл ключом дверь и также коротко сказал «Прошу».

В кабинете он уселся за стол, кивком указав Олегу на кресло напротив. Сцепив на столе руки, он снова несколько минут рассматривал Олега. У него были умные внимательные глаза, а взгляд был цепким и проницательным.

Наконец, он заговорил:

– Я директор и хозяин этого ресторана, Аркадий Семенович Шполянский.

Он вопросительно посмотрел на Олега. Тот представился.

– Елагин Олег.

– Так, что у вас общего с этими подонками? Почему они охотятся за вами?

Сам не зная почему, Олег стал рассказывать.

– Из-за моей дурости. Познакомился с девушкой, хорошенькой как ангел. Решил, что люблю ее. Рассказал ей, что у меня есть деньги. Я как проклятый работал два года, собирал их, чтобы открыть свой бизнес. Вместе с еще одной женщиной. Она была старше меня, у нее муж дети. Так вот, это моя так сказать возлюбленная оказалась проституткой и аферисткой. Мою партнершу убили, застрелили в парке, на скамейке, а подставили меня. Они потребовали отдать им все деньги. Я, конечно, отказался, тогда она в милиции заявила, что я давно собирался Лену убить. Теперь меня и милиция ищет, и эти двое угрожают. Дали один день подумать, теперь вот срок истек, даже не знаю, что они задумали.

– Так, понятно. А вы сами не москвич?

– Нет, я с Украины, из Днепропетровска. Три года, правда, жил в Петербурге, но туда мне некуда возвращаться, а адрес моих родителей она знает. Не хочется их втягивать в это дело.

– Значит, вам некуда идти?

– Нет, некуда, но я что-нибудь придумаю.

Мужчина еще некоторое время раздумывал, потом, как будто придя к какому-то решению, сказал:

– Сделаем так. Сейчас я вас выведу во двор, и мой шофер отвезет вас ко мне на дачу. Там не бог весть, какая роскошь, но отопление и прочие удобства есть. Поживете пока там. Еда там есть, а в понедельник у нас ресторан выходной, я приеду, и мы с вами поговорим. Пойдемте, ваши вещи уже в машине.

– Но вы совсем не знаете меня. Как вы можете поселить меня у себя на даче? А вдруг я на самом деле бандит какой-нибудь?

Мужчина рассмеялся.

– Молодой человек, я уже много лет живу на свете и научился отличать нормальных людей от бандитов. Кроме того, у меня на даче красть нечего, сами увидите.

Они опять пошли этими же коридорами с многочисленными дверьми, потом спустились по какой-то боковой лестнице и вышли во двор. У двери стояла машина, из тех, что называют «пирожками». Пожилой шофер ожидал их. Шполянский протянул ему ключи.

– Отвези его ко мне на дачу, пусть поживет там. Да, кстати, у вас есть мобильник, если мне надо будет связаться с вами?

– У меня есть, – замялся Олег, – но я его выключил. Я читал, что по включенному мобильнику можно определить, где он находится, а у меня ведь проблемы еще и с милицией.

Шполянский открыл бардачок в машине и вытащил оттуда телефон и батарейку.

– Возьмите этот на всякий случай, хотя я сомневаюсь в способностях нашей милиции. Да, если захотите уйти, позвоните мне, Федор даст вам номер моего телефона.

– Погодите, – не мог успокоиться Олег. – Я полагаю, что это все не так просто. Вам от меня, наверное, что-то нужно. Я бы хотел все-таки знать, что, хотя у меня и нет выбора.

– Не волнуйтесь, ничего такого страшного. Просто у меня тоже есть кое-какие проблемы, и, возможно, вы сможете мне помочь. Но, если нет, тоже ничего не случится. Порядочные люди должны в любом случае помогать друг другу. Поезжайте.

Он захлопнул дверь, шофер уселся, и они поехали. Олег откинулся на спинку, не зная радоваться ему или, наоборот, печалиться.

– Ладно, – в конце концов, решил он, – будем решать проблемы по мере их поступления. Пока у меня есть передышка, а там посмотрим.

– Вы не волнуйтесь, – вдруг заговорил шофер, словно прочитав его мысли.

– Аркадий Семенович очень хороший человек. Он вам поможет, он многим помогает. Вот за сына моего платит в университете, а этой официантке, которая вас предупредила, помог операцию сделать в хорошей больнице.

Некоторое время они ехали молча. Уставший Олег начал подремывать, когда шофер заговорил снова.

– Время сейчас такое тяжелое, порядка никакого, бандиты делают, что хотят, власти никакой нет. Все только и думают, как побольше нахапать, принимают законы бессовестные. Вот приняли закон, что в четырнадцать лет девочки уже взрослые, можно с ними делать, что угодно. У меня вот внучке, дочкиной дочке как раз четырнадцать. Пусть до нее только кто-нибудь дотронется, пусть хоть руку на плечо ей положит, я его сам убью. Возьму монтировку и убью.

Шофер еще что-то возмущенно говорил, а Олег, пригревшись в машине, уснул. Проснулся он оттого, что шофер тряс его за плечо. – Просыпайтесь, приехали, – говорил он ему.

Олег открыл глаза. Они стояли перед невысокими закрытыми воротами. Шофер открыл калитку.

– Пошли, я заезжать не буду. Покажу, что к чему и поеду.

Олег огляделся. Это был большой дачный массив. Огромное количество небольших домиков, разделенных невысокими заборами и подъездными дорожками, застыли в темноте. Дача директора ресторана представляла собой также небольшой одноэтажный домик, стоящий торцом к дороге. С другого конца было крыльцо и небольшая веранда. Участок тоже был небольшой, отделенный от соседей даже не забором, а просто кустарником.

Оставив машину перед воротами, они зашли в дом. Внутри были всего две комнаты, небольшая кухня и туалет с душем. Федор открыл холодильник, показал небольшой запас продуктов: несколько палок копченой колбасы, яйца, масло, молоко. В морозилке пельмени, несколько замороженных стейков и гамбургеров. Зато в кухонном шкафчике было много консервов, крупа, сахар, кофе, чай.

– До понедельника продержаться можно, – резюмировал положение Федор. – В понедельник хозяин приедет, привезет еще. Да, свет держать вечером включенным не стоит. Здесь прямо под окнами фонарь, так что все видно, а свет может привлечь внимание, мало ли кто здесь ходит. Людей здесь в будние дни в такое время нет, сторожа тоже. Вдруг какие-нибудь придурки решат похулиганить. Телевизор смотреть можете, только шторы задерните.

Он попрощался и ушел. Машина уехала, и Олег остался во всем мире один. Он подошел к окну. Нигде не светилось ни огонька. На протяжении километров не было людей, только далеко на шоссе проносились машины. Он был один, затаившийся в темноте, не знающий, что делать дальше.

Ладно, наконец, одернул он себя. Заканчивай с мировой скорбью. Пока будем жить сегодняшним днем, а дальше будет видно.

Он огляделся вокруг. Да уж, воровать здесь точно было нечего. В обеих комнатах стояло по широкой тахте. В одной комнате еще стояли два кресла, в другой стол со стульями и на тумбочке телевизор. Все не новое, свезенное сюда за ненадобностью. Еще там был старомодный книжный шкаф со старыми книгами и журналами.

Олег вдруг почувствовал, как он устал. Надо ж как повернулась жизнь. Что ж, используем передышку. Он хотел сразу лечь спать, но привычка к аккуратности взяла верх, и он почистил зубы, встал под душ, постелил постель и только потом лег и мгновенно уснул.

***

Константин Сергеевич смотрел на девушку, сидевшую перед ним. Хорошенькая, даже очень. Тонкие черты лица, большие глаза, точеная фигурка, в общем, все при ней, и она это знает и, конечно, старается использовать. Может, конечно, совершенно невинно, просто как всякая красивая женщина, а, может, и с умыслом. И он продолжил допрос.

– Значит, вы показали, что ваш друг Олег Елагин вам говорил о том, что хочет избавиться от Елены Арсеньевой?

– Да.

– А что он имел в виду под словом «избавиться»?

– Он хотел убить ее.

– Он так и говорил?

– Да, и не раз.

– А вы как реагировали?

– Ну, я, конечно, говорила ему, что он с ума сошел и что он не должен этого делать.

– А он?

– А он уверял, что у него нет другого выхода. Понимаете, она была влюблена в него, у них были интимные отношения, кроме деловых, и она бы не отстала от него.

– А как она могла бы удерживать его? Она ведь не жена ему?

– Так у них ведь были общие деньги. Он не хотел отдавать ей их. Ему бы не хватило на его бизнес

– Значит, он хотел избавиться от нее, так, чтобы деньги остались ему?

– Да, именно так.

– А почему он вообще вдруг решил, что ему надо избавиться от нее? Раньше они ведь собирались работать вместе.

– Ну, сначала он думал, что она действительно сможет работать с ним в его магазине. Знаете, он хотел открыть такой магазин эксклюзивной одежды и косметики для богатых женщин. Но она начала пить, стала ужасно выглядеть и все такое. И еще, он встретил меня и понял, – тут она потупила глазки, – что я подхожу значительно больше. Она стала у него камнем на шее.

– Скажите, он говорил, как именно он собирается ее убить?

– Да, он собирался ее застрелить.

– Но, если вы знали, что он готовит убийство, почему вы не заявили об этом в милицию?

– Я надеялась, что он не осмелится это сделать. Думала, он просто болтает.

– У него был пистолет?

– Да, я сама видела, он показывал мне.

– Вы могли бы описать его?

– Но я не разбираюсь в пистолетах.

На этом месте молодой невинной девушке следовало беспомощно захлопать длинными ресницами, что и было надлежащим образом проделано.

– Да, конечно, конечно, вы не можете разбираться в оружии, но вы можете хотя бы описать его?

– Ну, примерно, он был вот такой большой, черный, – она по-детски развела руками, показывая размер пистолета.

– Переигрываешь, голубушка, – подумал Константин Сергеевич. – Строишь из себя пятилетнюю девочку, думаешь сейчас милиционер умилится и растрогается.

– А вы собирались работать с ним в его бизнесе?

– Ну, в общем, да.

– Но вы же знали, что Арсеньева тоже собирается там работать и не уступит вам. На что же вы рассчитывали?

– Я думала, он отдаст ей деньги и расстанется с ней.

– Но ведь он вам говорил, что не собирается это делать. Почему же вы продолжали оставаться с ним, да еще поехали за ним в Москву?

– О, я любила его, – она заломила руки, а в глазах блеснула послушная слеза.

Опять переигрываешь, автоматически отметил много повидавший на своем веку Константин Сергеевич.

– В день убийства Олег приходил к вам?

– Нет, в этот день я его не видела. Он пришел через день и сказал, что все кончено, он убил ее. Я сказала, что пойду в милицию, он ударил меня, угрожал мне. Я его боюсь, он и меня убьет.

Она снова принялась ломать руки, но Константин Сергеевич успел заметить, какой ненавистью загорались ее глаза, когда она говорила об Олеге. Она топит его, это ясно. В конце концов, если он убил Арсеньеву, то ведь из-за нее, хотел ей освободить место. Интересно, почему она его так ненавидит, Может, деньги не поделили? В самом деле, надо спросить ее о деньгах.

– Вы знаете, сколько у Елагина и Арсеньевой было денег, и где они их держали?

– Нет, нет, я и понятия об этом не имею, меня это совершенно не интересует, – она опять приняла вид невинной девочки.

Константин Сергеевич почувствовал, что ему уже начинает надоедать ее кривляния.

– А что вы делали в день убийства?

– Я? – она растерялась. – Я была дома целый день.

– Это кто-то может подтвердить?

– Я не знаю. Я ни с кем в доме не общаюсь. Я снимаю там квартиру недавно.

– А на что выживете?

– Я работаю в модельном агентстве, – быстро сказала она.

Да, уж эти модельные агентства. Поставляют девочек по вызову, а ведь не придерешься.

– Ну, хорошо. В общем, это не имеет отношения к делу, – устало сказал он ей.

– Можете идти. Если что-то еще вспомните, позвоните.

Она ушла, а Константин Сергеевич снова принялся обдумывать свои версии. Значит, парень решил избавиться от ставшей ненужной ему Арсеньевой, прикарманить ее денежки и пристроить на ее место подружку. Когда же после убийства, Гагарина сказала, что пойдет в милицию, ударил ее, а потом сбежал с деньгами. Что ж, версия правдоподобная, вот только правда ли это? Зачем Гагариной бежать в милицию закладывать своего дружка, если он старался ради нее. У нее остались и мужчина и деньги, чего ж ради ей от этого всего отказываться. Да, и говорит она, что любила его, а у самой в глазах ненависть и бешенство. Может, они вместе убили, а денежки он поделить с ней не захотел? Это больше похоже на правду, вот только доказательств никаких. Интересно, куда делся парень? А не сходить ли к нему на квартиру, поспрашивать соседок, что они скажут?

Когда Константин Сергеевич приехал на квартиру к Олегу, соседки были дома. Они мрачно пили чай на кухне, подавленные и испуганные. Олега они не видели со вчерашнего дня. Он забрал свои вещи с собой, так что они и не надеялись, что он вернется. Константин Сергеевич стал их расспрашивать, какой он был человек, могла ли быть возможность, что это он убил Лену. Они обе в один голос сразу же сказали, что, скорее всего, это невозможно. Олег, по их утверждению, был спокойный интеллигентный парень. К Лене относился неплохо. Единственное, что выводило его из себя, это то, что она выпивала. Он вообще не пил и старался ей не давать. Она выпивала потихоньку от него. Но вообще-то и она не была такой уж пьяницей, просто любила за едой пропустить пару рюмочек, но Олег ей этого не разрешал.

Так, Константин Сергеевич задумался. Значит, Олег не пил вообще, а покойная Арсеньева перед смертью пила в парке коньяк. Вот тебе и первое противоречие. Вряд ли стал бы Олег угощать ее коньяком, да еще в парке на скамейке.

– Почему же тогда он сбежал от милиции? – вслух подумал он.

– Да, он, может, и не от милиции сбежал, а от этих двух бандитов, что к нам вечером приходили, – вдруг сказала одна из женщин.

– Каких бандитов? Что еще за бандиты? – сразу же заинтересовался Константин Сергеевич.

– Да вчера вечером вдруг звонок в дверь. Мы открыли, думали, Олег вернулся, а там два здоровых мордоворота в кожаных куртках, точно как в кино их показывают. Спросили Олега. Мы им говорим, что его нет, а они не поверили и шасть в квартиру. Мы так перепугались, но они нас не тронули, убедились, что Олега нет, и ушли. Велели только ему передать, что все равно он от них не скроется, и деньги отдать ему все равно придется.

– А о каких деньгах идет речь?

– Да кто его знает. Может, занял у них и не отдал. Но только Олег не тот человек, который будет одалживать деньги, да еще у таких людей, которые могут бандитов прислать. Он вообще ни с какими подозрительными личностями не связывался.

Так, новость интересная. Какие же деньги они от него хотели, и какое они имели к нему отношение.

Константин Сергеевич решил по горячим следам снова поговорить с Гагариной. Может, она знает что-нибудь об этом. Но почему тогда сегодня на допросе ничего не сказала:

Оставив расстроенных соседок, он поехал в Ясенево к Марианне. Но когда он нажал на кнопку звонка, дверь не открыли. Он нажимал несколько раз, но ее явно не было дома. Тогда он позвонил в соседнюю квартиру. Там ему открыла пожилая женщина с внуком на руках. Он показал ей удостоверение и попросил рассказать, что она знает о соседке из квартиры напротив.

– Да что я могу о ней знать? – удивилась женщина. – Она ведь снимает квартиру. Ну, я видела, конечно, что там живет молодая девушка, красивая и одевается очень хорошо. Непонятно только, откуда деньги, ведь нигде не работает.

– Откуда вы знаете? – спросил у нее Константин Сергеевич.

– Так ведь я на пенсии, не работаю, вот внука нянчу и стараюсь с ним на улице днем, когда потеплее, побольше гулять. Я же вижу, как она утром в магазин идет или еще куда-нибудь, если одиннадцать часов можно назвать утром. И вообще почти целый день она торчит дома.

– А вы не заметили, приходил к ней кто-нибудь?

– Да, парень, красивый, интеллигентный, не ей чета. Она ведь даже не здоровается никогда, а он всегда поздоровается, поможет коляску вкатить, или сумку донести. И что он в ней нашел? Она, конечно, красивая, но ведь злая как собака, вечно губы подожмет и проходит мимо, как будто не видит.

– А вы не могли бы вспомнить, приходил он к ней во вторник или нет?

– Ну, кто такое может упомнить, – вздохнула женщина. – Я ведь не работаю, каждый день с малышом одно и тоже, все дни в один сливаются. Спросите у меня, какой день недели сегодня и то не скажу. Знаю только, что парень этот довольно часто к ней заходил, а она от него еще и к другим бегала.

– К ней еще кто-нибудь приходил?

– Понимаете, – женщина неодобрительно поджала губы, – так, вообще я никого не видела. Только вот несколько дней назад, я ее видела на углу. Я как раз из магазина шла с коляской, а она стояла, с двумя парнями разговаривала. Морды у них бандитские, и сами здоровые такие. Как она только не боится с такими связываться. А, может, и сама такая, так что и бояться ей нечего. Ворон ворону глаз не выклюет.

Позже, сидя на скамейке перед домом. Константин Сергеевич подвел итоги. Итак, есть три версии. Первая. Олег убивает Арсеньеву, но не хочет делить деньги с Гагариной, и она натравляет на него отморозков. Против этого можно сказать следующее:

Зачем Олегу приглашать Арсеньеву в парк? Под каким предлогом? Поговорить с ней он и так может в любом месте. Чего вдруг она бы стала ехать встречаться с ним на другом конце города?

Второе. Он не пьет, и ей не разрешал. Вряд ли, она ничего бы не заподозрила, если бы он начал вдруг угощать ее коньяком.

Третье. Соседки никогда не видели у него пистолета, и Лена им никогда не говорила о том, что у Олега есть оружие.

Четвертое. Олег умный человек. Он понимает, что в случае убийства, он первый подозреваемый. Если бы он решил ее убить, скорее организовал бы несчастный случай в дороге, или подсунул бы выпивку отравленную.

Версия вторая. Гагарина заманила Арсеньеву в парк, сказав, что им нужно поговорить об Олеге, например, и там убила ее.

Против. Гагарина не знает Москву. Откуда ей знать о таком укромном месте в парке. Она вряд ли даже знает об этом парке возле университета. Что ж, опять возвращаемся к университету. Если кто-то знает об этом месте, конечно, только Крыловская. Ей ничего не стоит заманить Арсеньеву на это место, вспомним молодость и все такое. Неужели все-таки разгадка лежит в прошлом?

***

Дни, которые Олег провел в одиночестве на даче директора ресторана, каким-то странным образом повлияли на его характер. Он вдруг обнаружил в себе задатки философа. Он часто и подолгу стоял у окна, глядя на бесконечные ряды пустых молчаливых домиков, на печальные поля и далекий лес. Через некоторое время он уже не мог себе представить, что где-то недалеко шумит и суетится огромный мегаполис. Шум машин, мчавшихся по далекому шоссе, не мешал ему воображать себя то Робинзоном на необитаемом острове, а то и вообще последним выжившим человеком на земле. Он сам смеялся над своими фантазиями, но они отвлекали его от тревожных размышлений о будущем. Он копался в старых книгах, решал кроссворды в старых журналах или просто лежал на диване, перебирая в голове всю свою жизнь. Следуя своей любви к аккуратности, он в первый же день вытер везде пыль, помыл полы, каждый день убирал постель и мыл посуду. Ночью ему, конечно же, было страшновато, но все равно ему здесь нравилось. Впервые он никуда не стремился, ничего не хотел, время тянулось медленно. Он отдыхал и душой и телом, и почему-то думал, что запомнит эти несколько дней на всю жизнь.

В понедельник утром приехал Аркадий Семенович. Вечером он позвонил и предупредил, что будет часам к девяти. Олег встал пораньше, убрал, накрыл на стол. Когда Аркадий Семенович, поставив машину во двор, зашел в дом, он явно был приятно удивлен тем, что там так чисто. Заглянув в шкафчик и увидев, что все бутылки стоят нетронутые, он удивился еще больше.

– Что, совсем не пьешь? – уважительно спросил он.

– Вообще-то, не пью, – ответил Олег. – Но за компанию, конечно, могу.

– Ну, давай, тогда немного за знакомство и чтобы стресс снять. Это хороший коньяк.

– Да уж, я думаю, вы в этом разбираетесь, – засмеялся Олег.

Они выпили, закусили, и хозяин начал как бы ненароком его расспрашивать.

– Так чего тебя сюда из Украины занесло?

– Да вот решил миллионером стать, – усмехнулся Олег.

Почему-то за эти три дня его планы стали ему самому казаться какими-то нереальными и далекими. Как будто они принадлежали не ему, а какому-то другому человеку.

– Слушай, расскажи-ка подробнее, что у тебя за дела. Может, я смогу тебе помочь. Впрочем, если ты считаешь, что я лезу к тебе в душу, то так и скажи.

– Ну почему же, мне скрывать особо нечего.

И Олег, сам не зная зачем, стал рассказывать этому странному человеку о своей жизни. Только об этих трех годах, когда он охмурял богачек, он постеснялся сказать правду, и только упомянул, что работал тренером в шикарном фитнесс-клубе и видел, как живут богатые люди.

Когда он дошел до убийства Лены и угроз Марианны, то тревожное настроение снова овладело им. Марианниных отморозков он уже не боялся. Вряд ли они найдут его в огромной Москве. Но вот милиция. Он сотни раз читал в газетах и книгах о методах работы милиции, о том, что они не ищут настоящих преступников, а хватают кого-нибудь подходящего и выбивают из него признание. Да и не могут они толком искать, так как у них сжатые сроки и процент раскрываемости. Если они считают, что он виновен, а после заявления Марианны им и сомневаться в этом в голову не придет, то они его быстро найдут. Не здесь, конечно, а когда он снова вернется в город. Не может же он вечно скрываться. И что теперь ему делать? Не искать же самому убийцу? А милиция теперь уже точно никого другого искать не будет.

Аркадий Семенович слушал его очень внимательно. Потом, подумав, сказал:

– Я постараюсь узнать, как обстоят твои дела. У меня есть кое-какие связи в милиции. В общем-то, я не думаю, что они подадут тебя в розыск, улик ведь никаких нет, только слова этой твоей подружки. В общем, я узнаю и позвоню тебе.

– Ну, что ж, спасибо, ну а какие проблемы у вас? – в свою очередь поинтересовался Олег.

– У меня? – хозяин дачи вздохнул и, еще раз пытливо посмотрел на Олега, начал говорить.

– Понимаешь, я решил уехать. Я, как ты сам, наверное, уже понял, еврей. Вот и решил поехать в Израиль. Надоели мне здесь все эти братки, надоело все время отстегивать то за крыши, то санэпидемстанции, то проверяющим. В общем, устал я от этого всего. Но уезжать приходится потихоньку, а то придется опять делиться с братками, если вообще все не заберут. Ресторан я уже продал, но об этом знает только один мой шофер. Он человек мне преданный, так что будет молчать. С покупателем повезло, он израильтянин, вернее, сам то он отсюда, но сейчас живет в Израиле. Деньги за ресторан он там в банк на мой счет положил, так что браткам до них не дотянуться. Машину и дачу я оставлю Федору. Но вот квартиру я продаю. Мне в агентстве нашли покупателя. Агентство это надежное, не аферисты какие-нибудь, люди проверенные. Но появилась проблема.

Дело в том, что покупатели приходили смотреть квартиру, а ты и сам знаешь, что от людей ничего не скроешь. Покупателей ведь и соседи интересуют, так что, видно, они говорили с ними, и так получилось, что уже все о продаже знают. И вот я заметил, что ко мне в квартиру кто-то наведывается. Сначала думал, что показалось. Потом стал оставлять приметы, и подтвердилось. Заходят и что-то ищут. Замки у меня обыкновенные, так как ценностей никаких уже давно нет. А эти придурки все деньги ищут, думают, что я их дома храню. Как будто бы банков нет. Я поразмыслил и примерно догадался, кто этим занимается. Есть там, у одних соседей сынок бандит. Как-то я подстерег одного из его компании, самого нормального из них и поговорил с ним. Он подтвердил. В общем, я ему заплатил, и он пообещал меня предупредить, когда они что-нибудь еще задумают. И вот теперь он мне сказал, что они ждут, когда я деньги за квартиру получу, а потом постараются не дать мне уехать, пока я эти деньги им не отдам. Покупатель им сказал, что в конце месяца со мной расплатится и сразу переезжает. Поэтому я решил уехать раньше. Я уже взял билет на следующую неделю. Деньги за квартиру мне по договору должны передать 28-го. Это будут, конечно, не наличные, а чек на мое имя. Мне нужен человек, который вместе с покупателем и представителем агентства поедет в банк и положит чек на мой счет. Я предупрежу их, что этот человек отдаст им ключи, и подпишет договор, когда чек будет положен. Доверенность я оставлю.

– Вы хотите, чтобы это был я? – удивился Олег. – Но как вы можете мне вдруг доверить такое? Вы же меня совсем не знаете.

– Да ведь я ничем не рискую, – хохотнул Шполянский. – Чек на мое имя, и покупатель его из рук не выпустит. А в агентстве тоже не дураки сидят. Они проследят, чтобы ключи были вручены покупателю. Главное, нужно проследить, чтобы чек был не простой, а банковский. То есть покупатель вносит деньги в банк, а они дают чек от своего имени. Я бы мог попросить Федора, но он человек простой и в чеках не разбирается, а ты сможешь проследить, чтобы все было как следует.

– Но как вы можете довериться незнакомому человеку? А вдруг я что-нибудь с квартирой сделаю?

– Видишь ли, я тебе уже говорил, что научился за свою жизнь разбираться в людях. Ничего ты с квартирой не сделаешь, да и мне почему-то кажется, что тебе можно доверять. А если серьезно, у меня просто нет другого выхода. Скоро приезжает новый хозяин ресторана, и если братки узнают, что я ресторан без их ведома продал и с ними не поделился, мне живым отсюда не уехать. Поэтому, если ты согласен, я завтра же оформлю доверенность на тебя и дам адрес агентства. Да, и завтра же наведу справки, как обстоят твои дела с милицией.

– Но если милиция меня ищет, как же я смогу выполнить ваше поручение?

– Не думаю, что дела обстоят так серьезно. В общем, завтра я все узнаю, и по-быстрому постараюсь оформить все бумаги. Вот только машина у меня что-то барахлит, не заводится сразу, и мотор глохнет.

– А давайте я посмотрю, – предложил Олег. – Это, скорее всего, карбюратор засорился или свечи нужно менять.

– То что, в машинах разбираешься?

– Ну, я ведь, наверное, автодорожный институт закончил, – засмеялся Олег. – Можно сказать, специалист.

– Да? Ну, давай тогда и вправду посмотрим. Я без машины никак. Федор ведь на своей продукты возит, я его отвлекать не могу. А если ты в машинах разбираешься и диплом имеешь, почему автосервисом не занялся? Знаешь, какие деньги люди зарабатывают.

– Знаю. А вы знаете, какой начальный капитал там нужен? Один подъемник сколько стоит, а телевизор? Да и один работать там не будешь, хорошие специалисты нужны, а где их взять?

– Что мало на Руси умельцев есть?

– Почему мало? Много. Ну, возьму я на работу Петю, Колю и дядю Пашу. Руки у них золотые, но ведь уже с утра пьяные будут. И за бутылку не только все запчасти вынесут, но и подъемник вместе с телевизором прихватят.

– Да, это вполне реально, – они оба засмеялись.

– Интересно, – вздохнул Олег, – почему у нас, если человек семи пядей во лбу, то обязательно мозги набекрень? Или ленивый, или характер бешеный, или вообще пьяница. Вот у нас в подъезде только мой отец и еще один сосед не пили. Остальные, если не горькие пьяницы, то все равно постоянно выпивали.

– А твой отец никаким бизнесом не занимается?

– Да какой там бизнес. Мои родители всю жизнь на заводе за 120 р проработали. Отец – инженером-механиком, мать – экономистом. Ничего, кроме своего завода в жизни не видели, но они люди простые, социализмом затурканные, так что им ничего и не надо. С ними всю жизнь каждая шестерка из профкома или еще какого-нибудь «кома» от имени советской власти разговаривала. И чтобы ни слова против. Но они к этому привыкли и ни тогда, ни сейчас, ни к кому претензий не предъявляют, хотя, если бы я им денег не посылал, то почти голодали бы. Но там сейчас все так живут, и они тоже считают, как люди, так и они. Живы, здоровы, дай бог, хоть бы хуже не было, и вообще главное, чтобы не было войны.

