Ян Войк

Изнанка

Глава первая

Поводырь

Что такое отчаяние ты осознаешь, когда выясняется: твой ребёнок неизлечимо болен. Андрей убедился в этом полтора года назад, глядя в глаза обескураженным врачам. С девятилетней Сашенькой он тогда ходил из больницы в больницу, из кабинета в кабинет, но нигде не услышал ничего более вразумительного, чем «совершенно не изученная дисфункция нервной системы» или «нестандартное проявление посттравматического синдрома» и ещё многое-многое другое. Сашке светили фонариками в глаза, стучали молоточками по коленкам, сканировали кору головного мозга, после чего высоколобые доктора цокали языками и чтобы не выглядеть совсем уж глупо выписывали какие-нибудь идиотские таблетки.

Только все их таблетки не помогали, и девочке становилось хуже. А началось всё позапрошлой осенью, когда Сашку угораздило так неудачно свалиться с яблони в саду. Девочка потеряла сознание, когда же Андрей и Оля сумели привести дочь в чувства, её начало тошнить. Приехавший на «скорой» врач сказал, что у ребёнка сотрясение мозга и посоветовал день-два полежать. Уже наутро Сашка почувствовала себя лучше, тошнота прошла, правда осталась вялость и постоянное желание спать. Андрей успокаивал Олю, говорил, что и это пройдёт через пару дней… Не прошло. Ни через два дня, ни через неделю. Более того, со временем вялость ребёнка переросла в безразличие и апатию ко всему происходящему, а потом и вовсе обернулась полной отрешённостью. На второй год своей необъяснимой болезни девочка уже не вставала с кровати, не узнавала никого, даже собственных родителей, не разговаривала и, что самое страшное, не проявляла интереса к еде. Андрей понимал, что если бы не Оля, которая уволилась с работы чтобы ухаживать за ребёнком, их дочь просто умерла бы голодной смертью. Причём, умирая, Сашенька бы не плакала и не жаловалась, а так и лежала бы, уставившись стеклянными глазами в потолок…

Врачи предлагали, даже настоятельно советовали, положить ребёнка в стационар, утверждали, что так со временем изучат Сашкину болезнь и, возможно, найдут способы лечения. Но Ольга отказалась от этого сразу и бесповоротно: «Пока это возможно, я сама буду заботиться о ней. Я не отдам её никому».

И она заботилась, хоть это и давалось ей тяжело. Поначалу Ольге очень помогала её мама Людмила Петровна, но волнения и бессонные ночи оказались не по плечу пожилой женщине, и год назад она умерла от сердечного приступа. Теперь, потеряв мать и будучи не в силах достучаться до дочери, Оля совершенно спала с лица, говорила постоянно шёпотом и всё чаще застывала с невидящим взглядом, едва не до крови закусив губу, а Андрей никак не мог вывести её из этого состояния.

Да что там! Он и сам чувствовал, что находится на грани. Коллеги и друзья, которые поначалу ободряюще хлопали по плечу, говорили, что всё наладится и предлагали помочь деньгами, теперь сторонились его и прятали глаза. Шеф уже дважды заводил разговор: «Хорошо бы тебе, Андрюха, в отпуск, не обижайся только, но выглядишь ты совсем хреново». Андрей старался не думать о том, как отреагирует начальство, да и друзья, если узнают, что он уже полгода ходит по колдунам и целительницам.

А что делать? Когда обычная медицина расписалась в своём бессилии корявым почерком невнятного диагноза, Андрею под нажимом измученной жены пришлось цепляться за эту соломинку. Хорошо хоть, у него хватило здравого смысла и характера, чтобы не вступить в какую-нибудь сатанинскую или напротив чересчур христианскую секту.

А ведь ему предлагали… Люди с подобными предложениями стали крутиться вокруг отца больного ребёнка, как мухи возле загноившейся раны, едва стало известно, что врачи не в силах помочь. Очевидно, кто-то из больницы слил им данные на девочку, и начались ночные звонки, якобы случайные встречи на автостоянке или у подъезда и всегда была одна и та же фраза, звучащая вкрадчиво и доверительно: Вы любите свою дочь? Мы с вами можем её спасти. А дальше начиналось старательное и планомерное промывание мозгов. Ему предлагали вступить в ряды какого-либо «братства», начать поклоняться великому и могучему первобогу или совершить различного рода тёмные или наоборот светлые обряды. Говорили о спасении души, о чистоте ауры, о полночных жертвоприношениях, о древнеславянских ритуалах, об астральных телах и о многом другом.

Андрей хорошо понимал, что все эти разговоры, обряды и поклонения имеют лишь одну цель: получить с него как можно больше денег. Поэтому сначала он вежливо отказывался, потом стал откровенно посылать по вполне определённому адресу, а одному из последних визитёров от души и с удовольствием набил морду.

Чтобы оградить издёргавшуюся жену от подобных людей, Андрей отключил домашний телефон, поменял симку в её мобильном и строго запретил открывать дверь в квартиру кому-либо постороннему. Из дома Оля выходила очень редко, боясь оставлять больную дочь, и такие меры помогли. Хотя иногда жена говорила Андрею, что какие-то люди через домофон просили её пустить их в квартиру ради жизни их дочери или выйти и поговорить с ними. Пока Ольга держалась, отказываясь от каких бы то ни было разговоров. Но было видно что, каждый такой отказ даётся ей всё тяжелее, ведь где-то в самом уголке измученного сознания остервенело скреблась мысль: а вдруг кто-то из них действительно сможет помочь?

Что же касается колдунов и знахарей, к которым обращался сам Андрей, когда через объявления в Интернете, когда через Ольгиных знакомых, то они строго делились на две группы. Одни уверяли, что обязательно помогут и исцелят ребёнка (именно так, никто из них не говорил: вылечим), вот только деньги они просили вперёд и немалые. От таких услуг Андрей отказывался сразу же. Другие, их было значительно меньше, денег не просили, вели себя сдержанно, но и помочь не брались, как и врачи, они бессильно разводили руками и сочувственно качали головой.

Впрочем, были ещё двое, которые не входили ни в одну из этих групп. Женщину средних лет с длинной чёрной косой и вечно потупленными в пол глазами, Андрей нашёл по Интернету. Он объяснил, в чём дело, и она согласилась прийти к девочке, по поводу же цены сказала, что это Андрей пусть сам решит. Она пришла, села возле кровати, взяла Сашку за руку, закрыла глаза и сидела так почти полчаса. Никаких молитв, пасов руками и прочего, просто сидела и держала её руку. А потом вдруг вскочила, опрокинув стул, оттолкнула руку ребёнка, как будто ядовитую змею, извинилась и чересчур поспешно покинула квартиру. Причём сколько Андрей ни просил, она наотрез отказалась что-либо объяснять.

А ещё был дед с лопатообразной насквозь поседевшей бородой. Его порекомендовали какие-то дальние родственники чьих-то знакомых, позднее Андрей и сам не смог вспомнить, как он вышел на этого старика. Звали деда старомодно – Архип Игнатьевич. Он также согласился помочь, причём от денег отказался наотрез. Однако ему, чтобы расписаться в собственном бессилии, хватило нескольких минут.

Он достал из принесённой с собой небольшой спортивной сумки рогатинку, выструганную из светлого ошкуренного дерева, натянул на неё ярко синюю шерстяную нить, которую предварительно пропустил через серебряное с виду кольцо, и всей этой конструкцией стал водить над лежащим в кровати ребёнком. Андрей был рядом и собственными глазами видел, как в какой-то момент кольцо дрогнуло и вдруг устремилось вертикально вверх, словно подброшенное над кроватью. А потом застыло в верхней точке, натянув удерживающую её шерстяную нить как струну. Дед тяжело вздохнул и принялся убирать свой хитрый инструмент обратно в сумку.

– И что? Это всё?! – обескуражено спросил Андрей.

– Прости, сына. Не смогу я помочь твоему ребёнку, – он вроде бы хотел что-то добавить, но в последний момент передумал. – Мне очень жаль.

– А что это было? С кольцом? Что это значит?

Дед закрыл молнию на сумке, устало закинул её на плечо и молча направился к выходу из комнаты.

– Да какого хрена?! – Андрей стоял в дверях и не думал выпускать гостя. – Это же моя дочь! Я должен знать, что с ней происходит! И ты мне это скажешь, старый х…р! Сейчас же! Ну!!!

Он старался говорить тихо, и в результате получилось злобный полухрип-полушёпот, а в конце всё же сорвался на крик. Из кухни выскочила встревоженная Ольга.

Архип Игнатьевич опустил и без того сутулые стариковские плечи:

– Я сожалею, что должен сказать вам это, – он всё-таки набрался мужества и поднял взгляд на Олю. – Болезнь вашей дочери неизлечима, потому что тот, кто возьмётся её лечить, сам вскорости заболеет. Сашенька обречена, здесь никто не сможет ей помочь… разве что на Изнанке…

Ольга издала едва слышный трепещущий вздох и медленно опустилась на корточки прямо в коридоре, обхватив руками собственные плечи. Перед тем как она зажмурила глаза, в них отразилось нечто неизмеримо большее, чем просто отчаяние. Однако Андрей решил идти до конца.

– Что такое Изнанка?

Дед взглянул на него снизу вверх из-под густых бровей:

– Я не могу вам рассказать… Но если ты, сына, не против, скажу о вашей беде одному человеку, может быть он захочет с тобой переговорить.

– Хорошо. Скажите обязательно и передайте, я очень прошу, чтобы он позвонил, – Андрей освободил проход.

Архип Игнатьевич вышел в прихожую, где оставил свои затёртые бело-синие кроссовки и болоньевую куртку. Андрей присел рядом с женой, обнял её и стал гладить по волосам.

– Кстати, как зовут этого вашего человека? – крикнул он в прихожую.

– Его зовут Иван, – откликнулся дед после паузы, гремя дверным замком.

– Пусть ваш Иван позвонит мне на мобильник.

На этот раз ответом ему был лишь звук захлопнувшейся двери.

* * *

Телефонный звонок застал его врасплох, когда он подъехал к офису и выбирался из своего старенького BMW. Чертыхнувшись, Андрей положил портфель на сиденье, достал из кармана плаща мобильник и глянул на дисплей. Номер незнакомый.

– Да?

– Милавин Андрей? – голос был сухой, отрывистый, чуть хрипящий. Он напоминал брёх старого злобного пса.

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте. Мне дал ваш номер Архип Игнатьевич.

– А, здравствуйте. Вы – Иван, так? – Андрею не пришлось долго вспоминать.

– Да. Я бы хотел с вами встретиться.

– Архип Игнатьевич рассказал вам, в чём дело?

– Да.

– Вы сможете помочь?

– Это зависит от вас.

Такой ответ немного сбил с толку.

– Вы имеете в виду деньги?

– Не только. Нам надо встретиться, – собеседник оказался немногословным и упрямым.

– Хорошо, я согласен.

– Где и когда вам будет удобно?

* * *

Андрей назначил встречу в баре, недалеко от Чистых прудов, по пути с работы и в то же время достаточно далеко от офиса, чтобы избежать случайных встреч с кем-нибудь из коллег. Здесь, в полуподвальном помещении с низкими потолками и крошечными окошками, через которые можно разглядеть только обувь уличных прохожих, за одним из нарочито грубо выполненных деревянных столов Милавина и ожидал очередной, как он тогда думал, колдун-травник.

Правда, когда Иван поднялся ему навстречу, Андрей оторопел. Уж на кого-кого, а на старичка-знахаря его новый знакомец никак не походил. Достаточно высокий рост – на глаз где-то под метр девяносто – широкие плечи, короткий ёжик светлых с проблеском седины волос, больше напоминающий щетину, – всё это создавала ауру скорее угрожающей силы, чем целебной мудрости. А завершал портрет вдавленный глубоко в кожу рубец шрама на левой щеке, который с одной стороны слишком близко подобрался к глазу и оттягивал нижнее веко, обнажая розовую плоть на изнанке, а с другой касался верхней губы, кривя рот владельца в постоянной усмешке.

– Андрей? – «красавец» протянул ему руку.

– А вы – Иван? Здравствуйте.

Милавин уже был готов к тому, что вот сейчас его ладонь безжалостно сдавят до хруста в кости. Однако рукопожатие Ивана оказалось крепким, но уважительным.

– Закажете что-нибудь? – на столе уже стоял полупустой бокал пива.

– Нет, не буду, – покачал головой Андрей и сел напротив собеседника. – Давайте сразу к делу.

– Хорошо. Вы любите свою дочь?

– Что, простите?

– Простой вопрос. Вы любите дочь? Да или нет.

Растерянность, которую поначалу почувствовал Милавин, вдруг сменилась раздражением и даже злостью. Уж слишком сильно этот прямой и даже наглый вопрос напомнил Андрею тех уродов, что подкарауливали его и Ольгу у подъезда, настойчиво предлагая свою помощь. Они тоже постоянно давили на любовь к дочери и обнадеживающе заглядывали в глаза. Любите ли вы свою дочь? Да кто вы такие, чтобы спрашивать меня об этом?!!! Андрей подавил в себе желание разбить о голову сидящего напротив человека пивной бокал и ответил так, как уже привык отвечать за эти самые долгие полтора года в своей жизни.

– Да. Всем сердцем, – слова были произнесены жёстко, с нажимом, но совершенно искренне.

Пару секунд Иван молча смотрел на него. Взгляд собеседника живо напомнил Милавину бетонную плиту, такой же твёрдый, тяжёлый, со светло серым оттенком.

– Хорошо. Я вам помогу, Андрей.

– Да что вы? – Милавин не сменил тон и даже не усмехнулся. – И как?

– Это уже детали, – правой рукой Иван накрыл собственный подбородок и указательным пальцем почесал шрам на щеке. Выглядело это как неосознанный жест человека, собирающегося с мыслями. А потом он спросил: «Вы курите?»

– Нет.

– Я тоже. Бросил. Но привычка к сигаретному дыму осталась, – из мятой пачки он достал сигарету и зажигалку. – Вы не возражаете?

Андрей покачал головой. Иван прикурил, потом пристроил тлеющую сигарету в вырезе белоснежной керамической пепельницы и отодвинул её почти на середину стола. Струйка табачного дыма поднималась вертикально вверх, распространяя щекочущий ноздри аромат.

– Итак, что касается вашего дела, – эту фразу он произнёс, растягивая слова, но дальше речь его стала более отрывистой и даже торопливой. – Я не могу вылечить вашу дочь. Вы, наверное, уже поняли, я не доктор, не экстрасенс и всё такое. Я работаю немного в другой области. Я смогу отвести вас туда, где вы сами спасёте свою дочь.

– На Изнанку? – уточнил Милавин, уже жалея, что связался с этим типом. «Шпарит наизусть, как по писаному, сволочь, и в глаза не смотрит. Опять замануха в какую-нибудь идиотскую секту».

Его собеседник, который всё это время действительно наблюдал за струйкой табачного дыма, всё-таки поднял на него взгляд, но лишь на короткое мгновение.

– Да, именно так. Мне сложно будет объяснить вам, что такое Изнанка. Во многом, потому что я сам толком не понимаю, что же это за место. Но то, что там вы вполне можете помочь своей дочери, это факт. Я уже трижды водил туда людей, которые хотели помочь кому-то из своих близких. Два раза всё прошло более-менее удачно.

– А что же случилось в третий раз?

– Мы опоздали, – Иван взял со стола зажигалку и начал вертеть её в руках. – К сожалению, такое случается. Я ведь уже говорил, что я не врач. Я отведу вас на Изнанку, но там уже всё зависит от вас.

«Да ведь он просто волнуется, из-за того, что ему приходится выступать на публике!» – вдруг сообразил Андрей, глядя, как суетливо крутится зажигалка в руках собеседника. В самом деле, поведение Ивана больше всего напоминала студента на первом в жизни экзамене, то как он сосредоточил свой взгляд на пепельнице, как говорил – торопливо, выученными наизусть фразами, как крутил в руках эту несчастную зажигалку, да и сигарета… Кстати, запах у дыма оказался довольно приятный: густой, насыщенный и в тоже время не назойливый.

Неожиданно для самого Милавина его агрессия к собеседнику сменилась внутренней улыбкой. Здоровенный мужик с уродливым шрамом на лице, который отчаянно волнуется при разговоре с тобой, выглядит, по меньшей мере, забавно.

– Так, что такое Изнанка? Где это?

– Понимаете, Андрей, – снова задумчиво протянул Иван и опять почесал шрам, теперь уже было очевидно, что он вспоминает нужный кусок заранее подготовленного текста, – Изнанка очень странное и необычное место. Настолько необычное, что я могу потратить много часов, рассказывая вам о нём, а вы не поверите ни единому моему слову. Хуже того, вы сочтёте меня сумасшедшим. Мне бы этого не хотелось. Но Изнанка именно то место, где вы сможете помочь своей дочери. Это всё, что я вам скажу, пока вы не увидите её своими глазами.

– А в чём же заключается ваша работа? Или вы только проводник?

– Поводырь.

– Извините?

– Поводырь. Так меня называют там. На Изнанке.

– Поводырь… – недоумённо повторил Милавин. – Как собака у слепых?

– Вроде того. Я отведу вас туда и, по возможности, буду помогать вам, и-и-и оберегать вас там. – Иван немного замялся перед тем, как закончить фразу.

– Оберегать? – Андрей позволил себе удивлённо вскинуть брови. Напряжения, которое появилось у него в первые минуты разговора, сейчас как не бывало. Он уже знал, что ответит этому человеку, и продолжал разговор исключительно из любопытства.

– Конечно. Изнанка не только странное, но и очень опасное место.

– То есть, меня могут убить?

– Могут, – кивнул Иван, бросив на собеседника короткий оценивающий взгляд. – А ещё вы можете там сойти с ума или что похуже.

– И сколько я должен вам заплатить за подобную услугу? – усмехнулся Милавин.

Иван назвал сумму, коротко, резко, даже немного раздражённо, видимо понял, что Андрей не относится к разговору хоть сколько-нибудь серьёзно.

– Ого, сумма немаленькая.

– Причём половину вы мне отдаете сейчас, а половину, если мы вернёмся обратно вместе с вашей дочерью.

– Ясно. Что ж, с вашего позволения я подведу итог нашего разговора.

Иван коротко кивнул, взял в руку бокал с пивом и сделал глоток.

– Итак, вы предлагаете, чтобы я отдал вам, мягко говоря, немаленькую сумму за то, что вы отведёте меня непонятно куда. И где-то там я сам, может быть, смогу помочь своей дочери, ну если, конечно, меня не убьют. Как, по-вашему, что я должен ответить?

– По-моему, вы должны согласиться. Потому что, другого шанса у вашей дочери нет, – теперь уже Иван смотрел на собеседника с неприкрытой агрессией.

Принимая вызов, Милавин не отвёл глаз, хоть это и оказалось чертовски тяжело.

– Саша, – произнёс он.

– Что?

– Мою дочь зовут Саша. Вам бы следовало поинтересоваться её именем.

– Мне всё равно как её зовут, – ответил Иван, но всё-таки опустил взгляд куда-то в глубину бокала, который всё ещё держал в руке.

– Я не верю вам, Иван, – Милавин решил положить конец этому затянувшемуся фарсу. – Вы сказали, что уже трижды водили людей на эту вашу Изнанку, но меня вы совершенно не убедили. Я думаю, что и этих троих вы выдумали, поскольку согласиться на ваши условия может только полный идиот. Я не собираюсь иметь с вами дела.

Иван поставил бокал на стол, прошёлся пальцами по шраму и снова упёр взгляд в пепельницу с уже почти истлевшей сигаретой. А когда заговорил, то голос его звучал холодно и очень уверенно. Похоже, в ситуации на гране конфликта этот человек чувствовал себя намного уютнее, чем во время деловых переговоров.

– Вы правы, Андрей. Мои условия ничего вам не гарантируют, а убеждать и уговаривать я не умею. Но я точно знаю, что могу помочь вам вернуть дочь… Сашу… Вы её любите, я это понял и не оставил вам выбора. Вы согласитесь на мои условия. Может быть не сегодня, не завтра, но согласитесь – это абсолютно точно.

– С чего же такая уверенность? – с усмешкой прищурился Милавин.

Иван удостоил собеседника лишь коротким взглядом и вернулся к наблюдению за струйкой табачного дыма.

– Сигарета?

– Я могу помочь, Андрей. И сделал так, чтобы вы обязательно согласились, – в этих словах звучала такая уверенность, что Андрей ни на секунду не усомнился в их правдивости. Он медленно выдохнул воздух через нос, пытаясь сбить вскипающую злость, а потом подался вперёд.

– Это что наркотик?

– Вроде того, – кивнул Иван.

Будничное спокойствие собеседника окончательно вывело Милавина из себя.

– Сукин сын! – керамическая пепельница с остатками сигареты – или совсем не сигареты! – оказалась отброшена в сторону, ударилась о ножку соседнего стола и звонко покатилась по каменным плитам пола. Андрей вскочил, перегнулся через стол и сгрёб Ивана за ворот. Не встретив никакого сопротивления, Милавин замахнулся правой рукой для хорошего удара. И тут он как на стену наткнулся на взгляд серых глаз собеседника…

На звон посуды из кухни вынырнул молодой официант, а у выхода подскочил с кресла бритоголовый охранник в чёрной униформе.

– Ублюдок, – после продолжительной паузы выдохнул Андрей и разжал кулак, так и не ударив, – Не смей даже близко подходить ко мне и моей семье.

Он отпустил Ивана, одёрнул пиджак и, не оборачиваясь, зашагал к выходу. Охранник не стал ему препятствовать, только проводил недобрым взглядом. Подъём в несколько ступенек – и вот Андрей вырвался из полуподвала в тихий московский дворик. Остановился, торопливо и жадно набрал полную грудь свежего весеннего воздуха, выдохнул и нервно усмехнулся. Сейчас вся эта история с полоумным шрамированным громилой и его колдовской сигаретой уже начинала выглядеть забавно. А ещё смешнее Милавину показалась его собственная чересчур нервная реакция на всё случившееся.

«Пора завязывать с этими целителями, всё равно от них никакого толку», – Андрей сел в машину, но прежде чем завести двигатель достал из кармана мобильник и, нажав несколько кнопок, удалил номер Ивана из памяти телефона.

* * *

Первый раз шальная мысль «А может всё-таки стоило согласиться…» посетила его вечером того же дня. Вернувшись домой, Андрей открыл дверь своим ключом и переступил порог. В квартире было очень тихо, как будто жена с дочкой куда-то вышли и дома никого нет, хотя он точно знал, что это не так. Ольга уже давно не выходила в коридор встречать мужа после работы, а сегодня не было даже тревожного вопроса «Андрюш, это ты?» откуда-нибудь из глубины квартиры. Только тишина. Милавин нарочито громко захлопнул входную дверь. Из кухни послышался стук ложки о край алюминиевой кастрюли, но этим всё ограничилось.

Он устало опустился на мягкий табурет, напротив – в большом зеркале, встроенном в дверцу стенного шкафа – отразился мужчина лет двадцати пяти. Хотя на самом деле, ему уже было за тридцать. Крепкое, что называется, атлетическое телосложение – в молодости Милавин регулярно посещал качалку и занимался боксом – плохо сочеталось с утончёнными, юношескими чертами лица. Если судить по лицу, то этот черноволосый парень с голубыми глазами и пушистыми ресницами, которым всегда так завидовала Ольга, лишь недавно получил диплом о высшем образовании. Одно время, чтобы выглядеть постарше, Андрей даже пытался отпустить бороду. Правда, тут ему не повезло, растительность на лице оказалось жиденькой и росла клочками. Пришлось всё сбрить и смириться с тем, что окружающие поначалу принимают тебя за юнца, едва окончившего институт.

Он снял туфли, сунул ноги в домашние тапочки и прошёл на кухню. Остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку. Ольга стояла к нему спиной, что-то помешивая в кастрюльке на плите. На ней был тёмно-синий спортивный костюм с белоснежными полосками по бокам, два года назад она ходила в нём на занятия по степ-аэробике, а теперь приспособила под домашнее. Длинные чуть волнистые светло каштановые волосы она завязала в узел на затылке, открыв тонкую изящную шею.

– Привет, – сказал Андрей, так и не дождавшись никакой реакции на своё появление.

Она оглянулась. Большие карие очень усталые глаза смотрели на него как на постороннего человека без всякого намёка на теплоту и симпатию.

– Привет, – голос был под стать взгляду, тихий и бездушный.

Милавин замешкался, сперва он хотел обнять жену и сказать что-нибудь хорошее, может быть даже поцеловать, но сейчас понял, что не сможет этого сделать.

– Как прошёл день?

Ольга чуть приоткрыла рот, но ответила только через секунду, причём Андрею показалось, что сказала она совсем не то, что хотела.

– Так же, как вчера.

– Ясно. Что на ужин?

– Пюре с котлетами.

– Отлично. Накрывай на стол, я сейчас переоденусь.

Он прошёл в гостиную, здесь возле одной из стен между книжными полками и креслом стояла Сашина кровать. Почти год назад, когда дочь уже совсем перестала вставать, Ольга попросила мужа перенести её из детской в гостиную, где спали сами супруги. Так девочка была постоянно у них на глазах, и они всегда могли помочь ей, если бы она попросила. Вот только Сашка уже давно ничего не просила.

Андрей присел к ней на кровать. Провёл пальцами по щеке девочки, пригладил и без того аккуратно уложенные пряди волос. Голубые глаза, которые сейчас уставились в потолок, Сашенька унаследовала от него, а вот всем остальным пошла в мать. Те же каштановые, чуть вьющиеся волосы, высокие скулы, курносый нос, полные губы и стройная шея.

– Здравствуй, Солнышко. Как ты тут? – он знал, что девочка не ответит ему, но упрямо продолжал задавать этот вопрос каждый вечер.

Было время, когда он просиживал рядом с ней ночи напролёт, пытаясь достучаться. Сейчас перестал. Мысленно Андрей сравнивал эти ночные бдения с тем, как в детстве чесал места комариных укусов на руках и ногах. Пока чешешь, мерзкий зуд вроде бы стихает и становится чуть легче, однако после этого крошечные красные волдыри оборачиваются огромными незаживающими ссадинами.

Милавин поправил дочери одеяло и пошёл переодеваться. Но перед тем, как выйти из гостиной, взял со столика пульт и включил телевизор, что бы хоть как-то развеять душную тишину.

Когда он вернулся, Ольга уже накрыла ему на журнальном столике. Андрей любил ужинать перед телевизором, а не в пустой кухне.

– А ты что, не будешь? – Милавин обратил внимание, что на столе всего одна тарелка.

– Я попозже. Хочу Сашеньку сперва покормить, – ответила жена, снова исчезая на кухне.

– Корми. Я тебя подожду.

– Не надо. Ешь, а то остынет, – Оля вошла в комнату с тарелкой манной каши.

– Я подожду, – упрямо повторил Андрей. Она не стала с ним спорить.

Сашенька ела плохо. Ольге приходилось чуть ли не насильно впихивать в неё каждую ложку.

– Ну что же ты? Давай, давай. Что, горячо? Да нет, я всё остудила. Давай-давай, – приговаривала, едва не умоляла мать.

Девочка часто давилась и тогда под хриплый кашель потоки жидкой манной каши выползали изо рта ей на грудь укрытую салфеткой. Ольга бережно собирала всё это обратно в ложку и продолжала кормить дочь.

«А ведь дальше будет только хуже», – подумал Андрей. – «И я не знаю, как помочь ей. Никто не знает. А он говорил, что сможет…».

Милавин всеми силами гнал от себя это малодушную мыслишку. Твердил, что странный тип со шрамом – это лишь очередной шарлатан, вымогавший деньги, и единственное о чём стоит жалеть, что так и не врезал ему по морде. Но раз появившись, дурацкая мысль «А вдруг смог бы…» никак не желала покидать его, она лишь отступила и спряталась на самом краю сознания, уже не как мысль, а скорее как оттенок настроения.

На этот раз упрямство матери взяло верх над Сашиной апатией. Девочка съела всё, что было в тарелке, даже сделала несколько глотков соку через соломинку, прежде чем снова вернуться к созерцанию потолка. Ольга ещё раз разогрела котлеты и пюре, и они с мужем поели. Правда, тёплого семейного ужина не получилось. Ели молча, глядя на экран телевизора.

Ложась спать, Андрей подумал, что если наркотик из сигареты и будет на него действовать, то это должно проявиться прежде всего во сне. Нельзя сказать, будто он всерьёз поверил в убеждающее действие этого дыма, но мысленно подготовился к ночным кошмарам или чему-то подобному. Однако уснул Андрей в этот вечер быстро и легко, а сон был крепким и глубоким. Настолько крепким, что проснувшись утром под трель будильника, он машинально выключил сигнал, а потом ещё несколько мгновений вспоминал, кто он такой и что вокруг происходит. А когда пришло это осознание, Милавин до боли стиснул зубы и едва удержался, чтобы не завыть. Отчаяние и бессилие обрушились на него, сминая остатки тёплого сна.

Об Иване и его предложении Андрей снова вспомнил за утренним кофе, просматривая с ноутбука электронную почту. Вспомнил и горько усмехнулся, было бы замечательно, если б кто-то действительно смог помочь Сашеньке, но вряд ли это по силам двухметровому изувеченному амбалу с наркотическими сигаретами. И тут же вынырнула предательская мысль: А вдруг сможет… Она была настолько неожиданной, что Андрей даже вздрогнул, едва не расплескав кофе по клавиатуре. Да что же это такое?! К горлу подступил комок жгучей злобы на самого себя. Не мог он так подумать. Не его эта мысль.

Теперь уже Андрею не удавалось избавиться от воспоминаний о встречи с Иваном. Они крутились в голове целый день, не оставляя ни на секунду, нехотя отступая, когда сиюминутные дела требовали полного внимания, и тут же возникая вновь, стоило ему хоть немного расслабиться. Двенадцать лет назад, когда они с Ольгой решили завести ребёнка, Милавин бросил курить. Нынешние ощущения живо напомнили ему, что с ним происходило тогда. Мелкая и, в общем-то, незначительная мысль постоянно крутится в сознании, изматывая каждую минуту. Такое впечатление, что собственный мозг густеет, твердеет, а вот-вот начнёт крошиться на мелкие кусочки. Только тогда он думал о сигарете, сейчас не мог выбросить из головы предложение Ивана.

По дороге с работы домой Андрей впервые подумал, что если у Ивана получился этот фокус с сигаретой, то вполне возможно он сумеет помочь Сашке. Это уже была не шальная мысль, проскочившая в сознании, а вывод, к которому он пришёл после целого дня размышлений. С этого момента Милавин стал сомневаться, а правильно ли он поступил отказавшись. Где-то посреди бессонной ночи, когда он ворочался с боку на бок, сомнения переросли в сожаления. Вскочив за два часа до будильника, Андрей сидел на кухне, пил кофе и рылся в Интернете. Он пытался найти тот сайт, через который несколько дней назад вышел на бородатого Архипа Игнатьевича, ведь с его помощью можно снова связаться с Иваном. Результат был нулевым.

Вечером, после работы он долго расспрашивал жену, откуда взялся старик, кажется, его рекомендовал кто-то из знакомых. Но Ольга не могла вспомнить, или даже не пыталась, так показалось Андрею. Разговаривая с ним, Оля едва открывала рот, и слова её звучали полушёпотом. Смотрела она куда-то ему на грудь, лишь пару раз, на короткое время, отважившись поднять глаза. Выглядело всё так, будто Ольга была в чём-то страшно виновата перед мужем и искренне стыдилась этого.

Устав от этого бесконечного и бессмысленного дня, Андрей завалился спать раньше обычного, и как ни странно, несмотря на все переживания, быстро уснул. Но перед тем, как заснуть, он вдруг остро осознал, что упустил единственный шанс спасти свою дочь…

Из сна Милавин вырвался внезапно, весь мокрый от пота и тяжело дыша. Судорожно схватил с тумбочки мобильный телефон и начал торопливо набирать цифру за цифрой из только что приснившегося ему номера. Быстрее, быстрее пока память ещё держит набор цифр! Последняя десятая. Вызов!

В этот момент рядом с ним встрепенулась Ольга.

– Что? Сашенька?!

И Андрей вдруг увидел себя со стороны, взволнованного, вспотевшего, с всклокоченными волосами и выпученными глазами, а вокруг глубокая ночь и светящееся табло электронных часов напротив кровати показывает половину четвёртого. Он сбросил звонок, обнял жену, поцеловал в щёку и уложил обратно в кровать.

– Всё хорошо. Спи.

А сам подумал, что обязательно позвонит Ивану завтра утром.

* * *

– Да?

– Здравствуйте, Иван. Это Андрей Милавин.

– Здравствуйте, – в хриплом отрывистом голосе не было ни тени злорадства.

– Я бы хотел с вами встретиться.

– Подъезжайте ко мне домой сегодня вечером.

– Хорошо. Куда и во сколько?

– Часов в шесть-семь, годится?

– В семь.

– Записывайте адрес…

* * *

Иван жил на северо-востоке столицы, рядом с комплексом ВВЦ, в кирпичной девятиэтажке, с двух сторон зажатой каким-то НИИ приборостроения и трамвайным депо. Милавин припарковал автомобиль во дворе, напротив детской площадки, не без труда нашёл седьмой подъезд, ориентируясь по крошечным белёсым табличкам, изрядно потускневшим от времени. Набрал код на домофоне. Ждать пришлось недолго, знакомый голос ответил почти сразу.

– Да?

– Это Милавин Андрей.

– Поднимайтесь. Четвёртый этаж.

Пискнул магнитный замок, и Андрей, открыв железную дверь, оказался в крошечном тёмном коридорчике или даже тамбуре, потому что, пройдя пару шагов, он снова упёрся в дверь, на этот раз деревянную. Протяжно и тоскливо заскрипела тугая пружина доводчика, стоило лишь потянуть за дверную ручку. Дальше было светлее, серые ступени, коричневые деревянные перила, стены, выкрашенные в ядовито-салатовый цвет, а над всем этим грязно-белая потрескавшаяся побелка потолка. Милавин поднялся по короткой лестнице и вызвал лифт. Облицованные коричневым же пластиком двери тут же открылись: повезло. Кабина лифта оказалась неожиданно новой, панель управления блестела полированным металлом, а нажатая кнопка этажа откликнулась красным огоньком. Правда, лифт уже успел пострадать от неуёмных подростков, на стенах что-то намалевано чёрным маркером, а инструкция по технике безопасности косо оборвана с угла на угол. На лестничной площадке Андрей увидел четыре более-менее одинаковые стальные двери, в одной из них, матово чёрной с золотистой ручкой, громыхнул замок.

На порог вышел Иван. На нём была майка-тельняшка и светло синие джинсы. К своему удивлению Андрей отметил, что его новый знакомец скорее худощав и жилист, чем мускулист. Из широких плеч торчали тонкие, не имеющие никакого отношения к выражению «гора мышц», руки. Это фигура отнюдь не атлета, скорее огородного пугала, нескладная, чересчур высокая, да ещё сутулая.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, Андрей. Проходите.

Милавин переступил порог небольшой прихожей, оклеенной неброскими бежевыми обоями с мелким орнаментом. Иван протянул ему руку, Андрей ответил на рукопожатие.

– Может, на «ты»? – предложил хозяин квартиры, закрывая дверь.

– Хорошо.

Повисла неловкая пауза. Милавин вдруг захотел извиниться перед Иваном за прошлый их разговор, но подавил в себе это желание. Он сюда не извиняться пришёл.

– Тогда разувайся и давай пока на кухню, – Иван кивнул гостю на матерчатые тапочки рядом с порогом, а сам прошёл по короткому, в три-четыре шага, коридору к двери, за которой маячила белая громада холодильника.

Андрей опустился на корточки, развязывая шнурки. Прямо перед ним была прикрытая дверь в комнату, сквозь щель виднелся старый ковёр с распустившейся ниткой по краю и часть дивана. Пол в коридоре покрывал бежевый линолеум с немудрёным геометрическим рисунком, местами затёртый до белёсых проплешин. Милавин бросил взгляд на вешалку, только несколько мужских курток, некоторые из которых, например чёрный пуховик с меховым воротником, явно не соответствовали поздней весне. «Холостяцкая берлога», – сделал вывод Андрей и услышал, как в кухне хлопнула дверца холодильника.

– Давай по пятьдесят грамм за знакомство.

– Я за рулём, – покачал головой Милавин, входя в тесную кухоньку. Из-за массивного холодильника и стиральной машины здесь оставалось совсем мало свободного пространства, двое мужчин едва сумели разминуться.

– Ладно тебе, выветрится, – Иван достал из подвесного шкафчика пару рюмок. – Садись.

Он указал Андрею на стул в углу около плиты, а сам сел на табурет перед дверью. На крошечном столе уже теснились тарелки и пластиковые контейнеры с нехитрой закуской. Резким, немного дерганым движением хозяин разлил водку по рюмкам и передал одну гостю. Перейдя на «ты», Иван почувствовал себя немного увереннее, чем во время их предыдущего разговора.

– Ну, давай.

Милавин демонстративно поднёс рюмку к носу, понюхал, а потом внимательно взглянул в глаза собеседника.

– Угу, – усмехнулся Иван, и без того кривую из-за шрама физиономию перекосило окончательно, – Думаешь, я опять тебе чего-то подмешал?

– А разве нет? – Андрей оставался серьёзен.

– Ладно тебе, – Иван поставил свою рюмку на стол и поскрёб пальцем шрам на щеке. – Это было необходимо. По-другому я бы просто не смог тебя уговорить. Кстати, ты, оказывается, крепкий парень. Из тех, что были до тебя, двое перезвонили мне на следующее утро, один ближе к вечеру. А ты продержался почти три дня. Я уж думал, тебя не взяло, собирался через пару дней сам тебе звонить.

– Я бы позвонил раньше, – признался Андрей, – но удалил твой номер из памяти телефона.

– Но ведь когда припекло, ты его вспомнил.

– Он мне приснился.

Иван кивнул, как будто это было само собой разумеющимся.

– В общем, так. Я тебе ничего не подмешивал и не собираюсь. Если не веришь, можем поменяться рюмками.

– Это лишнее, – Милавин улыбнулся. – За знакомство!

Они чокнулись и выпили. Андрей закусил долькой малосольного огурца, Иван вилкой зацепил корейскую морковку из прозрачного пластикового контейнера.

На левом предплечье у собеседника Милавин заметил синий рисунок татуировки. Тёмный силуэт летучей мыши, расправившей крылья на фоне средневекового щита и меча. «Войсковая разведка», – определил эмблему Андрей, в своё время он много читал о спецподразделениях и боевых операциях. Интересно, это напоминание о срочной службе в молодости или его новый знакомец профессиональный военный? А может, даже офицер…

– Ну, я так понимаю, ты согласен на мои условия, – то ли спросил, то ли утвердил Иван.

– По большому счёту, да. Но я хотел бы уточнить детали.

– Давай, уточняй.

– Я заплачу тебе деньги. И я пойду с тобой… на Изнанку, – Милавин немного замешкался, подбирая предлог. – Это решено. Но сперва хотелось бы всё-таки узнать, что же это такое?

– Андрей, – Иван взял со стола вилку и начал вертеть её между пальцами, – я ведь тогда не темнил и не нагонял тайны. Рассказать тебе об Изнанке? Это бесполезно. Нет! Это даже, наоборот, помешает и тебе, и мне. Потому что, ты мне просто не поверишь, и нам снова придётся возвращаться к сигарете. То есть начинать всё сначала. Оно тебе надо?

– Иван, но я же не могу…

– Можешь, – резко оборвал его хозяин квартиры. И тут же Андрея снова припечатал бетонный взгляд серых глаз, заставив забыть о всяких возражениях.

– У тебя вариантов других нет, – уже мягче добавил Иван, отводя глаза.

«И как у него это получается?» – подумал Милавин. – «То вроде всё нормально, а то как глянет и у тебя вся спина мурашками побежала».

– Давай договоримся, Андрей. Ты мне доверяешь. И точка. Так мы сбережём силы и время.

Андрей промолчал. Иван приподнял над столом бутылку водки и вопросительно глянул на собеседника.

– Лучше чаю.

– Чайник рядом с тобой, – кивнул хозяин и, не вставая с табуретки, открыл холодильник, сунул водку внутрь, хлопнул дверцей.

Милавин чуть развернулся на стуле, тёмно-синий пластиковый электрический чайник стоял слева от него, приподнял, потряс, убедившись, что воды достаточно, вернул на место и щёлкнул выключателем. И в этот момент что-то мягко коснулось его ноги, чуть повыше лодыжки. От неожиданности Андрей даже вздрогнул. На полу сидела и, задрав голову, смотрела на него серо-чёрная полосатая кошка. Длинный хвост небрежно стелился по полу, только самый кончик чуть подрагивал из стороны в сторону.

– А вот и Маруська.

– Твоя кошка? – уточнил Андрей.

– Дворовая. Тут дерево одно разрослось, ветки прям под мои окна. Вот она по нему и заходит в гости. Я специально для неё форточку открытой держу, ну и подкармливаю помаленьку.

Маруська, не отрываясь, смотрела в лицо гостю, иногда наклоняя голову набок. Милавин тоже не мог отвести взгляд от чуть прищуренных зелёно-жёлтых кошачьих глаз с угольно чёрными колодцами зрачков. Он почувствовал себя неуютно. Было в этом неотрывном кошачьем взгляде что-то сверхъестественное, пугающее и одновременно притягивающее. Вдобавок к этому, Маруська, продолжая смотреть, подняла правую переднюю лапку, протянула её вперёд и коснулась ноги гостя. Не поцарапал, не толкнула, а именно коснулась, очень мягко.

– Чего это она? – спросил Андрей, понимая, что ему всё труднее выдерживать этот взгляд, – Знакомится что ли?

– Знакомится… – усмехнулся Иван. – Да на фига ты ей нужен?! Колбасу она выпрашивает.

Вилкой он отломил половинку кругляша варёно-копчёной и бросил на пол рядом с кошкой.

– Жуй, голодуха.

Однако Маруська ещё две или три секунды продолжала играть с Милавиным в гляделки и только потом, сморгнув, неторопливо развернулась, подобрала под себя лапы и принялась за еду. Кончик хвоста подрагивал.

– Значит, хорошая колбаса, – отшутился Андрей, чтобы хоть как-то скрыть охватившее его волнение.

– А то! Такая привереда не всякую есть станет. Ради неё покупаю ту, что подороже да получше.

Чайник низко и гулко зашипел, нагревая воду.

– Значит, про Изнанку ты мне не расскажешь, – вернулся к разговору Андрей, – Ладно. Ну а сколько времени займёт это… путешествие.

– Три, максимум, четыре дня, – быстро, не задумываясь, ответил Иван, а потом пояснил: Дольше там никто не выдерживает.

– Вот как? А что брать с собой? Ну там еду, деньги или ещё что…

– Деньги точно брать не надо. Там они тебе ни к чему. Еду и воду я куплю на нас обоих. А про всё остальное… я тебе сейчас список дам. Посмотришь.

Он поднялся и вышел из кухни, судя по звуку шагов, направился в комнату. Милавин с некоторым опасением вновь взглянул на кошку. Но Маруська потеряла к нему интерес, сидела вполоборота и чинно вылизывала собственный бок. Иван ввернулся с листом белой бумаги для принтера, на котором крупным шрифтом был напечатан короткий, всего на треть страницы, список.

– Держи. Я специально для своих клиентов его составил. Чтоб каждому не объяснять.

Андрей машинально отметил про себя, что слово «клиент» в речи собеседника кажется чужеродным, наносным и остро режет слух. Не его это слово.

Шипение в чайнике стихло, потом внутри забулькало и, наконец, он звонко щёлкнул выключателем. Из подвесного шкафчика над раковиной Иван вытащил большую керамическую кружку темно коричневого цвета, дальше пошла ложечка и вскрытая упаковка с чайными пакетиками.

– Заваривай. Сахар на столе, – он кивнул гостю на металлическую сахарницу.

– Спасибо, – Андрей закинул пакетик в чашку, до половины залил её кипятком, отодвинул чуть в сторону и взялся за принесённый список.

Заголовка не было, сразу шёл первый пункт.

1. Удобная и крепкая обувь для длительных пеших переходов.

2. Походная одежда демисезонная, два комплекта (от -5 до +15 °C).

3. Непромокаемая одежда для дождливой погоды.

4. Пенополиэтиленовый коврик и спальный мешок (от -5 до +15 °C).

5. Туристический рюкзак, объём 60 литров.

6. Мягкая и тёплая одежда для ночлега на открытом воздухе (от -5 до +15 °C).

Андрей прервал чтение и взглянул на собеседника.

– Как будто в поход собираемся.

– Вроде того, – коротко ответил Иван.

– Гитару и палатку с собой брать? – усмехнулся Милавин. Он пытался задавить в себе недоверие к этому странному человеку, но оно иногда прорывалось наружу. А ещё он сам чувствовал себя глупо. Какие к чёрту походы?! У него же ребёнок тяжело болен. Куда он собрался?!

– Не обязательно. Но если возьмёшь, тащить будешь сам, – его собеседник оставался абсолютно серьёзным.

Андрей отложил список, снова придвинул к себе чашку, немного побултыхал в кипятке пакетик с заваркой, потом подцепил его ложечкой и, не вставая со стула, выбросил в помойное ведро, что стояло под раковиной. Всё-таки у маленькой кухни есть свои преимущества. Иван молча подвинул к нему сахарницу.

«Куда же он хочет меня затащить? Может быть, какой-то живительный источник где-то неподалёку. Хотя почему неподалёку? Три-четыре дня, конечно, маловато, но ведь до места мы можем добираться сперва на машине или даже на вертолёте, а уж потом пешком. Возможно это какие-то пещеры, раз палатка не нужна… Хотя нет, тогда дождливая погода ни при чём».

– Температура не слишком низкая? Минуса сейчас уже не бывает, даже по ночам, – между делом поинтересовался он, размешивая сахар в чашке.

– Там бывает. Там всегда осень.

Андрей положил ложечку, сделал глоток горячего чаю и взглянул на собеседника. Иван сидел вполоборота к нему, сейчас он подался вперёд всем корпусом, навалившись локтями на стол, так что руки оказались скрещены на уровне груди, и чуть выгнул шею, чтобы видеть лицо своего гостя. И без того сутулая фигура его стала едва ли ни горбатой. Взгляд Ивана был внимательный, изучающий и в то же время немного насмешливый.

«Он понимает, что я сейчас пытаюсь его раскрутить и строю догадки. И он смеётся надо мной, потому что точно знает, ни одно моё предположение не будет верным. Что бы я сейчас ни придумал, наделе всё окажется совершенно иначе. Он это прекрасно понимает, и поэтому так спокоен. Как говорится, не я первый, не я последний».

Милавин взял со стола список и продолжил чтение.

7. Таблетки и медицинские препараты, которые вы регулярно принимаете.

8. Туалетные принадлежности: мыло, зубная щётка, зубная паста, полотенце, влажные гигиенические салфетки, туалетная бумага.

Причём последние два слова были подчёркнуты. Андрей снова усмехнулся.

– Подчёркнуто самое важное?

– То, что чаще всего забывают, – не моргнув глазом, ответил ему Иван.

Оставалось только хмыкнуть и продолжить чтение.

9. Нож, ложка, кружка.

Тут всё понятно, в любом походе это вещи первой необходимости.

10. Два фонаря. Один налобный, второй ручной, мощный, но не слишком большой. Три комплекта батареек к каждому.

Тоже без вопросов. А вот последним шёл пункт, совершенно выпадающий из практичного и краткого списка. Пункт был настолько необычен, что Андрей прочитал его вслух:

– Одиннадцатое… «Обязательно: фотография человека, которого вы ищете. По желанию: фотографии других близких вам людей. Мелкие сувениры или украшения, которые дарили вам близкие люди (кольца, брелоки и т. д.)»… Первое, это понятно, а остальное зачем?

– Амулеты, – пояснил Иван, в очередной раз почесав шрам на щеке, – Эти вещи несут на себе… ну вроде как, положительную энергию. Это может очень пригодиться там, на Изнанке… помочь, предупредить… Короче, с ними лучше, чем без них. Если совсем ничего нет, то… Иногда достаточно иметь ключи от дома, куда ты хочешь вернуться. Тоже неплохой амулет.

Вдобавок к этому сбивчивому путаному объяснению он отвёл глаза и суетливым абсолютно бессмысленным движением передвинул сахарницу на другой конец стола. Всем своим видом Иван показывал: «Я понимаю, насколько глупо это звучит, я сам в это никогда не верил, но оно всё-таки работает».

Именно это его поведение и заставило Андрея отнестись более серьёзно к последнему пункту, хотя при словах «положительная энергия» он едва сдержал ухмылку.

– Ясно, – кивнул Милавин, решив про себя, что пара фотографий, обручальное кольцо и ключи от дома вряд ли сильно помешают ему в этом походе, – В общем-то, всё, что здесь перечислено, у меня есть. Поэтому я готов хоть завтра отправиться.

– Нужно ещё кое-что обсудить, – Иван внимательно наблюдал за ним.

– Слушаю.

– Оружие.

Андрей растерялся и не нашёл что сказать, лишь удивлённо вскинул брови.

– Подойдёт что угодно, – продолжил Иван, не дожидаясь ответа, – пистолет, дробовик, даже охотничья двустволка.

– У меня ничего такого нет. Это обязательно?

– А пользоваться умеешь? Стрелять приходилось?

– Пару раз у друзей в гостях по банкам стреляли, – пожал плечами Андрей, допивая чай. – Они любят охотиться.

– Сам на охоту никогда не ездил?

Милавин покачал головой.

– Меня зазывали, а я всё как-то времени найти не мог. А потом вообще не до того стало.

– И в армии не служил?

– Нет. В аспирантуре учился.

– Понятно, – Иван провёл пальцами по шраму, задумчиво глядя перед собой. Похоже, он всерьёз рассчитывал вооружить Андрея, а теперь планы приходилось менять на ходу. И тут Милавин неожиданно даже для самого себя выдал:

– Знаю, что это не совсем то, но-о… В общем, до того как с дочкой всё это случилось, я несколько лет занимался страйком.

– Чем?

– Страйкболом. Это такая военно-спортивная игра.

– «Зарница» что ли? – Иван чуть свёл брови к переносице и прищурил правый глаз, левое веко из-за шрама плохо двигалось.

– Не совсем, – усмехнулся Андрей. – Что такое пейнтбол, знаешь?

– Видел по телевизору.

– Страйкбол что-то похожее, только вместо шариков с краской там стреляешь маленькими пластмассовыми шариками, чуть больше спичечной головки. Они летят намного дальше, чем у пейнтболистов. Ну то есть, тридцать-сорок метров. Из-за этого бои в страйке более дистанционные, чем в пейнтболе, и более… интересные.

Андрей и без того чувствовал себя неуверенно, а когда взглянул в глаза собеседнику и увидел там насмешливо-снисходительную искорку, так и вовсе пожалел, что рассказал. «А чего ты ожидал? Как ещё, по-твоему, должен отнестись к вашим играм в войнушку, этот человек, который, очень похоже, побывал на настоящей войне? Естественно, мы ему кажемся великовозрастными дебилами, лепящими куличики в песочнице, вместо того, чтоб заняться делом».

– В общем, в чём ещё особенность страйка, – он решил поскорее свернуть эту тему, – в том, что всё оружие там более-менее идентично настоящему. И по размерам, и по весу. Поэтому всю экипировку, ну там разгрузник, форму, ботинки, рюкзак и спальник, я в своё время покупал в армейском магазине.

– А спальник-то вам зачем?

– Некоторые игры у нас проходили и по два, и по три дня. Приходилось ночевать на свежем воздухе, – коротко ответил Андрей, злясь на самого себя, что затеял этот разговор.

– Ну хорошо. А вот эти ваши пистолеты с шариками, или автоматы…

– Их принято называть приводами. Сокращённо от электропривода. В большинстве из них стоит электромотор, который толкает поршень, а тот сжатым воздухом выталкивает шарик.

– Ну, хорошо, привода. Они с какой силой стреляют?

– Ну как… На выходе сто двадцать-сто пятьдесят метров в секунду. Это скорость шарика.

– Угу, – хмыкнул Иван. – Ну а, например, бутылку из под шампанского с какого расстояния он разобьёт?

– Не разобьёт вообще, – покачал головой Андрей, – силов не хватит.

– Ну тогда это так… – он неопределённо махнул рукой, не закончив фразу.

– Нет, понятно, что это не оружие. Я говорю о том, что вся экипировка у меня есть и пользоваться ей я умею.

– Хорошо, привози всё завтра сюда ко мне, я посмотрю, что к чему. Автомат свой оставь дома, баловство это. А вот разгруз привези, может пригодиться.

– Я думаю, да. Тем более он у меня модульный по системе Molle, то есть там подсумки можно перевешивать, они на специальных петлях.

– Я знаю, что такое Molle. Привози, посмотрим. Кобура для пистолета есть?

– Есть, конечно.

– Тоже вези. И деньги, половину всей суммы, как договаривались, – на последней фразе Иван вдруг снова засуетился, он встал и принялся убирать со стола кружку из под чая и ложечку.

– Деньги уже завтра?

– Ну да. Если с экипировкой у тебя лады, то послезавтра утром мы бы с тобой отчалили.

– Хорошо, договорились – суету хозяина Андрей воспринял, как намёк на завершение встречи – На сегодня всё?

– Если у тебя вопросов больше нет…

– Во сколько завтра подъехать? – он поднялся со стула и одёрнул пиджак.

– Мне лучше где-нибудь с утра. А тебе как? – Иван, а следом и Андрей вышли из кухни и, сделав пару шагов, оказались уже в прихожей.

– На работе я уже взял неделю отпуска за свой счёт, – Милавин опустился на корточки, завязывая шнурки, – Завтра тогда мне надо заехать в банк, и часов в одиннадцать-двенадцать уже могу быть здесь.

– Годится, – Иван загремел замками, открывая двери, внутреннюю деревянную и внешнюю железную. – Завтра в двенадцать.

– Ну тогда, до завтра.

– Давай.

Они пожали друг другу руки.

* * *

На следующий день, когда Андрей привёз огромный рейдовый рюкзак, набитый снаряжением, сложенный гармошкой коврик-пенку и перетянутую ремнями скрутку спального мешка Ивану только и оставалось, что посторониться в тесном коридоре и махнуть рукой прямо.

– Давай всё в комнату.

Андрей зацепился рюкзаком за дверную ручку и в результате едва не повалился на стоявший вдоль стены диван. С трудом устояв на ногах, он скинул поклажу на пол и перевёл дух. Пока Иван гремел замками в прихожей, Милавин мельком оценил обстановку в комнате.

Здесь было просторно, несмотря на то, что изрядное количество мебели сильно скрадывало свободное место. Первое, что бросалось в глаза, это обилие старинных, ещё советских предметов обстановки. Тяжеленный даже на вид, платяной шкаф из дсп, покрытый тёмно-коричневым лаком под дерево, в комплект к нему раскладной обеденный стол на массивных ножках и застеклённая книжная полка у дальней стены, а ещё растопырившийся зеркалами трёхстворчатый трельяж. Две стены оказались завешаны пушистыми коврами с красно-зелёно-чёрным псевдовосточным узором. Под окном письменный стол с выдвижными ящиками, рядом приткнулся гарнитурный деревянный стул, два таких же около обеденного стола. Из общего советского дизайна выбивались только новомодный плоский телевизор в углу, компьютер на письменном столе, да новенький округлый диван – видимо, спать на старом было совершенно невозможно. Комната оказалась проходная, в противоположной от входа стене между ковром и книжными полками Милавин заметил плотно закрытую дверь.

У Андрея сложилось впечатление, что его новый знакомец заселился в эту квартиру не так давно. Для себя он перевёз или докупил какие-то вещи, но основная часть мебели досталась ему от прежних хозяев. Может быть, покойных родителей…

– Здарова.

– Привет, – Милавин ответил на рукопожатие и попробовал вернуться в прихожую. – Дай я разуюсь.

– Да ладно, – отмахнулся Иван. – Солидно запасся. Ну, показывай, что припёр. Клади на диван.

Пока Андрей открывал верхний клапан на рюкзаке и ослаблял ременный стяжки по бокам, Иван подобрал с пола свёрток спального мешка, глянул на этикетку, где было указано: комфорт от + 10 до – 2 °C; экстрим до – 15 °C, одобрительно кивнул и бросил его на диван.

Милавин начал выкладывать из рюкзака вещи, аккуратно упакованные в целлофановые пакеты. После длительного, почти двухлетнего хранения в шкафу, он впервые собирался снова их надеть. Уезжая сегодня утром, Андрей сказал жене, что повёз продавать барахло, хотя мог бы вовсе ничего не говорить, Ольга не проявила к его сборам ни малейшего интереса.

Иван передвинул один из стульев поближе, сел на него и, не спрашивая разрешения, принялся разворачивать первый попавшийся пакет. Это оказался комплект термобелья, полиэстровые фуфайка и брюки тёмно-серого цвета. Иван расправил фуфайку, взвесил на руках.

– Не тонковата?

– Вроде нет, – пожал плечами Андрей, – Но если что, у меня и более тёплый комплект есть из шерсти мериносов.

– А вот это правильно. Я сам такой поддеваю. Лучше десять раз вспотеть, чем один раз инеем покрыться.

Иван не стал упаковывать термобельё, просто бросил подальше, чтоб не мешало, и взялся за следующий пакет. На этот раз он извлёк лёгкие трекинговые ботинки с мудрёным рубленым протектором из вулканизированной резины и тканевыми вставками на низком голенище. Иван несколько раз согнул ботинок пополам, взвесил на руке и прощупал носок.

– Дорогие?

– Э-э-э, – Андрею потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, – два года назад стоили в районе семи-восьми тысяч, но сейчас, наверное, дешевле.

Иван только удивлённо хмыкнул в ответ.

– Зато они намного удобней обычных берцев, и легче, и по ноге лучше сидят, – добавил Андрей.

– Ладно, давай дальше.

Дальше была форма, с которой Милавин вчера вечером предусмотрительно спорол все командные шевроны и нашивки. Прочная куртка с воротником стойкой и просторные брюки мягкой серовато-зелёной расцветки, так называемая «олива», накладные карманы на предплечьях и на бёдрах, плотные дополнительные вставки на локтях и коленях, в области подмышек и в паху сетчатые окошки для вентиляции.

Иван пощупал ткань.

– Дышащая?

– Да. И водоотталкивающая. Рип-стоп, слышал про такую.

– Читал. А это что? – он развернул ещё один довольно объёмистый пакет.

– Наколенники. Защита на ноги.

– Зачем? Неуклюжий, что ли? – Иван глянул на него снизу вверх, насмешливо прищурив правый глаз.

– С ними удобней, – невозмутимо пожал плечами Андрей. – Не хочу, чтобы разбитое или ободранное колено мешало в дороге.

Он понимал, что сейчас ему отводится роль душары-новобранца, которого бывалый вояка учит жизни. Он, в общем-то, даже согласен был поучиться, но это же не значит, что надо наотрез отказываться от собственного, пусть и небольшого, опыта.

– Ладно. Дело твоё, – Иван не стал напирать. – Только учти, нам с тобой порядочно придётся пёхом отмахать и каждый лишний грамм тебе поперёк хребта ляжет.

Милавин не стал отвечать, только коротко кивнул.

– Так, ну а кобура-то где? Привёз?

– Да. Здесь она, – Андрей достал из рюкзака ещё один пакет, открыл его, но там оказалась пластиковая фляга. – Нет. Вон там лежит.

Иван заглянул в указанный пакет, утвердительно кивнул.

– Она универсальная. Там с помощью ремней можно под любой пистолет утянуть, – пояснил Милавин.

– Разберусь. Ты тут одевайся, полностью, как собираешься идти, ну там термобельё, разгрузник, наколенники твои и всё остальное. Я на кухню отойду. Как будешь готов – свистни.

Он вышел из комнаты, прихватив с собой кобуру. Прежде всего, Андрей проверил, не остался ли какой пакет с экипировкой в рюкзаке, только после этого стянул через голову лёгкий свитер и начал расстёгивать ремень на джинсах. Когда позади раздался стук деревянной рамы, Милавин от неожиданности оглянулся чуть резче, чем следовало.

– Маруська! – выдохнул он, – ты прекращай меня пугать.

Кошка только что запрыгнула в открытую форточку и теперь неторопливо устраивалась на узкой оконной раме, подбирая под себя все четыре лапы и выгибая спину пушистым шаром, хвост свисал по ту сторону оконного стекла.

– Заходи, раз пришла.

Маруська осталась на окне, чуть перебрала лапками, прищурила глаза и теперь следила за гостем сквозь тоненькие щёлочки.

– Ну, как хочешь, – Андрей скинул джинсы и начал экипироваться.

Сперва термобельё; чтобы Иван не ворчал, он надел тёплый шерстяной комплект. Дальше свитер с горловиной на молнии, чтобы если будет жарко, можно было расстегнуть и отдышаться. Следующим слоем была форма. Андрей влез в просторные штаны, подтянул тканевый ремешок на поясе, подгоняя по фигуре, надел куртку, тщательно застегнув пуговицы и липучки на клапанах. Одевшись, он присел на диван и вытащил из специальных карманов на коленях куски уплотнителя – цеплять наколенники поверх другой защиты не только глупо, но и неудобно. Трекинговые ботинки отлично сели по ноге, осталось только немного затянуть шнуровку да закрыть голень штаниной, стянутой снизу резинкой. Чтобы надеть наколенники пришлось встать с дивана и по очереди ставить ноги на стул, сперва – левую, потом правую, по-другому никак. Теперь самое главное – разгрузочный жилет. Андрей аккуратно извлёк его из пакета, встряхнул, расправляя, надел на себя, выдохнул воздух из груди, с усилием свёл края жилета и защёлкнул три пластиковых застёжки на груди, животе и широкий ремень на поясе. Теперь можно вдохнуть, разгрузник натянулся и плотно сел по плечам, став второй кожей, не ёрзает, не болтается. Да, некоторая стеснённость в движениях, конечно, присутствует, но к ней быстро привыкаешь и перестаёшь замечать, до тех пор, пока не снимешь с себя эту сбрую. Закончив с разгрузом, он сунул флягу в специальный чехол на поясе и начал пристраивать рацию на груди слева, около самой ключицы. Сунуть радиостанцию в подсумок – это ерунда, а вот протянуть провод гарнитуры, так чтобы он не мешал тебе и в то же время не цеплялся за экипировку и окружающие предметы, есть целое искусство. Андрей провозился минуты три, наконец, вставил наушник в ухо и настроил гибкую штангу микрофона. Осталось только натянуть тактические перчатки, на ладонях у них ткань мягкая, но не скользящая, а тыльная сторона выполнена из более грубого материала, да ещё усилена пластиковыми вставками. Вроде всё. Милавин облегчённо вздохнул, в термобелье и свитере становилось жарковато, учитывая, что на улице вовсю пригревало майское солнышко. Направляясь к двери, Андрей не удержался и остановился около трельяжа, чтобы покрасоваться. Потом вдруг представил, как это выглядит со стороны, почувствовал себя глупо и крикнул в коридор.

– Иван, я готов.

– Ага, иду, – откликнулся тот из кухни и пару секунд спустя уже входил в комнату.

– Ну, покажись, – он сделал круговое движение кистью. Андрей с небрежной усмешкой, повернулся вокруг себя. «Сейчас ещё наверняка попросит попрыгать, как делали разведчики перед выходами на задание в старых советских фильмах о войне», – подумал он, но Иван не попросил.

– Так. Ну, по большому счёту, всё отлично. Только подсумки на разгрузнике надо перевешивать.

– Какие?

– Все… почти, – он подошёл ближе и стал разглядывать разгрузочный жилет, касаясь пальцами то одного, то другого элемента, а при необходимости бесцеремонно разворачивая Милавина в нужную сторону. – Мне нравится, как фляга висит. Это что, аптечка? Тоже нормально. Магазинные подсумки можешь все снимать, они тебе не понадобятся. Нет, парочку оставь. Только перевесь вот сюда, сложишь в них всякую мелочёвку. Рацию вообще убирай, толку от неё никакого.

– Почему?

– Не работает там радиосвязь, ни дальняя, ни ближняя.

– Там что, магнитная аномалия?

– Ага. Вроде того. – Иван усмехнулся так характерно, что даже дураку стало бы понятно, магнитные аномалии тут ни при чём.

– А нож где?

– Вот, – Андрей извлёк его из чехла, закреплённого на поясе. Нож был складной и скрывал в себе также и вилку, и ложку, и открывашку для консервов, и минипилу, и много чего ещё полезного и не очень. На чёрном пластике рукояти гордо красовался миниатюрный красный щит с белым крестом внутри.

– Швейцарский?

– Да.

– Настоящий?

– Ну да.

– Не пойдёт, – коротко вынес вердикт Иван.

Андрей даже не стал спрашивать почему, просто улыбнулся состоявшемуся диалогу.

– Если хочешь, можешь оставить его как запасной, но кроме него нужен нормальный нож. Не складень. И висеть он должен так, чтобы ты мог достать его одной рукой и тут же пустить в дело.

– Перерезать горло? – снова улыбнулся Милавин.

– Не обязательно. Обрезать верёвку, подрубить ветку… или перерезать горло. Всякое бывает. В общем, нож всегда должен быть под рукой. Вот у тебя на разгрузе и чехол специально под него есть.

Андрей не стал говорить, что в этом чехле он обычно носил резиновый игровой нож, только молча кивнул.

– Найдёшь нормальный охотничий нож?

– Дома есть. От отца остался.

– Отец что охотник?

– Нет, геолог.

– Понятно. Вот сюда, – он хлопнул Андрея ладонью слева чуть пониже груди, – повесишь кобуру, так чтобы пистолет можно было легко достать, если что. Держи.

