Дашкиев Николай Александрович

Рабовладелец

Николай ДАШКИЕВ

РАБОВЛАДЕЛЕЦ

Это случилось давным-давно, в звездной системе А-1, на голубой планете Земля.

В один чудесный, для Северного полушария весенний день, в ноль часов по международному времени, внезапно замолчали радиостанции, погасли экраны гониовизоров, выключились нейтринофоры.

И на всю Солнечную систему раздался экстренный сигнал Службы Жизни — Сигнал Розыска.

Искали мужчину, по имени Пауль, личный индекс № МКИА-235Р75.

Он был нужен, как вода для жаждущего. Как кислород для космонавта в межзвездном пространстве. И даже больше: он был нужен, как сама жизнь, ведь только от него зависело существование другого человека, по имени Март.

Март умирал. Умирал страшной, нелепой смертью человека, лишенного почек. Левую почку ему удалили год назад. Правая еще некоторое время работала, но потом отказала и она. Человек был обречен.

Нет, Март еще жил, потому что его кровеносная система была подключена к искусственной почке, и мог бы жить еще неделю, еще месяц, еще год. Но все равно, это было мучительное, медленное умирание, потому что искусственная почка — аппарат несовершенный и громоздкий. Консилиум величайших врачей определил: срочно нужна здоровая почка для пересадки. А ее может дать один-единственный человек в Солнечной системе — альянт больного.

Знаю: вы удивлены и неприятно поражены. Зачем, мол, такая дикая операция, если за несколько часов можно полностью восстановить обе почки человека? Но учтите: происходило это где-то в начале двадцать первого столетия, когда еще не существовало генетической топологии и только-только начинался штурм биологического барьера несовместимости. Следует признать: древние врачи были искусными хирургами. Они блестяще разработали методику пересадки внутренних органов. Но органы эти чаще всего не приживались. Они или медленно разрушались сами, или убивали оперированного, — ведь всякий чужеродный белок для организма не просто нежелателен, но смертельно опасен. Надежно приживались только ткани близнецов, которые имели одинаковый генетический код. И именно это решили использовать тогдашние врачи: они начали создавать таких "близнецов" искусственно.

Нет, это были дети совершенно разных родителей. Просто, в первые минуты после рождения двое младенцев обменивались кровью, и с тех пор и до конца жизни их ткани были биологически совместимы.

Родившись в одном месте, в один день и час, альянты впоследствии разъезжались в разные стороны и чаще всего никогда не встречались. Но как только раздавался Сигнал Розыска, то, где бы не был альянт гибнущего — на суше или в морских глубинах, на Земле или в Космосе — он мчался на помощь. А впрочем, Сигнал Розыска включался очень редко. Срабатывали кодовые импульсы Службы Жизни, и браслет-информатор на руке альянта начинал давать тревожные сигналы.

Альянт Пауль, личный индекс № МКИА-235Р75, на кодовые сигналы не отозвался. Мало того, после этих сигналов, как определила Служба Жизни, он, вопреки всем правилам, оставил в квартире браслет-информатор, а сам исчез. Не ответил он и на экстренный Сигнал Розыска.

Этот Сигнал, ради которого замолкала вся телекоммуникационная сеть планеты, точно через двадцать четыре часа раздался во второй раз. Еще через сутки — в третий. И только тогда Служба Жизни получила нейтринограмму без обратного адреса. Сухим, равнодушным голосом альянт Пауль, личный индекс № МКИА-235Р75, сообщал, что из определенных соображений отрекается от обязанности альянта человека, по имени Март, личный индекс № МКИА-235Р76. Причину своего поступка он не раскроет никому, даже под угрозой всеобщего осуждения.

Все были потрясены. Конечно, обязанность альянта — добровольная; конечно, за полвека системы попарной иммунизации было несколько случаев отречения альянтов-трусов, которые, кстати, из-за всеобщего порицания потом мучились всю жизнь. Но в этот раз все было совсем по-другому. Наверно, не существовало альянтов ближе и родней, чем Пауль и Март. Дружили еще их деды. Дружили их родители. И они сами, рожденные в один день и один час, были друзьями с первых шагов своего сознательного существования. Они росли и учились вместе, выбрали одну профессию, имели одинаковые вкусы и убеждения. Погруженные в науку, оба так и не нашли времени, чтобы жениться, и, дожив до сорока лет, все еще оставались холостяками…

А впрочем, если говорить правду, эта "одинаковость" вызывалась вовсе не тождественностью способностей и стремлений. Физически и психически Март и Пауль различались, как небо и земля. Резвый, шустрый, непоседливый Март был неизменным лидером для медлительного великана Пауля. Именно Марту принадлежали идеи всевозможных проделок и шалостей, за которые обоим частенько перепадало в детстве. Марту же принадлежали и те действительно "безумные" теории, за разработку которых оба получили звание академиков. Как в детстве, так и сейчас Паулю отводилась роль исполнителя замыслов.

Но, следует отдать должное: Март всегда все делил с другом — и наказание, и славу. Все научные труды выходили под общим авторством.

И вот теперь, когда академик Март был обречен на ужасную медленную смерть, его ближайший друг и альянт Пауль отрекся от своей почетнейшей обязанности… Что случилось? Ведь год назад, когда должны были оперировать Марта, Пауль, ссылаясь на свое необычайно крепкое здоровье, предлагал отдать Марту свою почку заранее, чтобы не допустить еще одной операции в будущем. Он не осуществил своего намерения только из-за отчаянного сопротивления Марта.

Да что там год назад, совсем недавно, когда Марта положили в клинику во второй раз, Пауль посещал его ежедневно. И вдруг — исчез. Исчез накануне решающего консилиума. За этим исчезновением крылась тайна. Может, даже досадное недоразумение. А речь-то шла не просто о жизни и смерти человека, но о существовании одного из самых выдающихся ученых планеты. Поэтому Служба Жизни, вопреки традиции, послала экстренный Сигнал Розыска в четвертый раз. Через несколько минут нейтринофор Главного Координатора напечатал на стандартном бланке:

"МАРТУ, ЛИЧНЫЙ ИНДЕКС № МКИА-235Р76.

ПРИДУ НА ПОМОЩЬ, КОГДА СЛЕПОЙ ПРОЗРЕЕТ, А НЕМОЙ ЗАГОВОРИТ.

ПАУЛЬ, ЛИЧНЫЙ ИНДЕКС № МКИА-235Р75".