– Понятно. Но откуда же тогда ты у них с такими претензиями?

– Да, надоело с детства смотреть на их убогую жизнь, на бесправие. Хотел выбиться в партийные боссы, да жизнь изменилась. Стал пытаться деньги заработать. Но ведь не только для себя, для них тоже. Знаете, у моей матери очень хорошие черты лица. Если бы ей красивую одежду, хорошую косметику, отдохнуть как следует, она была бы и сейчас еще красивой женщиной, а она всю жизнь прожила серой мышью, никогда французских духов в руках не держала, не говоря уже о каком-нибудь поганом бриллиантике. Я ведь мечтал отправить их хоть раз в жизни куда-нибудь на Канары. Пусть хоть на старости лет посмотрят, как люди живут. Хотя какая там старость. Моей матери сорок восемь лет, она еще такая стройная, симпатичная. Да и отцу только пятьдесят. А вместо этого, что получилось, что я им приготовил, да еще ни за что, ни про что.

– Подожди расстраиваться. Если ни за что, ни про что, мы тебя отмажем.

– Если? Вы мне тоже не верите?

– Если б я тебе не верил, то не привел бы сюда и не стал бы разговаривать с убийцей. Но как ты сам думаешь, кто мог ее убить? Марианна?

– А черт ее знает, может, и Марианна заказала.

– А та женщина, подруга ее, Альбина?

– Вроде непохоже. Женщина такая милая, интеллигентная. И мне дала номер своего телефона, обещала помочь, если что. Если б она ее убила, то, наоборот, старалась бы все на меня свалить. И что Ленка от нее могла хотеть, на что рассчитывала, ума не приложу.

– А, может, она придумала это, ну, то, что эта Альбина была так сильно ей чем-то обязана?

– Я думал об этом. Но ведь Лена не была настолько несерьезной, чтобы без всякого основания перетащить нас в Москву. Нет, она вполне серьезно рассчитывала на квартиру и крышу, только вот, может, она не Альбину имела в виду?

– Ты так точно и не знаешь?

– Не знаю, конечно. И почему у нас в стране нельзя так просто какой-то бизнес открыть, – снова завелся Олег. – Почему в других странах никто и не знает, что такое крыша, и про рэкет давно забыли. А здесь все не как у людей. И капитализм какой-то такой уже дикий как нигде. Вот как будто бы господь бог избрал эту страну для эксперимента, чтобы показать всем остальным, как жить нельзя. Я ведь уже давно думаю над этим. Что в России такое есть, чего нет в других странах? Ну, во-первых, стремление к беспределу. Ну, типа, гулять так гулять, воровать так миллионы и тому подобное. Во-вторых, в других странах тоже есть люди, которые зарабатывают себе на жизнь не руками, а головой. Но там они просто называются «белые воротнички». Они живут как все, просто у них работа, так сказать, не физическая. Но в России это не просто «белые воротнички». Это – «интеллигенция». Вот попробуй объясни иностранцу, что такое интеллигенция. Не поймет. Скажешь ему: «Это люди, которые много болтают о смысле жизни, о смысле искусства, гордятся тем, что могут закручивать мудреные фразы, читают заумные книги, а к жизни сами не приспособлены» Это ведь мозг страны, ее лучшая часть. И вместо того, чтобы как-то наладить жизнь, показать другим, как нужно ее разумно устроить, они только философствуют и ведут бесполезные споры на кухне, а сами даже заработать себе на жизнь не могут.

– Интересно, а чем мы сейчас с тобой занимаемся? Тоже ведь ведем бесполезные разговоры на кухне.

– Вместо того чтобы хотя бы наладить машину, если не можем уже наладить жизнь.

Они засмеялись и стали вставать из-за стола. Аркадий Семенович хотел сразу же пойти к машине, но Олег сначала вымыл посуду.

– Ну, ты и аккуратист, – с уважением сказал хозяин.

– Да привык так. У нас дома мама всю жизнь вела борьбу за стерильность. Она бы меня убила, если бы я грязную посуду на столе оставил.

– Слушай, ты про свою мать все время говоришь «серая мышка», без претензий, простая, а она, видишь, как тебя воспитала: не пьешь, не куришь, чистюля такой и человек порядочный.

– Если я так о своих родителях говорю, это совсем не значит, что я их не люблю, – насупился Олег.

– Вижу, вижу, что любишь, – засмеялся Аркадий Семенович. – Ну, ладно, пошли работать.

В гараже они провозились несколько часов: разбирали карбюратор, продували жиклер, очищали свечи. Когда, уставшие и замерзшие, вернулись в дом, оказалось, что снова проголодались и опять уселись за стол.

Аркадий Семенович, о чем-то задумавшись, разлил коньяк, и они выпили теперь же за то, чтобы все хорошо закончилось.

– Да, – вдруг сказал хозяин, – хорошо иметь сына. – Всегда есть, кому тебе помочь, и с кем выпить тоже, – он грустно улыбнулся.

– А у вас? – спросил Олег. – У вас дети есть?

– А у меня дочь. В этом году ей исполнилось девятнадцать.

Олег удивленно взглянул на него, и тот усмехнулся.

– Я понимаю, мне шестьдесят четыре, а дочке девятнадцать. Видишь ли, это у меня вторая семья. Я и в первый раз женился поздно, в тридцать лет. Все как-то не получалось, я ведь, в отличие от тебя, красавцем никогда не был. Еще и рука, и хромаю немного, это я полиомиелитом болел. Родители у меня в войну погибли, а меня родственники в детский дом отдали.

– Как же они так? – тихо спросил Олег.

– Так ведь им и самим есть было нечего. А я вроде и слабый был, а выжил. Потом после детдома скитался еще сколько лет, пока на квартиру смог заработать. Тогда только первые кооперативы появились, квартиры недорого стоили. Хотя по тем временам и эти деньги были огромными. Я тогда за свою первую квартиру, трехкомнатную, между прочим, уплатил 2200. Теперь это даже слышать смешно, а тогда я десять лет деньги собирал. Как раз и девушка хорошая попалась, тоже сирота, тихая такая, милая. Младше меня, правда, была на десять лет. У нас с ней два сына было, Саша и Мишенька.

Он замолчал, задумавшись.

Олег, не выдержав, спросил:

– Вы развелись с ней потом?

– Нет, не развелись.

Он снова помолчал, а потом ровным голосом сказал:

– Они погибли.

– Но как же это? – поразился Олег. – Все трое?

– Да, все трое. У нас возле дома была детская площадка. Дети катались на качели, есть такая, знаешь, один поднимается вверх, а другой опускается вниз, а жена стояла возле них.

Он снова замолчал, а потом снова продолжил таким же бесстрастным голосом.

– Кому-то понадобилось расчистить место возле дома. Для гаража, что ли. Он за бутылку договорился с бульдозеристом, а тот употребил эту бутылку до работы, а не после. На повороте его занесло, он и вылетел на эту площадку, как раз туда, где они все трое и были.

Он рассказывал спокойно, как о чем-то будничном, только пальцы рук двигались безостановочно, кроша хлеб.

– Жена и старший сын погибли сразу, а Мишенька еще в больнице глаза открыл, увидел меня и сказал, так громко и четко, как будто ничего с ним не случилось.

– Папа, они переехали меня как нашу кошку.

У нас действительно перед этим кошка под машину попала. Дети очень переживали, и мы с женой тоже. Когда он заговорил, там в больнице все так обрадовались, и врачи, и медсестры, подумали, будет жить. Но потом он закрыл глаза, и это было все. Больше уже не открыл.

Он замолчал надолго, с головой уйдя в прошлое. Олег, наконец, решился прервать молчание, тихо спросив:

– И как же вы потом?

– Снова жил один, решил, что видно не судьба мне семью иметь. Потом снова встретил женщину, не очень молодую, и не очень красивую, но добрую и хорошую. Думал, что мы с ней уже вдвоем и будем доживать, но через год родилась дочка.

Олегу очень хотелось спросить, где же они теперь, но он уже не решался. Угадав его мысли, Шполянский усмехнулся.

– Да, нет, они, слава богу, живые. Просто два года назад жена заболела. У нее обнаружили раковые клети в желудке, удачно, что на самой ранней стадии. И я отправил ее вместе с дочкой в Израиль, там медицина получше. И ты знаешь, ее там вылечили, даже без облучения и химиотерапии, одними таблетками. Но я решил, пусть лучше остаются там, а теперь вот и сам к ним собрался. Жена пишет, дочка стала настоящей израильтянкой. Она и так смуглая была, а там еще загорела, на иврите болтает чуть ли не лучше, чем на русском. И патриотка такая, представляешь, я ее Сашей назвал в честь моего старшего, так она поменяла имя на Сару. Надо же такое.

Он засмеялся и покрутил головой.

– Только подумать, мы здесь всеми правдами и неправдами пытались раздобыть себе русские имена, а она поменяла Сашу на Сару. Правда, это библейское имя.

Он неожиданно перестал смеяться и серьезно, и даже как-то торжественно сказал:

– Так звали мою мать.

Потом уже обычным тоном добавил:

– В общем, все равно получилось по обычаю.

И поймав удивленный взгляд Олега, объяснил:

– У нас, у евреев, принято называть детей в честь мертвых. В честь живых нельзя, это плохая примета, а мертвых нужно почтить обязательно. Так что теперь у нас в роду снова есть Сара Шполянская.

– А вот внука моего или внучку будут звать в честь младшего, Мишеньки, только уже на иврите, мальчик будет Михаэль, девочка – Михаль. Правда жена говорит, что дочка всех женихов разгоняет. Уж очень у нее характер независимый. После университета собирается еще в армию идти, в боевые части, чтобы автомат дали. Я когда навещал их, пытался отговорить ее, и знаешь, что она мне сказала: «Тебе этого не понять. Мы, евреи, должны защищать нашу страну»

Он снова тихонько засмеялся.

– Ну, пусть немножко позащищает, а потом, я надеюсь, все-таки образумится, выйдет замуж. Должен же найтись такой, что сможет ее к рукам прибрать. Мы с матерью уже давно утратили на нее всякое влияние.

Он еще что-то говорил о своей дочке, но Олег слушал невнимательно. Он думал о том, что этот человек столько лет был один. Теперь Олег стал понимать, что такое одиночество. И как же он жил после того, как снова потерял семью. И похоронил жену и двух маленьких сыновей. Потом он вспомнил о своих родителях, и сердце у него заныло. Он не звонил им с тех пор, как началась вся эта история. Они, наверное, волнуются, пытаются дозвониться до него, а телефон выключен. Надо бы им позвонить, но неудобно звонить из чужого телефона. Да и что им сказать? Говорить фальшиво бодрым голосом, что все хорошо, когда все так плохо, что дальше некуда. Ладно, может, завтра Аркадий Семенович узнает что-нибудь, тогда и позвоню.

Шполянский заметил, что Олег думает о чем-то своем, и решил, что тот устал или опьянел с непривычки. Он стал собираться, пообещав завтра же все узнать и позвонить. Потом он уехал, и Олег снова остался один. Он убрал со стола, потом включил телевизор, но толком не мог сосредоточиться на том, что видел. Его одолевали тревожные мысли. Ну, пересидит он пока на этой даче, а что потом? В голову ничего не приходило. За окном стемнело, и он решил, что ничего не случится, если он выйдет погулять. Впервые за три дня он вышел на улицу. Нигде никого не было. Далеко вдали виднелось шоссе, по нему то и дело проезжали машины. Там была жизнь, а здесь стояли тишина и запустение. Он шел по неширокой дороге между пустыми мертвыми домиками. Сначала ему было страшно ощущать себя единственным живым человеком на много километров, но постепенно он отвлекся, стал разглядывать дома. Каждый домик отражал характер и привычки своих хозяев. Одни участки стояли захламленные, заваленные черт знает чем, какими-то ведрами, тряпками. У других, более хозяйственных, все было аккуратно поделено на грядки, ни кусочка земли не пустовало. У третьих домики были кокетливо украшены, на участках были клумбы. Особенно Олегу понравился дом напротив его дачи. Он стоял через дорогу, и был хорошо освещен фонарем. Дом был деревянный, весь резной. На крышу вела наружная лесенка с красивыми перилами. Наверху хозяева устроили террасу, окруженную деревянной балюстрадой. Над террасой был деревянный навес от солнца. Он держался на четырех толстых колоннах, расположенных по углам. Олег зашел во двор, поднялся наверх, посмотрел на дачный массив. Темно, холодно, одиноко. Ему вдруг опять стало страшно, он поспешно спустился, перешел через улицу, вошел в дом. Посидел привычно в темноте, и лег спать. Так окончился еще один день.

***

Альбина чувствовала себя совсем плохо. Каждую ночь ей снилась Лена. То молодая и веселая, она приходила к Альбине, и они снова были студентками и бежали на занятия. То Альбина натыкалась на ее мертвое тело в самых неподходящих местах. Иногда она что-нибудь говорила, и Альбина облегчено вздыхала, значит, она не убила ее, она не убийца. И она плакала во сне от счастья. Но, когда она просыпалась, ей становилось еще хуже. Она нервничала. Каждый телефонный звонок казался ей звонком из милиции. Когда ее звали к телефону, она с замиранием сердца готовилась услышать сухой официальный голос, который ей прикажет оставаться дома, так как за ней сейчас приедут. Еще хуже обстояло дело, когда звонили в дверь. Открывая, она ожидала, что сейчас ворвется отряд ОМОНа, или кого-то там еще, Она точно не знала, кто приходит арестовывать убийц. Она постоянно прислушивалась к шагам на лестнице, глаза ее то и дело наполнялись слезами. Настроение у нее менялось каждую минуту. То ей было жалко Лену, огромное чувство вины захлестывало ее, и она мысленно просила Лену о прощении. То вдруг она начинала чувствовать дикую ненависть к бывшей подруге, за то, что та заставила ее пройти через все это. Потом она уставала от всех этих переживаний, и все становилось ей безразличным. Ну, убила и убила, подумаешь, никто об этом не знает и нечего переживать. Из милиции никто не приходит, значит, о ней там и не думают. А вдруг они посадят Олега? А ведь он ни в чем не виноват, что тогда ей делать? И она снова погружалась в пучину отчаяния.

Дети и муж озабоченно смотрели на нее, и не знали, как к ней поступиться. Саша-младший время от времени подходил к ней и пытался утешить.

– Ну, мама, – хмуро говорил он ей. – Ну, что ты так убиваешься? Ну, дружила ты с ней сто лет назад. Это случайность, что этот милиционер сообщил тебе, что ее убили. Она могла умереть в своем Владивостоке еще десять лет назад, и ты бы даже не знала об этом.

У Юли тоже начинали поддергиваться веки, когда она смотрела на мать, а муж, не выдержав, сказал ей:

– Слушай, может у тебя климакс, что ты такая психованная?

– Ты что, с ума сошел? – разозлилась Альбина. – Мне пока только тридцать девять, а не сорок девять, если ты не помнишь. И ты бы тоже на моем месте нервничал, если бы к тебе милиция приходила.

– Но они же тебя ни в чем не подозревают, просто зашли на всякий случай.

– Откуда я знаю, что не подозревают? Ты, вон, и то спросил, где пистолет.

– Господи, да я и в виду ничего такого не имел. Просто вспомнил вдруг о нем случайно.

– Столько лет не вспоминал и вдруг случайно вспомнил?

– Черт меня, видно, дернул за язык. И чего я действительно сказал о нем. Лучше бы молчал, – расстроился Саша.

В субботу утром, когда Альбина была дома одна, вдруг позвонила Лера. По ее голосу Альбина поняла, что она чем-то расстроена.

– Что с тобой? – спросила она. – Случилось что-нибудь?

– Ничего не случилось. Что со мной может случиться? Просто у меня депрессия.

– С чего бы это? Из-за чего у тебя может быть депрессия?

– Ну, вот, все считают, что у меня всегда все хорошо. Я всегда должна быть довольна и счастлива.

– А чего тебе не быть довольной и счастливой? У тебя все есть, хороший муж, чудесные дочки, ты обеспечена всем. Чего тебе не хватает?

– А вот и не хватает. Самого главного не хватает – смысла в жизни.

– Лерка, ты что, рехнулась?

– Кажется, да. Слушай, ты можешь приехать ко мне? Посидим вдвоем, поговорим, выпьем, или давай даже напьемся.

– Напьемся? – Альбина задумалась. Может, и в самом деле это поможет ей забыться хотя бы на несколько часов. Она устала от переживаний. Ей нужен хотя бы короткий отдых.

– Хорошо, давай напьемся, – решила она.

– Правда? – обрадовалась Лера. – Так давай приезжай скорей. Ничего покупать не надо, у меня все есть. Только поскорей, я тебя жду.

– Подожди, но если мы и вправду напьемся, как же я домой доберусь?

– Так мы сейчас начнем пить, до вечера ты еще протрезвеешь.

– Ну, хорошо, я еду.

Альбина пошла переодеваться и задержалась, глядя на себя в зеркало. Как она изменилась за эти дни: постарела, побледнела. И все из-за этой стервы.

Так, решила Альбина, пора все это прекращать. Иначе я скоро превращусь в старуху. Да и муж меня бросит, кому нужна истеричка. И дети уже стараются не заговаривать со мной.

– Все, – сказала она себе самой в зеркале. – Сегодня я напьюсь и покончу со всеми переживаниями. Что было, то было. Прошлое должно умереть, а мы с тобой должны продолжать жить. Сейчас накрасимся, чтобы выглядеть достойно, потому что Лерка красавица и всегда свежа как роза.

Альбина навела красоту, тщательно оделась и с легкой душой выпорхнула из дому. Для домашних, если вдруг кто-то вернется раньше, она магнитом прикрепила на холодильник записку.

«Я у Леры. У нас девичник. Без крайней необходимости просьба не беспокоить».

Такой юмор был в стиле их семьи и прежней Альбины. Домашние будут даже рады, что она приходит в себя.

По дороге Альбина зашла в кондитерскую и накупила полную коробку безумно привлекательных пирожных. Обычно она не позволяла себе есть пирожные, но сегодня ей можно все.

– Гулять, так гулять, а не гулять, так не гулять, – сказала она себе, заполняя коробку воздушными белыми безе, маленькими шоколадными эклерами не забыв также ни трубочек, ни наполеонов.

Выходя из кондитерской, она на минутку остановилась у зеркала. То, что она увидела там, ей даже понравилось.

– Что ж, даже очень ничего, – решила она, – Эта бледность мне даже идет.

Довольная собой, она побежала к метро, твердо решив выбросить все из головы.

Когда Лера открыла ей дверь, она очень удивилась. Всегда подкрашенная, нарядная, Лера была без макияжа, в халате. Волосы небрежно заколоты.

– Что с тобой? – по-настоящему испугалась Альбина. – Ты на себя не похожа.

– Я же тебе сказала, у меня депрессия, – меланхолично объявила Лера. – Заходи давай.

– Что ты носишься со своей депрессией, как дурень с торбой, – рассердилась Альбина. – Что с тобой случилось, можешь сказать, наконец?

– Идем сначала выпьем, я уже все приготовила.

Она действительно накрыла в кухне стол и выставила такое количество бутылок, что хватило бы напоить целую роту солдат.

– Ты что с ума сошла? Ты хочешь, чтобы мы все это выпили? – ужаснулась Альбина.

– Нет, конечно, я хочу, чтобы ты выбрала, что мы будем пить, потому что я в выпивке не разбираюсь.

– А я, наверное, разбираюсь и даже очень.

– Ну, все-таки вдвоем легче выбрать. Смотри, что тут есть.

Альбина посмотрела на батарею бутылок. Да уж, Гарика благодарные клиенты не обижают, кроме гонорара еще и бутылки такие преподносят.

– В общем, так, – наконец решила она. – Хотим мы напиться или просто выпить?

– Мы хотим напиться, – твердо сказала Лера.

– Тогда нужно пить водку. Вот эту я знаю, – она показала на бутылку финской водки. – Будем пить ее.

– Хорошо, – согласилась Лера. – Будем пить ее. Давай открывать.

Они уселись за стол, налили водку в красивые хрустальные рюмки и решительно выпили. На душе сразу повеселело.

– Ну, давай, – твердо сказала Альбина. – Рассказывай.

– Понимаешь, – смущенно начала Лера, – я не уверена, что ты меня поймешь. Во всяком случае, обещай, что никогда никому не расскажешь.

– Лерка, ну, ты как здрассти, – вдруг вспомнив их студенческий жаргон, сказала уже захмелевшая Альбина. – Конечно, я ничего никому не скажу.

– И своему Саше тоже, – потребовала Лера.

– Конечно.

– Тогда давай еще чуть выпьем, а то я не могу.

Они выпили еще, чуть закусили, и Лера начала:

– Так вот, я пришла к выводу, что прожила свою жизнь даром. Только не говори мне ничего о муже, о детях. Да, это все есть, но у меня никогда не было настоящей любви. Вот у меня есть муж. Он хороший человек, он любящий муж, отец. Нет, ты не думай, я люблю его… по-своему. Я очень привязана к нему, но ведь это совсем не то чувство, которое должна испытать каждая женщина хотя бы раз в жизни. А ведь я старею. В следующем году мне будет сорок. Это у меня последнее лето перед закатом. Мне нужно срочно что-то делать. Ты пойми, я за всю жизнь ни разу не изменила мужу, – с пафосом воскликнула она.

Альбина растерялась.

– Погоди. Не только ты одна не изменяла мужу. Я тоже, например.

– Что ты сравниваешь? Что ты сравниваешь? – закричала на нее Лера, будучи уже в приличном подпитии. – У тебя совсем другое дело.

– Это еще почему?

– Потому что ты до сих пор влюблена в своего Сашу, как двадцать лет назад.

– С чего ты это взяла?

– Да это же все знают. Это же видно. Да и Саша у тебя красавец-мужчина. Он же, как англичане говорят «Black, tall and handsome».

А мой Гарик? Среднего роста, с животиком, лысеет со страшной скоростью. Нет, ты не думай, я же люблю его, но какой же он объект для романтической любви? Ты что хочешь мне сказать, что он подходит для романтической любви? – она затрясла стаканом перед лицом подруги. Потом, вдруг заметив, что он пустой, решительно сказала:

– Давай еще выпьем

– Давай, – согласилась Альбина, и они выпили еще.

На душе становилось все спокойнее и спокойнее. Какая-то часть ее оставалась трезвой и отдавала себе отчет в том, что это спокойствие временное, вызванное алкоголем, а потом все опять вернется, но она гнала от себя эти мысли. Сейчас ее душа отдыхала и слава бога. Кроме того, Лерины проблемы отвлекали ее от ее собственных.

– Ну, хорошо, – задумчиво сказала она. – Ты ведь не собираешься бросить Гарика?

– Ты, что с ума сошла, – испугалась Лера. – У меня же дети, семья. И, кроме того, я же люблю его. Но как ты не понимаешь, я ведь просто хочу испытать настоящую любовь.

– Да понимаю я, понимаю. Тебе просто нужно завести себе любовника на короткий срок, а потом ты успокоишься, и все будет по-прежнему.

– Да, правильно, – обрадовалась Лера, – и если я сейчас не сделаю этого, потом я всю оставшуюся жизнь буду жалеть.

– Так найди себе кого-нибудь, в чем проблема?

– В этом и проблема. Кого и где я могу себе найти? Мы вращаемся все время в одном и том же кругу. Кто там есть? И, во-первых, в своем кругу это вообще немыслимо, а, во-вторых, там же нет ни одного интересного мужчины. Вот разве только твой Саша, – задумчиво прибавила она.

– Ты, что, мать, совсем рехнулась? – тут же вознегодовала Альбина.

– Да это я так просто сказала. Не нужен мне твой Саша, я его двадцать лет знаю, какая там любовь.

– Ну, и, слава богу, – успокоилась Альбина. – Давай за это выпьем.

Они снова выпили, и вдруг Лера застенчиво сказала:

– А этот Олег, он больше не звонил тебе?

– Ах, вот, в чем дело, – наконец-то, догадалась Альбина.

– И совсем нет, – покраснев, бурно запротестовала Лера, – я просто так спросила.

– Ну и дура, он очень красивый парень, и самый подходящий кандидат.

– Ты с ума сошла, ты с ума сошла, – заволновалась Лера. – Я старше него на столько лет, зачем я ему нужна.

– Ну, это положим не препятствие, – критически оглядев подругу, возразила Альбина. – Выглядишь ты прекрасно, лет на тридцать. И тебе ведь не замуж за него выходить.

– Но он не звонит. Так ни разу и не позвонил, значит, я не нужна ему.

– А ты ему не звонила?

– Ты что? Конечно же, нет, и потом у него телефон все время отключен. Отвечают «Абонент временно недоступен».

Альбина даже не заметила противоречия в словах подруги. Она тоже несколько раз звонила Олегу, чтобы узнать что-нибудь новое о следствии, и действительно, телефон был все время отключен.

– Знаешь, я думаю, может, с ним что-нибудь случилось, – задумчиво сказала она.

– Ты думаешь, его тоже убили? – в ужасе спросила Лера. – Может, это кто-нибудь за ними обоими охотится:

– Нет, это ерунда, – отмахнулась от нее Альбина.

– Откуда ты знаешь, что это ерунда?

Да уж кому и знать, если не мне, горько усмехнулась про себя Альбина. Но вслух сказала:

– Если бы с ним что-нибудь случилось такое, мы бы узнали.

– Как узнали бы?

– Ну, наверное, этот следователь из милиции пришел бы опять.

– Да, наверное.

– Альбина, а ты уверена, что это не он, ну, убил Лену?

– Уверена, – твердо ответила Альбина.

– Почему? – робко продолжала допытываться Лера.

– Ну, потому, что он совсем не тот тип человека, который может кого-то убить, да еще ради денег.

– Да? – расцвела Лера. – Слушай, а какой же он тип? Какой он вообще? Ты же мне совсем о нем не рассказывала.

– Ну, он высокий, стройный. Волосы у него русые. У него английская прическа, знаешь, на пробор. Хорошие черты лица.

– А глаза какие?

– Глаза большие серые, нос прямой короткий, подбородок твердый, в общем, типичный герой-любовник.

– А как ты думаешь, он нашего круга? Ну, ты понимаешь, что я имею в виду?

– Да, он из интеллигентной семьи, это видно, и манеры хорошие, и речь правильная. Я думаю, у него есть образование. В общем, с ним все в порядке, вот только как его найти? Мы ведь даже фамилию его не знаем.

– Да, – пригорюнилась Лера. – А вдруг с ним что-то случилось? Может, ему помощь нужна.

– Давай подумаем, что нам известно, – вспомнив, что она жена владельца детективного бюро, деловито сказала Альбина.

– Нам известно его имя и номер мобильного телефона, – послушно как ученица сказала Лера, – и это все. Даже если нанять частного детектива, он не сможет найти его.

– Думаю, что нет, – вздохнула Альбина, – но мне почему-то кажется, что он нам позвонит.

– Нам? – ревниво спросила Лера.

– Ну, мне по делу, а тебе по другому вопросу, – засмеялась Альбина, – ко мне ревновать не стоит, я против тебя не смотрюсь.

– Ой. Алька, это ты так говоришь, а на самом деле я уже старуха.

Они пригорюнились, подперев головы руками. Альбина почувствовала, что хмель начинает проходить, но боевое настроение осталось.

Они посидели еще немного, и Альбина засобиралась домой. Немного повеселевшая Лера проводила ее до дверей, взяв с нее обещание, позвонить ей немедленно, если ей станет что-нибудь известно об Олеге.

Взяв такси, Альбина доехала до той же кондитерской, и, купив детям пирожные, довольная и спокойная отправилась домой. Но когда она открыла дверь своим ключом, в прихожую вышли хмурые Саша-младший и Юля. Думая, что они обиделись на то, что ее не было дома, она весело протянула им коробку с пирожными.

– Ваша мама пришла, и пирожных принесла своим маленьким деткам, – шутливо пропела она. Но они не поддержали ее шутку. Глядя на нее с жалостью, Саша сказал: «Тебя здесь ждут уже», а Юля только тяжело вздохнула.

У Альбины упало сердце.

– Ну, и кто меня ждет? – стараясь говорить так же весело, спросила она.

– Да этот хрен, следователь или опер, кто он там у них, – понизив голос, сказал Саша.

– А, ну, хорошо. Сейчас помою руки после улицы и приду, – нарочно громко сказала она.

Зайдя в ванную, она пустила воду из крана и застыла, глядя на себя в зеркало.