Иван протянул Милавину его же кобуру, из которой теперь торчала плоская рукоять с чёрными пластиковыми щёчками. Андрей взял в руку увесистый подарочек. «Около килограмма», – мысленно прикинул он. Положил ладонь на рукоять пистолета.

– Можно?

– Даже нужно.

Андрей отщёлкнул кнопку защитного ремешка и вытащил пистолет из кобуры. Первое, что его поразило, насколько толстой и неудобной оказалась рукоять, долго такое оружие в руке не потаскаешь.

– «ТТ», – не узнать марку пистолета было невозможно. – Откуда такой раритет?

– Из земли. Прикупил как-то у копателей.

– Это у тех, что места боёв раскапывают? Так он ещё довоенный, – Андрей едва не присвистнул. – Заряжен?

– Нет. Обойма к нему всего одна, патронов десятка полтора. То есть восемь у тебя будет в магазине, ещё семь на перезарядку. Как пользоваться я покажу.

Милавин извлёк магазин, осмотрел его, по металлу явно прошлись наждаком, осталось множество мелких царапин. Положив магазин на стол, Андрей оттянул затворную раму до упора, отпустил, она осталась на месте – встала на затворную задержку. Большим пальцем он опустил флажок фиксатора, и рама со звонким лязгом вернулась в первоначальное положение. Андрей прицелился куда-то в пол перед собой и плавно нажал на спуск. Ударно-спусковой механизм вхолостую щёлкнул курком. Иван молча наблюдал за этими манипуляциями.

– А ты его проверял? Он как, нормально работает?

– Они его подлатали. Я десяток выстрелов перед покупкой сделал, вроде не клинит. А вот предохранитель у него туфтовый. Ну, это у всех тэтэшников – беда. Так что патрон в патронник будешь досылать только перед самой стрельбой. Чтоб не было никаких самострелов.

– То есть, пострелять навскидку не получится… – усмехнулся Андрей, всё ещё разглядывая пистолет. Едва положив ладонь на рукоять, он почувствовал некоторое возбуждение. Наверное, то же самое ощутил бы на его месте любой мужчина, впервые взявший в руки оружие. Ему хотелось не просто спустить курок вхолостую, а прямо сейчас потренироваться, как быстро выхватывать пистолет из кобуры, отработать положения для стрельбы, ну и конечно, отстрелять по мишеням хотя бы один магазин. Ведь в руках у него была не охотничья двустволка, не страйкбольный «привод», а настоящее боевое оружие. Не удержавшись, Андрей вскинул руки перед собой, правую, с зажатым в ней пистолетом, положил в ладонь левой, как на упор, и медленно повёл стволом из стороны в сторону, пытаясь удерживать целик и мушку на одной линии. А когда пару секунд спустя он оглянулся на Ивана, то натолкнулся на внимательный и явно недружелюбный взгляд. Помимо собственного желания Милавин улыбнулся, чтобы скрыть смущение.

– Дай сюда, – голос Ивана стал ещё более отрывистым. Андрей вернул пистолет. – Ты, Андрей, похоже, не понимаешь, насколько всё серьёзно. Это не ваш страйкбол. Тут тебе в лобешник не пластиковый шарик прилетит, а самая настоящая пуля. Или что похуже. Это не игра. Тут всё очень серьёзно. С Изнанки ты запросто можешь не вернуться.

– Извини, – коротко ответил Милавин, но Ивану этого показалось мало.

– Давай начистоту. Сигарета на тебя уже не действует. Эта дрянь полностью выходит из организма за четыре-пять дней. Сейчас ты сам решай, идти со мной или нет.

– Оригинальный маркетинговый ход, – усмехнулся Андрей, он немного растерялся от такого напора со стороны собеседника. – Сперва заставить клиента согласиться, а потом отговаривать его. Цену набиваешь?

– В жопу маркетинг! Я не торгаш и никогда им не был. Цена остаётся той же. Но я хочу, чтобы ты сам принял решение. Прямо сейчас.

Милавин всё-таки взял пару секунд на раздумье, отведя глаза в сторону. А потом спросил, очень беспомощно, но с затаённой надеждой:

– Ты ведь говорил правду? Я имею в виду, это поможет Сашке? Я смогу её спасти?

– Сможешь. А, может быть, и нет. Может быть, ты никого не спасёшь, никому не поможешь, просто сдохнешь и всё. А твоя жена, и твои близкие никогда не узнают, куда ты исчез. От тела я избавлюсь надёжно. Опыт есть.

Голос Ивана сейчас звучал настолько твёрдо и в тоже время спокойно, что верилось ему безоговорочно. У Андрея вдруг пересохло во рту, и он, с трудом, подавив детское желание сглотнуть слюну, всё-таки вытолкнул из себя следующую фразу.

– Но ведь те трое, твои клиенты, у них всё получилось. Они вернулись обратно.

– Двое вернулись. А третий полез, куда не следовало… и накрылся медным тазом.

– Вот как… Ну два к одному не самый плохой расклад. Можно рискнуть.

– Ты не понял, Андрей. Тут идёт не два к одному, а через один. Тот, что не вернулся, был вторым. С третьим всё прошло более-менее гладко. Теперь твоя очередь.

Милавин коротко выдохнул и снова отвёл глаза. Ему было страшно. Пугала неизвестность серым маревом маячившая впереди. Пугал голос собеседника, вроде бы ровный, будничный, но каждое сказанное слово тяжёлым грузом проваливалось в глубь сознания, давя и крошадругие мысли. Пугал, чего уж там скрывать, и сам собеседник, который, походя, упомянул, как в случае провала избавится от его трупа. Страх подавлял, с каждой секундой молчания всё больше набирая силу.

Это как в детстве, когда стоишь над рекой на краю обрыва, а сзади соседские мальчишки смотрят: прыгнешь/не прыгнешь? В этом случае надо решиться хотя бы на один короткий момент, хотя бы на миг побороть в себе страх перед высотой и тёмной водой где-то там внизу. Нужно поймать это мгновение и успеть оттолкнуться ногами от берега. А дальше пусть будет страшно. Всё равно уже ничего не изменишь, потому что летишь вниз под удивлённые возгласы наблюдателей.

Вот и сейчас, поймав момент, Андрей поспешил переступить черту, пока не передумал.

– Я пойду. Пусть пятьдесят на пятьдесят – пусть даже один на девяносто девять! – мне плевать, я всё равно пойду, – чтобы не остановиться и не замолчать, он распалял сам себя. – Я больше не могу видеть, как она существует, будто растение. Это невозможно. Надо что-то делать иначе это не жизнь… это ожидание смерти. И уже не важно чьей, её или своей, лишь бы побыстрее закончилось.

– Я понимаю, – коротко кивнул Иван, когда Андрей остановился перевести дух.

– Сомневаюсь, – невесело ухмыльнулся Милавин, – Я перепробовал всё, что мог – ничего не помогает. Я уже никому не верю. Это безнадёжно. Поэтому если ты дашь мне хоть один шанс помочь ей, то я его использую по полной. Не сомневайся.

«Вот и всё. Если откажешься после таких слов, то это уже будет никакое не благоразумие, а обыкновенная трусость. Но ты, вроде, трусом никогда не был. Так что теперь держись».

– А мне, значит, ты всё-таки веришь? – спросил Иван.

– Хочу верить. Очень хочу.

– Вот и хорошо, – он хлопнул Андрея по плечу. – Я тебя не обману.

На некоторое время – две или три секунды – в комнате повисла тишина, а потом Иван продолжил:

– Ладно. Ты давай займись разгрузом. А я пока жратву и воду подтащу. Будем твой рюкзак паковать.

Милавин только кивнул в ответ. Пока он стягивал с себя разгрузочный жилет, Иван вышел на кухню, но скоро вернулся с упаковкой из шести полуторалитровых бутылок с водой и пластиковым пакетом, доверху набитым консервами. Упаковку с водой он пока поставил на пол, а консервы вывалил на диван, небрежно сдвинув в сторону пакеты с экипировкой.

Андрей положил разгруз на стол и теперь возился с подсумками, свысока поглядывая на россыпь консервных банок. В предложенном рационе оказались не только тушёнка и различные каши, но и фаршированные перцы, рыбные консервы, пара плоских банок с паштетом, сладкая кукуруза, сгущённое молоко и даже консервированные ананасы дольками. Кроме консервов были и пакеты с галетами, полбуханки чёрного хлеба в заводской упаковке, небольшая палка сырокопченой колбасы, ванночка плавленого сыра и пакет с сухофруктами.

– Разнообразно, – хмыкнул Милавин.

– А ты что думал, мы будем одним тушняком питаться? – лицо Ивана перекосилось в усмешке. – Я не враг своему желудку. Так… это всё тебе и ещё три бутылки воды себе в рюкзак забираешь. И сейчас ещё кой-чего принесу.

Он снова вышел, но на этот раз в смежную комнату, плотно закрыв за собой дверь. Через минуту вернулся с пластиковый пятилитровой канистрой в одной руке и несколькими блоками дешёвых сигарет, которые прижимал к груди другой рукой.

– А это что?

– Универсальная валюта, – объяснил Иван, вываливая всё на многострадальный диван.

– Ты же сказал, что деньги брать не надо.

– Деньги там не в ходу, а вот от спирта и сигарет мало кто отказывается.

«Может быть, глухая деревушка, где даже сельпо не работает, а люди живут натуральным хозяйством…», – Андрей уже который раз зарекался не гадать понапрасну, но очередное предположение нет-нет, да проскакивало. Впрочем, вслух он этого говорить не стал, поскольку не хотелось нарваться на ещё одно «вроде того» и кривую усмешку на обезображенном лице.

Около часа ушло на то, чтобы перевесить подсумки на жилете и упаковать в рюкзак всё необходимое. Полчаса после этого Андрей учился обращаться с пистолетом. Когда они закончили, на часах было почти половина четвёртого.

– Ну что, чаю? – предложил Иван, убирая пистолет куда-то в ящик стола.

– Нет, спасибо, – покачал головой Андрей, он только что переоделся обратно в гражданское и теперь складывал свою экипировку поверх объёмистого рюкзака. – Я уж лучше к своим поеду. Подольше с ними побуду перед… отъездом.

– Понятно. Слушай, если тебе надо какие-то дела уладить, то можно отложить выход.

– Написать завещание? – Милавин усмехнулся собеседнику, но тот не поддержал шутки.

– Всякое бывает.

– Нет. По мне, чем раньше, тем лучше. Чего тянуть?

– Хорошо. Тогда завтра в восемь подъезжай ко мне, – они вышли в прихожую. – Нож не забудь!

– Не забуду, – Андрей расстегнул лёгкую наплечную сумку, с которой приехал, и вытащил оттуда бумажный пакет. – Держи, это тебе.

Иван открыл пакет, увидел там банковские упаковки с банкнотами, тут же стушевался, буркнул что-то вроде «Угу» и забросил пакет в комнату.

– Считать не будешь? – спросил Милавин.

– Да вроде нормально, – он начал суетливо открывать дверные замки.

– Ну, как знаешь.

– Ладно. Давай. До завтра.

– Давай, – они пожали друг другу руки.

Милавин вышел на лестничную клетку и вызвал лифт. Иван через порог кивнул ему, ещё раз прощаясь, прежде чем закрыть дверь. Защёлкнув замок, он прошёл в комнату, вывалил деньги из пакета на стол и тщательно пересчитал, при этом Иван вскрывал продольную ленту на упаковке и проверял банкноты в каждой пачке. Вся сумма оказалась в наличии, Андрей не обманул. Иван сгрёб пачки обратно в пакет, взял со стола мобильник и, выбрав в телефонной книге нужный номер, нажал вызов.

– Да, – через три гудка ответил ему до боли знакомый женский голос.

– Здравствуй!

– Здравствуй!

– Ты сейчас у Макса?

– Да. Но мы уже скоро хотели уезжать.

– Задержись, пожалуйста. Где-то через час я подвезу деньги.

Пауза. Потом короткий, немного раздражённый вздох на той стороне трубки:

– Хорошо. Только давай побыстрее.

– Через час, – ответил Иван и, не прощаясь, нажал отбой.

* * *

Через пятьдесят пять минут Иван уже подходил к огромному зданию, облицованному серо-розовыми гранитными плитами. Точнее это был целый комплекс зданий, где чёткие рубленые силуэты построек, переплетаясь друг с другом уступами террас, мостиками галерей и переходов, образовывали единый многоступенчатый грязно-розовый массив. На карте города этот комплекс раскинулся кривобоким разлапистым крестом ближе к южной окраине столицы среди зелёных многоугольников лесопарков. Карта не обманывала, зелени вокруг действительно было много. Дорожка из серых плит, по которой сейчас шагал Иван, шла через просторно раскинувшийся изумрудный газон, то тут, то там на газоне были видны кустарники и деревца. Листва на деревьях ещё не запылилась и не потемнела от летнего зноя, поэтому радовала глаз, особой лучистой зеленью, какая может быть только под ярким майским солнцем. А дальше, там, за железным забором комплекса, и вовсе начинался густой пушистый лесопарк.

Иван подошёл к центральному входу, нырнул под козырёк, над которым по стене шла надпись, выполненная золотистыми буквами «Центральная клиническая больница Российской академии наук». Стеклянные двери на фотоэлементе послушно отъехали в сторону, едва он приблизился. Иван прошёл через вестибюль, привычно направившись к стойке охраны. Охранник, молодой парень лет двадцати пяти, оказался новеньким и не узнал посетителя в лицо, хотя Иван приезжал сюда далеко не в первый раз.

– Вы к кому?

– В стационар, отделение неврологии.

Охранник перевёл взгляд на круглые часы, что висели напротив него, над центральным входом.

– Время посещения начнётся только через полчаса.

– У меня бумага от заведующего отделением, – Иван вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок и потянул его охраннику. Тот развернул и пробежал глазами по строчкам, потом попросил:

– Паспорт, пожалуйста.

Получив документ, он сверил данные с записанными в бумаге от завотделением, наконец, вернул всё Ивану.

– Можете проходить.

«Уникальный диагноз имеет свои преимущества», – подумал Иван, проходя через турникет и рамку металлоискателя.

– Куда идти знаете? – спросил в спину охранник.

Иван коротко кивнул и направился к лифтам.

Просторная кабина лифта была отделана пластиковыми панелями под дерево и огромными зеркалами от пояса до самого потолка, из-за чего казалась ещё больше и просторнее. На третьем этаже в лифт к Ивану подсели двое. Первой была плохо причёсанная женщина в заношенном спортивном костюме и домашних тапочках, в руках она держала толстую папку с бумагами и детектив в мягкой обложке, похоже, одна из местных пациенток. Вторым оказался мужчина-врач в светло-голубом халате, который куда-то очень торопился, судя по тому, как он взглянул на часы и нервно побарабанил пальцами по циферблату. На пятом этаже Иван вышел из лифта, а двое его попутчиков отправились дальше.

Здесь тоже была стойка, за которой кроме охранника дежурила ещё и медсестра. Все узнали его, поэтому обошлись без бумаг, ограничившись короткими дружескими кивками. Иван свернул направо по широкому коридору, выполненному в спокойных коричнево-салатовых тонах. Вдоль стен, между дверями палат, стояли чёрные кожаные диванчики, кресла и кадки с пальмами. Пациентов в коридоре было немного, вот около окна молодая девушка в пушистом халате с кем-то оживлённо переписывается по телефону и мусолит во рту шарик леденца на палочке. А вот уже изрядно облысевший мужчина на диване разгадывает кроссворд из потрёпанного дешёвого сборника. По левую руку от Ивана дверь палаты была приоткрыта, оттуда доносились какие-то звуки, но он не стал заглядывать и прошёл мимо, и вдруг именно оттуда раздался надрывный истошный то ли вой, то ли стон. Иван резко обернулся через плечо, но в проёме мелькнул зелёный халат медсестры, и дверь тут же захлопнулась. В коридоре снова стало тихо и почти по-домашнему спокойно, звукоизоляция в палатах была на высоте.

Наконец, Иван добрался до нужной двери, повернул шарообразную ручку и вошёл внутрь. Первая комната двухкомнатной палаты была обставлена такими же, как в коридоре, диваном и парой кресел с журнальным столиком, в углу на тумбе стоял телевизор, слева широкое панорамное окно с видом на лесопарк, на полу пушистый мягкий ковёр. В целом не сказать, чтобы шикарно и броско, но зато очень комфортно.

В одном из кожаных кресел, листая цветастый глянцевый журнал, сидел Турхаев Аслан. На звук открывающейся двери, он закрыл журнал, заложив страницу пальцем и повернулся к вошедшему. Стригся Аслан по-спортивному коротко, низкий лоб его упирался в густые, едва не сросшиеся к переносице, брови, из-под них глядели восточные тёмно-тёмно-карие глаза, вдобавок к этому крупный нос с природной горбинкой и тяжёлый волевой подбородок, на котором ближе к вечеру, как ты не брейся, всегда выступала густая синеватая щетина. К такому смуглому лицу отлично подошла бы потёртая кожаная куртка или спортивная футболка, но на Аслане был дорогой серый костюм, белоснежная рубашка и галстук со стальным отливом.

Мужчины неприветливо и настороженно кивнули друг другу. Полтора года назад, едва выписавшись из Центрального военного госпиталя, Иван по пьяни пытался раз и навсегда разобраться с новым Ингиным ухажёром. Однако оказалось, что Турхаев Аслан имеет не только ресторан в центре столицы и «Мерседес Гелендваген», но и серьёзный разряд по самбо. Инга всегда выбирала сильных мужчин. В результате они тогда всерьёз намяли друг другу бока и поломали мебель в квартире. После этого между ними установилось некоторое подобие вооружённого перемирия. Каждый, пусть против собственного желания, но вынужден был признать, что другой тоже имеет право общаться с Ингой. Впрочем, это отнюдь не означало, что бывший и будущий муж одной и той же женщины стали хоть сколько-нибудь теплее относится к друг другу.

Вот и сейчас Иван не стал тратить слов на приветствие, а молча прошёл в соседнюю комнату, где, собственно, и располагалась палата. Здесь мебели было значительно меньше, пара кресел, многоярусная полка с цветами в углу, но, главное, металлическая кровать с высоким бортиком. Она стояла посредине комнаты в окружении электронного пульта с монитором и вешалки с капельницей, по экрану монитора шли строчки каких-то записей, а справа бежала светящаяся нитка ЭКГ сердца. Периодически, правда очень редко, по нитке проскакивала ломаная волна, и тогда пульт издавал короткий писк. Трубки от капельницы и провода от пульта тянулись к лежащему на кровати двенадцатилетнему мальчику. Глаза его были закрыты, он, как будто, спал, глубоко и спокойно. И так уже два с половиной года.

В кресле рядом с мальчиком сидела и держала его за руку Инга, прямая, напряжённая, чересчур независимая и гордая. Жалюзи на окне были закрыты, и в комнате царил полумрак, поэтому Иван видел сейчас только силуэт своей бывшей. Точёный профиль, достойный чеканки на золотых монетах, не повернулся в его сторону. Она не услышала, как он вошёл, или не подала виду. Иван сделал пару шагов вперёд и остановился, ближе подходить не стал, чтобы не разглядеть лица Макса, опутанного трубками и датчиками.

– Инга.

– Да, – она так и не обернулась.

– Я привёз деньги. Давай выйдем и поговорим.

– Можно и здесь.

– Выйдем, – повторил он.

– Это ведь твой сын, чёрт бы тебя побрал, – устало вздохнула Инга.

– Здесь нет моего сына, – ответил Иван, а потом повернулся, открыл дверь и поспешил покинуть комнату.

Он подошёл к окну и с высоты пятого этажа окинул взглядом зелёный ковёр лесопарка под прозрачно голубой чашей неба. Сзади щёлкнул дверной замок, Инга вышла вслед за ним. Она тоже встала у окна, открыла одну из рам, взяла с подоконника пачку длинных тонких женских сигарет и дешёвую пластмассовую зажигалку.

– Что ты хотел? – ловко орудуя пальчиками, украшенными безупречным маникюром, Инга достала из пачки сигарету и прикурила. Движения её были отнюдь не суетливые, напротив спокойные, размеренные и чёткие. А сигарету она держала самыми кончиками пальцев, при этом ладонь её чуть выгибалась в обратную сторону.

Инга никогда не была особенно красивой, слишком длинный нос, тонкие почти бескровные губы, острый подбородок, невыразительные зелёно-серые глаза. Но было нечто, с первого взгляда выделяющее её среди других женщин – манера держаться. Горделивая, спокойная, сдержанная, было в ней что-то от дореволюционного дворянства – достоинство, не обезображенное ложной чопорностью и наглостью. Порода… Она никогда не позволяла себе истерик и слёз, по крайней мере, прилюдно, никогда не просила о помощи и никогда не жаловалась.

Даже сейчас, Инга оставалась уверенной и твёрдой, только колоссальное внутреннее напряжение всё-таки рвалось наружу неестественно ровной спиной, выгнутой ладонью и прямым колючим взглядом. Она как струна, подумал Иван, тронь и зазвенит на одной протяжной, высокой и очень тревожной ноте. Дзин-н-нь! А может и вовсе лопнет, сколько же можно терпеть…

– Как он? – спросил Иван.

– Без изменений, – ответила она, не отрывая взгляда от пейзажа за окном, но вдруг оглянулась и поправила сама себя, – Хотя нет. Вру. Вчера он разговаривал.

– С тобой?!

– Нет. Скорее, сам с собой. Антон Викторович сказал, что это наподобие бреда. Неосознанная мозговая активность. Максим даже глаза не открывал, когда говорил.

– А что сказал-то?

– Вроде, говорил с каким-то Сашей, – Инга стряхнула пепел за окно и поджала губы, вспоминая. – Сказал: «Саша, ты не сможешь уйти. Это не отпустит никого из нас» и долго ещё повторял «никого» и «не отпустит», а потом замолчал.

– Не помню, чтобы у него были друзья с именем Саша…

– Я тоже. Может быть, это из одноклассников?

– Или одноклассниц. Саша ведь может быть и девочкой, – и тут в груди у Ивана похолодело. «Мою дочь зовут Саша. Вам бы следовало поинтересоваться её именем…»

Инга глубоко затянулась табачным дымом.

– Я сперва обрадовалась. Думала ему лучше, хороший знак, скоро на поправку. Но Антон Викторович сказал, что это, к сожалению, не показатель и что, она криво усмехнулась, вспоминая чужую формулировку, говорить о положительной динамике нет никаких оснований. Поэтому, всё без изменений.

Своим спокойным тоном и размеренными движеньями она могла бы обмануть кого угодно, но только не Ивана. Он прожил с ней вместе почти десять лет и поэтому сейчас видел насколько ей тяжело. Как болезненна оказалась для неё эта тщетная надежда, полыхнувшая сегодня.

– Инга, я верну его. Я обязательно его верну, – Иван поднял руку, хотел коснуться её плеча, может быть даже обнять, но в последний момент вспомнил про Аслана – чтоб он провалился! – и привычным движением провёл пальцами по шраму на собственном лице.

Инга оглянулась. В глазах читались недоумение, презрение и где-то глубоко, на самом дне, крошечная надежда. Она недоумевала, потому что никак не могла понять, о чём он сейчас говорит. Она его презирала за трусость, ведь с тех пор как с Максом случилась беда, он ни разу даже не подошёл к мальчику ближе, чем на пару метров. Пожалуй, именно эта его трусость и стала причиной их развода, Аслан появился позже. Но она и надеялась, пусть неосознанно. За годы совместной жизни ей довелось убедиться, что Иван словами не бросается, и если говорит, то обязательно делает.

– Ладно, – Инга ещё раз затянулась, а потом выбросила окурок в окно, – нам пора ехать.

– Да. Мне тоже, – он расстегнул ветровку и вытащил из-за пазухи бумажный пакет. – Вот тут деньги. На следующей неделе подвезу ещё столько же.

– Хорошо. Спасибо, – она взяла пакет, но открывать не стала, бросила на журнальный столик.

В комнате висела омерзительная пустая недосказанность.

– Пока.

– Пока.

Иван снова обменялся кивком с Асланом, который всем своим видом показывал, что разговор его не касается, и продолжал читать журнал. После этого не оставалась ничего другого, как выйти из палаты.

Иван шёл по больничному коридору, когда в кармане завибрировал мобильник.

– Да?

– Вань, здарова! Это Юра.

– Здарова!

– Слушай, у нас тут Кирилл заболел, не может выйти. Не хочешь его подменить. Оплата по двойному тарифу.

– Нет, не могу. Я уезжаю из города, – Иван подошёл к лифту и нажал кнопку вызова.

– Ваня, выручай. Сам понимаешь, пятница. Народ в клуб повалит, а у меня охраны некомплект…

– Я же сказал, не могу. Всё.

– Понятно… Опять на рыбалку едешь?

– Да.

– В свою-то смену на следующей неделе выйдешь?

– Обязательно, как договаривались, – тренькнул звонок, двери лифта открылись, – Ну давай, рыбак хренов! Хоть бы раз рыбкой угостил.

– Угощу, как-нибудь, – Иван закончил разговор и вошёл в лифт.

* * *

В прихожей Андрей завязывал шнурки на кроссовках, когда услышал доносящийся из комнаты тихий напевный голос жены.

В роще калиновой,

В роще осиновой,

На именины к щенку

Ёжик резиновый

Шел и насвистывал

Дырочкой в правом боку.

Ды-ы-ырочкой в пра-авом боку…

Он закончил обуваться, поднялся на ноги и заглянул в комнату. Ольга сидела на Сашиной кровати и, положив голову девочки себе на колени, расчёсывала ей волосы. Она не заметила появления мужа и продолжала водить гребнем по каштановым прядям, вполголоса напевая любимую песенку дочери. А Сашка продолжала смотреть в потолок стеклянно безразличными глазами.

Были у ёжика

Зонтик от дождика,

Шляпа и пара галош.

Божьей коровке,

Цветочной головке

Ласково кланялся ёж.

Ла-асково кла-а-анялся ёж…

Андрею вдруг стало невыносимо тоскливо и в тоже время очень тепло и уютно.

С одной стороны, он помнил, как дочь улыбалась, слушая про Ёжика. Улыбка у неё была искренняя, счастливая, но немного смущённая, ведь она уже совсем большая, и как-то неудобно, что мама поёт ей колыбельную. Девочка старалась прятать улыбку, почти полностью маскируя её до едва заметно приподнятых уголков губ и ямочек на щеках. Но вот глаза прятать Сашка ещё не научилась, и они начинали светиться непосредственной детской радостью с первого же куплета. А слушая дальше, она иногда забывалась и тогда широкая, наивная улыбка прокрадывалась на детское лицо, усеянное рыжими крапинками веснушек.

С другой стороны Андрей отчётливо понял, насколько сильно всё изменилось в их семье, когда исчезла эта улыбка. Как же далеки они с Ольгой стали друг от друга, каждый по-своему переживая свалившееся на них несчастье. Может быть, вернуть уже ничего нельзя, даже если Сашка поправится…

К горлу подкатил жёсткий комок, начало щипать глаза. Этого только не хватало! Андрей поспешно сморгнул и коротко прокашлялся. Ольга замолчала и глянула на него.

– Ладно, родные. Я поехал.

– Хорошо, – Ольга кивнула в ответ.

– Я ненадолго. Три-четыре дня всего и вернусь.

Она опять кивнула. Взгляд у неё был отстранённый чужой.

«Чёрт возьми, почему я чувствую, будто вижу её в последний раз?…»

– Я обязательно вернусь, – повторил он. – Закроешь за мной дверь?

– Давай сам. Я не хочу вставать, – Ольга провела рукой по мягким волосам дочери.

– Хорошо. Тогда увидимся через три дня?

– Конечно, – снова кивнула она. – Пока.

Андрей вышел из комнаты, стараясь выбросить из головы мысль, что попрощался с ней навсегда. Взял с тумбочки ключи, открыл входную дверь, но на пороге задержался, вслушиваясь в тихий голос из комнаты.

«Здравствуйте, елки!

На что вам иголки?

Разве мы волки вокруг?

Как вам не стыдно!

Это обидно,

Когда ощетинился друг.

Когда ощети-и-инился друг…»

Милавин захлопнул дверь, и песня пропала.

* * *

На этот раз Иван встретил его одетый в выцветшие брезентовые штаны от костюма «горка» и всё в ту же майку-тельняшку.

– Здарова. Проходи. Кофе будешь?

– Нет, спасибо, – Андрей ответил на рукопожатие.

– Ясно. Ну, тогда давай в комнату, переодевайся, – Иван махнул рукой, а сам вернулся на кухню допивать кофе.

– Да я пока так. Из города выберемся, там переоденусь, – ещё по дороге сюда, Милавин подумал, что глупо будет выглядеть, шагая по улицам в американской военной форме.

– Переодевайся сейчас, – судя по голосу, Иван предвидел такой вариант. – Причём по полной программе. С бельём, с разгрузом, только наколенники свои пока не надевай. Мешать будут.

– Подожди, но если мы пойдём по улице в таком виде, нас первый же патруль тормознёт.

– Переодевайся! – в третий раз повторил Иван, с той интонацией с какой обычно обращаются к плаксивым детям или душевнобольным.

Милавин хмыкнул и направился в комнату. Там в углу, рядом со своим рюкзаком, он заметил ещё один той же модели, только другой расцветки. Маруська лежала на боку на спинке дивана, вытянувшись во всю длину своего кошачьего тела. На появление гостя она отреагировала слабо. Чуть приподняла голову, лениво приоткрыла один глаз, поняла, что опасности нет, и снова задремала в прежней позе.

– Не подглядывай! – буркнул Андрей и начал стягивать через голову футболку.

На кухне Иван сделал большой глоток кофе, а что осталось в чашке, одним движением выплеснул в раковину. Пора! Он прошёл по коридору, Милавин уже натягивал на себя шерстяное термобельё.

– Я тоже пойду, снаряжусь, – произнёс Иван, исчезая в соседней комнате.

Чтобы повторить вчерашний ритуал облачения Андрею понадобилось несколько минут. Он как раз застёгивал разгрузочный жилет, когда вернулся хозяин квартиры.

В комплект к штанам Иван надел и брезентовую куртку с капюшоном, такую же выцветшую и потёртую. Видно было, что эту «горку» носили уже довольно долго, хоть и бережно, на одном из локтей Андрей даже заметил небольшую заплатку. Из-под расстёгнутого воротника курки выглядывала вязаная горловина водолазки. А поверх горки был простой армейский разгрузочный жилет, никакой системы Molle, сменных подсумков и прочих изысков, четыре длинных кармана под магазины к Калашникову, два небольших подсумка на груди под мелочёвку, и гранатные подсумки на поясе. На ногах у Ивана оказались уже изрядно поношенные берцы на толстой подошве, конечно, не армейские кирзачи, но и далеко не трекинговые ботинки, как у Андрея, что-то среднее.

Одним словом, экипировка Ивана не производила особого впечатления, но зато отлично подходила ему. Как будто разрозненные кусочки головоломки вдруг сложились в единственно возможный узор. Этот внешний вид настолько соответствовал Ивану, что представить его теперь в джинсах или, скажем, в деловом костюме, было просто смешно.

«Этому парню надо бы автомат в руки, БТР под зад и куда-нибудь на кавказские перевалы. Вот там он будет к месту, и рост его, и шрам, и взгляд. А здесь он только зазря людей пугает…»

Как будто подтверждая эту мысль, Иван присел на корточки и вытащил из-под дивана чёрный пластиковый пакет, а когда он развернул его, на диване бок о бок легли уже знакомый пистолет «ТТ» и автомат «АК-74», оснащённый оптическим прицелом.

– Ого! Да у тебя целый арсенал, – не удержался Милавин.

– На Изнанке без оружия нельзя, – коротко ответил Иван.

Он снова полез под диван и вытащил ещё один пакет, только в нём оказались четыре магазина под АК и завёрнутые в промасленную бумагу патроны.

– Снаряжаемся!

На то, чтобы загнать все патроны в обоймы, ушло чуть больше трёх минут. За это время Андрей снарядил магазин для «ТТ» и полмагазина для «Калашникова», а Иван всё остальное.

Закончив, Иван пристегнул последний уже снаряжённый магазин к автомату и оценивающе взглянул на своего спутника. Милавин сунул пистолет в кобуру на животе, защёлкнул ремешок фиксатора.

– Попрыгай, – Андрей всё-таки дождался этой просьбы, он приподнялся на носки и несколько раз подпрыгнул.

«Соседи снизу, вам привет!»

– Годится. Нож?

Андрей вытащил из подсумка охотничий нож с потемневшей от времени рукояткой из оленьего рога.

– Хорошо, – дождавшись, пока длинный пятнадцатисантиметровый клинок снова вернётся в ножны, Иван спросил: «Ну что, готов?»

– Вроде да, – Милавин растерянно дёрнул плечом. – А мы серьёзно прямо так пойдём по улице?

– Пойдём. Только сперва присядем на дорожку.

– В смысле?

– Старинный русский обычай. Не слышал?

– Так, давай начистоту… – начал Андрей, но Иван перебил его.

– Мы договорились: ты мне доверяешь. Так?

– Так.

– Тогда садись и закрой глаза.

– Ну ладно, – нехотя согласился Милавин и сел на диван. Потревоженная Маруська подобралась в пушистый шарик и недовольно глянула на него жёлтыми глазищами. Иван сел рядом.

– Дай мне руки. Глаза не открывай, пока не скажу.

Андрей протянул руки вперёд и тут же почувствовал, как Иван взял его за запястья.

«Вот это хватка!» – до сих пор Иван особо не демонстрировал свою силу, но сейчас сжал руки так, как будто Милавин собирался вырываться. А потом он сдавил ещё сильнее, показалось, что вот-вот послышится хруст раздавленных суставов. Андрей уже хотел остановить это, пока не остался калекой, но тут Иван резко выдохнул и отпустил его. Боль в суставах исчезла так внезапно, что Милавин вдруг на мгновение почувствовал себя в полной пустоте или невесомости, как будто воспарил над диваном, не ощущая ничего вокруг. Голос Ивана вернул его к реальности.

– Ну всё. Добро пожаловать на Изнанку!

– Как? – Андрей удивлённо открыл глаза.

Глава вторая

Серый город

Перед ним была всё та же комната, обставленная в стиле позднего советского застоя. Те же ковры и громоздкие книжные полки, тот же новенький диван и плоский телевизор в углу, и Маруська так же сидела на спинке дивана, подобравшись в пушистый комок. Ничего не изменилось. Честно говоря, Андрей был немного разочарован. Когда Иван попросил его закрыть глаза и крепко взял за руки, а главное, когда его собственное тело вдруг потеряло вес и стало лёгким, будто воздушный шарик, он вдруг поверил, что вот прямо сейчас они переместятся… Куда? Андрей, естественно, не знал, но почему-то был уверен, что окружающий мир должен разительно измениться.

– Мы уже на Изнанке?

– Да, – Иван поднялся и вышел в коридор.

– Странно. А выглядит точь-в-точь как твоя квартира, – нервно хихикнул Милавин.

– Глянь в окно, – донеслось из-за приоткрытой двери.

Андрей подошёл к балконной двери и посмотрел вниз. Под ним был небольшой дворик, с двух сторон огороженный самим домом, изогнутым буквой «Г», а с двух других – бетонным забором НИИ Приборостроения. Детская площадка, спортивный уголок с турниками и брусьями, трансформаторная будка и место для парковки, где он увидел свою «BMV» рядом с парой местных автомобилей. Людей во дворе не было, да оно и понятно, рановато ещё для прогулок с детьми и занятий спортом. Удивляло только, что на улице стало заметно темнее, Андрей даже взглянул на часы – сколько же времени прошло? – но они показывали ровно половину девятого утра. Он посмотрел вверх. Оказывается, всё небо затянуло низкими серыми облаками, без единого просвета.

– Когда это успело так натянуть, полчаса назад ещё ни облачка не было?

– Я же тебе говорил, здесь всегда осень, – Иван вошёл обратно в комнату. И тут он увидел, как глаза Милавина расширились, а брови стремительно взмыли вверх.

– Что такое?

– Шрам… Куда он делся? – Андрей постарался взять себя в руки и вернуть непослушные брови на место.

– А, это, – Иван привычным жестом накрыл ладонью подбородок и почесал указательным пальцем щёку. Вот только шрама там не было и в помине. Ни вдавленного бледного рубца, ни оттянутого вниз глазного века, ни искривлённого в улыбке-оскале уголка рта, только гладкая ровная кожа, чуть тронутая сеткой морщин.

– Мне его здесь подлечили. Так что и не видно вовсе.

– Как это подлечили? – вопрос был глупый, но нельзя же было стоять и молчать с открытым ртом.

– Есть тут умельцы, – коротко ответил Иван. С исчезновением шрама его лицо разительно изменилось. Теперь, когда он говорил или усмехался, это была обычная человеческая мимика, а не грубые обезьяньи гримасы. Оказывается, увечье притягивало к себе взгляд, не давая заметить, насколько постаревшее и усталое на самом деле лицо у этого человека. Сейчас стали отчётливо видны резко обозначившиеся морщины на лбу и переносице, мешки под глазами и складки вокруг рта. Иван бы выглядел очень печальным, если бы не глаза. Колючие и решительные глаза человека, который оскалился, ощетинился, озлобился, но отнюдь не сдался.

Из коридора Иван вернулся в чёрной потёртой кожаной куртке до середины бедра, которую надел поверх горки и разгрузочного жилета, перекинув капюшон через воротник. Это немного смазало, его воинственный внешний вид, в стиле обложки для «Солдата удачи».

«Странно, и как ему не жарко», – подумал Андрей и тут только заметил, что в комнате похолодало. Полчаса назад, напялив на себя термобельё и свитер, он тут же начал потеть, ещё бы, ведь утром градусник показывал около двадцати, а сейчас во всём своём многослойном облачении Милавин чувствовал себя абсолютно комфортно. Значит, температура упала как минимум на десять градусов, если не на все пятнадцать…

– Хватит стоять. Давай надевай свою защиту, хватай рюкзак и пошли. Три дня не так уж и много, – в завершение образа Иван водрузил на голову чёрную вязаную шапочку. Подвернув края, он примостил её на самой макушке, так что уши остались открытыми, а впереди торчал клок коротко стриженных светлых волос.

Андрею только и оставалось, что ошарашено кивнуть, да взяться застёгивать наколенники. Иван тем временем снова вышел из комнаты, на этот раз он протопал на кухню и, судя по звуку, открыл холодильник.

«Наверное, оставляет еду для Маруськи», – подумал Милавин, затягивая крепёжные ремни. Мысль о кошке навела его на ещё один вопрос, и когда через пару минут Иван вернулся в комнату с пластиковой бутылкой молока и бумажным свёртком в руках, Андрей тут же спросил его.

– Получается, Маруська вместе с нами переместилась на Изнанку?

– Нет. Маруська некуда не перемещалась. Кошки особенные существа. Они и вороны живут одновременно и там, и тут. То есть для них вообще нет разделения между Изнанкой и нашим миром. Всё едино.

– Ага, – Милавин кивнул, хотя мало что понял. – Ладно Иван, давай так, я уже здесь, я всё увидел и поверил. Так объясни мне теперь, что же такое Изнанка.

– Ты ещё ничего не видел, – покачал головой Иван. – Пошли, тут нам делать нечего.

Он помог Андрею закинуть на спину рюкзак и подтянуть лямки, взвалил на плечи свой, они застегнули ремни на груди и на поясе. После этого Иван перебросил ремень автомата через голову, повесив его на груди стволом вниз.

– Ну что, готов?

– Готов.

– Фотографии, ключи не забыл?

– Ключи! – Андрей залез в карман джинсов, что висели сейчас на спинке одного из стульев, и выудил связку домашних ключей с брелоком-открывашкой. – Всё, теперь готов.

– Фотографии с собой?

– Да.

– Вот это возьми, – Иван кивнул на бумажный пакет и бутылку молока, что сейчас стояли на столе.

Около двери, когда были открыты оба замка и оставалось только повернуть ручку вниз, Иван оглянулся.

– Иди за мной. Не отставай и почаще оглядывайся. Пистолет зря не тискай, просто помни, что он под рукой. Всё понял?

Андрей кивнул.

Иван распахнул дверь левой рукой, а правую положил на рукоять автомата. Он заглянул в проём, потом подался назад и кивнул спутнику.

– Давай вперёд, наблюдай за лестницей. Я дверь закрою.

Милавин вышел на площадку, которая показалась ему очень тесной из-за огромного рюкзака, что висел у него за спиной. На лестнице было тихо. Никакого движения ни сверху, ни снизу. В запылённое подъездное окно скупо просачивался серый свет пасмурного дня. Иван закончил с замками и прошёл мимо него, подойдя к лестнице.

– Вызови лифт.

Андрей зажал бутылку с молоком подмышкой, освободив правую руку, и нажал на белую пластиковую кнопку. Белёсый пластик не засветился изнутри, как должен был. Милавин сделал шаг к дверям лифта, прислушался. В шахте было тихо. Никакого намёка на скрип тросов или грохот ползущей кабины.

– Не работает, – заключил он.

Иван не выглядел удивлённым, лишь коротко кивнул и начал спускаться по лестнице, уже на ходу махнув рукой: давай за мной.

Андрей двинулся следом. Блёклый свет лишал краски их яркости, и серость его как будто просачивалась во все окружающие предметы. Салатовые стены, коричневые батареи отопления, зелёные почтовые ящики и даже собственная одежда словно покрылись серым пыльным налётом или выцвели, как старая фотография.

На первом этаже Иван открыл деревянную дверь, пронзительно скрипнувшую пружиной доводчика, и оглянулся на Андрея.

– Подержи.

На этот раз Милавин не стал перекладывать бутылку, а просто упёрся в дверь плечом.

– Не загораживай проход, – предупредил его Иван, а сам подошёл к железной внешней двери и, не нажимая кнопку домофона, толкнул её от себя левой рукой, правая не отпускала рукоять автомата. Магнитный замок не сработал, дверь открылась легко.

Иван задержался на пороге, огляделся, потом отошёл чуть в сторону и, тоже придерживая створку, кивнул: выходи. Андрей последовал за ним, но едва переступил порог, как тут же вздрогнул.

Слева от подъезда возле самой двери на лавочке сидела сгорбленная фигура в светло-голубой болоньевой куртке. Подобрав руки и сильно подавшись вперёд, она грудью навалилась на упёртую в землю клюку и низко опустила голову, покрытую серым пуховым платком. Обыкновенная бабка-пенсионерка, какая, наверное, есть в каждом дворе.

Милавин перевёл дух. Твою мать, Иван своими туманными намёками взвинтил нервы, так что начинаешь от каждой старушки шарахаться! Хотя этот божий одуванчик тоже хорош, затихарилась под дверью, будто грабитель в засаде…

Бабка действительно сидела очень тихо и на их появление никак не прореагировала, похоже она просто спала. Иван забрал у Андрея молоко и бумажный свёрток, поставил это на лавку рядом со старушкой, а потом осторожно тронул её за плечо и позвал:

– Нина Михайловна… – ответа не было, и через несколько секунд он повторил, – Нина Михайловна…

«Померла что ли…», – пронеслось в голове у Андрея. – Только этого не хватало».

– Нина Михайловна! – Иван чуть повысил голос и настойчивей потряс старушку за плечо.

На этот раз она встрепенулась, чуть подалась назад, выпрямляя сгорбленную спину, подняла голову. И вот тут Милавин почувствовал, как у него холодеет спина, а ноги становятся ватными, чтобы вот-вот подломиться. Он бы наверняка вскрикнул, если бы ужас не сдавил гортань.

Вместо старушечьего, пусть дряблого и сморщенного, лица из-под платка глянул череп, обтянутый пергаментно желтоватой полуистлевшей кожей. Нос просел и ввалился внутрь, оставив после себя вывернутые впадины ноздрей. Ссохшаяся кожа оскалила рот, редкие старческие зубы торчали наружу, поблёскивая металлическими протезами. Глаз не было вовсе, только широкие провалы глазниц, за которыми стояла непроницаемая темнота.

– Кто здесь? – скрипнул старушечий голос.

– Это Иван. Здравствуйте, – Иван оставался спокоен и даже приветлив, как будто разговаривал с самой обыкновенной старушкой.

– Ванечка! Ой, ты мой золотой, – обрадовался мертвец, по-другому назвать то, что сидело на лавочке, язык не поворачивался. – Погулять вышел?

– Да, погулять. Как вы тут, Нина Михайловна?

– Да как… – она пожала плечами. – Старушечье-то дело небольшое, сиди на лавке да кости грей. Вот я и сижу.

– Ясно. Вам тут мама поесть передала. Угощайтесь, – Иван взял мертвеца за руку и помог ему нащупать пакет с едой.

– Спасибо, мой хороший! Спасибо тебе и маме твоей! Не забываете меня, старую.

Андрей, сбитый с толку этим мирным диалогом, заметил, что рука у старухи совсем высохла. Казалось, под морщинистой кожей остались только искривленные артритом кости, никаких сухожилий и мышц.

– Как мама-то, Ванюша? – нижняя челюсть двигалась, а вот губы нет, да и ничего похожего на язык Милавин не увидел, оставалось загадкой как это может говорить.

– У неё всё хорошо, Нина Михайловна. Она вам привет передаёт.

– Ну и ты ей передавай.

– Обязательно. Ладно, мы пойдём. У нас тут дела.

– Идите-идите, доброго вам пути, – она снова подобрала руки под себя, упёрла клюку в землю и застыла в прежней сгорбленной позе. – Идите-идите…

Скрипучий старческий голос начал затихать.

– Пошли, – Иван кивнул Андрею в сторону выхода со двора. Но тот стоял на месте, не сводя глаз с говорящего мертвеца.

– Давай-давай, – Милавина пришлось дёрнуть за лямку рюкзака, чтобы он повернулся и пошёл прочь.

– Кто это? – подавленно спросил Андрей, когда они отошли на несколько шагов от подъезда.

– Моя соседка из верхней квартиры. Когда я был маленький, мать часто просила её присмотреть за мной, пока сама бегала на работу или в магазин. Нина Михайловна со мной гуляла, щи мне варила, читать учила…

– Я не про то, – раздраженно оборвал его Андрей. – Что с ней случилось?

– Она умерла, – коротко ответил Иван, – как и большинство местных обитателей.

Несколько секунд Милавин молчал, осмысливая услышанное.

– Так значит, мы сейчас в загробном мире? В аду? – наконец спросил он.

– Нет. Это не ад, – голос Ивана оставался ровным и спокойным, – это… где-то по дороге.

* * *

Город был серый и пустой.

Серость красок, которую Андрей поначалу приписывал лишь пасмурной погоде, оказалась настолько тяжёлой и всеобъемлющей, что её уже нельзя было оправдать только тучами, затянувшими небо от края до края. Да, свинцовые облака низко нависли над городом, почти наполовину скрывая иглу Останкинской телебашни, но дело было не только в этом. Свет казался слабым и безжизненным, он вырисовывал окружающие предметы, дома, деревья, припаркованные автомобили, но не оживлял их. Не было ни единого блика, ни в оконных стёклах, ни на полированных боках машин, ни на молодой майской зелени. Окружающий мир выглядел матовым, запылённым, невзрачным. Как на пейзаже неумелого живописца, который вроде бы изобразил всё точно и правильно, но недостаток мастерства так и не позволил ему вдохнуть в картину жизнь.

И одновременно, в глаза бросалась абсолютная пустота. По Проспекту Мира не двигалось ни одного автомобиля, ни единого пешехода на тротуарах или в парках. Пустота и тишина. Легкий ветерок, чуть колышущий ветви деревьев, да несколько ворон, безмолвно кружащих вокруг памятника Рабочему и Колхознице, не снижали, а только усиливали окружающее запустение. В шумном большом городе такого просто не могло быть. Даже в самый ранний предрассветный час Москва живёт, наполненная гулким шарканьем метлы дворника по асфальту, звонкими, хоть и отдалёнными ударами молотков ремонтных бригад на трамвайных путях и шорохом шин одиноких проезжающих автомобилей. Здесь же царило абсолютное безмолвие, а звук собственных шагов, нелепо вторгающийся в эту тишину, пугал и настораживал.

Подавленный собственными ощущениями, которые навалились на него, едва они вышли со двора, Андрей не задавал никаких вопросов. Иван заговорил сам, выждав пару минут, для большего эффекта.

– Ты когда-нибудь думал, что с тобой будет после смерти? Не с телом – его, понятное дело, закопают или там кремируют – а с твоей личностью… с душой?

– Нет, мне как-то хватало других забот.

– Ну да. Вот и Нина Михайловна об этом не задумывалась. Строила себе коммунизм, честно строила, старательно. А когда в последние десять лет всё вдруг рухнуло, она так и не смогла принять этих перемен. Потом она умерла – сердечный приступ. Родственники её похоронили, наследники заселились в её квартиру, всё как положено. Но оказалось, что после смерти, какая-то часть Нины Михайловны всё ещё существует. Её личность, её характер, ну вроде как, её душа – всё это не исчезло. И куда ей теперь деваться? В ад или в рай она никогда не верила, для неё их как бы не существует. В мире живых ей тоже не место, поскольку она умерла и хорошо это понимает. Вот она и попала сюда. На Изнанку.

– Получается, это её собственный загробный мир? – уточнил Андрей, шагая вслед за Поводырём вдоль пустого проспекта и трамвайных путей, справа от них возвышался монумент Рабочему и Колхознице.

– Не совсем. Не только её собственный, сюда попадает множество людей. Те, кто не знают, куда им деваться, после смерти. Кто не хочет смириться с тем, что умер, и продолжает цепляться за жизнь. Или те, кто не умер, но в то же время, по каким-то причинам покинул мир живых, как твоя дочь.

– Что-то типа «предбанника» загробной жизни? – Милавин невесело усмехнулся.

– Вроде того. Или отстойника для тех, кто оказался не готов к смерти.

– То есть, это временная остановка?

– Для большинства из тех, кто сюда попадает – да. Здесь они потихоньку свыкаются с тем, что умерли. Постепенно забывают мир живых. Когда проблемы и нужды жизни перестают их интересовать, они забывают своих родных, забывают даже собственное имя, а потом уходят отсюда. Внешне это выглядит, будто человека начинает одолевать сонливость, он всё меньше общается с окружающими. Его тело становится полупрозрачным, вроде миража или дымки, поэтому здесь таких называют призраками. Как правило, им вообще нет дела до окружающих, они их даже не замечают. А потом и вовсе растворяются в воздухе.

– И куда они уходят?

– Кто ж знает, – дёрнул плечом Иван, – обратно никто из них никогда не возвращался. Ты оглядываться не забывай, мало ли что.

Они вышли на перекрёсток, трамвайные пути свернули, уходя направо, параллельно другой улице, что пересекала Проспект Мира под прямым углом. Андрей послушно оглянулся, позади был всё тот же унылый пейзаж из низких серых туч и пустых улиц. Никакого движения. А вот справа, чуть не доехав до навеса остановки, стоял трамвай. Обыкновенный жёлто-белый трамвай, за задним стеклом даже виднелась табличка семнадцатого маршрута. Двери плотно закрыты, но пассажиров внутри нет, только пустые сидения. Одинокая ворона, сидевшая на проводе прямо над трамваем, оглядела нежданных гостей и хрипло каркнула на них.

– Трамвай, – зачем-то вслух произнёс Милавин.

– Ага, – насмешливо хмыкнув, согласился Иван, – Он здесь всё время стоит.

Иван вскинул автомат и несколько секунд разглядывал поперечную улицу через оптический прицел, наконец, кивнул: пошли.

Они оставили позади перекрёсток, продолжая двигаться вдоль проспекта, теперь уже по зелёной аллее. В обычном мире, или в мире живых, как называл Иван, листва кидала на асфальтовую дорожку пёструю тень, укрывая прохожих от солнца. Здесь же, на Изнанке, под деревьями висел густой полумрак, близкий к вечерним сумеркам.

– А как долго люди задерживаются здесь, прежде чем становятся призраками? – Андрей более-менее освоился и снова начал задавать вопросы.

– По-разному. Тут всё очень индивидуально. Кто-то уходит через два или три дня. А некоторые – та же Нина Михайловна – задерживаются здесь на годы, просто потому что не знают, куда им дальше идти. А есть и такие, кто не хочет уходить. Такие цепляются за Изнанку и держатся здесь как можно дольше.

– Каким образом?

– Человек, ну или его душа, остаётся на Изнанке до тех пор, пока считает себя живым, пока цепляется за воспоминания о жизни. А чем, по-твоему, живой отличается от мёртвого?

– Не знаю, – усмехнулся Милавин, он как-то не был готов к таким философским вопросам.

– Всё очень просто. Живой должен чем-то питаться, чтобы продолжать жить. Нужно что-то есть. Кто-то из местных находит в магазинах консервы или другую еду, но это мелочёвка. Гораздо надёжней, если уж ты хочешь подольше задержаться на Изнанке, есть тех, кто ещё помнит, что такое жизнь.

– Ты имеешь в виду, есть других… другие души?

– Именно так, сожри ближнего и проживёшь подольше, – в голосе Ивана послышалась злобная усмешка. – Довольно много местных обитателей считают, что сожрать другого это норма жизни. Поэтому я тебе и говорю: не забывай оглядываться. Мы для них лакомый кусок, поскольку живее всех живых.

– Твою же мать, и после смерти всё то же самое… – горько подытожил Андрей, развернувшись всем корпусом назад. На тёмной аллее никого не было, и он задал следующий вопрос: «А если человека, ну то есть душу, съедают, она вообще перестаёт существовать… или как? Она же вроде бессмертная?»

– А хрен его знает. Те, кого съели, или просто убили, исчезают и никогда больше здесь не появляются. А уж куда они уходят, и вообще уходят ли, никому не известно.

– Получается, что Изнанка не так уж и отличается от мира живых…

– Кое в чём, да. Изнанка находится на стыке двух миров, и взяла поровну от каждого из них. Некоторые из местных утверждает, что Изнанка полностью состоит из воспоминаний умерших людей, которые они приносят с собой из мира живых.

– То есть?

– Ну, человек умирая, тащит за собой кучу всякой информации, которая его душе вроде как не нужна. Например, он помнит, что жил на Проспекте Мира напротив памятника Рабочему и Колхознице. Он умирает и попадает сюда. Изнанка потихоньку вытягивает из него эти воспоминания, он всё забывает и идёт куда-то дальше. А здесь остаются его дом, Рабочий с Колхозницей и сам проспект. Короче, всё, что мы видим вокруг, состоит из этих самых воспоминаний.

– Ты в это веришь? – честно говоря, эта путаная теория не произвела на Андрея особого впечатления.

– Я ни во что не верю, – ответил Иван. – Просто, если этот мир состоит из воспоминаний о жизни, понятно, что он будет очень похож на мир живых.

Аллея закончилась. Теперь дорога пересекала просторный сквер с аккуратными одиноко стоящими деревьями, подстриженными под изгородь кустами, цветастыми клумбами и пешеходными дорожками. Бросив взгляд направо, Андрей увидел вдали обрамлённую колоннами арку центрального входа Всероссийского выставочного центра, который по инерции все продолжали называть ВДНХ.

Иван снова приложился к оптическому прицелу, осмотрел сквер и арку, а потом оглянулся на своего спутника и коротко бросил.

– Сворачиваем.

– Почему? – спросил Милавин, уже шагая за Поводырём вдоль чугунной ограды сквера.

– Впереди вход в метро. Самые опасные из местных тварей избегают света и днём прячутся под землёй. Так что здесь надо держаться подальше от метро, чтобы не попасть кому-нибудь из них на зуб.

Андрею только и оставалось, что тяжело вздохнуть в ответ на эти слова.

– Жалеешь о том, что ввязался во всё это? – спросил Иван.

– Нет, – ответил Андрей, получилось немного поспешно, поэтому он продолжил более спокойным тоном.

– Если здесь я смогу спасти Сашку, то жалеть не о чем. Вот только… – Милавин печально усмехнулся, – это не лучшее место для потерявшейся десятилетней девочки.

– Согласен. Но ты должен понимать, что если бы твою дочь сожрал кто-то из местных, то она тут же умерла бы в нашем мире. Тело не может жить без души.

– Значит, она всё ещё жива, – кажется, эти слова были адресованы самому себе, а не собеседнику.

– Значит, она ещё была жива, когда ты уходил из дома. Что с ней происходит сейчас, ни я, ни ты не знаем. Скорее всего, она заблудилась где-то здесь и нам с тобой нужно её найти.

– Это обнадёживает, – фыркнул Андрей.

– Всё что есть, – ответил Иван.

Некоторое время шагали молча. Милавин переваривал полученную информацию, Иван думал о чём-то своём. Насколько Андрей успел узнать своего спутника, вернее Поводыря, сегодня он и без того разговорился гораздо больше обычного. Они снова вышли к трамвайным путям, а прямо над ними протянулась эстакада лёгкого монорельсового метро. Опять свернули, на этот раз налево, и пошли параллельно прежнему курсу.

Как ни странно, но затянувшееся молчание нарушил Иван.

– Кстати, твоя дочь… В какую школу она ходила?

– Э-э-э, в тысяча двести девяносто третью, – откликнулся Андрей, немного удивлённый этим вопросом.

– Это где?

– Район Кунцево.

– Далековато.

– Мы там живём сейчас.

– А в детский сад там же ходили?

– Нет. Тогда мы с женой ещё жили у моих родителей на Пролетарке.

– Понятно.

– А к чему эти вопросы? – заинтересовался Андрей.

– Может помочь её найти. Потерявшиеся дети обычно стремятся попасть в знакомые места, – ответил Иван. Он снова вернулся к своей излюбленной манере разговора короткими рублеными фразами.

Их путь всё ещё шёл вдоль трамвайных путей, над которыми тянулась установленная на мощных бетонных опорах линия монорельса. Слева от них за кованым решётчатым забором лежал парк Музея космонавтики, справа возвышалась серо-стеклянная станция лёгкого метро. Когда станция осталась позади, её сменила огороженная площадка для парковки. Сейчас огромное заасфальтированное пространство, расчерченное белёсыми линиями разметки, было практически пустым, лишь несколько припаркованных легковушек и одинокий микроавтобус «Газель». По ту сторону площадки зеленел ещё один сквер, а за ним угадывались торговые павильоны и палатки фастфуда.

Вроде бы это был тот же самый город, что Андрей привык видеть каждый день за окном своего автомобиля. Но в этом городе совершенно не было жизни, не было той бурлящей энергии, которой славилась Москва. И несмотря на то, что вокруг не видно никаких следов разрухи или обветшания, город никак не казался спящим. Он совершенно точно был мёртв, просто труп его по каким-то причинам не разлагался, а представал этакой торжественно безжизненной мумией. Сюрреалистичная пустота пейзажа в очередной раз заставила Андрея нервно поёжиться и оглянуться назад.

И на перекрёстке – там, где пройденный сквер пересекался трамвайными путями – он вдруг увидел стелющуюся к земле фигуру человека, опустившегося на четвереньки.

– Там кто-то есть! Он идёт за нами! – выпалил Милавин, одновременно чувствуя, как желудок сжался в тугой комок.

Он ещё не закончил фразу, а Иван уже развернулся всем корпусом, шагнул в сторону, чтобы спутник не закрывал ему обзор, и вскинул автомат.

Их преследователь, заметив такое внимание к своей персоне, встрепенулся и также на четвереньках, ловко перебирая руками и ногами, бросился к ближайшей опоре монорельса. Несколько секунд и он скрылся за ней, как будто его и не было.

– Это лизун – местный падальщик, – произнёс Иван, всё ещё глядя в оптический прицел, – Они не опасны. Слишком трусливы.

Преследователь осторожно выглянул из-за опоры, стали видны голова и плечо.

– Можно мне посмотреть, – Андрей кивнул на автомат, а точнее на оптический прицел.

– Держи, – одним коротким движением, Иван перебросил ремень через голову.

Некоторое время Милавин потратил, чтобы найти нужную опору, глядя через линзы оптического прицела. Наконец, он увидел притаившееся там существо. Именно существо, пусть оно и походило на человека, но назвать его таковым язык не поворачивался. Бледная кожа, покрытая струпьями, красными прыщами и язвами, обвисшее, скособоченное лицо с крошечными глазками, едва выглядывающими из-под складок распухших век, редкие свалявшиеся волосы, неопределённого сероватого оттенка. Но больше всего Андрея поразил свисающий изо рта твари длинный, десятка два сантиметров, язык, который казалось жил собственной жизнью. Само существо практически не двигалось, наблюдая за ними, а вот язык, покрытый тягуче капающей слюной, раскачивался, извивался и скручивался кольцами, будто хвост змеи, которую ловкий факир умудрился схватить за голову.

Убедившись, что за ним всё ещё следят, существо пошире распахнуло рот и вытянуло тощую шею, язык мелко задрожал. Кажется, лизун то ли кричал, то шипел, на таком расстоянии было не расслышать. А потом тварь снова юркнула за опору монорельса, скрывшись из виду.

– Мерзость, – выдохнул Андрей, возвращая автомат.

– Да уж, – согласился Иван, – Станешь питаться чужими отбросами, превратишься в такого же.

– Хочешь сказать, раньше он был человеком?

– Именно так, – Иван снова повесил автомат на шею, развернулся и пошёл дальше. Милавин последовал за ним.

– Проблема в том, что душа она… меняется, если ты начинаешь убивать других или подъедаешь всякий мусор. Там, в мире живых, это не заметно, а здесь сразу бросается в глаза. Если кто-то из местных обитателей начинает охотиться на себе подобных, то очень быстро обзаводится клыками, когтями и прочими радостями настоящего хищника. Если же охотиться и убивать смелости не хватает, а есть всё равно хочется, тогда некоторые начинают поглощать отбросы и становятся лизунами.

– То есть, они… теряют человеческий облик, – Андрей вспомнил стандартную формулировку из детских сказок.

– Вроде того. На Изнанке, твоя личность не прячется за оболочкой тела, она выставлена напоказ. Все изменения, что называется, налицо. Я думаю, это из-за того, что где-то в глубине души они понимают, что уже перестали быть людьми, растеряли всё человеческое. Некоторым особенно опытным охотникам удаётся маскироваться под людей, но именно маскироваться, а не сохранять свой облик.

– Ты уверен, что он не нападёт, – Андрей ещё раз оглянулся. Существо так же на четвереньках выползло из-за опоры и теперь шло за ними следом, низко пригнувшись к земле и немного виляя из стороны в сторону. При этом длинный слюнявый язык стелился по асфальту, время от времени он втягивался в пасть твари, но потом тут же вылезал обратно, принимаясь снова вылизывать дорогу. Милавина аж передёрнуло от омерзения.

– Не нападёт, – успокоил его Иван, – Не хватит ни силёнок, ни смелости.

– Тогда зачем он тащится за нами?

– Мы с тобой только что пришли из мира живых, поэтому оставляем за собой чёткий след. Именно его он сейчас и поджирает, то есть вылизывает. Зря что ли им это название придумали. Кстати, это хорошо, что он за нами увязался. После лизуна ни один местный хищник наш след не учует.

– Да уж, приятный попутчик, – хмыкнул Андрей, а потом тихо спросил: «Иван, а обыкновенные люди здесь есть? Или все превращаются в лизунов и других тварей?»

– Есть, и достаточно много. Хотя здесь гораздо тяжелее оставаться человеком.

Трамвайные пути шли прямо, а асфальтовая дорога начала плавно забирать влево. Они пошли по дороге, возвращаясь на Проспект Мира. Впереди, на другой стороне проспекта, Андрей заметил на зелёном холме наполовину скрытую от взгляда автомобильной эстакадой церковь из красного кирпича.

– А что насчёт Бога? – тут же спросил он у Поводыря.

– В смысле? – не понял его Иван.

– Ну-у, господь Бог…

– Ты верующий?

– Вроде нет, – покачал головой Андрей. Ни он сам, ни жена никогда не были особо религиозными. Хотя Ольга носила крестик и когда случилась беда с дочерью, несколько раз ходила в храм.

– Я тоже. Значит, бог нам не поможет, – отрезал Иван.

– Подожди, но если это и есть тот свет, загробный мир и всё такое… значит, здесь должен быть и Бог. Разве не так?

– Может быть. Но я его не встречал, ни там, ни здесь.

– Но церкви-то стоят, – Милавин кивнул на чёрные с золотыми искрами луковки, увенчанные золотыми же крестами.

– Стоят, но двери заперты, и внутрь не попасть.

– А если взломать?

– Думаешь самый умный? – Иван даже оглянулся, продемонстрировав спутнику кривую усмешку. – Говорю же тебе, внутрь не попасть.

Видя, что тема неприятна собеседнику, Андрей решил пока не задавать больше вопросов и промолчал. Но Поводырь, выждав несколько секунд, сам продолжил разговор, немного смягчив тон.

– Местные говорят… У них тут есть такая легенда. В общем, иногда двери храма открываются. Вроде как для избранных.

Таких здесь очень мало, я слышал всего о трёх случаях. Человек входит в храм, двери за ним закрываются и их снова не открыть. А про человека начинают говорить, что он нашёл в себе дорогу к Богу.

– Красиво. Но, по-моему, действительно, очень похоже на легенду.

– Я тоже так думаю, – согласился Иван. – Но многие местные в это верят.

– А ты?

– Я хожу на Изнанку уже третий год, и пока не видел здесь ничего божественного. Здесь много всякого. Необычное, потустороннее, даже необъяснимое, но Бога здесь нет.

– Значит, никаких чудес, – полушутливо вздохнул Андрей.

– Всё сам.

– Как обычно.