Что это — бред сумасшедшего или проявление смертельной ненависти?..

Но не было основания ни для первого, ни для второго предположения. Итак, оставалось третье: у альянтов была какая-то тайна, о которой не знает никто. А поскольку нейтринограмма адресована лично Марту, ему надо ее передать.

Академик Март до сих пор не знал о печальном приговоре консилиума. По традиции Службы Жизни больному сообщали о неизбежности последней операции только после получения согласия альянта-донора. Март, вероятно, догадывался, что дела его плохи, но ему не давали задумываться, заставляя спать по двадцать три часа в сутки, — этим, кстати, уменьшали нагрузку на больную почку.

Ни у кого не было сомнения: нейтринограмма академика Пауля важна для больного: вероятно, смысл ее будет для него неприятен, — следовательно, и состояние здоровья ухудшится. Но кто знает, не кроется ли в ней спасение. Решили рискнуть.

Когда академик Март прослушал сообщение, он смертельно побледнел и прошептал: "Я знал, что это случится рано или поздно… Жаль… Как жаль!"

Он долго лежал неподвижно, — даже врачи забеспокоились. А потом сказал неторопливо:

— Передайте ему два слова: "Уже сделано". А если он не ответит, немедленно пришлите спасателей к руинам нашей лаборатории в бывшем Институте Актуальных Проблем. Академик Пауль будет там.

Впервые за все время существования Службы Жизни был подан Сигнал Розыска в пятый раз.

Но академик Пауль на него не ответил. Он его просто не слышал.

* * *

Заходящее солнце отбрасывало тревожные блики на руины циклопических построек на краю леса. Здания были разрушены мощным взрывом двенадцать лет назад, и сквозь трещины в камне и в промежутках причудливо покореженных балок давным-давно пробились растения. Однако и трава, и кусты были немощные и жалкие: здесь был еще высокий уровень радиоактивности.

Тихо-тихо вокруг, только стрекочут кузнечики. Их здесь уйма: радиация им не страшна, а птицы сюда не суются. И еще притаились у своих тенет гигантские уродливые пауки.

Эти тоже сумели выжить и приспособиться к новым условиям.

Но вот, вдруг прервался стрекот, бросились в темные закоулки пауки — среди завала камней послышались громкие шаги, блеснуло что-то металлическое. Это — человек в скафандре высшей противорадиационной защиты.

Скафандр — тяжеленный, а тут еще этот лабиринт искореженных металлических конструкций и хаос обломков железобетона. Человек продвигается осторожно, неуклюже. Остановился перед выцветшей, облупленной табличкой с эмблемой высшей радиационной опасности. Коснулся таблички металлопластиковой перчаткой.

Трухлявая опора не выдержала прикосновения, сломалась.

Сквозь толстые ситаловые стекла шлема видны сосредоточенные и суровые глаза человека. Его лицо освещают пульсирующие вспышки индикатора. Это означает, что уровень радиации превысил все допустимые нормы. И автомат-информатор в скафандре монотонно твердит: "Опасность — защита на пределе!.. Опасность — защита на пределе!"

Человек не обращает внимания на предупреждения. Он продвигается все дальше и дальше. Автомат-информатор аж захлебывается: "Опасность! Опасность! Опасность!", — и этот голос такой назойливый, что человек прерывает его, щелкнув тумблером на груди скафандра. Но индикатор в шлеме не выключается. Он мигает все чаще и ярче, и его кровавые отблески раздражают человека. Этот лихорадочный темп вспышек невольно заставляет ускорять шаги, а в таком хаосе это очень опасно. Однако и медлить нельзя: уже начинает смеркаться.

Человек нащупала кнопку прожектора. Однако едва из прожектора на груди скафандра вырвался сноп ослепительного света, где-то совсем близко завыла сирена, а когда замолчала — раздался хриплый голос: "Человек, внимание! Запретная зона! Запретная зона!"

Человек вздрогнул от неожиданности; быстро, насколько позволил неуклюжий скафандр, оглянулся. В его сторону торопливо ковылял трехногий робот-информатор. Его тоненькие конечности ловко выискивали самый удобный путь среди завалов, и уже через несколько секунд он встал перед человеком, не пуская его дальше. Его звуковая аппаратура за долгие годы бездействия разладилась, но заложенную программу он выполняет с усердием автомата: "Человек, внимание! Радиоактивная опасность наивысшей степени! Немедленно покиньте зону!". "Человек, внимание! Я буду вынужден применить силу, чтобы вынести вас из зоны!"

Человек молча поднял руку. Вспыхнул яркий фиолетовый луч, полоснул по конечностям кибера, перерезав их. Робот упал, но не замолчал. Тогда луч полоснул еще раз, — по громкоговорителям на его круглой "голове". Голос прервался на полуслове. Однако система не потеряла работоспособности и все еще выполняла запрограммированную функцию: как собака с перебитым хребтом, покалеченный робот пополз вслед за человеком, чтобы задержать его, спасти от неминуемой гибели. Откуда роботу знать, что новейшие скафандры высшей радиационной защиты позволяют находиться в этой зоне в течение нескольких часов?

А человек идет вперед. Он часто останавливается, нерешительно топчется на месте: не здесь ли случайно?… Или, может, тут? Да, наверное, здесь!

Человек включил квантовый излучатель. Фиолетовый луч прокладывает ему путь через завал, — вперед и вниз, в подземелье. С грохотом отваливаются глыбы железобетона. Словно восковые, распадаются на куски стальные конструкции. Раскаленной лавой оплывают слои стекла и пластмассы. Вспыхивают и мгновенно сгорают обломки дерева и куски бумаги; их встречается все больше, и это свидетельствует, что направление выбрано правильно.

Человек настолько погрузился в свою разрушительную работу, что даже не заметил, что покалеченный робот подполз совсем близко. Но не заметил он и другого: огромная глыба железобетона над его головой едва-едва держится на проржавевшем прутке арматуры. Некогда смотреть вверх. Да и не увидишь ничего — расселина тонет в кромешной тьме. Однако недаром же этот робот-информатор в свое время принадлежал к системе Службы Жизни; его единственной задачей везде и всегда было защищать человека, даже ценой собственного существования. К счастью, его локационные системы и позитронный мозг не повреждены. И вот, в ту долю секунды, когда ржавый пруток уже начал растягиваться, но еще не разорвался, включились пиропатроны критического резерва, и шаровидный корпус кибера упал именно в ту точку, где можно было задержать падающую глыбу.