– Ничего он не добьется, ты будешь спокойной и будешь все отрицать. Ты ничего не знаешь и ничего не скажешь, – строго сказала она себе самой в зеркале, и, сделав спокойное лицо, вошла в комнату.

Следователь сидел в кресле напротив двери. Увидев ее, он привстал и негромко заговорил.

– Вы уж извините, Альбина Владимировна, что я вас беспокою, но возникло еще несколько вопросов, может, вы сможете помочь.

Но, несмотря на извиняющийся тон, глаза его смотрели пытливо и внимательно.

Нет уж, ты опоздал. Если бы ты пришел вчера, ты бы увидел дрожащую истеричку, которая, пожалуй бы, с перепугу и раскололась. Но сегодня у тебя уже ничего не получится. Придется уйти ни с чем, злорадно подумала она.

– Ну, что вы, я понимаю, это ваша работа, – это было сказано вслух. Она уселась в другое кресло и выжидательно посмотрела на него.

– Видите ли, мне пришло в голову, что это место в аллее, в котором нашли вашу подругу, уж очень укромное. Его нужно было специально знать, чтобы назначить там встречу. Как вы думаете, кто еще кроме вас, мог знать это место?

Ну, на этом ты меня не поймаешь, подумала Альбина и спокойно сказала:

– Лена, конечно. Мы с ней обе знали это место, и она вполне могла назначить там встречу. И могла… – Альбина хотела было добавить – принести коньяк, но вовремя прикусила язык. Она лихорадочно пыталась вспомнить, упоминал ли следователь в прошлый раз о коньяке или нет.

Увидев, что она запнулась, опер мгновенно взял след.

– Могла…что? – быстро сказал он.

Ага, хрен тебе, опять злорадно подумала Альбина, и, потупив глаза, сказала:

– Ну, о мертвых не говорят плохо, но она вполне могла позвать туда мужчину. Я, конечно, не знаю, какая она стала теперь, но в молодости…в общем, ей ничего не стоило переспать с первым встречным. У нее всегда было полно мужчин.

– Так, понятно, – немного разочарованно сказал следователь. Он понял, что она хотела сказать что-то другое, но что именно, теперь он уже никогда не узнает.

– А кстати, насчет мужчин. Могла она встретиться с кем-нибудь из своих старых знакомых и шантажировать его чем-нибудь?

– Даже не представляю. Я ведь не знала никого из ее поклонников. Так получалось, что, хотя мы дружили, но у нее были свои мальчики, с которыми я никогда не встречалась, а у меня…Ну, у меня только Саша, мой муж, – сухо сказала Альбина.

– Так, так, – Константин Сергеевич вдруг почувствовал, что он попал на какой-то след. Что-то там такое было в прошлом. Арсеньева говорила, что подруга ей обязана своим семейным счастьем. Не отбила ли Альбина у нее этого Сашу, или, может, та уступила ей его. А теперь Альбина испугалась, что Лена вновь приехала за ним.

Да, нет, это абсурд, тут же одернул он себя. Через двадцать лет? Да и вид у этой Лены был уже неподходящий. Нет, это не то, но что-то все-таки в прошлом там было. Весь его опыт подсказывал ему, что он на верном пути. Вот только что это могло быть? Ну, ничего, покопаемся в этом прошлом, узнаем.

– А ее мужа вы знали? – попробовал наугад спросить он.

– Нет, я ведь вам говорила, что была в академотпуске, когда она встретилась с ним здесь в Москве. Когда я вернулась, она уже давно уехала.

– Ну, хорошо. Пока все, но если еще что-нибудь появится, мне уж снова придется вас побеспокоить, вы уж простите.

– Ну, что вы, что вы, – любезно сказала Альбина, провожая его к двери. – Я же понимаю, что такая работа. До свидания, – она даже улыбнулась ему на прощание, но он видел, что она поняла таящуюся в его последних словах угрозу.

***

Шполянский сдержал слово. На следующий день он позвонил во второй половине дня и рассказал что его знакомому удалось узнать в милиции. Олега, в общем-то, искали, но не как подозреваемого, а как важного свидетеля. В розыск его не объявляли, так как улик против него не было. Был только мотив и Марианнины слова, но ей не очень поверили. На квартиру ему, правда, не стоит возвращаться, так как неизвестно, что все-таки может прийти в голову следователю. Оперуполномоченный, занимающийся этим делом, человек вдумчивый и порядочный, но ведь на него давят сроки и начальство тоже. Кроме того, на квартиру заглядывают какие-то подозрительные личности, грозятся найти его. Так что жить ему лучше на даче. Если он согласен, то завтра же Шполянский оформит доверенность и послезавтра завезет ее и подробно объяснит, что нужно делать. Но получилось так, что ему пришлось приехать раньше.

Ночью Олега разбудил звонок мобильного телефона. С испугу он сначала не мог понять, что звонит, где. Но телефон звонил долго и упорно, и он, в конце концов, нащупал его, и дрожащими руками нажал кнопку.

– Слава богу, Олег, Я боялся, что не добужусь.

– Что случилось? – еле выговорил Олег. Со сна он никак не мог прийти в себя.

– Олег, слушай внимательно. Мне только что позвонил мой осведомитель, помнишь, я тебе говорил, что плачу одному из банды моего соседа. Так вот, он мне сказал, что они решили сегодня ночью устроить обыск у меня на даче. На квартире у меня ничего не нашли, так решили, что сокровища я прячу там. Они сейчас едут туда. Ты можешь быстренько все там прибрать и исчезнуть чтоб они тебя не видели. А то от них всего можно ожидать. Ты уж извини, но придется тебе переждать где-нибудь. Давай, Олег, побыстрей, потом позвонишь мне сразу, как они уедут.

Так, подумал Олег, вот тебе и безопасное место, хорошо, если успею ноги унести.

Преодолевая противную дрожь в коленях, он стал быстро собирать постель. Потом побросал свои вещи в сумку, заглянул в кухню, все ли там прибрано. Его аккуратность сослужила ему хорошую службу, все было чисто вымыто и расставлено по местам.

Он надел куртку и выскочил из дома.

Лучше бы дверь не закрывать, а то ведь сломают замок, с сожалением подумал он, но все-таки дверь закрыл, иначе было бы подозрительно. Он перешагнул через низкий кустарник на соседнюю дачу, потом на следующую. Пройдя несколько дач, он решил, что ему нужно спрятаться поближе к дому, чтобы видеть, что там будет происходить, и когда они уедут. Лучше всего было пересидеть на крыше деревянной дачи напротив. Он перешел через дорогу, и, подойдя к резному дому, поднялся по лестнице наверх. Поставив сумку за колонной, он уселся на нее и стал ждать. Он просидел довольно долго, стал замерзать и уже решил спуститься, как увидел машину, свернувшую с шоссе к дачам. Машина подъехала к даче Шполянского, из нее выскочило четыре здоровых лба и открыв калитку направились к дому. Замок не задержал их надолго, вскоре в доме зажегся свет. Олег видел, как за шторами метались тени, раздавались звуки передвигаемой мебели. Что-то рушилось, что-то трещало и ломалось.

Ну, дикари, ну скоты, думал Олег, чувствуя, что замерзает. Он уже понял, что выбрал неудачное место для засады. Между этим домом и дачей Аркадия Семеновича стоял столб с фонарем, и Олег сидел, чуть дыша, боясь пошевелиться. На его несчастье они, видно, решили произвести тщательный обыск, а может, обнаружив бутылки и еду, сели закусывать, но время шло, а они все не выходили.

Олег решил, что ему придется замерзнуть насмерть на этой крыше, когда они, наконец, вышли, уселись в машину, развернулись и уехали. Олег попробовал пошевелиться, с большим трудом встал, и, пошатываясь, пошел к лесенке. С трудом спустился и побрел к дому, волоча сумку.

Замок в двери к счастью не был сломан, а открыт отмычкой, но в доме царил страшный разгром. Все книги и журналы валялись на полу, мебель была сдвинута, пол затоптан, в кухне валялись пустые бутылки и остатки еды.

Олег первым делом позвонил Шполянскому. Тот очень обрадовался, когда услышал его голос.

– Слава богу, ты живой.

– Живой, живой, ничего не случилось, пересидел на даче напротив, знаете, той с террасой на крыше. Замерз страшно, а так ничего, В доме только разгром, все выпили, сожрали.

– Не страшно, я сейчас приеду к тебе. Ты уж извини, что я сразу не приехал и даже милицию не вызвал. Понимаешь, завели бы дело, а я ведь уезжаю, мне это сейчас ни к чему. Я сейчас привезу продукты, а ты включи обогреватель и погрейся. Я скоро буду.

Он действительно прибыл в рекордный срок, но Олег уже успел убрать в комнатах. Шполянский тут же налил ему полстакана водки и велел выпить.

– Лучшее средство от любой простуды, давай пей, сразу вылечишься.

– Не знаю, вылечусь ли я, но то, что я сопьюсь с вами, это точно, – пробурчал Олег, но водку выпил.

– Не успеешь спиться, я скоро уеду. Ты не обижаешься на меня, что я не приехал сразу, а отсиживался дома? – виновато спросил он.

– Интересно, чем бы вы помогли? Тут было четыре здоровых лба. Что бы мы с ними сделали? Да и ничего страшного не случилось. Так померз немного и все.

– Ну, слава богу, что все обошлось, – Шполянский и сам выпил, – я думаю, что больше они не придут. А как ты думаешь, тебе безопасно здесь оставаться? Можешь, конечно, перейти жить ко мне на квартиру, но тогда ты засветишься, я уеду, они к тебе начнут наведываться.

– Да, я уж лучше здесь останусь. Они тут все обыскали, ничего не нашли, зачем им сюда возвращаться?

– Слушай, а что ты вообще собираешься делать дальше? Ты, конечно, сможешь здесь оставаться, и когда я уеду. Федору до лета дача не понадобится, но ведь всю жизнь здесь не просидишь.

– Ох, – сказал Олег, – если б я знал, что собираюсь делать дальше. Мне уже что-то и бизнес никакой заводить не хочется, но и домой возвращаться не стоит. Что я там буду делать? Я ведь ни одного дня по специальности не работал.

– Да, жаль, что ты не еврей, уехал бы со мной в Израиль. У тебя, случайно, не было в роду какого-нибудь завалящего предка еврея? – пошутил Шполянский.

Олег с минуту смотрел на него, а потом захохотал:

– Чего ты? – удивился Аркадий Семенович.

Не переставая смеяться, Олег сказал:

– Да кто же, живя в нашем многонациональном государстве, мог избежать такого несчастья.

– Как, – изумленно воскликнул Шполянский, сам начиная смеяться, – кто же у тебя еврей?

– Да моей мамы родная мать была еврейкой.

– Но по тебе совсем не скажешь. Обычно хоть что-то проскакивает.

– Она умерла, когда моей маме и года не было. Ее воспитала вторая жена деда, бабушка Клава. Добрейшей души была женщина, она мою маму любила как родную дочь, хотя у нее с дедом и свои дети были. Мать ее мамой всю жизнь называла, и я до седьмого класса каждое лето у нее жил.

– Но по документам, кто у твоей матери записан? Эта женщина ее удочерила?

– Нет, они как-то не придавали этому значения. В свидетельстве о рождении у мамы записана ее родная мать, бабушка Роза. Когда я собирался стать первым секретарем обкома партии, то очень об этом жалел.

– Погоди, значит, твоя мать считается еврейкой, и ты тоже еврей. У нас ведь национальность считается по матери. Так что ты самый настоящий еврей. Ой, не могу, – и Шполянский тоже начал хохотать, ударяя себя рукой по колену.

Пережитый стресс, бессонная ночь и выпитая водка, видно, сказались на их нервах. Минут пять они хохотали как сумасшедшие, хлопая друг друга по плечам и утирая слезы.

– Ну, вот, только этого мне еще не хватало ко всем остальным моим неприятностям, – еле выговорил сквозь смех Олег.

Наконец, они успокоились, и Шполянский налил еще, чтобы выпить за такую новость.

Потом он вдруг стал серьезным и заговорил.

– Послушай, я предлагаю тебе поехать в Израиль на постоянное место жительство. Ты сам видишь, что здесь ловить нечего. Там, я тебе прямо скажу, тоже, конечно, не сахар. Там тоже все поделено, переделено, своя мафия, но там не убивают, не грабят. Там нет рэкета, не нужна крыша, и свое дело можно открыть за десять минут.

– Но что я там буду делать? Ни языка, никаких местных условий не знаю. Опять же там другой народ, другая ментальность. Какое дело я могу там открыть?

– Да, послушай, что я тебе говорю. Я еду туда не на пустое место. У моей жены там брат с 70-го года живет. Он хорошо стоит. Деньги, связи, все это у него есть. Так вот, мы с ним открываем сеть некошерных магазинов. Продукты будем завозить отсюда. Он уже добился разрешения, нашел помещения и сейчас их оборудует. У меня здесь надежные поставщики, так что дело, я думаю, пойдет. Ты ведь сам знаешь, что «там на четверть бывший наш народ», а сейчас еще больше. У людей ностальгия, поэтому наши магазины будут называться гастрономами. Представляешь, вдруг в другой стране увидеть родной гастроном.

– Так, а что я там могу делать?

– Так ведь мне будет нужен надежный человек. Нужно будет ездить туда, сюда, делать закупки, составлять заказы, следить за доставкой. У меня уже здоровье не то, компаньону моему тоже под шестьдесят, а ты молодой, энергичный. Возьмешь на себя это? А потом, если захочешь, и сам что-нибудь откроешь, когда присмотришься. Мы тебе всегда поможем. Ну, как?

– Не знаю даже, что и сказать. Я ведь вообще не думал о таком. И потом у меня ведь родители здесь. И я вообще не представляю, как смогу прижиться там. Другая страна, другой народ.

– Да какой там другой народ. Там полно русских сейчас, и таких как мы, и настоящих. Я понимаю, ты себе не представляешь, как можно жить, когда кругом одни евреи. Честно говоря, я и сам не представляю, но думаю, к этому можно привыкнуть.

Олег засмеялся.

– Да нет, я вовсе не такой антисемит, просто нужно подумать. Не могу же я за пять минут все решить.

– Ну, это понятно. Я тебе вот что предлагаю. Позвони домой, попроси мать выслать тебе документы. Между прочим, если тебе там понравится, заберешь их к себе. Во всяком случае, ты можешь поехать оформить себе израильское гражданство на всякий случай, сейчас ведь можно иметь двойное. В общем, решишь приехать, я буду рад. Решишь устраиваться здесь, что ж, значит не судьба. Но израильское гражданство тебе не помешает. Сейчас многие на всякий случай делают себе двойное гражданство.

– Но ведь документы, кажется, нужно оформлять по месту жительства?

– Это раньше так было, а теперь все гораздо проще. Тебе нужно мамино свидетельство о рождении, свидетельство родителей о браке, твое свидетельство о рождении. Да, еще, по-моему, разрешение от родителей, что они ничего не имеют против твоего выезда. Раньше это нужно было, сейчас не знаю, но на всякий случай, пусть пришлют. И посоветуйся с ними, может, они тоже захотят уехать. Или позже их заберешь. В общем, давай звони им.

– В пять утра? Чтоб испугать их насмерть?

– Черт, я и забыл, который час. Ну, хорошо, позвонишь позже, а я поеду домой. У меня сегодня тяжелый день. Я думаю, никто больше сюда не заявится. Как ты считаешь, не опасно тебе тут оставаться?

– Да им тут уже больше делать нечего.

– Ну, хорошо. Я оформлю доверенность и позвоню тебе.

Шполянский уехал. Олег убрал со стола, привычно постоял у окна, обдумывая все, что произошло и неожиданное предложение Шполянского. Конечно, заманчиво уехать туда на все готовое, но не будет ли он опять мальчиком на побегушках. Надоело. Ему уже двадцать семь, пора бы уже найти свое место в жизни.

– Ладно, – в конце концов, решил он. – Нужно хоть немного поспать и обязательно позвонить родителям. Они, наверное, уже волнуются.

Он поставил заряжать свой мобильник, лег на диван и сразу уснул. Проснулся около двенадцати и сразу опять начал думать ехать или не ехать. Здесь ему определенно нечего было делать, но и там тоже неизвестно чего ожидать. Шполянский, по-видимому, человек хороший и приглашает его вполне искренно, но кто его знает, как у него там пойдут дела. Хотя, конечно, всегда можно вернуться.

Он решил позвонить родителям. Скорее всего, они сейчас на работе, но на всякий случай он набрал номер. К его удивлению ответили почти сразу.

– Алло, – мамин голос звучал как-то испугано.

– Привет, – стараясь говорить весело, как будто у него все в порядке, сказал он.

– Ой, Олежек, слава богу, Я уже чуть с ума не сошла. Ты так долго не звонил, и к тебе нельзя было дозвониться.

– Извини, пожалуйста, у меня телефон был поломан. Пока починил…

– У тебя неприятности? – прервала она его.

Олег хотел было соврать, что все в порядке, но не смог и спросил:

– Как ты догадалась?

– Я не догадалась, я знаю. К нам из милиции приходили, спрашивали, или ты не приехал и где ты сейчас. Что случилось? Только говори правду, а то мне уже в голову такое приходит.

– Да у меня тут… ну, помнишь, я тебе говорил, что буду открывать магазин вместе с одной женщиной. Мы с ней вместе ездили…

– Да, с Леной. Ну, так что случилось?

– Ее убили, – помолчав, кратко сказал он.

– Как убили, – ахнула мать, – боже мой, за что?

– Не имею понятия. Она не пришла домой, я звонил ее подругам, никто ее не видел, ни у кого она не была. Потом через пару дней пошел в милицию, ну они и сказали, что ее нашли на скамейке в парке убитую. Что она там делала, с кем была, ничего не известно.

– Но, Олег, они ведь не думают, что ты можешь быть как-то замешан в это дело?

– Сначала они вроде меня подозревали, но теперь уже нет. Просто я немного растерялся сейчас, не знаю, что делать. А как вы там? Где папа?

– Папа? – мама замялась, потом голос ее вдруг задрожал, и она расплакалась.

– Олеженька, я не хотела тебе говорить, чтоб не волновать, но у нас несчастье. Папа в больнице, был в реанимации, но сейчас в обычной палате.

– Что с ним? Чем он заболел?

– Он не заболел. Он неделю назад вечером возвращался домой, и на него напали какие-то подростки, пьяные или наркоманы, ни с того ни с сего. Он их не трогал, шел себе. А они стояли возле самого дома, и вдруг напали. Ударили чем-то по голове. Его сосед со второго этажа случайно нашел. Слава богу, что заметил, и скорая быстро приехала, а то неизвестно, что и было бы.

– А как он сейчас?

– Ну, что тебе сказать? Не очень хорошо. Он в сознании, разговаривает, но все время все забывает, путает.

– А что врачи говорят?

– Они не знают. Я говорила с нейрохирургом, он считает, что у него в голове от удара образовалась гематома. Но точно он сказать не может.

Но как же не может? Пусть рентген сделают.

Нужно делать какой-то очень сложный рентген. Он называется СТ, но на него большая очередь, нужно долго ждать, а ему все хуже и хуже. Есть еще такой рентген в платной поликлинике, но это стоит чуть ли не 18 тысяч долларов. Это же сумасшедшие деньги.

– Мама, я немедленно приеду и привезу деньги.

– Нет, Олег, тебе нельзя приезжать. А вдруг милиции что-нибудь в голову взбредет. Там, в Москве, наверное, больше порядка, а здесь милиция, что хочет, то и делает. Тебе лучше оставаться там. Папе ты не можешь помочь, не дай бог, еще за тебя придется переживать.

– Тогда я завтра же вышлю деньги.

– Но как же тогда ты, Олег? Ты ведь столько работал, чтобы собрать их, мучился в этих поездках.

– Мама, о чем ты говоришь? А если с отцом что-то случится, мы себе этого в жизни никогда не простим.

– Да, конечно, А как же ты?

– Понимаешь, я здесь познакомился с одним хорошим человеком. Он не молодой уже, ему 64 года. Он уезжает в Израиль. У него есть деньги, и большие. И кроме того, у него там родственники со связями. Он собирается открыть там сеть магазинов и предлагает мне поехать с ним. Хочет, чтобы я ему помогал, был у него управляющим. Как ты считаешь?

– Ты знаешь, сыночек, он прямо прочитал мои мысли. Я уже и сама об этом думала. Шура, бабушки Клавы внучатая племянница, ты ее знаешь, уехала в Израиль, у нее муж еврей. Так она пишет, что, конечно, нелегко, но она там училась, сдала экзамен и подтвердила свой диплом. Теперь работает врачом, а он программистом. Квартиру купили, машину. Но главное, там тихо, ночью по улице спокойно ходят, никто никого не трогает. Правда, там террористы, но где их теперь нет. Ой, Олег, ты ведь совсем один остался, то хоть Лена за тобой присматривала, а теперь, может, и тебе опасно там оставаться. Поезжай, сынок, а мы уже тут с папой сами справимся.

– Что ты говоришь? Я как только устроюсь, сразу вас заберу. Там и медицина лучше. Вот у Аркадия Семеновича, это тот мой знакомый, так у его жены обнаружили рак. Он ее сразу отправил в Израиль и представляешь, ее там вылечили. Даже без облучения и химиотерапии. Одними таблетками. Так что и папу там на ноги поставят.

– Дай бог, дай бог. Какие тебе нужны документы?

– Твое свидетельство о рождении и о браке, мое свидетельство о рождении и мой диплом на всякий случай.

– Завтра я все вышлю. Только куда?

– На главпочтамт, до востребования.

Он вдруг вспомнил о милиции. А вдруг они все-таки начнут разыскивать его по настоящему.

– Знаешь, может, лучше не надо на мое имя.

– У тебя все-таки неприятности с милицией?

– Нет, у меня просто ведь нет ни прописки, ни гражданства. Вдруг будут проблемы.

Я тебе завтра позвоню, скажу на чье имя выслать. И завтра же вышлю деньги. Главное поставить его на ноги, а потом поедете в Израиль, там его вылечат.

– Да, поезжай, а потом и мы к тебе приедем. Видишь, что здесь творится. У Тамары с первого этажа дверь подожгли, она чуть не сгорела. Будто-бы из-за дочки, Оксаны. Что она там натворила, неизвестно, а только дома она теперь не живет, где-то скрывается. А недавно на улице недалеко от нас прямо среди бела дня стреляли из автоматов. Говорят, двоих человек убили. Вот и Лену твою убили, и папу искалечили. За что? За всю жизнь никому ничего плохого не сделал. Нет, мы тоже уедем. На этой земле, видно, и впрямь только волкам жить.

***

Утром Олег встал пораньше и автобусом поехал в город. Он плохо спал ночью, все время думал о родителях вспоминал свою жизнь с ними. Только теперь он вдруг понял, что с родителями ему повезло, хотя всю жизнь он думал обратное. Да, они были простые люди без всяких претензий и запросов. Раньше он часто злился на них за это. Иногда смотрел на них и думал, как же они смогли найти друг друга в толпе таких же простых людей. Ведь они ничем не выделялись из общей массы. По каким же отличительным признакам они смогли выбрать друг друга? Вот у него, думал он тогда, все в жизни будет по-другому. И жизнь его будет яркая, и избранница его будет у всех вызывать зависть. Ну, и что он имеет в результате? Сначала были женщины, нужные для дела. Итог – толку никакого. Потом Лена. Сначала тоже для дела. Потом вроде и привязался как-то к ней, но она вдруг начала выпивать, чего Олег терпеть не мог. А потом вдруг это убийство. Что касается Марианны, то тут он вообще оказался последним идиотом. Нашел женщину своей мечты, можно сказать, за что чуть и не поплатился.

А вот его родители нашли в друг друге скорее всего самое главное – доброту. Как он раньше не понимал, удивленно думал Олег, что они очень добрые люди. За всю жизнь его дома даже ни разу не шлепнули. Мама еще могла иногда накричать, а отец никогда. И между собой они никогда не ссорились У отца были золотые руки. Сколько соседей к нему прибегали то починить, то это. Он никогда не отказывал, и никогда не брал ничего за это.

А сколько раз, когда он прибегал голодный со своих дурацких комсомольских собраний или еще каких-нибудь мероприятий, отец грел ему обед и ставил на стол, и гладил ему брюки и чистил туфли, когда он спешил на очередное заседание какого-нибудь актива. А он даже и спасибо ему почти никогда не говорил. Принимал как должное. Еще бы, ведь он должен был стать великим деятелем, и родителям было предназначено гордиться и восхищаться им.

А теперь что? Отец лежит там, в больнице, искалеченный, беспомощный, а он даже не может приехать навестить его. Единственное, что он может, это послать деньги на лечение, хотя бы так отблагодарить. Главное, чтобы отец встал на ноги и мог поехать, а потом там, в Израиле Олег будет заботиться о нем и о матери. Ну, вот опять собираешься стать их благодетелем, а ведь сам не знаешь, что с тобой еще будет.

Он, наконец, вышел из автобуса и задержался, чтобы сделать еще один звонок. Он давно хотел позвонить по этому номеру, и вот теперь у него появился предлог. Сейчас она должна быть одна дома.

Он набрал номер, и она действительно ответила. Голос, о котором он столько мечтал, наконец, прозвучал наяву.

– Да, – нежно сказала она.

– Лера, – сказал он и замолчал. Вот сейчас она холодно спросит, чего вы хотите. И он со своим глупым предлогом окажется просто идиотом.

– Олег, – закричала она в трубку, – боже мой, наконец-то. Куда же вы пропали? Мы уже так волновались, хотели даже частного детектива нанять, чтобы вас искать.

– Мы, это кто? – ошеломленно спросил он.

– Как кто? Мы – это я и Альбина. Она разговаривала со следователем о вас, и он нам сказал, что вы исчезли, что какие-то бандиты вас ищут.

Это, наверное, те самые, что убили Лену. А теперь они за вами охотятся, да?

– Лера, – счастливо засмеялся он. – Пожалуйста, не все сразу. Я действительно сейчас не живу на той квартире. Какие-то люди следили за мной, я не знаю, кто это и почему. Поэтому я перебрался к другу. Сейчас живу у него на даче, так что никто за мной не охотится, включая милицию.

– А… а почему же вы не звонили? Мы ведь волновались.

– Я не подумал, что вы можете обо мне волноваться. Если бы я знал, я бы обязательно позвонил вам раньше.

– Как же вы теперь решились позвонить? – обиженно спросила Лера.

– Теперь я придумал причину, – честно сказал Олег. – А раньше у меня не было никакого предлога. Я все искал, искал его, и вот нашел.

– Тогда давайте, говорите ваш предлог, – заинтересованно сказала она.

– Мне мама должна прислать документы. Я не знаю, может ли она прислать документы на мое имя. Может, милиция все еще меня разыскивает. И еще у меня нет ни гражданства, ни прописки. Вы не сможете их получить для меня?

– Могу, конечно.

– Тогда скажите ваше полное имя, и она пошлет их вам на Главпочтамт, до востребования.

– Хорошо, записывайте. Ройзман Валерия Михайловна.

– Спасибо, Лера. Я позвоню ей сегодня, и она вышлет. Я думаю, дня через три – четыре они придут.

– А когда я их получу, как я дозвонюсь к вам?

У вас же телефон все время выключен.

– Так вы мне звонили? – обрадовался он.

– Ну, я же вам говорила, что мы с Альбиной волновались за вас. Конечно, мы пытались дозвониться.

– У меня просто был поломан телефон, а сейчас я починил его, – соврал он ей, как и матери. – Так что вы можете звонить. И я тоже позвоню вам. И мы встретимся, и вы передадите мне документы.

– Да, нам придется с вами встретиться, чтобы вы смогли получить документы.

– Да, теперь у нас есть причина увидеться. Очень уважительная причина.

– Да, но мы действительно увидимся только для того, чтобы передать документы.

– Да, Лера, только для этого.

– И все.

– И все.

– Ну, хорошо, до свидания. Я пойду на Главпочтамт через четыре дня и позвоню вам.

– Лучше через три.

– Хорошо, через три.

Он выключил телефон и почувствовал себя счастливым впервые за долгое время. Итак, через четыре дня он увидит ее. И, конечно, не разочаруется. Такой голос может быть только у необыкновенной женщины. И надо же, она старше него, а разговаривает совсем как маленькая девочка. Ну, хорошо, а сейчас нужно сделать гораздо менее приятный звонок. И лучше это сделать с другого телефона.

Он нашел почтовое отделение и выяснил номер справочного Владивостока. Потом позвонил и узнал номер телефона гражданина Арсеньева Виталия. Хотя сейчас было рабочее время, он решил попробовать дозвониться до него.