* * *

Мимо метро Алексеевская прошли без приключений. Увешанный рекламными вывесками Проспект Мира оставался безжизненным. Даже лизун сильно отстал, и теперь Андрей видел его крошечную фигурку только на прямых и ровных участках дороги. Кое-где вдоль тротуара стояли припаркованные автомобили, но сама проезжая часть была пуста. Милавин даже немного разочаровался в Изнанке. После того, что ему наговорил Иван об опасностях и о том, что отсюда запросто можно не вернуться, он ожидал чего-то действительно страшного. А серый безлюдный городской пейзаж лишь нагонял тоску и ничего больше. Хотя, наверное, именно так и должен выглядеть предбанник загробного мира – серо и уныло. Как там у католиков: «Если пойду я долиной смертной тени…», пожалуй, в самый раз для этого места.

– Слушай, Иван, а мы, вообще, куда сейчас направляемся? – Андрей решил отвлечься от собственных мыслей.

– А я уж думал ты и не спросишь, – усмехнулся Поводырь.

– Да мне как-то всё не до того было, хватало других впечатлений.

– Ясно. А теперь типа освоился?

– Не совсем, тоскливо тут как-то. Аж с души воротит.

– Всё правильно. Это место вытягивает из своих обитателей жизнь. В этом его основное назначение. Помнишь, я говорил тебе, что наш поход займёт не больше двух-трёх дней. Если задержимся здесь дольше, обратно можем и не вернуться.

«Так вот откуда эта его разговорчивость. Тут дело не в настроении или хорошем отношении, это просто защитная реакция человека на пустоту вокруг».

– Так куда же мы, всё-таки, идём? – Милавин не стал отклоняться от темы.

– Тут около спорткомплекса есть небольшой посёлок…

– Посёлок? Около «Олимпийского»? – Андрей подумал, что ослышался.

– Ну да. Здесь опасно, особенно по ночам. Поэтому местные, те, кто остался людьми, стараются сбиваться в группы, чтобы легче было защищаться от всяких тварей. Ну и селятся кучно.

– И много здесь таких посёлков?

– Много. Этот ближайший к моему дому. У меня там склад есть, и патроны, и двустволка охотничья. Так что зайдём туда для начала, заберём снарягу и скинем пару блоков сигарет. Заодно узнаем, что в округе творится.

– Лучше бы вместо сигарет, хоть одну канистру со спиртом сбросить, – заметил непривычный к пешим походам Милавин. Проклятый рюкзак у него за спиной с каждым шагом становился всё тяжелее.

– Не получится, – покачал головой Иван, – Спирт они не возьмут. У них там настоятель «сухой закон» ввёл.

– Настоятель? Это что секта какая-то? – насторожился Андрей, живо вспомнив тех типов, что тёрлись около его подъезда последние полтора года.

– Ну, не совсем секта. Ребята заселились во двор церкви рядом с «Олимпийским» и теперь день и ночь молятся, чтобы Господь открыл им двери. Другие посёлки их так и называют Богомольцами.

– И что? Двери церкви хоть раз открывались?

– Нет. Знаешь, я конечно не эксперт, но я тут много всякого народу видел. По-моему, те, кто искренне верят в Бога и стараются следовать заповедям сюда, на Изнанку, даже не попадают. После смерти они сразу уходят куда-то в другое место.

– А как же эти твои Богомольцы?

– Мне кажется, они не верят. Просто боятся.

– Хорошо, а потом мы куда? Как вообще ты собираешься искать Сашку? – не унимался Андрей.

– Нам с тобой сегодня надо добраться до другого посёлка, на набережной возле Каменного моста. Там есть один человек, который за… – Иван немного замялся, прежде чем продолжить, – … определённую плату поможет тебе узнать, где сейчас твоя дочь.

– За определённую плату? Что ты имеешь в виду?

– Там узнаешь.

– А поконкретней.

– Я уже всё сказал.

Андрей хотел было возразить, но Иван вдруг остановился и кивнул головой в сторону проулка.

– Давай сворачивать. Впереди Рижский мост.

– Как скажешь, – хмыкнул Андрей, вслед за Поводырём удаляясь от проспекта Мира, но через пару минут всё-таки не удержался и снова задал вопрос: «А что не так с этим мостом?»

– Там упыри гнездятся.

– Да ладно, – Милавин не удержался от широкой улыбки, впрочем, немного нервной. – Настоящие вампиры?!

– Нет. Просто упыри.

– И что они действительно пьют кровь?

– Они съедят тебя без остатка. Всё смолотят. Даже кости, – для большей убедительности Иван оглянулся, искоса глянув на своего собеседника. В его взгляде не было ни намёка на веселье, и Андрею почему-то тоже расхотелось улыбаться.

– Тогда почему их называют упырями?

Они шли через дворы жилых домов, постепенно забирая влево, и снова двигаясь параллельно проспекту Мира. В тени тополей время от времени попадались лавочки, столики, детские площадки с песочницами и горками, крохотные подвальные магазинчики. Людей нигде не было, но это уже не вызывало у Андрея того шока, что он испытал в начале путешествия. Видимо, он, и правда, начал осваиваться.

– Эти парни отрастили себе крылья и могут летать, хоть и не очень далеко, – продолжал на ходу объяснять Иван. – А ещё они прячутся от дневного света и охотятся по ночам. Ну и потом, надо же было их как-то назвать…

Андрей не нашёлся, что ответить. Он бросил взгляд на наручные часы, стрелки показывали четверть одиннадцатого. Да уж… если бы ещё часа три назад кто-то сказал, что он станет всерьёз обсуждать с Иваном особенности рациона упырей, то Милавин, пожалуй, рассмеялся бы ему в лицо. А сейчас этот разговор выглядел вполне логичным и осмысленным. Как же всё перевернулось у него в голове за последнюю пару часов!

Проходя мимо очередного припаркованного у тротуара автомобиля, Андрей решился задать вопрос, который мучил его едва ли не с самого начала пути.

– Слушай, Иван, я может сейчас глупость спрошу, но ты уж ответь.

– Ну?

– А почему мы идём пешком? Все эти автомобили, – он кивнул в сторону оставшейся позади изрядно подржавевшей «девятки», – они что, не на ходу?

– Помнишь, на выходе из квартиры я попросил тебя вызвать лифт? – по голосу Ивана стало понятно, что он ждал этого вопроса, и ответ уже заготовлен заранее.

– Да. Лифт не работал.

– Вот именно. Это значит, что ты не Механик.

– Кто?

– Механик. Большинство людей, попав сюда, не могут воспользоваться сложными механизмами, электроникой, двигателями… Исключение – это оружие. Оно почему-то стреляет у всех подряд. А вот завести автомобиль, бензиновый генератор или, не знаю, тот же лифт запустить могут единицы. Таких здесь называют Механиками. Почему один человек после смерти становится Механиком, а другой нет, этого никто не знает. Но таких людей очень ценят. Как правило, вокруг них и собираются местные посёлки.

– То есть ты меня проверял, с лифтом?

– Ну да. Только ты оказался самым обычным человеком, так же как и я. Поэтому ножками топаем.

– Жаль, – вздохнул Андрей, поправляя лямки рюкзака.

– Не то слово, – согласился с ним Иван.

Через несколько минут они вышли на поперечную улицу, а скорее даже на дорогу. Если с этой стороны асфальтового полотна стояли жилые дома, то по ту сторону начинался дикий заболоченный овраг, железнодорожная насыпь со столбами высоковольтной линии для электричек и бетонный забор. Над забором выглядывали покатые жестяные крыши складских комплексов и те же бетонные столбы, обвешанные фарфоровыми изоляторами и гирляндами проводов.

Рижская эстакада массивным чёрно-серым коромыслом нависала над этой промзоной по левую руку от них. Пока Иван, опустившись на одно колено, внимательно изучал открывшийся пейзаж, Андрей разглядывал пролёты моста. Прошла почти минута, но он так и не обнаружил ничего загадочного или странного.

– Можно в оптику посмотреть, – не удержался Милавин.

– Смотри, – Иван снова протянул ему автомат, – но вряд ли что увидишь. Днём они прячутся.

Сквозь прицел Андрей действительно не увидел ничего нового: бетонные плиты основания, железные арки и проволочная уже изрядно провисшая сетка, натянутая вдоль края моста, наверное, чтобы ловить подвыпивших прыгунов-самоубийц. Он уже хотел вернуть автомат владельцу, когда в густой тени одной из опор что-то шевельнулось, как будто всколыхнулись огромные кожистые крылья летучей мыши. Милавин навёл перекрестье прицела на это место, но темнота снова стала неподвижной. Он выждал десять секунд, безрезультатно. Если бы это происходило не на Изнанке, то Андрей, наверняка, решил бы, что ему почудилось.

– Раз они прячутся, может, по мосту сейчас можно пройти? – спросил он, отдавая Ивану автомат.

– Хочешь попробовать? – с усмешкой откликнулся тот.

– Пожалуй, нет, – Милавин тоже ухмыльнулся.

– Ну и правильно. Давай за мной!

Они пересекли дорогу – вернее Мурманский проезд, как прочитал Андрей на адресной табличке – по дощатому мостику преодолели овраг и перевалили через насыпь. В заборе обнаружился проём, перекрытый шлагбаумом; поднырнув под него, они оказались на бетонке, зажатой между кирпичной стеной склада и забором. Иван поудобней перехватил автомат, прижал приклад к плечу и начал обходить склад справа. Андрей на всякий случай расстегнул фиксатор на кобуре, шагая за Поводырём.

Дойдя до угла, Иван снова присел на одно колено, Милавин замер у него за спиной. Ждать пришлось недолго, чтобы выглянуть из-за угла и оценить обстановку Ивану хватило нескольких секунд.

– Давай за мной. Следи за входом справа от нас.

Двигаясь гуськом, друг за другом, они свернули за угол. Андрей увидел широкую асфальтовую площадку, здесь вполне мог бы развернуться средних размеров грузовик. К площадке с двух сторон примыкали похожие, как братья-близнецы, складские ангары. Но если склад, вдоль которого они продолжали идти, был плотно заперт на висячий замок, то ворота второго были приоткрыты метра на полтора.

Андрей развернулся лицом к этому входу и теперь двигался приставными шагами, едва не цепляясь рюкзаком за ворота позади себя. Снова дойдя до угла, Иван осторожно выглянул, сперва посмотрел поверх прицела, потом поднёс оптику к глазу. Милавин, не отрываясь, глядел в чёрный провал приоткрытых ворот. Ещё когда они шли к углу, ему послышался оттуда какой-то шорох. Теперь, когда звук собственных шагов не мешал, Андрей отчётливо различил шум за воротами. Шелестяще-поскрипывающий, как будто что-то шершавое и тяжёлое тащат по сухому бетону.

– На складе кто-то есть, – он выдернул пистолет из кобуры.

– Не дёргайся, – ответил Иван, продолжая изучать окрестности через оптический прицел. – На свет он, скорее всего, не полезет. Просто будь настороже.

Больше всего Андрея воодушевила фраза «скорее всего», сказанная мимоходом. Он тоже опустился на одно колено и взял пистолет наизготовку. Потом вспомнил, что у него нет патрона в стволе, и чуть опустил оружие, положив ладонь левой руки на затворную раму. В случае чего, дёрнуть раму на себя левой рукой и выстрелить – секундное дело.

Звук в темноте снова повторился, но на этот раз Андрей кроме уже знакомого шороха услышал хриплое прерывистое дыхание. Так, наверное, будет дышать больной астмой человек, если заставить его пробежать стометровку на время. Какая бы тварь ни пряталась на складе, сейчас она очень близко подобралась к выходу и – Милавин был в этом абсолютно уверен – внимательно наблюдает за теми, кто потревожил её. Нарастая всё больше, дыхание постепенно начало заглушать шорохи. Сдавленное, хриплое оно приближалось с каждой секундой. Андрей готов был поклясться, что неведомая тварь дышит где-то рядом с ним, в то время как из приоткрытых ворот никто не появлялся. Не понимая, как такое возможно, он оглянулся по сторонам. И только теперь, повертев головой, Андрей вдруг понял, что звук дыхания, оказывается, доносится у него из-за спины, то есть из закрытого склада.

Милавин развернулся боком и, продолжая наблюдать за чёрным проёмом справа от себя, приложил ухо к дощатой створке слева. На этот раз слух не подвёл его. Кто-то действительно дышал по ту сторону ворот, причём этот кто-то, похоже, учуял и самого Андрея. Дыхание резко участилось и приблизилось почти в упор. Их с хрипуном теперь разделяла только деревянная створка.

Андрей уже открыл рот, чтобы предупредить Ивана, когда хрип вдруг перешёл в надсадный оглушительный рёв. А в следующее мгновение что-то очень большое и тяжёлое обрушилось на ворота с той стороны. Грохот досок, визг ржавых петель, звон замка и бешеный рёв слились в единый гвалт, огласивший всю округу. Милавин отпрыгнул в сторону, неуклюже завалился на правое плечо – проклятый рюкзак – и уже лёжа, направил пистолет на запертые ворота. Иван тоже подскочил, как ужаленный, вскинул автомат и повёл им из стороны в сторону, выискивая цель. С крыш складов и линий электропередач спорхнули несколько ворон и, громко каркая, закружились под серыми тучами.

Ворота выдержали. Выбитая из досок пыль медленно оседала на асфальт. Второго удара не последовало, но хрипун никуда не ушёл, из-за створок по-прежнему доносились его тяжёлые вздохи.

– Сзади, – коротко бросил Иван.

Андрей перекатился на грудь, разворачиваясь к противоположному ангару. В тёмном проёме он отчётливо увидел мерцающие над самой землёй две бледно жёлтые искорки. Это глаза!!! Тварь хочет выползти наружу! Андрей рванул на себя затворную крышку, досылая патрон в ствол.

– Не стрелять! – жёстко пресёк его Иван.

Командный голос прорвался сквозь панику и Милавин подчинился ему. Две искорки замерли на месте, а потом медленно, под уже знакомый шорох, ушли в темноту и поугасли. Не исчезли совсем, но стали едва различимы во мраке. Андрей только успел облегчённо вздохнуть, когда ворота позади него снова сотряс оглушительный удар. Хрипун не собирался успокаиваться.

– За мной! Бегом! – Иван выждал пару секунд, давая Милавину время подняться на ноги, а потом, пригнувшись, кинулся по площадке прочь от складов. Андрей устремился вслед за ним.

Они выскочили на открытое пространство, с трёх сторон к нему примыкали складские ангары, а вот с четвёртой в площадь утыкалось несколько железнодорожных путей. Навскидку Милавин определил не меньше десятка веток. Какие-то из них были пусты, на других стояли составы, пассажирские синие вагоны или коричневые, заляпанные гудроном, грузовые контейнеры. «Это отстойник Рижского вокзала», – сообразил Андрей, вслед за Иваном сворачивая в просвет между двумя стоящими рядом составами. В нос ударил густой запах гудрона. Под ногами гулко загромыхала щебёнка.

Пробежав пару десятков метров, Иван сходу сел на одно колено и вскинул автомат перед собой. У него это получилось так быстро и в то же время плавно, что Милавин едва не налетел на него, успев затормозить буквально в последний момент.

– Сзади!

Андрей развернулся всем корпусом, шаря взглядом поверх ствола.

– Чисто! – так же отрывисто откликнулся он, вторя напарнику.

Несколько секунд прошли в ожидании, наконец, Иван шумно выдохнул, опустил автомат и сел прямо на щебёнку, привалившись рюкзаком к колесу вагона. Стало видно, что лицо его залоснилось от пота.

«А ведь он тоже струхнул», – с удовольствием отметил про себя Андрей. С удовольствием, потому что сам он мчался за Иваном, не чуя ни тяжёлого рюкзака, ни собственных ног от страха. А вдвоём бояться вроде как и не стыдно.

– Дай-ка воды, – Иван снял с макушки вязаную шапочку, вывернул её наизнанку и протёр лицо.

Милавин, который никак не мог восстановить дыхание после резвого марш-броска, судорожно выдернул фляжку из подсумка.

– Да уж, – прополоскав рот, Иван сплюнул воду, – засада.

– Как между Сциллой и Харибдой, – Андрей забрал фляжку, сделал хороший глоток и уселся рядом с Поводырём.

– Не ругайся.

Милавин покосился на собеседника, но у того по лицу нельзя было понять, шутит он или говорит серьёзно.

– Что это было?

– А хрен его знает, – равнодушно откликнулся Иван, возвращая шапочку на голову. – Я такого раньше не встречал.

– Тот второй нас едва не прихватил, пока мы отвлеклись на хрипуна, – нервно усмехнулся Андрей, страх уходил, оставляя после себя суетливое возбуждение.

– Не обязательно второй, это могла быть одна и та же тварь.

– Да ладно, одно существо в двух складах сразу? Такое возможно?

– Всякое бывает. Дай сюда пистолет.

Сбитый с толку Милавин молча протянул «ТТ» своему спутнику.

– Вокруг посматривай, – предупредил Иван.

Он вытащил обойму из пистолета, ладонью левой руки накрыл затворную крышку как раз там, где располагалось окошко для выброса стреляных гильз, потянул на себя. «ТТ» лязгнул и встал на затворную задержку. В левой руке у Ивана остался так и неиспользованный патрон, который несколько минут назад Андрей успел дослать в патронник. Отжав стопор, Поводырь вернул затворную раму на место и вхолостую спустил курок.

– Держи, – он протянул пистолет Андрею, а сам вставил патрон в обойму. – Я понимаю, момент был нервный, но старайся лишний раз не дёргать затвор.

– Знаешь, по-моему, лучше десять раз впустую перезарядить пистолет, чем один раз не успеть выстрелить, когда это будет нужно, – возразил Милавин, получив обратно снаряжённую обойму, он загнал её в рукоять пистолета.

Иван смерил его взглядом, но промолчал. Тяжело опёршись на левую руку, правой придерживая автомат, он перевалился на колени, а потом встал во весь рост. Тяжесть огромного рюкзака давала о себе знать.

– Поднимайся, пора двигаться дальше.

Андрей неуклюже заворочался, гремя щебёнкой. В конце концов, ему тоже удалось встать на ноги, правда для этого пришлось опереться на вагон и испачкать рукав в мазуте. Иван молча наблюдал за ним, помощи не предлагал.

– Пошли.

Они двинулись между двух синих пассажирских составов. В окнах мелькали белёсые занавески и пустые купе. Андрей не забывал оборачиваться, но полоска щебня позади них оставалась совершенно пустой. Их никто не преследовал. Лизун окончательно отстал, а может, и вовсе сошёл со следа, найдя себе другое «лакомство». Шагали молча, навалившаяся усталость притупила любопытство Милавина, и он больше не хотел задавать никаких вопросов.

До конца составов оставалось всего три или четыре вагона, когда Иван снова вскинул автомат и опустился на одно колено. Андрей тоже присел на корточки позади него. Потом спохватился и развернулся спиной к напарнику, чтобы видеть, что происходит позади них.

– Впереди призрак. Сидит на ступеньках вагона.

– И что?

– Ничего, – дёрнул плечом Иван, опуская автомат. – Пройдём мимо. Вряд ли он обратит на нас внимание. Просто не паникуй.

Андрей рано похоронил собственное любопытство, оказывается, оно лишь взяло временную передышку, чтобы теперь с новой силой захлестнуть его. Они поднялись и продолжили путь. Милавин, выглядывая из-за плеча Поводыря, различил впереди человеческую фигуру. Призрак действительно сидел в дверях одного из вагонов по правую руку от них. Ноги он поставил на железные ступеньки и подался вперёд, упёршись локтями в колени, смотрел прямо перед собой.

Андрей не увидел его, а именно различил. Силуэт человека выглядел серым и блёклым, даже в неброском мире Изнанки. Голубой цвет форменной рубашки проводника скорей угадывался на уровне подсознания, чем был реально различим глазом. А, кроме того, фигура была полупрозрачной, сквозь неё отчётливо виднелись белёсый поручень и стенка тамбура.

«Как привидение в старых чёрно-белых фильмах», – подумал Андрей. – Интересно, если я попробую к нему прикоснуться, рука пройдёт насквозь или всё-таки упрётся в тело?»

Когда они подошли ближе Милавин смог разглядеть что это мужчина лет пятидесяти с проплешиной на уже поседевшей голове, чёрными густыми бровями, массивным крупным носом и тяжёлым подбородком. Во всём этом угадывалось что-то кавказское, но Андрей не взялся бы определить национальность. Взгляд проводника, а теперь стали отчётливо видны погоны на плечах и значок «РЖД» на груди, был совершенно пустым и бесцельным, как у сильно пьяного или даже мёртвого человека.

Иван и Андрей как раз проходили мимо него, когда проводник сморгнул и в его абсолютно стеклянных глазах вдруг зашевелилось сознание. Оглянувшись, Милавин видел, как призрак хоть и не сразу сфокусировал на них взгляд и даже повернул немного голову. Проводник приоткрыл рот и тихо-тихо, на самом пороге слышимости произнёс:

– Следующая остановка Волоколамск. Стоянка двадцать три минуты.

Этот едва слышный шёпот и уставившиеся прямо на него блёклые полупрозрачные глаза заставили Андрея неосознанно ускорить шаг. Он едва не налетел на идущего впереди Ивана.

– Не суетись! – буркнул тот. – Я же сказал, он не опасен.

– Извини, – Милавин поотстал немного и снова оглянулся. Призрак сидел на прежнем месте и снова глядел в пустоту.

Они пересекли хозяйственный отстойник Рижского вокзала и уже подходили к железным воротам, когда услышали позади себя сильно заглушённый расстоянием знакомый надсадный рёв хрипуна со склада. В следующую секунду к нему присоединился дикий грохот, в котором Андрей тут же узнал звук сотрясающихся от удара складских ворот. Милавин развернулся всем корпусом и вскинул пистолет, правда, патрон досылать пока не стал. Даже Иван оглянулся, когда к этой какофонии звуков вдруг добавился пронзительный и отчаянный визг. Предсмертный визг, судя по тому, как быстро он оборвался. А потом снова наступила тишина, только потревоженные вороны хлопали крыльями где-то вдалеке.

Андрей взглянул на своего спутника, но спросить не успел. Иван опередил его.

– Похоже, эти твари со складов сожрали нашего лизуна…

* * *

– Что-то не так, – Иван снова опустился на одно колено, глядя поверх прицела. Андрей молча присел позади него.

Они подошли к спорткомплексу Олимпийский. После случившегося в промзоне у Рижского вокзала возвращаться на проспект Мира так и не стали. Шли через безжизненно пустые дворы и проулки с поблёкшими рекламными вывесками и редкими автомобилями у тротуара, выглядевшими как незаслуженно брошенные хозяевами домашние питомцы. Эта часть пути вновь показалась чересчур тихой и даже нудной. За всё время Андрей только мельком удивился одинокой кошке, которая флегматично наблюдала за ними из окна квартиры на втором этаже. Впрочем, Иван и вовсе удостоил её лишь короткой фразы: «Я же говорил, кошки живут одновременно и здесь и там». А через пару секунд скупо добавил: «И чёрт знает, где ещё».

Поднявшись по широкой лестнице на террасу спорткомплекса, они шли вдоль округлой стены крытого бассейна, когда Иван сперва замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Почти минуту он пытался высмотреть что-то чуть левее серой громады спортивной арены, что возвышалась прямо перед ними. Наконец выдал эту короткую фразу, которая заставила заскучавшего было Андрея положить ладонь на рукоять пистолета.

– Что-то не так.

Милавин не стал приставать с вопросами, решив, что пояснение вскоре последует. И не ошибся.

– У Богомольцев здесь наблюдательный пост. Видишь?

Андрей взглянул в указанном направлении. Слева по ходу движения, возле каменного парапета террасы, аккурат между бассейном и спортивной ареной, поднималась выложенная из мешков с песком стенка, что-то около метра высотой. Над стенкой торчал колючий ёжик из арматурных прутьев и заострённых кольев. Получалось огромное полукруглое гнездо, в котором запросто могли разместиться два-три человека.

– Ну, – Андрей дал понять, что увидел.

– Нас оттуда должны были окликнуть, как только мы поднялись по лестнице. Раз молчат, значит, что-то не так.

– И что будем делать?

– Подойдём-посмотрим, – принял решение Иван. – Достань пистолет!

Андрея не надо было просить дважды.

– Патрон дослать? – напомнил он.

– Давай, – одно это слово убедило Милавина в том, что сейчас всё намного серьёзней, чем у Рижского вокзала. – Но стрелять будешь только по моей команде. Двигаешься за мной, дистанция два метра.

Дождавшись пока «ТТ» лязгнет затворной крышкой, Иван пошёл вперёд. Андрей, чуть поотстав, двинулся следом. Так они добрались до крайнего с их стороны подъезда, дальше стена бассейна, закругляясь, уходила направо. Иван остановился и через оптику снова принялся разглядывать наблюдательный пост.

– Там никого нет.

– Вот именно. А должны быть, – Иван опустил автомат и оглянулся на напарника. – Просто так наблюдатели уйти не могли. Либо сбежали, либо их убили.

– Может, обойдём посёлок?

– Нет, – чуть подумав, Иван качнул головой, – надо проверить. Прикрывай меня. Как махну рукой – двинешь за мной, только не высовывайся!

– Понял, – Андрей уже начал привыкать к коротким военным приказам.

– Готов?

– Да.

– Я пошёл.

Несмотря на огромный рюкзак, спина у Ивана оставалась прямой, ноги согнуты в коленях почти под прямым углом, автомат наготове. Выходя из-под прикрытия здания бассейна, Иван всем корпусом развернулся направо и стал двигаться приставными шагами. Андрей держал пистолет двумя руками и не сводил глаз с брошенного наблюдательного поста. Справа было чисто, Иван развернулся в сторону поста и припустил бегом, низко пригнувшись и уперев приклад в плечо. Ему нужно было преодолеть около тридцати метров открытого пространства. В полной тишине стук прорезиненных подошв по асфальту казался Андрею оглушительным грохотом. Он заметил, что ствол пистолета стал мелко подрагивать в его руках. «Вряд ли это от усталости, скорее от нервов», – с досадой подумал Андрей и, чтобы как-то унять дрожь, чуть пригнулся, оперев локоть на колено. Вроде, помогло…

Иван добрался до сложенной из мешков стены, присел, быстро оглянулся назад – убедиться, что Милавин его прикрывает. А потом он вдруг рывком выпрямился во весь рост, будто высвобождённая пружина, повёл стволом из стороны в сторону, заглядывая за колючее ограждение, и в следующее мгновение снова сел на корточки.

«Нет, пожалуй, он не срочник, а как минимум прапорщик…», – отметил про себя Милавин.

Иван коротко махнул ему рукой, и Андрей двинулся вслед за ним. Сперва он попробовал идти также как напарник, согнув ноги в коленях и удерживая спину прямой. Но уже через несколько шагов уставшие колени предательски задрожали и налились болезненной тяжестью. Милавин остановился, выпрямил ноги, едва сдержав стон, и сильно нагнулся вперёд. Рюкзак всей своей массой навалился на поясницу, чтобы смотреть вперёд приходилось вытягивать и выгибать шею, а ствол пистолета оказался направлен в землю. Бежать в таком положении получалось только маленькими лилипутскими шажочками. Андрей прекрасно понимал, что сейчас он не только выглядит глупо, но и совершенно беззащитен, однако по-другому пригибаться с тяжеленным рюкзаком за плечами у него никак не получалось.

Когда Милавин оказался под стенкой, лицо его стало липким от пота, а дыхание – тяжёлым и прерывистым. Иван молча наблюдал за ним. Андрей не без злорадства отметил, что у напарника на лбу тоже выступили бисеринки пота.

– Никого, – коротко сообщил Поводырь.

Милавин не стал отвечать, берёг и без того сбитое дыхание.

– Давай внутрь. Оттуда осмотримся.

Следом за Иваном Андрей обогнул стену и через узкий проём втиснулся внутрь наблюдательного поста.

Богомольцы обживались здесь всерьёз и надолго. Около одной из стен устроили лежанку из пластиковых ящиков, накрытых одеялами и старой, изрядно поистёршейся дублёнкой. В центре гнезда разломали асфальт и в углублении расположили кострище, а сверху, наверное, в целях светомаскировки, положили выгнутый лист жести. Между мешками были видны ниши с полочками под всякую мелочёвку, в одной из них Андрей заметил пачку сигарет и спички. Кто-то не поленился и притащил сюда даже мягкое кресло, вырванное из салона автомобиля.

Однако сейчас пост выглядел брошенным. Вещи с лежанки раскиданы по сторонам, дублёнка повисла на кольях ограждения. Лист жести съехал с кострища и, судя по вмятине, на него кто-то наступил. Автомобильное кресло опрокинуто набок.

Иван подобрался к стенке и через узкую бойницу выглянул в сторону Проспекта Мира. Андрей же обратил внимание на пластмассовый приклад какого-то оружия, который торчал из-под кресла. Милавин опустился на колени, сдвинул мягкое сиденье и подтянул к себе… спортивный арбалет. Чёрный пластик ложа, резиновый тыльник на прикладе, металлические вороты на концах изогнутой дуги и тонкий капроновый тросик натянутый между ними. В специальных зажимах с левой стороны к ложу крепились две стрелы с острыми стальными наконечниками и ярко красным оперением. Ещё две пары зажимов были пусты.

– Иван.

Поводырь оглянулся на него и зло прошипел:

– Положи на место и ничего не трогай!

А потом он снова вернулся к наблюдению через бойницу. Андрей аккуратно прислонил арбалет к стене. Лишь через минуту Иван подобрался к нему.

– Вон, видишь верхушку храма? – он указал рукой на торчащую между другими домами жестяную покатую крышу, выкрашенную в зелёный цвет. На крыше были закреплены деревянные мостки, которые вели к небольшой надстройке, увенчанной золотистой луковкой и крестом.

– Там должен сидеть ещё один наблюдатель, чтобы принимать сигнал от тех, что здесь. Его тоже нет, – закончил Иван.

– Вот это лежало под креслом, – Андрей кивнул на свою находку.

Иван взял арбалет, покрутил в руках, осматривая со всех сторон.

– На будущее запомни: не твоё – не трогай. Мы не знаем, почему они ушли отсюда. Вполне возможно, могли оставить какие-то ловушки. Где, говоришь, он лежал.

– Здесь, под сидением.

Иван подобрался к указанному месту, выглянул через другую бойницу, которая оказалась ближайшей к перевёрнутому креслу, потом, махнув рукой, подозвал Андрея. Эта бойница выходила в сторону театра Советской Армии, возвышающегося над пушистой зеленью по ту сторону террасы. На асфальте метрах в сорока от наблюдательного поста лежали две арбалетные стрелы с ярко красным оперением.

– Они отстреливались.

– Вроде того. Но, похоже, ни в кого не попали. А потом вдруг бросили оружие и сбежали.

– Может их убили?

– Чёрт его знает, – Иван пожал плечами и задумчиво почесал щёку, в том месте, где раньше был уродливый шрам. – Судя по следам – просто сбежали. Никакой ответной стрельбы не было. Крови тоже нет. Фигня какая-то получается.

– И что у них не нашлось ничего посерьёзней спортивного арбалета? – скептически уточнил Андрей.

– Сюда попадает не так много огнестрельного оружия, а боеприпасов ещё меньше. В Москве сейчас люди с автоматами в руках по улицам не бегают и не умирают. Большинство огнестрела попало сюда во время Великой Отечественной и в девяностые. Боезапас у этих стволов ограничен и его берегут. Так что местные чаще пользуются луками или арбалетами, стрелы всегда можно подобрать, – говоря это, Иван деловито сунул руку в одну из ниш, выудил оттуда мятую пачку дешёвых сигарет и открыл её. Она оказалась полупустой. Иван закрыл пачку и сунул в карман разгрузника.

– Так, рюкзаки оставляем здесь. А сами спускаемся вниз, посмотрим, что там в посёлке. Может, что-нибудь выясним.

Вслед за Иваном Андрей с явным облегчением расстегнул крепёжные ремни и высвободил плечи из лямок рюкзака.

Они выбрались из гнезда через проём. Уже особо не скрываясь, Иван выпрямился в полный рост. Андрей с удовольствием сделал то же самое. Правда, оружие оба продолжали держать наготове.

– Поглядывай вниз, – предупредил Иван, когда они начали огибать спортивную арену слева вдоль парапета террасы. Внизу тянулся узкий и глубокий, как горное ущелье, проулок. Заглянув туда, Милавин подумал, что по этому проулку было бы идти гораздо безопаснее, по крайней мере, они оказались бы скрыты от посторонних глаз. Почему Иван решил идти поверху? Может не хочет терять господствующую высоту… В одной из книг Андрей, кажется, читал что-то подобное об особенностях боевых действий в горах. Кто выше, тот и владеет тактической инициативой.

Через пару минут они подошли к спуску и присели у парапета. Ступенек здесь не было, асфальтовая полоса, метров тридцать шириной тянулась вниз от террасы к одной из московских улочек. На другой стороне улицы стоял храм, а точнее целый комплекс бело-жёлтых построек под зелёными крышами, окружённый кованой с каменными столбами оградой. Ворота, сейчас небрежно распахнутые, находились как раз напротив спуска. По сторонам от ворот разместились ещё два поста, такие же, как тот, что они видели на террасе – гнёзда из мешков, набитых песком, ощетинившиеся поверху арматурными прутьями. Только здесь должны были сидеть уже не наблюдатели, а защитники храма, в бойнице одного из укреплений Андрей заметил толстый чёрный ствол, похоже, пулемётный. Удачная позиция ничего не скажешь. Весь пологий спуск от спорткомплекса был у защитников храма, как на ладони. Что же касается проулка, куда заглядывал Милавин, то он, плавно изгибаясь, тоже выходил к храму. Поэтому его предусмотрительно перегородили, насыпав кучи битого кирпича и прочего строительного мусора, да ещё усилили завал железными ограждениями, которые обычно выставляет полиция при проведении массовых мероприятий. В общем, храмовый комплекс производил впечатление хорошо защищенного бастиона, оттого особо нелепо выглядели распахнутые ворота и брошенные укрепления.

– Ворота кто-то выломал, – заметил Иван, не отрываясь от оптического прицела. – Створки помяты, а петли почти вывернуты из гнёзд. Никого не видно, ни живых, ни трупов.

Он опустил автомат и теперь оглядел окрестности невооружённым глазом.

– Смотри, – Иван указал на свежие выбоины и сколы, которые во множестве покрывали асфальтовое полотно на спуске.

– Что это?

– Пулемётчики от ворот лупили сюда, не жалея патронов. Интересно, попали в кого-нибудь или нет?

Андрей промолчал. Ему, конечно, тоже было интересно, но лучше бы оказаться где-нибудь подальше от этой взятой непонятно кем крепости.

– Пошли вперёд.

Следом за Иваном Милавин прошёл по спуску, двигаясь вдоль самого парапета. Внизу Поводырь дал команду: «Прикрывай!», а сам бегом пересёк улицу и заглянул в одно из укреплений перед воротами. После чего он сел на корточки и махнул рукой. Андрей перебежал к нему, правда, получилось это не так стремительно и ловко.

Иван сделал ещё одну перебежку, вошёл в ворота и сел возле одной из створок. Почти минуту он осматривал двор, после чего вздохнул и поднялся во весь рост.

– Ладно, будем считать, что здесь никого нет.

Андрей тоже выпрямился, разминая затёкшие ноги.

– Ты только далеко от меня не отходи и пистолет держи наготове. Мало ли что.

Милавин кивнул, а потом заглянул за стенку из мешков. Пулемётом оказался старенький дисковый «Дегтярёв», сейчас он лежал на боку, беззащитно раскорячив железные ножки сошек. Асфальт внутри укрепления был густо усыпан стреляными гильзами и опустевшими дисками-магазинами. Да уж, Богомольцы не сдались без боя.

Андрей тоже вошёл в ворота и оглядел двор. Кроме самого храма, здесь было ещё три строения. Два приземистых одноэтажных здания без башен и куполов, изгибаясь, они охватывали с двух сторон площадь, посреди которой стояла небольшая часовня. А уже за ней возвышался сам храм, в основе своей тоже одноэтажный, но увенчанный двумя надстройками. Стройная и со стороны даже казавшаяся хрупкой колокольня соседствовала с массивной трёхъярусной башней, уступами тянущейся в небо. На самой вершине башни было некое подобие колонной беседки, увенчанное маковкой с крестом, именно его Иван показывал Андрею с наблюдательного поста.

Жёлтые с белой окантовкой стены зданий покрывали изображения распятий, ликов святых, окружённых нимбами, или просто строчки из молитв. Чаще всего это были аляповатые почти детские рисунки, выполненные углём или мелом, хотя попадались и вполне профессиональные работы красками и цветными мелками. Рисунки покрывали стены так плотно, что поначалу Андрей даже принял это за следы вандализма, но тематика изображений заставила его изменить мнение. Похоже, для Богомольцев с разрисовыванием стен запертого изнутри храма был связан какой-то обычай или обряд.

На газонах вокруг зданий должны были расти деревца, Милавин помнил это, поскольку пару раз видел храм в реальном мире. Однако здесь их вырубили под корень, то ли на дрова, то ли чтобы освободить место под шалаши и навесы. Для того чтобы строить свои жилища, Богомольцы разбирали торговые палатки, которых в избытке было понатыкано вокруг спорткомплекса. Со стороны это скорее напоминало лагерь беженцев, чем посёлок. Всюду был тот же бардак, что и на наблюдательном посту, вещи раскиданы, затоптаны, некоторые навесы и вовсе сломаны. Выглядело всё так, как будто люди в панике бежали отсюда, не разбирая дороги.

Слева между двумя хижинами Андрей краем глаза заметил движение. Тело среагировало раньше, чем он успел что-то сообразить. Милавин сделал шаг назад, одновременно разворачиваясь в сторону опасности, и вскинул пистолет.

– Не дёргайся! – остановил его Иван, который шёл чуть впереди и правее. – Это лизун.

– Ты же говорил, его сожрали.

– Это другой. А вон ещё один. Видишь?

На этот раз Андрей успел разглядеть приземистую болезненно бледную фигуру падальщика, пробежавшую за угол одного из зданий.

– Плохо дело, – констатировал Иван. – Если пришли лизуны, значит, Богомольцы не сбежали. Иначе этим было бы нечего подъедать.

– Но трупов-то нет.

– Нет. И крови тоже не видно. Похоже, кто-то либо хорошо прибрал за собой, либо сожрал всё без остатка.

– Но лизуны ведь что-то подъедают.

– То, что едят лизуны, большинство хищников и едой то не считают. Мысли, воспоминания, отчаяние умирающих… Для других это слишком мелко и… несытно, – Иван криво и безрадостно усмехнулся. – А для этих единственное пропитание.

– Сколько человек здесь жило? – Андрей приметил ещё одного лизуна, тот следил за ними, выглядывая из хижины.

– Около сорока.

– И куда же они все могли деться? – Милавин понимал, что скорее всего не получит ответ на этот вопрос, но молчать стоя посреди брошенного посёлка, где копошились только падальщики, было выше его сил.

– Давай сверху посмотрим, – Иван кивнул ему на лестницу, сваренную из железных труб, которая была прислонена к зданию храма.

Аккуратно ступая по железным перекладинам, они поднялись на двускатную крышу. Здесь на покатые листы жести были настелены деревянные мостки для удобства передвижения, кое-где виднелись даже верёвочные перила, по углам здания оказались оборудованы укрепления из уже привычных мешков с песком. Милавин заметил валяющиеся на мостках куртку и ботинок, чуть поодаль лежала деревянная палка с примотанным к ней остро заточенным куском арматуры. Самодельное копьё.

Отсюда были видны крыши двух других зданий. Они выглядели точно так же. Деревянные мостки, какие-то разбросанные вещи, укрепления из мешков и никого, только пара лизунов ползает по доскам. Впрочем, одно отличие всё-таки было. Лестницы не были приставлены к этим зданиям, они лежали на крышах. Милавин поднял взгляд вверх и увидел торчавший с крыши первого яруса башни край лестницы. Секунду он пытался понять, как это получилось, а потом вдруг живо представил себе, как люди, в панике давя друг друга, лезли на крыши, чтобы спастись, как вытягивали за собой лестницы, надеясь, что преследователь не сможет подняться туда за ними… А что произошло потом? Куда они делись с крыш? И кто же гнался за ними, если его не смог остановить даже огонь из двух пулемётов практически в упор?

– Они забрались повыше, – сообщил он Ивану, – и подняли за собой лестницы. Только это им не помогло…

– Тихо! – вскинув руку, Поводырь заставил его замолчать и прислушаться.

С той стороны двускатной крыши, от самого подножья башни доносилось влажное хлюпанье и чавканье. Андрея едва не передёрнуло от омерзения. Иван поднял автомат и начал осторожно подбираться к гребню. Андрей двинулся следом. Деревянные мостки чуть слышно скрипели, прогибаясь, под ногами, чавканье становилось всё громче. Иван сошёл с мостков, и жестяная крыша отозвалась гулким грохотом под его тяжестью. Хлюпающие звуки тут же прекратились, Поводырь понял, что его услышали, и бросился вперёд. Ещё несколько гремящих шагов и он выскочил на гребень, вскинув автомат для стрельбы. Но сразу стрелять Иван не стал, коротко выругался, щёлкнул предохранителем и дал одиночный выстрел в воздух. Андрей чуть присел от неожиданности, когда грохот выстрела заметался эхом между пустых зданий. Потом вместо чавканья раздалось нечто среднее между шипением и хриплым дыханием.

– Х-х-х-х-а-а-а, – протяжно, на одной ноте, и очень недовольно.

Иван пошёл вперёд, теперь уже особо не таясь, перевалил через гребень и выстрелил ещё дважды. Поднявшись вслед за ним, Милавин успел увидеть трёх лизунов, которые поспешно спрыгнули с крыши, и мёртвое тело. Труп лежал под самой башней, неуклюже завалившись на левый бок, правая рука вывернута за спину.

Иван опустился рядом с телом на колено, внимательно осмотрел его со всех сторон и только потом осторожно перевернул лицом к серым тучам. Андрей подошёл ближе. Лизуны изрядно успели объесть лицо, превратив голову в кровавое месиво, единственное, что можно было определить, что когда-то это был мужчина, причём, судя по мозолистым рукам, уже в возрасте. Одет он был в джинсы и болоньевую куртку, поверх свитера, на ногах – старенькие кроссовки.

– Знаешь его? – коротко глянув на труп, Андрей поспешил отвести взгляд.

– Знаю. Похоже, это Дмитрии, местный начальник охраны, – ответил Иван.

– Соболезную, – Милавин произнёс это слово абсолютно искренне, но оно всё равно прозвучало картонно и безучастно. Дурацкое слово…

– Да ладно, – отмахнулся Поводырь, поднимаясь на ноги. – Не такие уж мы были и друзья.

– Странно, что его тело осталось, а все остальные исчезли. Может быть, часть Богомольцев всё-таки кто-то захватил в плен, а другие просто разбежались.

– Ну да, – снова невесело усмехнулся Иван, – и так далеко убежали, что обратно решили не возвращаться. Бросили здесь оружие, вещи, не говоря уж о самом храме. Этот труп… Похоже, он остался здесь, потому что Дмитрич сам пустил себе пулю в лоб.

– Думаешь, это самоубийца? – Андрей с сомнением глянул на собеседника.

– Не думаю, а вижу дырку от пули на правом виске. А вон и пистолет, – он указал Милавину на короткоствольный револьвер, который лежал в паре метров от тела. – Готов поспорить, что в нём не осталось ни одного патрона.

– Что же получается, кто-то съел всех обитателей посёлка, а мёртвым телом побрезговал?

– Наверное, он предпочитает жрать живых, а не мёртвых.

Андрей не захотел продолжать это разговор и промолчал.

– Ладно, – снова начал распоряжаться Иван, – давай спустимся вниз и пошарим в шалашах. Может, найдём чего интересного.

Уже привычным порядком, сначала Иван, через пару метров позади него Андрей, они вернулись к лестнице. Но, подойдя к краю крыши, Поводырь вдруг замер на месте, как Милавину показалось, в растерянности.

– Ни хрена себе.

– Что там? – Андрей подошёл поближе и тут же сам понял, в чём дело.

Лизуны больше не прятались. Они собирались около храма, охватывая лестницу широким полукольцом. Что-то около полутора десятков стелящихся на четвереньках над землёй костлявых фигур, с неестественно бледной кожей, обвисшими искривлёнными лицами и мертвенно серыми языками, которые ни на секунду не прекращали извиваться. Поняв, что их заметили, падальщики не стали убегать, как делали это раньше, вместо этого ещё ниже припали к земле и зашипели.

– Х-х-х-а-а-а…

От этого придушённого хора у Андрея похолодело в груди, а в следующую секунду точно такое же шипение он услышал за спиной.

Милавин развернулся так быстро, что едва не столкнул Ивана с крыши. Ещё три лизуна следили за ними с крыши первого яруса башни. Они тоже не прятались, нависнув над самым краем, подобрались, как лягушки перед прыжком.

– Твою же мать! А говорил, не опасные, – Милавин судорожно переводил ствол пистолета с одной твари на другую. Стрелять он не стал только потому, что сразу понял, подстрелить всех трёх не успеет, дистанция маловата, кто-то из тварей всё равно успеет до него добраться.

– Говорил… – признал Иван, продолжая разглядывать тех, что собрались внизу, – но их слишком много тут собралось. Отожрались, обнаглели. Да ещё наверно думают, что мы пришли забрать у них жирный кусок пирога.

– Ну и как будем прорываться? Можно спрыгнуть с другой стороны и уйти через забор…

– Можем не успеть. Скорость реакции у них будь здоров. Вполне могут догнать, особенно если ногу подвернешь, сигая с крыши на асфальт…

Милавину не нашлось, что возразить. Подумав пару секунд, Иван продолжил.

– Они не нападают… Похоже, всё-таки боятся. Просто хотят выгнать нас.

– Или ждут удобного момента, – Андрей облизнул губы, во рту вдруг пересохло.

– Не нападут, – с нажимом произнёс Иван. – Кишка тонка. Спускаемся вниз по лестнице, спокойно, не спеша. И уходим, как пришли, через ворота. Они нас не тронут, духу не хватит.

– Уверен?

– Уверен, – в голосе его послышался злобный боевой азарт. – И ты постарайся поменьше бояться, они это чувствуют. Это их хлеб.

– Давай перестреляем их отсюда или хотя бы пугнём, – сквозь зубы процедил Андрей.

– Мы не на сафари. Патронов у меня не так уж и много, а у тебя и того меньше. А пугнуть… Мы их уже пугнули… Думаю, после следующего выстрела они на нас кинутся.

– Вляпались…

– Не трясись. Прорвёмся. Иди рядом со мной, спиной вперёд. Паси тех, что сзади. Двинулись.

Иван забрался на лестницу и начал спускаться. Лестница стояла достаточно полого, и он мог идти лицом вперёд, не хватаясь руками за перекладины, поэтому автомат оставался наготове. Андрей спускался следом. Он крепко держался левой рукой за лестницу, ногой на ощупь нашаривал следующую перекладину и не сводил глаз с лизунов на крыше, пистолет в вытянутой правой руке смотрел в ту же сторону. Спуск занял почти минуту.

Наконец, Милавин упёрся ногой в асфальт и встал в полный рост. Трое падальщиков спрыгнули с башни на крышу храма, но дальше не пошли, держа выбранную дистанцию.

– Нормально? – отрывисто спросил Иван, не поворачивая головы.

– Да.

– Пошли дальше.

И они пошли. Лизуны, что были прямо перед ними, зло зашипели, не желая отступать. Иван ни на секунду не замедлил шаг, направляясь прямо на них, приклад автомата вдавлен в плечо, палец замер на спусковом крючке. Когда между ними оставалось около пяти метров, падальщики всё-таки попятились перед ним. Сначала один, видимо, наиболее трусливый, перебежал в сторону, прячась за полуобвалившимся навесом. Потом второй, шипя и прижимаясь к земле, начал отшагивать назад, злобно глядя на человека крошечными заплывшими глазками. И вот уже всё полукольцо тварей пришло в движение, смещаясь вокруг них, так чтобы не приближаться, но в то же время оставаться на расстоянии прыжка.

Трое лизунов спрыгнули с храма, пристроившись позади, теперь они замкнули нестройное кольцо вокруг людей, перемещаясь к выходу вместе с ними. Некоторые из тварей перебегали с места на место, шипели, скребли ногтями асфальт, будто подзадоривая остальных, другие трусливо жались за чужими спинами, но все без исключения не сводили глаз с желанной добычи.

Теперь Андрей мог разглядеть лизунов во всей красе, без оптического прицела. Правда, удовольствия в этом было немного. Белёсые, тощие, покрытые струпьями и гнойниками тела. Лица, почти утратившие всё человеческое, но именно это «почти» и было самым страшным. Если приглядеться, то можно было определить по обвисшей изуродованной физиономии не только пол, но и примерный возраст этих бывших людей. Кое-кто из них сохранил остатки одежды, лохмотья рубашки, рваный грязный свитер, даже галстук, а у одной из тварей Милавин заметил в ушах большие золотистые кольца серёжек.

До ворот оставалось метров пятнадцать.

– Дойдём, – Иван позволил себе кривую усмешку.

А секунду спустя Андрей, не глядя, наступил на россыпь стреляных гильз, попытался опереться, чтобы сделать шаг, но латунные цилиндры покатились под подошвой, и он, неуклюже взмахнув в воздухе второй ногой, рухнул. Падая, Милавин инстинктивно выбросил руку в сторону, в поисках опоры, и вцепился напарнику в плечо. Иван тоже не удержался на ногах, завалившись на левый бок.

Хриплое многоголосое шипение. Сразу четыре твари сорвались с места, по-лягушачьи прыгнув на добычу. Иван начал стрелять едва коснулся асфальта. Длинная очередь на десяток патронов срезала одного из лизунов и зацепила второго. Ещё один падальщик попытался вцепиться ему в ноги, но, получив берцем в морду, отскочил в сторону. Иван перекатился на живот и встал на одно колено. Его ощутимо толкнуло в спину, пришлось опереться на левую руку, чтоб не упасть. На спину навалилась тяжесть, чужие холодные пальцы вцепились в подбородок.

– Х-х-х-х, – тварь шипела над самым ухом.

Она висела у него на спине, пытаясь снова опрокинуть на землю. Ещё одна белёсая фигура выросла прямо перед ним, Иван, не задумываясь, нажал на спусковой крючок. Очередь из «Калашникова» разорвала хлипкое тело лизуна и отбросила его прочь. Сильно подавшись вперёд, чтобы не завалиться на спину, Иван оттолкнулся рукой от земли и рывком поднялся на ноги. Падальщик, что сидел на нём, вцепился двумя руками в горло. Грязные ломаные ногти рвали в клочья ворот водолазки, но пока не добрались до тела.

Иван крутанулся вокруг себя, чтобы стряхнуть седока, одновременно дал длинную очередь под ноги, отпугивая остальных. Не помогло. Тварь на спине сидела крепко и вот-вот должна была вцепиться ему в горло. Отпустив автомат, Иван двумя руками потянулся через плечо. Левая скользнула по холодной коже чужого тела, а вот правая крепко ухватилось за что-то мокрое и скользкое. Язык! Он рванул на себя и одновременно нагнулся всем телом вперёд. Тварь за спиной издала невнятный мычащий звук, перелетела через его плечо и смачно шлёпнулась спиной на асфальт. Распрямляясь, Иван ещё и врезал ногой, падальщик оглушительно заверещал.

Поводырь отбросил в сторону вырванный кусок языка и снова схватился за автомат, который болтался у него на шее. Повернуть ствол в сторону ещё одного подскочившего к нему лизуна он не успевал, поэтому просто рубанул прикладом по бледной перекошенной морде. Перехватив автомат, Иван сделал пару шагов назад, дал очередь, убив ещё одну тварь, и осмотрелся.

Он стоял спиной к воротам, и церковная площадь была перед ним, как на ладони. Получив отпор, лизуны уже не спешили нападать на него, они отхлынули назад, оставив на асфальте три мертвых тела. За их спинами лежал ещё один труп лизуна с простреленной головой, а ещё дальше сразу четыре твари облепили барахтающегося на земле Андрея. Двое оттаскивали Милавина за ноги в сторону, а двое других на ходу пытались вцепиться ему в лицо. Он только и успевал закрываться от них уже сильно исцарапанными руками, правая по-прежнему сжимала рукоять пистолета, но воспользоваться им Андрей не успевал. Звериным чутьём падальщики угадали более слабого противника, понимая, что вооружённый автоматом Иван им явно не по зубам.

Как будто подтверждая его слова, твари, что были перед ним, начали отступать, а пара особо нетерпеливых и вовсе развернулась и бросилась на помощь к тем, что тащили добычу.

– Суки! – Иван прицелился и короткой очередью уложил одного из вцепившихся Милавину в ноги падальщиков. Потом попытался достать второго, но очередь вышла всего на два патрона. Магазин опустел. Подраненный лизун с визгом бросился прочь, двое других испуганно отскочили в сторону.

Иван выдернул из разгрузника новый магазин. Андрей приподнялся на локте. Вскинул пистолет, затравленно огляделся по сторонам и дважды выстрелил в приближающихся к нему тварей. Первый выстрел ушёл впустую, а вот второй оказался удачным. Лизун ткнулся мордой в асфальт и по инерции кувыркнулся через голову.

– Беги!!! – хриплый крик Ивана перекрыл даже шипение и визг, разносившиеся над площадью.

Зубцом снаряженного магазина Поводырь подцепил зажим на автомате и отщёлкнул пустой. С глухим стуком, тот упал на асфальт. Опёршись на руки, Андрей подтянул под себя колени и встал, что называется, на четыре кости. Лизуны, заметив, что добыча может от них ускользнуть, всей стаей бросились к нему.

– Беги!!! – снова закричал Иван, он вставил магазин в автомат и рванул на себя рукоять затвора.

Милавин, наконец, сорвался с низкого старта, бросившись от набегающих на него падальщиков за угол храма. Иван открыл огонь. Прицельными очередями по три патрона он успел уложить двух тварей и ещё одну серьёзно подранить, пока стая не скрылась за углом.

Подобрав с земли пустой магазин и уже на ходу запихнув его в разгрузку, Иван побежал следом. Из-за церкви долетели три звонких пистолетных выстрела, прозвучавших подряд друг за другом. Андрей ещё был жив, правда, судя по частоте выстрелов, стрелял он, скорее всего уже в упор. Поводырь ускорил шаг. Лизуна, которой с визгом отползал в сторону, тяжело подволакивая простреленную ногу, он добивать не стал. Нет времени.

Обогнул церковь, пробежал по газону, лавируя между брошенными шалашами Богомольцев, и уткнулся в церковную ограду. Сквозь кованую решётку Иван увидел ещё одного подстреленного падальщика по ту сторону забора. Тварь пока была жива, она судорожно подёргивала ногой и скребла ногтями по асфальту. Это ненадолго, две сквозные дыры в груди скоро её доконают.

Подняв взгляд, Иван заметил, как несколько бледных жмущихся к земле фигур скрылись в проулке возле «Макдоналдса». Погоня продолжалась. Он ухватился за верхний край ограды, поставил ногу на каменное основание, собираясь перемахнуть через препятствие, когда услышал сзади уже изрядно поднадоевшее шипение.

Иван шарахнулся в сторону, упёрся спиной в ограду и вскинул автомат. С крыши церкви на него шипели двое лизунов, причём один, судя по свежей ссадине на морде, уже поучаствовал в схватке.

– Пошли на хрен!!! – выдохнул Поводырь, вдавливая спусков ой крючок.

Тварь, у которой была разбита морда, неуклюже кувыркнувшись в воздухе, замертво свалилась на газон. Вторая успела отпрыгнуть назад и, судя по грохоту жестяной крыши, бросилась наутёк. Иван выждал ещё несколько секунд. Перелезая через ограду, он будет совершенно беззащитен, хватит и одного единственного лизуна, чтобы прыгнуть ему на спину и перегрызть глотку.

Вроде никого… Ждать нельзя!

Иван снова ухватился левой рукой за верхний край кованой решётки и перелез через ограду. Никто не пытался на него напасть. Ещё раз оглянувшись на разорённый посёлок, он побежал к «Макдоналдсу». Осторожно заглянул в проулок между рестораном и ещё каким-то зданием. Никого. Иван двинулся дальше.

Проспект Мира был пуст. Несколько автомобилей у обочины, рекламные перетяжки и вывески, но никаких следов борьбы или погони. Куда мог броситься беглец? Иван огляделся вокруг. Дома по ту сторону проспекта тесно жались друг к другу не оставляя ни малейшего просвета. Здесь не проскочишь. Хотя…

Иван пересёк улицу чуть наискосок и напротив входа в метро обнаружил арку, которую сразу было и не разглядеть среди рекламы магазинов и ресторанов. Несколько шагов по гулкому каменному туннелю, и он оказался в крошечном дворике. Деревца на газоне, гаражи, слева наглухо запертые зелёные ворота с рельефными красными звёздами, какие обычно ведут в военкоматы или воинские части, дальше шлагбаум за ним административное здание с синей вывеской у входа. Тупик. Выбраться из двора кроме как через арку было невозможно. Если бы Андрей забежал сюда, то лизуны уже грызли бы его тело где-нибудь в углу. Отбиться от них двумя патронами, которые – как посчитал Иван – остались в ТТэшнике, у него вряд ли бы получилось.

Иван ругнулся и повернул обратно. Поняв, что потерял след погони, он остановился посреди проспекта, снова осмотрелся, потом чуть прикрыл глаза, вслушиваясь. Никакого шума в окрестных дворах, ни выстрелов, ни криков, ни шипения. Тишина…

Слева едва слышный шорох. Поводырь развернулся всем корпусом, автомат упёрся прикладом в плечо. Но это оказался не Андрей, и не лизуны. Метрах в двадцати от него из-за здания метрополитена на проспект вышел огромный, раза в два больше обычного, серый с чёрными подпалинами волк. Он не рычал, не скалился, лишь спокойно смотрел на человека своими жёлтыми с чёрными бусинками зрачков глазами.

* * *

Рухнув на асфальт, Андрей не сразу сообразил, что произошло. Упал он неудачно, плашмя, так что воздух выбило из груди. Раздавшееся со всех сторон шипение и грохот автоматной очереди над головой заставили его вернуться к реальности.

Он попытался перекатиться на бок, чтобы встать, но в этот момент к нему подскочил лизун. Скользкое холодное тело навалилось на Милавина всей массой, длинные, грязные пальцы вцепились ему в лицо, норовя выдавить глаза.

Несмотря на свою, в общем-то, мирную должность менеджера по продажам, Андрею не раз приходилось участвовать в драках. Поэтому сейчас он отнюдь не испугался, скорее, почувствовал дикое, прямо-таки запредельное отвращение. Правой рукой с зажатым в ней пистолетом он дважды ударил наседающую на него тварь по рёбрам, а левой постарался оторвать от лица чужие пальцы. Получилось. Лизун зашипел, ослабил хватку, и Андрей оттолкнул его от себя. Тварь снова было полезла в атаку, но на этот раз Милавин успел вскинуть пистолет и выстрелить ей в лицо. Пуля прошла навылет, крови, как ни странно, не было, лизун чуть покачнулся и завалился на бок.

Милавин снова попытался встать, когда его с силой рванули за ноги и потащили по асфальту. Первой инстинктивной попыткой была остаться на месте, удержаться, и Андрей буквально в кровь стесал подушечки пальцев на левой руке, пытаясь уцепиться за асфальт. Ещё одна короткая очередь из автомата, на этот раз уже не над головой, немного дальше. Он взглянул на свои ноги, двое падальщиков, вцепились ему в лодыжки и тащили за собой прочь от того места, где отстреливался Иван. Андрей поднял пистолет на вытянутой руке, уже готов был выстрелить, когда справа на него набросилась ещё одна тварь. Милавин едва успел прикрыться локтем, и пальцы лизуна вместо щеки вцепились ему в рукав куртки. Левой рукой Андрей попытался оттолкнуть нового противника, но тут в поле зрения вынырнул ещё один падальщик и всё-таки впился ногтями ему в лицо, расцарапав лоб и висок. Пришлось закрываться и левой рукой, уже не помышляя ни о чём другом кроме защиты.

Эти четыре или пять секунд показались Андрею настоящей вечностью, наполненной ужасом и отчаяньем. Его тащат куда-то по асфальту, со всех сторон злобное шипение, а он только и может, что закрывать лицо. Тактические короткопалые перчатки уже разорваны в лохмотья, по рукам течёт кровь, его кровь, но он этого не чувствуют. В голове панически мечется одна единственная мысль: «Глаза! Сберечь глаза!».

– Х-х-х-ха! – в этом хрипящем выдохе уже не только злоба, но и радость, предчувствие добычи.

Две короткие очереди почти слились воедино, шипение сменилось визгом и Милавина тут же оставили в покое. Он поднял голову, и впервые с начала схватки огляделся по сторонам. Площадь перед храмом, несколько бледных тощих трупов на асфальте, с десяток живых лизунов и Иван, меняющий магазин в автомате. Сразу два падальщика, отделившись от основной массы, бежали к Андрею, он поднял пистолет и выстрелил. Пуля ушла слишком низко, ударила в асфальт, выбив мелкую крошку. Милавин выстрелил ещё раз и теперь уже попал. Мёртвая тварь сломанной куклой покатилась по земле, а вторая шарахнулась в сторону.

– Беги!!! – окрик Ивана заставил его оглянуться.

Зачем бежать? Он ведь должен прикрывать напарника. Он же не может бросить его здесь!

Андрей начал тяжело и неуклюже подниматься на ноги.

– Беги!!! – снова закричал Иван. Милавин замер на долю секунды. Вся стая лизунов теперь неслась прямо на него. Он рванул с места на четвереньках, выпрямляясь уже на ходу. Юркнул за угол храма, слыша, как грохочут позади автоматные очереди. Не разбирая дороги, понёсся через жилой лагерь, снёс какой-то хлипкий шалаш. Оборачиваться не было необходимости, хриплое шипение неслось за ним по пятам. С разбегу он бросился на церковную ограду, грудью навалился на острые кованые пики. Затрещала ткань разгрузника, Андрей подался всем телом вперёд и как мешок перевалился на ту сторону.

Перекатившись, Милавин оказался лицом к храму и увидел, как на каменный столб ограды забрался один из преследователей. Лизун подобрался и прыгнул на него, разинув пасть. Андрей выстрелил трижды, две пули пробили падальщику грудь, сбили прыжок и заставили рухнуть на асфальт. Остальные твари поостереглись сразу лезть под пули, это дало Милавину пару секунд, чтобы снова вскочить, скребя наколенниками по асфальту, и броситься в узкий проулок образованный новомодным зданием из стекла и керамогранита и рестораном «Макдоналдс».

Он проскочил между строениями, свернул за угол, и только здесь решился оглянуться. Погоня не отставала. Пять или шесть лизунов уже ворвались в проулок и бежали за ним на четвереньках. Андрей вскинул пистолет, но стрелять раздумал. Сколько патронов у него осталось? Два или три. Быстро перезарядиться не получится, поэтому лучше пока поберечь их.

Он снова побежал. И куда только исчезла вся усталость, накопленная им с начала похода? Он бежал так, как ещё никогда не бегал в своей жизни. Выскочил на Проспект Мира, скользнул взглядом по сплошной стене домов на той стороне и бросился вдоль по улице. Миновал стеклянные двери входа в метро, свернул налево во дворы. Со стороны храма снова послышался грохот выстрелов, Иван продолжал отстреливаться.

Андрей оказался перед железной оградой весёленькой жёлто-зелёной расцветки, нырнул в арку ворот, пробежал мимо детской площадки, снова свернул на этот раз направо, огибая трансформаторную будку, и опять упёрся в ограду, теперь уже красно-зелёную. Пробежал вдоль неё, ещё один поворот налево и он оказался на асфальтированной площадке, которая служила парковкой. Сейчас здесь стояла лишь пара автомобилей: огромный Land Cruiser и старенькая полуржавая «копейка». Обогнув джип, Андрей пробежал через парковку и выскочил в следующий дворик. Пронёсся мимо очередной детской площадки, перепрыгнул через невысокий бордюр и тут, споткнувшись обо что-то, рухнул на асфальт.

Понимая, что подняться уже не сможет, Милавин, тяжело дыша, перевернулся на бок и вскинул пистолет. Вот и всё. Есть предел человеческому организму, пусть даже сильно напуганному. Бежать он больше не может, остаётся только драться. Два или три патрона и нож, это всё, что у него есть, но падальщикам мало не покажется.

Секунда проходила за секундой, а со стороны парковки никто не показывался. Воздух со свистом вырывался из лёгких, обжигая гортань, расцарапанное и вспотевшее лицо буквально горело изнутри, пистолет подрагивал в руках, но стрелять было не в кого. За ним больше не гнались. Отстали? Бросили? Лизуны это ведь не хищники… Загнать добычу сразу не получилось, и они решили вернуться к более привычной для них мертвечине…

Не может быть! Слишком быстро они сдались! Здесь подвох.

Андрей выждал ещё пару минут. Никого. Он опустил пистолет и немного отполз назад, пока не уткнулся затылком в мусорный бак. Откинулся на него, продолжая наблюдать за выходом с парковки, и постарался унять колотившее в грудную клетку сердце. Милавин несколько раз глубоко вздохнул, дыхание всё ещё было прерывистым, но уже намного спокойнее. Он наскоро вытер лицо, свежие царапины саднили от попавшего в них пота.

«Надо бы перезарядиться», – подумал Андрей. Выщелкнул магазин, в нём оказался всего один патрон. Ещё один в стволе. Итого, два. Он положил пистолет рядом с собой, залез в карман разгрузки и выудил оттуда ещё семь патронов. Руки немного тряслись, снаряжать магазин было неудобно. И всё-таки он приноровился. Раз… два… три… Засунув четвёртый патрон в обойму, Милавин замер и прислушался. Не показалось. Откуда-то со спины на самой границы слуха, он различил детский голос, весело напевающий знакомую песенку:

В роще калиновой,

В роще осиновой

На именины к щенку…

Ёжик резиновый

Шел и насвистывал

Дырочкой в правом боку…

Милавин ссыпал оставшиеся патроны обратно в карман и вставил полупустой магазин в рукоять пистолета. Левой рукой Андрей опёрся на мусорный бак, с трудом поднялся на ноги. Ещё минуту назад ему казалось, что больше он не сможет сделать и шагу, но сейчас всё это не имело никакого значения.