Робот выполнил свой долг до конца: он спас человеку жизнь. Однако, глыба зажала скафандр так крепко, что нельзя было пошевелиться.

Пауль не испугался. Как все физически крепкие и психически уравновешенные люди, он никогда, даже попадая в очень сложную ситуацию, не горячился и не паниковал. Задуманное им, вообще было очень опасно, поэтому он заранее сделал все возможное, чтобы усилить антирадиационную защиту скафандра и намного увеличить его энергетические ресурсы и время действия систем жизнеобеспечения. Достаточно включить сервомоторы — и мощные рычаги резервного "костяка" скафандра миллиметр за миллиметром поднимут эту глыбу железобетона, а квантовый излучатель или разрежет ее на куски, или намертво приварит к соседним глыбам. Сделать это очень просто… но нажать на нужную кнопку Пауль не мог. Для этого нужно вытащить руку из рукава скафандра и просунуть ее в "грудную клетку". Вообще это делалось легко, потому что панцирные сегменты рукавов и туловища имели достаточный запас свободного пространства. Но Пауль был слишком большого роста, а дополнительный слой антирадиационного пластика занял остатки свободного места. Локоть мог бы пройти сквозь плечевой сегмент только при определенном расположении рукава. К сожалению, глыба зажала его в самой невыгодной позе.

Когда отчаянные усилия высвободить руку кончились неудачей, Пауль оставил тщетные попытки. Он все еще не терял надежды освободиться, но сначала должен был отдохнуть, потому что даже для его, по-настоящему богатырского организма, сегодняшние нагрузки были чрезмерными.

Сейчас больше всего хотелось уснуть, — уснуть буквально в нескольких метрах от цели… и за несколько часов до гибели, потому что антирадиационная защита продержится максимум двенадцать часов. Смерть его не пугала: альянт, который отрекся от своей обязанности, утрачивает право на гордое звание Человека, да и само существование стало ему обременительным шесть дней назад, когда вскрылась чудовищная, постыдная тайна человека, перед которым преклонялся всю жизнь. Беспокоило только одно: удастся ли осуществить задуманное?

Пауль торопливо нащупал губами пластиковый мундштук линии питания, зажал его зубами. В рот брызнула душистая струя биостимулятора. Моментально прояснилось в голове, наполнились силой мышцы. Третья доза за три часа — слишком много. Но другого выхода нет. Надо любой ценой освободить заключенного раба. Даже прервав его невыносимые муки смертельным импульсом квантового излучателя. И это будет не убийство, а самоубийство.

"Самоубийство?!" — Паулю снова стало жутко, как в тот миг, когда он читал ужасные строки исповеди Марта.

На этот конверт он наткнулся совершенно случайно, ища, по просьбе Марта, черновик его незаконченной работы о конвергенции нейтрино. Если бы не надпись: "Паулю. ЛИЧНО", он никогда бы не заглянул в пакет. И, может, лучше было бы не заглядывать!

Письмо было написано двенадцать лет назад. Его тон был отчаянным, а содержание — неописуемо страшным. Только сейчас Пауль узнал, что неудачные, как он думал до сих пор, эксперименты с суперпозитронним мозгом "Дельта", — эксперименты, в которых он, человек железного здоровья и сверхпрочной нервной системы, играл роль подопытного животного, — кончились невероятным, ошеломляющим успехом! Их целью было, всего лишь добиться непосредственного контакта оператора с кибернетической системой. Они не знали того, что нейтринофор-сканер передавал "Дельте" не только биотоки-команды мозга Пауля, а буквально всю информацию, накопившуюся в нем за двадцать восемь лет его сознательной жизни и даже унаследованную от предков! А миллиарды ячеек суперпозитронного мозга жадно поглощали эту информацию; между ними возникали все новые и новые причинно-логические цепочки; образовывались рефлексы, — сначала примитивные, а затем все более сложные. И в конце концов случилось так, что запертая в толстой панцирной оболочке масса пенокерамики ОСОЗНАЛА СЕБЯ РАЗУМНЫМ СУЩЕСТВОМ. Человеком по имени Пауль. Только НЕМЫМ, СЛЕПЫМ И ПАРАЛИЗОВАННЫМ!

Теперь Пауль знает, когда именно это произошло. Теперь он понимает, почему каждый последующий эксперимент с "Дельтой" требовал значительно большего напряжения, чем предыдущие. Так было потому, что в этой, казалось бы мертвой, керамической пене постепенно формировались зачатки сознания, которое все сильнее сопротивлялось внешнему вмешательству, а шлем нейтринофора-сканера передавал эти нарастающие сигналы противодействия в мозг Пауля. Тот, конечно, побеждал, потому что имел значительно больший потенциал. Но настал миг, когда информативные возможности обеих систем стали одинаковыми. Пауль помнит: его вдруг словно молотом по голове ударили; он ослеп и оглох, потерял обоняние и ощущение прикосновения. Не мог мыслить. Только едва-едва шевелилась слабая мысль: "Я — Пауль..", а ей — совсем по-дурацки! — возражала другая, такая же немощная: "Нет, Пауль — это я!"

А дальше — короткий провал в памяти. Короткий для него, Пауля. Он моргнул и увидел, что он — на кровати в клинике Службы Жизни. Чувствовал себя довольно сносно, сознание было ясным. Только удивился, заметив яркую зелень деревьев за окном: как это могло произойти, ведь еще сегодня утром он пришел из Академического городка в лабораторию на лыжах?! Врач в ответ промямлил что-то невнятное и дал выпить какие-то лекарства…

Только через неделю он узнал, что был без сознания более ста дней. И что их лаборатории уже не существует: в соседнем корпусе взорвался несбалансированный гравитрон. И что Март остался жив только потому, что в момент взрыва был возле кровати бесчувственного Пауля, далеко от бывшего института. Расспрашивать о судьбе "Дельты" не было смысла: даже если ее сверхпрочный панцирь выдержал ад гравитационного взрыва, сунуться к ту зону можно будет разве что через несколько лет, когда хоть немножко снизится уровень радиации. О повторении опытов с суперпозитронным мозгом Март и слушать не хотел. Мол, попытка не только неудачная, но и принципиально ошибочная, не говоря уже об опасности для оператора.