К его удивлению ему ответил мужской голос.

– Это Виталий? – на всякий случай спросил Олег.

– Да, слушаю вас.

– Я звоню вам из Москвы. Я деловой партнер вашей жены Лены.

– Вот как, деловой партнер? И по какому же делу? – саркастически спросил мужчина.

– Мы с ней собирались открыть магазин в Москве. Вы ведь уже знаете, что с ней случилось?

– Знаю, из милиции уже приходили. А что вы от меня хотите, господин деловой партнер? – продолжил он, подчеркнув слово «деловой».

– Вы напрасно так, – сдерживаясь, сказал Олег. – Лена собирала деньги, она хотела купить квартиру в Москве и забрать туда вас и детей, – соврал Олег, чувствуя себя обязанным вступиться за честь мертвой женщины.

– Да ну? Так она что, еще помнила, что у нее были когда-то дети и муж? А вы как туда вписывались?

– Я ведь вам сказал, мы просто хотели открыть вместе магазин, так как одному это не по силам.

– Вот как, так, значит, всего лишь магазин вместе открывали? Так все было невинно?

– Послушайте, – Олегу стало жаль его. Мужика бросила жена. Два года вообще не вспоминала о нем.

– Послушайте, вы напрасно так со мной разговариваете. Я, между прочим, намного младше вашей жены, мне двадцать семь. И у меня все это время была невеста.

– Была? И куда же она делась сейчас?

– Сейчас ее уже нет.

– Что, тоже убили?

– Нет, просто нет денег, нет невесты. Теперь так.

– А куда же делись ваши деньги?

– У меня отец заболел, и все деньги пойдут на его лечение. А, кроме того, я ведь уже говорил вам, что одному открыть магазин, даже небольшой, не по силам.

– Ну, и что вы хотите? – уже мягче спросил мужчина. Ему видно стало легче. Не одного его бросила жена, вот этого тоже бросила невеста.

– После Лены остались деньги. Они лежат в банке. Мне нужен ваш номер счета, чтобы перевести их вам.

Мужчина помолчал.

– А может, я вовсе и не хочу этих денег, – наконец, враждебно сказал он. – Я ведь не знаю, как она их заработала.

– Она заработала их долгим и тяжелым трудом, – серьезно и строго сказал ему Олег. – Она заработала их, таская тяжеленные сумки с вещами, вставая в четыре утра, чтобы продать эти вещи на рынке, проводя бессонные ночи в поездках. И потом, это ведь еще и деньги ее детей. Вы не имеете права лишать их того, что им осталось от матери.

– Странный ты человек, – уже другим тоном сказал Виталий. – Другой бы прикарманил то, что осталось, и не пикнул. А ты еще и уговариваешь меня забрать их. Не думал, что такое бывает.

– Ну, мне чужого не надо. Да и вообще, все пошло прахом. Так что давайте номер счета.

– Знаешь, я сегодня лечу в Москву. Забрать ее. Нужно ведь похоронить по-человечески. Все-таки мы по документам еще женаты, да и хоронить больше некому. Мать у нее больная, а брат в Израиле. Так что давай там встретимся.

– Но деньги я вам все-таки лучше переведу через банк. Так безопаснее.

Он записал номер счета и из вежливости спросил:

– Может, вас встретить в Москве? Помочь чем-нибудь?

– Да, нет, не надо, – вяло ответил Виталий. – У меня там есть родственники, помогут. Его, видно, опять стали одолевать сомнения. Взять деньги у компаньона жены, это одно, а у любовника, это другое.

Олег понял это и быстро распрощался. Он свой долг выполнил, а там пусть, как знает. С этой частью жизни было покончено.

После стольких дней затворничества Москва ошеломила его. Надо же, сколько народу, и все куда-то спешат. Интересно, увидит ли он когда-нибудь еще этот город. Вряд ли ему захочется возвращаться сюда. Уж очень враждебно он к нему отнесся.

Пока Олег добрался до своего банка, пока все сделал, позвонил матери, день почти прошел. Вдруг он с раскаянием вспомнил, что Аркадий Семенович не знает номер его мобильника. Ведь раньше он ему звонил на другой телефон. Он быстро набрал его номер.

– Олег, наконец-то, – зазвучал в трубке встревоженный голос. – Ты где? Я тебе целый день звонил, ты не отвечаешь. Я думал, может что-то случилось, приехал на дачу, тебя нет. Ты что, сбежал?

– Да какое там сбежал. Дела просто нужно было привести в порядок. Приеду, расскажу.

– Ну, давай, добирайся, я пока стол тут накрою.

Когда Олег добрался домой, он теперь считал эту дачу домом, уже совсем стемнело. Дача встретила его теплом и уютом. Шполянский тоже встретил его радостно, прямо как родного. Олег и сам удивлялся, как быстро они подружились. Вроде ничего общего, такая разница в возрасте, а как будто знакомы много лет.

– Возвращение блудного сына, – закричал он, когда Олег появился на пороге. – Ну, заходи, заходи. Я, понимаешь, с утра все бумаги приготовил, а ты исчез. Ну, думаю, вот тебе и договорились. Ладно, мой руки и за стол, я уже знаешь, как проголодался, тебя дожидаючись.

– Надо было поесть, что ж вы так?

– Так ведь кусок в горло не шел, волновался ведь. Знаешь что, пока мы с тобой не выпили, давай я тебе все расскажу на трезвую голову. Значит, 28-го тебе надо явиться в риэлтерскую контору «Континент». Вот их адрес и телефон. С утра позвонишь, узнаешь, когда прийти. Вот доверенность и ключи от квартиры. Ключи отдашь, когда получишь чек. Но чек должен быть не простой, а банковский. Знаешь, что такое банковский чек?

– Знаю, знаю. Это значит, что банк взял его деньги и сам расплатится.

– Точно. Чек на мое имя. Потом вместе с Федором, он тебя и повезет туда, кстати, положите на мой счет. Вот мой номер счета. А я уже в Израиле буду визой снимать по мере надобности так сказать. Вот и все дела. Да, а что там у тебя? Ты собирался мне что-то рассказать?

– Да у меня ничего хорошего. Отца моего какие-то отморозки избили, ударили по голове чем-то. Он был в реанимации.

– Что ты говоришь? – ахнул Шполянский. – Так может что-то надо, лекарства какие-нибудь или привезти его в Москву?

– Нет, он сейчас уже в обычной палате, но мать говорит, что он все забывает и стал заговариваться. Врачи думают, что у него гематома в голове, ну, так бывает от удара. Ему нужно сделать специальный рентген, и, если подтвердится, то операцию.

– Но чем все-таки можно помочь?

– Я уже все сделал. Я послал матери деньги на этот рентген и вообще на врачей и на лекарства.

– Ну, и теперь поедешь домой?

– Видите ли, мать не хочет, чтобы я приезжал. Отцу я ничем помочь не могу, а к нам из милиции домой приходили. Она боится, мало ли что им в голову взбредет.

– Так что ты будешь делать?

– Что ж, могу вам сообщить, что мы с матерью решили, что мне лучше срочно поехать в Израиль и немедленно забрать их к себе. Если отцу нужна будет операция, лучше ее делать там. Завтра утром она вышлет мне документы. Так что вы, по всей видимости, разговариваете сейчас со своим новым менеджером. Ну, как?

Шполянский с минуту ошеломленно смотрел на него, а потом радостно захохотал, ударяя себя, по своей всегдашней привычке по колену.

– Так, значит, решился. Значит, будешь евреем и израильтянином. Ну, молодец, ну, слава богу. Значит, будем там пробиваться вместе.

Вдруг он стал серьезным, вскочил, налил рюмки, и, высоко подняв свою, торжественно объявил:

– Ну, так выпьем за то, что нас стало на одного хорошего человека больше.

Потом, не выдержав, снова захохотал, раскрыл Олегу объятия и сказал сразу на трех языках:

– Ну, брухим хабаим, ингеле, welcome to the club.

***

Константин Сергеевич задумчиво рассматривал сидящего перед ним мужчину. Итак, это и есть муж убитой Арсеньевой, Виталий Арсеньев. Вроде бы интересный мужчина, высокий блондин, но чего-то в нем явно не хватает, энергии, что ли. Какой-то он вялый, говорит безразличным тоном. Хотя, наверное, в такой ситуации каждый был бы таким. Приехал забрать убитую жену, а ведь она его давно бросила. Но все равно именно ему придется возиться с этим малоприятным делом.

Завгородний передал ему подписанное разрешение забрать тело и решил на всякий случай спросить:

– Скажите, вы ничего не знаете о бывших знакомых вашей жены? Я имею в виду в прошлом, в ее студенческие годы? Ведь она здесь все-таки три года прожила.

– Почему три? Два, – также вяло поправил его Виталий.

– Как два? Она поступила в Университет в 80-м году, а вышла за вас замуж в 83-м.

– Но когда мы поженились, она только перешла на 3-й курс. Я это прекрасно помню. Она и перевелась тогда на третий курс на заочное отделение.

– Так, так, – Завгородний снова почувствовал, что именно здесь что-то кроется. Почему Лаврова ни разу не упомянула о таком несовпадении. Нюхом опытного следователя он вдруг почуял, что становится на след. У него даже ноздри задрожали, как у собаки-ищейки.

– Ну, хорошо, хорошо, мы это выясним, – больше себе, чем бывшему мужу убитой пообещал он.

– А этот мужик, ну, который с ней ездил, он не мог убить? – вдруг спросил Арсеньев. Но тут же сам себе и ответил.

– Хотя зачем ему ее убивать, ему, наверное, с ней неплохо было.

– Ну, мотив у него вообще-то был, у них вроде деньги были общие.

– Да, нет, деньги он мне вернул, – неожиданно сказал Виталий.

– Вернул? – следователь не смог скрыть удивления. – Сам вернул?

– Сам. Еще и позвонил мне, уговаривал. Я сначала и брать не хотел. Зачем мне нужны ее деньги, да еще неизвестно как заработанные. Но он сказал, что это она собрала за те два года, что они ездили, и что деньги принадлежат детям. Вообще-то это так. Так что я взял.

Он неуверенно посмотрел на следователя, как бы ожидая его одобрения, или, наоборот, порицания. Но тому было не до него. Он был занят собственными мыслями.

Так, так, значит, сам отдал да еще уговаривал взять. Неужели такой порядочный? Или решил избавиться от единственного мотива, свидетельствующего против него. А не поговорить ли еще раз с Марианной?

Он решил поехать к ней сейчас же, поговорить об Олеге, хотя сам давно уже не верил в его виновность. Разгадка таилась в прошлом. Весь его опыт и интуиция следователя кричали об этом. Но нужно было еще поставить точку на этой части расследования.

Он рассеянно попрощался с Виталием, еще раз отметив про себя, что тот вроде бы и видный мужчина, но нет в нем самого главного: характера, уверенности в себе, в общем, того, без чего мужик, не мужик, а так, ни рыба, ни мясо.

Всю дорогу, пока он ехал к Марианне, он обдумывал неожиданную мысль, а есть ли у него эта уверенность в себе, или он тоже производит такое же впечатление. В конце концов, он решил, что у него все в порядке. Жена его любит, дети его уважают. А то, что у него вид слишком интеллигентный для работника милиции, то ведь он и вправду из интеллигентной семьи, имеет высшее образование. И необязательно казаться крутым. Вот взять лейтенанта Коломбо. Вроде бы тихо, мирно разговаривает. Преступники перестают опасаться, думают, ну, этот тихоня, что он там может. А он им тут, раз, и выдает все, и они от удивления тут же раскалываются. Вот и у него тоже раскрываемость выше, чем почти у всех в их отделении.

Константин Сергеевич вдруг опомнился. О какой ерунде он думает, вообразил себя ни с того, ни с сего лейтенантом Коломбо. Он чуть не засмеялся вслух. Ладно, хватит. Лучше нужно подумать, о чем говорить с Марианной, то есть, с гражданкой Марией Гагариной с псевдонимом или кличкой Марианна.

Марианна открыла ему дверь далеко не сразу. Он долго звонил, стучал. За дверью слышались звуки работающего телевизора, потом кто-то вроде бы сказал «сейчас», и снова долго не открывали. Когда Марианна, наконец, открыла, лицо у нее было растерянное. Она явно не ожидала увидеть его снова. Но это как раз было ему на руку. Он не любил, когда к допросу были готовы заранее. Когда отвечают экспромтом, легче добраться до истины.

Хозяйке явно не хотелось приглашать его в свою квартиру, но деваться ей было некуда. Запахивая и придерживая руками легкий халатик, она отступила в сторону, давая ему пройти. Он прошел в комнату, заметив по дороге, что дверь в кухню плотно закрыта. Там точно кто-то был. Учитывая, что девица была в только что накинутом халатике, можно было догадаться, что там мужчина.

Быстро же ты забыла любимого человека, насмешливо подумал он. Интересно, как же ты будешь изображать несчастную влюбленную, когда за дверью прячется новый хахаль.

– Я на минутку, – сразу же сказал он и удовлетворенно отметил, что она облегченно вздохнула, правда, стараясь это сделать незаметно.

– Ничего, я все равно дома, – она снова начала входить в роль милой невинной девушки-домоседки.

– Я вас слушаю, – любезно продолжила она, – садитесь, пожалуйста.

Он уселся основательно, явно собираясь остаться больше, чем на минутку.

Она уселась напротив него, послушно, как маленькая школьница сложила руки на столе и широко раскрыла огромные наивные глаза.

Завгородний усмехнулся. Итак, актриса готова, можно начинать.

– Я, собственно говоря, зашел только уточнить кое-что, – начал он. – Так вы говорите, Олег собирался убить Арсеньеву, потому что хотел забрать ее деньги?

– Конечно.

– Как же вы объясните тогда, что он вернул ее деньги ее мужу, еще и уговаривал его взять их?

– Что? Идиот несчастный, – вырвалось у нее. Все напускное смирение мгновенно исчезло с ее лица. Перед Константином Сергеевичем сидело злобное, полное ненависти существо. Потом она попыталась овладеть собой и быстро сказала:

– Конечно, он ее убил, а потом испугался и решил отвести от себя подозрение.

– Может быть, и так, может быть и так, – охотно поддакнул Константин Сергеевич, ни минуты не веря ей. – А вот как насчет вашего алиби?

– Моего? – не поверила своим ушам девица. – Причем здесь я? – возмущенно фыркнула она.

– Ну, у вас ведь тоже была причина. Вы бы избавились от соперницы, и деньги тоже, в конечном счете, достались бы вам.

– Интересно, как бы я пригласила ее в парк и распивала бы там с ней коньяк? Даже смешно представить это.

– Тем не менее, алиби у вас нет. Где же вы находились в тот вторник во второй половине дня?

– Дома была, где же еще.

– Это кто-то может подтвердить?

– Да ведь я одна живу. Кто же может подтвердить?

– Ну, может, соседка какая-нибудь заходила одолжить что-нибудь, например.

– Я не поддерживаю дружеских отношений с соседями, – она презрительно поджала губы.

– Даже с теми, что напротив?

– А с этими тем более.

– Почему же с этими тем более?

– Да они вечно жалуются, если я музыку слушаю. А у самих ребенок всегда орет. И вот как раз в этот вторник, они что-то там сверлили целых три часа после обеда, часов с трех до шести. Шум стоял сумасшедший. Мы, когда с Олегом разговаривали, друг друга совсем не слышали.

– Так, значит, Олег был здесь с трех до шести?

Она огорошено посмотрела на него. А Константин Сергеевич уже довольный вставал со стула.

– Ну, вот, все и выяснилось. Зачем же вы пытались оклеветать любимого человека?

Поняв, что ее версия с Олегом в роли убийцы окончательно провалилась, Марианна прекратила притворяться.

– Ну, ладно, – она тоже встала. – Мне уже надоело вся эта история. Убивал он, не убивал, мне до этого уже нет никакого дела. Я ее тоже не убивала, и вам пришить мне это дело не удастся, а остальное ваша проблема. И оставьте меня в покое.

– Уже оставил, – весело ответил Константин Сергеевич. – Прощайте, Марианна.

Он вышел от нее очень довольный, Итак, теперь можно окончательно сосредоточиться на версии, что убийство связано с прошлым. И, следовательно, надо в нем покопаться. С кем же общалась наша Елена Прекрасная в своей бурной юности? И почему это ей так аукнулось через двадцать лет? Пожалуй, стоило бы съездить в университет, взять список ее группы и поговорить. Может, кто-то что-то и вспомнит.

В университет Константин Сергеевич приехал, сохранив все то же хорошее настроение. Он был доволен, что интуиция не обманула его, и теперь он может заниматься только тем, что действительно было связано с преступлением. Он быстро нашел деканат факультета иностранных языков или как там было написано романо-германской филологии. Секретарша сидела за столом и вела долгий и увлеченный разговор с подругой по телефону. Поглядев на него оценивающим взглядом, она сочла возможным проигнорировать его.

Так, типичная старая дева или разведенка с большим стажем, решил Константин Сергеевич, в свою очередь внимательно рассмотрев ее.

Усохшая, плоскогрудая, с вытравленными перекисью волосами и черными подкрашенными бровями, она как-то не представлялась в роли жены или матери.

Ну-с, тем лучше, весело подумал он. – Обручального кольца я не ношу, попробуем заинтересовать ее. Для начала парочку комплиментов.

– Я из уголовного розыска, – начал он, дождавшись, наконец, пока прозвучало прощальное «Ну, целую тебя», и секретарша неохотно повернулась к нему.

– Вот как? Кто-то из наших студентов что-то натворил? – тут же с жадным любопытством накинулась на него.

– Не сейчас, в смысле не теперь, а двадцать лет назад, – сказал он и тут же галантно добавил:

– Я понимаю, двадцать лет назад вы тут не могли работать, наверное, еще в школу ходили.

Такая наглая ложь была встречена благосклонной улыбкой, и. поглядев на его правую руку без обручального кольца, секретарша выразила готовность немедленно помочь ему в расследовании.

– Меня интересует ваша бывшая студентка. Она поступила на ваш факультет в 1980-м году, проучилась три года, а затем перевелась на заочное отделение во Владивосток. Ее фамилия была Казачкова, Елена Казачкова. Можно узнать, в какой группе она училась, и кто учился вместе с ней? Я понимаю, что это, наверное, сложно и займет много времени, но…

– Ничего подобного, перебила его секретарша, – у нас все компьютеризировано, – она с гордостью выговорила по слогам сложное слово. – Я сейчас позвоню в архив, и там сразу ее найдут буквально за несколько минут.

– Неужели так сразу? – восхитился Константин Сергеевич.

– Ну, тем более, что я попрошу.

Она улыбнулась ему, обнажив лошадиные зубы, набрала какой-то номер и тут же залопотала в трубку.

– Лидочка, мне срочно нужны сведения, 80-й год, группа ин. яза, английское отделение, Казачкова Елена. Хорошо, я перезвоню минут через пять.

Она положила трубку, и в глаза ее снова зажглось жадное любопытство.

– А можно узнать, с чем связан ваш интерес, или это следственная тайна? – кокетливо спросила она.

– Вообще-то, тайна, но вам я скажу, так как вы очень помогли мне. Понимаете, она приехала в Москву через двадцать лет, и ее убили. Так как новых знакомых у нее почти не было, мы полагаем, что это убийство связано с чем-нибудь из ее студенческих лет. Желательно было бы опросить всех, с кем она училась.

– О, конечно, конечно, я попрошу Лидочку распечатать вам список группы. Только не представляю, как вы их теперь найдете. Девочки ведь вышли замуж, поменяли фамилии, и адреса естественно поменялись, за столько то лет.

– Ничего, найдем, – уверенно сказал Константин Сергеевич. – Мы умеем искать.

– Да, интересная у вас работа, не то, что здесь, – глядя на него с преувеличенным восхищением, опять стала кокетничать секретарша. – Нужно столько думать, логически мыслить.

У нее явно была склонность к книжным словам, и она их выговаривала четко и с явным удовольствием.

– В основном, нужно много ездить и ходить, – весело возразил ей Константин Сергеевич. Почему-то он чувствовал себя очень уверенно и говорил все, что в голову взбредет.

Телефон зазвонил, и секретарша взяла трубку. Это оказалась Лидочка. Она согласилась прислать распечатку на факс. Через несколько минут факс ожил, и из него выполз лист бумаги с заветными сведениями. Константин Сергеевич нетерпеливо выхватил его и стал читать.

Итак, Казачкова Елена Ивановна, 1963 года рождения, город Запорожье. Поступила в университет в 1980 году, группа 121б. Проучилась два года. Затем был взят академический отпуск. Причина – болезнь матери. Потом в связи с замужеством перевод во Владивосток на заочное отделение. Был еще список студенток из ее группы, но Константин Сергеевич решил, что это подождет. Главное, выяснить, почему Альбина ни разу не упомянула, что Казачкова взяла академотпуск одновременно с ней. О себе говорила, что брала отпуск и уехала домой к родителям, а о том, что Лена уехала тоже, ни слова.

Расшаркавшись перед женщиной и тысячу раз поблагодарив ее, он вернулся к себе и сразу же нашел в деле номер телефона матери Лены в Запорожье. Набирая номер и ожидая ответа, он даже притоптывал от нетерпения. Ну, ответь же, ответь, мысленно твердил он, как будто звонил любимой девушке. К его радости ему ответили. Надтреснутый женский голос произнес «Алло», и Константин Сергеевич мгновенно ощутил неловкость. Тяжелее всего ему было разговаривать с родителями жертвы. Почти все они сразу же начинали обвинять милицию во все смертных грехах. И в том, что преступников развели, и, что допускают преступления, и что не могут поймать убийцу. Казалось бы, что за столько лет можно было бы и привыкнуть ко всему этому, но Константин Сергеевич, все также мысленно ругая себя, почему-то начинал оправдываться и говорить виноватым тоном. Но сегодня он решил не поддаваться эмоциям. В конце концов, это не его вина, что чьи-то дочери бросают мужей и детей и шляются по рынкам и паркам неизвестно с кем.

– Казачкова Инесса Александровна? – как можно официальнее спросил он.

С вами говорит старший оперуполномоченный Завгородний из Москвы. Это по поводу вашей дочери.

– Что, вы нашли убийцу? – саркастически спросила она.

– Ищем, – твердо ответил он, – и в связи с этим нам нужна ваша помощь.

– Чем же это я могу вам помочь? Я всего лишь больная одинокая женщина, у которой убили дочь, а милиция…

– Да, да, – торопливо перебил ее Константин Сергеевич, – я понимаю, у вас такое горе, но мне нужен ответ всего лишь на один вопрос. После второго курса Лена взяла академотпуск из-за вашей болезни и уехала домой ухаживать за вами…

– Чушь, – твердым голосом перебила его женщина. – Лена никогда не брала никаких отпусков, и я вовсе не болела. Более того, если бы даже такое и случилось, за мной нашлось бы кому ухаживать. Я была женой генерала, молодой человек.

– Вы уверены в этом? То есть, в том, что она не приезжала домой на год?

– Вы что же думаете, что я сумасшедшая? Я, слава богу, еще в здравом уме и твердой памяти, и за свои слова ручаюсь. С чего это вам пришла в голову такая чушь?

– Ну, извините тогда, значит, мы ошиблись, – чуть ли не радостно сказал Константин Сергеевич, и, торопливо распрощавшись, тут же повесил трубку. И сразу же набрал номер Альбины.

Здесь ему также повезло. Альбина оказалась дома. Положительно сегодня был его день.

– Альбина Владимировна, – сразу же приступил он к делу. – На третьем курсе вы взяли отпуск и уехали домой.

– Да, – настороженно ответила та. – Я вам это говорила.

– Да, о себе говорили, но вы не упомянули, что и Елена тогда же взяла отпуск и тоже уехала.

Повисло молчание, и Константин Сергеевич почти ощутил ужас и замешательство собеседницы.

– Я… Я не думала, что это важно, – наконец, сказала она. – Да у нее заболела мать, и она уехала ухаживать за ней.

– Вот как, вы уверены в этом?

– В чем?

– Что она уезжала в Запорожье, а не куда-нибудь еще? – многозначительно спросил он, стараясь не дать ей понять, что говорит наугад.

Снова повисло молчание, и снова Константин Сергеевич почувствовал ее страх.

– По крайне мере, так она мне говорила, – наконец, сухо сказала Альбина. – В любом случае, причем здесь я? – ей, наконец, удалось овладеть собой.

– А вот это мы и выясняем, – также сухо ответил ей Константин Сергеевич и повесил трубку, не дав ей возможность сказать еще что-нибудь.

Итак, дело то все-таки в прошлом. Девочки что-то натворили, и постарались замести следы. Одна быстренько забеременела, благо муж был, и уехала домой. И вторая тоже уехала, только куда? Домой она поехать не могла, родители бы замучили вопросами. Поэтому куда же она поехала? Может, тоже в Херсон к подруге? Тогда Альбинины родители должны были быть в курсе дела. Значит, нужно ехать к ним. Они, конечно, будут защищать дочь. Хотя вряд ли та сказала им об убийстве. Скорее всего, об этом они ничего не знают. А о том, что подруга дочери жила у них целый год, наверное, скажут. Во всяком случае, и соседи это должны помнить. Если, конечно, она была у них. А вот чтобы узнать об этом, нужно ехать в Херсон. Что ж, следствие как будто бы выходит на финишную прямую. Нужно просить командировку, и скорее всего там это и решится. И Константин Сергеевич направился к начальству.

***

Олег сидел в аллее на скамейке. День был не холодный, но он еле сдерживал дрожь. Итак, наконец, сегодня он увидит ее. Утром она позвонила и своим нежным голосом сообщила, что пришли его документы, и она может их ему отдать. Он поблагодарил ее. Они назначили встречу здесь в аллее. Ни о чем кроме документов, по телефону они не говорили, как будто это было единственное, что их связывало. Оба понимали, что они ведут себя как дети, соблюдающие правила какой-то игры.

Олег принарядился, внутренне посмеиваясь над собой, так как выбор у него был небольшой. Единственный костюм, правда, все еще хорошо выглядевший, и все то же австрийское кожаное пальто, когда-то обманувшее Марианну.

Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Олег остался доволен. Высокий, стройный, плечи прямые широкие, хорошие черты лица, русые волосы на пробор – ну, прямо типичный ариец или славянин. Никто никогда бы и не заподозрил наличие бабушки Розалии Финкельштейн, чье имя в свидетельстве о рождении его матери вдруг оказалось козырным тузом.

Всю дорогу, сжимая в руке неизменный кейс, который окончательно делал его похожим на молодого бизнесмена или дипломата, он придумывал, что ей скажет и, вообще, как будет себя вести. Но в голову ничего путного не приходило, и он махнул рукой. Ладно, жизнь покажет, и жизнь рассудит, как некогда пелось в популярной песенке.

Он напряженно вглядывался в конец аллеи, думая, как же они все-таки узнают друг друга. Но, когда там появилась стройная женская фигура, затянутая также в кожаный плащ, словно какая-то сила рывком подняла его со скамейки и бросила к ней навстречу.

Она оказалась даже лучше, чем он себе представлял. Стройные ножки в красивых туфельках из змеиной кожи, тонкая талия, туго перехваченная кожаным поясом, а лицо… Больше двадцати пяти лет ей нельзя было дать. Великолепная туго натянутая кожа, короткий точеный носик, пухлые детские губы, и глаза… Огромные миндалевидные, извечно увлажненные слезой еврейские глаза и роскошные блестящие черные волосы делали ее похожей на какой-то экзотический цветок.

Он стоял перед ней, позабыв от волнения даже поздороваться и не отрываясь смотрел и не мог насмотреться на ее прекрасное лицо. «Восток горит в ее очах», мелькнула в голове полузабытая пушкинская строка. Она тоже молча смотрела на него. Потом, словно сбрасывая наваждение, тряхнула головой, и, по детски закусив нижнюю губку, сделала шаг вперед и протянула ему руку. Она, по-видимому, хотела сказать ему «Здравствуйте, Олег», но у нее перехватило дыхание, и она только сумела выговорить «Олег». У него тоже вырвалось только «Лера», и он склонился, целуя ее протянутую руку.

Кажется, даме не целуют руку на улице, мелькнула в голове какая-то глупая мысль, и он в ту же секунду забыл о ней, потому что она вдруг неожиданно погладила его по голове.

– Олег, послушайте, – наконец, сказала она. Но, когда он, выпрямившись, посмотрел ей в лицо, она снова забыла все, что собиралась ему сказать, и после небольшой паузы, вдруг с несчастным видом закончила:

– Я принесла вам документы.

Еще секунду они растерянно смотрели друг на друга, и неожиданно, словно сговорившись, захохотали над собой.