… Были у ежика

Зонтик от дождика,

Шляпа и пара галош.

Божьей коровке, цветочной головке

Ласково кланялся еж.

Андрей пошёл, потом медленно побежал на голос. Это был голос его дочери. Сашин голос…

Глава третья

Волчья невеста

Неуклюже двигаясь на ватных ногах, Милавин пересёк узкую улочку и замер на тротуаре. Затаил дыхание, прислушался. Ничего. Не слышно даже карканья ворон. Абсолютная, мёртвая тишина.

Он огляделся вокруг, судорожно перескакивая взглядом с одного предмета на другой. Крошечная торговая палатка, предлагающая свежую выпечку… припаркованная дальше по улице грузовая «Газель»… Сине-белая адресная доска «Капельский переулок»… Проход между домами, ведущий в следующий двор… И тишина.

Неужели показалось?! Но ведь полминуты назад он был уверен, что слышит Сашин голос. Голос, которого ему так не хватало последний год. Продолжая вертеть головой, Андрей двинулся по переулку в сторону «Газели». Нужно ведь хоть куда-то идти. Но, не пройдя и нескольких метров, он снова остановился.

Небо лучистое,

Облако чистое.

На именины к щенку…

Развернувшись всем корпусом, Андрей бросился назад, к проходу между домами. Стук подошв по асфальту и собственное дыхание почти заглушили детский голос.

….Ёжик резиновый

Шёл и насвистывал

Дырочкой в правом боку.

Едва Милавин вбежал во двор, напевный голосок опять исчез. Андрею снова пришлось остановиться и ждать, вслушиваясь в тишину и скользя взглядом по окружавшим его зданиям. Дыхание было хриплым и прерывистым.

Двор представлял собой неправильный пятиугольник, со всех сторон ограниченный плотно прижавшимися друг к другу многоэтажками. Сюда можно было попасть через единственный проём, оставшийся у Андрея за спиной. В центре этого пятиугольника располагался небольшой садик, кирпичное здание электроподстанции и цветастая детская площадка. Вокруг всего этого петлёй проходила асфальтовая дорога, позволяющая подъехать на автомобиле к каждому подъезду. Пара машин и сейчас была припаркована вдоль бордюра.

Детский голос появился также внезапно, как и исчез:

«Здравствуйте, ёлки!

На что вам иголки?

Разве мы волки вокруг?

На этот раз Милавин успел заметить движение размытой фигуры за деревьями, где-то на детской площадке…

Как вам не стыдно!

Это обидно,

Когда ощетинился друг».

Андрей уже нёсся вперёд, с треском проламываясь сквозь заросли. Он одним прыжком перемахнул невысокий ярко-жёлтый заборчик, обежал скамейку, качели… И вдруг остолбенел посреди детской площадки, чувствуя как сердце его ледяным комком обвалилось куда-то вниз.

На Саше были светло голубые джинсы и белый с красными полосками свитерок. Именно так она была одета в тот день… Даже светло-каштановые волосы оказались острижены под каре, а не мягкой волной спускались ниже плеч, как это было сегодня утром, когда Милавин уходил из дома. Ольга любила расчёсывать длинные густые волосы дочери, поэтому не стригла их без особой необходимости. Но сама Сашка всегда предпочитала короткие причёски, ведь так значительно легче лазать по деревьям, купаться, и, самое главное, драться с соседскими мальчишками.

Андрей не видел лица дочери, но был практически уверен, что у неё чёлка подколота на правую сторону крошечной розовой заколкой-крабиком, а слева на подбородке ссадина, густо замазанная зелёнкой. Такой он помнил свою дочь, когда она последний раз весело смеялась и бегала по двору.

– Саша! – он хотел окликнуть её, но сдавивший горло спазм, позволил вытолкнуть только сиплый свистящий шёпот.

Девочка не услышала, она бегом поднялась по бетонным ступенькам крыльца и юркнула в едва приоткрытую дверь одного из подъездов панельной многоэтажки.

– Саша!!! – на этот раз получилось значительно громче, но всё равно хрипло и неуверенно.

Позднее он не смог вспомнить, как бежал через детскую площадку, снова прыгал через заборчик, пересекал дорогу и поднимался по ступеням крыльца. Это всё было неважно. Устремившись вслед за дочерью, Милавин опомнился только перед железной дверью подъезда, выкрашенной в непроглядно чёрный цвет. Андрей дёрнул чуть приоткрытую створку на себя, но не смог сдвинуть её с места. Дверь оказалась завалена кирпичом, обломками бетонных блоков и ещё каким-то мусором. Завал поднимался на полметра в высоту и о том, чтобы быстро разобрать его не могло быть и речи. Милавин ещё раз рванул створку на себя – безрезультатно. Тогда он сунул голову в щель и крикнул в гулкую темноту.

– Сашка!!! – на этот раз голос не подвёл его. Эхо звонко заплясало по пустому подъезду, отражаясь от стен, вот только ответа никакого не последовало. Хотя, когда стихли отзвуки его собственного голоса, Андрей различил где-то наверху торопливые детские шаги по лестнице. Они удалялись…

Он уже готов был попытаться влезть в эту щель – тесновато, конечно, но протиснуться можно – когда услышал у себя за спиной посторонний шорох. Вынырнув из проёма, Милавин развернулся, вскинул пистолет, но стрелять не стал, удивлённо глядя поверх ствола.

На детскую площадку из кустов выбралась здоровенная чёрно-серо-коричневая собака. Она сделала несколько шагов в сторону Андрея, остановилась и, чуть пригнув голову к земле, глянула на него своими жёлтыми глазищами. С виду собака больше всего напоминала восточноевропейскую овчарку, но была гораздо крупнее, да и мех слишком густой и длинный. Обычная московская дворняга?

Псина не выказывала особой враждебности, но и хвостом не виляла, вот уже секунд пять, как она просто наблюдала за человеком, практически не двигаясь с места. Милавину не понравилось это спокойствие. Так себя не ведут ни озлобленные уличные попрошайки, ни холёные домашние питомцы. В поведении животного угадывалось достоинство и уверенность в собственных силах. И ещё что-то дикое, хищное, волчье…

Не может быть, оборвал собственные мысли Андрей. Откуда здесь взяться волку?! Впрочем, и собак здесь тоже быть не должно. Ведь Иван говорил, что на Изнанке живут только кошки и вороны.

Псина по-прежнему не двигалась с места, наблюдая за ним. А Милавин пытался решить, как же ему поступить с ней? Лезть в подъезд, оставляя зверюгу у себя за спиной, ему совсем не хотелось. Стрелять? Андрей не был уверен, что сможет убить этакую громадину из пистолета. Может быть, просто пугнуть, пальнув в воздух. Но спокойный взгляд жёлто-чёрных глаз говорил, что животное вряд ли испугается и побежит… В этот момент через приоткрытую подъездную дверь он едва-едва, на самой границе слуха, различил детский голос где-то на верхних этажах. И всё остальное стало неважно.

Небо лучистое,

Облако чистое.

На именины к щенку

Ежик резиновый

Шёл и насвистывал

Дырочкой в правом боку…

В следующую секунду Андрей с пистолетом в руках уже протискивался через узкую щель, обдирая спину о железную створку. Рывок, ещё… битый кирпич скользит под ногами, Милавин упёрся локтем в дверь и оттолкнулся, что было сил. Пролез, теперь осталось только ноги втянуть. Снаружи послышались отрывистые скребущие звуки – когти по асфальту. Псина последовала за ним. Андрей потянул на себя створку, железная дверь со скрипом подалась и закрылась. Готово, теперь зверюга, кем бы она ни была, не сможет его достать. Полоска света из проёма, стала совсем узкой, и темнота обступила Андрея. Только детский голос по-прежнему звучал, гулко отражаясь от стен.

Милая птица,

Извольте спуститься —

Вы потеряли перо…

На красной алее

Где клёны алеют

Ждёт вас находка в бюро…

Андрей бросился вглубь подъезда. В темноте он споткнулся об очередную ступеньку и едва не упал. Пришлось сильно сбавить темп, найти стену и двигаться вдоль неё. Он слышал, как псина подобралась к самой двери и даже пару раз скребанула когтями по металлу. На обратном пути, если к тому времени она не уберётся отсюда, придётся её пристрелить.

Двигаясь в полной темноте, на ощупь вдоль стены, Андрей свернул за угол, миновал ряд почтовых ящиков, и ещё раз свернул, поднялся по короткой – в четыре ступени – лестнице. Здесь было посветлее. Из-за очередного поворота в коридор проникал тусклый свет, который позволял различить пластиковые двери лифтов на левой стене. Милавин прошёл мимо них и аккуратно, держа пистолет перед собой, выглянул за угол.

Серая бетонная лестница метра полтора шириной вела наверх. Свет просачивался через запылённое, давно немытое окно на лестничной площадке.

«Мне надо наверх», – понял Андрей, вспомнив удаляющиеся детские шаги. Но едва он сам шагнул вперёд, как правую руку сдавило болью. Как будто какой-то мелкий грызун вцепился ему в палец. Милавин инстинктивно перебросил пистолет в левую руку и встряхнул ладонью, коротко ругнувшись. Лишь после этого он взглянул на свою правую руку.

С виду всё было в порядке, никакой крови или следов укуса, вот только безымянный палец продолжало сводить от боли. Шипя сквозь зубы, Андрей сорвал с руки короткопалую перчатку и только тогда заметил в чём дело. Тонкая полоска обручального кольца из белого золота, буквально вдавилась в палец, так что кожа вокруг побелела. Что за чёрт?! Милавин попытался сдвинуть кольцо, обычно это можно было сделать без усилия. Кольцо было на полразмера ему велико и иногда, особенно зимой, само норовило соскользнуть с пальца. «На вырост», – как шутила по этому поводу Ольга. Но сейчас белое золото намертво вцепилось в палец, безжалостно сдавив его петлёй. Такое впечатление, что кольцо вдруг стало меньше на размер, а то и на два. Андрей снова попытался сдёрнуть его, но безрезультатно.

В этот момент с верхних этажей донёсся скрип двери и снова детские шаги. Милавин вздрогнул как от удара. Несколько раз он быстро сжал правую руку в кулак, разгоняя кровь, перехватил пистолет и устремился вверх по лестнице.

Неважно, что там случилось с кольцом. Неважно, куда подевались лизуны. Неважно, что за зверюга караулит его у подъезда. Он нашёл свою дочь! Он должен вернуть её домой! Скоро всё закончится…

Перепрыгивая через ступеньки, Андрей бежал по лестнице. На ходу он замечал квартирные двери, обитые деревянными рейками или коричневым дермантином, иногда даже стальные. Проскакивал мимо ярко зелёных электорощитков с крошечными стеклянными окошечками. Оставил позади неуклюжие каракули на стене, выведенные красным маркером поверх побелки. Всё это было неважно. Он уже точно знал, куда ему надо попасть. На предпоследнем этаже, слева от лестницы будет дверь, обитая старенькими пластиковыми панелями, под красное дерево. На двери круглая металлическая ручка с узором. Дверь открыта. Ему нужно попасть внутрь. Там Саша. Она его ждёт.

Добравшись до нужного этажа, Андрей дышал уже хрипло и тяжело. Ноги у него тряслись в коленях, а спина, несмотря на влагоотводящее термобельё, была мокрой. Но он не обратил на это внимание. Свернув налево, он толкнул от себя обшитую розово-коричневыми пластиковыми панелями дверь. Та послушно открылась, знакомо скрипнув ему навстречу. Милавин вошёл внутрь.

Квартира оказалась очень грязной и даже заброшенной. На жёлтых обоях в прихожей хватало засохших пятен и потёков, под ногами то и дело попадался какой-то мелкий мусор. Старая корпусная мебель была покрыта сколами, вешалка на стене напротив входа и вовсе перекосилась, болтаясь на одном гвозде. Над всем этим висел тяжёлый дурманящий смрад, в нём угадывался свербящий нос запах лекарств, застоявшаяся вонь нечистот и ещё что-то отвратительно сладковатое.

Андрей прошёл по коридору. Оставив позади себя двери в туалет, ванную и на кухню, он заглянул в комнату. Здесь царили те же разруха и запустенье, что и в коридоре. Тёмные пятна на стенах, горы мусора по углам и старая, местами поломанная мебель. Почти треть комнаты занимал линялый сильно продавленный диван, на котором была навалена гора какого-то грязного тряпья. Милавин не стал особо разглядывать обстановку. Саши здесь нет. Чтобы понять это, ему хватило короткого взгляда, поэтому, не задерживаясь, он двинулся дальше по коридору.

Андрей не оглядывался, и не мог видеть, как за его спиной, входная дверь сама собой качнулась, без всякого скрипа, повернулась на петлях и плотно закрылась, щёлкнув замком. Он не видел, как зашевелилась, осыпаясь на пол, куча тряпья на диване, а несколько секунд спустя, из-под обрывков одежды появилось скрюченное уродливое подобие человеческой руки.

Коридор заканчивался дверью. Белая краска облупилась и лохмотьями свисала со старого рассохшегося дерева. Матовое стекло, вставленное в верхнюю часть двери, оказалось косо обколото с верхнего угла. Левой рукой Андрей повернул г-образную ручку и толкнул дверь от себя. Она открылась, хоть и не без труда, рассохшееся дерево встало в распор в дверном косяке. Когда же дверь всё-таки отворилась, то огласила квартиру мерзким дребезжанием плохо закреплённого в раме стекла. Милавин переступил порог.

Это комната отличалась от предыдущей только полным отсутствием мебели, но отнюдь не чистотой. Здесь было окно, двустворчатое, с серым бетонным подоконником и коричнево-жёлтой гармошкой батареи отопления под ним. У окна, спиной к входу, стояла Сашка. Подавшись вперёд, она облокотилась на подоконник, подбородок опёрся на кулачки, левая нога чуть подогнута, зато правая напряжена, удерживая на себе вес тела. Андрей почувствовал, как сердце у него свело судорогой. Он слишком хорошо знал эту позу ожидания, вроде бы и расслабленную, и в то же время наполненную энергией, готовую в любой момент взорваться радостным криком: «Мама! Вон мама идёт! Пойдём встречать!».

– Саня! – из горла снова вырвался только сдавленный хрип, Андрей опустил пистолет и шагнул к дочери. Ноги не слушались, они вдруг стали чужими, мягкими и слабыми. Ещё шаг. Он вытянул вперёд левую руку, чтобы прикоснуться к дочери, провести рукой по мягким каштановым волосам.

– Сашенька, – ещё один шаг, и он дотронется до неё, обнимет и больше никогда не отпустит. В глазах начало щипать. В горле колючий комок. Он вот-вот заплачет.

Андрей, наконец, преодолел те три метра, что отделяли его от окна, протянул левую руку вперёд и положил её Сашке на плечо…

Это было похоже на кошмарный сон. Ладонь, не встретив под собой никакой преграды, провалилась сквозь красно-белый полосатый свитерок и глубоко ушла в тело девочки.

– Нет! – Андрей упал на колени и попытался двумя руками обхватить дочь, прижать к себе. Результат был тот же. Руки прошли сквозь неё, тело Саши изогнулось, побежало рябью, как отражение на потревоженной глади воды, а потом и вовсе начало таять в воздухе.

– Саша, нет! Не надо!!! – он метался вдоль окна, пытаясь схватить и удержать её. Но с тем же успехом мог бы ловить дым. Через пару секунд Андрей остался совершенно один в грязной комнате. Саша исчезла.

Наверное, он бы зарыдал от отчаяния и бессилия, охватившего его, если бы не боль, которая снова пронзила правую руку. Она появилась так внезапно, что Андрей взвыл, отбросил пистолет в сторону и повалился на бок, зажмурив глаза. Пальцы правой руки он инстинктивно стиснул здоровой левой и прижал к груди, как будто это могло унять боль.

Но боль действительно начала утихать. Андрей ещё пару мгновений полежал с закрытыми глазами, недоверчиво прислушиваясь к собственным ощущениям. Нет, боль и правда уходила. Медленно, совсем не так внезапно, как появилась, но исчезала. Милавин позволил себе вздохнуть и открыть глаза.

В первое мгновение ему показалось, что он очутился совсем в другой комнате. Но это было не так. Комната осталось той же самой, только на этот раз сам Андрей видел её иначе, обращая внимание, на те вещи, которые раньше почему-то казались совершенно неважными. Мусор по углам оказался ничем иным, как костями. Человеческими костями. Милавин не был уверен насчёт позвонков и всяких там берцовых костей, но ошибиться касательно, ощетинившейся рёбрами, грудной клетки и пустоглазого черепа было просто невозможно. Грязные пятна и потёки на стенах были коричнево-бурого оттенка, и тут же наводили на мысль о засохшей крови, да и рваные прорехи на обоях стали отчётливо напоминать борозды от ногтей… или когтей. А сладковатая вонь, висящая в воздухе, это же запах гниющей плоти. «Мухи», – подумал Андрей, – «здесь должно быть множество мух».

Он вскочил на ноги. Отброшенный пистолет лежал в двух метрах справа от него, под самой стеной. Нужно подобрать его и побыстрее убираться отсюда! Он сделал шаг к стене, но тут же замер на месте. На несколько мгновений Милавин, без всякого преувеличения, застыл от ужаса.

Через распахнутую дверь в комнату входило чудовищное и абсолютно необъяснимое существо. Нечто подобное обычно изображают на страницах учебников анатомии и в передачах на образовательных телеканалах, когда авторы хотят продемонстрировать устройство нервной системы или кровеносных сосудов человека. Нервные волокна или вены (в учебниках это, как правило, нити ярко жёлтого или красного цвета, а в телепередачах – чуть светящегося синего) некоторые толщиной в палец, но подавляющее большинство едва ли не тоньше волоса, переплетаются между собой, подобно веткам дерева. Всё это складывается в человеческую фигуру, и в густой чаще ветвей без труда угадываются каждый палец на руках и ногах, а если постараться, то можно даже различить выражение лица. Вот только самого человека нет, лишь ветвящаяся частая сетка волокон, без кожи, мышц и костей.

Существо, которое видел сейчас перед собой Андрей, состояло из таких же сильно разветвлённых нитей, правда, здесь они были грязного коричнево-жёлтого цвета, сразу вызывающего ассоциацию с болезнью и гноем. Человеческая фигура, вырисовывавшаяся в переплетении нитей-ветвей, была незавершённой. Если правая рука, грудь, живот и правая нога смотрелись цельными, пусть и полупрозрачными из-за прорех между волокнами, то в левой ноге явно не хватало множества веток, и она выглядела куцей или недоразвитой. То же самое можно было сказать и о голове этой твари, чётко различимые шея, подбородок и левая щека переходили в обрывки волокон, не образующих никакого лица. А левая рука и вовсе отсутствовала, вместо неё торчало всего лишь две или три почти неветвящихся нити.

Двигалось существо крайне неуклюже и медленно. Сильно перекосившись на левый бок, оно подволакивало недоразвитую ногу, а правой рукой размахивало в воздухе, держа равновесие. И тем не менее, тварь упрямо шагала через комнату. Обрывки волокон из незавершённых частей тела постоянно шевелились, чуть извиваясь и раскачиваясь из стороны в сторону, будто водоросли в проточной воде. Всё это происходило в почти абсолютной тишине. Ни рычания, ни шипения, не было слышно даже дыхания, только едва различимый шорох шагов.

Достигнув середины комнаты, существо остановилось, широко расставила руки в стороны – и, более-менее целую правую и то, что было вместо левой – а потом снова шагнуло вперёд, но намного медленнее и осторожнее. Теперь тварь начала вилять от стены к стене, правой рукой ощупывая пространство вокруг себя.

Андрей смотрел ошарашенно и как-то отстранённо. Этого ведь не может быть на самом деле, такого просто не существует. А тварь всё приближалась, петляя по комнате, будто кривлялась в каком-то неторопливом дурацком танце. Когда между ними оставалось чуть больше метра, руку Андрея снова скрутило судорогой боли, он вздрогнул и зашипел сквозь зубы. В этот момент существо было около одной из стен, но тут же развернулось всем корпусом к нему, шагнуло вперёд и несколько раз взмахнуло перед собой правой рукой.

«Оно меня не видит!» – понял Андрей, стряхивая с себя оцепенение. – У него ведь нет глаз. Оно пытается нащупать меня». А следующей его мыслью было: «Надо подобрать пистолет!»

Глянув на «ТТ», по-прежнему лежащий у стены, Милавин с ужасом осознал, что прозевал время, когда мог бы беспрепятственно добраться до него. Теперь между ним и оружием находилась уродливая тварь. Сейчас она снова расставила руки в стороны и замерла на месте. Прислушивалась. До неё оставалось уже меньше метра, ещё пара шагов и она сможет дотянуться до Андрея. Что будет тогда, он не знал, но почему-то живо представил себе, как болезненно жёлтые волокна-ветки приходят в движение и опутывают его тело, прошивая насквозь.

Милавин медленно опустился на корточки. Получилось совершенно бесшумно, тварь повернулась в другую сторону, шаря перед собой. Сейчас! Андрей кувыркнулся через плечо, поджимая ноги к груди. Перекат вышел не очень ловким, мешали подсумки разгрузника, но Милавину удалось проскользнуть под левой недоразвитой культёй твари. Существо услышало его, с поразительной быстротой оно развернулось, чуть присело и взмахнуло рукой. Андрей едва успел пригнуться, чтобы чужие уродливые пальцы не вцепились ему в волосы. Что за дурацкие жмурки!

Пистолет оказался прямо перед ним. Милавин схватил оружие. И в этот момент под подошвой штурмовых ботинок звонко хрустнула какая-то кость, что валялась на полу. Тварь тут же рванулась в его сторону. Уклониться или отскочить Андрей уже не успевал, оставалось только упасть на спину, одновременно вскидывая пистолет двумя руками.

Тварь оказалась совсем рядом, ещё шаг, и она буквально наступит на него. Теперь она уже не шарила руками вокруг себя, а шла прямо на него, отчётливо слыша свою жертву. Милавин выстрелил. Звук выстрела гулко отразился от стен пустой комнату. Со звоном осыпались оконные стёкла, но сама тварь, похоже, совершенно не пострадала. С такого расстояния просто невозможно промазать! Сплетённая из тонких жёлтых веток рука протянулась к Андрею. Он мог попытаться подтянуть ноги к себе или отползти прочь, но вместо этого Милавин ещё дважды нажал на спусковой крючок.

Сдвоенный грохот ударил по ушам. На этот раз Андрей точно видел, как лопнуло несколько волокон на животе твари. Он попал. Пули прошли насквозь, одна звонко стукнула о батарею отопления и срикошетила в пол, другая, похоже, вылетела в разбитое окно. Но тварь не обратила ни малейшего внимания на причинённый ей ущерб. Попадания даже не отбросили её назад, всего лишь перебили несколько веточек-волокон в густой чаще.

Поняв, что пистолет бесполезен, Андрей попытался отползти спиной вперёд, но было уже поздно. Тварь схватила его за левую ногу, чуть пониже колена, и дёрнула на себя. Оказалось, что сил у неё более чем достаточно, Милавина потащило спиной по грязному полу, несмотря на все его попытки удержаться на месте.

Он увидел, как ветки-волокна на руке твари начали извиваться и оплетать его собственную ногу. Теперь существо уже не просто держало, оно как будто втягивало его внутрь себя, опутывая. Андрей попытался отпихнуть тварь, ударив правой ногой в грудь. Пятка, а за ней и вся стопа провалились в чужое тело, почти не встретив сопротивления, а вот обратно было уже не вырваться. Жёлтые волокна жадно вцепились в ногу и, оплетая её сантиметр за сантиметром, потащили внутрь твари. При этом существо по-прежнему не издавало ни звука, по комнате разносилось только испуганное прерывистое дыхание человека и шум от его неуклюжей возни на полу.

Милавин отчётливо понял, что ему не вырваться. Тварь поглотила обе его ноги до коленей, а некоторые из веток уже оплетали бёдра. Боли не было. Он вообще ничего не чувствовал, ног ниже колена как будто не стало. Андрей не мог ими пошевелить и не ощущал, как их всё сильнее стягивают жёлтые волокна, хотя видел это. Его тащило спиной по полу, и как бы он не старался упереться в стену или вцепиться пальцами в рассохшиеся половицы, тварь оказывалась сильнее. Ещё минута-полторы и она полностью втянет его в себя.

Андрей снова вскинул пистолет, он понимал, что стрелять бесполезно, но нельзя же вообще ничего не делать. «ТТ» выстрелил ещё три раза. С тем же результатом, что и раньше. Тварь, похоже, даже не замечала попаданий. Затворная рама пистолета застыла в заднем положении, давая понять, что магазин пуст. В бессильной злобе Андрей надсадно выругался в голос и швырнул пистолет. Жёлтые волокна сперва вцепились в металл и попытались втянуть его внутрь, но потом выпихнули обратно, и пистолет со стуком упал на пол.

– Не нравится?! – зарычал Андрей, выдёргивая отцовский нож из разгрузки. – А если так!

Он согнулся пополам и рубанул лезвием тяжёлого охотничьего ножа по правой руке твари. Оказалось, волокна не такие уж и крепкие, с первого удара Андрей перерубил сразу три или четыре ветки. На место покалеченных отростков тут же устремились другие, не желая выпускать добычу, но и Милавин не сидел без дела. Почуяв возможность спасения, он наотмашь рубил жёлто-коричневые ветви. Андрей нанёс ещё три удара и почти полностью отрубил твари правую руку. Его собственная правая нога, высвободившись от пут, гулко упала на пол. Милавин её, по-прежнему, не чувствовал и даже не мог пошевелить ею.

Пара веток, торчавшие у твари вместо другой руки, вцепились ему в левое плечо. Андрей вскрикнул от неожиданности, левая рука почти мгновенно налилась свинцом и потеряла подвижность. В этот момент ярость и злоба в нём окончательно вытеснили страх. Он начал бить ножом в грудь и по плечам твари, во весь голос выкрикивая что-то матерное. Ошмётки веток-волокон брызнули во все стороны, обрубком правой руки существо попыталось перехватить у него нож, в результате чего культя стала ещё короче. Андрей больше не боялся, не пытался спастись, убежать, он хотел убить эту тварь, уничтожить её.

Кем бы ни было это существо, но оно, оказывается, тоже могло испытывать страх. Милавин вдруг понял, что падает на спину, а в следующее мгновение звонко приложился затылком об пол. В глазах заплясали искры, однако злость, бушевавшая внутри, не дала Андрею потерять сознание. Когда спустя секунду он смог сфокусировать взгляд, то обнаружил, что тварь отпустила его, отошла на пару шагов к окну и теперь неуклюже топчется на месте.

Милавин серьёзно её потрепал. Теперь правая рука ничем не отличалась от левой, обрываясь у предплечья, дальше они обе тянулись только куцыми одиночными веточками. Грудь, плечи, да и голова существа зияли огромными прорехами, в которых шевелились рваные лохмотья волокон.

Андрей попытался встать на ноги, но тут же понял, что всё ещё парализован. Собственно говоря, нормально шевелить он мог только правой рукой, да ещё вращать головой и совершенно не чувствовал ни обеих ног, ни левой руки от самого плеча. С трудом приподнявшись на локте, Андрей оглянулся на дверь, до неё было метра три, не больше.

«Надо ползти», – едва он зашевелился, тварь услышала его и снова начала подбираться к добыче. Правда на этот раз, она вела себя более осторожно, не бросалась вперёд, шагала, медленно выставив перед собой то, что осталось от рук.

Андрей пополз к двери. Широко загребая правой рукой, он тащил за собой тяжёлое и непослушное тело. Его ноги волочились по полу, цепляясь за мусор и щели в половицах. Ещё рывок. Андрей оглянулся на тварь. Она подобралась почти вплотную, нависнув над ним всем телом, но нападать не спешила.

«Она меня не отпустит», – понял Андрей, – «Надо будет её отогнать и попробовать запереть здесь, в комнате».

Но когда он снова глянул на дверь, то понял, что спастись ему не удастся. На пороге комнаты появилась та самая чёрно-серо-коричневая псина, которую он видел во дворе. Собака – или, всё-таки, волк? – остановилась в дверях, наклонив голову к полу, она исподлобья наблюдала за происходящим.

«Всё, приплыл», – Андрей стиснул, в мгновенно вспотевшей ладони, шершавую рукоять ножа. Он ещё мог надеяться, кое-как отогнать от себя это чудовищное существо, но справиться со здоровенной лохматой зверюгой, тем более, будучи наполовину парализованным, ему явно не по силам.

«Интересно, кто из них кинется на меня первым?»

Однако псина не стала нападать. Вместо этого она подобрала под себя задние лапы, села и, вскинув пасть к потолку, завыла очень протяжно и зло.

«Точно волк», – окончательно решил для себя Андрей.

От надсадного воя задребезжали стекло в двери и осколки, оставшиеся в оконной раме. С улицы вой подхватили ещё несколько протяжных голосов, им вторили откуда-то из коридора. Волчий вой ввинчивался в мозг, вытесняя оттуда все другие чувства, кроме тревоги и страха. Когда Андрей зажмурился на особо высокой ноте, ему показалось, что в мире вовсе ничего не существует, кроме волчьего воя. Он поспешил открыть глаза и как раз вовремя, чтобы увидеть, как существо из веток-волокон присело, ссутулилось и поспешно, хоть и по-прежнему неуклюже, отступало в угол. Оно опустилось на корточки, сжалось в комок и отвернулось к стене, было заметно, что всё его тело сотрясает мелкая дрожь страха.

Вой оборвался внезапно, как по команде, а ведь ещё секунду назад казалось, что он будет длиться бесконечно. В наступившей тишине, Андрей отчётливо услышал чьи-то лёгкие босоногие шаги по коридору. Он оглянулся.

Из сумрака коридора в комнату вошла девушка-подросток, лет шестнадцати или семнадцати. На ней был синий с голубой вышивкой старинный сарафан, какой Милавин видел только в советских мультиках по мотивам русских народных сказок, и бело-серая рубаха с красной каймой по вороту. Девчушка действительно была босой, голые лодыжки и ступни торчали из-под сарафана. Андрею, благодаря его лежачему положению, это сразу бросилось в глаза. Образ сестрицы Алёнушки нарушал только грязный армейский бушлат, вполне современного вида, который девчушка небрежно набросила на свои хрупкие плечи.

– Так-так, – произнесла она неожиданно низким для своей хрупкости голосом. – И чей же это котёнок у нас тут потерялся?

Едва она начала говорить, Андрей понял, что сильно ошибся. Перед ним была отнюдь не девушка-подросток, а представительница той редкой породы женщин, которые, благодаря небольшому росту, особенностям фигуры и тонким чертам лица, до весьма преклонного возраста остаются юными девушками, а потом вдруг разом превращаются в сухих сгорбленных старушек. Её возраст чувствовался во взгляде, в интонации, но самое главное, в улыбке, которая, чуть скривив губы, с головой выдала умудрённую жизнью стерву.

Милавин так и не нашёлся, что ответить. Звонко скребя когтями по полу, в комнату вбежали ещё два волка. Один классический серый, другой же почти весь чёрный, если не считать рыжих разводов на горле и груди. А потом под стук торопливых шагов и хриплое прерывистое дыхание ввалился Иван с автоматом в руках.

Пара секунд у него ушло на то, чтобы оценить обстановку, потом он сплюнул на пол и подвёл итог.

– Жив, зараза.

* * *

Андрей искренне улыбнулся своему напарнику.

– Ну и здоров же ты по лестницам бегать. – Иван прошёлся по комнате, подобрал с пола разряженный «ТТ» и сунул в карман. – И какого хрена ты сюда забрался?

Судя по интонации, вопрос был из разряда риторических, но Милавин ответил.

– Мне показалось, что я видел здесь свою дочь.

– Показалось… Когда кажется, креститься надо, – Иван закинул автомат за спину.

– Давай вставай, – он наклонился и протянул руку. – Хватит тут разлёживаться.

– Не могу. Я ног не чувствую.

– Вставай-вставай! – Иван ухватил его за руку и потянул на себя. – Сейчас пройдёт. Расходиться надо.

Андрею не оставалось ничего другого, как вцепиться в подставленное плечо и позволить Поводырю буквально поднять его на ноги. К своему удивлению и радости Милавин обнаружил, что паралич действительно проходит. Он уже мог стоять, пусть на совершенно непослушных деревянных ногах, но всё же стоять, а не ползать по полу, волоча их за собой бесполезным грузом.

– Ну, Иван, и как же звать-величать твоего туриста? – странная девушка в армейском бушлате, теперь присела на корточки возле чёрно-рыжего волчары и от души чесала ему загривок.

– Андрей его зовут. Милавин Андрей. Он ищет здесь свою дочь, – без особой радости откликнулся Иван. – А это Морошка, её ещё называют Волчьей Невестой.

– Рада знакомству, – девушка улыбнулась ему, смерив взглядом. Лицо у неё было худое и… хрупкое. Андрей не смог бы подобрать другого слова для узкого подбородка, тоненьких, но ярких губ, точёного острого носика и мягкого изгиба аккуратных чёрных бровей. Большие глаза, густо серого цвета, не портили лица, напротив, добавляли ему наивности и чистоты. Серо-чёрные, как соль с перцем, волосы неубранными прядями ссыпались на плечи.

– А уж я-то как рад, – кивнул ей Милавин. – Ты со своими волками успела как раз вовремя.

– Это не мои волки, – слова прозвучали холодно и жестко, но уже в следующую секунду к Морошке вернулся прежний игриво-вежливый тон. – Да ты бы и сам сдюжил.

– Это вряд ли, – Андрей оглянулся на существо, что по-прежнему сидело в углу, сжавшись в комок, прикрыв голову обрубками рук, сотрясаемое крупной дрожью. Его обступили волки. За время разговора в комнату вбежало ещё два лохматых хищника, и теперь они вчетвером – не считая чёрно-рыжего остававшегося рядом с Морошкой – медленно шаг за шагом в абсолютном молчании подбирались к забившейся в угол твари.

«Сейчас они наслаждаются её страхом», – понял Милавин, – поэтому и не спешат нападать».

– Давай на выход, – Иван потащил его к двери. Андрей всем телом повис на напарнике, он был не в силах ему помочь и искренне старался хотя бы не мешать.

– Погоди, – девушка встала им навстречу. – Что это у тебя с лицом, Андрюша?

– В смысле? – не понял он.

– Кто тебя так располосовал?

– А это… лизуны, – в свете последних событий Андрей и думать забыл про царапины на лице.

– Трупоеды? Так не годится. От них всякую хворь подцепить можно. Спусти его немножечко, Ванюш.

Поводырь недовольно хмыкнул, но всё-таки наклонился к девушке вместе с повисшим на нём Андреем. Она потянула правый рукав собственной рубашки, спрятав внутрь узенькую ладошку, а потом несколькими аккуратными движениями вытерла пот с его лица мягкой льняной тканью.

– Ну, вот. Так лучше?

– Намного, – удивлённо ответил Андрей. Саднящая боль исчезла без следа. – Спасибо!

– Да на здоровье, – девушка небрежно махнула рукой и отступила назад.

– Пошли отсюда, – они с Иваном, цепляясь плечами за дверные косяки и скребя по стенам коридора, начали выбираться из квартиры.

Морошка ещё раз взъерошила шерсть на загривке чёрно-рыжего и отправилась следом за ними. Проводив её взглядом, волк повернулся к существу в углу. Он сделал пару шагов вперёд и зарычал, обнажив клыки. Остальная стая расступилась перед ним, чтобы не оказаться между вожаком и его добычей…

– Что это за тварь? – спросил Андрей, когда они выбрались из квартиры на лестничную клетку.

– Я же сказал, её зовут Морошка, – пропыхтел Поводырь, волоча его на себе.

– Да нет, я не про неё… Я… – он не успел договорить, когда позади них раздался заливистый грудной женский смех.

– Не переживай, я оценила шутку. Спасибо, Ванюша!

«Ванюша?!» – трудно было подобрать имя, которое бы хуже этого подходило для Поводыря.

– А там, в квартире, это манок. Обыкновенный манок, – девушка, похоже, была не прочь поболтать.

– Правда? Самый обыкновенный? – непринуждённо пошутить не получилось, но сарказм в голосе был вполне уловим.

– Ага. Они бывают много сильнее и опаснее этого.

– Значит, мне повезло. А манок, потому что подманивает к себе?

– Верно. Он влезает тебе в башку, глядит там, что для тебя самое важное, самое желанное, а потом начинает подманивать этим к себе. Сначала по чуть-чуть, легонечко. Но чем ближе ты подходишь, тем глубже манок забирается в тебя. А мороки его становятся всё ярче.

– Сначала я слышал только Сашкин голос. Обрывки песни. А уже потом увидел её саму, – вспомнил Андрей.

– Да ты и увидал её, наверняка, издалеча да со спины. Верно?

– Да, – речь Морошки звучала интересно. С одной стороны она разговаривала очень живо, легко и вполне понятно, с другой – чувствовалось в её фразах и в интонациях что-то от деревенской глубинки, простецкое, «неотёсанное».

– Не может манок сразу показать тебе лица близкого, для того ему надобно глубже забраться тебе в башку. Но уж, если заберётся, добра не жди.

– Этот мне вообще ни разу не показал Сашку лицом. Только со спины, – говоря это, Андрей почувствовал досаду. Понятно, что это «морок» и обман, но как было бы здорово хоть на пару минут увидеть перед собой живое, весёлое лицо дочки.

– Так я же и говорю, этот слабоват был. Видать, новичок.

– Я так не думаю, – вмешался в разговор Иван, тяжело дыша. – Костей в квартире было предостаточно.

– И то верно, – согласилась Морошка. – Но кости-то все старые. Свежих нет. Он давненько толком не ел вот и ослаб родимый.

Иван остановился на одной из площадок перевести дух.

– Не ел, потому что Богомольцы знали о нём. Сами его убить они не могли, но старались предупредить всех, кто проходил мимо. Даже дверь в подъезд завалили, и надписи на стенах оставили, только, кто же их читать будет… – с кривой улыбкой он кивнул на стену.

Понимая, что эта усмешка адресована прежде всего ему, Андрей посмотрел в указанную сторону. Красные корявые буквы на побелке были написаны толстым маркером, явно в спешке, без всякого намёка на эстетику, зато с упором на размер. Надпись занимала около метра в высоту и почти всю стену в длину, хотя состояла всего из трёх слов: «УХОДИ! ДАЛЬШЕ СМЕРТЬ».

– Я видел это по дороге наверх, только не прочитал. Решил, что неважно.

– Ну, ещё бы…

– Будет тебе, Ванюша. Будто сам не знаешь, как манок разум застит, – вступилась за Андрея девушка.

– Я-то знаю. Но хочу, чтобы и он знал, – Иван повернулся к Милавину. – То, что внушает тебе манок, никогда не бывает совершенным, понимаешь? Мы верим ему, просто потому что очень хотим поверить. Но если быть внимательным, то всегда можно определить враньё. Всегда есть какое-то предчувствие, знак, за который можно ухватиться. Было такое?

– Да, пожалуй, – признал Андрей после секундной паузы. Он снял правую руку с плеча Ивана и внимательно посмотрел на полоску белого золота, что опоясывала безымянный палец. Левая рука ещё не слушалась, иначе Милавин обязательно попробовал бы снять кольцо. Похоже, сейчас оно снова стало ему велико.

– Несколько раз обручальное кольцо едва не оторвало мне палец. Я не обращал внимания, – на этот раз он сам невесело усмехнулся. – Думал, это неважно. Но, в конечном счёте, оно спасло мне жизнь.

– Ха! – Морошка оказалась не на шутку удивлена или хорошо притворилась. – Надо же, кольцо – оберег! Видать, жена твоя взаправду тебя любит. Далеко не каждое обручальное колечко становится оберегом, уж ты мне поверь.

– Хорошо, – Иван кивнул. – Только чтобы оберег работал, нужно к нему прислушиваться.

– Я уже понял, – Андрею надоело чувствовать себя идиотом, и он поспешил перевести разговор на другую тему. – Кстати, о Богомольцах. Ты рассказывал Морошке, что мы там видели?

– Нет.

– Богомольцы? Это те заполошные, что разрисовали стены Филипповского храма? И что с ними?

– Не знаю, – как-то нехотя ответил Иван. – Но они исчезли.

– То есть ушли?

– Нет. Такое впечатление, что растворились в воздухе. Вещи, палатки, даже оружие осталось, а их нет. На них кто-то напал со стороны «Олимпийского», они отстреливались. Потом отошли и забрались на крыши зданий, даже подняли за собой лестницы. А потом исчезли. Никаких трупов или крови…

– Один-то труп был, – напомнил Андрей. – Тот, что сам застрелился на крыше храма.

– Выходит кто-то их сожрал, – высказалась Волчья Невеста.

– Кто же мог сожрать целый посёлок? Там же было человек сорок.

– Наверное, кто-то очень-очень голодный, – она непринуждённо пожала плечами и даже хихикнула.

– Но ты не знаешь, кто это мог быть?

– Да какая разница, – отмахнулась от него девушка.

– То есть как это?… – растерялся Андрей.

– Да вот так! – раздражённо перебила его Морошка. – У нас тут каждый день кто-то кого-то ест. Дело обыкновенное. Привыкай. Сожрали и сожрали, а кто и как, так то уже дело десятое и никому особо не интересное.

Милавин удивлённо взглянул на Ивана, но тот не выглядел растерянным. Наверное, он ожидал подобного ответа от Невесты, поэтому и не спешил рассказывать.

– Попробуй идти сам. По идее, уже должен справиться…

Андрей не стал отвечать, вместо этого он сделал шаг вперёд. Получилось, нога выдержала его вес и не подломилась, а вот удержать равновесие оказалось значительно сложнее. Его повело в сторону, и он бы обязательно упал, но Иван успел подставить ему плечо.

– Не торопись, – предупредил он, подводя Андрея к лестнице.

Правой рукой Милавин вцепился в перила, левой, которая потихоньку тоже начала двигаться, облокотился на плечо Поводыря. Так он осторожно и очень медленно преодолел несколько ступенек. На лестнице повисла тишина, её нарушало только его собственное шумное дыханье. Остановившись посреди пролёта передохнуть, Андрей оглянулся на Морошку. Девушка наблюдала за ним, чуть прищурив глаза, на губах кривая полуулыбка.

«Ну, уж это слишком», – подумал Андрей и поспешил задать следующий вопрос, чтоб хоть как-то отвлечь внимание от своей немощной персоны.

– И откуда здесь взялся этот манок?

– Так откуда же ему взяться, как не с той стороны, – малопонятно откликнулась Волчья Невеста.

– С какой стороны? – уточнил Милавин.

– Со стороны живых.

– Ну да. Хочешь сказать, манок – это умерший человек, который не хочет уходить с Изнанки. Так? – он снова двинулся вниз по лестнице. Ноги всё ещё плохо слушались его, но каждый следующий шаг давался чуть легче предыдущего.

– Так да не так, – хихикнула ему в ответ Морошка. – Манок – это тварь особая. Он обитает и на стороне живых, и здесь, на стороне мёртвых.

– Как это?

– Очень просто. На стороне живых есть человек с какой-то хворью, ну там… паралич или падучая – всяко бывает. Он медленно умирает себе там, а здесь, на стороне мёртвых, начинает проявляться его двойник. То есть та часть человека, которая уже умерла. Помаленьку-потихоньку двойник становится всё сильнее и голоднее. Однако уйти от своей второй половинки со стороны живых он не может, они ведь едины. Вот и приходится ему подманивать к себе прохожих, застить им глаза, да мороки всякие насылать, чтобы они сами к нему пришли на закуску.

От понимания того, что ему пришлось драться за жизнь со смертельно больным человеком, Андрея охватила странная смесь из страха и тоски.

«Нервная система», – подумал он. – У него было какое-то заболевание нервной системы…»

– И что каждый смертельно больной становиться такой тварью?

– Глянь-ка, Иван, какой любопытный тебе нынче турист попался! – коротко рассмеялась девушка. – Из того пухлого так лишнего слова не вытянуть было, а у этого вопрос за вопросом.

– Любопытство кошку сгубило, – коротко откликнулся Поводырь. Похоже, он не горел желанием общаться с их новой спутницей.

– Конечно, манком становиться далеко не каждый, – вернулась к разговору Морошка, – Ведь не каждый с голоду помирающий возьмётся есть крыс живьём, большинство побрезгует, некоторым гордость не позволит, а кое-кому просто не достанет ловкости их словить. Так и тут. Манок довольно редкая и очень опасная тварь.

– Да уж, мне везёт, – усмехнулся Милавин.

К тому времени, как они закончили спуск, ноги Андрея уже вполне оправились, практически полностью вернув себе прежнюю подвижность. Поэтому по тёмному подъездному коридору мимо лифтов и почтовых ящиков он шёл уже сам без всякой поддержки, лишь немного прихрамывая на левую ногу. Первым сквозь узкую щель между железными дверями протиснулся Иван, потом Андрей, а вслед за ними легко проскользнула Волчья Невеста.

Во дворе их ждало ещё никак не меньше десятка волков, самых разных мастей, но все, как один, намного крупнее тех, что Милавину приходилось видеть в зоопарке или по телевизору. Кто-то из хищников деловито обнюхивал близлежащие кусты, кто-то сидел или лежал на детской площадке и вокруг неё. Андрей немного оторопел, обнаружив перед собой такую стаю, даже присвистнул от удивления.

– Не дергайся, они нас не тронут, – оглянулся на него Иван. – Пока Морошка им не скажет.

– А она может?

Поводырь не стал тут же отвечать, потому что в этот момент в проём вылезла сама Волчья Невеста. Заметив её, кое-кто из волков радостно, как показалось Андрею, вскочил с места, другие же лишь с достоинством повернули головы в её сторону, но ни один не остался безучастным. Девушка поправила сползший с плеча бушлат и направилась к хищникам, присела на корточки между двумя из них, ещё трое подошли к ней. Она что-то тихо забормотала им, каждому по очереди гладя бока или почёсывая грудь, загривок. Волки не издавали ни звука, лишь чутко подрагивали ушами, слушая невнятное бормотание, однако у Андрея почему-то сложилось впечатление, что они каким-то образом отвечали Морошке. Причём их общение не имело никакого отношения к нежному воркованию, скорее это было что-то вроде военного совета. Понаблюдав за ними, Милавин снова повернулся к своему спутнику.

– Ну так что?

– Может, – ответил Иван, после секундной паузы. – Морошка тебе не друг, она себе на уме. У неё собственные интересы и цели. И то, что сейчас она помогла тебе, совсем не значит, что через час она сделает то же самое. Вполне может быть и наоборот.

– С женщинами всегда так, – попытался пошутить Андрей, но Иван не поддержал его.

– Не доверяй ей. Держи дистанцию. Помни, что она может быть очень опасной, – он смерил Милавина взглядом. – Ты как? Оклемался?

– Вроде, да.

– Тогда держи, – Иван протянул ему разряженный «ТТ». – Патроны ещё остались?

– Всего три.

– Заряжай.

Андрей выудил оставшийся боезапас из подсумка, извлёк магазин.

– Так она кто? Человек?

– Да, когда-то она была человеком… – задумчиво начал Поводырь, но слова повисли в воздухе, похоже, он не знал, как продолжить.

– Когда-то? – чуть подтолкнул его Милавин.

– Ещё до отмены крепостного права.

– Даже так?!

– Да. Она как-то говорила мне, что барин затравил её волками на охоте. Она умерла, оказалась здесь, но каким-то образом нашла силы и способ, чтобы вернуться.

– Вернуться к жизни? – Андрей вставил полупустой магазин в рукоять и убрал пистолет в кобуру.

– Не совсем. Вернуться в мир живых. Она отомстила барину – его загрызли волки в собственной усадьбе – а потом ещё почти сотню лет ямщики, отправляясь в дорогу, просили Волчью Невесту быть милостивой и не трогать их лошадей. Кажется, даже какие-то жертвы ей приносили.

– Да ладно, хочешь сказать, она была чем-то вроде божества?

– Скорее демона… Сейчас на лошадях особо не ездят, – продолжил рассказывать Иван, – да и волков с демонами не так уж и боятся. Поэтому она теперь обитает здесь, на Изнанке. Думаю, она утратила часть силы, но, по-прежнему, может очень многое.

– Например?

– Например, залечивать раны одним прикосновением рук.

– Серьёзно? – Андрей провёл пальцами по собственной щеке. Он нащупал только ровную, гладко выбритую кожу, никаких царапин. Да, боль исчезла ещё в квартире, но до сих пор Андрей думал, что Морошка просто грязь вытерла.

– Ни царапин, ни шрамов, – кивнул ему Иван.

– А твои шрамы?

– Тоже её работа.

– И давно вы знакомы?

– Третий год. Мы с тобой из мира живых, мы ей интересны. Именно поэтому она иногда помогает. Только из интереса. Если завтра ей покажется интереснее затравить тебя волками, чем болтать с тобой, она так и сделает. Не сомневайся. Поэтому, лучше нам держаться от неё подальше.

– О чём шепчетесь, мальчики? – она подошла к ним совершенно неслышно и застала врасплох.

Иван резко обернулся, смерил девушку взглядом, а потом коротко и раздражённо бросил:

– О погоде.

– Правда? Вот уж не верится, – улыбнулась Морошка.

– Как хочешь, – Иван явно не был настроен на вежливый разговор. Андрей решил попробовать сгладить ситуацию.

– Вообще-то, мы говорили о твоих волках…

– Это не мои волки, – как и в прошлый раз, она буквально окатила его злым и холодным взглядом.

– Да, извини, забыл. Но Иван говорил мне, что здесь, на Изнанке есть только кошки и вороны. Других животных нет. А тут – волки, да ещё такие огромные.

– Нравятся? – она оглянулась на стаю. Андрей заметил, что пятеро хищников, с которыми Морошка общалась, выйдя из подъезда, сейчас неспешно трусили прочь со двора.

«Отправила их на разведку?»

– Выглядят они очень внушительно.

– Что есть, то есть, – кивнула девушка. – Только это не животные. Это люди.

– Оборотни?

Морошка коротко, но очень заразительно рассмеялась.

– Можно и так сказать. Только на полнолуние им наплевать, потому что в волков они обратились раз и навсегда.

Андрей мало что понял и хотел задать следующий вопрос, но в этот момент из проёма между створками двери выбрался чёрно-рыжий волк, отряхнулся и подошёл к Морошке. Следом за ним из подъезда вышли остальные четверо хищников.

Волчья Невеста присела рядом с чёрно-рыжим и погладила ему лоб.

– Это вожак? – уточнил Андрей.

– Да.

– И как его зовут?

– Это тебе не пёс дворовый, чтобы ты его кличкой подзывал, – она недовольно скривила тонкие губы. – Мы в стае общаемся без имён. А с прочими волкам разговаривать надобности нет.

– Извини.

– Манок больше никого не побеспокоит, – ответила девушка, продолжая гладить волка. – Нам пора идти.

– Давно пора, – хмуро согласился Иван.

Андрей обратил внимание, что один из волков, выбравшихся из подъезда, подволакивает парализованную заднюю лапу. Манок не сдался без боя…

* * *

Путешествовать вместе с Морошкой и волчьей стаей было намного безопаснее, чем вдвоём. Едва они забрали рюкзаки и вернулись на проспект Мира, чтобы продолжить путь, как волки разбрелись вокруг людей, образовав нестрогое, очень подвижное и широкое кольцо. Некоторые из хищников убежали далеко вперёд, исполняя роль головного дозора, другие плелись сзади, придирчиво обнюхивая дорогу, а остальные шныряли по сторонам, иногда исчезая в переулках и дворах, чтобы потом нагнать стаю. Даже всегда настороженный Иван перестал дёргаться и вскидывать автомат на каждом перекрёстке. А Милавин так и вовсе расслабился, уже не оглядывался поминутно и просто болтал с беззаботно вышагивающей рядом Морошкой. Волчья Невеста оказалась на редкость разговорчивым спутником. Чем Андрей и поспешил воспользоваться, чтобы утолить своё неуёмное любопытство.

– Откуда у тебя армейский бушлат?

– Бушлат? Это подарок. Мне его Ваня подарил, когда впервые забрёл на эту сторону.

– Да ладно, – эта новость заставила Андрея внимательней присмотреться к бушлату. Накладные карманы и строгий, чуть угловатый покрой выдавали одежду офицера, солдатские бушлаты всегда смотрятся бесформенными мешками, а здесь чётко очерченные плечи и прямые линии швов. Однако погоны были совершенно чистыми, ткань не сохранила даже отверстий, какие оставляют после себе металлические звёздочки. Оно и понятно, Андрей читал, что во время военных действий командный состав старается не носить погон, чтобы не искушать вражеских снайперов. «Неужели Иван бывший офицер? Вовсе не обязательно. Прапорщик, наверняка, тоже мог раздобыть такой бушлат на складах». Милавин обратил внимание на чёрные нарукавные шевроны. На правом предплечье щит с трёхцветным российским флагом и золотые буковки «ВВ МВД», значит, внутренние войска. Левый рукав украшал треугольник с чуть выгнутыми сторонами, а на нём белая пантера в жёлтой рамке. Знаменитая дивизия Дзержинского.

– Ага, – продолжала тем временем Морошка. – Он был такой смешной. Глаза перепуганные, весь в кровище, размахивает своим дурацким автоматом и ищет каких-то чехов.

Она даже хихикнула.

– Чехов? – Андрей обескуражено взглянул на Ивана.

– Мы так боевиков называли, – ответил Поводырь после паузы, ему явно не нравилось, что речь зашла о его скромной персоне.

Ну да, сообразил Андрей, нечто среднее между чеченцами и пресловутыми афганскими «духами», получаются «чехи».

– Мне он сразу глянулся. – Волчья Невеста всё ещё улыбалась. – Из него кровища хлещет, что со свиньи резанной, впору ложиться да помирать, а он всё воевать рвётся.

– Откуда тебя сюда занесло?

Андрей был уверен, что Поводырь не станет отвечать, этот вопрос он задал, так, на всякий случай. Но вышло иначе.

– Меня ранили под Бамутом, – не глядя на них, откликнулся Иван.

– Как это? Я думал, человек переходит на Изнанку в том же месте, где и был в мире живых.

– Не в мире живых, а на стороне живых, – поправила его Морошка. – Мир един. Просто у него две стороны: для живых и для мёртвых. Раньше они были неделимы, но со временем живые стали бояться мёртвых и отгородились от них.

– Хорошо. Пусть так. Но как он оказался в Москве, если ранили его в Чечне?

– Переходя на сторону мёртвых, человек может оказаться, где захочет. Вы сами же придумали себе большинство запретов и правил. Тащите с собой со стороны живых тамошние уклады и логику, и сами же с ними тут мучаетесь. А в ту пору, когда его ранили, Ваня не думал, как всё должно быть, он просто хотел вернуться домой. Вот и вернулся.

– Подожди, – Андрей наморщил лоб, – что-то про уклады и логику я не очень понял. Что ты имела в виду?

– Сейчас растолкую, – кивнула Волчья Невеста. Непонятливость собеседника её ничуть не удивила и не расстроила, похоже, она не в первый раз вела подобные разговоры.

– Вань, сколько патронов для своего автомата ты взял, когда шёл сюда?

– Полторы сотни, – Иван, видимо, тоже знал, чем закончится этот разговор, поэтому отвечал нехотя и лениво.

– И сколько уже отстрелял?

– Порядка двух магазинов, что-то около шестидесяти патронов.

– Ага. И многих убил?

– Семь-восемь лизунов.

– А когда ты воротишься на сторону живых, сколько патронов у тебя будет?

– Полторы сотни.

– Так чем же ты стрелял? Чем убивал этих несчастных трупоедов? – с милой насквозь стервозной улыбочкой Морошка обвела взглядом своих спутников, ожидая ответа.

– Я уже слышал эту песню, – всё так же нехотя откликнулся Иван, после паузы. – Патроны никуда не исчезают, так же как вода, консервы и сигареты. Мы с тобой раз пять говорили об этом, и каждый остался при своём. Так что меня можешь не окучивать.

– А ты что скажешь, Андрей?

– Чёрт его знает, – пожал плечами Милавин. – Я лучше послушаю твою версию.

– И правильно, – коротко рассмеялась Волчья Невеста. – Слышь, Вань, твой турист радует меня всё больше. Зачем судить о вещах, в которых ничегошеньки не смыслишь? Лучше послушать, что люди знающие подскажут. Так вот, здесь на стороне мёртвых убивают совсем не пули или ножи. Как пуля может убить того, кто уже мёртв?

– И тем не менее, я стреляю в них, попадаю и они умирают, – усмехнулся Иван. – Дело сделано. Всё остальное – лирика.

– Да-а, Вань, хороший ты мужик, крепкий, сильный, с характером, да только простой, что тот валенок. На левую ли ногу надевать, али на правую – без разницы! Лишь бы тепло было. Неинтересно с тобой.

В ответ на это Поводырь лишь неопределённо дёрнул плечами, мол, дело вкуса.

Метров на тридцать впереди них, из проулка на проспект вышел призрак. Это был мужчина лет сорока пяти-пятидесяти, на нём был короткий болоньевый плащ, поверх тёмно-серого костюма. В одной руке кожаный портфель, в другой сложенный зонтик-трость. Он выглядел немного лучше, чем тот проводник на ступеньках железнодорожного вагона, не такой размытый силуэт и не настолько прозрачный, но всё же призрак. Те же пустые ничего не видящие вокруг глаза и полная отрешённость. Заметив его, Андрей невольно вздрогнул и сбился с шага. А вот его спутники практически не обратили на прохожего внимания, только проводили глазами, продолжая свой разговор. Лишь один из волков подбежал к призраку, походя обнюхал, фыркнул и побежал дальше. Неторопливо шагая, будто на прогулке, мужчина пересёк Проспект Мира и скрылся в переулке на другой стороне.

– Ты уже который раз ходишь на сторону мёртвых, – говорила тем временем Морошка, обращаясь к Ивану, – а по сию пору ничегошеньки не понял. Таскаешь с собой этот дурацкий рюкзак и автомат, хотя вполне мог бы обходиться без них. Всё цепляешься за своё барахло, которое прёшь с той стороны.

– Я так понимаю, именно из-за этого я и остаюсь живым. И каждый раз возвращаюсь обратно на ту сторону.

– Вообще-то, да. Покуда ведёшь ты себя, как живой, тебе и воротиться легче. Но здесь, на стороне мёртвых, ты оказываешься много ущербнее, чем мог бы быть.

– Каждому своё, – ответил Поводырь.

– Подождите, – остановил их беседу Андрей. – Я как-то выпал из разговора. Что там с патронами?

– Вот! – обрадовалась ему Морошка. – Вот, хороший ученик, силится понять, что творится вокруг, а не просто ломится по кустам, как кабан на случку.

Иван промолчал, и девушка повернулась к Андрею.

– Знамо дело, патроны здесь ни при чём. Просто и ты сам, и те в кого ты стреляешь, слишком сильно цепляетесь за жизнь. Вы всё ещё живёте по законам живых, хотя оказались среди мёртвых. Так и выходит, что ты стреляешь из автомата, который на самом деле вместе с патронами остался на стороне живых, а они умирают, хотя и так давно мертвы.

– Ничего не понял, – честно признался Андрей.

– Ну вот смотри, – не сдавалась Волчья Невеста. – В той квартире, где обитал манок, было полно костей. Так?

– Ну да.

– Но ведь манок-то наделе поедал не плоть людскую, а души их. Тела давно заколочены в гробы и схоронены по погостам. А у души костей нет. Верно?

– Да. Но кости-то были. Мы все их видели.

– Вот-вот. Только на самом деле, это были вовсе не кости. Манок не может целиком съесть душу человека. Какая-то часть души недоеденной остаётся. И вот эти останки мы и видели. Однако разум твой не в силах вообразить себе останки души, и он подменяет их привычными для тебя костями. Уяснил?

– Вроде бы, – неуверенно кивнул Андрей.

– То же самое с автоматом и патронами. Ты можешь убить лизунов и без этих железок. Сказать по правде, ты и убиваешь их без железа, просто усилием воли вырываешь их отсюда да отправляешь на нижний слой. Но разум твой по сию пору мыслит, как у живого, то есть ему надобны какие-то образы, чтобы лишить лизуна жизни. И тут самое надёжное – это оружие, которое вы якобы притащили со стороны живых. То же самое происходит и у лизунов, когда ты в них стреляешь. Они мыслят, раз в них попали, то они должны умереть, и не сообразят никак, что уже давно мертвы.

– Хочешь сказать, они слишком сильно держатся за жизнь и поэтому умирают.

– Ага. Выходит-то глупо. Но так оно и есть. Если убрать все эти образы из мира живых, то на деле всё очень просто. Когда ты с кем-то дерёшься, то твоё желание жить борется с его желанием. И чья воля пересилит, тот и победит.

– Та-ак, – Андрей замешкался, пытаясь хоть как-то переварить полученную информацию. – Хорошо, победит… А что происходит, с теми, кто проиграл? Кого убили?

– Как мило говорить с любознательным человеком, – Морошка щедро одарила его улыбкой. – Всё верно, куда же деваются мёртвые, если они уже были мертвы до того? Они уходят из этого слоя.

– Куда уходят?

– На другие слои.

– Слои чего?

– Стороны мёртвых.

– Издеваешься?!

– Чуть-чуть, – рассмеялась Волчья Невеста, но пару секунд спустя взяла себя в руки и продолжила разговор. – Выходит так, что смерть – это не конец, и не черта, которую перешагиваешь в единый миг. Смерть – это долгая дорога. Умеючи, её можно растянуть до скончания времён. Когда ты умираешь, ты начинаешь забывать, кто ты такой и откуда, всё забываешь, но остаётся дух.

– Дух? – скептически переспросил Андрей.

– На да. Или настрой душевный или эти… э-э-э эмоции, называй, как тебе ближе, – ей понадобилась пара секунд, чтобы подобрать современное слово. – Когда разум освобождается от памяти, остаётся лишь дух – ты уходишь… Куда? Тут всё зависит от того, что ты чувствуешь, если злобу, страх и прочее, то говорят, что ты спускаешься на нижние слои, где полно таких же, как ты. Если же чувствуешь благодарность, восторг и прочую ерунду, то, вроде как, отправляешься в верхние слои.

– Вроде как? – Милавин уцепился за неуверенность в её голосе. – То есть ты не знаешь, правда ли это?

– В верхних слоях я никогда не была. Да и делать таким, как я, там нечего.

– А внизу как?

– Мрачно. И чем спускаешься ниже, тем меньше остаётся от человечьего вокруг. А твари становятся всё злее и голоднее.

– Понятно. Получается что-то вроде рая и ада.

– Выходит так. Только вместо демонов и ангелов господних всего лишь люди, которые пришли туда раньше тебя.

– А ты, значит, можешь путешествовать туда и обратно. Как?

– Так я тебе и сказала, – снова хихикнула девушка. – Есть тропки. Но чтобы ходить по ним, нужно сперва отречься от законов живых. Вот стая наша легко обходится без оружия, без снаряжения, припасов и прочего барахла, ведь мы знаем, что ничего этого нет. И ты уж мне поверь, мало кто из местных, даже на нижних уровнях, захочет с нами силой меряться.

Морошка взяла торжественную паузу и, молчавший до сих пор, Иван решил вступить в разговор.

– Как мозги? – усмехнулся он, обращаясь к Андрею. – Ещё на месте или уже осыпались?

– Вроде на месте, хотя и треснули поперёк, – тоже улыбнулся он, однако не сдался и продолжил разговор. – Получается, здесь, на Изнанке, можно обходиться без всякого снаряжения, нужно только отказаться от того, что ты жив?

– Верно. Ты не только сможешь избавиться от своего барахла, но и станешь много сильнее и могущественнее, чем сейчас.

– Заманчиво, – особенно Милавину понравилась идея сбросить этот дьявольски тяжёлый рюкзак.

– Да уж, – согласился Иван, но тут же предупредил: «Только не ведись на всю эту фигню. Откажешься быть живым, и я не смогу вернуть тебя обратно. Придётся тебе искать собственный проход. А это совсем не просто».

– Не просто, – Морошка не стала с ним спорить. – Но тропки тоже есть.

– Ну, не знаю, – после пары секунд раздумий высказался Андрей. – Я бы сказал, что рюкзак за спиной и автомат на шее не самая большая цена за возможность спокойно вернуться домой. А что касается путешествия на нижние слои, то, по твоим же словам выходит, удовольствие это очень сомнительное.

– Согласна. Тебе-то там делать нечего, – кивнула ему девушка. – А вот кое у кого там сын потерялся.

Иван вдруг дёрнулся, как от удара, и встал посреди дороги, развернувшись лицом к Морошке. Остальным тоже пришлось остановиться.

– Какой сын? – удивлённо спросил Андрей.

– Неважно, – бросил ему Иван, и тут же придавил Морошку бетонной тяжестью своего взгляда. – Много болтаешь!

Волчья Невеста ничуть не смутилась, только улыбнулась, глядя ему в глаза.

Поводырь коротко и невнятно ругнулся, поправил автомат на груди и двинулся вперёд, широким размашистым шагом. Намного быстрее, чем прежде.

– Что это значит? – обратился Милавин к девушке.

– Он тебе не сказал? – она взяла его под руку и потянула вперёд, они пошли следом за Иваном. – У нас же тут сапожник без сапог.

Её циничная улыбка показалась Андрею омерзительной.