НЕУДАЧНАЯ!.. Он тогда так искусно имитировал безразличие, что у Пауля не зародилось никакого сомнения. Но именно в те дни Март писал полные отчаяния слова: "…Пауль! Друг мой верный! Я лихорадочно ищу возможности дать Ему хотя бы зрение и возможность общаться. Ты представляешь весь ужас положения?! За время твоей болезни мы поместили Его в корпус атомохода. Нет, не для того, чтобы послать на раскаленную Венеру, — пусть там ползают бездушные примитивные автоматы! Просто Он таким образом получил возможность самостоятельно передвигаться и исследовать мир. Общаться с людьми… И, пожалуй, все было бы хорошо, если бы не тот ужасный взрыв… А впрочем, буду искренним до конца. Как ты уже знаешь, гравитрон взорвался ночью в канун праздника. Погиб только дежурный оператор, хотя все вокруг было разрушено до основания. Каюсь: когда я впервые увидел руины нашей лаборатории, я подумал только одно: "Как хорошо, что для Него все кончилось!" Я упорно доказывал самому себе, что Он, твой психодвойник, действительно погиб и что гибель для Него была лучше чем существование. И в то же время знал: ничего с Ним не случилось. Ведь корпус атомохода имеет двадцатикратный запас прочности даже для ужасных условий работы на Венере; Его антирадиационная защита позволяет работать даже в эпицентре ядерного взрыва. Но Он еще не имел самого главного: квантовых излучателей. Да, он не сможет выбраться из завала самостоятельно. А помочь Ему можно будет только через несколько лет, когда спадет уровень радиации.

Верь мне, друг: я ХОТЕЛ убедиться в Его гибели. Ни один день кружил на дисколете над развалинами института, постоянно держа нейтринофор на форсированном режиме. Сегодня я перехватил Его нейтринограмму, — едва слышимую среди "белого шума": "… завален… микрофоны и фотоэлементы разрушены… диск нейтринофора поврежден — передачи воспринимаю на уровне фона… Мне страшно, Март… Очень страшно… Где ты, Март? Отзовись!.."

Пауль, я НЕ МОГ отозваться в тот миг! Не мог, потому что мне перехватило дыхание. Не мог, потому что мне нечего было сказать. Не мог, потому что мой ответ был бы похож на вспышку молнии среди ночи, после которой тьма кажется еще гуще и страшнее: ведь Он воспринимает передачи нейтринофора с минимального расстояния, в пределах смертоносной зоны радиации, где даже в скафандре высшей защиты я мог продержаться всего несколько минут…

Что делать, Пауль?! Как вернуть Ему хотя бы частицу человеческого восприятия? Как предоставить Ему возможность хотя бы общаться с людьми?.."

На этом письмо кончилось. Март не отправил его Паулю. Однако Пауль теперь хорошо понимает, почему двенадцать лет назад, после разрушения лаборатории, Март навсегда оставил опыты с позитронными кибернетическими системами и все усилия направил на усовершенствование нейтринной связи. За десять лет совместной работы они вдвоем добились того, что нейтринофоры — тяжеленные ящики битком набитые сложнейшей начинкой — превратились в портативные, чуть ли не карманные аппараты, а радиус их действия увеличился в десятки раз.

Да, Пауль понял, ради чего все это делалось. Но осознал он и то, что Март не зря умолчал о замурованном под руинами их лаборатории психодвойнике человека. Простая логика подсказывала: если даже с помощью примитивного нейтринофора Март сумел перехватить его передачу еще тогда, то нынешняя совершенная аппаратура позволяет установить с ним вполне надежную и постоянную связь. А Март эту связь и поддерживает.

Искать пришлось недолго. В уголке ящика письменного стола Марта стояла шкатулка, полная стандартных бланков нейтринограмм. Ища черновики рукописи Марта, Пауль видел эту шкатулку, но просто не обратил на нее внимания. А теперь он листал эти бланки с нарастающим чувством ужаса и отвращения. Все нейтринограммы были подписаны одинаково: "Пауль, личный индекс № 0000-000000"; на всех карточках вместо характерных реалов были прочерчены прямые линии, а это свидетельствовало, что отправитель нейтринограммы — глухонемой, слепой, лишенный обоняния и осязания.

Информативное содержание карточек было чрезвычайно кратким и касалось, главным образом, математических аспектов теории нейтринной связи.

У Пауля аж мурашки по спине пробежали: вот эту формулу Март написал там-то и тогда-то; а это утверждение они разрабатывали совместно… Постой, совместно ли? Теперь вспоминается: как и всегда, первым идею подал Март…

Зародилось, и все укреплялось ужасное подозрение: воспользовавшись беспомощным положением психодвойника, который, имея интеллект академика, мог, к тому же, работать двадцать четыре часа в сутки без передышки, Март превратил его в покорного раба! О, как мало было нужно для этого! Сказать несчастному существу всего несколько слов, передать по линии нейтринной связи концерт или репортаж с Марса, — и все.

Керамической пене, которая почувствовала себя человеком, не надо ни пищи, ни воздуха; запаса атомной энергии в реакторе хватит на сотни, а то и тысячи лет. И только в одном это существо чувствовало острую, ненасытную жажду, — жажду свежей информации. А право на ее поставку узурпировал академик Март. РАБОВЛАДЕЛЕЦ Март.

Как страшно было об этом думать, и все же это только предположение. Но вот на глаза Паулю попалась карточка, которая начиналась словами:

"Докладываю тебе, повелитель мой…" А следующая — еще страшнее: "Ты восхвалял своего покорного раба, но…"

У Пауля аж голова закружилась: он, всегда такой сдержанный и спокойный, яростно выругался и швырнул ящик с карточками в нишу утилизатора — пусть исчезнут, развеются на атомы, чтобы следа не осталось!

Удар был ужасен. Это было страшнее, чем услышать о гибели Марта. Смерть друга не разрушает его образа, а наоборот, утверждает, навечно фиксируя в памяти живых все лучшее, что было в нем. Сейчас же образ распался. Уже не было друга. Не было альянта. Был гаденький, мелкий человечек, который в двадцать первом веке обнаружил черты далеких предков, которые только-только получили право называться людьми.