Напряжение сразу спало, и они почувствовали родство душ, как будто бы были знакомы много лет.

Наконец, они успокоились. Лера взяла его под руку, и они медленно пошли по аллее.

– Знаете, Лера, – сказал он, – вы еще красивей, чем я думал.

– Олег, – она остановилась и всплеснула руками. – Что вы говорите, я же намного старше вас.

– Нет, это вам кажется. На самом деле вы еще совсем маленькая девочка.

– Вы с ума сошли. У меня две почти взрослые дочери.

– Представляю, какие они красивые, если похожи на вас.

Ее глаза засияли от удовольствия.

– Да, они очень хорошенькие девочки, и я, как мать двух дочерей, не должна выслушивать комплименты от такого молодого человека, как вы.

– Ну, а зачем же вам комплименты от старика? – серьезно спросил он, и они оба снова рассмеялись.

– Вот видите, – констатировал он. – У нас с вами родство душ.

– Но я не должна поддаваться вашему обаянию, – с напускной серьезностью сказала она. – И, вообще, давайте лучше поговорим о вас. Расскажите мне о себе, кто вы, откуда, и что собираетесь делать дальше.

Она пыталась быть серьезной и рассудительной, но все равно у нее был вид маленькой девочки, старающейся казаться взрослой.

– Хорошо, – покорно сказал он, – как скажете. Только давайте пойдем, посидим где-нибудь там, где чисто и светло. Не ходить же нам по улицам.

– Хорошо, – подумав в свою очередь согласилась она. – Пойдем, посидим.

Они зашли в первое попавшееся кафе-кондитерскую, которое действительно оказалось чистым и светлым, сели за столик, заказали кофе с пирожными, и Олег начал рассказывать о себе, естественно приукрасив и смягчив все, как только мог.

– Ну, и что же вы собираетесь делать дальше? – участливо спросила Лера, выслушав его историю.

– Теперь я собираюсь подать документы на выезд на постоянное место жительства в Израиль.

– Как в Израиль? – изумилась Лера. – Вы собираетесь жить в Израиле? Но что вы будете там делать?

– Видите ли, Лера, – с трудом сдерживая смех, но стараясь говорить нарочито серьезно, сказал он. – Может быть, вам это трудно понять, но мы, евреи, должны защищать нашу страну.

И увидев ее широко раскрытые изумленные глаза, не выдержал и захохотал. Всплеснув руками, она присоединилась к нему.

– Ой, не могу, – проговорила сквозь слезы она. – Вы, Елагин, едете защищать Израиль, а мы, Ройзманы, остаемся в России. Да что же это такое творится в мире?

– Это все глобализация виновата, – пошутил он. – Ну, а если серьезно, то у меня там друг, очень хороший человек, начинает большое дело и предлагает мне присоединиться к нему. И мне нужно вывезти отсюда родителей, у меня отец серьезно болен, может, там его вылечат.

– Да, тогда вам действительно нужно ехать, – грустно сказала она. – И когда же вы планируете уехать?

Ее голос дрогнул на последнем слове. Олег тоже погрустнел.

– Завтра я позвоню. Мне дали адрес сайта в Интернете. Они предлагают оформить визу за десять дней, ну, а потом пока возьму билет… Я думаю, пару недель у меня все-таки есть.

Они помолчали.

– Лера, можно мы с вами будем видеться? – тихо спросил он.

– Я не знаю, – беспомощно сказала она. – У меня ведь…

– Я знаю, – торопливо перебил он. – Муж и две почти взрослые дочки. Но я ведь ничего не хочу, только видеть вас.

– И только слышать мои речи? – недоверчиво спросила она.

– Да, и только думать об одном.

И день, и ночь до новой встречи, – продолжил он. – А, Лера?

Она задумалась. Потом решительно сказала:

– Хорошо, но я, наверное, сошла с ума.

– Но ведь может же человек один раз в жизни сойти с ума? – спросил он.

– Должен, – взглянув ему в глаза, твердо сказала она.

***

Самолет, наконец-то, приземлился, и Константин Сергеевич ступил на твердую землю. Он не очень любил летать. Мысль о том, что под тонким полом находятся километры пустоты, наводила на него страх, который он, конечно же, старался не показывать, усиленно напуская на себя безразличный вид.

Интересно, думал он, поглядывая на других пассажиров, все они боятся, или им действительно не страшно. Некоторые, правда, и не думали скрывать свой страх. Но таких он и сам презирал, втайне чуть-чуть гордясь собой, уверенный, что не потеряет лица, даже если самолет будет падать. Хотя кому в такой момент это будет интересно.

Но, слава богу, самолет благополучно приземлился, и Константин Сергеевич довольный спустился по трапу, стараясь не думать о скором обратном полете. Аэропорт оказался приличным для такого небольшого города. Правда, как объяснил ему сосед в самолете, местный житель, это был аэропорт на два города, и его построили в степи на равном удалении от них обоих. Поэтому Константину Сергеевичу пришлось еще больше часа трястись в автобусе. Зато он познакомился с местными селами и пригородами.

Конечная остановка оказалась рядом с городским рынком, или как его называли здесь, на юге Украины, базаром. Из любопытства он зашел туда и тут же пожалел. Там было грязно, шумно, прилавки были завалены овощами. Тут же рядом в крытом павильоне торговали мясом, развешанном на крюках, рыбой, домашним творогом, сметаной. Продуктов было много, но, видно, цены были высокие, так как люди не очень-то покупали, больше приценивались и отходили.

Одна половина базара была вещевым рынком. Там, в основном, висел турецкий и китайский ширпотреб, а то и просто самопал. Константину Сергеевичу стало жарко. Он оделся соответственно московской погоде, а здесь было уже почти лето.

Он с трудом нашел выход с базара, и, спросив дорогу, пошел искать гостиницу, где у него был забронирован номер. К счастью, она оказалась близко. Всего один длинный квартал, сплошь застроенный киосками, кафе, парикмахерскими. Как объяснял ему все тот же сосед в самолете, больше здесь заниматься было нечем. Раньше, во времена, ненавидимого всеми социализма, здесь было несколько крупных предприятий. Огромный текстильный комбинат, дававший работу десяти тысячам ткачих, и снабжавшийся хлопком из братской Узбекской ССР, теперь стоял закрытый. Также не работал и громадный машиностроительный завод имени никому теперь не ведомого Петровского. Не было металла, который раньше поступал откуда-то из братской РСФСР. С трудом перебивались судостроительный и судоремонтный заводы, раньше работавшие на всю огромную страну, а теперь не имеющие заказов. При социализме Украина вечно роптала, считая, что она кормит всех своим хлебом и салом, а оказалось, что и ей очень многое давали другие республики. Налаженные десятками лет связи распались, и это больно ударило по экономике небольших городов, где все население работало на нескольких предприятиях. Поэтому теперь кормились торговлей. Все что-нибудь продавали, зарабатывая на жизнь, и тут же покупали что-нибудь у других, давая зарабатывать и им. Никто ничего не производил, но при этом все чем-то жили.

Вот еще одна загадка великой славянской души, иронически подумал Константин Сергеевич. Во всем мире, если людям не платили бы зарплату, они бы все с голоду поумирали, а здесь ничего, живут. И на какие же деньги они все это покупают, удивляясь количеству торговых точек на одном квартале, думал он.

Наконец, бульвар уперся в двухэтажное здание какого-то кинотеатра. Константин Сергеевич обогнул его и вышел на центральную площадь города. И тут же он на секунду остолбенел от удивления. В центре площади, как ни в чем не бывало, высился памятник Владимиру Ильичу Ленину. Вокруг кипел дикий неуправляемый капитализм, а Ленин все так же стоял с поднятой рукой, видимо, благословляя народ на трудовые подвиги при новом строе. Засмотревшись на славное социалистическое прошлое, Константин Сергеевич чуть не прошел мимо пятиэтажного здания с правой стороны, которое и оказалось его искомой гостиницей. Выполнив все необходимые формальности, он поднялся в свой номер на четвертый этаж.

Оглядев маленькую комнату с типичной казенной мебелью, Константин Сергеевич только вздохнул. Да, уж, душ и туалет, конечно, на этаже. Не думал, что такое еще существует даже в провинциальной гостинице. Ну, ладно, все-таки не на месяц приехал, а всего на день-два.

Он переоделся и вышел из гостиницы, составив в уме план действий. Итак, сначала навестить Альбининых родителей. Может, они расскажут что-нибудь, за что можно будет уцепиться. Константин Сергеевич не обольщался надеждой, что ему тут же все выложат как на духу. Нет, родители будут стеной стоять за свою доченьку. Но, во-первых, они не знают, почему он расспрашивает. Вряд ли Альбина сообщила им, что случилось. Достаточно какого-нибудь словечка, а остальное он уже выяснит. Авось найдется что-нибудь подходящее в биографиях наших девочек.

Он посмотрел на часы. Пожалуй, еще рано идти с визитом. Есть время зайти куда-нибудь перекусить. Вокруг было полно всяких забегаловок, но вид у них был подозрительный, и Константин Сергеевич решил поесть в гостиничном ресторане.

Главным в меню был, конечно, украинский борщ с пампушками. Правда, так как пампушки были политы чесночным соусом, от них пришлось отказаться. Но Константин Сергеевич тут же дал себе слово, что завтра после окончания всех дел, он непременно их попробует.

Быстро поев, он вышел из ресторана. Альбинины родители жили на этой же главной улице, где стояла гостиница. Недаром же ее отец в свое время был большим начальником, они жили в хорошем районе.

Пройти ему предстояло всего несколько кварталов, и он решил не садиться в троллейбус, а пройтись пешком. Несмотря на свой опыт и интуицию, он все-таки волновался. А вдруг он ошибся? Ему стоило огромного труда выбить эту командировку. Там, в Москве, он был уверен, что приехав сюда, раскроет причину убийства. Он-то уже сразу поймет, за что зацепиться. Но теперь ему то и дело приходило в голову, что он толком и не представляет, о чем спрашивать. А если они станут отрицать, что Лена приезжала сюда вместе с их дочерью. Лучше говорить с ними так, как будто это установленный факт. Ну, хорошо, предположим, они это признают, а дальше что?

Константин Сергеевич задумался. Действительно, а что могло быть дальше? По-видимому, что-то натворила Альбина, а Лена помогла ей выкрутиться. Поэтому она и считала, что Альбина ей обязана. Но ведь родители могли и не знать ничего. Тогда они ничем и не помогут.

Константин Сергеевич чувствовал, что зашел в тупик. Ладно, в конце концов, решил он, будем решать проблемы по мере их поступления, а пока лучше посмотрим город.

Город же, по крайней мере, в центре, оказался очень симпатичным. Проспект Ушакова, по которому он шел, был обсажен старыми огромными деревьями. Дома, в основном, были четырех-и пятиэтажными, старой сталинской постройки. В таких домах квартиры большие, потолки высокие, стены толстые. Константину Сергеевичу всегда нравились такие дома. Хотя теперь в элитных новостройках квартиры гораздо лучше, ему почему-то всегда хотелось жить именно в таком солидном доме.

Тот же словоохотливый сосед в самолете объяснил ему, что все улицы в городе идут параллельно или перпендикулярно Днепру. Проспект пересекал город с севера на юг, от вокзала до порта. Константину Сергеевичу нужен был привокзальный район, и, по-видимому, он уже пришел, так как вдали виднелось здание вокзала.

– Д. в маленьком городе тоже неплохо жить, – подумал он. – Все рядом. А вот и наш домик.

Нужный ему дом стоял чуть в стороне от проспекта, в глубине зеленого тенистого двора. По местным понятиям, видно, очень элитное жилье. Ну, что ж, посмотрим.

Он вошел в подъезд. Так, нам на третий этаж. Может быть, сейчас все и прояснится.

Он нажал кнопку звонка, потом второй раз, третий. Действительно, кто ему сказал, что они будут дома? Никто. Вот их и нет. Придется подождать.

Из соседней двери выглянула старушка.

– Вы к Лавровым? – спросила она, хотя это и так было понятно.

– Да, вот, – неопределенно хмыкнул Константин Сергеевич, так как старушка явно ждала объяснений, кто он и зачем.

Провинция, подумал он, здесь все друг о друге все хотят знать, и, по-видимому, таки знают.

– А они куда-то пошли, – не дождавшись объяснений, продолжила старушка. – Но, видно, не надолго, так как сестру во дворе оставили, а они ее надолго никогда не оставляют.

– Чью сестру? – полюбопытствовал Константин Сергеевич.

– Людочки. У Раисы инсульт был, так они ее к себе забрали. Она сама жить не может. Плохо ходит и заговаривается. Вроде и не старая, моложе меня, а маразм у нее. А ведь раньше большим человеком была, заведующей роддомом в Николаеве. А теперь вот ее за ручку водят. Да вон она на скамейке сидит. Можете у нее спросить, когда они вернутся, только не знаю, ответит ли, она ведь не в себе. Но вы подойдите к ней. Она вон там возле беседки сидит.

Константин Сергеевич вышел из подъезда. На скамейке в самой тенистой части двора и впрямь сидела пожилая женщина, опираясь на палку. Ни на что, особенно не надеясь, он подошел к ней. Вспомнив, что Альбинину мать зовут Людмила Николаевна, он поздоровался:

– Здравствуйте. Раиса Николаевна.

Она, не ответив, стала молча разглядывать его.

– Я к вашей сестре, Людмиле Николаевне. Не знаете, куда она пошла?

– В магазин. – вдруг вполне разумно ответила она.

У Константина Сергеевича вдруг появилась надежда.

– Знаете, – доверительно сказал он. – Я приехал из Москвы по поводу вашей племянницы Альбины. Вы ведь помните, что у вас есть племянница?

– Да, – снова кивнула женщина.

– Ну, так вот, – продолжил Константин Сергеевич. – Двадцать лет назад она приезжала домой рожать ребенка. И, по-видимому, рожала в вашем роддоме, там, где вы были заведующей?

– Да, – опять кивнула женщина.

– Тогда с ней приехала ее подруга Лена. Может, вы помните ее?

– Да, я все помню, – она вдруг необычайно оживилась и даже захихикала. В глазах ее блеснула сумасшедшая искорка.

– Конечно, я все помню. Это же я все организовала. Без меня девочки ничего бы не смогли сделать. Это я и Люду уговорила, – гордо продолжила она.

– Вот как? Значит, это вы им тогда помогли, – Константин Сергеевич понял, что ему повезло, хотя какой-то голос в душе говорил ему, что непорядочно пользоваться болезнью несчастной женщины.

– Я, я, все я, – довольная, что ее заинтересованно слушают, продолжала старуха. – Но только вы все равно ничего не докажете. С самого начала все документы были оформлены правильно.

– Но как же вы помогли им это сделать? – боясь, что она замолчит, спросил он.

– Я вам сейчас все расскажу, – заговорщицким тоном, понизив голос, сказала старуха. – Садитесь…

И она рассказала ему всю историю.

***

Олег стоял на той же аллее, ожидая Леру. Вот уже четвертый день они встречались здесь, и уже называли эту аллею своей. Потом они гуляли, сидели в кафе, и… больше ничего. Каждый раз Олег давал себе слово привезти Леру на дачу со всеми вытекающими отсюда последствиями, но никак не мог решиться предложить ей это. Стоило ему взглянуть в Лерины сияющие глаза, и он моментально прикусывал язык. Честно говоря, он и сам не представлял, как это можно осуществить. Во-первых, до дачи было полтора часа езды, значит, в оба конца три часа. Потом там, на даче, он ведь не может просто так кинуться раздевать ее, нужно было какое-то вступление, шампанское с фруктами, что ли, но это, в общем, тоже так пошло. И, понятно, что это все займет много времени, а ей нельзя надолго отлучаться из дому. А с другой стороны, может, она ждет, что он позовет ее… Что она, в конце концов, о нем подумает? Что ему не надо? Что он не хочет ее?

А Лере вполне хватало их тайных встреч. Она жила, она наслаждалась поздней романтикой их любви, всем тем, чего недополучила в юности. Да, у нее были муж и дети, но вся история ее знакомства с Гариком, их встреч и женитьбы, была обыденной и совсем не романтичной. Так уж получилось, что всю ее жизнь ее опекали и принимали за нее решения. Маленькую Лерочку всюду водили за ручку. Когда она подросла, заботливые родители, бабушки и дедушки все также продолжали опекать ее. Но она и не протестовала. Она привыкла быть очень домашним ребенком, привыкла, что за нее решают «взрослые», и это не тяготило ее, а наоборот облегчало ей жизнь.

Когда ей исполнилось девятнадцать, бабушки и тетушки начали перешептываться о том, что Лерочке нужно найти хорошего мальчика. Естественно из хорошей еврейской семьи. И такой мальчик нашелся. Их познакомили с Гариком на именинах какой-то родственницы как будто бы случайно, хотя все знали, что эта встреча была подготовлена. Гарик прошел тщательную проверку и был признан подходящим кандидатом. Лере многозначительно намекнули, что ей нужно обязательно пойти на этот день рождения, так как там ее кое-кто ждет. Она пошла из любопытства и еще потому, что привыкла подчиняться. Гарик, которому тогда было двадцать четыре года, пришел, чтобы не огорчать маму, мечтавшую женить его на порядочной девушке из хорошей семьи. Посмеиваясь, он пришел познакомиться, уверенный, что все кончится ничем. Но когда он увидел Леру, то влюбился в нее сразу и навсегда. Да и кто бы устоял перед ее красотой и милым спокойным характером. Полгода Гарик «ухаживал» за ней. Почти все время они были на глазах у родственников. Ухаживал он за ней красиво, приносил цветы, конфеты, дарил подарки. Они ходили в кино, театр к знакомым. Лере прожужжали все уши, втолковывая, какой Гарик умный, милый, надежный. Лера охотно соглашалась, тем более что это действительно было правдой. Она привыкла к нему. Он ей нравился, но она оставалась совершенно спокойной. Просто такой уж у нее был характер. Ей были чужды всякие пылкие страсти. Она была уверена, что, то, что она испытывает к Гарику, и есть любовь. Через полгода они поженились. Когда Лера забеременела, все ее опекуны еще сильнее захлопотали вокруг нее. Теперь к ним еще присоединился и муж. Лера принимала все как должное и делала все, что ей говорили. Дочку, а потом и вторую, также нянчили дедушки и бабушки. Лера, хоть и очень любила своих детей, была возле них, как бы сбоку-припеку. Когда девочки подросли, они переняли у отца любовно-снисходительное отношение к матери, и также старательно ограждали ее от любых волнений и огорчений. Как ни странно, у них был гораздо более независимый характер, чем у Леры. Будучи порядочными, хорошими девочками, они, тем не менее, сами решали, что им нужно, и мягко, но решительно отстраняли всякую опеку и вмешательство в их жизнь. Последнее время Лера все чаще с огорчением убеждалась, что они все меньше и меньше нуждаются в ней, и все чаще задумывалась, что же она сделала со своей жизнью и жила ли вообще.

И вот теперь в сорок лет она, наконец-то, стала самостоятельной, у нее появилась тайна, только ее и больше ничья. Она воображала, что, наконец-то, стала настоящей женщиной, у которой есть, как и полагается, и муж, и любовник. С замиранием сердца она ждала, когда же Олег позовет ее к себе. Она и хотела, и боялась этого. Пожалуй, больше боялась, так как не представляла себя с кем-нибудь, кроме Гарика. Каждый раз, когда свидание заканчивалось, и она уходила домой, все еще не изменив мужу, она испытывала одновременно и облегчение и разочарование. Боже мой, думала она, а если он уедет, и так ничего и не произойдет? Я никогда не прощу себе этого. Хотя мой муж, мой бедный Гарик, он не заслуживает этого. Он такой хороший. Что же мне делать?

В конце концов, она решила, что жизнь сама покажет, нужно ли ей изменять мужу или нет. Жизнь и Олег, а она подчинится его решению, как привыкла подчиняться всю жизнь. Но все чаще и чаще, когда она видела Олега, смотрела на его широкие плечи, стройную талию и узкие бедра, она чувствовала, как будто ток пробегает у нее по телу, и ей хотелось прижаться к нему и, наконец-то, почувствовать, как это бывает с таким красивым молодым мужчиной.

Вот и сегодня, увидев его высокую стройную фигуру в конце аллеи, она снова почувствовала, как будто бы слабый электрический разряд, пробежал по спине.

Да, сегодня, сегодня у нас все будет, твердо решила она, и, счастливая, что, наконец, приняла решение, устремилась к нему навстречу. И, видимо, это решение было написано у нее на лице, так как Олег, взглянув на нее вблизи, вдруг стал очень серьезный, И, нежно и властно, притянув ее к себе, крепко поцеловал, и, заглянув в глаза, сказал?

«Поедем, любимая»

И она сразу поняла, что он позвал ее к себе, и назад уже пути нет. Он остановил такси, и они поехали к нему на дачу, и всю дорогу сидели обнявшись, иногда разговаривая о какой-то ерунде, и понимали, что это действительно ерунда, а главное, что они счастливы, потому что, наконец-то, решились.

И напрасно они оба волновались. На даче все было просто чудесно даже без шампанского и фруктов. Вернее, шампанское было, но только потом, после. А когда они зашли в дом, Олег просто обнял ее и шепнул: «Лера, любимая я так долго ждал».

И все как-то произошло само собой, и было столько нежности и понимания. Они как будто читали мысли друг друга, и точно знали, что нужно сделать или сказать, чтобы не нарушить этого очарования.

А потом она лежала в его постели, переполненная радостью и гордостью. Вот, она сделала это. Теперь она знает, как это бывает с любовником. Олег, конечно, чудесный. Такой нежный, внимательный, но если сказать по-честному, с мужем все-таки лучше. Как-то спокойней и привычней, что ли. Не нужно особо стараться, думать, как ему угодить, изображать из себя страстную женщину, чтобы не разочаровать его. И вообще, с Гариком так уютно и хорошо. У нее вдруг вспыхнуло запоздалое чувство вины перед мужем. Бедный Гарик, он так ей доверяет, а она лежит в постели с молодым парнем, которого едва знает. Ну и ну, что бы сказали все ее бабушки. Хорошо, что никто никогда ничего не узнает. Даже Альбина. Но она ведь должна же была испытать это раз в жизни. Теперь все в порядке, у нее будет, что вспомнить.

А душа Олега тоже была переполнена умилением и нежностью к Лере, правда, с изрядной долей удивления. Лера оказалась очень милой, но неопытной и неискушенной в тонкостях любви. Что же этот ее муж, болван, делал с ней на протяжении двадцати лет, если ничему ее не научил. Ну, ничего, еще пару недель у них есть, он сам займется ею. Он старался не думать о том, что потом им придется расстаться навсегда. Он успел привыкнуть к ней, к ее милому ровному характеру. Ему безумно нравилось это странное сочетание красивой элегантной женщины и наивной неопытной девочки. А ее глаза? Черные, как ночь, миндалевидные, как раковины. И мягкие нежные губы.

– Лера, – вдруг неожиданно для себя самого сказал он. – Я хочу, чтобы ты уехала со мной. Выходи за меня замуж. Я хочу жену именно такую как ты.

– Олег, милый, – от удивления Лера села на кровати. – Ты с ума сошел. Я старше тебя на столько лет, у меня две взрослые дочери.

О муже она тактично умолчала. К тому же ей было стыдно говорить о муже в такой ситуации.

Олег сам заговорил о нем.

– Ты забыла еще добавить, что у тебя еще есть муж.

– Да, – тихо сказала она. – У меня еще есть и муж.

– А я? Ты любишь меня? – спросил Олег и тут же пожалел об этом. Вдруг сейчас она скажет «нет». Что тогда?

Он тоже сел на кровати прямо перед ней. Лера посмотрела на его широкие плечи, красивое молодое лицо.

Как же он красив, подумала она. Но глаза его смотрели тревожно, и она ясно читала в них тревогу и боязнь одиночества. Ей стало так жалко его, что у нее защемило сердце.

– Да, – твердо ответила она, чувствуя, что это правда. В этот момент она действительно любила его.

– Да, я люблю тебя, Олег. Тебя нельзя не любить. Ты чудесный, – Нежно говорила она, пытаясь скрасить то, что должна была сказать дальше.

Она на минуту замолчала, а потом заставила себя продолжить.

– Ты сам понимаешь, у нас нет будущего, и не может быть. Почему ты не родился хотя бы на десять лет раньше? Где же ты был, когда мне было девятнадцать лет? А теперь все, поздно.

– Если бы ты только захотела, если бы ты только решилась.

Олег, – она закрыла ему рот своими нежными пальцами. – Не нужно, ты сам понимаешь, что это все невозможно. Да и не можешь ты меня любить. Ты просто устал от одиночества, от бездомности. Тебе тяжело уезжать в неизвестность одному. Я понимаю тебя. Знаешь, как у меня болит сердце за тебя?

– Правда? – обрадовался он. – Так ты все-таки хоть немного меня любишь?

– Ну, вот, – с упреком сказала она. – За кого ты меня принимаешь? Ты что же, думаешь, что я могла бы вот так пойти с тобой, если бы не любила тебя? Ты считаешь меня…

Теперь он закрыл ей рот рукой.

– Не смей так говорить, когда ты говоришь о себе, – строго сказал он. – Ты – ангел, ты – идеал женщины. На свете больше нет таких как ты.

– Ну, вот, Олег, так нечестно.

– Что нечестно? – не понял он.

– Нечестно говорить так. Разве найдется на свете женщина, способная устоять после таких слов?

И она сама потянулась к нему. И снова все повторилось. Только теперь она была гораздо раскованней. Она чувствовала себя желанной и любимой. Она была полна блаженства.

Как хорошо быть любимой вот так, думала она. Это правильно, что мы скоро расстанемся. Я не успею ему надоесть, мне не придется переживать, что эта его сумасшедшая любовь пройдет. Я не буду мучиться ревностью, не буду мучительно искать бесконечные подтверждения, что он все еще любит меня. Мы просто расстанемся, и в моей памяти я останусь любимой им навсегда. И в его памяти тоже. А когда он найдет себе молодую девочку, я этого не узнаю и не увижу. Что ж, судьба благосклонна ко мне. Такая любовь и должна длиться несколько дней. А брак – это совсем другая любовь. Спокойная и надежная, такая, чтобы хватило на всю жизнь.

Она и сама удивлялась мудрости своих рассуждений. Она вдруг почувствовала себя мгновенно поумневшей, но не умом, а сердцем. Это ее сердце подсказывало ей эти мудрые мысли, а ум только удивлялся, откуда они берутся. Той Леры, безмятежной и не особенно задумывающейся над жизнью, больше не было. Была женщина, умудренная опытом и любовью, предвидящая будущее, и твердо осознающая свой выбор.

Но Олег не понимал этого, и все еще цеплялся за надежду.

– Лера, у тебя есть родственники в Израиле?

– Ну, конечно, есть. У кого их теперь там нет?

– Так ты можешь приехать к ним в гости, понимаешь? И мы будем там вместе.

Ну, конечно, нет, подумала она. У тебя там будет другая жизнь, в которой мне не будет места. И никогда нельзя возвращаться туда, где ты был счастлив. Потому что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. И я никогда не сделаю этого, чтобы не жалеть потом об этом всю оставшуюся жизнь.

Но он так умоляюще смотрел на нее, что ей стало его жалко, и она сказала:

– Все может быть, Олежек. Мы посмотрим, жизнь сама покажет, ты же знаешь.

– Да, уж, – вздохнул он. – Жизнь покажет, и жизнь рассудит.

– Вот увидишь, – очень серьезно продолжила она. – Так всегда бывает. Жизнь сама все ставит на свои места. Так что доверимся судьбе.

– Ну, хорошо, – уныло сказал он. – Доверимся.

– И потом, мы ведь пока не расстаемся, – напомнила она ему. – У нас ведь еще есть время.

– Да, – обрадовался он. – Дней десять, думаю, у нас еще есть. Но, Лера, ты должна пообещать мне, что мы будем видеться каждый день.

– Обещаю, – твердо сказала она, глядя в его встревоженные глаза.

– Ну, вот, ты пообещала, – торжественно сказал он. – А за десять дней все может измениться.

– Да, может, – с нежностью подтвердила она, зная. ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТСЯ. Но ей было так легко сделать его счастливым, оставив хоть какую-то надежду.

И он действительно счастливо улыбнулся и, прижав к себе, стал гладить по голове как маленькую девочку. И потом они уже не говорили ни о чем серьезном. Просто болтали о том, что будут делать эти десять дней. Их десять дней, только их. А потом их рассудит жизнь.