– У него есть сын?

– Да. Ваня водит сюда туристов, помогает им найти своих близких, но сына родного найти не может. Хотя очень силится.

– Давно?

– Да уж почитай года два как ищет.

Сейчас Милавин с удовольствием бы помолчал и обдумал всё, что услышал, но Морошка прекращать разговор не собиралась.

– Ну, а ты кого потерял?

– Свою дочь.

– Сашка, да? И сколько ей лет?

– Девять… нет, одиннадцать. Уже одиннадцать, – поправил сам себя Андрей. Девять лет было его дочери, когда она последний раз смеялась.

– Красивая девочка?

– Очень. У неё голубые глаза и каштановые волосы…

* * *

Обедать они расположились в сквере, что у Сухаревской площади, через дорогу от института имени Склифосовского. На открытом месте чувствовался холодный, хоть и не слишком сильный ветер, и Андрей предложил укрыться в каком-нибудь переулке, добавив, что тут они «у всех на виду». Но Иван ответил, что ветер можно и потерпеть, а местные твари предпочитают подкрадываться и нападать из-за угла, поэтому открытое место в самый раз, чтобы спокойно пообедать.

Милавин не стал спорить, с удовольствием сбросил рюкзак на скамейку и по указанию Ивана принялся нарезать колбасу и хлеб, кроме того, он вскрыл банку паштета, а также упаковку плавленого сыра. Иван тем временем взялся вскипятить воду для чая. Он использовал походную газовую горелку, которая вместе с баллоном газа, шлангом и небольшим котелком нашлась у него в рюкзаке.

– Ты чай будешь? – спросил он Морошку, наливая воду из пластиковой бутылки в котелок.

– Угощаешь? – девушка, не принимавшая никакого участия в приготовлениях, оторвалась от очередного разговора с волками.

– Конечно.

– Тогда буду.

Андрей закончил с нарезкой, напоследок откромсал от палки колбасы особенно толстый кусок, содрал с него шкурку, и бросил одному из волков, улёгшемуся неподалёку от импровизированного стола. Хищник скосил глаза на упавший рядом с ним кусок колбасы, потом поднял взгляд на человека. Андрей никогда не думал, что такое возможно, но сейчас в жёлтых звериных глазах он ясно прочитал презрительную насмешку. «Впрочем, Морошка ведь говорит, что все они бывшие люди…»

– Не хочешь? – Милавин потянулся к куску, чтобы пододвинуть его поближе к хищнику.

Когда волк оскалил клыки и зарычал, Андрей поспешил отдёрнуть руку назад.

– Извини, твоё – не претендую, – шутливо успокоил он зверя, хотя тот отнюдь не собирался успокаиваться. Жёлтые глаза теперь смотрели в упор на человека, волк продолжал рычать и скалиться, тело его подобралось, готовясь к прыжку.

– Что ты делаешь? – окликнул Андрея со спины строгий звенящий от напряжения голос Морошки.

Милавин не ответил, он старался не шевелиться и даже не дышать, чтобы случайно не спровоцировать озлобленного хищника.

Девушка проскользнула мимо него, бесстрашно подошла к волку и опустилась на корточки, обхватив тоненькими руками его лохматую шею. Дальше снова начался малопонятный ритуал общения, состоящий из почёсываний, поглаживаний и едва различимого бормотания. Впрочем, хищник успокоился далеко не сразу, поначалу встал во весь рост и злобно рыкнул даже на девушку. Морошке пришлось едва ли не силой удерживать его в своих объятьях. Но постепенно увещевания Невесты подействовали, волк сел на задние лапы и начал вылизывать ей щёку.

– Ты там это… извинись за меня, – выдавил из себя Милавин. – Скажи, что я ничего дурного не имел в виду. Просто хотел его угостить.

Морошка чуть отстранилась от волка и наградила Андрея холодным взглядом.

– Я скажу тебе ещё раз. Последний, – её серые глаза прищурились. – Это не бродячая псина, побирающаяся с голодухи. Это волк. И ему не нужны твои колбасные подачки. Если он будет голоден, то сожрёт и тебя, и твоего дружка, а колбасу оставит лизунам на поживу. Ты понял?

– Да. Вполне.

– Вот и ладно, – ещё разок почесав за ухом, она отпустила волка. Хищник, даже не взглянув на Милавина, потрусил с площади, в сторону одного из переулков.

– А сама-то ты от чаю не отказываешься… – подал голос Иван.

– Так я и не волк, – взгляд Морошки за какое-то мгновение вдруг потеплел, а на губах снова заиграла улыбка. Эта перемена настроения была столь внезапной и в то же время ни капли не наигранной, что у Андрея мороз пробежал по спине…

Вода закипела. Иван сдёрнул с головы вязаную шапочку и, ухватившись через неё за дужку, снял котелок с огня.

– Андрюха, кружки давай, – Поводырь поднёс котелок поближе к столу.

Милавин выставил на край лавки три кружки с уже насыпанной заваркой. Свою – блестящую полированным металлом с рельефным логотипом модного туристического магазина на боку и пластиковой ручкой, чтоб не обжечься; кружку Ивана – старенькую эмалированную посудину серого цвета с облупившимися краями – и стакан из плотного жаростойкого пластика, который Поводырь выудил из недр своего рюкзака для Морошки. Кипяток хлынул в разномастную тару, заливая хлопья заварки. Чтобы чай побыстрее заварился, Иван накрыл свою кружку, консервной банкой с паштетом, а на Морошкин стакан водрузил крышку от котелка. У Андрея для этого случая была специальная пластиковая крышка, которая шла в комплекте с чашкой. Она ловко села по ободу, плотно обхватив металл.

– Ух ты! Глянь, какая у него кружка знатная, – восхитилась девушка. – И что, удобно?

Милавин растерянно и чуть смущённо пожал плечами.

– Нормально.

– А мне такую подаришь? – вдруг спросила она, стрельнув глазами.

– Зачем тебе его кружка? – удивился Иван. – Ты же чай-то пьёшь только со мной за компанию.

– Ну и что. А теперь у меня будет своя кружка. Или нет?

– Да, пожалуйста, – не стал жадничать Андрей. Он протянул кружку девушке.

– Не жалко? – она не спешила принимать подарок.

– Нет. Я себе новую куплю. Кстати, получше этой.

– Ладно, оставь. Я пошутила, – улыбка Морошки из скромной превратилась в насмешливую.

– А я – нет. Бери. Я даже рад буду.

– Нет, не возьму, – на этот раз она стала вполне серьёзной. – Уж у Вани для меня всегда кружка найдётся, а окромя него мне чаёвничать не с кем.

– Ну, как хочешь, – снова пожал плечами Андрей. Он снял крышку и ложечкой, извлечённой из недр швейцарского ножа, размешал заварку. – Если передумаешь – предложение в силе.

– Не передумаю. А вот если помрёшь, то Ваня это кружечку для меня приберёт. Верно, Вань?

– Не вопрос.

Милавин поднял взгляд на собеседников. Они оба наблюдали за его реакцией. Морошка в очередной раз мило улыбалась, а Иван смотрел внимательно, чуть прищурив глаза.

– Как говорится, не дождётесь.

Волчья Невестка громко рассмеялась, даже Поводырь усмехнулся чуть шире, чем обычно. У Андрея возникло впечатление, что он только что прошёл проверку на вшивость.

– А он у тебя молодец, – сквозь смех заявила девушка. – Крепкий малый.

– Нормально держится, – коротко откликнулся Иван.

– Да ладно вам, – Милавин отхлебнул чаю и взял с расстеленной плащ-палатки, которая заменяла им стол, бутерброд с колбасой.

– А что ладно-то, – Морошка подула на чай и сделала маленький глоток. – Ты покуда лучший из тех, кого Ваня сюда водил.

– Мои соболезнования, – снова отшутился Андрей. – А мне казалось, я только мешаю.

– Ну, не без этого, – ухмыльнулся Поводырь.

– Не без этого, – передразнила его девушка. – Да он чуть манка не покромсал и лизунов, говорит, пострелял. Совсем немало за полдня-то.

– Я, честно говоря, просто отбивался, как мог. Я манка вообще с перепугу начал ножом резать.

– Не-ет, тут не с перепугу. Кабы с перепугу, так у тебя ничего и не вышло бы. Вспомни, о чём мы говорили, тебя не нож спас и уж точно не страх, а ярость и воля к жизни. Ты ведь хотел его убить?

– Ещё как, – хмыкнул Милавин.

– Ну, вот видишь.

Иван намазывал себе печёночный паштет на кусок хлеба. Андрей взял бутерброд с сыром, прикинул про себя и положил сверху ещё пару кружочков колбасы. Лишним не будет. Он только сейчас заметил, насколько проголодался. Морошка пила чай маленькими глотками, к еде она не притронулась.

– А раньше тебе приходилось убивать? – как будто между делом спросил Поводырь.

– Нет. Как-то не складывалось, – улыбнулся Андрей. – Дрался порядочно. Не пацифист я по натуре. Но до убийств не доходило.

– Тем паче молодец, – снова принялась хвалить его Волчья Невеста. – Убил и убил. И никаких тебе охов, вздохов и душевных страданий. Всё правильно, либо ты – их, либо они – тебя. Иначе тут не бывает.

– Не знаю… У меня как-то не получается воспринимать лизунов и этого вашего манка как людей. Нет, я умом-то понимаю, что это люди, но выглядят они чудовищно… А чудовищ ведь убивать не стыдно. Даже наоборот. Будь это люди… ну то есть, если бы они выглядели как люди, я бы, наверно, переживал. А так… – Андрей сделал паузу, прислушиваясь к собственным чувствам, а потом подвёл итог, – ничего.

– Ну и правильно, – Морошка поставила недопитую чашку и поднялась на ноги. Со стороны Сретенки, что шла дальше на юг, возвращалась пара волков, которых девушка отправляла на разведку. Она вышла к ним навстречу, опустилась на корточки, приобняла каждого за шею и начала общаться.

Проследив за ней, Андрей вернулся взглядом к столу и второму собеседнику. Тот взял следующий бутерброд, на этот раз с колбасой, и Милавин последовал его примеру.

– Иван?

– Ну?

– А как зовут твоего сына?

Иван долго и неторопливо жевал, высматривая что-то в глубине своей чашки, потом сделал глоток, положил бутерброд и привычным движением почесал несуществующий шрам на щеке. Андрей уже не ждал ответа, когда он поднял взгляд и ответил.

– Макс.

– Сколько ему?

– Двенадцать. Скоро тринадцать будет.

– Ясно. И что с ним случилось?

– Автомобильная авария.

Андрей немного замялся, подбирая следующий вопрос. Да уж, не так он представлял себе этот разговор. Какой-то допрос получается, вопрос-ответ, вопрос-ответ.

– Морошка сказала, ты не можешь его найти.

– Не могу. Я облазил тут весь город и не нашёл. Но и там, у нас, его тоже нет. Только оболочка. Морошка считает, что он где-то в нижних слоях. А я не могу туда пробиться, поскольку слишком живой, – на последних словах лицо Ивана перекосила гримаса, подразумевающая под собой горькую усмешку.

– Ну ладно, ты не можешь туда добраться. А она?

– Она-а-а… – Иван внимательно посмотрел на него, оценивающе, как будто решал про себя стоит ли рассказать собеседнику что-то важное. – Ты у неё лучше сам спроси.

Он кивнул куда-то Андрею за спину. Милавин обернулся. Морошка закончила своё совещание с разведчиками и возвращалась к столу. Она села на лавку, взяла в руки тёмно-синий пластиковый стакан и окинула взглядом помрачневших мужчин.

– Ну-у, что такое? На минуту отойти нельзя. Опять закисли. Чего стряслось-то?

Иван промолчал, пережёвывая очередной бутерброд. Дурацкая ситуация. Андрей выждал пару секунд, вдруг Поводырь всё-таки захочет высказаться, но пришлось говорить самому.

– Я насчёт его сына.

– Макса? – откликнулась она. – А что с ним?

Милавина несколько обескуражил этот наивный и будничный вопрос.

– Ты считаешь, что он застрял где-то здесь, на нижних слоях, так?

– Нет, – снова огорошила его Волчья Невеста, – Я не просто считаю, я его там видала не так давно.

– Даже так. А скажи, ты могла бы вытащить Макса оттуда или хотя бы помочь Ивану это сделать?

– Могла бы, – легко пожала плечами девушка, и тут же спросила: А зачем?

В первое мгновение Андрей подумал, что ослышался, а потом просто не нашёл что ответить. Удивление, непонимание, возмущение, наверно все эти чувства разом отразились у него на лице. Морошка даже хихикнула, глядя на его реакцию.

– Ты ведь уже взрослый мужик, Андрюша. Должен знать, что за всё надо платить. Не только в той жизни, но и в этой.

– Я понимаю, – чтобы хоть как-то справиться с собственными эмоциями, Андрей взял паузу и сделал хороший глоток чаю. – И какова цена?

– Цена высока, но, думается мне, вполне справедлива. Жизнь за жизнь.

– Не понял.

– Если бы ты знал, Андрюш, как мне надоели эти серые облака, – наигранно вздохнула Морошка, – буквально до смерти. Хочется мне снова увидать солнце, увидать настоящую весну, а не тускло-унылую осень. Хочется мне…

– Ты хочешь на сторону живых, я тебя понял, – перебил её Милавин. – И что тебе нужно, чтобы попасть туда?

– Мне нужно тело. Оболочка. Дух бесплотный это не по мне.

– Какое тело?

– Да любое, – девушка даже ручкой на него махнула, – твоё, его, разница не велика, лишь бы живое, ну и не слишком старое.

– Ясно. А что будет с человеком, который отдаст тебе своё тело,… ну то есть с его душой.

– Он застрянет здесь, в средних слоях, и очень надолго, ведь человек, выходит, как бы не умер, а переселился сюда прижизненно.

– И это вся цена?

– Мало?

– Не сказать, чтобы много, – Андрей оглянулся на Поводыря. Тот молча пил чай, и даже отвернулся чуть в сторону, скользя взглядом по пустым улицам, как будто весь этот разговор его совершенно не касался. Милавина бросило в жар, а сердце стало биться значительно быстрее. Если Ивана не устраивают условия Морошки, то почему бы Андрею самому не воспользоваться этим предложением. Ещё неизвестно получится у них что-нибудь с Поводырём или нет, а Волчья Невеста, похоже, может запросто вернуть Сашку к жизни. Сейчас от сделки с Морошкой его удерживали только две вещи. Первое, ему всё-таки не хотелось перебегать дорогу Ивану и, второе, не могло быть всё так просто, он чувствовал подвох.

– Я думаю, любой отец согласился бы сделать такое ради своего ребёнка, – он ещё раз посмотрел на Ивана, – Разве не так?

Поводырь промолчал. Зато откликнулась Морошка.

– Верно! Только ради своего ребёнка. Всегда одно и то же. Отец просит спасти сына, брат – сестру, муж – жену, дочь – свою мать. Надоело уже! Да если бы я помогала каждому такому родственничку, ко мне бы очередь стояла, будто к царю в челобитную. Нет уж, благодарствую, такого внимания мне сто лет не надобно.

– А что тогда?

– Я хочу, чтобы кто-то попросил ради чужого ребёнка. Чтобы пожертвовал собой не для собственного дитя. Вот такой у меня уговор.

– То есть ты хочешь, чтобы, например, я попросил тебя спасти его сына и отдал тебе за это своё тело, так? – Андрей постарался свести всю её пламенную речь в одно предложение.

– Верно. Или пусть он попросит за твою дочь. Мне всё едино, кто из вас это будет, – она снова пожала плечами.

Милавин ещё раз оглянулся на Ивана. На этот раз он встретился с ним взглядом. Поводырь смотрел прямо на него, внимательно, спокойно, твёрдо. Андрей очень наделся, что его собственный взгляд был сейчас таким же. Хотя вряд ли…

– Зачем такие сложности? Тебе нужно тело – так забирай. А кто за кого просит, тебе не всё ли равно? Зачем какие-то идиотские условия?

– Так интересней, – улыбнулась Морошка.

Милавин совершенно растерялся, вот такого ответа он никак не ожидал.

– Прости, н-не понял…

– Интерес, Андрюш, просто интерес. Что же тут непонятного? Поживи с моё, и ты смекнёшь, что самое важное в жизни это интерес. Покуда тебе что-то интересно, покуда хочется чего-то узнать, что-то увидеть – ты живёшь. А если нет интереса – начинаешь умирать. Мне интересно глянуть на человека, который пожертвует собой ради другого. Каким он будет? Худой или толстый, умный или глупый, храбрый или трус. И чтобы узнать это, я могу и подождать. Очень долго. Уж чего-чего, а времени у меня много.

– Интерес… – Милавин скривил губы, слово показалось ему противным на вкус. – Моя дочь… и его сын, они умирают, а тебе просто скучно?

– Ну ты ведь уже много увидел, Андрюша, – ещё одна милая улыбка. – Смекнул поди, что смерть – это не конец, даже не начало, просто ещё один шаг. Его каждый делает. Кто-то пораньше, кто-то попозже. Это не великое горе, а дорога, которую каждый должен пройти. Это… естественный ход вещей.

– Когда умирают дети, в этом нет ничего естественного. Это… – Андрей не успел закончить рвущийся из самой груди ответ, потому что в этот момент тишину над Сухаревской площадью вдребезги расколол волчий вой. Он заставил ворон, рассевшихся на проводах и крышах зданий, взмыть в серое небо и наполнить его хлопаньем крыльев. Сначала выл лишь один хищник, но уже через пару секунд к нему присоединился второй, потом третий, четвёртый, и вот уже почти вся стая запрокинула головы.

– Что за хрень? – начал оглядываться Милавин.

– Гость?! – Морошка отбросила в сторону полупустой стакан с чаем и вскочила с ногами на лавку, окидывая взглядом простор Садового кольца. Вой затих, но не прошло и десяти секунд, как он возобновился, правда, уже не так многоголосо. Теперь выло всего два или три волка где-то справа, остальные же хищники стали срываться со своих мест, устремляясь на звук. Огромными серо-буро-чёрными тенями они проносились мимо людей, замерших около лавки. Вороньё, надсадно каркая, устремилось прочь.

– Гость!!! – радостно выкрикнула девушка, и её улыбка вдруг стала похожа на волчий оскал.

– Какой ещё гость? – ничего не понимая, Андрей тоже вскочил на ноги.

– Кто-то из мира живых случайно попал сюда, на Изнанку, – объяснил Иван. Было не похоже, чтобы он испытывал такую же дикую радость, как их спутница.

– Случайно?

– Например, во сне или из-за обморока…

– Вон они! – Волчья Невеста спрыгнула с лавки и бросилась через сквер. Бушлат свалился с тонких плеч, но она не подняла его, оставив лежать посреди асфальтовой дорожки.

Андрей направился было следом за ней, но Иван остановил его, положив руку на плечо.

– Стой. Не ходи. Там нечего смотреть.

Милавин оглянулся. Смесь бессильной злобы и горечи, ясно читающаяся в глазах Поводыря, заставила отнестись серьёзно к его словам.

– Что происходит?

– Это их добыча.

– Добыча?! – Андрей стряхнул с себя чужую руку и бросился следом за Невестой. Он пересёк асфальтовую дорожку, широкий газон, с разбегу перемахнул через чугунную ограду и оказался на тротуаре, что тянулся вдоль проезжей части Садового кольца. Морошка остановилась шагов на пять впереди него, что-то высматривая впереди, Милавин глянул поверх её плеча.

Гость оказался девушкой, немного нескладной, худой, долговязой, с чересчур жёсткими чертами лица, крупным носом и копной распущенных соломенно-светлых волос. На ней была просторная футболка кремового цвета, которая прикрывала ноги чуть пониже середины бедра, и полосатые сине-красные шерстяные гольфы до колен.

«Похоже, она и правда спала…»

Впрочем, сейчас девушка выглядела отнюдь не сонной. Она была напугана, широко раскрытые глаза, прерывистое, сбитое от бега дыхание, бледное лицо. Левый рукав и плечо футболки покрывала грязь, гольф на правой ноге сполз вниз, из ссадины на колене сочилась кровь – девушка успела уже несколько раз упасть на дорожный асфальт. Но каждый раз она поспешно поднималась и бежала дальше, с ужасом оглядываясь по сторонам. Её гнали волки. Стая кружила вокруг девушки, не нападая, но и не позволяя сбежать. Некоторые из хищников подвывали, вскидывая морды к небу, другие рычали, скаля клыки, третьи просто трусили рядом, косясь на девушку жёлтыми глазищами.

Вот она попыталась свернуть в один из боковых проулков и тут же на её пути встали сразу два лохматых хищника. Один из волков припал к земле и зарычал, шерсть у него на загривке поднялась дыбом, второй же сел на задние лапы и подхватил ослабевший было вой стаи. Девушка шарахнулась от них в сторону, оступилась и снова упала на дорогу. Было видно что силы вот-вот оставят её, она закрыла лицо руками и зарыдала. Один из хищников подскочил к ней почти вплотную, зарычал, щёлкнул зубами над самым ухом, даже толкнул передними лапами, распоров когтями ткань футболки. Это заставило девушку отшатнуться, а потом торопливо хоть и с немалым трудом подняться на ноги и бежать дальше по Садовому кольцу. Она бежала прямо к тому месту, где на краю тротуара застыла Морошка.

– Что они делают?! – в голосе Андрея было больше возмущения, чем недоумения. Милавин догнал Невесту и заглянул ей в лицо. Девушка раскраснелась и даже вспотела, несколько прядок растрепанных волос прилипли к щекам и ко лбу, остальную чёрно-серую гриву колыхал ветер, огромные серые глаза блестели напряжённым радостным ожиданием, рот приоткрылся в полуулыбке, полуоскале, дыханье было трепетным и жадным. Всё её тело вытянулось вперёд и вверх, вся она превратилась во взгляд, в нетерпение, в вожделение.

– Ну! Ну! Ну!!! – с силой выдавила она сквозь плотно сжатые зубы и сделала ещё несколько шагов вперёд. На Милавина с его вопросами Морошка не обратила внимания.

В этот момент девушка-гостья заметила их.

– Помогите!!! – она замахала руками и, воодушевившись, ускорила шаг. – Пожалуйста… помогите!

В ответ на эту просьбу Волчья Невеста коротко и хрипло рассмеялась. Это оказалось последней каплей, Милавин рванул пистолет из кобуры.

– Не надо! – Иван буквально вырос перед ним, схватил его за кисть и не дал вытащить оружие. – Не лезь. Ты не сможешь ей помочь!

– Убери руки! Они же издеваются над ней!

– Это их добыча.

Гостья переоценила оставшиеся у неё силы и слишком поспешно бросилась навстречу людям, не глядя под ноги. Во время очередного шага она оступилась и опять упала. На этот раз девушка не только в кровь стесала локоть об асфальт, но и, похоже, подвернула ногу. Когда она попыталась встать, повреждённая лодыжка отозвалась такой болью, что девушка охнула и неуклюже завалилась на окровавленный локоть. Волки вокруг неё бесновались, исходя воем и рычанием, скребя когтями по асфальту, они старались заставить её подняться и идти. Хотели, чтобы она подошла к Морошке. Зачем? Наверняка Андрей не знал, но, заглянув в лицо Волчьей Невесте, был уверен, что Гостью не ждёт ничего хорошего.

– Да пошёл ты! – Милавин оттолкнул от себя Ивана, наконец выдернул пистолет и сделал шаг вперёд… А в следующее мгновение его сильно рвануло сзади за воротник, ноги потеряли опору, и серое, затянутое облаками небо, вдруг неестественно качнулось, оказавшись прямо перед ним. Андрей рухнул спиной на асфальт, ударившись затылком так, что в глазах потемнело. Он ещё не сообразил, что же произошло, когда кисть правой руки, которая всё ещё держала пистолет, что-то схватило и вывернуло, заводя ему за голову. Это заставило Милавина выронить «ТТ» и перевернуться на живот, чтобы руку на выдернули из сустава.

Когда Андрей, наконец, смог взглянуть на окружающий мир, то обнаружил, что лежит, уткнувшись лицом в асфальт, правая рука заломлена за спину и что-то сильно давит ему между лопаток. Он попытался пошевелиться, не встать, а просто пошевелиться, чтобы понять насколько свободно он может двигаться. Вывернутая рука тут же отозвалась болью в плечевом суставе, а давление между лопаток усилилось, припечатав его к земле.

– Не дёргайся, хуже будет, – предупредил его Иван.

– Какого хрена! Отпусти меня! – Милавин попытался стряхнуть его с себя и едва не взвыл от боли в плече. Вырваться не было никакой возможности.

– Ни ты, ни я не можем ей помочь.

Вслед за этим Андрей услышал надсадный отчаянный крик, перешедший в рыдания.

– Помогите!!!

Он вывернул шею и попробовал оглядеться, даже это движение снова вызвало боль в плече, но у него получилось. Он увидел окровавленную светловолосую девушку в окружении беснующейся волчьей стаи. Гостья ещё раз попыталась встать, однако ей это опять не удалось. Волчья стая вокруг неё теряла терпение, вой и рычание слились в один не смолкающий гвалт, кремовая футболка была располосована когтями уже в нескольких местах, кое-где эти прорехи густо пропитались кровью. Оставив попытки подняться, девушка подтянула ноги коленями к груди и закрыла голову руками. Судорожные рыдания сотрясали всё её тело, она уже была не в силах даже кричать.

Рычание и вой оборвались внезапно, один или два волка, из самых нетерпеливых, ещё продолжали рычать, когда вся стая уже замолчала, но через пару секунд смокли и они. Некоторое время над площадью разносилось только захлёбывающиеся рыдания Гостьи. Стая расступилась вокруг неё, образовав неровный круг, метров семь-восемь в диаметре. Внутри круга остался только один волк – огромный чёрно-рыжий вожак.

– Иван, твою мать! Они же убьют её! – прохрипел Андрей.

– Отвернись. Не смотри, – предупредил его Поводырь.

– Пусти! – он снова рванулся изо всех сил, но успеха никакого не добился. От боли в вывернутом плече перед глазами заплясали стаи чёрных мошек.

Вожак неторопливо пошёл вокруг скорчившейся на асфальте девушки, чуть пригнув голову. Гостья сообразила, что тишина вокруг что-то значит, перестала рыдать, убрала руки с лица и теперь наблюдала за чёрно-рыжим огромными от ужаса глазами, лишь всхлипывая иногда. Сделав ещё пару шагов, волк остановился и встретился взглядом с добычей. Некоторое время они просто смотрели друг на друга в полной тишине, однако и сам хищник, и девушка, и все, кто наблюдал со стороны, знали, что за этим последует…

– Нет, – прохрипел Андрей, снова безрезультатно пытаясь вырваться.

– Давай! – жадно, нетерпеливо и тяжело дыша, произнесла Морошка.

Иван промолчал.

Гостья не шевелилась, она, похоже, даже забыла, как дышать, заглянув в жёлтые волчьи глаза. Вожак подобрался и прыгнул. Девушка надрывно закричала, уже без всяких слов, отчаянно, протяжно, на одной ноте. Но длилось это совсем не долго. Потому что в следующую секунду Гостья исчезла. Не отскочила, не откатилась в сторону, даже не растворилась в воздухе, а просто исчезла, ещё до того, как эхо её крика отразилось от зданий.

Волк приземлился на асфальт, яростно зарычал и крутанулся вокруг себя в поисках ускользнувшей добычи.

– Не-е-ет!!! – Морошка прогнулась всем телом вперёд, руки, чуть подрагивающие от напряжения, вытянуты вдоль тела.

Андрей не видел сейчас её лица, но был абсолютно уверен, что от милой стервозной улыбочки не осталось и следа.

– Что случилось?

– Она проснулась, – ответил Иван, в его голосе явственно слышалось облегчение. – Сейчас, наверное, думает, что ей просто приснился кошмар. Ругает себя, что легла спать на полный желудок.

Он усмехнулся, и отпустил Андрея.

Вожак озирался ещё несколько секунд, рыча от бессильной злобы, а потом сорвался с места и быстрой трусцой устремился в сторону Сретенки. Большая часть стаи ушла за ним, растягиваясь широким полукольцом. На месте остались всего три волка. Морошка села на бордюр у проезжей части, сжалась в комок и обхватила руками собственные плечи. Сейчас она выглядела очень усталой и печальной. Босоногая хрупкая девушка в старинном сарафане.

Иван подобрал пистолет и протянул его Андрею. Милавин злобно глянул на него, а потом молча, забрал оружие левой рукой, правая всё ещё отзывалась болью в плече.

Один из оставшихся волков подошёл к Невесте и положил ей голову на плечо. Выглядело это так, как будто хищник потёрся мордой о щеку девушки. Морошка погладила ему бок, почесала загривок, а потом встрепенулась, и поднялась на ноги. Когда она повернулась к мужчинам, то снова улыбалась, а серые глаза были как всегда насмешливо самоуверенные.

– Ого! Ты только глянь на своего туриста, Вань. У него же сейчас молнии из глаз посыплются.

– Зачем вы это делаете? – спросил её Андрей.

– Охотимся, – девушка непринуждённо пожала плечами. – Ну и учим, заодно. Эта дурёха теперь будет знать, что у нас тут не место для пижамных прогулок.

– А что было бы, если б она не проснулась? Если бы не исчезла?

– Было бы вкусно, – мечтательно улыбнулась в ответ Морошка.

– Вы бы её съели?!

– Верно. Не всё ведь вам трапезничать, нужно и нам закусить.

Милавин промолчал, сцепив зубы так, что скулы свело.

– Ну что, долго ещё тут рассиживаться будем? – как ни в чём не бывало спросила Невеста у Ивана.

– Нет. Пора двигаться дальше.

* * *

От Сухаревской площади они спустились вниз по Сретенке, пересекли Рождественский бульвар и двинулись дальше по Большой Лубянке. Откуда, не доходя до Лубянской площади, свернули в один из переулков по правой стороне и углубились в городской лабиринт, состоящий из проходных дворов, улочек и проулков. Заблудиться здесь было достаточно просто, один неверный поворот и вот уже ты оказываешься в глухом тупике, где-нибудь между торцевой стеной многоквартирного дома, автостоянкой то ли офисного, то ли муниципального здания и кованой оградкой вокруг крошечной церквушки, тогда приходится возвращаться назад и, выдерживая общее направление, искать другой проход. Однако Поводырь вёл их уверенно и ни разу не ошибся с поворотом, сразу было видно, что ему не впервой идти этой дорогой.

После обеда никаких разговоров не было, шли молча. Иван впереди, широким уверенным шагом меряя уличный асфальт, он как будто и не замечал ни пройденного уже за сегодня расстояния, ни рюкзака за спиной. В паре метров позади него шла Морошка, она снова накинула на плечи грязный армейский бушлат, хотя при этом всё ещё оставалась босой, Андрею, шедшему следом за ней, было хорошо видно, как из-под подола сарафана мелькают голые пятки и ступни. Похоже, холодный асфальт и опасность распороть ногу, наступив на что-нибудь острое, не сильно волновали эту девушку. Впрочем, вспомнил Милавин, по её же собственным словам всё это барахло со стороны живых, от которого можно, и даже нужно, отказаться. В самом деле, как можно пораниться или простудиться, если твоё тело умерло – страшно подумать! – полторы сотни лет назад?

Теперь Андрей хорошо понимал, почему Иван назвал Волчью Невесту скорее демоном, чем божеством. Дело тут было даже не в травле случайно попавшей на Изнанку девушки, в конце концов, чего ещё можно было ожидать от голодной волчьей стаи? И не в мгновенных сменах настроения, от дружелюбной радостной улыбки до холодной беспощадной жестокости и обратно, странно, если бы человек, так долго обитавший в загробном мире, вёл себя абсолютно адекватно. Нет, демоном в глазах Милавина её сделал всего лишь один дурацкий каприз. «Я хочу, чтобы кто-то попросил ради чужого ребёнка!» – сказала она, и Андрей с Иваном тут же превратились в непримиримых соперников.

Ламия… слово само собой всплыло откуда-то из глубин памяти. Так то ли арабы, то ли католики – Милавин точно не помнил – называют демона в женском обличий, который является мужчинам, предлагая исполнить их желания. Что-то подобное есть и у русских писателей, та же Хозяйка Медной Горы или даже Золотая Рыбка. Утверждают, что ламии ненавидят жизнь, ненавидят радость, ненавидят чужие мечты, поэтому, воплощая их, стараются извратить, испортить. Человек, которому помогает ламия, никогда не будет счастлив, даже если все его мечты сбудутся…

Да, пожалуй, это подходит Морошке. Не уродливая злобная тварь, готовая сожрать любого на своём пути, а обаятельная весёлая девушка, которая играет чужими желаниями и жизнями ради собственного развлечения.

Тем временем, петляя по переулкам, Иван постепенно начал забирать влево. Андрей понял, что они по широкой дуге обходят самый центр Москвы – Лубянку, Охотный ряд, Большой театр и собственно сам Кремль. Зачем? Он не знал, а спрашивать в кои-то веки не хотелось. Долгий переход и обилие впечатлений изрядно утомили Милавина, сейчас он механически переставлял давно уже ставшие деревянными ноги и даже по сторонам особо не смотрел, с головой погрузившись в собственные мысли.

Темнеть начало рано и очень быстро. Блёклый серый свет на улицах таял буквально на глазах, в подворотнях и двориках уже вовсю разрасталась чернильная непроницаемая темнота. А вместе с ней под сердцем заворочался страх. Знакомый с самого детства город, который весь день казался всего лишь покинутым, пустым и печальным, теперь с каждой минутой становился пугающе чужим. Андрей вдруг осознал, что наступающая темнота будет абсолютной, нигде не загорится ни единого уличного фонаря, не заискрится неоновая реклама, не будет даже света фар, проезжающих автомобилей. Какое там! Даже блеск звёзд и свет луны не пробьются сквозь плотные облака, затянувшие небо от края до края. Беспросветная первоначальная тьма, в которой человеку уготована роль жертвы, роль добычи. В глубинах сознания проснулся дремучий первобытный инстинкт, хотелось отыскать пещеру или даже нору, забиться в неё поглубже, привалить вход чем-нибудь потяжелее и, сжав в руках оружие – не важно, кремневое копьё или автомат! – тревожно дожидаться рассвета.

Иван, похоже, чувствовал то же самое. На Большой Никитской, почти напротив театра Маяковского, он пристегнул к автомату подствольный фонарь и коротко распорядился.

– До посёлка дойти не успеем. Пора искать укрытие.

Андрей тоже извлёк из подсумка фонарь цилиндрической формы, сантиметров двадцать длиной, с регулируемой интенсивностью луча.

Для ночлега Иван выбрал один из подъездов по правую сторону улицы. Осторожно, обшаривая каждый угол лучами света, они вошли внутрь и начали подниматься на второй этаж.

Лестница, по которой они шагали, сразу давала понять, что строился дом где-то в начале или в середине прошлого века. Невысокие закруглённые ступени, широкие перила, вырезанные из дерева, огромное метра два высотой окно между этажами, сейчас такого уже не делают.

На втором этаже Поводырь выбрал одну из четырёх дверей, повернул ручку замка, и створка послушно подалась внутрь, открывая проход.

– Жди здесь, – Иван нырнул в квартиру. Андрей присел на корточки спиной к стене, так чтобы луч фонаря высветил лестницу. Ждать пришлось недолго, едва ли ни через минуту Поводырь высунулся в проём и кивнул.

– Заходи.

Квартирка оказалась крошечной. Коротенький коридор, по правой стороне которого были две двери – в совмещённый санузел и кухню – приводил в комнату-колодец с малой площадью, зато с высоким, пожалуй, даже больше трёх метров, потолком. Это немного удивило Андрея. Всю свою жизнь он где-то на уровне безусловных рефлексов, полагал, что все квартиры в центре Москвы – это просторные шикарные апартаменты с дорогим евроремонтом. Нет, если подумать, то ничего удивительного в этой однокомнатной квартирке не было, но рефлексы – вещь упрямая и совершенно бездумная.

Обстановка тоже не блистала роскошью, небольшой диван с уже изрядно потёртой обивкой, журнальный столик, в углу двухъярусная детская кровать, дальше компьютерный стол с монитором, а рядом обыкновенный табурет без спинки. Напротив дивана между двух окон плоский, но небольшой телевизор, под ним тумбочка с DVD-плеером и целой кучей дешёвых пиратских дисков. Слева от входа одёжный шкаф с зеркалом во всю дверцу, которое закрыто куском ткани, кажется занавеской.

– Здесь кто-то умер? – спросил Андрей.

– Конечно, – Поводырь ослабил лямки и скинул рюкзак, на скрипнувший от тяжести диван, – иначе откуда бы здесь появилась эта квартира?

Милавин протянул руку, чтобы сорвать занавеску.

– Не надо, – остановил его Иван. – Обычай ведь появился не на пустом месте. Пусть лучше зеркало будет закрытым.

– Как скажешь, – Андрей положил пистолет и фонарь на журнальный столик, немного повозился с лямками и тоже пристроил свой рюкзак на диван. Уже поворачиваясь, он краем глаза заметил движение на втором ярусе кровати. Милавин тут же шарахнулся в сторону и схватил пистолет.

– Спокойно, не дёргайся, – усмехнулся Поводырь. – Это кошка.

Подсветив фонарём, Андрей действительно увидел крупного серебристо-серого кота, чьи глаза блеснули на него отражённым светом. Котяра сидел на постели и наблюдал за гостями, чуть склонив голову набок, внимательно и в то же время совершенно безразлично, как умеют смотреть только кошачьи.

– Ничего, что он здесь?

– Наоборот. Это очень хорошо.

– То есть?

– Кошки следят за чистотой в доме, – объяснил Иван, доставая из рюкзака круговой фонарь-грибок с дужкой рукояти сверху. Он чуть крутанул «шляпку» гриба, потянул на себя, и комнату залил неяркий рассеянный свет, внутри пластикового корпуса оказалась прозрачная колба, прикрывающая ряд светодиодов. Иван поставил фонарь на журнальный столик.

– Я имею в виду здесь, на Изнанке. Они всегда могут защитить своё жилище от всяких тварей, наподобие манков или лизунов. А вот если кошка вдруг уходит из дома или, хуже того, внезапно погибает, значит, где-то рядом обосновалась действительно опасная тварь. В общем, пока кошка рядом, можно быть более-менее спокойным.

– Ясно. Так вот почему ты подкармливаешь Маруську.

– Ну да. Не хотелось бы сразу после перехода на Изнанку, попасть в лапы к какой-нибудь хищной мрази.

– А я уж подумал и в тебе есть что-то человеческое, – беззлобно усмехнулся ему Милавин.

– Да пошёл ты, – тем же тоном откликнулся Иван.

В этот момент кот вдруг зашипел, вскочил и выгнулся дугой. Потом он сорвался с места, прыгнул на компьютерный стол, на подоконник и, громыхнув рамой, исчез в приоткрытой форточке.

– Ой, извините. Видать, напугала я малость вашего грозного защитника, – Морошка стояла в дверях с будто прилипшей к лицу ехидной усмешкой. – Будете здесь ночевать?

– Будем, – ответил Иван.

– Ничего, если я с вами посижу. Не помешаю?

– Как хочешь.

Морошка, а за ней и пара волков, вошли в комнату. Сразу стало тесно. Девушка пробралась в дальний угол и села на табурет возле компьютера. Один из волков лёг ей под ноги, другой запрыгнул на нижний ярус кровати, где и устроился среди подушек и скомканных одеял.

– Держи, – Иван протянул Андрею три банки консервов, которые только что извлёк из своего рюкзака. – Вскрывай, а я пока горелку раскочегарю.

Милавин пристроился на краю стола, выбрав нужное лезвие швейцарского ножа, он вскрыл две банки с кашей и одну с тушёнкой, а потом передал их Ивану, который уже запалил конфорку.

– Чай на тебя делать? – Иван оглянулся на Морошку.

– Не надо, – она покачала головой, – Я сегодня уже начаёвничалась.

– И есть не будешь… – Поводырь не спрашивал, просто констатировал факт.

– Вот уж точно нет, – коротко рассмеялась девушка. – Жуйте сами свои переварки консервные, мне они поперёк горла встанут.

Андрей не сдержался, сказались усталость и внутреннее напряжение.

– Лучше уж консервы есть, чем на людей охотиться.

– Ой-ой-ой, какие мы святоши, – тут же откликнулась Невестка. – Думаешь, ты лучше меня, раз жрёшь тушёнку вместо свежего тёплого мяса?

– Не знаю, лучше или нет. Просто не убиваю людей ради собственного удовольствия.

– Верно. Не убиваешь. А твоя тушёнка, она что с неба свалилась? Вовсе нет! Чтобы ты мог поесть, кто-то зарезал для тебя бурёнку и упаковал в банку. Ты тоже ешь чужую смерть, а значит ничем не лучше меня.

– По-моему, между убийством человека и коровы есть огромная разница, – Андрей не был настроен вести спор и уже жалел, что бросил первую фразу.

– Конечно, есть. Правда, не думаю, чтобы бурёнка её разумела. Но разница есть. И я тебе скажу, в чём она. У меня достаёт силы и мужества заглянуть в глаза своей добыче, перед тем как её съесть, а у тебя нет. Вот и всё. Что на это скажешь, святоша?

Андрею не нашлось, что возразить. Да и не хотел он продолжать этот разговор, поэтому промолчал.

– Ладно, – Морошка со вздохом поднялась на ноги. – Вижу, мне тут не рады. Ну и чёрт с вами. Пойду поохочусь. Спите спокойно, стая за вами приглядит.

Она прошла через комнату и, не оглядываясь, скрылась за дверью.

Иван в разговоре не участвовал, всё это время он аккуратно кончиком ножа помешивал кашу, разогревающуюся на конфорке.

– Зачем она идёт с нами? – спросил его Андрей.

Поводырь коротко взглянул на него исподлобья и снова вернулся к каше.

– Кто же знает… Но прогнать её не получится. Так что терпи. Кстати, спать мы действительно можем спокойно, ни одна местная тварь к нам не сунется.

– А она сама?

– Если бы она хотела нас убить, то уже давно сделала бы это. И ни ты, ни я не смогли бы ей помешать, – Иван закончил разогревать кашу и взялся за банку с тушёнкой. – Кроме мяса и охоты, ей, чтоб оставаться самой собой, ещё нужно общение с живыми людьми. Мы ей интересны, именно поэтому она нас не трогает.

– Не только. Она ждёт, что кто-то из нас отдаст ей своё тело.

– Может быть и так.

– Это ведь она научила тебя переводить других людей на Изнанку, так?

– Так. И начинку для той сигареты я тоже делал по её рецепту.

Иван не отпирался и ничего не оспаривал, а вывод напрашивался сам собой, и Андрей уже готов был произнести его, подведя итог короткому разговору, когда с улицы вдруг раздался хриплый отчаянный крик.

– А-а-а-а!!!

Милавин подскочил с места и схватился за пистолет. Иван вздрогнул и повернулся к тёмному окну. Даже волки вскинули морды и навострили уши. Но крик оборвался. Несколько секунд тишины, потом снова вопль, короткий, надсадный, полный боли.

– А-а-а-а!!!

– Что это? – Андрей оглянулся на Поводыря.

– А хрен его знает, – он пожал плечами. – Кто-то из местных развлекается.

– Может Морошка?

– Вряд ли. Иначе бы волки так себя не вели.

После первого крика хищники успокоились и уже не обращали на вопли никакого внимания. Один, тот, что расположился на детской кровати, даже положил морду на передние лапы и прикрыл глаза. Второй внимательно наблюдал за людьми, сидя на полу возле компьютерного стола.

Крик из темноты повторялся ещё раз пять или шесть, правда, постепенно начал затихать, как будто кричащий уходил всё дальше и дальше от них. Наконец, за окном снова повисла тишина.

– Вроде всё, – произнёс Андрей.

– Убери пистолет и давай ужинать, – Иван снял с конфорки банку тушёнки и водрузил на её место котелок с водой.

Милавин сунул «ТТ» в кобуру, подсаживаясь к столу.

Ужинали молча. В напряжённой неловкой тишине ложки скребли по стенкам консервных банок. Ни один из них не пытался начать разговор, но с каждой секундой молчание становилось невыносимее. Только когда перешли к чаю с бутербродами, Андрей неуверенно произнёс:

– Спасибо, тебе…

– За ужин-то? Да пожалуйста.

– Нет. За то, что удержал меня там, на площади. Я бы обязательно вмешался и тогда… – он не сумел продолжить, Иван помог ему.

– Они бы загрызли тебя. И никто бы уже не помог твоей дочери.

Андрей нехотя кивнул.

– Ты пришёл сюда с определённой целью, – продолжил Поводырь. – Всё остальное побоку. Иначе ничего не выйдет.

– Всё так. Ну а если бы я всё-таки влез. Если бы они стали жрать меня. Ты бы остался в стороне, чтобы потом спасти своего сына?

– В этом разговоре слишком много «если бы». Ты не вмешался, потому что не мог. Я бы сломал тебе руку, но не отпустил.

– К счастью, этого не потребовалось, – горько усмехнулся Милавин, опуская глаза.

– Вот что, – Иван поднялся, залпом допил остатки чая и, поставив кружку, повесил автомат на плечо, – как подберёшь сопли, ложись спать. Меня не жди. Фонарь не забудь потушить, а то батарейки сядут.

Он решительно двинулся к выходу из квартиры.

– А ты куда? – Андрей очень надеялся, что охватившая его паника не отразилась в голосе.

– Осмотрюсь, – туманно бросил в ответ Иван, уже с порога. – Ты ложись спать, не бойся. Под присмотром волков нам ничего не угрожает.

Дверь за ним закрылась, и Милавин остался в обществе двух здоровенных хищников. Да уж, душевная компания… Он не торопясь допил чай маленькими глотками, потом долил себе в старую заварку остатки воды из котелка. С этой уже остывшей жижей, мало напоминающей чай, Андрей просидел ещё с полчаса. Нельзя сказать, чтобы он напряжённо о чём-то думал – для этого он слишком устал – мысли его перетекали одна в другую, почти не задерживаясь в голове. В конце концов, чашка опустела. Сидеть просто так, и жечь батарейки было глупо, Андрей стал готовиться ко сну.

Сдвинув в угол журнальный столик, Милавин раскатал пенополиэтиленовый коврик, поверх расстелил спальник, стянул с себя разгрузочный жилет и пластиковые наколенники. Избавившись от последних он почувствовал огромное облегчение, надо же и не заметил, как устали за целый день ноги. Следующей он снял с себя куртку, тут же свернул её и сунул в чехол от спальника, получилась вполне сносная походная подушка. Андрей взял початую бутылку с водой, несессер с умывальными принадлежностями, полотенце и, вооружившись фонарём, отправился в ванну чистить зубы и умываться. Воды в кране, как он и ожидал, не было, пришлось левой рукой самому себе поливать из бутылки. Закончив водные процедуры, Милавин воспользовался унитазом. В сливном бачке вода была, поэтому здесь удалось обойтись без бутылки. Минут через пять он вернулся в комнату, скинул ботинки и штаны, надев вместо них мягкие шерстяные трико и свитер из верблюжьей шерсти, по пояс влез в спальник, погасил фонарь на столе, а потом уже упаковался окончательно.

Вокруг него опустилась кромешная темнота. Хотя нет, уже в следующую секунду он увидел, как тускло мерцают из мрака волчьи глаза. Не самое приятное зрелище. Андрей перевернулся на другой бок и попытался уснуть. Ничего не вышло. Держать глаза закрытыми он мог только усилием воли. Сам при этом трепетно вслушивался в окружающий мир, пытаясь уловить хоть какой-то звук или отголосок. В темноте мёртвого города он вдруг почувствовал себя потерявшимся ребёнком, и тут же его обступили давно забытые детские страхи. Когда ты перед сном готов буквально умолять родителей неплотно закрывать дверь в спальню, чтобы осталась хоть бы узенькая полоска света в темноте. Или когда ночью вдруг просыпаешься и хочешь сходить в туалет, но не в силах заставить себя спустить ноги на пол, вдруг кто-то из-под кровати схватит тебя за лодыжку. И вот ты лежишь в темноте и прислушиваешься к тому, кто прячется под твоей кроватью. Так проходит две, три, а может быть, и пять минут, и ты вдруг действительно слышишь его хриплое дыхание…

Милавин понял, что сердце его колотится с бешеной силой, а самого его чуть не до смерти пугает гул крови в ушах. Ругнувшись, Андрей расстегнул молнию, высунулся из спальника и зажёг фонарь. В комнате ничего не изменилось, однако Милавин точно знал, что скорее израсходует все взятые с собой батарейки, чем ещё раз согласиться очутиться в темноте. И пошёл этот Иван со всей своей экономией!

Со светом, он почувствовал себя намного увереннее, откинулся на спину и, подложив руку под голову, попытался прокрутить в голове события этого дня. Да уж сумасшедший выдался денёк. Сегодня утром он проснулся рядом с женой и пил кофе, проверяя почту на ноутбуке, а в голове крутились цифры последнего отчёта. И тогда ему казалось очень важным правильно составить пояснительную записку для шефа, который согласился принять у него дела на время срочного отпуска. А сейчас… Мягко говоря, всё очень изменилось. И утренние переживания из-за отчёта кажутся такой несусветной глупостью.

Он сам не заметил, как уснул. Сон навалился на него тяжёлой удушающей пеленой, состоящей из обрывков воспоминаний, уродливых фантазий и страхов. Он запутался в нём как муха в липкой паутине, отчаянно желая вырваться, но тем самым лишь сильнее увязая. Однако при этом сон был глубоким и крепким, Андрей даже не услышал, когда вернулся Иван.

* * *

Закрыв за собой дверь квартиры, он включил подствольный фонарь на автомате. Посветил вниз по лестнице, потом наверх, немного постоял, принимая решение, наконец, начал не торопясь подниматься по ступенькам. На площадке третьего этажа дверь в одну из квартир была приоткрыта. Иван вошёл внутрь. Планировка здесь ничем не отличалась от квартиры, где он оставил Андрея. Тот же крошечный коридор с высоченными потолками. Правда, тут ремонт был посвежее, чистые обои, новая мебель, а вместо рассохшегося паркета постелен светло серый линолеум. Сделав пару шагов, Иван оказался в комнате. Луч фонаря высветил полутораспальную кровать в углу, тумбочку, мягкое кресло, большой книжный шкаф со стеклянными дверцами, а потом он наткнулся на фигуру девушки застывшей у окна.

– Ну и как он тебе? – не оборачиваясь, спросила Морошка.

– Нормально, – дёрнул плечом Иван.

– Да уж, много лучше, чем тот пухлый придурок, что сперва обозвал нас всех глюками, обвинял тебя, что ты его опоил, а в конце концов угодил кикиморе в пасть, – тихо рассмеялась девушка.

– Зря ты сказала ему о моём сыне, – он положил автомат на тумбочку, а сам опустился в кресло, после сегодняшнего марша ноги изрядно гудели.

– Брось, Ванюша, – Морошка повернулась к нему лицом. – Мы ведь и затеяли это всё для того, чтобы рано или поздно кто-то из них решился пожертвовать собой ради твоего сына. Разве не так?

– Затеяла это всё ты, а не мы.

– А ты согласился, так что нечего теперь.

– Интересно, каково это, – задумчиво произнёс Иван, – самой для себя устанавливать правила, а потом самой же выискивать способы их обходить.

– Это очень интересно, уж ты мне поверь, – она подошла к нему и, чуть потеснив, села на подлокотник кресла. – И потом, я никаких своих правил не обхожу, просто немного погоняю судьбину. Ждать пока найдётся кто-то, готовый пожертвовать собой ради другого, слишком долго, лучше самой заманить его сюда.

– Он не глупый. Наверняка догадывается или уже догадался.

– Ну и что? Тоже мне велика тайна. Я ничего и не скрываю. Видать, уже вышла из того возраста. Это ты у нас всё прячешься и смущаешься.

– Думаешь, он тот самый? Тот, кто согласится.

– А ты бы что сделал?

– Не знаю. А при чём здесь я?

– Вы с ним похожи.

– Ты думаешь?

– Ага. У него, как и у тебя, есть стержень внутри, есть воля. Правда, он пока мягче тебя, не такой жестокий. Но это пройдёт, со временем.

– Хочешь сказать, мы могли бы стать друзьями? – он криво безрадостно усмехнулся.

– Нет, для этого вы сильно разные.

– А только что ты сказала… Эй! – нагнувшись она вдруг укусила его за шею. Не сильно, но вполне чувствительно.

– Хватит болтать – пора ночь коротать, – лицо Морошки оказалось прямо перед ним, и он, уже не задумываясь, поцеловал её в губы. Долго, протяжно, жадно. Спустя минуту Волчья Невестка запрокинула голову, Иван часто-часто начал целовать её в шею, спускаясь к груди. Она издала протяжный хриплый звук, то ли стон, то ли рык…

Глава четвертая

Кукловод

– Андрей, вставай.

– А?!

– Вставай, говорю.

– Да… сейчас, – он перекатился на правый бок и чуть приподнялся, опёршись на локоть. – Сколько времени?

– Начало девятого.

Не веря собственным ушам, Милавин бросил взгляд на окно, он был уверен, что увидит всё ту же непроницаемую темноту – ведь едва лёг! – но там оказалась дымчатая утренняя хмарь. Начало девятого. То есть проспал Андрей часов девять, если не все десять, вот только он отнюдь не чувствовал себя отдохнувшим. Как будто лёг прикорнуть какой-нибудь час назад, причём в совершенно неудобной позе, а в результате и не выспался и тело всё ломит. Собственная голова, если верить ощущениям, за ночь стала больше и тяжелее раза так в полтора-два, а перед глазами плыла белёсая пелена, мешающая как следует сфокусировать взгляд на окружающих предметах. «Вроде не пил вчера… или пил, но не помню?…»

– Твою мать, – Милавин помассировал пальцами глаза, пытаясь прийти в себя. Не помогло. В ушах висел противный монотонный гул, даже немного подташнивало.

– Ничего, ничего. Пройдёт, – подбодрил его Иван, сидевший рядом на корточках, – Иди умойся, легче станет.

Андрей рывком сел, обвёл взглядом комнату, тряхнул головой, прогоняя сонную муторность и тяжесть, а потом попробовал встать. Вышло неудачно. Он бы обязательно упал, не подхвати его Иван.

– Да что за хрень такая?! – начал злиться Милавин.

– Как будто с похмелья, да? – то ли спросил, то ли подтвердил его спутник.

Андрей сделал неопределённый жест рукой, означающий: «что-то вроде того». Ему потребовалось усилие воли и несколько секунд времени, чтобы комната перед ним перестала кружиться и раскачиваться.

– На, возьми, – Иван сунул ему в руку пластиковую бутылку с водой. – Надо умыться. Станет легче.

Милавин кивнул и неровной походкой, придерживаясь за стену, двинулся к туалету. Хорошо хоть идти было недалеко. На ходу он скрутил крышку с бутылки, колпачок выскользнул из непослушных пальцев, упал и откатился куда-то в сторону. Ну и чёрт с ним! Ввалившись в совмещённый санузел, Андрей наклонился над ванной, левой рукой вцепился в эмалированный бортик умывальника, чтобы не упасть, а правой начал щедро лить воду себе на голову. Помогло, хоть и не сразу. Он бросил опустевшую пластиковую бутыль прямо в ванну, развернулся и присел на край.

Уф!!! Милавин провёл ладонью по мокрому лицу. Вроде полегчало. Нет, чувствовал он себя по-прежнему отвратительно, а собственная голова всё ещё оставалась огромной и тяжёлой, но теперь, по крайней мере, не кружилась, да и нудный гул в ушах вроде поутих. Просидев так ещё некоторое время, Андрей всё-таки встрепенулся, встал, подошёл к раковине и начал умываться, благо с вечера здесь осталась ещё одна полупустая бутылка с водой.

Когда он вернулся в комнату, Иван уже нарезал колбасу для бутербродов, а котелок стаял на огне газовой горелки.

– Ну как ты?

– Нормально, – соврал Андрей, оглядывая комнату. – А где волки?

– Ушли вместе с Морошкой пару часов назад, – ответил Иван. – Она сказала, что ей с нами стало скучно.

– Ну и хорошо.

– Да уж, неплохо. Правда, предупредила, что будет наблюдать за нами.

– Как это? – Милавин сел на диван.

– А хрен её знает! – Иван закончил с бутербродами и заглянул в котелок. – Здесь, на Изнанке, она может очень многое… О, вода закипела. Ты – чай или кофе?

– Кофе, наверно. Только, знаешь, есть я не буду. Что-то мне как-то погано.

– Знаю я, что тебе погано, – кивнул Поводырь, разливая кипяток по чашкам. – Мне тоже, просто я уже привык. Когда спишь здесь, ты почти беззащитен, и Изнанка вытягивает из тебя жизнь гораздо быстрей.

– То есть, здесь такое «доброе утро» обычное дело?

– Да.

– Мог бы предупредить.

– А толку-то? Во-первых, идти ночью я бы не рискнул даже вместе с Морошкой, а во-вторых, отдохнуть всё равно надо было…

– Что-то я не чувствую себя отдохнувшим, – невесело усмехнулся Андрей.

– Если спать не ложиться будет ещё хуже, я пробовал. А то, что тебе хреново, это пройдёт через час-полтора, – он поставил перед Милавиным уже наполненную кипятком кружку и банку с растворимым кофе. – Но есть всё равно надо. Когда ты ешь, ты как бы напоминаешь самому себе, что ещё живой. Так что давай, налегай.

– Понятно, спать поменьше – жрать побольше. Так? – Андрей обречённо вздохнул, насыпая себе кофе.

– Вроде того, – кивнул Иван, – Кстати, а чего ты на полу лёг?

– В смысле?

– Мог бы диван разложить, – пожал плечами Иван.

– Да? Не знаю, – смущённо хохотнул Андрей, – не сообразил.

– А я когда вернулся, смотрю, ты уже спишь. Ну, я будить не стал. Пришлось, тоже на полу укладываться.

– Извини.

– Да ладно, ерунда.

Первый бутерброд Андрею пришлось буквально через силу проталкивать в желудок, но дальше всё пошло намного лучше. Оказывается, он был очень голоден. А самое главное, с каждым проглоченным куском, чувствовал себя всё лучше и лучше. Милавин сжевал все три бутерброда, и взялся нарезать себе четвёртый.

– Ты ещё будешь? – глянул он на Ивана.

– Нет. А ты, смотрю, оклемался.

– Да, отпустило.

– Тогда давай – доедаем и собираемся. Время дорого.

– Хорошо. А долго нам ещё идти?

– Не долго. Если бы вчера всё прошло гладко, то ночевали бы мы уже в посёлке.

– Так что это за посёлок-то? Скажи уже, наконец, – Андрей решил проявить настойчивость.

Иван взял паузу, в очередной раз почесал щёку на месте шрама и только потом ответил.

– Главный там – Лёха, его ещё называют Кукловодом. Я с ним давно работаю. Он скажет нам, где искать твою дочь. Если, конечно, она в этом слое…

Андрею совершенно не хотелось говорить и даже думать о том, что Сашка может оказаться где-то на нижних слоях.

– Ты говорил, что ему надо будет заплатить? Чем? Деньги ведь здесь не в ходу… Водкой? Сигаретами?

– Нет, – криво ухмыльнулся Поводырь, – водка и сигареты Кукловода не интересуют, он ими сам приторговывает.

– Тогда что?

– Твои воспоминания, – ответил Иван, глядя собеседнику в глаза.

– Как это?

– Сам не знаю. Но у Лёхи есть способ…

– А зачем ему мои воспоминания?

– Не понимаешь?

Андрей покачал головой.

– Здесь память – это жизнь. Пока что-то помнишь – ты остаёшься здесь. Как забыл – становишься призраком и постепенно переселяешься на другие слои. Он забирает чужие воспоминания и продлевает себе жизнь.

– Получается, он скупает чужие жизни?

– Чтобы самому прожить подольше, – кивнул Иван.

– За водку и сигареты? – скептически уточнил Милавин.

– Нет. Не только. Кукловод торгует всем, чем попало. Может на заказ доставить тебе сюда любую вещь из мира живых.

– Он может ходить на сторону живых?

– Конечно, он ведь живой. Как ты и я.

– Угу. Ясно, – Андрей как-то не сообразил, что кроме них двоих, тут могут быть и другие пришельцы с той стороны. – И много этот Кукловод с меня возьмёт за Сашку?

– Не знаю. Но это будет обязательно что-то хорошее, светлое и очень личное, всякую гадость он не собирает. Цену всегда назначает сам, потому что знает, что кроме него нам обратиться не к кому.

– То есть без него нам не обойтись? – теперь уже Андрей смотрел на Ивана в упор.

– Да, – он не отвёл взгляда, – Нам нужно знать, где сейчас твоя дочь. Прочёсывать весь город – нет времени.

– Тогда давай собираться. Нечего тянуть.

Закончив с завтраком, принялись укладывать вещи. Это не заняло много времени. Скатать спальники, упаковать их в чехлы, свернуть коврики, убрать полотенце и несессер в рюкзак. Уже переодевшись в форму, Андрей несколько секунд задумчиво смотрел на пластиковые наколенники, в конце концов, решился и сунул их в рюкзак. Если сегодня им предстоит протопать столько же, сколько вчера, то ноги следовало пожалеть. Андрей влез в разгрузочный жилет, выдохнул, застегнул. Вроде готов. Иван тоже заканчивал укладывать рюкзак.

– Я готов.

– Хорошо, выходи на площадку, – кивнул Поводырь. – Я проверю, может забыли чего, и двинусь следом. Пистолет держи наготове.

– Ясно.

Милавин взял «ТТ» в правую руку, левой открыл замок и потянул дверную ручку на себя. Едва просвет между дверью и косяком стал достаточно широк, что-то серое проскользнуло внутрь, стелясь над самым полом. Сердце у Андрея судорожно дёрнулось, обдав холодком изнутри, но это оказался всего лишь вернувшийся домой хозяин квартиры. Серый с благородным серебристым отливом кот запрыгнул на подлокотник кресла и окинул комнату взглядом.

– Смотри, кто вернулся!

– Всё правильно, – Иван тоже искренне обрадовался. – Раз Морошка и волки убрались, он решил, что может вернуться.

– Слушай, оставь ему чего-нибудь поесть, раз уж мы у него заночевали.

– Оставлю, конечно.

* * *

По улицам Москвы плыл туман. Густой и грязно серый. Все предметы, что находились дальше пятнадцати-двадцати метров, таяли в дымке, превращаясь в мутные силуэты на фоне сплошной белёсой пелены.

– Туман? Откуда? – Андрей ошарашено замер на крыльце подъезда, совершенно не узнавая родной город.

– Здесь и не такое бывает, – пожал плечами Иван, он не выглядел удивлённым.

Поводырь вышел почти на середину улицы и огляделся вокруг.

– Видимости никакой. Держись рядом и не забывай оглядываться. Почаще.

Милавин едва ступил на тротуар, когда озиравшийся Иван вдруг коротко рявкнул: «Слева!» и, вскинув автомат, сел под прикрытие припаркованного автомобиля. Андрей тоже шарахнулся в сторону, прижался плечом к стене здания, ствол пистолета метался по сторонам в поисках опасности.

– Не стрелять! – тут же скомандовал Иван. – Это лизун. Он уходит.

Милавину показалось, что он различает шлёпанье босых ног по асфальту, но самого падальщика, он так и не увидел, тот успел скрыться в тумане.

– И что? – из-за выброса адреналина в кровь, голос Андрея прозвучал звонко и хлестко.

– Ничего, – Поводырь спокойно выпрямился во весь рост. – Волки ушли, вот он и осмелел. Скоро их тут много будет. Но нападать не станут – мы им тут достаточно наследили. Есть чем поживиться. Давай за мной.

Они пересекли Большую Никитскую, прошли мимо красно-коричневого здания театра Маяковского, снова уходя в лабиринт московских переулков. Андрей чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Если к опустевшим улицам он успел более-менее привыкнуть за вчерашний день, то туман, что вился сейчас вокруг них плотным облаком, это уже перебор. Разве бывают туманы в Москве? Да ещё такие густые? Это ведь не Лондон какой-нибудь… Но клубы испарений плыли по улицам вопреки всем доводам рассудка. Тумана не должно было здесь быть, но он пришёл, вторгся в город как будто вражеское войско, получившее всего полдня на разграбление столицы.

Чтобы как-то отвлечься от невесёлых мыслей, Милавин поспешил завязать разговор.

– Слушай, Иван, а почему мы обошли центр? Ну там, Лубянку, Охотный ряд, да и Кремль. Там есть что-то опасное? Какая-нибудь тварь?

– Не знаю наверняка, – не оборачиваясь, ответил Поводырь. – Но, по-моему, там самое место для всяких тварей.

Андрей коротко и немного нервно рассмеялся. Прозвучало, и правда, смешно, хотя Иван вовсе не собирался шутить. Он, похоже, вообще не был настроен на разговор, но Андрей не хотел так просто отступать.

– Что ты имеешь в виду?

– Слишком старые места, слишком много там было убийств, предательства и прочей дряни. Я стараюсь держаться оттуда подальше.

– Ясно. А…

– Не болтай! – перебил его Иван. – Из-за чёртова тумана мы ничего не видим, а из-за твоей болтовни ещё и не слышим. Закрой рот!

Андрей не стал отвечать. Заткнуться, так заткнуться. Хотя можно было и помягче это сказать.