Рабовладелец… Этим званием древние римляне гордились. Крепостники средневековья — уже стеснялись его. Но, видимо, не только толстобрюхие фабриканты и твердолобые помещики Российской империи, но и выдающиеся тогдашние гуманисты подняли бы на смех всякого, кто стал бы объяснять им про недопустимость рабства по отношению к нескольким центнерам упакованной в панцирь керамической пены. Однако — меняются обстоятельства, меняются критерии. Теперь иначе как рабовладельцем академика Марта не назовешь. И из-за этого академик Пауль, его альянт, услышав тревожный вызов индикатора жизни, снял с руки браслет, который не снимается никогда пока живет человек. Вот из-за чего он ответил только на третий экстренный вызов Службы Жизни, а когда раздался четвертый — дал понять Марту, что узнал всю глубину его падения: "ПРИДУ НА ПОМОЩЬ, КОГДА СЛЕПОЙ ПРОЗРЕЕТ, А НЕМОЙ ЗАГОВОРИТ".

Все эти дни он тщетно пытался связаться со своим психодвойником, используя нейтринофор, который стоял в кабинете Марта. Психодвойник не отвечал. Вполне вероятно, Март использовал некий тайный, известный только ему код. Поэтому, исчерпав все возможности нейтринной связи, Пауль решил лично вступить в контакт со своей психокопией. Вот почему он оказался среди руин бывшего Института Актуальных Проблем.

К сожалению, он не дошел до цели буквально несколько метров.

* * *

Пауль дернулся еще раз. Напряг до последнего предела свои могучие мышцы чемпиона по тяжелой атлетике. Аж потемнело в глазах, но все-таки удалось передвинуть рукав скафандра на несколько сантиметров в нужном направлении. Отдохнув немного, в четвертый раз принял биостимулятор, — хотя это уже грозило шоком, — повторил свой отчаянный рывок и снова отвоевал несколько квадратных дециметров крайне необходимого "жизненного пространства". Все дальнейшие усилия были напрасны — рукав наткнулся на вертикальную стену. Правда квантовый излучатель был теперь направлен не в сторону, а вперед. Но радости от этого мало — чтобы освободиться от проклятой глыбы, луч нужно направить назад и вверх. Однако кто знает, как она там держится? Не сдвинется ли с места, если разрушить лучом завал?

Единственное, что беспокоило Пауля: не попасть лучом излучателя в "Дельту", — он избегал слова "психодвойник", как избегал его и Март в своем незаконченном письме. Может, "Дельта" даже мечтает о благословенном небытие — оно положит конец позорному рабскому существованию. А если нет? Если в этом кибернетическом существе жажда жизни превышает все, в том числе и чувство гордости и самоуважения?.. Поэтому, прежде всего надо найти общий язык с этим существом, получить из первоисточника подтверждение того, что академик Март действительно преследовал мерзкую, сугубо эгоистическую цель.

К счастью, устройство управления было вмонтировано в рукоятку излучателя. Пауль включил его на минимальный радиус действия в низкотемпературном режиме: луч не столько резал железобетон, сколько выпаривал воду из его трещин. Казалось, будто в глубинах глыбы взрывались тысячи микродоз тротила, — она растрескивалась, осыпалась градом обломков, которые снова зажимали рукав скафандра, отбирая с таким трудом завоеванное пространство.

Он переключил излучатель на режим резки и через некоторое время услышал приглушенный стенками скафандра шорох. Итак, впереди — отверстие, куда начали сыпаться обломки. Так-так, вот уже и рукав немного освободился, его можно передвинуть сантиметров на двадцать левее.

Насколько позволял шарнир излучателя, Пауль расширил отверстие. Да только что с того: в образовавшуюся конусовидную амбразуру он не смог бы протиснуться, даже если бы совсем освободился из-под глыбы. А куда ведет эта дыра — неизвестно, ее стенки едва очерчены отблесками тусклой лампочки внутреннего освещения шлема.

Хорошо, хоть ситаловые иллюминаторы дают широкое поле для обзора. Правда, приходится неестественно выворачивать шею, и все же можно посмотреть вперед. Вот если бы прожектор! Но он на груди, прижатый к земле.

А погоди-ка, погоди… Ведь излучатель действует!

Пауль повернул регулятор до передела, на режим "Плазма", включил систему двойной фокусировки. Теперь вся мощность энергии генератора выплеснется единственным импульсом в тонюсенький луч, который вряд ли нанесет какой-то вред "Дельте", зато заставит засиять ярче Солнца ту точку, в которую попадет.

И действительно: как только Пауль нажал на кнопку, темный проем перед ним вспыхнул нестерпимо ярким фиолетовым сиянием. Хорошо, что он догадался закрыть глаза, потому что даже теперь пришлось переждать несколько секунд, пока погаснет раскаленное пятнышко на противоположной стене большого помещения.

Пауль узнал: это был главный бокс их бывшей лаборатории. Именно здесь испытывали первые типы еще очень примитивных кибернетических вездеходов, которые должны были стать неутомимыми и неуязвимыми исследователями Венеры. Здесь стояла "Дельта" двенадцать лет назад, когда завершалась попытка "контакта" человека с машиной… О, контакт!.. Как он дорого стоит всем троим: Паулю, Марту, и… и той керамической пене, что осознала себя человеком, — а следовательно, стала мыслящим существом, со всеми ее порывами, надеждами… и правами!

Пауль аж скрипнул зубами: сто чертей, неужели так и не удастся помочь этому несчастному существу за те несколько часов, что ему осталось жить?! Еще и еще он напрягал силы так, что едва не терял сознание; сантиметр за сантиметром отвоевывал место, чтобы хоть немножко передвинуть тяжеленный рукав скафандра; раз за разом стрелял одиночными импульсами излучателя, чтобы осветить бокс, и все напрасно — "Дельты" в этом помещении не было.

Вспомнились строки из письма Марта: "Во время твоей болезни мы поместили Его в корпус атомохода". И — отрывок из нейтринограммы: "…завален… микрофоны и фотоэлементы разрушены…"

Но этот бокс почти не был поврежден во время взрыва. Правда, мощные стальные балки его потолка прогнулись, а бронированные стены смялись в гармошку, и все же он выдержал жесточайший экзамен, потому что его и строили для воспроизведения в нем адских условий, в которых придется работать кибернетическим вездеходам на Венере или Меркурии. Если бы "Дельта" осталась здесь, она избежала бы повреждений. Но Март оборудовал ее в монтажном зале, а тот имел обычный потолок, который и рухнул во время взрыва.

Монтажный зал — рядом. Пауль попытался вспомнить расположение аппаратуры и станков и определить возможное место пребывания "Дельты". Хоть так, хоть сяк, а получалось, что она все равно вне конуса, который способен описать луч квантового генератора. Дальше медлить было нельзя.