И жизнь действительно рассудила. Только тогда они не знали о том, что никаких ни десяти, ни пяти, и даже больше ни одного дня в их жизни не будет. Назавтра позвонит мама Олега, и, плача расскажет ему, что состояние отца быстро ухудшается. От удара у него в голове стала собираться вода. Он стал терять память, перестал узнавать окружающих. Ему нужно срочно делать операцию, отводить воду специальной трубкой из головы в желудок. Такие операции в их городе не делали. Зато их делали в Израиле. Мать умоляла Олега как можно скорее выехать туда и как-то организовать, чтобы отца прямо из аэропорта, когда они приедут, отвезли в больницу. Она тоже срочно подала документы в ОВИР. Ее бывший одноклассник, сотрудник ОВИРа обещал помочь сделать разрешение на выезд за неделю. Они полетят из Одессы, племянники проводят их. Она оставляет им доверенность, и квартиру они потом продадут. И, вообще, черт с ней, с квартирой. Главное, спасти отца.

Закончив говорить с матерью, Олег сломя голову бросится в фирму, где ему делали разрешение на выезд и визу. За дополнительную плату ему согласятся подготовить документы немедленно и даже помогут достать билет на ближайший самолет. Он улетит в Израиль через день, и они с Лерой больше никогда не увидятся.

***

Альбина сидела в кухне, и, подперев голову, смотрела в окно. Последнее время она проводила так большую часть времени. При детях и муже держалась, на работе тоже кое-как удавалось забыться, но только стоило ей остаться одной, как она с головой погружалась в свое горе. Настроение у нее постоянно менялось, причем в очень широком диапазоне: от внезапной надежды, что все обойдется каким-то чудом до безграничного отчаяния и дикого желания покончить с собой и со всеми своими мучениями. Более того, она постепенно приходила к выводу, что это ее единственный выход. Разве она может позволить себе пройти через суд, через весь позор разоблачения. Нет, конечно. А если она умрет, дело прекратят. И так она и сделает. Хорошо, что она не выбросила пистолет. Застрелиться она сумеет. Но только тогда, когда уже точно будет знать, что ей нечего терять. И еще. Она хотела поговорить с этим следователем, который приходил к ним. Она должна убедиться, что дело прекратят с ее смертью. Она одна виновата во всем. Да, она совершила убийство. За это она умрет, а все остальное никого не касается. Это дело семейное, и никакого отношения к правосудию не имеет.

Когда ночью раздался звонок, и свекор попросил их приехать, так как Виктории Сергеевне очень плохо, она вначале обрадовалась. Ну, вот, свекровь умрет и на одного обвинителя будет меньше. Но потом, увидев страдающее и испуганное лицо той, кто во многом заменила ей мать, устыдилась.

Боже мой, какая же я бессовестная, подумала она. Сколько Виктория Сергеевна сделала для меня. Сколько помогала мне, глупой девчонке советами, как многому она меня научила. И когда у нас не ладилось с Сашей, сколько раз она разговаривала с нами и вместе, и отдельно. И деньгами сколько помогала, и детей брала к себе. А моя родная мать всегда была далеко, вдруг рассердилась она на свою маму, и всегда только охала и ахала и могла только плакать и предрекать, что все плохо кончится. И, в общем-то, она оказалась права, с горечью заключила Альбина.

Она с таким рвением взялась ухаживать за больной свекровью, что и муж, и свекор были очень тронуты. Конечно, Викторию Сергеевну положили в хорошую платную клинику, но ей было гораздо спокойнее, когда возле нее сидел кто-нибудь родной, а не приветливые и улыбающиеся, но такие равнодушные нянечки и сиделки.

Альбина взяла отпуск на работе и проводила около кровати свекрови дни и ночи, приезжая домой только выкупаться и переодеться. Муж и свекор наперебой пытались уговорить ее отдохнуть, предлагали заменить ее, но упорно отказывалась и снова уезжала в больницу. Они ведь не понимали, что так ей было легче. Там ей не нужно было следить за своим лицом, не нужно было притворяться, что ее интересуют маленькие семейные проблемы или ее собственная внешность. В больнице она могла сидеть часами около неподвижной Виктории Сергеевны и молча предаваться отчаянию. Там никого не удивляло ее скорбное выражение лица. Введенные в заблуждение ее муж и свекор даже пытались утешать ее, думая, что она так переживает за свекровь.

Ну, да, утешайте, утешайте меня, с непонятным ей самой злорадством думала она, слушая их уверения, что все будет хорошо. Вы же не знаете, какую я пакость вам сделала. Ну, ничего, может, и узнаете.

И тут же сама спохватывалась, что они не должны узнать ни в коем случае. Даже после ее, Альбининой, смерти. Это главное, о чем она поговорит со следователем и попросит его. Предсмертные желания нужно выполнять, иначе она будет приходить к нему после смерти и не даст ему покоя.

Часами сидя в тихой палате и глядя на монитор с бегающими кривыми линиями в изголовье больной, она вспоминала всю свою семейную жизнь.

Вот однажды они задержались после занятий в аудитории, списывая с доски длинное задание, и Саша, встречавший ее с маленьким Сашенькой на руках зашли прямо туда. Как завистливо перешептывались девчонки, глядя на ее высокого красивого мужа и хорошенького кудрявого малыша у него на руках. Одна из девочек, освободившаяся раньше, взяла его на руки и, поднеся к доске, дала ему в руки мел. Первый раз в жизни узрев такое чудо, Сашенька запрыгал от радости и стал пытаться рисовать на доске, каждый раз издавая оглушительный вопль, когда ему удавалось изобразить какую-то загогулину. Его восторженные вопли привлекли внимание тех, кто был в коридоре, и они стали заглядывать в аудиторию, где все смеялись при виде Сашкиной радости.

Почувствовав себя в центре внимания, ребенок еще больше разошелся и стал тоже громко смеяться, еще сильнее запрыгав на руках державшей его девушки.

– Господи, он у вас всегда такой прыткий? – с трудом удерживая его на руках, смеясь, спросила она у Саши.

– Видите ли, – ответил ей как всегда галантный Альбинин муж, – когда он видит возле себя красивую девушку, он от радости сходит с ума.

– Совсем как папа, – не выдержав, подколола мужа Альбина, хотя это была неправда. Саша всегда был не против улыбнуться и подмигнуть хорошенькой девушке или даже сказать ей комплимент, но больше ничего он себе не позволял. А, может, и позволял. Альбина не знала этого, да и не хотела знать. Меньше знаешь, лучше спишь. Так учила ее Виктория Сергеевна, и Альбина слепо следовала советам своей наставницы. Может, потому она и сохранила свою семью.

Первые годы после свадьбы Альбина оставалась очень застенчивой. Хотя она и была всегда хорошенькой, все равно никогда не могла стать в компании центром внимания. Когда Саша приводил ее к своим друзьям, она обычно сидела молча и ждала, когда к ней обратятся. Для нее было почти немыслимо первой заговорить с кем-нибудь. Тем более что она была провинциалка и ни на минуту не могла забыть об этом. Все женщины в компаниях казались ей такими красивыми и так хорошо одетыми, что это подавляло ее. Потом, приглядевшись, она убеждалась, что это не так и даже совсем не так, но это мало помогало. Только с годами она приобрела уверенность в себе. А в начале их семейной жизни, ее закомплексованность просто убивала ее. Она всегда пугалась, если кто-нибудь к ней внезапно обращался, терялась и не могла ответить сразу даже на самый простой вопрос. А если и отвечала, то каким-нибудь дурацким хриплым голосом, и ей казалось, что все с недоумением смотрят на нее.

К тому же ей очень не везло. Если ей и приходила в голову какая-нибудь интересная или остроумная мысль или история, она долго маялась, выбирая подходящий момент, чтобы начать. И всегда, стоило ей, наконец-то, заговорить, в этот же момент или кто-нибудь звонил в дверь, или начиналась громкая музыка, или по телевизору сообщали что-то важное, и ее переставали слушать, и она опять оказывалась в глупом положении. Обладая трезвым умом и изрядным чувством юмора, она в душе сама смеялась над собой и недоумевала, почему у нее всегда так получается. Каждый раз она давала себе слово, что сегодня вечером она будет вести себя совсем по-другому; будет говорить громко и уверенно, кокетничать со всеми подряд и вообще очарует всех. Но пока она как всегда мешкала и тянула время, вперед выходила какая-нибудь девица и, глядя на мужчин широко распахнутыми невинными глазками, заявляла сладким голоском:

– Здравствуйте, меня зовут Аллочка.

После этого она опускала глазки долу, складывала губки бантиком и, склонив головку к плечу, ждала, когда мужчины начнут сбегаться к ней.

И они действительно бежали к ней, хотя ничего особенного в ней не было, а хорошенькая Альбина оставалась сидеть в углу, ругая себя последними словами.

Она видела, что Саша не то, чтобы сердится на нее, но все-таки очень недоволен, и хотя он ей ничего не говорил, она чувствовала, что он разочаровывается в ней.

Ее умная и проницательная свекровь тоже понимала это. Но, решив раз и навсегда сохранить Альбину в качестве невестки, она твердой рукой начала направлять ее и руководить ее преобразованием. Она познакомила ее со своими мастерами в парикмахерских и косметических салонах, помогала ей доставать хорошие вещи у спекулянтов и из-под полы в магазинах, а самое главное – убеждала ее, что она красавица и умница и единственное, чего ей не хватает, это уверенность в себе.

Но это и есть самое главное, так как окружающие воспринимают нас не такими, какими мы есть в действительности, а такими, какими мы сами себя представляем, внушала она Альбине.

И постепенно Альбина выровнялась, забыла о том, что она некоренная москвичка, перестала смотреть на всех снизу вверх, а, наоборот, стала посматривать на окружающих снисходительно или держалась на равных.

И Саша успокоился, зауважал свою жену и даже стал восхищаться ею. И все было хорошо благодаря Виктории Сергеевне, пока Саша не встретил свою старую любовь – Таню.

Это случилось, когда у них уже было двое детей. Альбина расслабилась, решила, что Саша уже никуда не денется, позволила своей фигуре немного расплыться, и вообще слегка опустилась.

На одной из вечеринок они встретили Таню. Она приехала на похороны отца из Парижа, где проживала с очередным мужем-дипломатом, Она ничуть не изменилась. Все такая же изящная фигурка, тонкие восточные черты лица, кожа цвета слоновой кости и блестящие черные волосы. Все тот же тихий нежный голос, загадочной женщины востока. Она казалась прелестной хрупкой статуэткой среди высоких полногрудых блондинок и шатенок, и все Сашины чувства вспыхнули вновь. Альбина, которая ничего не знала об их прошлом романе, ничего не заметила, и искренне восхищалась ею. Но вскоре Саша стал поздно приходить домой, сделался рассеянным и нетерпеливым. Альбина стала подозревать, что здесь замешана другая женщина, но, конечно, Татьяна ей и в голову не пришла.

Однажды, разговаривая с Викторией Сергеевной, она расплакалась, и та начала ее расспрашивать. Когда Альбина, отвечая на ее вопрос, кого они встречали в последнее время, вскользь упомянула о Татьяне, ей все стало ясно, и она, ничего не сказав Альбине, начала принимать свои меры.

Отыскав в справочнике номер телефона квартиры Таниного отца (не так уж много в Москве было корейцев с фамилией Пак), она позвонила Тане. Они очень мило побеседовали. Виктория Сергеевна выразила ей свои соболезнования по поводу смерти ее отца, расспросила о детях, о муже, а затем рассказала ей, какая у Саши хорошая жена, какие чудесные дети. Она также сказала Тане, что очень рада, что у нее теперь очень хороший муж, и выразила надежду, что и у Саши все будет хорошо в семейной жизни. И все. Таня, умнейшая и деликатнейшая из женщин, все поняла, и в духе своей восточной расы ответила, что тоже надеется на это. Помочь она им не в силах, но так как у Саши такая умная и любящая мать, она, несомненно, убережет его семью.

Виктория Сергеевна, поняв, что от Тани не зависит прекратить Сашины визиты, так как его чувства зашли слишком далеко, пошла дальше. Таня собиралась пробыть в Москве еще две недели, и поэтому вечером Сашины родители приехали к сыну и невестке, и Виктория Сергеевна с огромным энтузиазмом объявила, что ей случайно предложили две путевки в Болгарию на Золотые пески по необыкновенно низкой смешной цене. Сроком на две недели. Саша пытался было сопротивляться, но ничего не подозревающий генерал, довольный, что может доставить такое удовольствие сыну и невестке, даже слышать ничего не хотел, и велел Альбине собирать внуков к ним. Саша не успел опомниться, как следующим утром уже летел в Болгарию, где они действительно прекрасно отдохнули. А когда они вернулись в Москву, Тани там уже там не было, и вся дурь благополучно выветрилась у него из головы, и через месяц он уже сам себе удивлялся.

Альбина, конечно, все поняла, но Виктория Сергеевна ни взглядом, ни словом ни тогда, ни когда они вернулись не дала ей понять, чем она ей обязана. Альбина узнала от нее обо всем гораздо позже, и только потому, что свекровь хотела предупредить ее о Тане. И вот теперь, сидя у ее кровати, Альбина растрогано думала о ее деликатности и преданности, и не понимала, чем она заслужила это.

А свекровь, открывая глаза и, видя все время возле себя Альбину, в свою очередь растроганно называла ее доченькой, и тем самым сыпала соль на Альбинину рану.

Но все проходит. Через пять дней Викторию Сергеевну перевели в обычную палату, а затем выписали домой, и благодарный генерал с полного одобрения жены, преподнес Альбине в подарок самую дорогую семейную реликвию, оставшуюся от его бабушки – старинный браслет, усыпанный сапфирами и бриллиантами. Он сам надел ей его и поцеловал ей руку, чем чуть не довел несчастную Альбину до инфаркта.

Со свекровью уже не надо было сидеть, но муж уговорил Альбину продлить отпуск, чтобы она могла отдохнуть. Она согласилась. У нее уже не было сил целый день притворяться на работе веселой и энергичной. Хватит, что дома ей надо было продолжать поддерживать образ счастливой жены и матери. Утром она подчеркнуто заботливо будила всех, кормила завтраком, опять-таки не выходя из образа, задавала детям и мужу дежурные вопросы, давала дежурные советы и, глядя на себя со стороны, старалась только не переиграть.

А проводив их всех и поцеловав на прощанье, садилась в кухне у окна и мгновенно постарев на десять лет, начинала терзать себя.

Что делать? Что делать? билось у нее в голове. Иногда у нее мелькала шальная мысль пойти и рассказать все свекрови. Уж она точно бы нашла выход из положения. Расскажу ей, и пусть будет, что будет, время от времени думала доведенная до отчаяния Альбина. Но потом одергивала себя. Нет, это невозможно. Кто его знает, как прореагирует свекровь. Во-первых, она только после инфаркта, вдруг сердце не выдержит такого удара. А во-вторых, почувствовав себя обманутой, она может вдруг ополчиться против нее, и, наоборот, еще больше навредить. Нет, нужно молчать и ждать. Ведь неизвестно еще, вдруг следователь ничего не узнает в Херсоне. Да и что он может узнать? У кого? Только мама и тетя Рая в курсе дела, даже отец ничего не знает. Но тетя Рая после инсульта впала в маразм. Она даже своих внуков не узнает. А вот мама… Мама уж точно слабое звено. При всей своей любви к дочери мама никогда ничем не могла ей помочь. Если у Альбины были неприятности, она только охала и ахала, и всплескивала руками. Она никогда не думала, что делать, а только искала, кто виноват. Установив, что «это ты сама ведь виновата», она успокаивалась, как будто это решало проблему. Правда, могла еще поплакать и обязательно сказать, что она так и думала, что все так получится.

Альбина с горечью подумала, что никакой помощи от мамы ждать нечего. Наоборот, будет только сыпать соль ей на раны своими причитаниями, а, в конце концов, скажет «ты сама виновата». Другой вопрос, а сможет ли она предать дочь.

Альбина попыталась представить свою бедную маму, которой следователь суровым тоном скажет примерно такое:

Ваша дочь подозревается в убийстве своей бывшей подруги Елены Казачковой, которая ее шантажировала. Нам все известно, но мы бы хотели послушать, что вы можете рассказать о том, что произошло двадцать лет назад, когда они обе были здесь.

Альбина, конечно, точно не знала, на какие уловки пускается следователь, чтобы добыть необходимые доказательства, но представляла себе, что он должен сказать что-то вроде этого. И ее мать, конечно же, растеряется, начнет рыдать и все расскажет, постоянно вставляя, что она так и думала, что все кончится плохо, что она предупреждала, она умоляла, и все в таком духе. Что ж, она никогда не была борцом. Альбина часто думала, что если бы для того, чтобы помочь ей, матери нужно было бы всего лишь перейти на другую сторону улицы, она бы и не подумала это сделать, а сидела бы и плакала. Не потому, что не любила Альбину, конечно же, она ее очень любила, просто она была такой человек. Всю ее жизнь ей не нужно было ни принимать решения, ни действовать. У нее был муж, который обеспечивал ее всем, не предъявляя почти никаких претензий. Она следила, чтобы он всегда ходил в чистом, готовила его любимые блюда, всегда было добродушно настроена, охотно слушала его, восхищаясь и возмущаясь в нужных местах, когда он рассказывал ей о своих делах. Вот и все. Они оба были простые люди, она, правда, из интеллигентной семьи, он из рабочей. А если бы ему вдруг пришло в голову изменить ей или бросить ее, на страже ее интересов всегда стояли партком, горком, профком, и еще бог знает, какие «комы». Но до этого, слава богу, не доходило. Владимиру Ивановичу и в голову не приходили такие мысли, да и некогда было на такой-то работе.

Да, уж, думала Альбина с горечью, на маму рассчитывать не приходится. Она меня сдаст, да еще задаром. Всего лишь по простоте душевной. Ну, что ж, тем хуже для меня.

Шансов выбраться из этой истории благополучно у нее не было. В этом она отдавала себе отчет. Поэтому ей хотелось только одного – чтобы все поскорее кончилось. Пусть следователь скажет ей, что собраны все доказательства, и тогда она покончит с собой. Конечно, этим она решит только свою проблему, но обо всем остальном она уже не узнает. Она, наконец, обретет покой.

Сидя в кухне, она неотрывно смотрела во двор, ожидая, когда увидит Константина Сергеевича, спешащего к ним домой. И однажды она действительно увидела его, направляющегося к ним. Только он не спешил, а шел медленно, сутулившись, как будто ему самому было тяжело. Она, как зачарованная, следила за тем, как он шел. Вот ему осталось двадцать метров, десять, вот он вошел в подъезд, так, теперь лифт, теперь он подошел к двери. Почему же он не звонит? Все окружающее перестало быть реальным. Как во сне, Альбина встала, подошла к двери, открыла. Он стоял там. Она, молча, впустила его в квартиру, он так же молча, вошел. Альбина пошла в гостиную, рукой показала ему на кресло, не в силах произнести хоть одно слово. Потом села напротив него, сложив руки на коленях. И стала ждать. Он еще минуту помолчал, а потом прозвучал вопрос, мгновенно вернувший ее к реальности:

– Альбина Владимировна, Сашенька ведь не ваш сын? Его родила ваша подруга Елена Казачкова?

***

Олег разрывался между долгом и желанием еще раз увидеть Леру. С утра он получил израильскую визу, но пред тем, как ехать за билетом, решил позвонить Лере, понадеявшись на судьбу. Пусть она решает. Если Лера захочет с ним попрощаться, он возьмет билет на завтра. В конце концов, один день ничего не решает, оправдывался он, хотя в душе ругал себя и очень боялся, что именно этот один день может стать роковым для отца.

Набирая ее номер, он и сам не знал, на что больше надеялся. Что она не ответит? Что скажет «нет», или, что придет. Она ответила. Он рассказал ей о звонке матери, о полученной визе и решительно сказал:

– Я должен уезжать, но, если ты согласна со мной увидеться, я отложу отъезд.

Но она молчала. За ночь она многое передумала. Вечером, прейдя домой и как всегда поцеловав мужа и дочек, она как бы опять вернулась в семью и ужаснулась тому, что сделала. Как она могла обмануть своего доброго Гарика? Вот он сидит, как всегда нежно улыбается ей, и девочки обнимают ее, смотрят на нее как на идеальную мать и жену, а она порочная женщина. Как она вообще могла решиться поехать с чужим мужчиной черт знает куда, на какую-то дачу? Ведь она же его почти не знает. Он мог оказаться убийцей, садистом, а там вокруг на километры никого нет. Как она могла так рисковать?

Но потом она вспоминала, какой он был нежный, влюбленный, и сердце ее таяло от жалости к нему. Боже мой, какой он одинокий и какой красивый и молодой. Ну, хорошо. Один раз она должна была это испытать. Все кончилось хорошо и, слава богу. Больше этого повторять нельзя. Вообще больше нельзя с ним встречаться. Даже в таком огромном городе все равно по закону подлости кто-то может увидеть ее с ним, и тогда конец ее налаженной семейной жизни. Как она будет смотреть в глаза мужу и дочкам? Вот только как сказать Олегу об этом? Что ему ответить, когда он позвонит завтра?

Всю ночь она сочиняла прочувствованную речь. Она скажет, что любит его, но ее долг перед семьей велит ей больше не видеть его. Им обоим это будет нелегко, но он молодой, красивый, у него будут другие встречи, он полюбит молодую девушку, подходящую ему по возрасту, а она… Для нее он останется самым лучшим воспоминанием в ее жизни. Она никогда не забудет его.

На этом месте ее глаза начинали наполняться слезами, и она беззвучно плакала, радуясь, что Гарик спит и не может ее видеть. Правда, одновременно ей было и смешно, так как эта ее речь очень уж напоминала бразильский сериал, но ей никак не удавалось придумать что-нибудь получше, и, конце концов, она решила, что завтра жизнь сама покажет, что нужно делать.

– Никогда не хлопочи о завтрашнем дне, каждому дню довольно своей заботы, повторила она себе известную библейскую истину и вскоре успокоилась, одновременно ужасаясь и гордясь своей порочностью, и довольная, что один день полной жизни у нее все-таки был.

А назавтра, когда Олег позвонил, она снова удивилась мудрости библейских истин. Жизнь показала, что Олегу нужно уехать, и ей не придется произносить свою ужасную речь.

Чувствуя облегчение в душе, она сказала ему как можно нежнее:

– Это судьба. Это знак свыше, Олег. Нам не следует больше видеться.

– Но мы могли бы увидеться хотя бы еще один раз. Я улетаю сегодня ночью.

– Олег, ты понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Как ты легко расстаешься со мной, Лера.

– Олег, Олег, но мы же всегда знали, что у нас с тобой нет будущего. Жизнь просто еще раз доказала нам это.

– Но ты хотя бы будешь вспоминать обо мне?

Я никогда не забуду тебя, – совершенно искренне сказала она. – Это будет одно из самых лучших воспоминаний в моей жизни.

– В моей тоже, – вздохнув, сказал он, уже примиряясь в душе с тем, что они больше не увидятся. – Я желаю тебе счастья, Лера, Спасибо тебе за все.

– Олежек, милый, не нужно так безнадежно говорить, а то у меня разрывается сердце.

– Правда? Так ты все же не совсем равнодушна ко мне?

– Ну, что ты говоришь. Я так хочу, чтобы ты был счастлив. Я так переживаю за тебя.

– Да уж, – уныло пробормотал он, – Я знаю.

Лера промолчала, не зная, что еще сказать. На самом деле она распрощалась с ним еще ночью, когда решила больше не видеться. И он понял это.

Они попрощались, и Олег выключил телефон, оборвав связь с единственным близким ему человеком в этом городе. Вот он и свободен, и снова одинок, и может делать, что захочет.

Он съездил за билетом, позвонил матери и Аркадию Семеновичу в Израиль, а день все не кончался. Он решил пройтись по городу, может быть, в последний раз. Он шел и шел, одинокий и никому не нужный. Ему казалось, что он готовится к собственным похоронам. Толпа равнодушно обтекала его, и ей было все равно, уезжает он или умирает.

Дожился, дожился, стучало у него в голове, двадцать семь лет, и ни кола, ни двора, ни одного близкого человека, кроме родителей.

В аэропорт он решил ехать автобусом. Он слышал, что такси останавливают и грабят пассажиров. Автобус шел сначала в Шереметьево – 1, а потом в Шереметьево – 2. Из-за пробок автобус шел медленно, и Олег стал нервничать, проклиная себя за то, что поддавшись сентиментальности никак не мог расстаться с Москвой, и поздно выехал. Заволновались и другие пассажиры. Чувствуя, что опаздывает, шофер вдруг спросил, едет ли кто-нибудь в Шереметьево-1. Оказалось, что всем нужно в Шереметьево-2, и шофер предложил ехать прямо туда. Пассажиры облегченно вздохнули, но тут с места поднялся, надутый как индюк, молодой человек. Под курткой на нем был темный костюм, и он выглядел типичным бывшим комсомольским работником. Сурово посмотрев вокруг, он потребовал от шофера ехать по маршруту. Пассажиры зароптали, но по старой привычку подчиняться открыто выступить против не посмели. Еще слишком жива была в них память, когда каждый чиновник говорил с ними только от имени всей Советской власти, и выступить против него означало быть против всей страны, народа и конституции. Шофер, матюкнувшись про себя, поехал в Шереметьево-1. Самым интересным оказалось то, что и самому надутому нужно было в Шереметьево-2, но автобус отстоял в Шереметьево-1 положенное время, за которое никто не вышел, и никто не вошел, и только потом направился дальше. Всю дорогу пассажиры нервничали и торопили злого как черт и огрызающегося шофера, а комсомольский работник сидел довольный, все также сурово глядя перед собой.

Олег почувствовал, что его ностальгия начинает отступать. Но окончательно она прошла при прохождении таможенного досмотра, но не им самим, а людьми, которые стояли в очереди впереди него. Это была семья из трех человек: родители и мальчик лет восьми. Родители были уже не очень молодые, видно, поженились, когда ей было уже за тридцать, а ему, наверное, вообще за сорок. Вид у них был самый интеллигентный и самый беспомощный. Они везли с собой небольшой японский телевизор, видеомагнитофон и магнитофон. Вместо того чтобы получше упрятать что-нибудь из этого, они наивно выставили все напоказ в запечатанных коробках. Хмурый таможенник, только бросив на них взгляд, сразу понял, с кем имеет дело, и злорадно сказал:

– Это все я не пропущу.

– Как это? – заволновался отец семейства, – вот чеки, все куплено законно в магазинах.

– Мне это не важно, – с ледяным спокойствием отстранил его бумажки таможенник. – Я это не пропущу.

– Но вы не имеете право, – беспомощно запротестовали они. – Нигде в правилах не указано, что нельзя везти с собой видеотехнику.

– Нигде не указано, а я не пропущу. Хотите, идите жаловаться. Следующий.

– Подождите, так нельзя, – мужчина все еще надеялся уговорить их мучителя. – Что же нам с этим всем делать?

– Отдайте провожающим.

– Но нас никто не провожает, мы одни.

– Тогда оставьте в камере хранения, потом вернетесь, заберете, – таможенник явно издевался над ними.

– Мы не вернемся, мы уезжаем навсегда, – наивно попыталась объяснить ему женщина.

– Тогда бросайте все посреди зала, – рявкнул ему наглец. – Все, хватит. Вы в этой стране родились и знаете, какие здесь порядки. Так что не надо строить из себя недоумков. Я сказал, что не пропущу, значит, все. Следующий.

Взяв свои чемоданы и коробки, они покорно повернулись и пошли, сами не зная, куда и зачем. Потом растерянно остановились, не зная, что делать дальше.

Олег не выдержал, вышел из очереди и пошел к ним. Их беспомощность и униженный вид разозлили его. Он чувствовал к ним одновременно и жалость и презрение.

Что за люди, думал он, ведь времена переменились, ну, нужно же как-то приспосабливаться.

– Извините, – сказал он, подойдя к ним. – Я все видел. Вам нужно сделать так. Идемте в сторону, выбросьте коробки от видика и магнитофона, а их положите в чемоданы. И идите через другие таможни, видите их сколько. Идемте в крайнюю, подальше от той.

Они послушно перепаковали багаж и пошли за ним к самому крайнему таможеннику. Там, когда подошла их очередь, они трясущимися руками подали ему свои документы, чувствуя себя отпетыми преступниками. Олег даже решил, что они в уме прикидывают, сколько лет им дадут, когда обнаружат в чемоданах спрятанную аппаратуру.

Но таможенник только взглянул на коробку с телевизором и, отмахнувшись от их чемоданов, поставил все нужные печати и велел проходить. Также быстро он пропустил и Олега.