Они продолжали идти по выбранному с самого начала переулку, не сворачивая. Андрей искренне старался прислушиваться и оглядывался едва ли не по два раза в минуту. Но и то, и другое было тщетно. Ватная стена тумана не только мешала что-либо разглядеть дальше пятнадцати шагов, но и впитывала в себя все звуки, оставляя лишь едва различимые шорохи и отголоски. Впрочем, через несколько минут Милавин стал кое-что различать в окружающей тишине. Но лучше бы он этого не слышал…

Андрей замер на месте, до боли стиснув рукоять пистолета. Ничего. Тишина. Показалось, вроде бы… Ну вот и хорошо. Однако стоило ему двинуться вслед за Иваном, как он тут же снова услышал позади себя отзвуки чьих-то шагов. Милавин опять остановился, на этот раз оглядываться не стал. Из тумана позади него донесся шорох, раз, другой, потом всё стихло. Может это эхо его собственных шагов или ему просто показалось… или тот, кто крадётся за ними следом, слишком хитёр и осторожен.

Андрей двинулся вперёд и задумчиво глянул на затылок Ивана, маячивший поверх рюкзака. Сказать? А вдруг, действительно, только кажется. Такое бывает, когда гуляешь один по лесу, по парку или когда поздно вечером возвращаешься домой по пустынной улочке, чтобы сократить дорогу. В обступившей тишине вдруг начинаешь слышать позади чьи-то шаги. Оглядываешься – а сзади никого нет. Тебя напугало лишь гулкое эхо. Тогда мысленно ругаешь себя, за расшалившиеся нервы и мнительность, усмехаешься и идёшь дальше, в крайнем случае, возвращаешься на освещённый фонарями проспект и спокойно идёшь домой длинной дорогой.

А что делать сейчас? Просто отмахнуться не позволял хотя бы тот факт, что вчера Милавина дважды едва не сожрали заживо. И в то же время ему совсем не хотелось выглядеть истеричным дураком в глазах напарника. А шаги за спиной продолжали звучать. Причём – Андрей не стал бы утверждать, но ему казалось – они приближались, то есть этот кто-то догонял их. Милавин опять остановился и вскинул оружие. Тишина. Проклятая тишина. Он опустил пистолет.

– Не отставай.

Голос Ивана заставил его вздрогнуть. Нервы были на пределе.

– Знаешь, по всем законам жанра сейчас из тумана на нас должен кто-нибудь напасть, – Андрей нагнал Поводыря и попытался перевести всё в шутку. Получилось не очень хорошо, голос подрагивал от напряжения.

– Хреновые у тебя законы… и жанр такой же, – откликнулся Иван, сейчас его голос как никогда походил на брёх старого злобного пса. – Давай за мной!

«А ведь он тоже на взводе» – понял Андрей, – Ему тоже весь этот туман поперёк горла».

Они продолжали шагать по переулку. Милавин развернулся и теперь шёл спиной вперёд, до рези в глазах вглядываясь в грязно серые клубы испарений позади. Тот, кто шёл следом за ними, был уже рядом, судя по звукам шагов, держался где-то на самой кромке тумана, не показываясь на глаза. Если конечно он, этот преследователь, действительно существовал… Чёрт возьми! От этого можно с ума сойти.

Переулок, наконец, закончился и вынырнул поперёк широкой, в несколько автомобильных полос, улицы. Иван остановился, присел на одно колено у стены дома. Андрей едва не налетел на него, шагая задом наперёд. В последний момент он заметил напарника и сел с ним рядом. Поводырь скорее вслушивался в поперечную улицу, чем пытался что-то увидеть. Милавин не спускал глаз с оставшегося позади переулка. Вдруг, на фоне грязно белой пелены проявился силуэт пригнувшейся к земле человеческой фигуры, неясный, расплывчатый, едва угадываемый в клубах тумана. Однако для Андрея этого было более чем достаточно, он рванул на себя затворную раму «ТТ», с лязгом досылая первый из трёх оставшихся патронов в ствол.

Он был готов выстрелить, но силуэта уже не было, только стена проклятого тумана.

– Что?! – Иван рывком развернулся и прижался рюкзаком к стене.

– За нами идёт кто-то, – выпалил Андрей. «Лучше уж быть живым идиотом, чем мёртвым умником».

– Кто?

– Не знаю…

– Ты его видел? – Поводырь крутил головой, стараясь одновременно следить и за улицей и за переулком.

– Почти… Слышал… То есть…

– Ну?!

– Я не уверен. Может быть, мне показалось.

Иван недовольно поджал губы, но промолчал.

– Я понимаю, глупо звучит…

– Тихо, – шикнул на него Иван.

Андрей замолчал. И они с полминуты простояли в абсолютной тишине.

– Я ничего не слышу, – покачал головой Поводырь.

– В том-то и дело. Он идёт за нами, когда мы идём, и останавливается, если мы останавливаемся.

Иван снова промолчал, но взгляд, которым он смерил Милавина, очень не понравился Андрею. Внимательный, обеспокоенный и чуть-чуть жалеющий.

– Я понимаю, как это звучит. Но я должен проверить, – он встал рядом с напарником и заговорил шёпотом, едва не в самое ухо. – Ты иди вперёд, а я останусь и подожду. Пусть он на меня выйдет.

– Нет, – сходу отверг его идею Иван, – по одному – не годится. Только вместе.

Андрей не нашёлся, что возразить. Честно говоря, ему и самому совершенно не хотелось оставаться без напарника в этом тумане. Может быть тот, кто идёт за ними следом, только этого и ждёт… если, конечно, там действительно кто-то есть.

– Сделаем так, – принял решение Иван. – Идёшь впереди. На той стороне улицы, прямо напротив, ещё один переулок. Входишь в него. Идёшь прямо, никуда не сворачивая. Я побуду замыкающим, послушаю, что к чему.

– Хорошо, – Андрей благодарно кивнул, и они поменялись местами. Милавин окинул взглядом улицу. Он неплохо ориентировался в центре, поэтому сейчас сразу узнал Воздвиженку. Глянул налево, но из-за тумана – будь он неладен! – не сумел различить дальше по улице ни кремлёвских башен, ни Александровского сада.

– Давай, пошёл, – поторопил его Иван.

Андрей двинулся вперёд. Сжимая в руках уже взведённый пистолет, он осторожно вышел на проезжую часть. Поводырь выждал немного и пошёл следом за ним. Они пересекли улицу и углубились в очередной переулок. Здесь Иван остановился, прислушиваясь. Андрей тоже присел у стены.

– Дальше, – не оборачиваясь, бросил Иван.

Милавин продолжил движение. Справа от них тянулся чёрный кованый забор с золотистыми двуглавыми орлами, за ним в клубах тумана неясно угадывалось белое здание Министерства обороны с высокими арчатыми подъездами, которые перекрывали угольно чёрные ворота. Слева – плотно жались друг другу двух– и четырёх этажные дома постройки начала прошлого века. Когда их сменил сквер, огороженный чугунной оградкой, Иван приказал остановиться.

– Стоп!

Ещё почти минута прошла в ожидании. Иван опустился на одно колено и вслушивался, Андрей тоже присел неподалёку.

Наконец, Поводырь тяжело выдохнул и поднялся на ноги.

– Ну и что там? – не вытерпел Милавин.

– Ничего.

– Ты уверен?

– Я же сказал – ничего, – но раздражённый голос с головой выдал все его сомнения. Иван и сам это понял, взгляд его нервно шарил вокруг, перепрыгивая с одного предмета на другой.

– И что будем делать? – выждав немного, спросил Андрей.

– Двигаться, – почти прорычал Поводырь. – Идёшь впереди, не зависай, вниз по улице до Боровицкой площади, а там направо. Усёк?

Милавин кивнул.

– Пошёл.

«Двигаться» и «не зависать» отнюдь не означало бежать, и всё же когда Андрей, сорвавшись с места, бросился через сквер, Иван не стал его останавливать, а устремился вслед за ним. Назвать это откровенным бегством было нельзя, но перемещались они теперь торопливыми нервными рывками. Перебежка, замереть у стены или уличного фонаря, прислушаться, может быть, оглянуться, а потом снова перебежка. Всякий раз, оглядываясь и вскидывая пистолет, Милавин не сомневался, что придётся стрелять. Ведь на бегу через топот собственных шагов и хрип дыхания он отчётливо слышал, как за ними неотступно следует тот, другой, из тумана. Но раз за разом улица позади него, насколько позволял разглядеть туман, оказывалась пустой. Крик Ивана подгонял: «Пошёл! Пошёл!», и Андрею приходилось буквально через силу разворачиваться и снова бежать, и опять слышать за спиною чужие шаги. Что слышал и о чём думал сам Иван, оставалось только догадываться. Но все его движения сейчас стали отрывистыми, точными и до предела лаконичными, совсем как вчера, возле спорткомплекса «Олимпийский», когда обнаружили брошенный наблюдательный пост Богомольцев.

Они выскочили на Боровицкую площадь. Андрей скорее почувствовал, чем увидел, открывшийся простор. Свернул, как было указано, направо, мимо промелькнула крошечная часовенка с мозаичными ликами святых в арочных проёмах. Направо уходила улица, однако голос Ивана подстегнул со спины: Прямо!

Милавин проскочил мимо поворота, оглянулся. Иван не отставал, бежал следом, то и дело оглядываясь.

– Куда?!

– Следующий поворот направо! – пользуясь паузой, Поводырь остановился и развернулся всем корпусом назад, ствол автомата рыскал из стороны в сторону, в поисках цели.

Андрей срезал угол, пробежав через газон, и свернул на узенькую улочку. Плотно зажатые между домами две автомобильные полосы, да пешеходные тротуары по бокам. Он успел пробежать по ней с десяток метров, прежде чем Иван остановил его:

– Стоп!

Милавин развернулся и вскинул пистолет, готовый прикрыть напарника.

– Отдышись, – сам тяжело дыша, сказал тот. – Всё… добрались.

– Куда добрались? – Андрея колотило, но – как он сам себя убеждал – не от страха, а от возбуждения.

– Вон смотри, – Иван мотнул головой, указывая дальше по улице и чуть вверх. Он прислонился рюкзаком к стене дома, подался корпусом вперёд и упёрся руками в колени. Похоже, ему тяжело далась это пробежка.

Милавин оглянулся. Метрах в десяти-пятнадцати от них, на самой границе видимости, через улицу оказался перекинут навесной мост-туннель. Он крепился на уровне третьих этажей между двумя домами по разные стороны улицы. Андрей бы и сам обязательно заметил его, если б не туман, да ещё если б не бежал, практически не разбирая дороги.

Явно самодельный и собранный в кустарных условиях мост, тем не менее, был сработан на совесть. Основанием служили металлические рельсы, поверх которых шёл настил из досок, деревянные же стены высотой в человеческий рост с узкой продольной бойницей метра три-четыре длинной. По верхней части забора торчали шипы из арматуры, да ещё вся конструкция снаружи была плотно опутана витками колючей проволоки. Оно и понятно, люди здесь защищались не от обстрелов, а от очередной голодной твари, которая попытается залезть к ним в укрытие.

Через щель бойницы Андрей различил внутри две совершенно неподвижные человеческие фигуры. Один из сторожей пристроился за пулемётом, ствол которого торчал из амбразуры. Второй чуть в стороне.

– Ещё один наблюдательный пост?

– Да. Сам посёлок чуть дальше по улице.

Милавин внимательно следил за фигурами в проёме амбразуры, прошло секунд десять, за это время ни один из сторожей не шелохнулся. Это решительно не понравилось Андрею.

– А они там живы, вообще? – он тут же вспомнил опустевший посёлок Богомольцев.

– Более-менее, – криво усмехнулся Иван, стягивая с головы вязаную шапочку и вытирая лоб.

– Чего тогда молчат? – он обратил внимание, что ствол пулемёта был направлен аккурат на них.

– Да они в принципе ребята не болтливые. Нормально всё. Не дёргайся. Меня уже узнали.

Поколебавшись ещё пару секунд, Андрей тоже позволил себе расслабиться. Подошёл к стене и откинулся на неё рюкзаком, хоть немного разгружая спину.

– Этот… из тумана… сюда не сунется? – он кивнул назад.

Иван тоже оглянулся. Немного помолчал, а потом зло сплюнул на асфальт.

– Да нет там никого.

– А чего же тогда мы бежали? – Милавин усмехнулся, нервное напряжение схлынуло, оставив после себя пьянящую лёгкость.

– А мне откуда знать, куда ты так ломанулся? – тоже оскалил зубы Поводырь.

– Так сам ведь тоже не отставал…

– Мы своих не бросаем.

– Да пошёл ты, – от души рассмеялся Андрей.

– Сам иди, – в тон ему хоть и без смеха откликнулся Иван.

Некоторое время они стояли молча, наслаждаясь тишиной и спокойствием.

– Ладно, – прервал затянувшийся отдых Поводырь, – пора двигаться. Ты, кстати, пистолет-то убери. Всё-таки в гости идём.

– У меня патрон в стволе, – напомнил Милавин.

– Давай сюда, разряжу…

* * *

Едва они прошли под навесным мостом, как из тумана впереди начала проявляться стена, перегораживающая всю улицу. Ещё несколько шагов, и Милавин смог различить, что основой для стены послужили сваленные друг на друга легковые автомобили. Кто-то немало потрудился, сперва, срезая с машин крыши и оконные стойки, а потом, укладывая их аккуратными штабелями, так чтобы получился забор метра три высотой. Вся постройка тоже оказалась увита гирляндами колючей проволоки. Сразу было видно, что местные обитатели ради собственной безопасности не жалеют ни сил, ни времени.

– Солидно, – едва не присвистнул Андрей.

Иван молча кивнул.

Они подошли к калитке, расположенной в центре стены. Сваренная железная рама, обтянутая стальной сеткой, оказалась только первой дверью, за ней висела вторая, собранная из толстого промасленного бруса и усиленная стальными полосами. Сейчас вторая дверь была открыта, а за сеткой неподвижно стоял охранник. Среднего роста мужчина, одетый в натовский камуфляж, на груди отечественный разгрузочный жилет, в руках автомат Калашникова и даже кевларовая каска на голове, тоже, кстати, натовская.

Когда Андрей и Иван подошли достаточно близко, охранник отодвинул щеколду и открыл перед ними пронзительно скрипнувшую калитку.

– Заходи, – пропустил напарника вперёд Поводырь, но Милавин замер на месте, не в силах оторвать глаз от лица охранника. Его охватила странная смесь чувств из удивления, страха и отвращения.

Выглядел этот странный солдат просто ужасающе. Не бледная, а уже мертвецки серая кожа, настолько обескровленная, что на щеках и на лбу блёкло-синей сеточкой проступили сосуды. Из складок обвисших лилово-фиолетовых век таращились ничего не видящие стеклянные глаза. Крошечные, как будто проколотые шилом, зрачки навсегда замерли посреди тусклой радужки. Андрей даже почувствовал запах подгнившего, уже начавшего разлагаться мяса. Не хватало только запёкшейся чужой крови на щеках и подбородке, а так охранник смотрелся, как готовый статист для какого-нибудь зомбятника Джорджа Ромеро.

– Иван, что с ним?

– Шагай. Не задерживайся, – Поводырь едва ли не силой впихнул Андрея в калитку, а потом потащил прочь.

– Да подожди, – Милавин отвернулся от охранника, только когда тот начал закрывать калитку. – Он что зомби?!

– Вроде того. Кукловод называет их своими мамелюками.

– Мамелюками?

– Да, это что-то из турецкой истории. Пошли.

– Из египетской, – машинально поправил Андрей, не двигаясь с места – Это солдаты-рабы в Египте.

– Да без разницы, – дёрнул плечом Иван.

– Откуда он их взял?

– Это бывшие люди, – Поводырь понял, что разговора не избежать. – За долги или за какие-то преступления Кукловод забрал у них большую часть памяти. Теперь они у него и вправду вроде рабов получаются.

– А почему они выглядят как ожившие мертвецы?

– А как им ещё выглядеть? Они потеряли почти всю свою память. По-хорошему, им бы давно стать призраками и уйти отсюда. Но Кукловод каким-то образом держит их здесь. Они и есть ходячие покойники. Так и выглядят.

Милавин ещё раз оглянулся на охранника у калитки, тот уже закрыл вторую более тяжёлую дверь и теперь неподвижно стоял, пялясь пустыми глазами прямо перед собой. Автомат он держал на уровне груди, приклад у правого плеча, ствол косо уходит влево и вниз, одна рука на рукоятке, другая на цевье. Удерживаемое таким образом оружие всегда наготове, но долго так не простоишь – руки затекут. Однако мамелюку, похоже, было плевать на этот факт, впрочем, как и на все остальные. Он простоит так хоть час, хоть день, хоть год, ему без разницы. Подумав об этом, Андрей почувствовал холодок где-то под сердцем.

– Его из-за этого называют Кукловодом?

– Соображаешь, – кивнул Иван.

– И что… тут, в посёлке, все такие мамелюки?

– Нет, конечно. Здесь живут обыкновенные люди. Но охрану Кукловод доверяет только этим парням.

– Слушай, а убить их можно? – Милавин не удержался и снова оглянулся. Охранник уже почти скрылся в тумане.

– Не знаю, – покачал головой Иван. – Я пока не пробовал. Но если придётся, буду стрелять в голову. Так… на всякий случай. Нам сюда.

Вслед за Поводырём Андрей свернул налево и поднялся на невысокое – в пять ступеней – бетонное крыльцо, украшенное трубками блестящих хромированных перил. Перед ними оказались двустворчатые двери, выполненные из тёмно-коричневого дерева со стеклянными вставками и изогнутыми ручками под стать перилам. И тут Иван спокойным будничным жестом нажал на кнопку домофона справа от дверей. Динамик откликнулся гулким благородным перезвоном.

Милавин разве что рот ни раскрыл от удивления, работающий домофон поразил его, пожалуй, даже больше чем охранник-зомби. За прошедшие сутки в его голове как-то уложилась и даже укоренилась мысль, что действующие автомобили, водопровод, лифты и прочие механизмы остались на стороне живых.

– Работает… – глупо улыбнувшись, произнёс он.

– Ну да, – Иван недоумённо обернулся.

– Так этот твой Кукловод… он – механик, – Андрею понадобилась секунда, чтобы вспомнить местное название.

– Хуже того, он – колдун.

– Колдун… – Милавину удалось справиться с собой, и слово прозвучало скорее скептически насмешливо, чем удивлённо.

В этот момент домофон щёлкнул и радостный мужской голос из динамика спросил:

– Кто там?

– Свои, – не слишком дружелюбно откликнулся Иван.

– Здарова, Поводырь. Ты по делу или в гости?

– По делу.

– Во-от, вечно у тебя так… Но я всё равно рад тебя видеть. Проходите и поднимайтесь сразу наверх. Я у себя.

Домофон издал протяжный писк, и, потянув за хромированную ручку, Иван распахнул одну из дверей.

– Заходи.

Они вошли в просторный офисный холл. Крапчатая серо-белая каменная плитка на полу, стены нейтрального светло-бежевого оттенка, стерильно белый потолок. С потолка свисали люстры, стилизованные под уличные фонари, они заполняли холл искусственным электрическим светом. По обе стороны от входа – чёрные кожаные диваны и журнальные столики. А напротив – стойка ресепшн из того же тёмно-коричневого дерева, в тон к дверям.

Андрей, наверное, уже не удивился бы, если б за стойкой оказалась бойкая девушка-блондинка в белой блузке или сонный охранник в униформе, но там был ещё один зомби-мамелюк. От того, который открывал им калитку, он не отличался ни одеждой, ни вооружением, разве что лицо его выглядело более… свежим. Милавин так и не смог подобрать другого слова. Однако у этого мертвеца лицо действительно смотрелось немного лучше, чем у предыдущего, застывшая восковая маска и стеклянные глаза, но никаких синих веточек вен на щеках и фиолетовых век.

Иван не стал задерживаться. Широким шагом он пересёк холл, оставив стойку ресепшн по левую руку, и открыл ещё одну дверь. Махнул рукой Андрею, пропуская вперёд.

Они вышли на открытую галерею, которая охватывала по периметру небольшой внутренний дворик.

– Ничего себе, – Милавин обвёл взглядом молочно белые колонны с портиками и арочные проёмы галереи.

Большую часть внутреннего двора занимал широкий лестничный пролёт, примыкающий к одной из стен. Он огибал вертикальный туннель лифтовой шахты и вёл на второй этаж. Каменные перила были украшены светильниками, также стилизованными под старомодные уличные фонари.

Не обошлось и без девушки-блондинки, она спускалась по лестнице им навстречу. Правда, положенных офисным дресс-кодом белой блузки и чёрной юбки по колено тут не было и в помине. Вместо этого на девушке были светло-голубые обвислые джинсы «афгани», красно-белые кроссовки и ярко-зелёная майка топик на тоненьких бретельках. Майка едва-едва прикрывала высокую грудь и оставляла совершенно голым живот, демонстрируя всем окружающим серёжку-гвоздик в проколотом пупке. Медово-золотистые волосы были острижены коротко, только косая чёлка свисала едва ли не до подбородка, закрывая девушке левый глаз. Несколько прядей чёлки были выкрашены в розовый цвет. Девушка, громко причмокивая и почти не закрывая рта, жевала жвачку. На вид этой пигалице Андрей бы дал лет пятнадцать-шестнадцать.

– Здрасьте! – правый глаз смотрел на гостей одновременно и равнодушно, и вызывающе, и игриво, а левый по-прежнему прятался под чёлкой.

– Здрасьте! – обескураженно повторил Андрей, Поводырь ограничился кивком головы.

– Дядя Лёша сказал вас встретить и проводить.

– Дядя Лёша? – это обращение, похоже, покоробило даже невозмутимого Ивана.

– Ага. Он сам сказал его так называть, – с вызовом бросила девица, а потом усмехнулась и добавила: Это его заводит.

Повисла пауза, если до этого у Андрея ещё были какие-то сомнения относительно роли этой малолетки, то теперь всё стало предельно ясно. Чтобы избавиться от неловкой тишины он задал следующий вопрос, первое, что пришло в голову.

– А зовут-то тебя как?

– Ника, – она стрельнула в его сторону взглядом.

– Ника… это в смысле Вероника?

– Ну, так-то, да, но Ника лучше.

– Ладно, Ника, – Иван спустился по ступенькам и вышел на дворик, замощённый всё той же каменной плиткой, – Где там твой дядя?

– Чё, пошли?

– Пошли, – Андрей тоже покинул галерею.

Девушка развернулась и направилась через двор, вульгарно покачивая бёдрами. Чёрная полоска стрингов ярко выделялась на загорелом теле и призывно маячила над сползшими едва ли не до середины ягодиц джинсами.

Подойдя к дверям лифта, Ника нажала на кнопку вызова. Милавин запрокинул голову. Жёлтые стены здания с белыми декоративными карнизами и колоннадами обступали дворик со всех сторон и тянулись ввысь на четыре этажа, а наверху распростёрлась ажурная паутина стеклянной крыши.

Двери лифта открылись под приятный мелодичный перезвон.

– Залезайте, – девушка махнула чёлкой.

Иван, а следом за ним и Андрей вошли в лифт, сразу стало тесно из-за объёмистых рюкзаков, впрочем, для Ники место нашлось. Нажав кнопку, она отправила лифт на четвёртый этаж. Кабина плавно тронулась с места, скользя по направляющим.

Три стенки лифта, выходящие на внутренний дворик, были стеклянными. И теперь Андрей мог с высоты оценить архитектуру этого строения. «Интересно, – подумал он – это новодел или перестроенный изнутри старинный дом».

– Что это за здание? – спросил он.

– Да я в душе не е…у! Банк какой-то, – пренебрежительно фыркнула Ника, но тут же спохватилась и затараторила, нервно бегая взглядом по лицам мужчин. – Ой! Вы только дяде Лёше не говорите, что я ругалась. Ладно? Он этого очень не любит.

Лифт остановился, двери открылись, снова прозвучали колокольчики. Девушка вышла, развернулась и теперь стояла прямо перед дверями.

– Не скажете? Нет? – от безразличия не осталось и следа, перед ними был не на шутку перепуганный ребёнок.

– Не скажем, – Иван даже не взглянул на девушку, проходя мимо.

– Только постарайся больше не ругаться, тебе это не идёт, – Андрей вышел последним.

Ника поспешно кивнула, тряхнув медово-розовой чёлкой.

* * *

Они снова прошли по галереи. Те же арки и колонны, только здесь к ним добавились белые фигурные перила. По левой стороне на фоне бежевых стен резко выделялось несколько массивных дверей, выполненных из тёмно-коричневого лакированного дерева. Иван знал куда идти. Не дожидаясь девушки, он направился к ближайшей двери. Андрей и Ника последовали за ним.

Кричаще роскошный интерьер обрушился на них прямо с порога. Прихожая была обставлена мебелью из красного дерева, тяжеловесной, пузатой, покрытой вензелями резьбы, с начищенными до блеска бронзовыми ручками. Огромный шкаф-гардероб выше человеческого роста, комод с множеством выдвижных ящиков, на стене – зеркало от пола почти до потолка, в толстой золочёной раме, а вместо скамейки или табуретов для переобувания, стояли три кресла, обитые коричнево-красной тканью. Судя по блеску и яркости красок, это вполне мог быть натуральный шёлк.

Андрей ещё не успел толком осмотреться, как появился сам хозяин. Лёха Кукловод оказался высоким и очень худым, совсем ещё молодым парнем, на вид лет двадцать пять. По-лошадиному вытянутое лицо его с крупным носом, большими карими глазами и тоненькими ниточками губ было практически лишено подбородка. Нет, подбородок, конечно, был, но слишком маленький, невнятный и совершенно незаметно переходящий в шею. Чтобы хоть как-то скрыть этот недостаток, Кукловод отпустил щегольские бородку и усы. В сочетании с длинными до плеч каштановыми волосами, они должны были создать ему образ харизматичного красавца рок-н-рольщика. Но не создавали, поскольку отсутствие подбородка всё равно бросалось в глаза.

Из одежды на Лёхе были чёрные армейские штаны и высокие, едва ли не до колен ботинки на шнуровке. А поверх этого – прямо на голый торс – фиолетово-красный, как хорошее вино, махровый домашний халат с золотой вышивкой по вороту и манжетам. Распахнутый халат выставлял на всеобщее обозрение впалую рахитичную грудь хозяина, на которой болтались, перекинутые через шею, семь или восемь золотых цепочек, совершенно разных по толщине и длине.

– Здравствуй, Иван! Здравствуй, дорогой! – широко улыбаясь и парадируя кавказский акцент, Кукловод не только пожал ему руку, но и полез обниматься. Поводырь не стал сопротивляться, позволил похлопать себя по спине, хотя сам в дружеских объятьях не участвовал.

– А это твой новый турист?

– Вроде того.

– Лёха.

– Андрей, – Милавин пожал протянутую руку, обратив внимание, что на среднем пальце у Кукловода золотой перстень с крупным ярко красным камнем, а на мизинце печатка с вензелем, тоже золотая.

– Ну, как добрались? Без приключений? – Лёха старательно играл роль радушного хозяина. Вот только гостеприимство у него выходило слишком бравурное, навязчивое, даже самовлюблённое.

– По-разному, – туманно ответил Иван.

– Что-то серьёзное?

– Есть, что рассказать.

– Но, я так понимаю, с вами ничего не случилось, вроде живы-здоровы…

– Нормально всё.

– Вот и славно. Давайте, скидывайте снарягу и проходите. Сейчас нам девчата завтрак накроют. Только, разуваться не забываем, – с этими словами Кукловод покинул роскошно обставленную прихожую, и Андрей с Иваном остались одни. Никто не заметил, когда из прихожей исчезла Ника. Впрочем, тут же стало понятно, что ушла она не далеко.

– Ника, Юленька, Наташа, давайте-ка на стол накрывать, – послышался Лёхин голос из комнаты, – давайте-давайте, мои хорошие.

– И много у него тут баб живёт? – спросил Андрей.

– По-разному бывает. Обычно четыре или пять, – Иван снял с шеи автоматный ремень и аккуратно прислонил оружие к стене. – Две живут постоянно, остальные часто меняются.

– Гарем? – Милавин тоже начал стягивать лямки рюкзака с плеч.

– Вроде того.

– И что, все малолетки?

– Ну что ты. Лёха любит разнообразие, – лицо Ивана скривилось в недоброй усмешке. – Одно время у него тут даже мулатка жила.

– А что с ней теперь?

– А хрен её знает, – избавившись от рюкзака, Поводырь снял кожаную куртку, разгруз, а потом сел в кресло и начал расшнуровывать ботинки. – Может призраком стала, может он её выгнал. У него тут строго.

– Да уж, я заметил, – Андрей сел в соседнее кресло и тоже начал снимать штурмовые кроссовки. – Девчонка в лифте чуть в панику не ударилась.

– Он их хорошо прикормил. Вот они и боятся, что их вышвырнут на улицу.

– Мерзко это как-то.

– Согласен. Здесь Кукловод, что называется, царь и бог. За ним не только охрана из мамелюков, но и все удобства цивилизации, электричество, канализация, даже турбосолярий. Ему есть, что предложить, но насильно он тут никого не держит.

Они надели мягкие домашние тапочки.

– Ну что пошли? – сняв разгрузочный жилет, Милавин бросил его поверх рюкзака.

– Пошли.

Покинув прихожую через арочный проём, Андрей с Иваном вошли в комнату. Ноги тут же утонули в пушистом ворсе ковра, похоже, именно из-за него гостей заставили разуваться. Как и ожидалось, комната была обставлена ещё более роскошно, чем прихожая, но совершенно безвкусно. Здесь старинная резная мебель на изящно изогнутых ножках соседствовала с огромным кожаным креслом, безусловно, очень дорогим, но предназначенным для рабочего кабинета, а отнюдь не для гостиной, более того тут же обнаружилась и пара бесформенных розовых плюх-пуфиков, попавших сюда прямиком из какого-нибудь модного молодёжного кинотеатра. На стенах, обитых тканевыми обоями с золотым узором, среди картин в толстых золочёных же рамах и оконных проёмов, закрытых деревянными жалюзи, висела плоская плазменная панель телевизора. Ещё один плоский экран стоял в углу рядом с коробкой игровой приставки, перед ними был расстелен ковёр, в виде шкуры белого медведя с сохранившейся оскаленной мордой, а поверх разбросано несколько разномастных подушек.

– Проходите, проходите, – Кукловод окликнул их слева, он уже успел собрать волосы в хвост на затылке и теперь стоял возле зеркально-стеклянного бара, заполненного различными бутылками и бокалами. – Присаживайтесь.

Иван, а следом за ним и Андрей направились к столику, крышка которого представляла собой шахматную доску. Поводырь устроился в кресле с резными ножками и подлокотниками, а Милавину достался небольшой диванчик-софа с волнисто изогнутой спинкой.

– Что вы скажете насчёт настоящего французского коньячка, – Лёха подошёл к столу и выставил на него бутылку и пузатые коньячные бокалы.

– Не откажусь, – вежливо улыбнулся Андрей, Иван же неопределённо дёрнул плечом.

– Девчат, принесите-ка нам лимончику! – громко крикнул Кукловод и взялся распечатывать бутылку.

Когда бокалы были на четверть наполнены густой маслянистой влагой орехово-янтарного цвета, Лёха подкатил к столику кожаное кресло и плюхнулся в него, откинув полу халата. При этом на правом бедре Кукловода стала видна открытая ковбойская кобура, в которой прятался старомодный барабанный револьвер. Торчащая из прорези снизу часть ствола была покрыта гравировкой, а щёчки рукояти, похоже, выточены из кости.

– Да вы понюхайте, понюхайте его, – предложил Лёха, махнув рукой над коньяком.

– А чего нюхать-то, – снова дёрнул плечом Иван. – Что французский клоп, что дагестанский – воняют одинаково.

– Сам ты клоп, – рассмеялся Кукловод, – а ты что скажешь, Андрей?

Милавин взял свой бокал, поднёс к лицу. Верхний край бокала был косо срезан, так чтобы пьющему было удобней вдыхать пары. А запах, и правда, был восхитительным. Пряный, ореховый с лёгким привкусом ванили и фруктов.

Милавин вскинул брови и лишь покивал головой.

– Во-о-от, а я что говорил, – радостно заулыбался Лёха, тоже обнюхивая свой бокал.

– Можно? – Андрей подался вперёд, взял бутылку, повернул этикеткой к себе и прочитал название, – «Ложе де Монтифо»…

– Ага. Это миллезим, они его смешали из нескольких спиртов 1990 года. Получилось очень интересно. Ну где лимон-то?!

– Здесь уже. Не бузи! – откуда-то из-за спины гостей появилась высокая и стройная женщина лет тридцати с небольшим в лёгком по-весеннему зелёном платье. Она поставила на стол тарелку с нарезанным полукругами лимоном и вторую – с ломтиками сырокопчёной колбасы.

– Вот спасибо, Наташенька. А то тут от запахов слюной изойдёшь, – поблагодарил Кукловод.

Женщина пробежалась взглядом по лицам мужчин. У неё были серо-зелёные глаза под пушистыми ресницами и тонкие манерно изогнутые брови.

– Здравствуй, Наташа.

– Иван, – она не улыбнулась, только кивнула в ответ.

– А что там с горячим? – спросил Кукловод.

– Сейчас Юля принесёт, – она отошла от стола, взмахнув на прощание хвостом густых каштановых волос, и скрылась в боковой двери.

– Ну ладно, – Лёха поднял свой бокал. – Давайте. За встречу.

Они чокнулись.

Иван выпил залпом, поставил бокал на стол и закусил лимоном, причём ярко-жёлтый полукруг он закинул в рот целиком, не сдирая кожуры.

– Тьфу на тебя, Поводырь! Только продукт переводишь, – Кукловод сделал хороший глоток, а потом стал аккуратно, не торопясь, выгрызать лимонную мякоть из дольки.

Андрей пригубил бокал, покатал коньяк по языку, наслаждаясь вкусом. Проглотил. Но сразу закусывать не стал, смаковал мягкое, чуть солоноватое послевкусие напитка.

– Хорош, – признал он и сделал ещё один глоток.

– Ну, так, – горделиво ухмыльнулся ему Лёха, а потом весь в нетерпении оглянулся на Ивана. – Ладно, давайте уже, рассказывайте, что там у вас по пути стряслось?

– С нами-то всё нормально, – Поводырь задумался на секунду, не зная с чего начать. – Ты посёлок Богомольцев на Проспекте Мира знаешь?

– Знаю, конечно. Вокруг Филипповского храма, да? Сам там не бывал. Но люди от них приходили, да и так слышал…

– Их всех сожрал кто-то. Весь посёлок. Никого не осталось.

– Оба на! – в отличие от Морошки эта новость очень заинтересовала Кукловода, он подался вперёд – Это кто же у нас такой прожорливый?

– Не знаю. Но там подъели всё подчистую, ни трупов, ни костей, ни крови, вообще ничего.

– Здравствуйте.

Андрей с Иваном обернулись и кивнули почти в унисон.

Юленька оказалась крупной пышнотелой девицей с тёмно-карими глазами и угольно-чёрными волосами. На ней была клетчатая рубашка, завязанная в узел под грудью, и коротенькие джинсовые шорты, которые щедро демонстрировали всем окружающим её загорелые крепкие ноги. Она поставила на стол деревянную подложку, а сверху на неё водрузила огромную сковородку, в которой всё ещё шипела свежеподжаренная яичница с кусочками бекона, кругляшами помидоров, а поверх всего корочка расплавленного сыра, чуть припорошённая свежей зеленью. Комната наполнилась дразнящим ароматом, а рот у Андрея – слюной.

Юленька положила рядом со сковородой деревянную лопаточку и отошла от стола, а следом за ней уже была Ника с тремя тарелками из тёмного стекла, вилками и ножами. Она быстренько расставила посуду, разложила приборы и тоже посторонилась.

– Спасибо, – произнёс Андрей.

Он чувствовал себя гостем какого-нибудь турецкого султана, не хватало только полуголой танцовщицы, что крутила бы бёдрами, под перезвон пришитых к юбке колокольчиков. Да и угощать их должны были не яичницей, а рахат-лукумом или чем-то подобным.

– Я так понимаю, кофе вам на завтрак не надо? – усмехнулась Наташа, ставя на стол салфетницу и корзинку с тёплыми золотистыми гренками.

– Конечно, нет, хорошая моя, – откликнулся Лёха. – Может быть позже.

– Сами управитесь или разложить? – она кивнула на сковородку.

– Сами, – на этот раз ответил Иван. – Ты с нами посидишь?

– Вот уж нет, – фыркнула Наташа. – Зачем мне ваши сплетни.

Она ушла, снова нырнув в боковую дверцу где-то за спинами гостей.

Кукловод первый щедро навалил себе в тарелку дымящейся яичницы.

– Держи, – он передал лопатку Андрею. Тот тоже не стал стесняться, яичницы было более чем достаточно на троих.

– Значит, говоришь, Богомольцев сожрали под ноль, никаких следов, – продолжил разговор Кукловод. – И что, их застали врасплох? Они не оборонялись.

Иван покачал головой, прожевал и проглотил ломоть яичницы, а потом ответил.

– Оборонялись, ещё как. Палили со всех стволов. Только не похоже, чтобы в кого-то попали… ну или тот, кто нападал, хорошо прибрал за собой.

– Ну да, ну да, – Лёха открыл бутылку, плеснул немного Ивану в бокал и поднял свой. – Ваше здоровье.

– Сам не кашляй, – откликнулся Поводырь. Андрей присоединился к ним.

– А ещё вы нашли запертый изнутри дом или сарай, в котором никого не было. Так? – спросил их Лёха, обсасывая ещё один полукруг лимона.

Иван не спешил с ответом, медленно прожевал ломтик сырокопчёной колбасы, а потом подался вперёд, положил локти на стол.

– Нет. У Богомольцев не было ни домов, ни сараев. Они забрались на крыши и подняли за собой лестницы.

– А-а, ну да. Но это им не особо помогло, верно? Обратно ведь никто из них не спустился?

– Похоже на то.

Иван внимательно смотрел на собеседника, ожидая объяснений, а тот только мило улыбался, орудуя ножом и вилкой у себя в тарелке. В этот момент у стола появилась Ника.

– Дядь Лёш, вам ведь больше ничего не нужно?

– Ничего, солнышко моё.

– А можно я тогда поиграю?

– А ты Юленьке помогла посуду помыть? – Лёха положил вилку, обнял девушку за талию и притянул к себе.

– Она сказала, что сама помоет. Чтоб я не мешала, – Ника пригладила ему волосы рукой.

– Ну, тогда играй, радость моя, – на прощание он, естественно, шлёпнул её пониже спины.

Девушка прошла через комнату, плюхнулась на медвежью шкуру, подгребла под себя побольше подушек и включила игровую приставку.

– Только наушники надень, чтоб нам не мешать.

Ника кивнула. Лёха вернулся к завтраку.

– Да вы ешьте, ешьте, а то ведь остынет всё.

– Так что тебе об этом известно? – спросил Иван. Он не притронулся к еде, и, судя по тону, ждал немедленного ответа.

В общем-то, немного, – Кукловод опять взялся за бутылку и разлил коньяк по бокалам. – Знаю только, что это не первый случай. Два года назад… Ну да, где-то два года и получается… Первый такой опустевший посёлок нашли возле Коньковских прудов. Было видно, что ребята, которые защищались там, тоже много стреляли в разные стороны. А потом они забились в здание хозяйственного магазина, закрыли дверь, даже забаррикадировали её, и все куда-то исчезли оттуда. Будто их и не было. Никаких трупов, только брошенное оружие. Выйти из магазина они не могли – все двери заперты, причём изнутри. Получается что просто растворились в воздухе… Давайте выпьем?

Они поддержали его предложение.

– Вообще, это очень похоже на то, что мы видели у Богомольцев, – решил поучаствовать в разговоре Андрей.

Иван кивнул, не глядя на него, и спросил у Лехи.

– Ещё что-то подобное было?

– А то! – на этот раз Кукловод закусил сырокопчёной колбасой. – В Дорогомилово, говорят, находили что-то вроде этого, ещё в районе Сокола и в Лефортово, там Серёга Харон своими глазами видел пустой посёлок.

– Получается, всего четыре случая за два года. Теперь пятый, – подвёл итог Иван, он всё-таки взялся за еду.

– Может и больше, просто мы не знаем. Всегда одно и то же. Ребята отчаянно отбиваются, потом пытаются спрятаться, ни то, ни другое не помогает, и тогда они просто исчезают без следа. Никаких трупов, останков и прочего.

– Кстати, у Богомольцев мы ведь один труп всё-таки нашли, – вспомнил Милавин.

– Правда? Очень интересно, – Лёха оставил полупустую тарелку. – И что за труп?

– Самоубийца, – объяснил Иван. – Один из них пустил себе пулю в голову. Его тело не тронули.

– Ну, естественно, – пренебрежительно усмехнулся Кукловод. – Он ведь охотник, а не падальщик.

– Хочешь сказать, ты знаешь, кто это делает.

– Знать, конечно, не знаю. Но, учитывая все факты, предполагаю. А вариант получается всего один…

Он выжидающе глянул на Ивана как учитель, который ждёт от способного ученика, что тот вот-вот сам, без всякой подсказки, найдёт решение сложной задачи. Поводырь промолчал, пережёвывая кусок яичницы.

– Ты не догадываешься?

– Нет, – Иван упорно не хотел участвовать в этой игре.

– Я думаю, это Пожиратель.

– Пожиратель Душ? – Поводырь едва не рассмеялся собеседнику прямо в лицо.

– Да. А что? – не было похоже, что реакция собеседника удивила Кукловода, он ждал чего-то подобного.

– Брось, Лёха! Ты ещё начни рассказывать про Источник возрождения и про двери храмов, которые открываются перед избранными.

– Зря ты так, – Лёха всё-таки смутился и снова взялся разливать коньяк. – Если ты чего-то не видел, это не значит, что этого нет. Лёнька Музыкант, я его сам знал – он дурак дураком был! – ходил по посёлкам, бренчал на гитаре и пел всякую ерунду про Бога и прощение. А как-то раз, мне рассказывали ребята из посёлка возле Новодевичьего, подошёл к воротам монастыря, перекрестился и потянул за край, а они и открылись. Он повернулся, поклонился в пояс всем, кто смотрел и вошёл внутрь. Ворота закрылись.

– Ну, я сам этого Лёньку Музыканта никогда не видел, но слышал, что он вошёл не в Новодевичий монастырь, а прямо в храм Василия Блаженного. Кстати, рассказывал мне об этом мужик, которому рассказывал его приятель, который сам всё видел своими глазами. Это легенды, Лёха. Просто болтовня.

– Да, но ведь Лёнька действительно был!

– Был, скорее всего, – согласился Иван. – Но куда он делся, никто не знает. Может, сожрал кто, может, сам призраком стал. Но персонаж был яркий, вот про него и придумали легенду. Куда ж мог деться полудурок, певший про Бога, как не уйти в один из храмов?!

«А ведь Иван захмелел, – подумал Андрей, покосившись на своего напарника. – Спорит, доказывает чего-то. Эк его накрыло с коньяка». Впрочем, Милавин и сам ощущал лёгкий шум в голове и небрежность мыслей. Толком выспаться этой ночью не удалось, и коньяк накладывался на усталость.

– Ладно, хрен с ним, с Музыкантом. Давайте за взаимопонимание, – Кукловод снова поднял бокал.

Они чокнулись. Иван опрокинул коньяк в себя, снова захрустел неочищенной долькой лимона. Андрей сделал крошечный глоток и щедро закусил оставшейся у него на тарелке яичницей.

– А что касается Пожирателя…

– Лёха! То есть, ты правда считаешь, что где-то здесь бродит непобедимая тварь, которая пожирает всё на своём пути?

– Не надо настолько утрировать, – усмехнулся Кукловод, – Если бы он действительно, как комбайн, жрал всё на своём пути, то его легко можно было бы выследить за эти два года. А от Дорогомилово до Сокола он бы уж точно не смог пройти незамеченным.

– Вот-вот, – кивнул Иван, – То, что уничтожает посёлки, внезапно появляется и исчезает. А не тупо прёт через город.

– Согласен с тобой, – Лёха ткнул в сторону Поводыря указательным пальцем. – Этот Пожиратель немного отличается, от того… хм, канонического. Но тем ни менее, остановить его никому ещё пока не удавалось, и поедает он всё без остатка, так почему бы не назвать его Пожирателем.

– Да как его называть – это дело десятое. Важно кто он такой и как его остановить.

– Я думаю, это колдун. Причём очень сильный колдун. Намного сильнее, чем ваш покорный слуга. – Лёха позволил себе скромную улыбку. – А насчёт того, почему он появляется внезапно и исчезает бесследно, тут у меня тоже есть кое-какие идеи.

Он сделал паузу, ожидая, что кто-нибудь спросит его, что же это за идеи. Но Андрей уже давно не вмешивался в разговор, предпочитая слушать, а Ивану хватило выдержки промолчать. Пришлось Кукловоду продолжать самому.

– Он приходит с другого плана. Вот и всё.

– Откуда? – Милавин всё-таки не смог промолчать.

– Из глубин бытия. Оттуда, куда уходят все призраки.

– То есть с нижних слоев?

– Ну-у-у, – укоризненно протянул Лёха, сморщив нос, – Что за слово такое «слои»?! Глупое и простецкое, мы ведь не луковицу здесь чистим. Мы говорим о посмертном существовании души. Какие к чёрту слои!? Это – планы, планы бытия. Есть верхние и нижние планы. А мы с вами сейчас находимся на среднем плане.

– Понятно, – кивнул Андрей, не желая обижать хозяина дома.

– Ладно, что слои, что планы… Разницы никакой, – отмахнулся Иван. – Значит, думаешь, он не местный.

– Думаю, он или она – кстати! – находится на нижнем плане, а сюда к нам приходит только поохотиться. Именно поэтому мы не можем отследить его перемещения, и он появляется неожиданно в самых разных местах. Кстати, скорее всего, на наш план он переходит не целиком, а лишь какая-то его часть, вот почему его нельзя уничтожить – я имею в виду здесь, у нас. Чтобы убить его, надо отправиться к нему, на нижний план. Ну и как вам?

– В принципе, вполне логично, – согласился Поводырь.

– Тогда выпьем, – радостно улыбаясь, Лёха снова схватился за бутылку.

* * *

– Ладно, Кукловод, давай всё-таки к делу, – сказал Иван, когда Юля с Наташей начали убирать со стола, а бутылка коньяка опустела на две трети.

– Хорошо, давай. К делу так к делу, – Лёха хлопнул ладонями по подлокотникам кресла, поднялся и отошёл к резному антикварному секретеру, что стоял рядом с баром. Стукнули дверцы, и через несколько секунд он вернулся, неся в руках массивную чёрную шкатулку, покрытую палехской росписью.

Кукловод уселся в кресло, поставил шкатулку перед собой, но открывать не спешил.

– Андрей, а фамилия…? – он поднял взгляд на своего гостя.

– Милавин.

– Кого ты ищешь, Андрей?

– Свою дочь.

– Угу. Иван сказал тебе, зачем привёл сюда, ко мне? – Лёха аккуратно поднял крышку – Андрей внутренне подобрался – но из шкатулки оказалась извлечена всего лишь курительная трубка.

– Он сказал, ты покажешь, где искать.

– Если твоя дочь в городе и самое главное на нашем плане, то покажу, – трубку он положил перед собой, а из шкатулки достал пакет с душистым табаком и какой-то инструмент. С виду инструмент был чуть меньше авторучки, с одной стороны узкая лопатка, с другой – тупая плоская пятка, и то и другое из старого потемневшего серебра, а между ними костяная полированная рукоятка.

– А про цену моих услуг он тебя предупредил?

– Ты заберёшь что-нибудь у меня из памяти.

– Именно так, – Лёха стал набивать табак в трубку, – Я много не возьму, какой-нибудь эпизод, может быть, радостный, может быть, грустный, но обязательно яркий. Ты согласен, на мои условия?

– Да.

– Вот и славно, – он широко улыбнулся, – Иван, наливай. Вот как мы поступим, Андрей. Для начала я хочу определиться, что из твоих воспоминаний я заберу. Для этого мне придётся немного покопаться у тебя в голове. Я только посмотрю. Ничего взять оттуда без кое-каких ритуалов я всё равно не смогу. Так что тебе не следует бояться и сопротивляться. Расслабься, всё остальное я сделаю сам.

– В трубке опять наркотик? – спросил Андрей, стараясь не обращать внимания на мерзкую улыбку Кукловода.

– Что? – Лёха растерялся.

– Он думает, ты хочешь его обкурить какой-нибудь дрянью, – вмешался в разговор Иван. – Нет, Андрей. У Лёхи немного другие методы. Не как у меня.

Кукловод перевёл взгляд с одного гостя на другого, но видимо так и не понял, о чём они говорят.

– Это обычный табак, Андрей. Хочешь сам попробуй.

– Не курю, – покачал головой Милавин.

– Ну ладно… Так вот, когда я скажу тебе, какое из твоих воспоминаний хочу забрать, ты либо соглашаешься, и мы продолжаем, либо нет – тогда ты уходишь. Я не торгуюсь. Это понятно?

– Вполне.

– Ещё одно, – Кукловод взял в левую руку серебряный инструмент и пяточкой примял табак в трубке. – Когда я заберу у тебя воспоминание, я увижу его во всей красе, и если оно покажется мне недостаточно подробным или ярким, я заберу у тебя второе, третье и так далее. Пока сам не решу, что достаточно.

Он сделал паузу, ожидая возражений. Но Милавин промолчал, помня слова Ивана, что без этого человека им не обойтись.

– Просто не надо меня обманывать. Хорошо, Андрей? Дороже выйдет, – он прикусил чубук, достал из шкатулки спички, чиркнул и начал раскуривать трубку, жадно причмокивая. По комнате поплыл сизый дым, оставляя за собой чуть сладковатый вишнёвый привкус.

– Ну что, договорились? – спросил Кукловод некоторое время спустя.

– Договорились. Давай начинать, – Андрей чувствовал раздражение. Раз уж ему не оставили выбора, нужно побыстрее закончить с этим.

– Давай, – согласился Лёха и поднял свой бокал, – За сотрудничество!

Чокаться не стали.

– Итак, – после глотка Кукловод поставил бокал, снова закусил чубук и, сильно прищурив глаза, посмотрел на Андрея. – Сядь поудобнее, расслабься и смотри мне глаза. Большего от тебя не требуется, просто не отводи взгляда и не пытайся сопротивляться. Много времени это не займёт. Хорошо?

Милавин коротко кивнул, откинулся на спинку дивана, упёрся взглядом в карие глаза Кукловода и честно постарался расслабиться. Лёха пыхтел трубкой и тоже смотрел. Так прошло около двух минут…

– Чувствую себя немного глупо, – чуть усмехнулся Андрей.

– Не разговаривай, – ответил, не отводя глаз, Кукловод. – Это мешает. Лучше считай про себя.

Считать, так считать. Милавин начал отсчёт. На четвёртом десятке он вдруг понял, что в его голове хозяйничает кто-то другой. Это было трудно объяснить, но что-то чужое, совершенно непривычное вдруг возникло в мыслях, в восприятии, даже в настроении. Андрей попытался понять, в чём отличие, попытался выловить гостя в потоке собственной мысли, но едва он подумал об этом – нет, едва захотел, – как услышал голос Лёхи.

– Не сопротивляйся. Просто считай и ни о чём не думай.

Милавин заставил себя возобновить счёт, начав с пятидесяти. Теперь он уже не мог отделаться от ощущения, что чувствует у себя в голове холёные отманикюренные пальцы Кукловода, которые суетливо ощупывают его память, в поисках чего-то самого главного, самого искреннего. Очень хотелось сморгнуть, и виной тому была не резь в высохших глазах, а яростное нежелание видеть прищуренные карие глаза в клубах табачного дыма. Сколько продолжались эти гляделки, Андрей не знал. Трижды он сбивался и начинал счёт заново, окончательно потеряв ощущение времени.

– Ну что же…, – Кукловод сморгнул первым, откинулся на спинку кресла и помассировал веки.

Андрей с удовольствием прикрыл глаза и даже накрыл их рукой. Он снова почувствовал себя хозяином внутри собственной головы.

– Нашёл то, что искал?

– Н-н-н, да. Да, я решил, что у тебя заберу, – Лёха взял со стола бокал, глотнул коньяка и снова причмокнул, затягиваясь табачным дымом. Андрей открыл глаза и молчал, хоть это и было чертовски трудно.

– Я хочу, чтобы ты вспомнил, как впервые взял свою дочь на руки.

Милавин коротко кивнул. Во рту вдруг пересохло. Что ни говори, а Кукловод своё дело знал. Он всё-таки нашёл то, что так усердно искал в чужой голове. Самое тёплое, самое нежное, самое сокровенное…

– Согласен?

Андрей тоже сделал глоток коньяка, растёр влагу по нёбу и только потом ответил.

– Да.

– Вот и славно, – напел Лёха, не вынимая трубки изо рта, а потом потёр ладони друг о друга. – Подожди минутку, сейчас посуду поменяю.

Чуть поспешно, так что едва не запутался в полах собственного халата, Кукловод направился к бару. Полез внутрь, что-то там с грохотом уронил, выругался, наконец, нашёл, что искал и вернулся обратно.

– Вот, держи, – он выставил перед Андреем обыкновенный гранёный стакан, – Давай я перелью.

Лёха порывисто потянулся через стол, взял бокал Милавина, взболтал его круговым движением и выплеснул содержимое в стакан. Андрей обратил внимание на его унизанные перстнями пальцы, они чуть подрагивали. От местечкового снобизма и хвастливой вальяжности не осталось и следа, Кукловода трясло, как наркомана перед принятием дозы, ещё чуть-чуть и на лице выступит испарина.

– Ты руку правую сверху положи… ладонь вот так… ага, – Лёха показал ему, как будто накрывает стакан ладонью сверху. – И прижми плотно, вот-вот. Так, а теперь я.

Он накрыл руку Андрея своей ладонью и прижал ещё плотнее. Теперь они вдвоём зажимали стакан, словно боялись, что оттуда кто-то вырвется.

– А теперь закрывай глаза и начинай вспоминать. Только давай во всех подробностях, с того момента, как узнал, что жена родила. Давай, как будто кино. Договорились?

Милавин не ответил. Его едва не вывернуло наизнанку от отвращения, когда он увидел, как суетливо и жадно Кукловод облизнул свои тонкие губы, точно собирался полакомиться. «Наверное, так же он облизывается, прежде чем залезть в постель к малолетке Нике», – подумал Андрей. У него оставалось единственное утешение: «Это всё ради Сашки…»

Он закрыл глаза и начал вспоминать. В тот год, когда родилась Сашка, он ещё работал в школе на Щёлковской…

* * *

– Итак, у вас есть два способа для решения систем линейных уравнений. Способ сложения и способ подстановки. Каким из них пользоваться в каждом конкретном случае, решать только вам. В некоторых случаях удобен способ сложения, в некоторых – подстановка. На мой взгляд, это даже интересно по внешнему виду системы определять, какой вариант решения больше подходит…

В этот момент на столе завибрировал мобильник. Андрей скосил глаза на дисплей и тут же забыл об уравнениях, системах и вообще о математике, там высветилось одно лишь слово «Оля». У него похолодело в груди – жена уже третью неделю лежала на сохранении в роддоме.

– Извините, – он взял телефон, открыл пришедшее СМС-сообщение. По классу пошли шушуканья и смешки.

«Родила девочку. Приезжай.»

И всё. Три слова. Но сердце Андрея вдруг дёрнулась и часто застучало в груди.

Родила… Всё в порядке, родила… Пусть на неделю раньше срока, но родила… Несмотря на первые роды и все осложнения, которыми пугали врачи.

Девочку… Милавин по старинной мужской традиции хотел, чтобы первым был мальчик, но девочка это тоже неплохо… «Даже очень хорошо!!!» – мысленно перебил он сам себя. – «Интересно, на кого она похожа?»

Приезжай… Он бросил взгляд на часы. Без двадцати три. Если поехать прямо сейчас, то уже через час – самое большее через полтора – будет в роддоме. Вот только у него ещё на седьмом уроке репетиция к празднику 9 мая, а потом математический кружок с 5–6 классами. По ещё одной старинной традиции на молодого специалиста, всего два года назад пришедшего из института, школьная администрация повесила всю общественную работу. Нужно поговорить с завучем…

– Андрей Викторович, а телефоном ведь нельзя на уроке пользоваться! – подала голос Маша, отличница с первой парты. Это вернуло Андрея к реальности, он опустил телефон.

– Это вам нельзя, а мне можно, – привычно отшутился он, а потом вдруг добавил, ещё толком не понимая, что же он произносит: У меня дочка родилась!

В классе повисла тишина. Семнадцать пар детских глаз сейчас смотрели на него удивлённо, восхищённо и немного недоверчиво. А Милавин смотрел на них и чувствовал, как где-то внутри ширится и растёт осознание: у него теперь есть дочь.

– Как здорово! – широко улыбнулась Аня, она сидела в правом ряду у самого окна, блики весеннего солнца, падающие на лицо, заставляли её постоянно щуриться.

– Ура!!! Поздравляем, Андрей Викторович! – вскочил со своего места и закричал во весь голос неугомонный Мишка.

– Поздравляем! Поздравляем!! – подхватил весь остальной класс. Дети радостно улыбались, даже смеялись, вскакивали с мест, старались перекричать друг друга, чтобы именно их поздравление было услышано.

– Тихо! Тихо все! Тишина. Уроки ведь идут, – Андрей начал почти с крика, но каждое следующее слово произносил тише, и закончил едва ли не шёпотом. Дети замолчали, прислушались, начали садиться.

– Спасибо вам. Спасибо за поздравления. Только шуметь не надо.

– Андрей Викторович! Андрей Викторович! – с задней парты Денис тянул руку.

– Что ты хотел, Денис?

– Значит, репетиции сегодня не будет?

Класс взорвался детским смехом, Андрей и сам от души улыбнулся. В коридоре затарахтел звонок. Очень вовремя, иначе урок можно было считать сорванным, причём по вине самого учителя.

Пусть не сразу, но ученики замолчали и постарались стать серьёзными, у кого-то получилось, кто-то продолжал сдержанно хихикать. Милавин не стал дожидаться.

– Встаём.

Дети поднялись на ноги и застыли около своих мест. Стихли последние смешки. Только светловолосая Марго, стоявшая в центральном проходе, продолжала широко улыбаться.

– Урок окончен. Можете быть свободны.

Началась суета, школьники собирали тетрадки и учебники в рюкзаки.

– Андрей Викторович! А домашнее задание?! – возмутилась Маша.

– Брысь отсюда! – чуть прикрикнул на неё Андрей.

– До свиданья, Андрей Викторович! До свиданья! Ещё раз поздравляем вас! – последние ученики вышли из класса.

Андрей прикрыл дверь, чтобы хоть чуть-чуть побыть одному. Надо же, он теперь отец! Не то чтобы Милавин не ожидал, они с Ольгой готовились к этому событию девять месяцев, а то и дольше. Курсы для пап и мам, где их учили, как держать ребёнка, как мыть, как кормить, потом закупка коляски и ползунков, колыбелька, взятая у друзей… Но это всё внешнее, это снаружи. А внутреннее осознание, которое должно было перевернуть всё его мироощущение, поменять ценности и приоритеты, заставить по-новому смотреть и на окружающих и на самого себя, оно никак не приходило… И только теперь, стоя в опустевшем классе, Андрей почувствовал, что это вот-вот случится…

– Представляете, у Андрея Викторовича дочка родилась! – донесся из коридора радостный девчачий голосок.

– Правда?! А откуда знаешь?!

– Он сам нам сказал…

«Надо идти к завучу, – понял Милавин, – «И чем скорее, тем лучше. Ещё минут пять и об этом будет знать вся школа. Не стоило им говорить».

Он забрал со стола классный журнал и ключи, вышел в коридор.

– Поздравляем, Андрей Викторович, – сбившиеся в стайку около окна старшеклассницы как всегда неумело игриво и чуть смущённо стрельнули глазками в его сторону.

– Спасибо, – на ходу откликнулся он. Спустился по лестнице на второй этаж, прошёл по коридору мимо расписания и открыл дверь учительской.

Завуч сидела к нему спиной и остервенело колотила пальцами по клавиатуре, набирая какой-то очередной приказ или распоряжение.

– Марина Борисовна…

– Да, Андрей? – она не оторвала глаз от монитора, похоже, очень спешила.

– У меня… – Милавин немного смутился, просить ему было всегда неудобно. – В общем, у меня дочка родилась.

– Да ты что?! – на этот раз она обернулась.

Завуча уважали и даже побаивались не только ученики, кое-кто из молодых учителей тоже старался лишний раз не заходить в учительскую. Однако, несмотря на свою серьёзную должность, Марина Борисовна сохранила не только красоту, но и лучистую жизнерадостность, которой всегда умела заразить окружающих. Вот и сейчас, взгляд её серо-зелёных глаз стал тёплым, а улыбка искренней.

– Когда?

– Только что СМС-ка пришла.

– Ну что… Поздравляю тебя, папаша! – она воровато оглянулась по сторонам – в учительской никого кроме них не было – и добавила: Прикрой дверь.

– Что? – растерялся Андрей.

– Дверь, говорю, закрой!

Милавин выполнил просьбу, а Марина Борисовна встала со своего места, прошла через комнату и присела на корточки возле старенького облезлого сейфа, что стоял на полу в качестве подставки для цветов. Звонко лязгнул замок, и завуч выставила на стол початую бутылку коньяка, две рюмки и коробку конфет из родительских подарков на Восьмое марта.

– Как назовёте, уже решили?

– Дарьей, хотели.

– Дашка значит… – она разлила коньяк по рюмкам. – Ну давай, папаша. За Дарью Андреевну!

– За неё родимую, – от души улыбнулся Андрей, чокаясь.

Они выпили. Позади щёлкнул дверной замок.

– Ничего себе! Это по какому поводу банкет?! – иногда казалось, что Ирина Станиславовна, учитель английского языка, просто не умеет тихо говорить.

– Тише ты! – шикнула на неё завуч, – Дверь закрой!

– А чё это ты ему наливаешь-то?

– У Андрюхи дочка родилась.

– Да ладно! Когда?

– Только что, – коротко ответила Марина Борисовна, закусывая коньяк шоколадной конфетой.

– Так чего ты тут сидишь? – Ирина Станиславовна, наконец, повернулась к Андрею.

– Да я, собственно, как раз хотел…

– Давай в роддом бегом! Жену поздравляй.

– У меня сегодня ещё репетиция и кружок… – напомнил Милавин.

– Какая репетиция?! Я тебя умоляю! Езжай, мы тут сами всё отрепетируем, – безапелляционно заявила Ирина Станиславовна, хотя за прошедшие два года Андрей не видел её ни на одной репетиции.

– Да, Андрей. Собирайся. Чтоб через десять минут тебя тут не было! – очень серьёзно кивнула ему завуч.

– Как скажете, – Милавина не надо было долго уговаривать. – Тогда я побежал.

– Беги-беги, – рассмеялась Ирина Станиславовна.

– Только цветы купить не забудь! – напомнила Марина Борисовна, когда он уже был в дверях…

Андрей решил не тратить время на пересадки в метро, пройдя через дворы, он выскочил на Байкальскую улицу и «поймал» машину – тёмно-зелёную тонированную девятку с пластиковым спойлером на крыше.

– Куда? – водитель оказался худощавым усатым мужиком лет сорока.

– Шарикоподшипниковая улица, – выдал Андрей зубодробительное название и добавил для ориентира. – Это около Пролетарской.

– Знаю. Сколько?

Милавин не хотел торговаться, поэтому сразу назвал выгодную для водилы цену.

– Поехали.

Щёлковское шоссе, а потом и Большую Черкизовскую с Преображенкой, они проскочили удачно, почти без пробок. Время было подходящее – разгар рабочего дня. Правда, на Рубцовской набережной всё-таки пришлось чуть-чуть потолкаться в плотном потоке.

– На Шарикоподшипниковой, куда там? – спросил молчаливый до сих пор водитель, выруливая на Третье Транспортное.

– Дом три.

– Роддом что ли? – покосился он.

– Нуда.

– Чё, рожает? – вопрос прозвучал шутливо.

– Уже родила.

– Вот те раз! – почему-то каждый, кому он сообщал, считал своим долгом удивиться. – И кого?

– Девочку.

– Девчонка это здорово, – заулыбался водила.

– А я парня хотел…

– Ну и дурак! Я вот тоже сперва хотел. Теперь у меня их целых трое, а девчонки нет… А знаешь, как хочется? Я к своей уже второй год подкатываю с этим делом. А она мне одно талдычит: ты – говорит, этих сперва прокорми.

Андрею не нашлось, что ответить. Он как-то растерялся от такой внезапной говорливости водителя.

– Парней клепать каждый дурак может. А вот чтоб девчонку сделать, тут ювелиром надо быть. Мастером!

– Если будет цветочная палатка – тормозни.

– Сделаем!

Около ворот в бетонном заборе, что окружал здание роддома, Милавин был в половине четвёртого. Быстро доехали, нечего сказать. По московским меркам так и вовсе долетели. Расплатившись с водителем и пожав ему руку на прощание, Андрей вошёл в ворота, дальше через тенистый зелёный сквер с асфальтовыми дорожками и вверх по лестнице, украшенной коричнево-красным парапетом.

В маленькой, но светлой приёмной он склонился к окошку регистратуры с букетом белых роз наперевес.

– Здравствуйте!

– Добрый день! – откликнулась ему пухлая медсестра, оторвавшись от компьютера.

– Моя фамилия Милавин. У меня тут жена сегодня девочку родила.

– Один момент, – пальчики, украшенные ярко красными лакированными ногтями, пробежались по клавиатуре. – Да есть такая. Вы на посещение?

– Конечно.

– Паспорт, пожалуйста.

Андрей хлопнул себя по карманам, полез в портфель, едва не уронил букет, наконец, положил документ на стойку.

– Милавин Андрей… справку принесли… – пробормотала себе под нос медсестра, сверяя паспорт с записями в компьютере.