На максимальном режиме непрерывного излучения Пауль обвел фиолетовым лучом контур будущего отверстия. Он втайне надеялся на то, что завал в монтажном зале просто вытолкнет вырезанный участок панцирной стены, иначе всей энергии кварковых батарей не хватило бы, чтобы прожечь хоть сколько нибудь приличное отверстие. Его надежды оправдались: после того, как он раз пять прошелся лучом по контуру, постепенно расширяя щель, кусок стенки сначала осел, потом вздрогнул и вдруг резко качнулся вперед, словно кто-то его толкнул.

Громыхнуло так, что стены задрожали. Непроницаемой тучей пыли затянуло огромный проем. Тускло освещенная багровыми всполохами раскаленного металла, пыль клубилась, и казалось, будто там, в соседнем помещении, шевелится что-то живое.

Но нет, это не плод перевозбужденного воображения! Среди облака пыли настойчиво продвигается вперед какой-то большой темный предмет, и не просто продвигается, а разгребает дорогу, отбрасывая все, что мешает.

"Дельта"? Не иначе как "Дельта"!

Затаив дыхание, Пауль следил за действиями вездехода. Пыль уже оседала, а остывающий металл еще теплился, так что контуры машины проступали все четче. Это был вездеход типа "краб", у которого средством передвижения служили не легко уязвимые гусеницы, а могучие конечности. Именно такую конструкцию признали лучшей для работы в адских скалах раскаленной Венеры. Видно было, что взрыв нанес "Дельте" значительный ущерб: работает только правая "клешня"; левую, изуродованную, неестественно выгнуло к "груди" сооружения; досталось и другим конечностям, а часть панцирной защиты двигателя деформирована так, что плотно прилегающий к ней диск нейтринофора похож на смятую лейку. Не удивительно, что его излучение не могло пробиться сквозь "белый шум".

Но погоди-ка, погоди… Что это за шар рядом с деформированным диском? Очень смахивает на антенну новейшего нейтринофора. Но откуда она могла взяться?

Быстрым импульсом излучателя Пауль зажег крохотное "искусственное солнце" на потолке бокса. Присмотрелся внимательнее. Удивленно свистнул: да, это сфероид нейтринофора последней конструкции, которая только-только пошла в серийный выпуск. И мало того: "глазные ямы" под деформированным "лбом" вездехода закрыты целыми и невредимыми ситаловыми стеклами, а скрытые за ними фотоэлементы реагируют на свет! Да-да, едва вспыхнуло раскаленное пятнышко на потолке, "краб" на мгновение остановился, а потом уже начал пробираться в другом направлении, к пролому сделанному Паулем.

Пауль ничего не понимал. Может началась расчистка руин бывшего Института Актуальных Проблем и этот "краб" устаревшей конструкции специально переоборудован для выполнения тяжелых, опасных работ? Но почему же на нем не установлен квантовый излучатель и не отремонтирована его рабочая "клешня"?.. Но это не "Дельта" — откуда бы на "Дельте" появились сфероид нейтринофора, и диполь гониовизора самой современной модели, которая обеспечивает стереоскопическое видение в диапазоне от инфракрасного до рентгеновского излучения?

Оставалось только ждать дальнейшего развития событий: движения кибернетической машины кажутся вполне осмысленными, она упрямо идет именно сюда, прокладывая себе путь через завал.

И во второй, и в третий, и в четвертый раз зажигал он "искусственные солнца" на потолке бункера, — не для "краба", ведь если у того работает гониовизор, темноты для него не существует, а для самого себя, чтобы рассмотреть машину подробнее. Бросалось в глаза, что ее действующая "клешня" значительно короче поврежденной, — как будто стерлась за время долгой работы, да и панцирь корпуса прочерчен многочисленными продольными царапинами, словно ей приходилось изо дня в день продираться сквозь хаос железобетонных обломков. А может, так и было на самом деле? Может, этот "краб", как и "Дельта", оказавшись под руинами лаборатории, автоматически выполняет заложенную программу: освободиться и продолжать исследования планеты?

Наконец, машина откинула в сторону последнюю глыбу, которая ей мешала. Припадая на левые конечности, доползла до "амбразуры" Пауля, встала на дыбы, — так, что ситаловый иллюминатор ее оптической системы заглянул в отверстие.

На мгновение Паулю стало жутко — за прозрачной гладью защитной линзы, как зрачок живого человеческого глаза, чернело отверстие диафрагмы. И эта диафрагма двигалась, будто машина и впрямь осмысленно разглядывала зажатого железобетонной глыбой человека.

Он улыбнулся, укоризненно покачал головой. Сказал вслух:

— Ну, насмотрелась?.. Если у тебя есть хоть капелька интеллекта, не теряй времени, помоги освободиться! Мне еще надо найти "Дельту". Понимаешь — "Дельту"!

Казалось, будто машина поняла: опустилась вниз так, что Пауль теперь видел только ее "спину", начала скрестись в стенку, которая преграждала путь человеку. Однако "клешня", видимо, была беспомощна против боразоновой стали обшивки бокса; звуки вскоре прекратилось, а в амбразуру продвинулся тонкий щупалец ориентационной системы кибера. Он нащупал рукав Паулевого скафандра и быстро-быстро застучал: "тук… тук-тук… тук-тук-тук…"

Ясно: натуральный ряд чисел! Машина хочет показать, что она способна на логические действия и ищет контакта. Надо ей помочь.

Пауль придержал щупалец негнущимися пальцами перчатки, в том же темпе выстукал продолжение: "тук-тук-тук-тук", — вот тебе, мол, четверка, а вот — пятерка…

И снова инициативу перехватила машина. Теперь уже значительно медленнее она начала передавать целую серию групп сигналов различной длительности. Замолчала, ожидая ответа, а не дождавшись, повторила передачу.

Пауль догадался: речь идет о порядковом номере букв в алфавите. Так, так: тройка — "в". Двенадцать — "к". Тринадцать — "л". Тридцать два — "ю". Двадцать пять — "ч". Десять — "и". Итак — "В-К-Л-Ю-Ч-И…". Ясно: "включи". Но что надо включить?.. Ага, "включи радио".

Да, дорогая машина, если бы академик Пауль мог включить радиопередатчик, он не рассчитывал бы на твою помощь, потому что кнопка находится возле тумблера сервомоторов "костяка" скафандра, которые легко подняли бы эту ненавистную глыбу железобетона, которая не дает пошевелиться. Помогай, дружище! А тогда уже и поговорим с тобой — и по радио, и с помощью нейтринофора.