Войдя в зал, Олег увидел, что они ожидают его со слезами благодарности на глазах.

– Вы просто нас спасли, – взяв его за руку и преданно глядя на него, сказала женщина.

– Да, вы знаете, мы не привыкли иметь дело с таким откровенным хамством и как-то даже растерялись. Вы нас очень выручили, – вторил ей муж, держа его за вторую руку.

– Как же так не привыкли? – засмеялся Олег. – Он же вам сам сказал, что если вы родились и выросли в этой стране, то должны были привыкнуть.

– Да, конечно, – грустно сказал мужчина, – но вы понимаете, что для нас таможня это все равно, что КГВ. Мы хоть и не живем в 37-м, но генетический страх до сих пор дает о себе знать.

– Зато сын наш будет свободным человеком, ему не надо будет никого бояться, – оптимистически сказала женщина.

Олег с сомнением посмотрел на будущего свободного человека. Пока что тот стоял, прижавшись к материнскому пальто, и глядел на Олега вытаращенными от страха глазами.

– Да, чего же мы стоим? – спохватился Олег. – Пойдемте, сядем.

Они пошли в зал ожидания, По дороге женщина спросила у него:

– А вы в Израиль в гости или по делам?

– Ни то, ни другое. Я, как и вы на постоянное место жительства, репатриируюсь на Родину, – нарочито серьезно сказал Олег. Но увидев изумление в глазах своих новых знакомых, не выдержал и засмеялся.

– Извините, – смутилась женщина. – У вас просто такая типично славянская внешность, даже можно сказать породистая славянская внешность, что мне и в голову не пришло, что…

– Что я могу вдруг оказаться евреем? – улыбнулся Олег, – ну, в общем-то, вы правы, у меня только одна бабушка была еврейкой, а все остальные русские, но под закон о возвращении я подхожу.

– Да, конечно, извините, я ничего такого не имела в виду.

– Да что ж такое страшное вы могли бы иметь в виду, что вы извиняетесь? – удивился Олег.

– Ой, сама не знаю, я, по-моему, еще не пришла в себя и несу страшную, чушь, – тоже засмеялась она.

В зал вошла группа странно одетых мужчин, и Олег и его спутники с любопытством уставились на них.

Мужчины были одеты в черные длинные атласные пальто. Дальше шли белые чулки и черные туфли. На головах у них были большие черные шляпы, из-под которых спускались две длинные пряди волос, по-видимому, пресловутые пейсы.

– Ну, вот и наши новые соотечественники, – немного растерянно сказал Олег. – Так вот среди кого нам придется жить.

– Нет, нет. Это ультра-религиозные евреи, которые учатся в ешивах. Это у них такая форма, но их не так много, так что не переживайте. Большая часть населения светские люди и одеваются так как везде, – постарался утешить его мужчина.

– Но зачем же они так странно одеваются? – не мог успокоиться Олег.

– Это вам кажется странно, а для них это, наверное, почетно иметь право носить это. Они этим гордятся. Видите ли, они считают, что в течение тех тысячелетий, что евреи жили в диаспоре, только религия объединяла их и спасла от ассимиляции и вымирания.

– Ну, не знаю, не знаю, – задумчиво сказала женщина. – Мне кажется, что объединяла их скорее всеобщая к ним ненависть, или скажем мягче, нелюбовь.

– Что-то в этом, конечно, есть. Евреи, в основном, неплохие люди, но есть в них одна черта, за которую я и сам их не люблю. Об этом еще Зеев Жаботинский писал. Они всегда стараются быть самыми преданными, самыми лучшими. Так в России они больше любят Россию, чем сами русские, в Германии они больше немцы, чем сами немцы. Это раздражает. Вот и сейчас, смотрите, сколько евреев пытаются спасти Россию. Да не хочет Россия, чтобы евреи ее спасали, им и так хорошо.

– Даже если им и плохо, они хотят спастись сами, – поддержала его жена. – Вот возьмите революцию. Сколько евреев тогда принимали участие в революции. Тогда они вроде были героями, а сейчас все это ставят им в вину.

– Здесь ты не права. Евреи кинулись в революцию от безысходности. Тогда много умной интеллигентной еврейской молодежи получило образование заграницей. Они вернулись в Россию, а работать им было негде, вспомни черту оседлости Они даже не имели право жить в больших городах. А революция обещала им все: равенство, возможность быть полезными, поле деятельности. Большинство из них были идеалистами и действительно верили в революцию, в то, что будет построено новое общество.

– Да, но евреям ставят в вину и то, что среди них так много ученых, писателей, музыкантов, финансистов.

– Ну да. Они же стремились к какой-то деятельности, и так как им не разрешалось владеть ни землей, ни фабриками, ни заводами, они становились лучшими в том, в чем можно было: в искусстве, в экономике. Кстати, евреи, которые жили в Европе, а потом в Америке, это не настоящие евреи. Постоянная борьба сделала их перерожденцами, умеющими быстро обучаться, приспосабливаться, развиваться. Настоящие евреи – народ жестоковыйный. Это вот они, – мужчина показал в сторону ортодоксов. – Они остались такие, как и были пять тысяч лет назад, и гордятся этим.

– И, между прочим, правильно гордятся, – тут же отпарировала его жена. – Ведь евреи – единственный народ в мире, сумевший восстановить свое государство и свой язык, бывший мертвым две тысячи лет. Где все те народы, которые начинали вместе с нами? От них уже и следа не осталось. А мы существуем, и даже на том же месте. И, кстати, вернулись мы в землю обетованную только благодаря своей жестоковыйности, то есть упрямству. После страшных погромов в Кишиневе евреям предлагали создать свое государство в Африке. Но что они ответили? Или Израиль, или ничего. И, в конце концов, получили Израиль.

– Да, получили, – возразил ей муж, – но для этого потребовался Холокост и шесть миллионов жертв. Только будучи под впечатлением Холокоста мир согласился разрешить евреям создать свое государство. И еще неизвестно, хорошо ли это было.

– Что ты имеешь в виду?

– Да то, что евреи, они как удобрения. Когда они разбросаны по свету, там, тут, они способствуют росту всего нового, а когда они собраны вместе, это всего лишь куча навоза, – засмеялся мужчина.

– Ты говоришь ерунду, – обиделась жена, которая, как видно, была большей патриоткой из них двоих. – Когда я в прошлом году гостила месяц в Израиле, меня повезли на экскурсию в Музей Катастрофы возле Нагарии. Там я видела такие страшные фотографии, у меня сердце разрывалось. Особенно, когда я смотрела на фотографии, где толпы беззащитных людей покорно шли в газовые камеры. Мне было так страшно. Но тут мне повезло. В музей привезли на экскурсию солдат Армии Обороны Израиля. Они вошли в зал, и когда я оглянулась, то увидела, что за мной стоят десятки крепких ребят и девушек, сжимающие в руках автоматы. И тогда я поняла, что Катастрофы больше не будет. Они не допустят ее, мы больше не беззащитны.

Олег слушал их, широко раскрыв глаза. Боже мой, о чем они говорят. Их только что жестоко оскорбили на прежней родине, они понятия не имеют, на что они будут существовать на новой, а сидят и спорят о судьбах еврейского народа, как будто бы им больше не о чем волноваться. Ох, уж этот неистребимый дух российской интеллигенции, русского ли, еврейского ли происхождения. Не заботиться ни о чем насущном, а заниматься постоянными поисками смысла жизни. Ох, уж эта их чертовая неприспособленность. Во всех странах люди, получив образование, стремились тут же сделать из него источник дохода, а в России главной считалась духовная жизнь и духовная пища. Своей дурацкой непрактичностью они и способствовали тому, что к власти пришло быдло. Правда, теперь это быдло называет себя элитой, но на самом деле кухаркины дети были и остались. А этих жизнь ничему не учит. Слава богу, что он человек практичный, и едет не на пустое место, а к хорошо обеспеченному другу.

Кстати, вдруг спохватился он, а подарки? Я же еду в чужую семью. Мне придется пожить, наверное, несколько дней у них, а я собираюсь приехать с пустыми руками. Ну и позор. Хорошо хоть есть еще время забежать в дьюти-фрии.

Он извинился за то, что не может дослушать до конца дискуссию, и побежал в магазин.

Еще десять лет назад это была недоступная роскошь для советских людей, а сейчас то же самое можно найти в любых других магазинах. Быстренько прикинув в уме, что не имеет понятия о том, что может понравиться Аркадию Семеновичу и его женщинам, Олег решил отделаться подарками общего назначения. Бутылка «Наполеона» для Шполянского, бутылка немецкой вишневой наливки и коробка хороших конфет. Сойдет для первого дня, а потом можно будет купить что-нибудь еще.

Запасшись подарками, Олег вернулся в зал ожидания. Вскоре их повели в самолет, но и здесь Олегу не повезло. Вылет самолета задержался на пять часов. Кто-то сдал багаж, а сам не явился на посадку. При всеобщем страхе перед террористами, самолет не выпустили, пока не вытащили из багажного отсека все чемоданы и не вычислили багаж потенциального террориста.

Когда самолет, наконец, взлетел, было уже четыре часа утра. В аэропорту имени Бен-Гуриона они приземлились около восьми утра. Выйдя из самолета, Олег понял, что попал в совершенно другой мир. Ярко светило солнце, небо было синее, безоблачное. Всюду росли пальмы и какие-то другие необычные деревья, покрытые крупными красными, сиреневыми и белыми цветами. А главное, было тепло, даже очень тепло. Олег сразу вспотел и почувствовал себя грязным и неуклюжим, просто серым пятном на фоне сверкающего пейзажа. Их повели и посадили в кресла в каком-то зале. Сбоку на стойках лежали горы запечатанных в целлофан бутербродов, стояли кувшины с кофе и соками. На подносах громоздились нарезанные апельсины. Время от времени через громкоговоритель называли фамилии, и люди заходили в какие-то кабинки. Оттуда они выходили с пачками документов и денег, забирали свои семьи и исчезали. Вначале отправлялись семьи с детьми, и Олег вскоре распрощался со своими новыми друзьями – попутчиками. Они чуть ли не силой оставили ему телефоны своих родственников, чтобы он мог найти их, если ему понадобится помощь. Его очередь наступила одной из последних. Получив документы и деньги и, отказавшись от такси, объяснив, что его встречают, он вышел на воздух. Ожидая там, в зале свою очередь, он успел умыться и переодеться. Сейчас в джинсах и футболке он чувствовал себя отлично. Встречающих не было. Не было и Аркадия Семеновича. Вместо него там стояла тоненькая фигурка в обтягивающих джинсах, едва прикрывающих низ живота и в коротеньком топе, едва прикрывающем крепкую округлую грудь.

– Привет, – сказала она, направляясь к нему. – Ты ведь Олег? А папа заболел. У него радикулит, он разогнуться не может, поэтому он поручил мне встретить тебя.

Она говорила на русском языке со странным гортанным акцентом. Но Олег даже не слышал, что она ему говорит. Как зачарованный он смотрел на нее. С тонкого нежного лица мадонны на него смотрели огромные миндалевидные родные Лерины глаза.

– Ничего, что я говорю тебе «ты»? – продолжала она. – У нас в Израиле все говорят друг другу «ты». У нас нет «вы».

Ну, вот, подумал он, глядя на ее шевелящиеся губы и по-прежнему ничего не слыша, кажется, я приехал домой.

Он перевел глаза ниже, увидел кольцо, торчащее в пупке, и подумал:

А кольцо-то я у тебя из пупка выну, И джинсы придется подтянуть повыше, а кофточку пониже.

Почему-то эта мысль доставило ему такое удовольствие, что он даже засмеялся.

– Почему ты смеешься? – мгновенно обиделась его, пока еще ничего не подозревающая любовь. – Я сказала что-то смешное?

– Нет. Понимаешь, я просто очень рад, что приехал, и что именно ты встретила меня.

– Что же тут такого радостного? – все еще обидчиво спросила она.

– Видишь ли, Сара, – ответил он. – Я приехал на самый восточный восток, – он обвел глазами пальмы, синее небо, прищурившись, посмотрел на яркое солнце, – и тут меня встречаешь ты.

– Ну и что? – продолжала допытываться она.

– Да, просто «восток горит в твоих очах», ты это понимаешь, мадонна? – сказал он и снова счастливо засмеялся.

***

– Альбина Владимировна, Сашенька ведь не ваш сын? Его родила Елена Казачкова?

Хотя Альбина и ждала этого вопроса, ее словно ударило в сердце.

– Откуда…Откуда вы знаете? – пролепетала она.

– Я был в Херсоне, как вы, наверное, уже догадались.

Понятно, мама, с горечью подумала она.

– Значит, – продолжил следователь, – Елена Казачкова шантажировала вас. Но объясните, зачем вы взяли этого ребенка? Ведь позже у вас родилась Юля, и она действительно ваша дочь. Значит, вы могли иметь детей. Зачем вы это сделали?

Зачем? Тогда ей показалось, что это единственный способ спасти свою семью. Все началось с того, что Ленка опять залетела. Доктор, который делал ей предыдущий аборт, предупредил ее тогда, что больше абортов ей делать не будет, так как у нее очень тонкие стенки матки и может быть прободение и тогда детей ей не видать. Поэтому ей пришлось обратиться в районную поликлинику, и она попросила Альбину, у которой все еще была прежняя прописка, дать ей свой паспорт.

– Понимаешь, – рассуждала она, – ты замужем, и она не будет меня стыдить, если увидит штамп. Скажу, что мы с мужем студенты, живем на стипендию, и нам нужно закончить институт. А то там такая вредная баба, пока выпросишь направление на аборт, всю душу вывернет, и на всю поликлинику опозорит. Я знаю, мне знакомые девки рассказывали. А так я ей расскажу, как нам тяжело, она еще и посочувствует.

Зная Ленкины актерские таланты, Альбина в этом не сомневалась. Она дала ей свой паспорт, и даже пошла с ней записываться на прием. Стоя в очереди, она решила, тоже записаться, Она еще ни разу в жизни не была у гинеколога, а ведь теперь она замужняя женщина, ей даже нужно ходить на осмотр. И она записалась по Ленкиному паспорту. Ей доставляла удовольствие мысль, что вот эта вредная баба гинеколог будет читать ей мораль, так как она не замужем, и не девушка, когда она на самом деле порядочная замужняя женщина.

Но вышло все по-другому. На приеме оказался совсем другой врач. Осмотрев Лену, он не дал ей направление на аборт, а велел серьезно подумать.

– Вы уже сделали несколько абортов, – сказал он. – Вам больше нельзя, будет прободение. Вас, может быть, и спасут при следующем аборте, но детей вы точно иметь не сможете. Подумайте, у вас еще есть время.

Ленка вышла, ругая врача и себя тоже.

– Подумайте, – передразнивала она его. – Он ведь считает, что я замужем, ему легко говорить. А что мне делать?

– Может, поговоришь со своим парнем, – предложила Альбина, – Может, вы поженитесь?

– Кто там поженится. Ему восемнадцать лет, и он маменькин сыночек, целиком зависит от родителей. А они и его и меня сразу из дому выгонят. Да и не нужен он мне, сопля на проволоке, ни ума, ни характера.

Интересно, зачем же ты с ним спала, подумала Альбина, но промолчала и зашла в кабинет.

Молодой врач деликатно отвернулся и усиленно писал, пока она раздевалась за крохотной полупрозрачной ширмочкой. Ей было ужасно неудобно, и она проклинала себя за то, что пришла на прием. Иди, знай, что там будет молодой симпатичный парень.

Но потом случилось такое, что сразу вышибло у нее из головы все мысли о стеснении.

Окончив осмотр, доктор как-то странно посмотрел на нее и спросил?

– Вы уже бывали на приеме у гинеколога?

– Нет, – удивленно ответила она, – а что такое?

Врач продолжал молча смотреть на нее, потом сказал:

– Я думаю, вам надо сходить проконсультироваться еще у какого-нибудь специалиста. Давайте я вам дам направление в специализированную женскую консультацию.

Альбине стало не по себе.

– Доктор, а что у меня такое? Вы можете мне сказать?

– Видите ли, я обнаружил у вас загиб матки, – промямлил он, наконец.

– Что это значит? – нетерпеливо спросила Альбина.

– Это значит, что, скорее всего, вы никогда не сможете иметь детей.

У Альбины внутри все опустилось.

– Но как же так, – пролепетала она. – Этого не может быть, и вообще, что это? Откуда это у меня?

– Ну, это врожденное, – хмуро сказал врач.

– И что же теперь делать? Как это лечится? – все еще не могла поверить в свою беду Аля.

– Гм, боюсь, что это не лечится, – виновато сказал доктор, стараясь не смотреть на нее. – Во всяком случае, пока никаких методов нет. Но вы сходите на консультацию еще к какому-нибудь врачу. Может, он вам предложит что-нибудь, – торопливо прибавил он фальшиво-бодрым голосом, глядя на ее помертвевшее лицо.

Альбина сама не помнила, как вышла из кабинета.

– Что такое? Что с тобой? Чего это ты как из-за угла мешком трахнутая? – встретила ее никогда не унывающая подруга.

Аля, молча, смотрела на нее, не решаясь произнести ни слова, так как боялась расплакаться.

– Так, – констатировала Ленка, – что-то случилось. Что тебе там сказали?

– Он сказал, что у меня никогда не будет детей, – наконец, с трудом произнесла она и зарыдала.

– Понятно, – нахмурясь, сказала Лена, – а ну-ка, пошли отсюда.

Она вывела рыдающую Алю из здания поликлиники. Они зашли в какой-то двор и сели на лавочку. Альбина, захлебываясь от рыданий, рассказала ей, в чем дело.

– Ну, знаешь, – решительно сказала Ленка, – кому ты веришь? Он ведь, наверное, институт два дня назад закончил. Пойдем к моему врачу.

Аля послушно, как ребенок, пошла за ней, всхлипывая и шмыгая носом. Ленка позвонила своему врачу. Неизвестно, что она ему говорила, но он согласился посмотреть Альбину. Но как и боялась Аля, он подтвердил то, что сказал предыдущий врач. С жалостью глядя на нее, он только развел руками.

– Боюсь, что ничем не смогу помочь, девонька, – вздохнув, сказал он.

– А ты, Елена, можешь, конечно, сделать аборт, но на меня не рассчитывай. Я не собираюсь быть убийцей.

– Ну, это ж надо, – возмутилась Ленка, когда они вышли на улицу. – Тебе нужен ребенок, у тебя его не может быть, мне не нужен, я должна рожать. Нет, чтобы наоборот. Хотя, если бы могли с тобой поменяться…

– Что ты имеешь в виду? – дрожащим голосом спросила Аля, все еще на прейдя в себя после ужасного открытия.

– Ну, если бы я родила под твоим именем у тебя там, в твоем городе, у твоей тети Раи, например. А ребенка бы выдали за твоего, ну, за вашего с Сашей. И все было бы в порядке.

– Но как же это можно сделать? Ведь нужно же быть беременной, вернее, чтобы они меня видели беременной.

– Да ведь твой драгоценный муж уезжает через месяц на целый год, между прочим. А ты объявишь себя беременной, возьмешь академотпуск и уедешь рожать к маме. Ну, и я потихоньку с тобой. А вернешься уже с ребенком. И они никогда ничего не узнают, и ты будешь спасена. Одного ребенка им хватит, у них самих один.

Аля вдруг почувствовала какую-то безумную надежду. Саша и в самом деле через месяц уезжал в Йемен. На семейном совете решили, что Аля останется в Москве. Работы для нее там не было, да и климат там тяжелый. К тому же ей нужно доучиться. А Саша вернется через год…

– Подожди, Лена, но как же это можно сделать? – непослушными губами снова спросила она.

– Как, как. Запросто можно сделать, только, конечно, ты не сможешь. Ты будешь рыдать, трястись, честно все расскажешь мужу, и, когда он с тобой разведется, отправишься в свой Херсон доживать там одинокой несчастной дурой.

– Но, Лена, что ты говоришь? А если я обману их, а все раскроется?

– Как раскроется? Все можно сделать с умом, только нужно тщательно обдумать все детали. Пошли.

Они поехали в парк, сели на свою любимую скамейку за оленем. Ленка достала сигарету, закурила, сунула вторую Але и начала планировать.

– Значит, так. Когда у тебя должны быть месячные? У тебя всегда точно?

– Да, всегда день в день. В этом месяце через десять дней, 18-го.

– Вот и позвони своей маме и тете Рае, что тебе нужно срочно с ними поговорить. Пусть кто-нибудь из них, а лучше всего тетка, позвонит через неделю и скажет, что твоя мама заболела, у нее какой-нибудь там гипертонический криз, и тебе нужно приехать. Поедешь на неделю, пересидишь там месячные, а заодно и уговоришь свою маму и тетю Раю помочь.

– Моя мама никогда не согласится, она не сможет.

– Так ей лучше будет, если тебя муж бросит, и ты будешь несчастной? Уговори ее. Ай, ладно, я вижу, что и ты никогда не решишься на это.

– Подожди, я должна подумать. Это все так неожиданно.

– Ну, думай, думай, – благодушно разрешила Ленка. – Все равно ничего не решишь, Не тот ты человек.

Но Лена недооценивала свою подругу. Нежная, мягкая, нерешительная Аля действительно всегда играла вторую скрипку в их отношениях. Она никогда не настаивала на своем в мелочах, предоставляя Лене проявлять инициативу и следовала за ней, даже не одобряя ее решений. Но когда дело касалось чего-то действительно жизненно важного для нее, она умела себя защищать и стояла насмерть. Иначе, как бы она смогла настоять на своем отъезде в Москву, или держать Ленку подальше от Саши, да так, что он даже ни разу не видел ее. Единственная разница была в том, что Ленка, приняв решение, шла к цели, ни в чем не сомневаясь и не мучаясь никакими угрызениями совести. Аля же всегда волновалась, переживала, и, придумывая всякие ужасы, умирала от страха и чувства вины. Но результата в конечном итоге она добивалась точно также.

Всю ночь она прокручивала в голове всякие варианты и пришла к выводу, что, хотя Бог так ужасно обидел ее, он все же подбросил ей и спасательный круг. Не может быть, чтобы Ленкина беременность, Сашин отъезд на целый год, и ее ужасное открытие произошли в одно и тоже время просто случайно. Это ей послано испытание. Выйти так удачно замуж, да еще благополучно родить детей, было бы, наверное, слишком хорошо. Нужно было ожидать какого-нибудь несчастья. Вот оно и пришло. Но одновременно ей указан и выход. Тяжелое решение она должна принять. Но другого пути нет. Если Саша и его родители узнают об обмане, они ее с позором выгонят. Но, если они узнают, что у нее не может быть детей, то ее точно также ждет развод. Причем, если она возьмет этого ребенка, то, может быть, все еще будет хорошо, если она не сделает этого, то точно все будет плохо.

К утру Аля решилась. Но когда днем встретилась с Ленкой, снова начала плакать, дрожать, позволяя подруге себя уговаривать. Такой уж у нее был характер. Когда рядом с ней был кто-то с сильным характером, она всегда почему-то должна была казаться слабой и беспомощной, хотя, загнанная в угол, становилась твердой, как кремень. Вот и сейчас она позволила себя уговорить и, разработав план, начала действовать.

В конце недели Аля позвонила тете Рае с телеграфа и сказала, что ей нужно срочно приехать домой посоветоваться, так как она попала в беду. Ее муж и его родители не должны ничего знать, поэтому пусть она уговорит маму притвориться больной. Какой-нибудь прединфаркт или прединсульт вполне подойдет. В общем, ей нужно будет на неделю приехать домой ухаживать за мамой. Тетя Рая, почуяв какую-то интригу, моментально согласилась принять участие, и взяла переговоры с мамой на себя. Она пообещала через пару дней позвонить к Але домой, сообщить о маминой болезни и вызвать ее в Херсон. Она также согласилась оставаться у них дома и принять участие в семейном совете.

И она действительно позвонила. Услышав ее голос, Альбина поняла, что их с Ленкой сумасшедший план начинает воплощаться в жизнь и отступать вскоре будет некуда. При этой мысли она так натурально побледнела и задрожала, что вся семья сбежалась к телефону. Когда Аля сообщала им, что ее мать в тяжелом состоянии, ее голос от волнения прерывался, и глаза были полны слез. Ей было страшно и жалко себя, но все решили, что она так сильно переживает за маму, и сочувственно смотрели на нее. Генерал немедленно стал звонить по своим каналам, чтобы достать ей на завтра билет. Саша предложил лететь с ней. Альбина испугалась. Такое затруднение не приходило ей в голову. Но к ее счастью, Виктория Сергеевна тут же сказала, что ему ехать ни к чему. Помочь ухаживать за больной он не может, а Альбине придется еще и ему уделять время. Аля с благодарностью посмотрела на свекровь, поклявшись себе, что, если понадобится, будет ухаживать за ней как за родной матерью.

На следующий день Саша отвез ее в аэропорт и, взяв с нее слово позвонить ему, если нужна будет помощь, посадил в самолет. Снедаемая угрызениями совести, Аля полетела в Херсон. Перепуганная мать и, крайне возбужденная тетя Рая встретили ее в аэропорту.

– Алечка, – кинулась к ней мама, заранее ломая руки, – что случилось? Скажи мне немедленно, потому что мне сейчас станет действительно плохо.

При виде своей кудахтающей матери, Альбина мгновенно стала сильной женщиной. Обменявшись понимающими взглядами с тетей Раей, она взяла маму под руку и повела ее к остановке такси, объясняя по дороге, что пока ничего страшного не случилось, и ей просто нужно посоветоваться.

Кое-как успокоив мать, Альбина дотянула до дома. Отец был как всегда на работе, и можно было говорить свободно.

Усадив мать и тетю Раю, она рассказала им о визитах к врачам и их приговоре. Мать ахнула, зарыдала и умоляюще посмотрела на сестру. Но та, вздохнув, сказала, что действительно, если диагноз правильный, помочь ей нечем, а два врача вряд ли могли ошибиться.

– Что же нам делать? – в ужасе мать забегала по комнате, окончательно потеряв голову. – Ведь когда они узнают, боже мой, что же будет?

– Да, – замогильным голосом сказала Аля, – когда они узнают, это будет конец всему. Они помешаны на своей фамилии и на продолжении их благородного рода. Они даже о девочке не хотят слышать, им нужен только внук. Но это, конечно, ерунда, и внучку полюбили бы, но ведь и ее не будет.

– Боже мой, Рая, что же нам делать? – мать в отчаянии всплеснула руками и снова умоляюще посмотрела на сестру, как будто бы та была волшебницей.

– Погоди, – махнула на нее рукой тетя Рая, внимательно посмотрев на Альбину.

– Как я понимаю, Аля, у тебя есть какая-то идея?

– Какая может быть идея? Нужно найти хорошего врача, профессора. Рая, неужели ты никого не знаешь? – не унималась мать.

– От этого лечения нет. По крайней мере, медицине оно не известно, – отрезала та.

– А пока я буду бегать по профессорам, они все узнают, и Саша меня бросит, – холодно добавила Аля.

– Но что же тогда делать? – в отчаянии выкрикнула мать.

– Есть единственный выход.

Решив, наконец, что мать и тетка достаточно созрели для их с Ленкой сумасшедшего плана, Альбина сказала:

– Ребенка родит Ленка.

– Кто? – хором воскликнули обе сестры.

– Моя подруга Ленка, – холодно отчеканила Аля.

– Но как же? А Саша согласится на это?

– Саша никогда ничего не узнает. Он будет считать, что ребенка родила я. И вообще, все так будут считать. Только мы вчетвером будем знать правду, и, если ты, мама, никому не проболтаешься, никто никогда ничего не узнает, – веско прибавила Альбина.

Мать только опять всплеснула руками. Она, по-видимому, лишилась дара речи. Но тетя Рая деловито придвинула свой стул, и решительно сказала:

– Давай, рассказывай.

И Аля начала рассказывать.

– Через три недели Саша уезжает на год в Йемен. Я пересижу здесь неделю, пока у меня закончатся месячные, а ему скажу, что у меня задержка. Потом начну высказывать опасения, что я беременна. В общем, он уедет с мыслью, что, скорее всего, оставляет беременную жену.

– Подожди, Аля, я ничего не понимаю. Ведь Лена родит от Саши?

– Ну, конечно, нет, – фыркнула Альбина. – Я же тебе говорю, Саша будет думать, что я беременна и рожу ему ребенка. Я, а не Ленка.

– Ну, хорошо, это я понимаю, но, чтобы родить ребенка, кто-то из вас должен быть по-настоящему беременным. По крайней мере, Лена.

– Уже.

– Что уже?

– Она уже и вправду подзалетела. Иначе, как бы нам все это пришло в голову?