– Да, ещё неделю назад, – подтвердил он.

– Хорошо, тогда проходите – переодевайтесь, а потом в восьмую палату.

– Спасибо.

Андрей вошёл в небольшую комнатку, рядом с регистратурой, положил букет и портфель на тумбочку, скинул пиджак, надел салатово-зелёный халат, чепчик и, присев на диван, натянул поверх туфель полиэтиленовые бахилы. Встал, застегнул халат, схватил портфель и вышел в коридор, но тут же чертыхнулся в полголоса – вернулся за букетом.

– Штаны переодели? – строго спросила его медсестра, когда он снова оказался в коридоре.

– Да, конечно, – не моргнув глазом, соврал Милавин.

– Тогда идите.

Почти бегом Андрей пронёсся по коридору до двери с цифрой восемь на матовой стеклянной вставке. Постучал.

– Да, – голос слабый, едва узнаваемый, но такой родной.

Он открыл дверь и вошёл. Ольга лежала на кровати, её светло-каштановые волосы были разбросаны по подушке, лицо бледное и усталое, но она улыбалась, а её карие глаза… сколько же в них радости и теплоты.

– Здравствуй, родная! – Андрей прошёл через комнату, положил букет ей на опавший живот, наклонился и поцеловал в губы.

– Здравствуй! – ответила Ольга, а потом поправила его: Только теперь не «родная», а «родные». Нас уже двое.

В очередной раз за этот день Милавин не нашёл слов и просто глупо улыбнулся.

– Хочешь на неё посмотреть?

– Конечно.

– Ну, так смотри, – она кивнула в сторону. Справа от кровати стояла тумбочка с лампой ночником, дальше стол для пеленания, а ещё дальше крошечная кроватка-колыбелька. Андрей подошёл и заглянул внутрь.

Плотно спеленатая по рукам и ногам малышка лежала на спине, склонив розовое личико чуть на бок, глаза были закрыты.

– Спит… – произнёс он, но в тот же момент веки младенца дрогнули, открылись и на Милавина снизу вверх глянули ярко-голубые глазёнки. У Андрея перехватило дыхание. Несколько секунд девочка смотрела с любопытством, как ему казалось, без всякого намёка на страх или недовольство. Но потом сморщила носик, сощурила глаза, открыла рот и издала невнятный плаксивый звук.

– О! Уже нет, – объявила Ольга.

Малышка заворочалась в кроватке, капризно пыхтя, вот-вот готовая разрыдаться.

– Да возьми ты её уже на руки! И успокой!

– Думаешь, она успокоится? – нервно хихикнул Андрей, но всё-таки протянул руки и аккуратно, как учили на курсах, взял младенца, просунув одну ладонь под головку, а другую под попу.

Как-то один из друзей-однокурсников, рано обзавёдшийся семьёй, рассказывал Милавину свои впечатления от первой встречи с новорожденным младенцем. «Выносят ко мне, такое розовенькое, маленькое, сморщенное и орёт во всё горло… Но ведь моё, ведь любить-то надо, ну я руки и протянул…»

У Андрея всё было совершенно иначе. Едва девочка оказалась у него на руках, она перестала кукситься и с явным интересом разглядывала незнакомого дядю своими ярко-голубыми глазёнками. Заглянув в них, Милавин почувствовал, как тёплая волна любви хлынула по всему его телу, сметая любые сомнения и страхи, окончательно и бесповоротно делая его отцом этого ребёнка. Какой же он был дурак! Какая разница мальчик или девочка! Главное, что это есть! Здесь! Сейчас! И будет теперь всегда!

В этот самый момент он авансом простил своей дочери всё. И суматошные, надрывающиеся от плача ночи, когда у неё одновременно станут прорезаться три зуба, и они с Ольгой будут успевать поспать не больше часа-полтора в сутки. И её побег из старшей группы детского садика, когда они с подружкой решили покормить голубей на площади, а Андрей в это время обзванивал все больницы, отделения милиции и от души материл не усмотревшую за детьми воспитательницу. И родительское собрание в школе, когда классная руководительница высказывала ему за то, что хулиганистая девчонка дерётся в кровь с мальчишками из старших классов. Он всё простил, за один взгляд этих голубых глаз.

Андрей несколько раз быстро сморгнул, чтобы не заплакать от счастья.

– Давай назовём её Сашкой, – донёсся до него голос Ольги.

– Сашкой? – с явной неохотой он перевёл взгляд на жену. Ему никогда не нравились эти унисексовые бесполые имена Саша, Женя, Валя… Но разве можно было сейчас отказать?!

– Хорошо, – Андрей снова посмотрел на малышку. – Ну здравствуй, Александра Андреевна!

«А что, – подумал он, – Александра не так уж и плохо звучит… Хотя звать её мы всё равно будем Сашкой».

* * *

– Всё, – выдохнул он, открывая глаза.

– Тогда, давай его сюда. Руки со стакана! – оказывается, Андрей всё это время так плотно прижимал посудину, что у него на ладони даже остался след – розовое чуть вдавленное кольцо. Лёха схватил освободившийся стакан и жадно, одним движением опрокинул содержимое в себя. Зажмурился, да ещё и вздрогнул всем телом, будто пил не французский коньяк, а сивушный самогон. Но когда в следующее мгновение открыл глаза, на лицо его уже выползала широкая кошачья улыбка.

– Вкусня-я-яшка!..

Усилием воли Андрей подавил вскипевшее в груди желание разбить в кровь эту самодовольную морду.

– Я с тобой расплатился? – вместо этого спросил он, чужими, непослушными губами.

– Да уж, сполна, – продолжая улыбаться, Лёха снова причмокивал трубкой, распространяя по комнате клубы дыма.

– Теперь твоя очередь.

– Щас-щас, подожди чуть-чуть, – с явным удовольствием он откинулся на спинку кресла и выпустил струю дыма в потолок. Кукловод выглядел расслабленным, чуть уставшим и очень довольным. Как после секса…

– Мы спешим, – негромко, но твёрдо напомнил Иван.

– Вечно ты спешишь! – лениво огрызнулся Кукловод, закусив чубук. – Ни посидеть, ни поговорить. Всё на бегу.

Поводырь был непреклонен.

– У нас дела.

– Ладно. Сейчас пойдём.

Лёха встал и направился к бару, опять двигаясь неторопливо и вальяжно, достал с полки большую стеклянную пепельницу, принялся выбивать в неё содержимое трубки.

– Фотография-то Сашина у тебя есть?

– Есть, – коротко ответил Андрей, если раньше Кукловод был ему просто неприятен, то теперь стал буквально отвратителен.

– Вот и хорошо. Иван, налей что ли.

Поводырь разлил коньяк по бокалам.

– Ну, давайте, – подошёл к столику Лёха. – За удачную сделку!

Андрей выпил залпом, не закусывая.

– Всё, пошли, – Кукловод бросил на стол обгрызенную корочку лимона и зашагал к выходу. Андрей и Иван двинулись следом. Они прошли через прихожую, потом, на галерее, свернули направо. Дошли почти до угла, здесь Лёха с помощью одного из ключей на внушительной связке открыл дверь, самую крайнюю перед поворотом. Внутрь он вошёл первым, Андрей шагнул было следом, но Иван остановил его.

– Подожди. Пусть переоденется.

– Зачем ему переодеваться?

– Увидишь.

Они отошли к другому краю галереи и облокотились на белые каменные перила. Милавин ещё раз окинул пустой внутренний дворик, внизу никого не было видно. Дом казался пустым.

– Ты ведь говорил, тут посёлок. А где все жители?

– Сам посёлок на набережной, – ответил Иван. – В этом доме живёт только Кукловод со своими мамелюками и одалисками.

– Одалисками?!

– Так он своих баб иногда называет.

– Одалиски… Мамелюки… Он, что себя султаном местным считает?! – недовольно скривил губы Андрей.

Поводырь лишь дёрнул плечом, не ответив.

– Мразь! – не сдержавшись, бросил Милавин в сторону прикрытой двери.

– Нам без него не обойтись. Я не знаю другого колдуна, хотя бы сравнимого с этим по силе.

– Жаль.

Иван молча кивнул.

– Давно ты с ним… работаешь? – некоторое время спустя, уже немного успокоившись, спросил Андрей.

– Года два… Первый раз я обратился к нему, когда только начинал искать Макса.

– Заходите, – окликнул их Кукловод, чуть приоткрыв дверь.

Они вошли и оказались в крошечном явно подсобном помещении с кожаным диванчиком, платяным шкафом и узкой металлической лестницей в углу, которая утыкалась в ещё одну дверь под самым потолком. Расшитый золотом халат и армейские брюки валялись скомканные на диване, поверх лежала кобура с револьвером и горсть золотых цепочек, высокие ботинки со шнуровкой стояли на полу. Лёха вырядился в безразмерный плащ-пончо, густо покрытый чёрными вороньими перьями, так густо, что собственно плаща и не видно было, только перья. В одной руке Кукловод держал большой бубен, на который была натянута пергаментно-жёлтая кожа с блёклым красным рисунком, в другой – деревянную колотушку, тоже украшенную перьями. Волосы он снова распустил, и они рассыпались по плечам.

– Ни хрена себе, – не сдержался Андрей.

– Да уж, симпатичный наряд, – усмехнулся в ответ Кукловод. – Но без него никак. Давайте за мной.

Он начал подниматься по лестнице, при этом поддёрнул вверх длинные полы плаща. Милавин увидел, что Лёха обут в обыкновенные пляжные сланцы на босу ногу, и едва удержался от смеха.

Забавно шлёпая сланцами по голым пяткам, Кукловод добрался до верха и открыл дверь. Дальше была ещё одна лестница и ещё одна дверь. Здесь Лёха отодвинул засов, и они втроём выбрались на крышу под блёклый свет пасмурного дня. Прохладный ветер ударил в лицо и начал трепать одежду, забираясь под неё. Крытая тёмно-зелёной жестью крыша под большим наклоном уходила вверх, по углам здания возвышались покатые купола башенок, а вдоль края шёл молочно-белый парапет.

Андрей окинул взглядом открывшуюся панораму. Туман уже рассеялся, теперь Милавин смог увидеть справа от себя и красно-зелёные пики кремлёвских башен, и громаду Дворца Съездов, и колокольню Ивана Великого, что свечкой тянулась ввысь, чуть дальше маячил зубчатый силуэт сталинской высотки, а слева пять золотых куполов Храма Христа Спасителя. Над всем этим нависало серое тяжёлое совершенно беспросветное облачное марево, безнадёжно портившее пейзаж.

– Давай фотографию, – обернулся к нему Лёха.

Андрей вытащил из внутреннего кармана куртки Сашкино фото и протянул колдуну. Тот, мельком глянув, сунул его под кожаный ремешок на бубне.

– Стойте здесь и не мешайте, – бросил он, потом скинул идиотские сланцы и ступил на крышу босой ногой.

– Блин! Как же холодно! – поморщился Кукловод. Ступая осторожно, чуть напряжённо, будто аист по мелководью, он прошёл метров пятнадцать-двадцать до парапета и остановился аккурат посередине между башенками.

Выдохнул. Прикрыл глаза и, чуть потряхивая, поднял бубен над головой, тот издал визгливый, совершенно не мелодичный перезвон.

– Бах! – Лёха ударил в бубен колотушкой. Снова потряс и ещё раз ударил. Опять повторил этот несложный ритуал, а потом вдруг громко и надсадно каркнул во всё горло.

– Что за… – недоумённо скривился Милавин.

– Не лезь! – пресёк любые комментарии Иван.

Эхо от Лёхиного крика ещё звонко металось по пустому городу, отражённое от стен, а сам он начал кружиться вокруг себя, потряхивая бубном и время от времени ударяя в него. Перезвон и удары слились в какофонию, не имеющую ничего общего с каким-либо ритмом. Едва стихло эхо первого крика, Кукловод каркнул ещё раз, а потом наклонился вперёд всем корпусом, неуклюже вытянул шею и замер в таком положении, лишь чуть-чуть потрясая бубном, который держал где-то возле живота. Он явно прислушивался. В такой позе и в своём дурацком плаще он напомнил Андрею грифа-стервятника, каким его обычно рисуют в диснеевских мультфильмах.

Лёха, похоже, услышал, что хотел, потому что вдруг сорвался с места и закружился вокруг себя с новой силой, теперь он каркал и бил в бубен почти без остановки. Милавин поморщился от ударивших по ушам звуков и недоумённо покосился на Ивана, тот наблюдал спокойно, сдержано. Сам же Андрей так и не мог понять, как он относится к происходящему. С одной стороны, всего полчаса назад он убедился в способностях Кукловода как колдуна, да и мамелюки – будь они неладны! – стоят многого. С другой – все эти пляски на крыше в плаще из вороньих перьев под грохот бубна отдавали такой дешёвой театральщиной, что безоговорочно поверить в них было бы попросту глупо. Поэтому Милавин стоял в полной растерянности, переводя взгляд с невозмутимого Ивана, на беснующегося Кукловода, и обратно, как будто ждал, кто же из них первый заржёт в голос.

Но так продолжалось лишь до тех пор, пока на крышу здания не стали слетаться вороны. Первая птица прилетела уже через пару минут после начала представления. Андрей не обратил на неё особого внимания. Ворон сел на парапет у дальней башни и наблюдал за движениями колдуна. Через некоторое время прилетел ещё один, потом сразу три. Вот тут Милавин понял, что с этим танцем не всё так глупо. Вороны прилетали поодиночке, по двое, по трое, вот прилетела целая стая, никак не меньше двадцати птиц. Они рассаживались, на парапете, на разлапистой телевизионной антенне, на самой крыше и, не отрываясь, следили за движениями Кукловода.

Лёха продолжал крутиться, колотить в бубен и надрывать глотку, плащ развивался вокруг него одним большим вороньим крылом, всклокоченные ветром и движением волосы опутали лицо, босые ноги переступали быстрее, с каждым оборотом ускоряя движение.

Вороны всё прибывали, скоро уже на крыше не осталось свободного места, она вся превратилась в ковёр из чёрно-серых перьев, острых клювов и чёрных бусинок глаз. Только Андрея с Иваном птицы сторонились, и около них образовался неровный круг свободного пространства метра три-четыре в диаметре. Милавин был этому несказанно рад, если поначалу он чувствовал себя глупо, то сейчас испытывал неподдельный страх перед этой шевелящейся крылатой массой.

Новоприбывшим птицам уже не хватало места, они рассаживались на соседнем здании, что стояло напротив, через узкий переулок. А некоторые из ворон даже садиться не стали, молча кружась над колдуном. Ни одна из прилетевших птиц не каркала, все они слушали Кукловода.

Сам Кукловод кружился уже так быстро, что было трудно различить его самого, только мелькание вороньих перьев плаща да растрёпанных каштановых волос. И вдруг Леха остановился, вытянувшись всем телом вверх, подняв руки над головой. Над крышей повисла тишина, особенно оглушительная после грохота и звона бубна. Колдун чуть покачнулся из стороны в сторону, а потом всего один раз гулко ударил в бубен. В следующий миг воздух наполнился многоголосым карканьем и хлопаньем крыльев. Окружающий мир исчез, вместо него осталась лишь сплошная пелена из чёрно-серых птиц, которые вдруг все одновременно взмыли в воздух. Андрей чуть присел и прикрыл глаза рукой, даже Иван отшагнул обратно на лестницу.

Однако продолжалось это недолго. Уже через полминуты на крыше остались только Андрей и Иван. В воздухе кружилось несколько чёрных перьев, плавно оседая к земле. Лёхи нигде видно не было.

– Давай за мной, – кивнул Иван и двинулся вперёд.

Только пройдя несколько шагов, Андрей увидел колдуна. Он лежал ничком на крыше, чуть в стороне от того места, где танцевал, под самым парапетом. Иван подошёл, перевернул его лицом вверх и похлопал по бледным щекам. Лёха сморщился и с явной неохотой открыл глаза.

– Ну как всё прошло? – просипел он.

– Красиво. Как всегда, – ответил Иван и оглянулся на Андрея. – Помоги его поднять.

Вместе они взяли Кукловода под руки и поставили на ноги, он держался вяло, его немного покачивало.

– А тебе как представление? – обратился колдун к Милавину.

– Впечатляет. А для чего всё это?

– Эти птички сыщут твою дорогую дочурку, где бы она не была. Остаётся только подождать, – Кукловод сплюнул через парапет и добавил: Пойдёмте вниз, очень хочется допить коньяк.

* * *

Пока Лёха снова облачался в свой домашний наряд, Иван с Андреем вернулись в ту комнату, где завтракали. Ника по-прежнему валялась на медвежьей шкуре, тиская джойстик пальцами. На экране перед ней эффектно разлетались на куски то ли чудовища, то ли роботы. Сев за столик, Поводырь разлил остатки коньяка по трём рюмкам.

– И что? Это представление поможет? – спросил Милавин, делая небольшой глоток.

– Поможет, будь уверен. Лёха своё дело знает.

– Да уж, с воспоминаниями у него вполне получилось, – вынужден был признать Андрей. Потупив глаза, он прислушивался к собственным мыслям. Старался найти в памяти тот кусочек жизни, который хранил все эти годы, как одно из величайших своих богатств, который согревал его в самые отчаянные минуты и придавал сил. Но там была пустота… Как будто утром, после грандиозной пьянки, пытаешься вспомнить события прошлого вечера.

– Странно как-то, – наконец произнёс он. – Вдруг потерять кусок собственной памяти… Я помню, что заканчивал урок в седьмом классе, помню тему урока, могу даже сказать, кто из учеников тогда присутствовал, а кто болел. А вот дальше – ничего. Оля прислала мне СМС-ку, я это знаю, потому что потом, уже вечером, рассказывал об этом друзьям. Наверное, я отпросился с работы, ведь уже через три часа я выходил из роддома… А что там? Радовался я или боялся, когда в первый раз взял на руки свою дочь? Я даже не помню, почему мы решили, назвать её именно Сашей, ведь до этого условились, что будет Дарья…

– Хватит размазывать передо мной сопли, – грубо перебил его Иван. – За два года до тебя, я тоже выпил с Кукловодом на брудершафт.

Поводырь невесело усмехнулся, глядя в глаза собеседнику. Взгляд у него опять был твердым и тяжёлым.

– Ты искал Макса? Но ведь Кукловод не смог тебе помочь…

– Не смог, но и память не вернул. Сказал, это не его вина, что Макс ушёл с нашего «плана бытия». Так что, не смей распускать нюни. Мы все чем-то жертвуем, чтобы достичь цели. Кто-то больше, кто-то меньше. И, в конце концов, один получает то, что хотел, а у другого всё зазря.

Иван выпил коньяк залпом, поморщился и закусил лимоном. Андрей сделал ещё один глоток. Некоторое время они молчали, но потом Милавин решился задать вопрос.

– Как ты это выдерживаешь, Иван? Ведь за два года можно с ума сойти.

– Можно, – ответил Иван, глядя прямо перед собой стеклянными глазами. – Я скажу тебе, как прожил эти два года.

Скажу то, что понял давным-давно, ещё во время своей первой командировки… В Грозном… Всё просто. Не вспоминай. Не мечтай. Не надейся. Просто дерись, за каждый прожитый день, за каждый час, за каждую минуту. Дерись и побеждай. Сколько сил хватит.

Иван начинал говорить тихо, вкрадчиво, но с каждым произнесённым словом голос креп, набирался жёсткости и злости, поэтому в конце он уже едва не рычал.

– А если сил не останется?

Поводырь повернулся к собеседнику.

– Тогда бери лопату и отползай в сторону кладбища, чтобы другим не мешать, – его усмешка больше напоминала оскал.

Честно говоря, Андрей немного растерялся и не знал, что ответить. Впрочем, Иван, похоже, и не ждал от него никакого ответа. Он откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу.

– Ладно, пора заканчивать. Что-то я перебрал, – голос его стал намного мягче.

– Ну что же вы, гаврики, меня-то не подождали, – возмутился Лёха, входя в комнату, он тут же заметил опустевшую бутылку на столе.

– Мы тебе оставили.

– И на том спасибо! – он плюхнулся в кресло и глотнул коньяка. – Ваше здоровье!

– Лёша! – из маленькой дверцы у них за спиной выглянула Наташа, – тебе с пристани Харон звонил, хочет, чтобы ты у него товар принял.

– Бли-и-ин! Я устал, пусть сюда подымается. Потом всё примем и посчитаем.

– Сам с ним разбирайся. Он тебя ждёт.

– Ладно, давай сюда телефон, – капризно вздохнул Кукловод, наморщив свой длинный нос.

Наташа принесла ему трубку радиотелефона. Лёха нажал несколько кнопок и бросил телефон обратно на стол. Комнату огласил гудок, потом ещё один – работала громкая связь. Щелчок – на той стороне взяли трубку.

– Да, – мужской голос был явно раздражённым.

– Здарова, Серый! – сказал в пустоту Кукловод. Он развалился в кресле и ещё раз глотнул из рюмки.

– Здарова, Лёха! – голос немного потеплел, совсем чуть-чуть. – Давай, тащи сюда свой костлявый зад и принимай разгрузку.

– Давай лучше ты ко мне. У меня тут Поводырь с туристом. Посидим, коньячку выпьем, ну или чего другого, – взгляд его снова скользнул по пустой бутылке. – А тебя потом, ближе к вечеру, разгрузим.

– Нет уж, – твёрдо откликнулся голос из телефонной трубки, – давай сперва дела решим, а потом уж бухать станем.

– Да брось ты, Серёг, мне сейчас неохота…

– Нет, я сказал.

– Ты что-то нервный, Харон. Случилось чего?

– Долбаный туман случился! Чтоб ему провалиться! – прорвало собеседника. – У меня пацан из команды за борт сиганул, прямо посреди реки. Что-то ему там привиделось, в этом драном тумане! И достать не успели, камнем на дно ушёл, чтоб ему пусто было!

Андрей с Иваном коротко переглянулись.

– Хреново, – признал Кукловод. – Ладно, не кипишуй. Я сейчас подойду и приму у тебя товар.

– Давай. Я тебя жду, – трубка снова щёлкнула и запищала короткими гудками.

– Твою же мать! – недовольно выдохнул Лёха, сбросил звонок и поднялся с кресла. – Что за день сегодня такой?! Ладно, вы тут посидите, а я на пристань. Думаю, мы с Серым минут за сорок управимся. Достать чего-нибудь из бара?

– Не надо, – отмахнулся Иван.

– А тут и пристань есть? – спросил Андрей, когда Кукловод скрылся в прихожей.

– Есть. Лёха активно торговлю развивает.

– И что много кораблей плавает? – Милавин был удивлён. Хотя если подумать, удивляться-то особо было нечему, если есть рабочий лифт и радиотелефон, почему бы не быть и торговому флоту.

– Всего один, – ухмыльнулся Иван. – Но им хватает. Серёга Харон мотается по Москве-реке, развозит товар туда-сюда, от посёлка к посёлку.

– Дай угадаю, Хароном его Кукловод обозвал.

– Конечно.

– Ну что, ребят, я убираю со стола? Или вы будете продолжать? – снова подошла к ним Наташа.

– Убирай, Наташ, – кивнул Иван. – И попроси, пожалуйста, Юлю, пусть кофе поставит. Ты будешь?

– Было бы здорово, – согласился Андрей.

– Сейчас скажу, – кивнула женщина и начала собирать со стола на поднос тарелки с закуской, пустую бутылку, рюмки. При этом она невнятно напевала что-то себе под нос. Милавин прислушался, и его прошиб холодный пот.

…. Небо лучистое,

Облако чистое.

На именины к щенку

Ежик резиновый

Шел и насвистывал

Дырочкой в правом боку…

У Андрея перехватило дыханье. А Наташа тем временем загрузила поднос и скрылась за крошечной дверцей. Только теперь он подскочил с места и бросился следом за ней.

– Ты куда? – окликнул его Иван.

– В туалет, – повинуясь какому-то интуитивному порыву, соврал Милавин.

– Слева по коридору, напротив кухни, – Поводырь махнул рукой в сторону дверцы.

– Ага, спасибо.

Он оказался в коридоре метра два шириной. Бежевые стены, на полу – ламинат, под светлое дерево, на потолке – аккуратные плоские плафоны светильников. Андрей прошёл несколько шагов, но свернул не налево, как подсказал Иван, а направо.

Просторной кухне позавидовала бы любая хозяйка. Обилие бытовой техники, широкий стол и идеальная чистота, всё это напомнило Милавину интерьер какой-нибудь телевизионной программы, где очередная звезда, учит зрителей готовить.

Черноволосая Юля стояла у плиты с блестящей туркой в одной руке и пачкой кофе в другой. А Наташа выкладывала в мойку грязную посуду. Андрей подошёл к ней.

– Наташа…

– Да, – она не оглянулась, включила воду и принялась мыть посуду.

– Ты сейчас напевала песенку.

– Какую песенку?

– Про ёжика.

– Тебе показалось. Я таких песен не знаю.

– Но я же слышал! – Милавин схватил её за локоть и развернул лицом к себе.

– Полегче, Андрей, – она обдала его холодным взглядом, изящные брови чуть сошлись к переносице.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – он шагнул к ней почти вплотную и почувствовал лёгкий цветочный запах её духов.

– Слышала, как Лёха к тебе обращался. А что, это тайна? – Наташа совсем не испугалась, даже напротив. Она насмешливо улыбнулась ему, при этом на щеках у неё чётко обозначились ямочки, а левая бровь вскинулась вверх.

– Так откуда ты знаешь эту песню? – Андрей не собирался отступать.

– Я же сказала, что не понимаю о чём ты.

– Врёшь! Я слышал!

– Ты устал, Андрей, и много выпил. Тебе показалось, – стоя лицом к нему, она вдруг коротко скосила глаза в сторону, а потом снова посмотрела на Милавина.

– Нет. Не показалось, – произнёс он, пытаясь понять, что значил её взгляд.

– Показалось, – повторила Наташа и снова покосилась направо. – Такое здесь бывает.

Андрей глянул ей через правое плечо и увидел Юлю, которая продолжала топтаться у плиты, помешивая кофе в турке.

– Ты устал, перенервничал, да ещё выпил, вот тебе и мерещится всякое, – мягко продолжала уговаривать его Наташа. – На твоём месте, я бы вышла на воздух и немного проветрила мозги – думаю, это поможет – хотя бы даже во внутренний дворик.

На последних словах она подмигнула ему.

– Ты точно ничего не пела?

– Нет.

– Странно, – он даже хмыкнул удивлённо. – Наверное, мне, и правда, надо проветриться. Извини.

– Ничего, бывает.

Андрей вернулся в комнату, но снова садиться на диван не стал.

– Иван, меня что-то немного мутит, я выйду на галерею, воздухом подышу.

– Давай, – кивнул Поводырь, – Только на улицу не выходи.

– Со двора ни ногой, – вяло отшутился Милавин.

В прихожей он снова надел вместо тапочек трекинговые ботинки. Чуть посомневавшись, Андрей всё-таки подошёл к своему разрузнику, что лежал поверх рюкзака, и вытащил из кобуры «ТТ». В пистолете оставалось всего три патрона, но это всё же лучше, чем ничего. Милавин сунул оружие под ремень на животе, а сверху накрыл курткой. Глянул в зеркало – вроде, не заметно.

Он вышел на галерею, подошёл к перилам и облокотился на них. Ждать пришлось минут десять, если не все пятнадцать. Наташа появилась не из двери позади него, а откуда-то слева, видимо, из кухни был и другой выход. Теперь поверх светло зеленного платья она надела приталенную замшевую куртку цвета кофе с молоком. Женщина махнула ему рукой, Андрей подошёл и уже было открыл рот, но она опередила его.

– Не спрашивай. Просто иди за мной.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и зашагала прочь. Милавин последовал за ней. Наташа отвела его к лестнице, которая скрывалась за очередной дверью по левой стороне галереи. Облицованные розовым керамогранитом ступени уходили вниз в полумрак, светильники на стенах не работали. Женщина пропустила его вперёд и закрыла за ними дверь. Полумрак, тут же стал почти полной темнотой, только откуда-то с нижнего пролёта пробивались тщедушные серые отсветы.

– Темновато, – пожаловался Андрей.

– Ничего. Не торопись и держись за перила. Всё будет в порядке.

– А почему бы нам на лифте не поехать? – спросил Милавин, осторожно начиная спуск.

– Потому что лифтом управляет Кукловод.

– И электричеством, я так понимаю, тоже…

– Естественно. Без его ведома тут ни одну лампочку не включить.

– Понятно, – они спустились на второй этаж, здесь было окно, через которое на лестницу и попадал невнятный свет пасмурного дня. Андрей оглянулся на женщину, которая теперь шла позади него.

– А почему мы прячемся от Кукловода?

– Я думаю, ему бы не понравилось, что я собираюсь помочь тебе совершенно бесплатно. Он слишком увлёкся рыночными отношениями, и считает, что у всего на свете есть цена, которую надо платить.

– Угу, – хмыкнул Милавин. – А ты как считаешь?

– А я считаю, что надо отдавать старые долги, даже здесь. Особенно здесь. Пойдём, у нас мало времени.

Она прошла мимо него и начала спускаться дальше. Андрей последовал за ней.

– Долги кому?

– Ну, уж точно не тебе, – Наташа фыркнула и бросила на него насмешливый взгляд через плечо. – Здесь в подвалах есть кое-кто. Она уже давно тебя ждёт.

– Она?! – сердце Милавина свело холодной судорогой. – Сашка!

Буквально в два прыжка он догнал женщину, схватил за плечи, развернул и, прижав к перилам, заглянул ей в лицо.

– Это Сашка, да?! Она здесь?!

Ну конечно, она здесь. Этот ублюдок, Кукловод, запрятал Сашку в подвал. Зачем?! Может, чтобы вытянуть побольше из её воспоминаний или заставить Андрея заплатить за неё той же монетой… Целую секунду он был уверен, что, наконец, нашёл свою дочь. На целую секунду безнадёга и отчаянье отпустили его. Но потом Наташа ответила:

– Нет, – голос был твёрдым и недовольным. – Это не твоя дочь. А теперь отпусти меня. Сейчас же!

– Извини, – Андрей потупился и отошёл от неё. – Я просто…

– Я понимаю.

– Вряд ли, – горько усмехнулся Милавин.

– Может быть, – легко согласилась она. – Но неужели ты думал, что всё будет так легко?

– Что ты хочешь сказать?

– Ты ведь в самом начале пути. Ты ещё даже не начал искать свою дочь.

Ему не нашлось что ответить.

– Нам надо спешить. Идём.

Наташа повернулась к нему спиной и продолжила спуск, хвост густых каштановых волос мотался у неё по спине. Андрей шёл следом. Они миновали второй этаж, спустились на первый. Здесь кроме выхода на галерею была ещё одна дверь, закрытая на мощный висячий замок. Но у Наташи в кармане куртки оказался ключ. За дверью виднелись три или четыре уже обычные, без всякой облицовки, бетонные ступеньки, а дальше кромешная темнота.

– Подожди пока, – бросила ему Наташа и вошла внутрь. Она исчезла во мраке, судя по шагам, спустилась по лестнице – семь или восемь ступеней – свернула куда-то направо, ещё несколько шагов, скрипнула металлическая дверца, звякнуло стекло, а потом – короткий удар спичкой по коробку и темноту озарила вспышка.

Пару мгновений спустя свет огня стал ярче и чуть ровнее. Наташа снова подошла к двери, в руках она держала старомодную керосиновую лампу.

– Спускайся. Только дверь закрой.

Ещё несколько минут они шли по подвальным коридорам с низкими потолками, гирляндами труб и узкими лазами-переходами из одного помещения в другое. Андрей пытался запоминать повороты, чтобы, если придётся, суметь самостоятельно выбраться отсюда, но это оказалось не так-то просто. В темноте, которую едва развеивал огонёк керосинки, можно было запросто не заметить какое-то ответвление или проход, а на обратном пути заплутать.

В конце концов, Наташа привела его в тупик, здесь была единственная совсем простенькая дверь, состоящая из деревянного каркаса, обшитого уже изрядно покоробленными от влаги листами ДСП.

– Тебе сюда.

Андрей глянул на дверь и понял, что боится войти внутрь.

– Кто там?

Некоторое время Наташа внимательно и оценивающе смотрела на него, будто решала про себя, стоит ли ему доверять.

– Она ждёт тебя уже давно. Именно тебя. Можно сказать, она здесь только ради того, чтобы поговорить с тобой.

– Кто эта «она»?

– Бояться не надо. Иди, – она протянула ему керосиновую лампу.

Зло глянув на неё, Андрей демонстративно вытащил из под ремня «ТТ». Пистолет он сжал в правой руке, а керосинку взял в левую.

– Зря ты так, – улыбнулась Наташа, открывая перед ним дверь.

Андрей шагнул внутрь. Он оказался в небольшой комнатке, по углам которой ютилась старая мебель. Милавин поднял лампу повыше, чтобы лучше рассмотреть обстановку. В этот момент дверь позади него скрипнула и закрылась, Андрей развернулся, вскинув пистолет. Если бы сейчас он услышал скрежет ключа в замке, то, не задумываясь, выстрелил бы через дверь. Но никаких звуков не последовало, Наташа просто прикрыла вход, оставив его наедине с неизвестной хозяйкой.

С пистолетом в одной руке и керосиновой лампой в другой Милавин обошёл всю комнатушку. Здесь явно кто-то жил, на лежанке в углу валялся матрац и шерстяное одеяло. На столике возле изрядно потрёпанного кресла стояло несколько оплывших свечных огарков, и лежали стопки бумаг. Однако сейчас в комнате никого не было, причём, каким-то шестым чувством, Андрей ощутил, что помещение необитаемо уже достаточно давно.

– Здесь никого нет! – крикнул он, осматривая последний угол.

– Она там. Смотри лучше, – донеслось из-за двери.

– Куда уж лучше, – буркнул Милавин себе под нос и тут же позади себя услышал едва различимый шёпот.

– Андрей? Андрюша, это ты?

Он обернулся и только сейчас вдруг вспомнил, что забыл дослать патрон в ствол пистолета. Зажатый в руке «ТТ» был сейчас совершенно бесполезен.

– Андрюша, где ты? Я не вижу тебя…

Милавин сделал несколько шагов вперёд, ему показалось, что он узнал этот приглушённый женский шёпот. Голос шёл из того угла, где стоял столик и кресло. Подойдя ближе, Андрей увидел в кресле едва различимую тень, причём он готов был поклясться – ещё минуту назад там никого не было.

– Андрюша, ты пришёл… Подойди же сюда.

Милавин приблизился ещё на пару шагов и снова поднял лампу к потолку. В кресле сидел призрак, едва различимая человеческая фигура состояла из полупрозрачной дымки, чуть колышущейся в воздухе. И всё-таки он узнал её.

– Людмила Петровна? – буквально вытолкнул из себя Милавин.

– Здравствуй, Андрюша, – всё тем же невнятным шёпотом произнесла она.

Различить в плывущем туманном мареве черты лица Ольгиной матери было очень трудно. Но он не ошибся. Высокий лоб, тонкий маленький нос, широкие скулы, но самое главное стройная шея и большие глаза, которые Оля от неё унаследовала. «Карие», – вспомнил Андрей. – У неё должны быть карие глаза». Но цвета глаз было уже не различить, только серая дымная хмарь.

– Здравствуйте…

– Убери, пожалуйста, свет. Слишком ярко.

– Да, конечно, – он не стал тушить керосиновую лампу, просто отошёл назад и поставил её на пол, потом вернулся.

– Так лучше?

– Да… Спасибо…

Тёща умерла чуть больше года назад от сердечного приступа. К тому времени Саша уже слегла от своей непонятной болезни. И Андрей подозревал, что именно это привело к переживаниям Людмилы Петровны, а в конечном итоге и к смерти. Она активно помогала Оле ухаживать за Сашкой, но однажды не приехала к ним в условленный день. Когда Ольга позвонила ей домой, то наткнулась на врача «скорой помощи», который объяснил, что Людмила Петровна сама позвонила 03 и пожаловалась на сердце, но так и не дождалась машины…

– Ты пришёл, – снова повторила она. В полумраке было не видно полупрозрачного тела и казалось, что разговариваешь с обычным человеком.

– Ты ведь за Сашей, да? Я знала, что придёшь. Я ждала. Я её видела.

– Сашку?! Где?

– Во сне. Она приходила ко мне.

– Во сне… – Андрей едва сдержал горький смешок. Опять ничего. Сашка ей просто приснилась.

– Да. Мы с ней разговаривали. Она сказала, что сидит в темноте. Бедная девочка. Она ведь боится темноты. Ты помнишь, Андрюша?

– Я помню…

– Хорошо, что она там не одна. Это очень хорошо.

– Кто с ней? – Милавин спросил скорее для того, чтобы поддержать разговор. Он не верил в вещие сны.

– Дети. Другие дети. Смотри, она нарисовала это для меня… И для тебя… Она ведь тоже ждёт тебя. Вот, возьми.

Андрей протянул руку вперёд и на ощупь ухватился за листок плотной альбомной бумаги.

– Она нарисовала это у вас во сне?

– Да. Раньше она приходила сюда, когда я спала. Часто приходила. Теперь уж нет… Ей плохо там, в темноте. И с каждым днём всё хуже и хуже.

– Я… Я сейчас, – Андрей отошёл чуть назад и в свете керосинки взглянул на рисунок.

Рисовала действительно Сашка, он понял это сразу, по широким размашистым штрихам, по аккуратно выведенным печатным буквам, по неестественным треугольным лицам изображённых детей. На рисунке были шестеро детей четыре мальчика и две девочки. Они стояли цепочкой, держась за руки. Около каждой фигурки была сделана подпись с именем: «Максим; Коля; Юра; Саша; Аня; Витя». А всё остальное пространства листа было щедро заштриховано чёрным карандашом. Штриховка шла в три, а то и четыре слоя и по диагонали, и справа налево, и сверху вниз, так чтобы не осталось ни одного светлого кусочка, кое-где линии штриховки даже наползали на детские фигурки.

– Ты видишь, там темнота, – зашептала из угла Людмила Петровна, – Они все в темноте. Ты должен принести ей свет. Только так ты сможешь освободить её.

– Где она? Где это темнота? – он снова подошёл к призраку. Она долго молчала. Очень долго.

– Глубоко… – наконец прозвучал еле слышный ответ.

– Глубоко? Но как мне попасть туда? Как мне её найти? – теперь Андрей безоговорочно верил её словам.

– Я не знаю. Но ты должен найти её. Она ждёт тебя. Найди и принеси ей свет. Не забудь. Зло – это когда не осталось добра, а тьма – это когда нет света…

– Куда нести?! Где она? – с ужасом Милавин увидел, как тень женщины начала расплываться и таять.

– Людмила Петровна!

– Принеси ей свет… – этот шёпот прозвучал уже на самой границе слуха.

Андрей подхватил лампу и бросился в угол, но кресло снова было пустым. Опять подняв фонарь к потолку, он осмотрел всю комнату. Никого. Милавин сунул пистолет под ремень и ещё некоторое время разглядывал рисунок, потом сложил его, убрал в нагрудный карман и покинул комнату.

Наташа ждала его сразу за дверью.

– Поговорили?

– Да. Но она исчезла посреди разговора.

– Нет. Она сказала всё, что хотела и поэтому ушла. Ей уже давно пора было уйти, но она ждала тебя и поэтому задержалась.

– Ты помогала ей. Почему?

Наташа смущённо улыбнулась, глядя куда-то в сторону.

– Потому что, как-то она помогла мне. Давно. Ещё в прежней жизни.

– Всё равно, спасибо.

– Не за что. Ты ведь понимаешь, что об этом разговоре никто не должен знать?

– Понимаю, – кивнул Андрей, – Кукловод ничего не узнает. А Ивану я расскажу, когда мы уже уйдём отсюда.

– Я бы не советовала тебе говорить и ему. Особенно ему.

– Почему?

– Не доверяй своему спутнику, – совершенно серьёзно сказал Наташа. – Он одержимый.

– Одержимый? В смысле – демонами? – после общения с Морошкой и призраком тёщи Милавин готов был поверить во что угодно.

– Нет, – она даже коротко рассмеялась. – Он одержим идей. Ты знаешь, что он ищет здесь своего сына?

– Да, знаю. Макса.

– Вот именно. И чтобы спасти его, он не остановится ни перед чем. Понимаешь? Ни перед чем.

– Мне кажется, каждый отец так поступит, – пожал плечами Андрей.

– Верно. Каждый отец готов пожертвовать своей жизнью ради ребёнка. Но Поводырь готов отдать не только свою, но и чужие жизни. Твою, мою, Кукловода и ещё сколько под руку ни подвернётся. Он готов идти по трупам. Ты сам разве не видишь этого?

Милавин промолчал.

– Ладно. Дело твоё. Но лично мне не хотелось бы оказаться между Иваном и его сыном, когда он всё-таки найдёт его. А он найдёт, у него упрямства выше крыши. Вот и всё. А теперь пошли обратно. Нас, наверное, уже хватились.

Она забрала у него лампу и пошла впереди. Андрей молча шагал за ней. Ему действительно нечего было возразить. Во многом потому, что он и сам буквально с первой минуты знакомства чувствовал в Иване жестокость. Не показную, а глубинную, твёрдую, составляющую саму суть его личности. Единственным оправданием для Поводыря было то, что он был беспощаден не только к другим, но, прежде всего, к самому себе.

А ещё Андрей помнил, что первым в цепочке детей, стоявших в темноте, был именно Максим…

* * *

– Андрей! Ну, где ты ходишь-то?! – возмутился Кукловод.

То ли Милавин отсутствовал слишком долго, то ли Лёха управился с делами на пристани чересчур быстро, но когда Андрей вернулся в комнату, вокруг шахматного столика уже было трое мужчин. Причём Иван с Кукловодом садиться не стали, они склонились над расстеленной поверх стола картой и что-то очень живо обсуждали, даже спорили. Кроме карты, на столе стояла уже раскупоренная бутылка виски, стакан, наполненный чуть меньше чем наполовину, и дымящая кружка с кофе. Второй стакан с заграничным самогоном вертел в руках примостившийся в старомодном кресле щуплый мужичок. У него была смуглая красно-коричневая кожа, чёрные коротко стриженые волосы и колючий, чуть насмешливый взгляд. Замызганная спортивная кофта на молнии и потёртые голубые джинсы придавали ему вид заправского работяги, правда, мягкие тапочки на ногах немного портили эффект.

– Подышать выходил, – откликнулся Милавин, подходя к столу.

Мужичок чуть привстал с кресла и протянул неожиданно большую для своего роста мозолистую ладонь.

– Серёга.

– Андрей.

– Ты так всё самое интересное пропустишь, – ухмыльнулся Лёха. Он сменил домашний халат на чёрную безразмерную футболку с надписью на груди «Super BOSS».

– Смотри, кто прилетел.

Лёха чуть посторонился, и Андрей увидел сидящего на спинке кресла крупного чёрно-серого ворона.

– Он нашёл её? – Милавин весь подобрался, как кошка перед прыжком.

– А как же, – улыбнулся Кукловод. – И смотри как быстро! Даже часу не прошло.

– Где?

Лёха улыбнулся ещё шире, наслаждаясь моментом, но у Милавина хватило терпения не торопить его.

– Там же, где она появилась на свет, – Кукловод даже издевательски подмигнул, напоминая, что теперь знает о рождении его дочери даже больше, чем сам Андрей.

– В роддоме?

– Гм, не совсем. Но рядом с этим местом.

– Иди, посмотри, – позвал Иван.

Милавин подошёл и взглянул на карту.

– Лёха говорит, что ворон видел её вот здесь вчера вечером, – он ткнул пальцем в бумагу. Несколько секунд у Андрея ушло на то, чтобы сориентироваться и за пересечением оранжевых полос, нагроможденьями жёлтых прямоугольников и разлапистыми зелёными пятнами увидеть знакомые улицы, дома и парки. Калитниковское кладбище… Нижегородская улица… Площадь Абельмановской Заставы… Иван указывал немного севернее, но если чуть-чуть сместиться вниз, то получается всё очень правдоподобно.

– Вот здесь, – Милавин указал на один из домов по Нижегородской улице. – Здесь квартира моих родителей. Мы с женой там жили первые семь лет, пока свою не купили.

– Вместе с дочерью? – уточнил Иван.

– Конечно. Она и в садик там ходила.

– Я так понимаю, – вмешался в разговор Кукловод, – она решила вернуться домой. Видимо, это место запомнилось ей, как самое уютное и безопасное.

– Вполне может быть, – согласился Поводырь.

– Идём туда… – Милавин и сам не мог понять, чего больше в произнесённой им фразе вопроса, мольбы или порывистого требования.

– Идём-идём, – кивнул ему Иван. – Только сперва определимся, как…

– А что тут определяться? – Андрей снова взглянул на карту. – Самый короткий путь – это по набережной вдоль реки.

– Мимо Кремля не пойдём. Слишком опасно, – коротко и веско отрубил Иван.

– Значит надо обойти. Либо с севера, либо с юга. С юга, по-моему, удобней.

– Удобней то удобней, – Кукловод сделал хороший глоток виски, кубики льда в стакане звонко стукнулись о стекло. – Только тоже очень опасно. На том берегу шайка людоедов ошивается.

– Кого?

– Людоедов. Есть тут такие, – Иван не отрывал взгляда от карты. – И много их там?

– Точно никто не знает, – ответил Лёха. – Сам понимаешь… По моим прикидкам, голов двадцать-двадцать пять.

– Они вооружены?

– Ничего серьёзного. Но ружья кое-какие всё-таки имеются.

– Двадцать-двадцать пять людоедов не перекроют весь берег, – Поводырь привычно поскрёб щёку на месте исчезнувшего шрама, – Можно проскочить.

– Можно. Если повезёт.

– А почему бы тогда не обойти Кремль с севера? – спросил Андрей.

– Сам говорил, с юга удобнее. И потом, – Иван взглянул на наручные часы, – сейчас половина второго. Темнеет здесь в полшестого-в шесть. Если будем обходить с севера, можем не успеть до темноты.

– Не успеть куда?

– В посёлок. Вот здесь, у Новоспасского монастыря, – Иван указал на карте место. – Кто там, говоришь, сидит, Серёга?

Самозваный Харон лениво пожал плечами.

– Люди сидят, кто же ещё… Главный у них там Доктор, ничё так мужик, тока хитрющий жутко, одно слово еврей. Такому палец в рот не клади, по локоть отхватит. А механиком при нём Геннадий осел, у этого руки золотые. Всё чё хошь тебе подремонтирует, да отладит. Нормально так сидят. Крепко.

– Ясно.

– Если идти к Новоспасскому с северной стороны, да ещё центр обходить, то крюк получается чересчур большой крюк, – Милавин по карте оценил расположение посёлка.

– Вот именно. Значит, людоеды.

– Подожди. А что нам мешает обойти Кремль по правому берегу, а потом вернуться на эту сторону, по… – Андрей опять сверился с картой – … Москворецкому мосту.

– По этому мосту нельзя.

– Почему?

– Место нехорошее, – Иван сделал большой глоток кофе, воспользовавшись паузой, снова заговорил Кукловод.

– Там люди пропадают. Никто не знает, отчего и как. Просто заходят с одной стороны на мост, а с другой не выходят. Поэтому туда сейчас никто не суётся.

– Значит, идём по правому берегу. Без вариантов.

– А по мне зря вы парни к людоедам в пасть лезете, – вдруг вступил в разговор Серёга. – Чё огород городить! Куда проще, прыгните завтра ко мне в «Бригантину», да я вас отвезу по реке. Прямо к Доктору в посёлок. Тихо и спокойно.

– Только завтра?! – Андрей не сдержал эмоций.

– Раньше никак. Товар загрузить, харчи и всё такое, да и отдохнуть надо.

– Если бы ты нас подбросил, было бы намного проще, – Иван, наконец, оторвался от карты и взглянул на Харона.

– Знамо дело, проще. Только сегодня я невыездной уже, – Серёга демонстративно качнул стаканом с виски. – Поехали завтра.

– Время теряем. У нас там дела.

– Дела, дела, – передразнил он, – Мы тут все деловые, вдоль и поперёк. Только я тебе так скажу, если сегодня пешком ломанёшься, то ни хрена ты по времени ни выиграешь. Вы туда доберётесь только к вечеру, всё равно там ночевать придётся, а уже с утра все свои дела делать. Так завтра я вас туда и так привезу. Только вам же геморрою будет меньше, а вечерком сегодня ещё и посидим по-человечески.

– На самом деле, Поводырь, – оживился Кукловод, – оставайтесь! Я тут одного узбека подобрал, говорит, поваром в ресторане был. Так что сегодня вечером настоящий узбекский плов. Со всеми вытекающими…

– Да брось ты, Серёг, – криво усмехнулся в ответ Иван, на Лёхину реплику он особого внимания не обратил. – А то я тебя не знаю. Ты завтра с утра пока проснёшься, пока похмелишься, пока зад почешешь… В общем, отчалишь не раньше полудня, а пока доплывём – уже обед. Считай, полдня теряем. Не пойдёт.

– Ладно. Как знаешь, моё дело предложить, – не стал с ним спорить Харон.

– В общем, идём по правому берегу, – подытожил весь разговор Иван, глянув на Андрея. – Согласен?

– Да, – Милавин поспешно кивнул, сейчас он был согласен на что угодно, хоть вплавь по Москве-реке до самого посёлка, – Когда выходим?

– Чем раньше, тем лучше. Кстати, Лёха, мне бы своё барахло у тебя забрать. Да и патронами к Калашу разжиться.

– Не вопрос. Пойду вас провожать – зайдём в оружейку.

– Тогда пошли, – Поводырь не стал тянуть. – Счастливо, Серёга!

– Да подожди ты, давай хоть выпьем «на посошок», – возмутился Харон.

– Нам уже хватит. Двигаться пора.

– Ну что за человек… – досадно протянул Серёга, пожимая им руки на прощание.

Они вернулись в прихожую. Здесь Иван с Андреем снова надели ботинки, разгрузы и навьючили на себя рюкзаки. Кукловод же накинул на плечи длинный кожаный плащ. Как у всякого уважающего себя современного колдуна, Лёхин плащ был выполнен из грубой фактурной кожи чёрного цвета с широкими отворотами на груди, зауженной талией и по-ковбойски высоким разрезом сзади.

На второй этаж они спустились на лифте. Здесь Кукловод свернул налево и подвёл их к очередной двери, опять же запертой на висячий замок. Рядом с дверью неподвижно стоял зомби-охранник с автоматом наперевес.

– Как тебе мои мамелюки, Андрей? – спросил Лёха, выуживая из кармана уже знакомую связку ключей.

Милавин с отвращением покосился на охранника.

– Воняют…

– Это точно, – осклабился Кукловод. – Гниют сволочи. Что ты с ними не делай. Год, максимум два, и на них уже смотреть невозможно. Да и запах…

Ключ лязгнул в замке.

– А зачем им каски, если они и так уже неживые? – спросил Андрей.

– Ну-у, не знаю, – Лёха даже немного растерялся, – Это ведь солдаты, а у солдат должны быть форма, каска и автомат. Разве нет? Заходите.

Средних размеров комната оказалась плотно заставлена ящиками и стеллажами, между которыми оставались только узкие проходы, так чтобы два человека едва смогли бы разминуться. Оружие было повсюду, оно висело по стенам, без всякого порядку валялось на полках стеллажей и поверх ящиков, или вовсе сиротливо стояло в углу, прислонённое к стене. Самое разное оружие. Андрею хватило бегло взгляда, чтобы заметить несколько АК, причём два или три укороченных, столько же полноценных АКМ калибра 5,45 и даже один автомат под патрон 7,62 мм – этот был явно старичком, потёртые деревянные цевьё и треснувший приклад с головой выдавали его солидный возраст. Но «Калашниковыми» дело не ограничилось, здесь были и охотничьи ружья гладкоствольные и нарезные; на вбитом в стену гвозде висели два немецких МР-40, времён Великой Отечественной, а под ними на ящике лежал до боли знакомый ППШ и пара немецких карабинов; в центре комнаты на одном из ящиков разлаписто устроился на сошках пулемёт «Печенег», а рядом, заняв почти всю полку стеллажа, вытянулось весло СВД.

– Неслабо! – вынужден был признать Андрей.

– А ты думал, – Лёха гордо усмехнулся.

– Откуда это всё?

Кукловод не ответил, только неопределённо махнул рукой. Он подошёл к одному из ящиков, переложил с него бандитский обрез двустволки с кожаным ремнём патронташа и откинул крышку.

– Забирай!

Иван тоже подошёл, начал копаться внутри. В первую очередь он достал пистолет Макарова, лязгнул затворной рамой, вхолостую спустил курок, убрал в карман. Две пустые обоймы и коробку патронов Поводырь протянул Андрею.

– Заряди.

Милавин расположился на одном из ящиков, запихивая тупоголовые ПМовские патроны в магазины, а Иван тем временем распихивал по карманам ручные гранаты. По рубленой чугунной рубашке Андрей узнал Ф-1.

– У тебя для «ТТ» патроны есть?

– Были где-то, – задумался Лёха.

– Отсыпь нам штук двадцать. И 5,45 для Калаша.

– Чем платить будешь?

– Спирт или сигареты, как хочешь…

– Тогда – спирт.

– Договорились.

– Под Калаш вон лежат, – Кукловод барски махнул рукой в сторону эмалированного ведра стоящего на полу, оно было горкой наполнено автоматными патронами. – А для ТТшника сейчас принесу.

Он отошёл куда-то в глубь стеллажей. Иван открыл рюкзак и выудил оттуда пятилитровую канистру со спиртом. Потом присел на корточки возле ведра, начал набивать опустевшие после встречи с лизунами магазины. Лёха вернулся и принёс с собой небольшой свёрток промасленной бумаги.

– Это под «ТТ».

Не дожидаясь указаний, Андрей вытащил магазин из своего пистолета, доснарядил его и вернул обратно, а оставшиеся патроны ссыпал в карман разгруза.

– Лёха, – оглянулся Иван, – я полсотни загнал в магазины, ещё сотню беру про запас. Согласен?

– Согласен-согласен, – покивал Кукловод, он открутил крышку на канистре, понюхал, сморщился, но когда пару секунд спустя принялся закрывать ёмкость, то выглядел вполне довольным…

– Ну что, вроде всё, – Иван упаковал в рюкзак патроны для автомата и рассовал по карманам ПМовские магазины, которые забрал у Андрея. – В расчёте?

Он глянул на Кукловода.

– Конечно в расчёте, о чем разговор, – широко улыбнулся Лёха. – Только у меня для тебя есть подарок от фирмы. Как постоянному клиенту, так сказать.

Он сделал театральную паузу, но Иван не стал спрашивать, что за подарок, только молча ждал продолжения.

– Мне она случайно перепала, типа в нагрузку. Покупателя я на неё всё равно не найду, а ты, мне кажется, знаешь, как с этой штукой обращаться. Так ведь? – с этими словами Кукловод выложил на ящик малую сапёрную лопатку в брезентовом чехле.

Поводырь усмехнулся, пренебрежительно и в то же время тепло, как взрослый человек, который вдруг во время уборки обнаружил под кроватью свою старую детскую игрушку. Он взял лопатку за толстую отполированную чужими руками рукоять, снял чехол и провёл пальцем по режущей кромке. Кромка оказалось остро наточенной.

– Спасибо. Только мне отдариться нечем.

– А и не надо, – махнул рукой Кукловод, – у меня она всё равно без пользы лежит. А тебе может и пригодиться, как оружие последнего шанса. Не дай бог, конечно…

– Спасибо, – повторил Иван, он одел обратно чехол и ловко пристроил лопатку на ремень у бедра.

– Ну вот и ладно. На выход, господа, – Лёха распахнул перед ними дверь.

Они спустились на лифте на первый этаж, снова пересекли внутренний дворик, только на этот раз пошли к центральному входу в здание, что вёл не в переулок, а на набережную Москвы-реки. Все трое остановились около больших двустворчатых дверей со стеклянными вставками и фигурными ручками.

– Жаль, что вы не можете остаться, – покачал головой Кукловод. – Хорошо бы отдохнули сегодня вечером. От души.

– Ты же сам знаешь, у нас мало времени, – Иван протянул ему руку.

– Знаю. Но может, хоть на обратном пути загляните, посидим…

– Видно будет.

– Ладно, Андрей, тебе удачи. Если что ещё будет нужно – обращайся. Всегда договоримся.

Милавин молча кивнул, неохотно отвечая на рукопожатие.

– Всё, пошли, – Поводырь толкнул створку и первым шагнул на улицу.

Глава пятая

Марш бросок

Покинув резиденцию Кукловода, они пересекли небольшой дворик-сад и через ворота в кованой двухметровой ограде вышли на просторную набережную. Охранник-мамелюк с лязгом закрыл за ними створку, дребезжащую гирляндами колючей проволоки. Иван и Андрей свернули к Большому каменному мосту, теперь Москва-река осталась у них по правую руку, а слева кованую ограду скоро сменил простенький сетчатый забор, чуть больше метра высотой, лишь кое-где усиленный мешками с песком или грубой кирпичной кладкой.

– Вот тебе и посёлок, – кивнул за забор Иван.

Милавин это уже и сам понял. Андрей не знал, что он ожидал увидеть в посёлке. Он даже не мог представить, как должны себя вести, что делать, о чём говорить, люди по каким-то причинам застрявшие между жизнью и смерть. Но то, что он увидел, потрясло его своей обыденностью. Больше всего это напоминало выходной день в небольшом городке где-нибудь в Подмосковье. Люди вели себя чинно, спокойно, лениво. Три женщины развешивали свежевыстиранное бельё на верёвку, натянутую поперёк двора. Ещё две тётки устроились на лавке, о чём-то вяло беседуя и яростно лузгая семечки. Чуть дальше на вкопанных в землю скамейках вокруг столика, расположилась компания мужиков, кажется, они играли в домино или в карты, иногда взрываясь грубым шумным гоготом. А вот прямо под забором гундосо переругиваются ещё два уже изрядно подвыпивших поселянина. Единственное, что напоминало об Изнанке, это полупрозрачный призрак старика, что стоял у самой сетки, он вцепился бесплотными пальцами в стальные ячейки и неотрывно глядел в сторону реки. На прошедших мимо Андрея и Ивана старик не обратил внимания. А в остальном, посёлок жил обычной захолустной жизнью без всякого намёка на печаль, страх или какую-то суету.

Хотя нет, было что-то, что тревожило Милавина, что-то неправильное, неестественное, это не бросалось в глаза, но бесповоротно портило общую картину. Вот только что это, Андрей никак не мог понять.

– И где их шалаши? – спросил он, мучительно пытаясь разобраться, что же здесь не так.

– Шалаши? – удивлённо переспросил Иван, оглянувшись через плечо.

– Ну, живут они где?

– А! Здесь обходятся без них. Шалаши строили себе Богомольцы, потому что боялись отойти от храма. А местные живут с комфортом, вон в том доме, – он махнул рукой в сторону пятиэтажки под красной крышей, что приютилась где-то в глубине набережной.

– У них тут и огород есть? – Милавин заметил аккуратные прямоугольники грядок, раскопанные прямо на газоне, и несколько человек, склонившихся вокруг них.

– Есть, даже иногда что-то вырастает.

– Вот уж не думал, что на местной земле ещё может что-то уродиться, кроме газонной травы.

– Тут не от земли зависит, а от огородника. Если он хочет жить, то у него вырастет урожай. А если станет превращаться в призрака, то и морковка с капустой у него завянут на грядке, как ни поливай.

– Понятно. Что-то они слабовато огородились, не заборчик, а недоразумение какое-то, – Андрей чувствовал, что вот-вот поймёт, что же не даёт ему покоя, вот-вот сообразит, поэтому он буквально до рези в глазах вглядывался в фигуры людей.

– А им забор ни к чему. В случае опасности кремлёвцы уходят под защиту Кукловода.

– Кремлёвцы?!

– Так местные жители сами себя называют, – пояснил Иван, а потом усмехнулся и добавил: Правда, другие посёлки зовут их просто кукольниками.

– То есть кремлёвцами руководит Кукловод… Хм, забавно…

– Не совсем так. Лёха одно время пытался ими руководить, но ему это быстро надоело. Теперь у них тут собственный глава, а Кукловод стал вроде почётного гражданина, а заодно и главного торговца, мецената, защитника.

– Хочешь сказать, он для них что-то делает бесплатно? – не поверил Андрей.

– Бывает и такое.

– Я думаю, ему просто нравится их опекать. Знаешь, как барон из замка, который иногда объезжает окрестные деревеньки, общается с челядью.

– Тогда уж скорее граф Дракула, – в очередной раз ухмыльнулся Поводырь.

Они уже начали подниматься на мост, когда Андрей вдруг оглянулся и подошёл к самому парапету каменной лестницы. Вот оно! Он понял, что всё это время тревожило его в посёлке.

– Иван, а где все дети? – в самом деле, чтобы картинка тихого сельского быта была завершена, в ней должна присутствовать неугомонная ребятня. Вот чего не хватало!

Андрей ещё раз, уже сверху, окинул взглядом весь посёлок. Ни одного ребёнка.

– Дети сюда не попадают, – коротко объяснил Иван.

– Сюда, это в смысле в посёлок? А почему?

– Нет. Сюда это значит на Изнанку.

– Но…

– Твоя Сашка, это исключение. За два года я не видел здесь ни одного ребёнка, самые младшие лет пятнадцать-шестнадцать, как эта Ника.

– Странно. Дети, как мне кажется, больше всех хотят жить, – Андрей продолжил подъём по каменным ступеням. – По логике они должны в первую очередь попадать сюда и оставаться здесь очень надолго. Понятное дело, что детей умирает гораздо меньше, чем взрослых – и слава Богу! – но после смерти они ведь должны попадать сюда. Разве не так?

– Не знаю, – отмахнулся от него Иван, – Говорю, что видел. Детей здесь нет. Кстати, нам с тобой это на руку – проще будет найти твою дочь.

– Ты думаешь, Сашка здесь совсем одна?

– Если честно, то вряд ли. Одна она тут долго не продержалась бы. Наверное, прибилась к какому-нибудь посёлку, кто-то о ней заботится.

– А других детей вместе с ней быть не может? – Милавин вспомнил о рисунке, который нёс в нагрудном кармане куртки.

– Откуда? – оглянувшись с самой верхней ступеньки, Иван недоумённо глянул на него. – Я же сказал, здесь нет других детей.

– А Макс?

Поводырь ответил не сразу, смерив собеседника тяжёлым взглядом.

– Макса здесь нет. Он на нижних уровнях. И хватит об этом, – Иван зашагал по мосту, не оглядываясь.

Андрей был вынужден ускорить шаг, чтобы догнать его.

– Но тебе не кажется это странным, что и у тебя, и у меня ребёнок заблудился на Изнанке, куда в принципе дети не попадают.

– Всякое бывает. Два заблудившихся ребёнка за два года – это не совпадение, просто невезение. Нам с тобой не повезло.

– А ты не думаешь, что есть и другие дети?

– Какие ещё другие дети, Андрей?! – Иван даже остановился, чтобы заглянуть в лицо спутнику. – Ты что знаешь что-то, чего не знаю я?

– Нет, – Милавину удалось произнести это вполне естественно, – я просто пытаюсь найти ответы.

– Тебе не ответы надо искать, а собственную дочь. А других детей здесь нет и быть не может.

Он резко развернулся и продолжил путь.

«Да уж, – подумал Андрей, шагая следом, – хочешь разругаться с Иваном – заведи разговор о Максе».

Дальше через Большой каменный мост они шли молча. Внизу под ними колыхалась мёртвая серая река. Андрей любил открытые водные просторы, когда белые барашки пенятся на гребнях волн, а блики солнца играют с рябью. Причём серо-голубые тёмные волны нравились ему даже больше, чем прозрачная легковесная лазурь пляжных лагун, в мрачном дыхании глубины ему чудились воля, сила и неодолимая мощь. Но здесь, на Изнанке, река была мертва. Вода, не отражавшая ни одного солнечного луча, не несущая в себе ни единого блика, с высоты выглядела лишь пепельно-серой массой. А над этой пустыней лениво гулял тщедушный ветерок, перегоняя по ней безжизненную рябь, не в силах даже вспенить волны. Мрачная тёмная река под стать серым низко нависшим облакам, а между ними зажата выцветшая панорама столицы, до боли знакомая по открыткам и телевизионным заставкам.

Андрею совершенно не хотелось любоваться этим видом, он перевёл взгляд на корабль, что стоял приткнувшись бортом к причалу у другого берега реки, как раз напротив дома Кукловода. Серёга Харон назвал свою посудину «Бригантиной», о чём свидетельствовала размашистая надпись, сделанная ярко-синей краской по борту корабля и перекрывающая прежнее старательно замазанное название. Однако кроме имени у этого судёнышка и гордого парусника ничего общего не было, даже паруса.

«Бригантина» Харона представляла собой крохотный двухпалубный теплоходик из тех, что принято называть «речными трамвайчиками». Нижнюю палубу и панорамные окна капитанской рубки забрали частой стальной решёткой, а на верхней оборудовали укрепление из мешков с песком, да ещё установили крупнокалиберный пулемёт. Однако все эти грозные доработки не могли скрыть, а скорее даже подчёркивали, гражданскую несерьёзность прогулочного кораблика. Около теплохода виднелись четыре неподвижные фигурки в натовском камуфляже и касках – исполнительные мамелюки уже взяли посудину под охрану.

Последний блокпост кремлёвцев Андрей с Иваном прошли в самом конце моста, уже знакомая стена, сложенная из остовов легковых автомобилей, и проход в ней, перекрытый парой дверей, первая – легкая решётчатая, вторая выполнена из толстых досок и обита железным листом. Два охранника-зомби проводили их стеклянными взглядами.