Хлопотное это дело — передавать текст нумерацией каждой буквы, а еще и отсчитывать ее место в алфавите. Но, к счастью, машина оказалась сообразительной: все понимала с полуслова и прерывала его передачу семью импульсами — "есть!". Мол, давай дальше. А когда Пауль закончил — просигналила после долгой паузы: "Готовься!"

"Краб" передвинулся вправо и исчез из поля зрения. Видимо, гониовизор машины сейчас пристально исследует завал, а ее позитронный мозг лихорадочно анализирует, куда именно следует направить усилия "клешни", чтобы достичь максимального эффекта. Надо было вычислить все предельные углы сдвига, тензоры нагрузок, возможное и допустимое перераспределение масс, векторные диаграммы траекторий каждой глыбы в частности. Дело это нелегкое, поэтому "краб" долго не подавал никаких признаков жизни, — так долго, что Пауль забеспокоился. Но вот, наконец, сквозь железобетон и защитные слои скафандра продрался приглушенный тройной сигнал… потом — двойной. А когда прозвучал третий — Пауль изо всех сил напряг спину, упираясь руками и ногами. Он слышал: что-то трещит и скрежещет, — разрушаются сверхпрочные кислородные баллоны за плечами, рвутся ржавые прутья арматуры, — но это уже не имело значения, потому что тиски, в которых он находился несколько часов, постепенно раздвигались; хоть и очень медленно, глыба поддавалась.

Что-то тяжко грохнуло. Зашуршали камешки. Пауль почувствовал, что уже может выпрямить рукав скафандра. Быстро просунул руку в грудную полость своего панциря, щелкнул тумблером включения сервомоторов. О, теперь он ничего не боялся! Стальной "скелет" скафандра, как мощный домкрат может поднять сотни тонн, а управлять им чрезвычайно просто — сервомоторы просто дублируют движения конечностей.

Действительно, глыба над ним стала послушной; незначительное усилие левой руки — и вот уже многотонная железобетонная кровля поднята почти на метр. Остается закрепить ее, чтобы освободиться полностью. Это сделать непросто, потому что рукав с излучателем до сих пор не удается поднять вверх. Однако в конце концов справился и с этим. И вот когда луч квантового излучателя намертво приварил обезумевшую глыбу к соседним и можно было свободно двигаться — Пауль почувствовал, что теряет силы. Он торопливо проглотил еще одну дозу биостимулятора, — пятую дозу, максимально возможную для человека с крепким здоровьем.

Но не помог даже стимулятор. Усталость исчезла, зато сознание окутала тупая и легкомысленная эйфория, все казалось странным и нелепым: почему он оказался здесь? Что собирался делать? А нужно ли вообще что-то делать, когда так приятно гудят в голове шмели, а мышцам так сладко отдыхается?

И одновременно, где-то в подсознании, настойчиво и докучливо бубнил чей-то голос: "Включи радиопередатчик! Включи радиопередатчик"!

Пауль насторожился, опомнился. Нажал на кнопку рации. Быстренько пробежал весь диапазон. Поймал отрывок передачи:

— …случилось, что случилось?.. Почему вы оказались здесь?

Опьянение как рукой сняло. По спине пробежал мороз. Он узнал СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ голос. Да еще и не искаженный звукозаписью, а такой, каким его слышит каждый человек своим ВНУТРЕННИМ слухом, через кости черепа!.. Итак, "краб" — ничто иное, как "Дельта"… в которой заключен психодвойник академика Пауля!

— Я вас слушаю… Как вас зовут?

— Я "Дельта", "Дельта"… А вы?

— Я… — у него перехватило дыхание. — Я — академик Пауль. Не…

— Погодите. Вы полностью освободились?.. Тогда — немедленно выходите вон из зоны. С радиацией не шутят!

— Я уйду только после того, как поговорю с вами.

— Поговорите через нейтринофор.

— Но же вы мне раньше не отвечали.

— Теперь буду отвечать.

— Но позвольте хоть посмотреть на вас вблизи.

— Прошу.

Пауль кое-как выбрался из своей расщелины в бокс, засветил еще одно "искусственное солнце" и при его свете внимательно осмотрел "Дельту" вблизи. У него тоскливо заныло сердце: только теперь стало видно, насколько сильно была повреждена машина во время взрыва, — пожалуй, лишь благодаря счастливой случайности уцелели ее жизненно важные центры. Это была машина-инвалид, которая с трудом могла передвигаться! Да и ГДЕ передвигаться? Вот уже двенадцать лет она заключена под руинами лаборатории. А это же не машина, а твоя ПСИХОКОПИЯ, академик Пауль!

— Пауль, умоляю: скажите…

— Не понимаю вас… — голос, его собственный голос звучал спокойно и безразлично. — Прошу, немедленно уходите из зоны. Если хотите, можете воспользоваться другим, абсолютно надежным выходом. Он в монтажном зале. Каждая лишняя секунда пребывания в зоне может быть для вас фатальной, поэтому заявляю: я отвечу вам только по линии нейтринной связи. Клянусь — расскажу все.

— Да… Ладно… — Пауль еще раз обвел взглядом машину, ласковым движением провел по ее искалеченной "клешне". — Прощай, Пауль!.. Спасибо тебе, друг, за все!

Несколько секунд длилась пауза. А потом в громкоговорителях шлема прозвучал печально:

— До свидания, друг! Пусть везет тебе в жизни!

Уже ничему не удивляясь, плелся Пауль к выходу из развалин их бывшей лаборатории. Там, в стене монтажного зала зиял проем, вырезанный квантовым излучателем, через завал на поверхность вел тоннель, которым, вероятно, пользовались не раз — было заметно, что на его стенках срезаны все шпильки, а прутки арматуры сварены воедино. Он догадывался, кто и когда это сделал, и все еще не мог понять, какую же цель преследовал академик Март, почему скрывался со своей жгучей тайной долгих двенадцать лет. Да и поведение Пауля-психодвойника казалась непонятным — таким бывает только настоящий раб, который отрекся от человеческого достоинства.

Вскоре Пауль выбрался к своему дисколёту, сбросил ставший ненавистным скафандр, уселся в кресле перед экраном нейтринофора, но все не решался вызвать "Дельту"… в конце концов нажал кнопку. И вдруг услышал:

— Я готов ответить на все ваши вопросы, академик Пауль. Только, прошу, скажите: что случилось с академиком Мартом? Я не слышу его уже две недели.