– Боже мой, но ведь это же ребенок неизвестно от кого, и ты собираешься ввести его в семью, и в нашу, и в их, – простонала мама.

– Почему же это неизвестно от кого, – еле сдерживая ярость, сказала Альбина. – Лену ты хорошо знаешь? Она из семьи генерала, мать – доцент, преподаватель английского языка в институте, как и ты, но, между прочим, она еще и кандидат наук.

– А отец ребенка?

– А отец вообще из профессорской семьи. Оба его родители врачи, профессора. Он единственный сын, учится в медицинском.

– Но как же Лена могла? Она ведь такая порядочная девочка.

– В жизни все бывает. У них была настоящая любовь, они думали пожениться. Ленка считала, что, если она будет ждать ребенка, их внука, его родители согласятся, но они и слушать не захотели.

– Но почему? Лена ведь такая милая…

– Потому что он младше ее, ему только восемнадцать лет, и его родители уже давно присмотрели ему невесту, внучку академика. На меньшее они не согласны. Он хороший мальчик, Лену любит, но он целиком зависит от родителей. И они ему внушили, что главное в жизни это диссертации, ученые степени и все такое. Лена, конечно же, боится делать первый аборт, она так переживает.

Альбина вдохновенно врала, понимая необходимость обелить подругу и приукрасить ее возлюбленного. Все-таки мать не должна сомневаться в генах ребенка. Как-никак он будет ее внуком, и она должна будет полюбить его, не опасаясь никаких неприятных сюрпризов.

– В общем, ребенок из самой, что ни на есть, академической среды. Родители молодые, здоровые. Я их прекрасно знаю. Если я так и не смогу родить, где я потом возьму такого?

– Да и захотят ли вообще Сашины родители усыновленного ребенка, – задумчиво прибавила тетя Рая.

– Об этом не может быть и речи, – отрезала Альбина. = Они помешаны на своей голубой крови и дворянском происхождении. А так они ничего не будут знать и будут счастливы. Тем более что мы с Ленкой похожи, и, если ребенок будет похож на нее, все будут считать, что он похож на меня. А мальчик ее брюнет, как и Саша, так что, если у него будут черные волосы, он будет похож на Сашу. Видишь, Бог дает мне хороший шанс, и я намерена его использовать.

– Ну, хорошо, а как же папа? Он согласится на это? – вдруг вспомнила о муже мама.

– Ты что с ума сошла? – вместе закричали на нее Аля и тетя Рая. – Кто ему скажет? Он тоже не должен знать ничего.

– Но ведь он же будет видеть тебя. Он же будет видеть, что ты не… не в положении.

Бедная мама в ее годы все еще не решалась произнести слово «беременная». Для нее это было не то, чтобы неприличное слово, но на грани неприличия.

– Это легче всего устроить, – тут же вступила тетя Рая. – Альбиночка побудет у вас, скажем, месяцев до четырех с половиной, может, до пяти. До этого срока у многих еще ничего не видно. А потом, в крайнем случае, она может обматываться полотенцем. Ой, да твой Володя вечно такой закрученный своим заводом, что все равно ничего не заметит. А потом я заберу ее и положу на сохранение, то есть не ее, конечно, а Лену. Кстати, когда она должна приехать?

– Она поучится до пяти месяцев, а потом ее двоюродная сестра, она работает в больнице, пришлет справку, что ее мать больна и нуждается в уходе, и она тоже возьмет академотпуск.

– Она приедет прямо ко мне, и я сразу же положу ее на койку. Из моих сотрудников никто тебя не знает, так что проблем не будет. А ты будешь жить у меня.

– Но ведь Володя захочет навещать ее, – робко вставила мама.

– Он и будет навещать ее по субботам или воскресеньям, причем не каждую неделю, об этом ты уже позаботишься. А на эти дни она будет как будто бы приходить из больницы домой.

– А живот?

– Приладим подушку, все сделаем как надо.

– Боже мой, какой ужас, – не выдержала мама.

– Да, ужас, – со слезами на глазах сказала Альбина. – Ужас, но только, что же мне делать? Думаешь, я хочу всего этого? Я всего лишь хочу, как и все женщины иметь мужа и детей и быть счастливой, а не вернуться сюда отвергнутой женой, на радость моих бывших подруг, и не доживать свой век в одиночестве.

И, не выдержав, она разрыдалась. Увидев слезы и горе дочери, мать тоже заплакала, и они кинулись друг дружке в объятия.

– Доченька моя, родная, да за что же это бог нас так наказал, – всхлипывая, запричитала мать.

– Ну, вы порыдайте, – деловито сказала тетя Рая, – а я еще раз обдумаю все детали.

– Так, – продолжила она, когда те, наконец, успокоились. – Есть еще одна проблема. Аля не может жить у меня, так как соседи увидят. Даже если она не будет выходить на улицу, они все равно могут увидеть. Знаете, зайдет кто-нибудь на минутку за солью или чем-нибудь еще.

– Где же она будет жить? И, потом, она ведь не может четыре месяца подряд сидеть в доме. Ей же нужно дышать воздухом.

– Будет, будет она дышать воздухом, – успокоила ее сестра. – У Аллочки, моей невестки, умерла бабушка и оставила ей кооперативную квартиру.

Всего одна комната, но в отдаленном районе. Там Алю никто не знает.

Квартира стоит закрытая. Дети побоялись даже ее сдать. Тоже из-за соседей.

Знаете, члены кооператива имеют право решать, кому отдать квартиру, и каждый хочет своим детям. Слава богу, Славик военный, офицер, так что им эту комнату оставили. Аля сможет пожить в ней, Я предупрежу, что это Аллина родственница приехала лечиться. Ты там, Аля, особо в разговоры не вступай. Здравствуйте, до свидания и все.

– Да уж, мне там будет только до разговоров, – вздохнула Аля.

– А что я скажу Володе? Он завтра приедет и спросит, почему Аля здесь, – опять встревожилась мама.

– Скажешь, что у нее возникли проблемы по женской части, и она приехала посоветоваться со мной, – тут же нашлась тетя Рая. Она себя чувствовала в своей стихии, и руководство планом как-то незаметно перешло к ней, а Аля опять стушевалась. Она, молча, слушала тетку, и сама не верила в реальность происходящего. Неужели она все-таки сделает это? И неужели это может удаться?

То ли от волнения, то ли от перемены климата у нее вечером начались месячные.

– Ну, вот еще один знак, что я должна сделать это, – убеждала она себя.

Всю неделю она звонила в Москву и добросовестно описывала симптомы маминой болезни. Тетя Рая тщательно проконсультировала ее, что ей говорить, и в каком порядке маме начнет становиться лучше. Приехавший отец вполне удовлетворился объяснениями, и из врожденной деликатности не стал углубляться в подробности. Женские дела – это была такая тема, которые мужчины не должны были касаться, так, по крайней мере, считалось в его время.

В конце недели Аля улетела в Москву. В Херсоне ей казалось таким естественным рассказать мужу, как будто бы, между прочим, о задержке, но дома она никак не решалась открыть рот и произнести это. Каждую ночь она обдумывала, как она завтра скажет это, и все равно не решалась. От волнения ее тошнило, она не могла есть. Саша заметил это, и сам начал разговор (еще один знак свыше, по мнению Али).

– Что с тобой? – спросил он ее через неделю после приезда. – Чего это тебя тошнит? Кстати, у тебя в этом месяце по-моему ничего не было. Или было?

Аля замерла. Она не могла решиться сказать ни да, ни нет. Сказать «да», и все будет кончено. Не нужно будет волноваться, переживать, но ведь жизнь будет кончена. Сказать «нет», а где потом взять силы, чтобы продолжать?

Саша по-своему истолковал ее нерешительность.

– Ну что ты стесняешься? Я, в общем-то, уже понял, что у тебя ничего не было.

Этим он сам решил свою судьбу. Альбине даже не пришлось ничего говорить. Еще неделю он каждый день спрашивал у нее, не началось ли, а потом констатировал:

– Что ж, значит, будем воспитывать.

Он не был слишком удивлен. Они с Алей, в общем-то, предохранялись, но без всяких средств, самым ненадежным способом. Перед своим отъездом он сам объявил родителям, что у них будет внук или внучка, и, что ему бы хотелось, чтобы первым был мальчик.

Генерал шумно обрадовался предстоящему событию, а Виктория Сергеевна только вздохнула, представив, сколько хлопот выпадет на ее долю.

В общем, Саша отбыл счастливый, намекнув родителям, что так будет даже лучше. Пусть его молодой жене будет, чем заняться. Меньше останется времени на всякие глупые мысли, и целее будет их семейная честь.

Альбине уже ничего не оставалось, как изображать из себя беременную. Она оказалась легко внушаемой, и ей действительно было почти все время плохо. Возможно, это было просто от волнения, но все получалось очень естественно.

Еще через месяц она объявила, что все равно не может ходить на занятия, так как плохо себя чувствует, поэтому ей лучше взять академотпуск и поехать домой. Генерал, расстроившись, пытался ей доказать, что лучше рожать в Москве, где он сможет устроить ее в самую лучшую клинику, но Альбина твердо сказала, что хочет рожать у тети в Николаеве. Виктория Сергеевна, прикинув в уме, что баба с воза, кобыле легче, поддержала ее, сказав, что, конечно, лучше, если во время родов с ней рядом будет родной человек, а что касается всякого суперсовременного оборудования, то женщины и без него рожают уже добрые тысячи лет. Таким образом, и здесь все устроилось, и Альбина, отдав Ленкину справку на свое имя в деканат, взяла отпуск и уехала домой.

Дома ее встретила вновь сомневающаяся и омраченная всякими дурными предчувствиями, мама, и Аля опять впала в депрессию. Но тетя Рая проявила бешеную энергию. Каждую субботу она приезжала к ним и устраивала головомойки своей глупой нерешительной сестре, а также всячески поддерживала племянницу. Владимир Иванович видел эту сумасшедшую суету вокруг Али, но, наблюдая их постоянные ссоры, слезы перешептывания и тайные совещания, ни во что не вмешивался, полагая, в простоте душевной, что так и должно быть, когда в доме есть беременная женщина.

Наконец, подошел срок Ленкиного приезда. Она прибыла поездом «Москва-Николаев» прямо в Николаев. Альбина и тетя Рая встречали ее. Ленка вышла из поезда очень веселая, весьма оптимистически настроенная и сразу же начала высмеивать Альбинины сомнения и ужасы. Тетя Рая мгновенно почуяла в ней родственную авантюристическую душу, и тут же взяла ее под свое покровительство, называя Леночкой и деткой. Находясь в центре интриги, она прямо на глазах помолодела, и тут же предложила отметить знакомство и выпить за успех. Дома они накрыли на стол и, подвыпив, пришли в совсем прекрасное расположение духа. Глядя на них и Альбина развеселилась, и впервые за все время поверила, что все будет хорошо. Ей даже понравилось, что она будет жить сама, и, наконец-то, никто не будет говорить ей, что и как делать.

На следующий день Лена легла на сохранение под Альбининым именем. Удивительное дело, когда женщина идет на аборт, она должна принести с собой паспорт, а когда ложится рожать, никто документов не спрашивает. Тем более никто ничего не проверял у племянницы заведующей.

Через три недели Аля переселилась в квартиру тети Раиной невестки. Тетя Рая навещала ее, привозила продукты, рассказывала, как дела у Ленки и у ребенка. Потом Альбина звонила в Москву и докладывала все это свекру и свекрови. За все время отец смог только два раза вырваться навестить ее. Оба раза она встречала его с матерью в квартире у тети Раи, куда приезжала вместе с ней на такси, привязав под платье маленькую подушку.

Когда у Лены начались роды, Альбинина мама, согласно плану, позвонила в Москву и сказала, что та рожает. Она также дала им номер телефона роддома, чтобы они могли сами звонить туда, спрашивая о роженице Альбине Крыловской. Этот дополнительный штрих должен был придать окончательную достоверность происходящему событию. Они действительно звонили, и, в конце концов, их поздравили с новорожденным внуком. Счастью генерала не было предела. Виктория Сергеевна также была довольна, получив внука без особых хлопот и забот. К тому же Альбина должна была оставаться с ним у мамы, пока не приедет Саша.

Когда Лену выписывали из роддома, Альбинины отец и мать приехали забирать ее, вернее Альбину. Та еще с утра сидела в кабинете у тетки, не показываясь никому на глаза. Когда ребенка одели и приготовились выносить, тетя Рая сказала медсестре, что хочет сама вынести своего внучатого племянника. Чтобы та не обиделась, она вручила ей подарок, французские духи, деньги, цветы, и та, довольная ушла. Тетя Рая вынесла маленького, а Лена и Аля вышли вместе с ней, так что не было понятно, кто из них счастливая мама. Владимиру Ивановичу представили Лену, как Алину верную подругу, которая приехала поздравить Алю. Они поехали на квартиру к тете Рае, где отметили рождение ребенка, и Владимир Иванович вечером уехал домой. Когда приходило время кормить малыша, Аля и Лена уходили в другую комнату вместе, на что, подвыпивший счастливый, дед не обращал внимания.

Мама осталась в Николаеве, помогать им управляться с ребенком. Через неделю Лена бросила кормить его грудью. Молока у нее все равно почти не было, так как она ничего не пила, чтобы не портить грудь. Сашеньку перевели на виталлакт, который он охотно высасывал из бутылочки, так что в своей родной матери он перестал нуждаться окончательно. Лена стала готовиться к отъезду. Привязавшаяся к ней тетя Рая, пошептавшись с Алиной мамой, сунула ей конверт с 1000 рублей, чтобы она могла отдохнуть где-нибудь и оправиться после родов. Смущенная Лена вначале отказывалась от денег, но после того, как тетя Рая ласково поговорила с ней, махнув рукой, взяла их.

После ее отъезда, отец прислал за Алей служебную Волгу, и они торжественно прибыли домой. Соседи и бывшие одноклассницы поздравили Алю и новоиспеченных бабушку и дедушку.

Алина мама вначале поджимала губы, когда ей приходилось брать на руки внука, но вскоре привыкла к нему и как будто бы стала забывать, что он ей чужой. Аля же полюбила маленького Сашеньку сразу и навсегда. Она даже вообще не вспоминала, кто его родил. Это был ее, с таким трудом доставшийся ребенок, и больше ни о чем она не хотела знать. Более того, ей стало сниться, что она беременна, что она рожает Сашеньку. К тому же он действительно был похож на нее, вернее на Лену, но все думали, что на нее.

В начале ноября Аля сидела во дворе с Сашенькой в коляске. Она наклонилась над ним, чтобы поправить сползшую на глазки красивую голубую шапочку, когда вдруг услышала рядом чей-то счастливый смех. Подняв глаза, она увидела своего Сашу с его отцом. Он приехал раньше на две недели, и они решили устроить ей сюрприз, неожиданно приехав за ней. Хорошенький краснощекий малыш привел их в восторг. Прижав к себе сына, Саша с такой нежностью и благодарностью поцеловал ее, что все Алины страхи, что она не сможет посмотреть ему в глаза, сразу же исчезли. Они были счастливы, и, конечно же, был счастлив и Сашин отец, который не мог насмотреться на внука. Все счастливое семейство отправилось в дом, где Алина мама, всплеснув по привычке руками, тут же принялась накрывать на стол. Выпив, оба деда стали без конца обниматься и поздравлять друг друга. Саша нежно обнимал жену, а Сашенька, не любивший одеваться и раздеваться, закатил страшный рев, продемонстрировав всем, что он здоровый нормальный ребенок.

Через два дня они уехали в Москву. Ленки к тому времени уже не было в университете. Она вышла замуж и уехала на Дальний Восток. Она написала Але несколько писем, а потом исчезла окончательно и навсегда. Несмотря на привязанность к подруге, Аля вздохнула с облегчением. Ей больше ничего не угрожало. Жизнь пошла своим чередом.

Когда Сашеньке исполнилось три года, Саше вновь предложили поехать в Йемен. Окончившая к тому времени университет Альбина, хотела ехать с ним. Сашеньку решили с собой не брать, так как там был ужасный климат, плохая вода и, вообще, всякие болезни. Он остался в Москве с бабушкой и дедушкой. Уже будучи там, Аля, мучавшаяся от болей во время менструации, решила сходить к гинекологу в больницу французской католической миссии. Врач, осмотрев ее, неожиданно предложил ей пройти курс специального массажа, который помогал женщинам с ее диагнозом забеременеть. Аля, конечно же, согласилась. Мужу она сказала, что у нее обнаружили узел с правой стороны матки, и поэтому ей нужен массаж. Ничего не понимающий в женских заболеваниях Саша сразу же согласился. Она также сказала ему, что им нужно перестать предохраняться, так как беременность может помочь ей избавиться от этого узла, пока он не перерос в опухоль.

Перепуганный Саша согласился на все. Самое удивительное, что специальный, очень болезненный массаж, совершил чудо. Альбина забеременела. Со слезами счастья она сообщила об этом мужу, который был очень удивлен ее счастьем. Ведь первую беременность она приняла без особого восторга. Но, вспомнив, как она любит сына, как скучает без него, решил, что это от тоски по ребенку.

Из Йемена они вернулись с маленькой Юлечкой на руках. Аля с тревогой думала, что после того, как у нее появится родной ребенок, она не сможет так любить Сашеньку как раньше. Ведь существует же голос крови, родной ребенок должен быть ближе и все такое. Но ничего подобного не произошло. Сашенька был и остался дорогим и любимым, и, возможно, потому, что он достался ей так тяжело и с таким риском, она не то, чтобы любила его больше дочери, но чувствовала какую-то чуть ли не болезненную привязанность к нему.

С годами это стало немного сглаживаться. Наблюдая, как оба ее ребенка вместе играют, как они заговорщически шепчутся, как защищают друг друга, она стала забывать, что они не родные между собой, а один из них и ее неродной ребенок. Смущало ее только то, что он не был похож на Сашу. Она видела, что он похож на Лену, но все считали, что он похож на нее. Естественно, ничего Сашиного в нем не было, и вначале она очень переживала из-за этого. Стоило кому-нибудь хотя бы в шутку сказать об этом, она тут же начинала ненавидеть этого человека.

Однажды ей, сам того не зная, помог отец. Он приехал навестить их, когда Сашеньке было два года, и, посмотрев на внука, довольный сказал:

– Ну, внук вылитый я. В нашу породу пошел. У нас у всех, и дети, и внуки идут только в нашу породу. Вот и Аля на меня похожа, и у брата моего все дети и внуки в него. Видно, у нас очень сильные гены.

– Что ж вы мне об этом не сказали, когда я к вам свататься приезжал? – тут же отреагировал Саша.

– Так кто ж такие вещи жениху говорит? Ты бы сразу и сбежал, – подхватил шутку отец.

– Конечно бы, сбежал, в ту же минуту.

После этого разговора Аля перестала так бояться разговоров о том, на кого похож Сашенька. К тому же родившаяся потом Юля была похожа на Сашу, так что справедливость была восстановлена.

Шли годы, дети росли, все давно успокоились, перестали думать, кто на кого похож. Аля тоже совсем успокоилась и была счастлива, пока однажды ночью ей не приснилась Лена. Она приехала за Сашенькой. Аля проснулась среди ночи с сильно бьющимся сердцем. Как же ей раньше не приходило в голову, что Ленка может вдруг захотеть забрать сына. Или просто расскажет все Саше или самому Сашеньке.

С тех пор кончился ее покой. Тогда она и начала придумывать свой План. Как она защитит себя и Сашеньку от Ленки. Она вдруг поняла, как хрупко было то, что она построила, Конечно, ни мама, ни тетя Рая не проговорятся. Но Ленка? Вдруг она объявится.

Альбине стало часто сниться, что Ленка приехала и нашла ее, что она сидит у них в доме и разговаривает с Сашей и Сашенькой. И Сашины родители тут же. А Ленка что-то говорит им и многозначительно смотрит на нее или издевательски смеется над ней.

Что делать? лихорадочно думала Альбина. Она, конечно, не приедет, а тем более не расскажет, зачем ей это, но ведь я сойду с ума.

Потом пошли совсем уж дикие времена. Шантаж, рэкет, похищения, заказные убийства – все стало возможным и вполне обыденным. Саша сумел вовремя сориентироваться и открыл сыскное и охранное агентство. Понемногу оно стало пользоваться спросом. Они не стали миллионерами, но были неплохо обеспечены. Во всяком случае, кому-то могло прийти в голову, что шантажировать их имеет смысл. Аля стала с тревогой думать о Ленке. Как сложилась ее судьба? Морякам приходилось туго. А вдруг она все-таки приедет и станет ей угрожать? После того, как свекор однажды привез на дачу пистолет и оставил его ей, у Али стал складываться План. Так, на всякий случай. Она не думала, что когда-нибудь ей придется осуществить его, но обдумала каждую деталь, каждое слово. Ей самой этот план казался нереальным, но вот однажды раздался звонок…

Аля с трудом оторвалась от воспоминаний. Все, что столько лет мучило ее, вырвалось наружу, но она быстро пришла в себя, и, глядя с неприязнью в лицо следователя, сказала?

– Вы никогда ничего не сможете доказать. С самого начала все справки и записи о беременности были на мое имя. И рожала ребенка я, по крайней мере, его рожала Альбина Крыловская, а кто помнит, как она выглядела двадцать лет назад.

– Нам нужно доказать не это, а убийство, – негромко напомнил ей следователь. – У вас ведь нет алиби на это время, и мы можем выяснить, какой у вас был пистолет. Ваш муж и свекор помнят это.

– Послушайте, – схватив его за руку, зашептала Альбина. – Я знаю, правосудие должно свершиться, даже если погибнет мир. Я хочу вам предложить вот что. Я не выбросила пистолет, я сохранила его для себя, на всякий случай. Я покончу с собой, я оставлю записку, что у меня депрессия, что я не хочу жить. И вы сможете закрыть дело. Только пусть никто не узнает… Сашенька… Что с ним будет? Вдруг они все откажутся от него. Куда он пойдет? Он не переживет этого, а ведь он то ни в чем не виноват. Это только я, только я виновата, и я понесу наказание. Что вам еще надо? И Саша, мой муж, он так привык гордиться сыном, так любит его, и Сашенька тоже так любит отца и сестру. Что с ним будет? Пожалуйста, ради него…

Возле входной двери послышалась возня, и в квартиру влетели дети. Увидев Константина Сергеевича, они остановились и неприязненно уставились на него.

– Ну, вот опять, – хмуро сказал Саша. – Что случилось и причем здесь мама?

– Понимаете, она и так все время за эту Лену переживает, а после ваших разговоров и совсем расстраивается, – попыталась сгладить неучтивость брата Юля.

– Ничего страшного, дети, – Аля через силу улыбнулась. – Константину Сергеевичу нужно было задать мне пару вопросов. Я на них ответила, вот и все.

Отвернувшись от детей, она с мольбой посмотрела на следователя.

– Да, я уже ухожу, – подтвердил он.

– Я вас провожу, вы ведь хотели еще кое-что выяснить, – все также с улыбкой на губах и с отчаянием в глазах мертвым голосом сказала Альбина.

Она запахнулась в накинутый на плечи платок и вышла с ним на лестницу.

Спустившись на один пролет и будучи не в силах идти дальше, она остановилась и, с неожиданной силой схватив следователя за руку, отчаянно зашептала:

– Ну? Вы согласны? Я сегодня же сделаю это, только пусть они никогда не узнают.

Константин Сергеевич молча смотрел на нее.

Вот, надо же. Ради чужого ребенка она готова покончить с собой. А та, вторая, бросила своих детей, и этого тоже отдала не задумавшись.

– Ну, что же вы молчите? Обещайте только не говорить ничего Саше и Сашеньке, И я все сделаю, – она с отчаянием заглядывала ему в глаза.

– Альбина Владимировна, – сухим официальным голосом сказал он, – дело в том, что у следствия нет против вас улик. Боюсь, что это дело попадет или, вернее, уже попало в разряд «глухарей».

– Глухарей? – не поняла Альбина.

– Да, это дело, которое не раскрыто и вряд ли будет раскрыто. Так, что можете спать спокойно. Я пришел попрощаться с вами.

– Но как же? – Альбина все никак не могла поверить своим ушам. – Ведь вы же все знаете?

– Это всего лишь ничем не подтвержденный рассказ. Да и человек, который все это рассказал, очень ненадежный свидетель. Так что вам, Альбина Владимировна, ничего не грозит.

– Вы имеете в виду, что суда не будет? – Альбина все еще не могла поверить своему счастью. – Совсем не будет?

– Совсем не будет.

– Боже мой, спасибо, спасибо вам, – горячо зашептала Альбина, и, схватив руку следователя, порывисто наклонилась, чтобы поцеловать ее.

– Прекратите, – так же шепотом прикрикнул он на нее и вырвал руку. – Я здесь ни причем. Просто действительно у нас нет доказательств.

И вдруг Альбина сказала даже неожиданно для себя?

– А как же Лена? Она так и останется неотомщенной?

Следователь внимательно посмотрел на нее и сказал?

– Что ж, она сама выбрала свой путь. Да и для семьи она давно уже умерла. К тому же, я не думаю, что все проходит бесследно. То, что вы сделали, останется с вами всю вашу жизнь. Вам придется жить с этим до самой смерти.

Из глаз Альбины снова градом полились слезы. В это время наверху открылась дверь, и оттуда выглянули озабоченные, хмурые дети.

– Мама, – позвал Саша. – Ты простудишься, хватит тебе уже там стоять.

– Извините, – снова попыталась сгладить неловкость брата Юля, – но мама и так себя плохо чувствует последнее время. Ей нельзя стоять так долго на холоде.

– Я сейчас, еще одну минуту подождите, – сказала им Альбина и снова шепотом спросила у Константина Сергеевича.

– А кто рассказал вам это? Моя мать, верно?

– Нет, я встретил сначала вашу тетю Раю во дворе, и все рассказала мне она.

– Тетя Рая? Но у нее же маразм, Она не помнит, как ее внуков зовут.

– Да, обычно такие люди не помнят, что было с ними вчера, но прекрасно помнят то, что было двадцать лет назад. А с вашей матерью я пытался поговорить позже, когда она вернулась из магазина. Ваш отец пошел навестить друга, так что она была дома одна.

– Ну, и что она вам сказала?

– Она сражалась за вас как львица. Даже не хотела слушать о том, что это не вы рожали Сашу. Сашенька ее родной внук, и ее дочь никогда не могла бы сделать ничего подобного, а вот сестру давно пора отправить в сумасшедший дом.

Аля почувствовала, что рыдания опять подступают к горлу, а слезы вновь текут по щекам.

Боже мой, мама, ее мама, вечно испуганная и не умеющая соврать даже в пустяках, сражалась за нее со следователем, а она так плохо думала о ней, называла ее курицей.

Наверху дети, пошептавшись, решительно двинулись вниз. Юля обняла мать, прижалась к ней, а Саша, с ненавистью взглянув на следователя, сказал:

– Знаете, хватит издеваться над ней.

– Все, все, уже ухожу. Я только пришел сказать, что дело закрыто, и я прощаюсь с вами навсегда.

И посмотрев на серьезное расстроенное лицо парня, вдруг неожиданно протянул ему руку и сказал:

– Береги маму, Саша. Она у вас хорошая, только очень впечатлительная.

В последних словах помимо его воли прозвучал легкий сарказм.

Саша немного недоуменно ответил на рукопожатие. Константин Сергеевич протянул руку и Юле. Потом, кивнув, повернулся и решительно зашагал вниз, так и не пожав руку Альбине.

Саша озадаченно посмотрел ему вслед, потом, нахмурившись, перевел взгляд на мать и несколько секунд смотрел ей прямо в лицо, как будто что-то начиная понимать.

Ну, уж нет, мелькнуло в голове у Альбины. Этого я никогда не допущу.

Она выпрямилась и, почувствовав, как в ней вновь проснулась воля к борьбе, твердым голосом сказала:

– Пойдемте, дети. Вы ведь голодные. Я вам сварила ваш любимый украинский борщ с пампушками, как бабушка в Херсоне делает. Да, Юля, ты купила сметану, как я просила?

Она поднималась по лестнице со своими детьми, разговаривала с ними об обычных повседневных делах и даже улыбалась, а на душе огромным камнем лежало чувство вины и боли от того, что хороший человек Константин Сергеевич, не пожал ей руки и даже не посмотрел на нее, прощаясь. И как бы громко она не говорила и не смеялась, ей не заглушить его голос, все еще звучавший в ушах:

– Вам придется жить с этим до самой смерти.

КОНЕЦ

Content

Инна Карташевская
Прошлое должно умереть