— Слушай, Пауль!.. — ему даже голос перехватило от возмущения. — Если тебя интересует судьба этого мерзавца, то… А впрочем, ладно: он — умирает, потому что у него отказала последняя почка!

— А ты, его альянт и лучший друг отрекся от своего почетного долга, пусть, мол, погибает?.. Узнаю непримиримого Пауля!

— Да, отрекся! Да, пусть погибает! И очень жалею, что во имя нашей прежней дружбы не могу провозгласить на весь мир, какой это мерзавец!

— Ай-ай, Пауль, ты прибегаешь к слишком энергичным выражениям. Это на тебя не похоже… Так почему же Март — мерзавец?

— Да потому, что он превратил тебя, мою психокопию, а по сути вполне независимого мыслящего индивидуума, в покорного раба! Потому, что он за долгие двенадцать лет даже не обмолвился о твоем существовании, зато жестоко эксплуатировал тебя и выдавал твои мысли, выстраданные в самой страшной из тюрем, за свои собственные! Разве этого мало?.. Разве мало того, что сейчас ты, — ты, превращенный в его придаток, — не чувствуешь унизительности своего положения?! И я бы на твоем месте…

— …убил бы сам себя, не так ли?.. — наступила долгая пауза. — Пауль, Пауль, а помнишь ли ты, что мы с тобой — тождественны? Это ИМЕННО Я категорически запретил Марту рассказывать о моем существовании. А разве ТЫ поступил бы иначе? Деликатный и чувствительный, ты всегда пытался переложить на СОБСТВЕННЫЕ плечи всю тяжесть физических и психических испытаний. Да, я — Пауль-второй, скажем, — невыразимо страдал эти двенадцать лет. Страдал со мной и Март. Так зачем причинять страдания еще и тебе?.. Никакой я не раб, Пауль. Я все время чувствовал себя полноправным членом нашего научного триумвирата. А поскольку я имел возможность работать по двадцать четыре часа в сутки, не зная усталости, я вскоре опередил вас обоих. Не Марту, а мне принадлежали большинство из ваших блестящих идей, которые увенчались полным торжеством нейтринной связи. И Март совсем их не присваивал, он часто просил у меня разрешения рассказать все. Я медлил. Мне хотелось, чтобы ты увидел меня отнюдь не ущербным и немощным, а в полном всеоружии. Ждать этого не пришлось бы долго — возможно еще год или два… А теперь — последнее. Знаешь ли ты, почему у Марта больные почки? Он получил чрезмерную дозу радиации два года назад, когда вопреки всем моим мольбам пробрался сюда, чтобы смонтировать мне сфероид нейтринофора и диполь гониовизора, и датчики прикосновения. Не установил только квантового излучателя, потому что это требовало слишком много времени и специальных приспособлений… Март вернул мне самое дорогое: способность воспринимать, изучать, исследовать мир… и потерял при этом здоровье. Более того: потерял шансы на жизнь. Так, как же можно оценить эту самоотверженность друга?! И если бы я, Пауль-второй имел одну-единственную живую почку, я отдал бы ее, чтобы выжил Март, потому что он стоит того!.. Я все сказал, Пауль. А впрочем, еще одно. Мы с Мартом договорились: как только я сумею выбраться из-под развалин, он снимет психокопию с себя, поместит в атомный вездеход, и мы вдвоем — Пауль-второй и Март-второй — отправимся на Венеру, чтобы изучать ее и покорять… Так будет, Пауль!.. А теперь — спеши!

* * *

Это было давным-давно в звездной системе А-1, на голубой планете Земля.

В один чудесный, для Северного полушария весенний день, внезапно замолчали радиостанции, погасли экраны гониовизоров, выключились нейтринофоры. И на всю Солнечную систему раздался экстренный сигнал — ответ альянта по имени Пауль, личный индекс № МКИА-235Р75. Он извинялся у Службы Жизни и у всего человечества планеты за свое эгоистичное поведение и просил прислать за ним скоростной стратоплан, потому что добираться из Сибири на неторопливом дисколете слишком долго. Повторять сигнал не пришлось: уже через несколько часов альянт-донор был у постели своего умирающего друга.

Я знаю: вы пожимаете плечами — зачем такая дикая операция, когда в течение тех же нескольких часов можно вырастить даже две новые почки?.. Но ведь, это было еще в начале двадцать первого века, когда медицина только-только становилась на ноги.

Поэтому отдайте должное древним врачам: они так мастерски провели операцию пересадки, что уже через неделю оба — и донор, и реципиент — были полностью здоровы. Мало того: хоть и недолго им суждено жить, — всего лишь по сто десять лет, — они никогда больше не болели. И за всю их короткую жизнь между ними не пробежало ни облачка. Март и Пауль были настоящими альянтами: они родились в один день, в один день и умерли.

Погодите, умерли?.. Проходили века за веками, на Второй планете той Солнечной системы — Венере, армия кибернетических вездеходов в жестоких боях с природой завоевывала плацдарм для земной жизни. Среди машин все время были две — самые опытные и мудрые; и не машины, собственно, а люди в необычных панцирных одеждах.

Сколько раз они меняли эти одеяния на новейшие, более совершенные — не счесть! Сколько раз попадал каждый из них в такие обстоятельства, когда, казалось бы, выхода не найти! Но на помощь спешил другой, и тогда на всю Солнечную систему раздавался призыв: "Держись, дружище!" И дружба побеждала.

Говорят, что и до сих пор на площади Победителей Космоса в столице Северного континента Венеры стоят сплетя руки, два металлических великана, по имени Пауль и Март. Говорят, что не погибли они во время последнего катаклизма, а просто устали за сотни и сотни лет неутомимого труда, так и отдыхают, доброжелательно поглядывая на обновленную планету. Говорят, что они ожидают создания первой фотонной ракеты, чтобы отправиться вместе в далекие звездные миры и пронести свою дружбу сквозь бездну пространства и времени.

Возможно, и так. Легенда остается легендой.

1973

---

Микола Дашкієв. Рабовласник (1973)

Перевод Семена Гоголина

По изданию: М. Дашкієв. Право на риск: Оповідання. — К.: Веселка, 1974

Использована иллюстрация Георгия Зубковского.

Content

Дашкиев Николай Александрович Рабовладелец

Николай ДАШКИЕВ РАБОВЛАДЕЛЕЦ