Они пересекли широкую многорядную Улицу Серафимовича, оставив по правую руку, рубленую кубатуру Дома на набережной, и вышли к Болотной площади. Несмотря на то, что по календарю шёл май, цветы в клумбах и на газонах выглядели давно и безнадёжно увядшими, а зелень травы и деревьев, пропитанная серым светом пасмурного дня, казалась болезненно ядовитой. Следом за Иваном Андрей прошёлся по газону мимо чаши неработающего фонтана и выбрался на центральную аллею. Через пару минут они оставили позади памятник Репину под недовольное карканье нескольких ворон, облюбовавших бронзового истукана. В дальнем конце площади Андрей заметил ещё одну скульптурную композицию, огороженную кованым заборчиком, поначалу издалека он даже принял её за группу живых людей и невольно вздрогнул, вспомнив разговоры о людоедах. Но уже в следующую секунду понял, что это всего лишь несколько статуй выстроенных полукругом около общего центра. Андрей уже и не помнил, когда ему последний раз приходилось бывать на Болотной площади, не проезжать мимо на автомобиле, а именно гулять, любуясь пейзажами или памятниками, и скульптуры эти он видел впервые.

– Что там? – Милавин указал рукой.

– Хрен его знает. Памятник какой-то, – отмахнулся от него Поводырь.

Они продолжали идти по главной аллее, постепенно приближаясь к композиции. Теперь уже можно было различить, что в центре находится нечто ярко-золотистое, разглядеть, что именно, было невозможно из-за облепившего скульптуру воронья.

Ещё несколько шагов и Андрей понял: фигуры собравшиеся полукругом принадлежат не совсем людям. Вернее люди среди них тоже были, но чудовищно искривлённые, гротескные, напоминающие злобных горгулий. Лысый костлявый лакей, изогнувшийся в подобострастном поклоне, предлагал огромный медицинский шприц; мрачный насупленный толстяк, который оседлал пивную бочку, держал в руках кувшин и кубок; высокая женщина с лицом закрытым балахоном, вела на ниточках, как марионетку, какую-то странную двухголовую тварь; недалеко от неё стоял худощавый карлик в высоком цилиндре, с притворно радостной улыбкой на лице он указывал рукой на стопку книг, а болезненно худая, буквально измождённая нищенка, чьи лохмотья не могли скрыть пустых обвисших грудей, протягивала руку, прося подаяния.

Но кроме них в цепочке стояли создания, лишь отдалённо напоминающие людей. Жаба в женском платье, свинья, напялившая на себя старинный долгополый фрак, пляшущий осёл с огромной погремушкой в руке, мощный носорог с отвисшим пузом в переднике мясника и мужская фигура с клювастой орлиной головой. Крайним справа стоял худой как жердь персонаж в средневековых рыцарских доспехах и противогазе, он держал в руках то ли артиллеристский снаряд, то ли авиационную бомбу. И над всей композицией возвышался водружённый на дополнительный постамент, четырёхрукий зажмурившийся болванчик, одну пару рук он сложил на груди, а другую использовал, чтобы демонстративно заткнуть себе уши.

Что же в центре? Чёрно-серые вороны так плотно облепили центральную фигуру, что различить, кто там изображён было практически невозможно. Тем временем Иван начал огибать композицию по дуге, забирая вправо.

– Подожди, – бросил ему Андрей, он сорвался с места и устремился к скульптурам.

– У нас нет времени, – откликнулся Поводырь.

Но Милавин, не слушая его, уже подбежал к композиции. Он вспугнул ворон и они, надсадно каркая, взвились в воздух, но не улетели прочь, а вместо этого мрачно закружились над головой. В центре окружённые двенадцатью чудовищными тварями стояли два ребёнка, мальчик и девочка, с завязанными глазами они на ощупь шли навстречу друг другу. Их фигурки были выполнены из начищенного ярко-жёлтого металла и должны были сиять золотом под солнечными лучами. Но здесь солнца не было, и крошечные фигурки детей лишь чуть поблёскивали, как будто подчёркивая свою чужеродность и беззащитность в мрачном сером мире. Теперь, вблизи, стали видны надписи под каждой из горгулий: «Наркомания», «Жадность», «Пьянство», «Нищета», «Война», «Безразличие»…

Андрей не стал читать дальше. Эта композиция наверняка выглядела мрачной и жестокой даже при солнечном свете, а здесь, на Изнанке, стоящая на пустой площади под беспросветным маревом, затянувшим небо от края до края, в окружении вьющихся ворон и их хриплого карканья, она буквально ужасала.

– Ну ты долго там?! – снова окликнул его Иван.

– Иду, – сипло ответил Андрей, заставив себя проглотить колючий комок, вставший поперёк горла…

* * *

– Так кто такие эти людоеды? – они оставили Болотную площадь позади и теперь шли по узким переулкам, держась между набережными Москвы-реки и Водоотводного канала. Иван специально выбрал этот путь – он не хотел идти через открытые пространства, где их легко мог заметить кто-нибудь посторонний. Тяжёлое мрачное настроение, овладевшее Андреем около странного памятника на площади, некуда не исчезло, а вместе с видами опустевшего города давило на мозги тоской и отчаяньем. Чтобы хоть как-то избавиться от этих ощущений Милавин снова начал задавать вопросы.

Иван недовольно глянул на него, потом снова вернулся к осмотру очередного переулка, по которому им предстояло пройти, но всё-таки ответил, не глядя на собеседника.

– Людоеды – твари особые и по-своему очень опасные.

Он замолчал, скользя взглядом по окнам верхних этажей. Андрей выждал несколько секунд, но продолжения не последовало.

– И чем же?

– Давай за мной, – махнул Иван, выходя на середину переулка.

– Людоеды – это люди, которые охотятся на других, – пояснил он, когда Милавин догнал его и пошёл рядом.

– Чтобы их съесть. Это понятно из названия, – сейчас Андрей мысленно проклинал косноязычность своего спутника. – Насколько я понял, тем же самым занимается большинство местных тварей. Чем опасны именно людоеды?

– Они держатся группой, общаются между собой, у них есть свои вожаки. Всё это позволяет им оставаться людьми. То есть не превращаться в тупых тварей с голыми инстинктами, а сохранять рассудок. Они активно пользуются оружием, устраивают засады и облавы, иногда даже оборудуют ловушки. В общем, не просто ищут, что пожрать, а охотятся хитро и расчётливо.

– Подожди, но ты говорил, что любой, кто начинает поедать других, рано или поздно превращается в зверя.

– Рано или поздно, – подтвердил Иван. Они дошли до очередного перекрёстка, и Поводырь присел за припаркованной машиной, снова осматриваясь. Андрей опустился на корточки рядом с ним.

– Людоеды общаются внутри своей группы, из-за этого они превращаются в тварей очень медленно. У кого-то отрастают клыки, у кого-то когти, но мозги работают до последнего. Именно этим они опаснее других тварей.

– А почему же обычные люди их терпят?

– Их никто не терпит… Пошли, – Иван закончил наблюдение и двинулся дальше. – Время от времени на них устраивают облавы, кое-кого даже ловят, но это не так-то просто. Людоеды стараются держаться подальше от посёлков, но перехватывают одиночек или небольшие караваны. Не засиживаются на месте, постоянно кочуя. Ловко прячутся от облав, каждый дом ведь не проверишь. Да и потом, у местных поселенцев хватает других проблем, кроме этих ублюдков.

– Я думаю, тот же Кукловод со своими мамелюками мог бы запросто выловить банду людоедов.

– Мог бы, конечно. Какое-то время он этим активно занимался, а потом ему надоело. Хотя иногда, если станет скучно, он устраивает показательные рейды.

– Иметь под рукой такую силу и не использовать её. По-моему, это подло, – Андрея в очередной раз покоробило от поступков Кукловода.

– Лёха считает, что и так делает для своего посёлка очень многое, – дёрнул плечом Иван.

– И ты согласен?

– Нет. Но ссориться с ним из-за этого не собираюсь.

Минут через двадцать они вышли к Москворецкому мосту.

Пока Иван изучал открывшийся им простор Ордынки, Милавин с интересом разглядывал сам мост. Кукловод говорил, что его невозможно пересечь, якобы тот, кто поднимается на мост, исчезает бесследно, так и не добравшись до другого берега. Андрей ожидал увидеть клубы тумана или какое-нибудь марево, как, например, поднимается от раскалённого асфальта в жаркий полдень, но ничего этого не было. Мост был самым обыкновенным, и противоположный берег свободно просматривался. Немного резала глаза совершенно пустая проезжая часть, никаких тебе автомобильных пробок, даже одиночных машин, чего в Москве просто не бывает, но к этому Андрей уже начал привыкать. В очередной раз Изнанка поразила его своей прозаичностью и обыденностью.

– Странно, а с виду мост, как мост…

– Что? – Иван отвлёкся от наблюдения и обернулся к нему.

– Я про мост… Вроде, ничего опасного не видно.

– Ну да, – согласился Поводырь и тут же спросил: Хочешь пройтись по нему?

– Наверное, нет, – усмехнулся Андрей.

– И правильно. Наш мостик следующий, – он ещё раз окинул взглядом улицу. – Вроде чисто. Пошли.

* * *

Несмотря на то, что Иван постоянно твердил о нехватке времени, сам он явно не торопился. Двигаясь по тесным переулкам Замоскворечья, он надолго – бывало, что и на пять-шесть минут – останавливался около каждого перекрёстка или угла и внимательно осматривал фасады домов, припаркованные автомобили, закутки и дворики. Иногда Иван вскидывал автомат и приникал к оптическому прицелу, но чаще просто смотрел, чуть прищурившись, медленно переползая взглядом с одного окна на другое. Пару раз Поводырь даже оставлял своего спутника в укрытии, а сам осторожно пробирался вперёд метров на сто-сто пятьдесят, обследуя встретившийся на пути отрезок двора или арку. Андрея он вперёд не пускал, сказал держаться на пару шагов позади и, как всегда, почаще оглядываться. Милавин добросовестно выполнял указания, хотя очень скоро бесцельное вращение головой стало ему надоедать.

Город как будто вымер подчистую, с тех пор как они пересекли Каменный мост, им никто не встретился, ни лизун, ни даже призрак. Однако Иван и не думал расслабляться. Андрей в очередной раз поразился перемене, которая происходила с Поводырём в подобных ситуациях. Этот нелюдимый, малообщительный, нередко грубый человек, совершенно не приспособленный для жизни в обществе, здесь – среди запутанных наполненных опасностью улочек – выглядел совершенно органично. Никакой лишней суеты, каждое движение, каждый взгляд чётко выверены и абсолютно самодостаточны. Мягкая плавная и в общем-то неторопливая походка, скрывала внутри себя энергию туго скрученной пружины. Он в любой момент готов был сорваться на бег или короткий бросок. Определённо Иван не был создан для тихого и мирного существования.

Со всеми этими остановками путь от Замоскворецкого моста до следующего за ним Устьинского у них занял около сорока минут. И вот здесь осторожная внимательность Ивана всё-таки принесла свои бесценные плоды. Он в очередной раз присел на углу здания и выглянул из-за него, сперва смотрел невооружённым глазом, потом воспользовался оптикой на автомате. Андрей молча стоял позади, чтобы хоть ненадолго разгрузить плечи, он прижал спиной рюкзак к стене дома.

– Твою мать, – сквозь зубы выругался Иван уже через несколько секунд.

– Что там?

– Вляпались, всё-таки… Иди сюда, посмотри. Только не дёргайся, – он поманил Андрея рукой, а сам сместился назад, освобождая ему место.

– Где? – Милавин медленно выглянул из-за угла лишь одним глазом.

– Дом в конце улицы, четвёртый этаж, третье окно справа, – подсказал ему Иван.

Прямо у моста на той стороне улицы возвышалась жёлто-коричневая пятиэтажка, огромный транспарант на фасаде извещал что это «Московский государственный университет технологии и дизайна». Андрей нашёл указанное окно, но ничего за ним не заметил, кроме мешанины теней и полумрака.

– Ничего.

– Подожди.

Иван ещё не успел договорить, как в окне мелькнула крошечная ярко-красная искорка, а в следующую секунду Милавин различил человеческий силуэт. Голова и плечи, они едва выделялись на фоне остальных теней, и если бы не огонёк заметить его Андрей ни за что бы не сумел.

– Он курит…

– Точно. А внизу, на стоянке ещё двое.

Милавин перевёл взгляд на сгрудившиеся у входа автомобили, он ничего не заметил, но решил поверить своему спутнику на слово.

– Людоеды?

– Похоже на то…

– Думаешь, они ждут именно нас?

– Вряд ли, – задумчиво покачал головой Иван, – Лёха, конечно, сволочь, но сливать нас ему нет никакого смысла. Скорее всего, они просто пасут мост. Не самое худшее место для засады.

– И что будем делать? Вернёмся?

– Времени жаль… – Поводырь выдернул из внутреннего кармана рузгрузочного жилета карту, запакованную в обыкновенный прозрачный файл. Некоторое время изучал переплетение улочек на схеме, коротко глянул на циферблат наручных часов, наконец, принял решение. – Попробуем обойти. Вернёмся чуть назад, перейдём канал и сделаем крюк. Должны успеть до темноты.

Андрей не стал спорить, только кивнул.

– Патрон в патронник и давай за мной, – Иван первым двинулся в обратном направлении, Милавин аккуратно, чтобы не шуметь, оттянул затворную раму на «ТТ», медленно вернул на место и поспешил следом.

Они прошли меньше квартала, когда Поводырь свернул налево под арку, ведущую во двор трёхэтажного дома из красного кирпича. Пересекли небольшой тенистый дворик, густо заросший тополями, и уткнулись в двухметровый бетонный забор.

– Понастроили, блин! – сплюнул Иван, оглянулся на Андрея и бросил: Подсади!

На страйкбольных тренировках команда, в которую входил Милавин, не раз отрабатывала штурм зданий и в частности вход через окно, поэтому сейчас он со знанием дела прижался рюкзаком к забору и чуть присел, так чтобы колени согнулись под прямым углом.

– Давай.

Иван одобрительно кивнул, одним движением перебросил автоматный ремень через руку – теперь «Калашников» висел у него на боку – вытащил из кобуры пистолет и полез наверх. Левой ногой он наступил Андрею на колено, правой на плечо, а потом рывком выпрямился, встав двумя ногами ему на плечи. Милавин сдавленно крякнул, Поводырь и сам по себе весил немало, так ещё и объёмистый рюкзак на нём.

Держа ПМ наготове, Иван огляделся поверх стены. Он не заметил никакой опасности, поэтому сунул пистолет обратно в кобуру, подтянулся на руках и лёг на кромку забора.

– Цепляйся.

Андрей развернулся, ухватил протянутую ему руку, и его буквально втянуло наверх. Он едва успевал помогать напарнику, отталкиваясь подошвами от стены. Да уж в чём-в чём, а в силе Ивану не откажешь.

Через несколько секунд они оба спрыгнули по ту сторону забора. Теперь от набережной Водоотводного канала их отделяла только огороженная площадка офисной парковки, на которой, тесно прижавшись друг к другу, в несколько рядов стояли иномарки.

Иван снова присел на корточки, Андрей последовал его примеру. Ещё пара минут ушло на внимательный осмотр окрестностей.

– Вперёд, – Поводырь не стал выпрямляться, двигаясь так же на корточках, он начал огибать ярко-синюю «Мазду». Милавин следовал за ним.

Они были посреди автостоянки, лавируя среди машин, Иван как раз свернул в провал между серебристым «Мерседесом» и чёрной «Ауди», когда в тишине, казалось бы, безжизненного города оглушительно рявкнул одиночный выстрел.

Для Андрея это было настолько неожиданно, что он даже не сразу сообразил спрятаться. Вскинувшись всем телом, он успел заметить, как Иван нелепо взмахнул рукой, с грохотом рухнул на капот «Ауди» и сполз вниз. Милавин рванулся было к нему, но тут же снова громыхнуло, и боковое стекло «Мерседеса» покрыла густая сеть трещин, разбегающаяся от аккуратного круглого отверстия размером с двухрублёвую монету. Андрей ничком упал на асфальт лицом вниз, только теперь он понял, что происходит.

– Иван! Иван, ты как?! – позвал он, чуть приподняв голову. Никакого ответа. Ему не было видно, что произошло с напарником, обзор полностью закрывал чемоданоподобный багажник «Мерседеса».

– Ты живой?!

Тишина.

Милавин подтянул ноги под себя и начал подниматься, тут же по ушам хлестанул новый выстрел, а корпус «Мерседеса» отозвался на попадание звонким гулом. Андрей снова вжался в асфальт.

– Иван, ты где?!

Это уже была настоящая паника. За неполные два дня Милавин успел привыкнуть, что Поводырь – это опытный вояка, всегда способный постоять не только за себя, но и прикрыть своего спутника. А теперь получалось, что бывший учитель математики, а ныне менеджер-продажник, до сих пор лишь игравший в войну, оказался абсолютно один под обстрелом. Совершенно неожиданно для себя, Андрей вдруг осознал: один единственный выстрел может навсегда оборвать всю эту мешанину из радостных, грустных, иногда страшных, а иногда и счастливых событий. Достаточно одного попадания и безвозвратно исчезнет целый мир, наполненный его целями, планами, мыслями и мечтами. Исчезнет он сам…

«Что я здесь делаю?! Куда полез?! Зачем?!!! Разве могу я кого-то спасти, кому-то помочь? Меня убьют, а Сашка так и останется где-то здесь навсегда!» – на несколько секунд Милавин сам себе показался жалким и бессильным. В сознании ледяным вихрем ревел ужас, разметая в клочья любые мысли.

«Стоп! Стоп!!!» – прикрикнул Андрей на себя. – Нужно действовать, нужно что-то предпринять. Но что?!!!»

Новая волна паники едва не опрокинула его, однако в последний момент он всё-таки ухватился за спасительную соломинку: «Нужно добраться до Ивана. Если он жив – он подскажет, что делать и как спастись. Если ранен – надо помочь, перевязать, есть ведь аптечка. Если он мёртв – ты заберёшь у него автомат. Нужно добраться до Ивана!»

Как будто выныривая из тёмного бездонного озера, он поднял голову и пополз вперёд, широко загребая коленями и локтями. Добрался до заднего колеса, прижался щекой к асфальту и заглянул под бампер. Милавин увидел тупорылую морду чёрной «Ауди», радиаторную решётку, украшенную серебристыми кольцами логотипа, но Ивана там не было.

«Наверное, он свалился за машину или отполз», – подумал Андрей и в этот момент услышал торопливые шаги по набережной. Бежали двое или даже трое.

– Чё там?! – выкрикнули на бегу.

– Два тела на парковке! – откликнулся другой голос, кажется, с той стороны Водоотводного канала – Я одного снял. Второй ныкается за серебристым «Мерином». Я его прижал, никуда не денется.

– Ща мы его вытащим! Не стреляй! – обрадовался бегун, судя по звуку, он уже стоял перед входом на парковку.

– Эй, друган! Вылезай по-хорошему! Сразу не убьём!

– Давай-давай! Не кочевряжься! Подымай ручки и выходи!

– Хенде хох, твою мать!

Прибежавших было трое. Они начали разбредаться по автостоянке, похохатывая и подбадривая друг друга. Андрей перевернулся на бок, потом сел, прижавшись рюкзаком к дверце «Мерседеса», рукоять «ТТ» он стискивал двумя руками.

«Сдаваться смысла нет – всё равно съедят. Нужно снять рюкзак, будет мешать двигаться», – он расстегнул фастикс на груди и уже хотел выползти из плечевых лямок, когда справа загрохотало железо и над крышей стоящего рядом джипа-паркетника, показалась бритая до синевы голова, а потом и плечи. Людоед заскочил на высокий капот и теперь смотрел на Андрея поверх крыши внедорожника.

За долю секунды, пока Милавин поднимал пистолет, в его память буквально врезались худое бледное лицо противника, перекошенное наглой усмешкой, растянутый серо-зелёный свитер с простеньким геометрическим узором, светло-светло-бежевая жилетка с кучей карманов, какую любят одевать рыбаки или торговцы на рынках, и обыкновенный строительный молоток в занесённой для броска правой руке.

Андрей выстрелил трижды, ни разу не попал, только продырявил паркетнику заднее стекло и короб запаски, зато заставил людоеда шарахнуться назад и спрыгнуть с капота, чтобы укрыться за тушей внедорожника.

– Мля! У него ствол!!!

– Огрызается сука!

– Трындец тебе, козлина! Сам напросился!

Последний выкрик прозвучал где-то слева, совсем рядом.

Милавина брали в клещи, обходя с двух сторон.

«Успеть уложить хотя бы одного из них. И не даваться им живым. Лучше застрелиться самому. Но сперва, убить хотя бы одного», – мысли вспыхивали в голове, как приказы, коротко и хлёстко, а взгляд метался из стороны в сторону, чтобы не прозевать следующую атаку.

Короткая, на три патрона, автоматная очередь ударила от чёрной «Ауди», тут же с той стороны канала отозвался звон битого стекла.

– Твою мать!!! – вторая очередь заглушила крик, и он захлебнулся воплем боли, а в следующую секунду что-то глухо ударилось о «Мерседес» с той стороны.

– Андрей, к выходу! Бегом! – знакомый хрипло лающий голос, показался Милавину слаще любой музыки.

Андрей вскочил, краем глаза заметил какое-то движение возле паркетника, дважды выстрелил в ту сторону, не целясь, и юркнул между «Мерседесом» и «Ауди».

Иван сидел на одном колене, приклад автомата вжат в плечо.

– Бегом! Бегом!! – подхлестнул он напарника.

– Тут ещё двое, – Милавин перепрыгнул через труп людоеда на асфальте.

– Знаю.

Андрей неуклюже перекатился через капот очередной легковушки – проклятый рюкзак – и бросился к выходу. Позади снова загрохотала автоматная очередь, он не оглядывался, поэтому не знал, попал Иван в кого-то или нет.

Поводырь нагнал его у самого выхода с парковки.

– Налево!

Милавин понимал, что спорить сейчас равносильно самоубийству, поэтому подчинился. Они бежали по набережной, снова двигаясь в первоначальном направлении, а Болотная площадь и Каменный мост оставались у них за спиной. Не прошло и минуты, как они выскочили на перекрёсток. Набережная тянулась дальше, налево вела широкая улица, переходящая в Устьинский мост, а справа – ещё один мостик, перекинутый через Водоотводный канал. От Москвы-реки к ним приближалась небольшая группа – семь-восемь человек – до них было больше двухсот метров. Они заметили беглецов, кто-то даже вскинул длинный ствол охотничьего ружья, прицеливаясь. Иван на бегу дал по ним длинную очередь, и это заставило преследователей рассыпаться и искать укрытия за припаркованными автомобилями и фонарными столбами.

– Не залипай! Прямо! Прямо!! – Поводырь подтолкнул в спину Андрея, который замедлил шаг.

Людоеды начали стрелять в ответ. Одиночная пуля, надсадно свистнула чуть впереди Милавина, ещё одна, не долетев до него метров пять, ударила в асфальт, выбивая крошку. Андрей пригнулся всем телом к земле, но продолжал бежать. Ещё один выстрел. Куда ушла эта пуля, он не видел.

Откуда-то из глубин памяти судорожно всплыла фраза, некогда прочитанная в одной из книг: «Не бойся пуль, которые свистят вокруг – они пролетают мимо, а ту, что убьёт тебя, ты всё равно не услышишь».

Снова выстрел. Рюкзак сильно дёрнуло вправо, он потащил Андрея за собой, и тот, вильнув, завалился на бок, но не дал себе упасть, оттолкнулся рукой от асфальта, сделал несколько шагов на четвереньках, выпрямился и побежал дальше. Иван пыхтел где-то за спиной, не отставая.

«… Бывал ли автор этой фразы под обстрелом?! Наверное, да. Никто не имеет права рассуждать о мужестве и храбрости, пока не слышал, как летят пули над его собственной головой».

Ещё один пронзительный свист, где-то совсем рядом.

«На этот раз мимо…»

Наконец – кажется, что прошло несколько часов! – они оставили позади перекрёсток и скрылись за углом, выйдя из-под огня. Милавин с разбегу обнялся со стволом толстенного тополя и буквально повис на нём, жадно глотая воздух.

«Живой. Живой!!! Живой…»

– Нужно убираться с набережной! – Иван присел на углу здания, короткими отработанными движениями сменил магазин в автомате. – Поищи проход во дворы. Давай-давай!

Андрей заставил себя отлепиться от дерева и побежал вперед по набережной. Проскочил мимо серых двухэтажек, дверей видно не было, а окна были забраны решётками. Потом слева начался черный решётчатый забор, больше двух метров высотой, он огораживал внутренний дворик с аккуратным газоном и детской площадкой в глубине. А дальше вдоль набережной вытянулось белое здание с огромными окнами и широким ступенчатым крыльцом, где темнели сразу три двери.

Сзади снова загремела пальба. Андрей оглянулся и увидел, как Иван, дав короткую очередь, отпрянул обратно за угол, а с улицы зазвучали ответные выстрелы.

«Ничего не закончилось…»

Перепрыгивая через ступеньки, Милавин взлетел на крыльцо и рванул на себя центральную дверь, та послушно открылась.

– Иван, сюда! – он первым вошёл в здание, держа «ТТ» двумя руками перед собой. Просторный холл, в углу целая оранжерея из разлапистых папоротников, справа за стеклянной стенкой помещение для консьержа, а прямо уходит затемнённый коридор с дверями лифтов на левой стене и доской объявлений – на правой. Андрей осторожно прошёл по коридору, он уже миновал лифты, когда в двери заскочил Иван.

– Не тяни! – снова начал подгонять он. – Нужен проход. Быстрей давай.

Милавин, ускорив шаг, добрался до конца коридора. Здесь были две двери. Он попробовал открыть одну, вторую – обе оказались заперты. Но замки, да и сами двери хлипенькие, можно выбить.

Иван лёг, вытянувшись во весь рост, под стеной, ствол автомата смотрел в сторону холла. Милавин отступил на шаг назад и ударил ногой в первую дверь. Та отозвалась скрипом и скрежетом, но не подалась, а чёртов рюкзак чуть не опрокинул Андрея на спину.

«Лучше бить плечом…»

Удар… второй… третий… И вот дверь распахнулась, язычок замка расколол косяк и вывернул солидный кусок дерева. Милавин ввалился в узкую тесную каморку, загремел швабрами и пустыми вёдрами, а в нос ударил щелочной запах дешёвых моющих средств. Он огляделся. Тупик, ни дверей, ни даже окон. Остаётся ещё одна дверь.

Когда Андрей выбрался обратно в коридор, автомат в руках Ивана коротко харкнул очередью, в ответ из холла зазвенело битое стекло и кто-то яростно шипяще выругался.

– Давай, Андрюха, давай, – сквозь зубы прорычал Поводырь, не отрывая взгляда от входа.

Милавин и сам понимал, что надо спешить. Вторую дверь ему удалось выбить уже после второго удара. За ней оказалась просторная комната, заставленная в три этажа, лавками, стульями и какими-то столиками, а на противоположной стене три окна в ряд. Андрей вскинул пистолет и трижды выстрелил в ближайшее, затвор лязгнул и замер в заднем положении. Однако добротный современный стеклопакет не осыпался брызгами осколков, в нём лишь появилось три сквозных отверстия, обрамлённых паутиной трещин.

– Чтоб тебя! – не долго думая Милавин подхватил ближайший стул и швырнул в окно. Вот теперь всё прошло, как надо. Стекло со звоном и дребезгом вылетело наружу вместе со стулом.

– Есть проход!

– Выбирайся и жди меня! Я сейчас, – он едва успел договорить, как из холла громыхнули два выстрела. Стреляли наобум, не глядя, выставив ствол в дверной проём, поэтому обе пули ушли почти в потолок, но Иван всё равно дал очередь в ответ, чтобы лишний раз боялись.

– У меня магазин пустой.

– Потом зарядишь. Пошёл.

Андрей забрался на подоконник и через проём спрыгнул на асфальт, тут же юркнул под стену в поисках укрытия. Только после этого осмотрелся. Он оказался во внутреннем дворе, зажатом между тремя зданиями, в центре круглая клумба, вокруг неё несколько лавочек и урна – летняя курилка. Со двора, опять же огороженного железным забором, вела калитка, по счастью, незапертая.

Из дома раздалась ещё одна трескучая очередь, через пару секунд торопливые шаги, а потом из окна выпрыгнул Иван, приземлившись, он не удержался на ногах и завалился боком на асфальт. Из глубины здания оглушительно громыхнуло взрывом, Андрей даже вжал голову в плечи с перепугу.

«Граната. Иван швырнул гранту», – чуть запоздало сообразил он.

– Не хрен сидеть! Бегом через двор! – тяжело перекатившись, Поводырь поднялся на ноги.

Они нырнули в калитку, пробежали вдоль жёлтого трёхэтажного здания, миновали на удивление пустую парковочную площадку и уткнулись в просторные двустворчатые ворота. Замка не было, поэтому отодвинуть засов и распахнуть створки оказалось делом на пару секунд.

Теперь они выбрались на улицу, что шла параллельно набережной, слева возвышалась жёлто-коричневая громада университета технологии и дизайна, только теперь они смотрели на неё с другой стороны. Когда беглецы пересекали улицу, со стороны моста на неё же выскочило трое людоедов, вооружённые лишь копьями и дубинами, они не стали бросаться в погоню, но засвистели, размахивая руками и подзывая остальных. Иван по ним не стрелял, берёг патроны, только притормозил на мгновение, вскинув автомат, и этого хватило, чтобы все трое тут же юркнули обратно за угол.

Андрей первым ворвался в просторный двор. Он перемахнул невысокую оградку, пробежал по газону и остановился, уткнувшись плечом в фонарный столб. Вбежавший следом за ним Иван сел за мусорный контейнер, снова приник к прицелу.

– Дальше! Дальше давай! Ищи проход!

– Мне надо зарядиться, – задыхаясь, вытолкнул из себя Милавин, пистолет без патронов буквально жёг ему руки.

– Не сейчас! Мы должны оторваться! Пошёл!

Андрей оттолкнулся от столба и побежал через двор. Он обогнул сложенную из белого кирпича электроподстанцию с массивными чёрными дверями и обязательными треугольными знаками «Не влезай!», заметил проход между домами и махнул напарнику рукой.

– Сюда!

Иван покинул своё убежище и рванул к нему. У него за спиной Милавин увидел, как во двор вбегают трое преследователей.

– Сзади!

Одним слитным движением, занявшим не более секунды, Поводырь умудрился остановиться, развернуться всем телом, сесть на одно колено и вдавить приклад автомата в плечо. Трескучая очередь. И двое людоедов шарахнулись прочь со двора, а третий рухнул на асфальт и подтянул колени к груди, вереща во всё горло.

Иван не стал его добивать, вскочил, побежал дальше. Следующий двор они миновали по той же схеме. Поводырь прикрывает, Андрей ищет лазейку между домами. Правда, на этот раз обошлось без стрельбы. Людоеды уже побаивались оголтело гнаться за такой зубастой добычей. Ещё один двор. Чтобы уйти из него пришлось нырнуть в тёмную арку.

– Стой! – бросил Иван, когда их шаги гулко отдались в туннеле. – Заряжайся.

Милавин опустился на колени и суетливо начал загонять патроны в обойму. Пальцы не слушались, казались ватными, чужими, да ещё и тряслись, противной мелкой дрожью. Шестой по счёту патрон выскочил из рук и откатился в сторону. Андрей потянулся было за ним, но Иван остановил.

– Всё, пошли дальше!

Милавин всё-таки подобрал патрон, впихнул в обойму и уже на ходу вставил её в рукоять пистолета, потом отжал фиксатор, и «ТТ» жадно лязгнул затворной рамой, снова вставая на боевой взвод.

Арка выходила на поперечную улицу, по другую сторону которой тянулся высоченный бетонный забор с железными наглухо запертыми воротами, возле них – шлагбаум и крошечная будочка КПП, больше всего это походило на воинскую часть. Иван сказал повернуть направо.

Они ещё раз пересекли улицу, их вяло обстреляли со стороны моста, но издалека и неприцельно, а беглецы опять нырнули в очередной дворик.

– Вроде оторвались, – Андрей с надеждой оглянулся на своего спутника.

– Оторвались, – кивнул Иван, тяжело дыша и сплёвывая под ноги. – Но они нас так просто не отпустят. Так что шевели ногами и молись, чтобы не было засады у следующего моста. Иначе они нас зажмут на этом острове, как нефиг делать.

* * *

Милавин в Бога не верил и молиться не умел, а даже если бы и умел, то у него просто не оставалось ни сил, ни времени на молитву. Сумасшедший по своему темпу марш-бросок через дворики и подворотни Замоскворечья с тяжеленным рюкзаком на плечах совершенно вымотал его. Беглецы петляли вдоль Садовнической улицы, иногда пересекая её, иногда пробегая по ней, но чаще всё-таки шли через дворы. Преследователи висели у них на плечах, отставая всего на несколько сотен метров. Измотанный беготнёй Андрей предлагал остановиться и дать бой, всё-таки у большинства людоедов только копья да дубинки, а у них автомат, два пистолета да ещё гранаты. Но Иван отказался, сказал, что противников слишком много и если они грамотно окружат беглецов, чтобы наброситься разом, то никакой автомат не поможет. Поэтому они продолжали бежать. Милавин задыхался, обливался потом и уже с трудом переставлял отяжелевшие ноги. На молитвы у него не было сил, вместо этого он просто надеялся на хороший исход, и только эта надежда не давала ему упасть плашмя и отстреливаться до последнего патрона. Однако все его надежды оказались напрасны…

Они в очередной раз пересекали Садовническую, чтобы нырнуть в низкую арку по правой стороне. Андрей бежал первым, он был уже посреди улицы, Иван только-только сошёл с тротуара, когда из-за машин метрах в пятидесяти впереди выглянуло сразу три или четыре стрелка, вооружённых длинноствольными охотничьими ружьями.

– Стоять-бояться! – рявкнул грубый басовитый голос с той же стороны. Кажется, он хотел добавить ещё что-то, но не успел, потому что Милавин, не задумываясь, прыгнул рыбкой за ближайший автомобиль у тротуара, а Иван дал длинную очередь и отскочил обратно за угол. Людоеды открыли ответный огонь, Андрей сжался в комок, укрывшись за какой-то крошечной малолитражкой, но стреляли не по нему, Ивана справедливо сочли более опасным противником. Однако Поводырь успел уйти за угол и пули лишь высекли крошку из стены и асфальта.

После непродолжительной пальбы повисла напряжённая пауза, каждая из сторон оценивала сложившуюся ситуацию. Прервал тишину всё-тот же обладатель грубого баса.

– Слышь, пацаны! Давай, не ссы! Выходи по одному, нам чисто поговорить! Стрелять не будем!

Вместо ответа Иван, присев на одно колено, выглянул из-за угла и начал осыпать людоедов короткими очередями по два-три патрона каждый.

– Андрей пошёл! – отрывисто выкрикнул он, не дав засаде опомниться.

Милавин перевалился вперёд и на четвереньках, пригибаясь к асфальту, бросился обратно через улицу. Но тут же загремели выстрелы с другой стороны. Автомат неожиданно смолк, и начали стрелять уже из засады, на этот раз именно по Андрею. Одна из пуль вспорола асфальт прямо перед ним, и Милавин, повинуясь вспышке ужаса, отпрыгнул обратно под прикрытие малолитражки. Ещё один выстрел. Багажник автомобиля загудел от попадания. Андрей оглянулся. Со спины к ним подходила погоня, два или три стрелка с охотничьими ружьями легли прямо посреди проезжей части, прицеливаясь, а остальные людоеды с копями и дубинами наперевес бежали по улице вдоль зданий. До них было около двухсот метров, и пока их выстрелы не были особо удачными, зато они спугнули Ивана, заставив его уйти вглубь переулка, а теперь вовсю выцеливали Милавина. Малолитражка хорошо закрывала его от тех, что расположились впереди, и совершенно не защищала со спины.

«Всё приплыли! Перекрёстный огонь…»

Андрей бросил затравленный взгляд на Ивана. Он знает, что делать, он обязательно выручит. Но Поводырь, оглянувшись по сторонам, лишь махнул ему рукой из переулка, а потом рванул с места и скрылся за углом.

«Каждый сам за себя», – понял Милавин, чувствуя, как холодеет под сердцем. Он подтянул ноги, сел на корточки. Очередной выстрел со стороны погони заставил заднее стекло малолитражки осыпаться мелкими осколками.

До арки, ведущей во внутренний двор бело-серого четырехэтажного здания, было метров пять. Андрей преодолел это расстояние в три прыжка, он слышал пару выстрелов, но так и не понял, куда ушли пули. Оказавшись под прикрытием каменных стен, рванул вперёд, прямо через застоявшиеся лужи. Плеск воды и собственное хриплое дыхание, гулко отражённые аркой, на несколько секунд оглушили его.

Двор, куда он попал, оказался просторным. Опять разлинованная белой краской парковочная площадка, слева небольшой тенистый сквер, густо заросший тополями и липами, лавочки, урны, а дальше какие-то одноэтажные хозяйственные постройки, перегораживающие весь двор. В доме на той стороне он насчитал четыре подъезда, правда, все двери были плотно закрыты.

Милавин бегом пересёк парковку и рванул за массивную ручку первой двери. Заперто! Выбивать нет времени. Он бросился вдоль здания к следующему подъезду. Вторую дверь даже пробовать не имело смысла, Андрей издалека увидел на ней ржавый висячий замок. Оставалось ещё два варианта. Но и тут его ждало разочарование. Две оставшиеся двери были просто напросто заколочены.

«Что же это за дом такой?!» – Милавин в сердцах пнул ногой последнюю дверь, его начала захлёстывать паника: «Что делать?! Что делать?!!!»

Взгляд метался по двору, который из спасения вдруг превратился в ловушку. «Выход должен быть. Можно всё-таки попробовать выломать первую дверь. Правда, её так просто не возьмёшь. Можно сбить замок со второй, он ржавый, вполне может сломаться под ударами. В крайнем случае, пальнуть в него пару раз… Что ещё? Окна! Можно выбить окно и забраться внутрь здания. Вот только окна высоко, с земли не залезть…»

Милавин, без всякого преувеличения, физически чувствовал, как впустую уходит время. Нужно было что-то делать, а не перебирать варианты. Он решил сбить замок. Стальные петли отозвались скрежетом, когда Андрей рванул на себя дверь, ржавый замок дернулся, лязгнув душкой, но выдержал. Милавин сделал шаг назад, вскинул пистолет, прицелился и в этот момент боковым зрением выхватил какое-то движение со стороны арки.

Не раздумывая, он повернулся туда всем корпусом, держа пистолет прямо перед собой, в тёмном провале мелькнула человеческая фигура. Андрей выстрелил, раз второй и тут же бросился в сторону, под прикрытие деревьев. Как оказалось, очень вовремя, из темноты арки громыхнул ответный выстрел, выбивая щепки из подъездной двери.

Отбежав в глубь двора, Милавин присел за ствол тополя.

«Четыре, – отметил он про себя, – осталось четыре патрона».

Уходить в глухую оборону при таком раскладе не имело смысла. Четыре выстрела и всё. У него, конечно, было полтора десятка патронов в подсумке, но их ещё нужно зарядить в обойму… Надо было выбираться из этого каменного мешка и чем скорее, тем лучше.

«Двери заперты, значит надо уходить через окна», – он на секунду оторвал взгляд от провала арки и оглянулся на здание. Окна первого этажа располагались выше двух метров от земли.

«Самому не добраться. Нужно поискать что-то, с чего можно залезть. Какую-то подставку», – Андрей ещё раз коротко огляделся вокруг. В дальнем конце двора стояло несколько грязно зелёных мусорных баков, неплотно прикрытых стальными крышками.

«А что если…»

Закончить мысль Милавин не успел, из арки низко пригибаясь к земле показалась одиночная фигура. На людоеде были бесформенные спортивные штаны и светло-синяя джинсовая куртка, покрытая грязными разводами, в руках – бейсбольная бита, плотно обмотанная колючей проволокой. Боязливо озираясь по сторонам, он побежал к деревьям, стремясь уйти с открытого пространства. Противника он, похоже, не заметил, поэтому Милавин решил подпустить его поближе.

Когда между ними было чуть больше десятка метров, Андрей осторожно выбрал слабину курка, медленно выдохнул и выстрелил. Пуля попала людоеду в грудь, отбросила назад, только ноги в стареньких кедах взметнулись в воздухе. И тут же от арки хлестанул ответный выстрел. Милавин рухнул на землю, а ствол тополя мелко задрожал из-за угодившей в него пули.

Понимая, что неизвестный стрелок едва не поймал его на живца, Андрей на четвереньках перебрался за другой тополь, там вскочил и уже бегом рванул к мусорным бакам. Кажется, ему удалось уйти с линии огня, по крайней мере, больше по нему не стреляли.

«Три», – отсчитал он.

Со стороны улицы донёсся треск автоматной очереди. На какой-то миг Милавин успел обрадоваться близкой подмоге, но тут же понял, что стреляли где-то на соседней улице, а вовсе не перед аркой. Иван с боем прорывался из западни.

«Хорошо ему, наверное, воюется с автоматом, да грантами», – подумал Андрей, ощущая укол жгучей зависти. Ему бы тоже не помешала хотя бы одна граната, чтобы шугануть из-под арки проклятого стрелка. Но гранат у Милавина не было и оставалось только надеяться, что затаившийся людоед не видел, куда он перебежал, и сейчас не прицеливается.

Андрей ещё раз смерил взглядом скопление мусорных баков. Они стояли под навесом из жести, но один бак, непонятно зачем, был выдвинут вперёд. Если забраться на него, то можно перепрыгнуть на крышу навеса, а оттуда перебраться на одноэтажные здания, примыкавшие ко двору тыльной стороной без окон и дверей.

Правда, чтобы забраться на мусорный бак, придётся воспользоваться двумя руками, то есть убрать пистолет в кобуру, но даже это не самое страшное, страшно оказаться на возвышении открытым для всех, без какого-либо укрытия. Если стрелок из арки заметит его, то снять Милавина будет проще простого.

«Надо пробовать», – решился Андрей, – Другого выхода нет».

Он осторожно выбрался из-за баков и замер на открытом месте. Если уж людоед начнёт стрелять, то пусть стреляет сейчас, по крайней мере, так у Милавина есть шанс отскочить и успеть спрятаться. Андрей мысленно просчитал до десяти. Выстрела не последовало. К слову, мусорные баки от арки хорошо закрывало сразу два тополя, оставляя для стрелка совсем небольшой сектор.

На счёте десять, Милавин рванул с плеч лямки рюкзака, сбрасывая его себе под ноги.

«К чёрту барахло! Жизнь бы спасти!».

Он сунул пистолет в кобуру и ещё раз оглянулся на арку. Тишина…

Пора! Андрей наступил на рюкзак, вцепился в каркас бака двумя руками, оттолкнулся ногами и полез наверх. Железная крышка отозвалась под ним предательским грохотом, если стрелок до сих пор не знал, где он, то теперь уж точно сообразил. Отступать было поздно, Милавин забрался на громыхающий бак. Каждая клетка его тела сейчас сжалась в ожидании выстрела. Никто не стрелял. Андрей прыгнул на крышу навеса, та заскрипела и сильно просела под его весом, однако устояла. Ещё пару грохочущих шагов и Милавин дотянулся до крыши дома, залитой чёрным гудроном. Рванулся вперёд, навалился на кромку животом, закинул одну ногу и перекатился через плечо.

«Всё, ушёл! Ушёл!!!»

Андрей не дал себе лежать слишком долго и уже начал подниматься на корточки, когда услышал справа от себя торопливые шаги. Оглянувшись, он успел увидеть набегающего на него человека с занесённым для удара пожарным топором в руках. Милавин попробовал уклониться, и это немного помогло. Удар пришёлся вскользь, лишь чуть-чуть зацепив голову. Перед глазами вспыхнули цветные круги, Андрея крутануло вокруг себя и, потеряв равновесие, он кубарем полетел с крыши. Падения он не почувствовал, сознание угасло ещё в полёте…

* * *

Андрей очнулся, когда кто-то грубо, ничуть не церемонясь, сотрясал всё его тело. Ещё до того, как он сообразил, что происходит, в сознание ворвалась боль. Голова раскалывалась так, что хотелось скорчиться, обхватить её руками и тупо выть, ни на что другое не обращая внимания. Милавин неосознанно попытался сжаться и тут же получил хлёсткий удар по лицу.

– Не дёргайся, тварь! – прошипел злобный голос совсем рядом.

Андрей приоткрыл левый глаз, правый не слушался, вся правая сторона лица онемела и почему-то казалась распухшей и тяжёлой. Он машинально потянулся рукой, чтобы ощупать лицо и тут же рядом опять зашипело.

– Сказал, не дёргайся! А то нос отрублю! – из мутного тумана прямо перед ним проступило смуглое треугольное лицо. Раскосые тёмно-карие глаза азиата, редкая колючая щетина на подбородке, плоский нос и иссиня-чёрные густые брови. «Казах… или бурят. Кто их разберёт», – отстранёние подумал Андрей.

– Раз очнулся, сам давай снимай разгрузку. И поживее, а то враз без носу останешься! – перед самым его лицом возник широкий клинок охотничьего ножа. Милавин инстинктивно шарахнулся назад, но азиат ухватил его левой рукой за шкирку и притянул обратно.

– Не дёргайся, я сказал!

Андрей узнал нож – клинок пятнадцати сантиметров длиной, самодельная гарда из мельхиоровой столовой ложки и потемневший от времени олений рог рукояти. Это нож отца. Откуда он у бешеного азиата?!

Только теперь сквозь ноющую боль прорвались воспоминания об Иване, об Изнанке, о людоедах и о собственном коротком полёте с крыши. А следом пришёл страх.

«Они всё-таки взяли меня живым! Что же теперь будет?!»

– Снимай разгрузку, тварь! Ну! – поторопил людоед, он снова взмахнул ножом перед носом пленника.

– Сейчас, – вытолкнул из себя Андрей и заворочался, стягивая жилет с плеч. Оказывается, всё это время он сидел, прислонившись спиной к стене здания. Неловкие движения отозвались новой волной боли в многострадальной голове, даже в глазах потемнело, но он справился. Через несколько секунд Милавин протянул свой разгрузочный жилет азиату.

– Вот это дело! – обрадовался тот.

Пока людоед возился с лямками, натягивая жилет на себя, Андрей осмотрелся. Они сидели на тротуаре всё той же Садовнической улицы, чуть в стороне от того места, где беглецы угодили в засаду. Других людоедов вокруг он не заметил, только азиат. Но напасть на него сейчас или пытаться бежать было бы полным безумием, Милавин едва мог шевелиться, и каждое движение отзывалось неистовой болью внутри черепной коробки. Пользуясь паузой, он ощупал собственное лицо. Правый глаз и щека оказались залиты уже подсохшей загустевшей кровью, она залепила веко мягкой коркой. Чуть повыше виска, похоже, была огромная ссадина, которая продолжала кровоточить.

Где-то на соседней улице коротко ударила автоматная очередь, в ответ жахнули два одиночных выстрела. Иван ещё продолжал воевать.

– Зашибись, – уже радостно прошипел азиат. Он, наконец, разобрался с лямками, защёлкнул пластиковые фиксаторы на груди и животе, а потом вытащил из-за пояса знакомый Андрею «ТТ» и убрал его в кобуру. Разгрузник, который на Милавине сидел плотно, на людоеде свободно болтался. Азиат оказался очень худым, даже щуплым. Одет он был в чёрные джинсы с карманами на бёдрах и свитер водолазку неопределённого грязно-серого цвета. Голову прикрывала пятнистая косынка-бандана, повязанная на пиратский манер.

– Годится, – людоед улыбнулся, и Андрей с ужасом увидел, что зубов у него во рту гораздо больше, чем у любого человека, а кроме того, зубы эти треугольные – заострённые к низу, как у некоторых рыб.

– Теперь обувку давай! – снова подсел к пленнику азиат, размахивая ножом, – Давай-давай, тварь!

Милавин послушно начал развязывать шнуровку на трекинговых кроссовках. Хотя и не сомневался, самое большое, что он может заслужить своим послушанием это быструю безболезненную смерть, и то, если сильно повезёт. Пальцы слушались плохо, поэтому узел на шнурках никак не поддавался, азиат уже успокоился, теперь он просто наблюдал за попытками пленника и улыбался своей чудовищной улыбкой.

– Зубок, мля! Ты чё тут расселся?! – из переулка появился обладатель того самого грубого баса, что командовал засадой. Это оказался огромный грузный мужчина, одетый в городской серо-чёрно-голубой камуфляж. Андрею сразу бросилась в глаза его левая рука, непропорционально большая и длинная, она доставала ему едва ли не до колена. Кожа на руке была тёмно-коричневого цвета, покрытая воспалёнными язвами и струпьями, а жёлтые ногти отросли и загрубели настолько, что уже напоминали звериные когти. При этом правая рука у людоеда выглядела совершенно нормально.

«… Они превращаются в тварей очень медленно», – вспомнил Милавин слова Поводыря. – У кого-то отрастают клыки, у кого-то когти, но мозги работают до последнего».

– Так я это… – тут же начал заискивать азиат. – Я же добычу сторожу. Это же я его поймал.

– Молодец, что поймал, – откликнулся здоровяк. – Теперь я сам за ним пригляжу. А ты давай Фрица мне сюда позови. Скажи, чтобы срочно пришёл. Усёк?

– Усёк, – послушно кивнул людоед, но уходить не спешил. – Только это, Большак… Это же я его поймал. Мой трофей, моя жратва. Дай я ему хоть пальцы обгрызу. Он ведь мой.

– Твой, Зубок, твой, – он тяжело уселся на бордюр тротуара недалеко от Милавина. – Я закон знаю. Ты с него пистоль и разгруз уже поимел? Вот и пальчики его от тебя никуда не денутся. Это я тебе говорю. Всё будет по закону. А теперь давай мне сюда Фрица, и поживее!

– Понял, Большак. Ща всё будет, – Зубок подобрал свой пожарный топор, что лежал на асфальте, и торопливо, едва не бегом, скрылся в переулке.

– Ну, здарова, – оставшийся людоед обратил внимание на Андрея.

Милавин коротко кивнул, разглядывая эту одутловатую, морщинистую физиономию старого бульдога с обвисшими щеками и рубленым подбородком. Маленькие колючие глазки под низко нависающим покатым лбом и короткий ёжик на макушке. Зубы самые обыкновенные, даже золотая фикса имеется.

– Как звать?

– Андрей.

– Андрюха, значит. А меня Большаком кличут. Будем знакомы, – он подтянул к себе валявшийся рядом рюкзак пленника, вскрыл верхний клапан и начал по-хозяйски шарить внутри, выкидывая вещи на асфальт. Милавин заметил, что огромная левая рука ему больше мешает, чем помогает, пользовался людоед ей неловко, как будто протезом.

– Откуда сам, Андрюш?

– От Лёхи Кукловода, – в больной голове шевельнулась робкая, трусливая надежда. Может быть, удастся запугать людоедов мамелюками. Вряд ли конечно. Но Андрей сейчас был готов хвататься за соломинку.

– Да ты чё?! – вдруг обрадовался Большак.

– Да. Он меня искать будет.

– Хе! Ну может, чего и найдёт, если сильно поторопится, – продолжал веселиться людоед. – Ты меня не пугай, Андрюш. Я сам, кого хошь напугаю.

Из рюкзака он вытащил блок сигарет, зажал его подмышкой левой руки, а правой вскрыл и извлёк одну пачку.

– Давно здесь? Среди мёртвых?

– Достаточно, – зло откликнулся Андрей, понимая, что его соломинка не сдюжила.

– Ты нормально отвечай. Тебя же по-человечески спрашивают. Пока… – неуклюже взяв пачку в левую руку, он пытался распечатать её. Вышло неудачно, Большак слишком сильно сжал упаковку своей огромной лапищей и вместо сигарет получил мятый комок картона и табака.

– Чтоб тебя, мля! – людоед отшвырнул мятую пачку прочь, потом вытащил из блока вторую и перекинул её Милавину. – Открой, Андрюх, будь человеком!

– Что у тебя с рукой?

– Да хрен разберёшь! – добродушно откликнулся он, – Началось где-то месяц назад, и чем дальше, тем хуже. Веришь – нет, трындец, как неудобно.

– Знаешь из-за чего это у тебя? – Андрей протянул ему сигарету.

– Знаю, конечно. Не вчера родился, – правой рукой людоед извлёк зажигалку из кармана, прикурил. – Сам курить бушь?

– Не курю.

– Ну? Так давно ты здесь, у нас? – Большак с явным удовольствием выпустил струю дыма.

– Второй день, – Милавин решил не врать.

– Заметно…

– Что так?

– Запах от тебя такой сладенький, – ухмыльнулся людоед. – Аж слюну прошибает.

– А ты когда сюда попал? – Андрей пытался выстроить с Большаком дружеские отношения. Насколько он помнил, именно так психологи рекомендуют поступать заложникам, общаясь с террористами. Якобы в решающий момент террорист может передумать и не убить свою жертву. Надежда, конечно, слабая, но что ещё остаётся…

– Давно… – задумчиво протянул тот. – Сперва в посёлке жил на Ленинградском проспекте. А потом меня с дружком турнули оттуда за то, что мы жратву воровали. Ну, надо было как-то крутиться, вот мы с ним и затеялись. А как турнули, тут мы и стали людишек отлавливать. Жрать-то что-нибудь надо…

– А я здесь дочку ищу.

– Да ты что?! И сколько ей?

– Одиннадцать лет.

– Зря затеялся, – махнул правой рукой Большак. – Дети сюда не попадают.

– Я уже понял. Только Кукловод сказал, что она здесь.

– Ну, если Кукловод сказал… – на соседней улице снова громыхнул автомат. – Слышь, Андрюх, а другана твоего как зовут?

– Какого другана? – Милавин прикинулся дураком исключительно, чтобы потянуть время.

– Ну, этого! С автоматом, – он кивнул головой в сторону выстрелов.

– Чёрт его знает, – как можно достовернее пожал плечами Андрей. Он готов был сколько угодно заигрывать с людоедом, но сливать ему Ивана отнюдь не собирался. Сказать имя, вроде бы безобидная малость, но с этого всё начинается.

– Врёшь.

– Не вру. Он ко мне от Кукловода прилепился. Я решил вдвоём безопасней.

– Что же вы не познакомились? Он-то знает, как тебя зовут. Кричал же «Андрей, давай!». А ты, говоришь, его знать не знаешь. Враньё, – Большак затушил окурок и улыбнулся пленнику, сверкнув золотым зубом. – Тебе, Андрюш, не стоит мне врать. Тебе со мной лучше дружить, может, и проживёшь подольше.

– Насколько дольше?

– Там видно будет.

– А как же ваш закон? Ты ведь этому, как его… Зубку обещал.

– Обещал. Только закон я сам и придумал. Могу задвинуть, если надо. Ну так, как его зовут?

Несколько секунд Милавин молчал, прежде чем ответить. Наконец, вытолкнул из себя с каким-то злобным торжеством.

– Не знаю.

Пусть идут к чёрту все психологи вместе со своими советами, он больше не станет заискивать перед этим чудовищем!

– Вот как? – снова улыбнулся людоед. – Значит, не выйдет у нас с тобой по-хорошему… А жаль. Ты мне даже нравиться начал.

– Ну да, аж слюну прошибло.

– Хе! Точно, – на этот раз Большак даже хохотнул в голос, но тут же снова стал серьёзным. – Я тебе так скажу, Андрюш, умереть ведь можно по-разному. Бывает ножом по горлу и тебе уже всё по хрену. Да? А бывает, что слезами и соплями умоешься, раз десять обгадишься, горло до крови проорёшь, а помереть никак не получается. Я тебе могу устроить и то, и другое. На выбор. Что скажешь?

– Я за первый вариант, – Милавин старался говорить твёрдо, хотя от спокойного даже ленивого голоса людоеда, у него в желудке зашевелилась холодная скользкая змея.

– Понятное дело. Но это ведь так просто не даётся. Тот же Зубок любит, чтобы добыча кричала и выла в голос, когда он обгрызает ей пальцы. Он, конечно, и у мёртвого обгрызёт, не обломается, но у живого-то оно намного вкуснее. Понимаешь?

– Нет. Но поверю тебе на слово.

– Уж ты поверь, – мечтательно ухмыльнулся Большак. – Так, что скажешь?

– О чём?

– Дураком-то не прикидывайся, Андрюш.

В этот момент на улицу выбежал запыхавшийся Фриц. В том, что это был именно он, сомневаться не приходилось. На долговязом тощем, суетливо дёргающемся людоеде была чуть коротковатая для него серая шинель явно военного покроя и легко узнаваемая немецкая каска времён Второй мировой.

«Он что музей обчистил?» – пронеслось у Андрея в голове.

В руках Фриц держал карабин с уже примкнутым штык-ножом.

– Чё звал, Большак.

– Ладно, Андрюш, ты пока подумай. Время ещё есть, – он неторопливо повернулся к подбежавшему людоеду. – Чё там происходит, Фриц?

– Чё происходит… Ну мы его прижали. Он в подъезде окопался. Теперь никуда не денется. Возьмём, только вопрос времени. Но я думаю, до темноты мы его сделаем.

– Вопрос времени, значит… – оскалился Большак, снова послышалась очередь и ответные выстрелы. – А как, по-твоему, что он сейчас делает?

– Чё делает? – Фриц растерялся, мучительно подбирая ответ, который от него хотят услышать, – Ну это… Мочит наших парней. Он уже Хрипуна, Мулю и Федюху положил. Мошка и Горбун подранены. Но ты сам пойми, Большак. Он вояка знатный, у него автомат и гранаты, а у нас…

– Да хрен с ними! – вдруг яростно перебил его вожак, – и с Хрипуном, и с Мулей! Чем больше сдохнет, тем больше живым достанется. Я тебе скажу, что он сейчас делает. Он расстреливает патроны. Мои патроны! А теперь ответь, Фрицушка, на кой ляд мне «Калаш» без патронцев? А?!

Фриц втянул голову в плечи, отступил на шаг назад, но так и не ответил.

– А я тебе скажу, на кой! – неожиданно быстро Большак вскочил с места, левая рука мелькнула в воздухе и вцепилась подчинённому в горло. Без всякого усилия он приподнял Фрица над землёй и притянул к себе. – Чтобы стучать тебе прикладом в каску, каждый раз, когда мне приспичит пострелять!!!

В подтверждение своих слов Большак трижды ударил правой рукой по фашистскому шлему и только потом отбросил жертву прочь. Фриц рухнул на асфальт, хрипя и отхаркиваясь, карабин и каска разлетелись в разные стороны.

Большак ещё раз зло выдохнул и снова сел на бордюр, движения его опять стали ленивыми и медлительными.

– Андрюш, дай закурить!

Милавин молча протянул ему сигарету из уже открытой пачки. Большак чиркнул зажигалкой.

– Короче так, Фриц. Отзываешь людей. Пусть держат подъезд на мушке, но на рожон не лезут. Я сейчас сам с этим воякой побалакаю. Усёк?

Фриц так и не смог начать нормально дышать, поэтому только закивал очень поспешно и энергично.

– Давай иди. И чтоб больше никакой пальбы. Иначе я тебе кадык вырву.

Подчинённый, суетливо ползая на коленях, собрал в охапку каску и карабин, а потом умчался по переулку.

– Вот так, – проводил его взглядом Большак, потом повернулся к пленнику. – Ну что, вспомнил, как твоего другана звать?

– Нет, – Андрей чуть наклонил голову, ожидая удара. Стало понятно, что вожак людоедов далеко не всегда болтливый и улыбчивый.

– Ну, как хочешь, – Большак только пожал плечами. – Потом ведь сам просить станешь, только поздно уже будет.

Он, похоже, потерял к пленнику всякий интерес, сидел себе и неторопливо курил, наблюдая, как струйка дыма уходит в серое небо. Милавин тоже не горел желанием общаться. Тупая головная боль измотала его, поэтому он закрыл глаза и постарался не шевелиться. Большак, скорее всего, предложит Ивану обменять пленника на автомат. Понятное дело, Поводырь на это не согласится. Автомат – это его единственный шанс вырваться из западни. Милавин лишь надеялся, что у Ивана хватит смелости и милосердия, чтобы застрелить пленника, а не оставлять его живым у людоедов в руках.

– Ладно, пошли, – Большак растоптал окурок и поднялся. Он ухватил Андрея за шкирку левой рукой и дёрнул вверх, заставляя встать на ноги. Вспышка головной боли ослепила Милавина, у него вырвался стон.

– Давай-давай, шевели ластами, – подбодрил его людоед.

Несколько метров он буквально протащил пленника за собой по асфальту, потом Андрей всё же сумел собраться и начал сам перебирать ногами. Все силы уходили на то, чтобы не потерять сознание и успевать шагать следом за людоедом, о том, чтобы запоминать дорогу или просто смотреть по сторонам не могло быть и речи. Когда же они, наконец, остановились, Милавину потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и сфокусировать взгляд.

Сперва ему показалось, что он снова стоит перед памятником на Болотной площади, его окружал десяток гротескных исковерканных человеческих фигур. Лишь пару секунд спустя, когда окончательно развеялась мутная пелена, он понял что видит людоедов. Издали и если не присматриваться, их можно было принять за обычных людей, но вблизи произошедшие изменения становились очевидны. Они не походили друг на друга, каждого из них исказило по-своему: сине-серая вздувшаяся изнутри кожа, как у давнишнего утопленника; выкаченные, распирающие веки, налитые кровью глаза; сутулые плечи и по-змеиному мягкая подвижная шея; огромная пасть, разрезающая лицо от уха до уха. Все вместе они выглядели как чудовищный парад уродов, будто сошедший с картин Иеронима Босха. Вооружённые в основном дубинами, топорами и копьями – охотничьих ружей было всего два – людоеды стояли посреди переулка и смотрели на пленника, которого привёл Большак. Милавину не понравились их взгляды, слишком много было в них голода и злобы. Среди прочих он заметил уже знакомых Фрица и Зубка.

– Ну и где он? – спросил Большак, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Он там во дворе, – тут же засуетился Фриц. – Ты как сказал, я тут же парней отозвал. Там только трое с огнестрелами следят, чтоб не сбежал. Ещё двое с той стороны дома.

– Где во дворе? Толком покажи.

– Ща покажу.

Фриц подвёл их к входу в очередной дворик. Детская площадка, парковка, лавочки в тени разросшихся лип, всё как обычно. Хотя нет. Не без злорадства Андрей заметил два трупа, один на детской площадки возле горки, другой около автомобиля, стоящего на парковке.

– Вот здесь за углом – ещё нормально. А дальше он почти весь двор кроет. Вон из того подъезда, – объяснил Фриц, размахивая руками.

– Ясно. Вали отсюда.

Дождавшись пока подручный отбежит к остальным, Большак покрепче ухватил Милавина за шкирку и заорал во всю мощь своего баса.

– Эй! Солдатик! Хватит палить! Разговор есть!

Он выждал несколько секунд. Ему никто не ответил.

– Слышь! У меня тут твой дружок – Андрюша! Живой и здоровый, пока что! Хочу его обменять!

«Давай, Иван, – мысленно поторопил напарника Милавин. – Попроси его показать заложника. И как только я окажусь на линии огня, закончи всё одним выстрелом. У тебя ведь оптика, ты не промахнёшься».

– Покажи! – как будто услышав его мысли, выкрикнул Поводырь откуда-то из глубины подъезда.

– О! Пошёл разговор! – обрадовался Большак. Он сгрёб Андрея в охапку и, прикрывшись им как щитом, высунулся из-за угла.

«Давай, Иван! Один выстрел», – едва не закричал Милавин.

Но выстрела не последовало. Несколько секунд напряжённого молчаний, а потом Большак снова затащил его за угол.

– Ну что?! Убедился?!

– Ты же сказал, он жив! А тут вся башка в крови! Мертвеца мне впариваешь!

– Да живой он! Чуть помяли – пока ловили! Всего делов! – Большак встряхнул Андрея левой рукой, будто тряпичную куклу, – Скажи ему, что живой. Ну!

– Я живой, Иван! – хрипло выкрикнул Милавин и тут же сморщился от новой вспышки боли, что полыхнула в голове.

– Громче давай!

– Живой я!!!

– Слышу! – откликнулся Иван. – Что на обмен хочешь?

– Я подойду! Чё орать-то зазря! Не стреляй!

– Давай!

Большак снова вытащил Милавина из-за угла и повёл в сторону подъезда. Андрей ждал спасительного выстрела. Шаг. Ещё один. Вот сейчас будет выстрел… Но Поводырь не стрелял.

«Нужно вырваться и побежать, – подумал Андрей. – Иван прикроет. А если нет, то убьют людоеды. В любом случае всё закончится».

Он дёрнулся в сторону, но Большак был настороже, его уродливая лапа намертво вцепилась в воротник куртки.

– Ты давай, не балуй, Андрюш. А то хуже будет, – как бы в подтверждение своих слов людоед поймал его правую руку за кисть и заломил за спину. Милавину пришлось подняться на носки и выгнуться всем телом, теперь о побеге нечего было и думать.

– Хорош! – остановил их Иван, когда до подъезда оставалось чуть больше десяти метров.

– Понял, – откликнулся Большак из-за спины заложника. – Отсюда поговорим. Как тебя звать, солдатик?

– А тебе не всё ли равно, – ответил Поводырь, его по-прежнему не было видно, но голос звучал от окна на втором этаже.

– И то верно, – согласился людоед. – Ладно, суровый воин, расклад такой. Нам тебя отсюда выкуривать шибко дорого получается. Ты у меня уже пятерых уработал. Хватит. Забирай своего дружка, и валите отсюда. Только пошлину уплати. За проход, так сказать.

– Не вопрос. Что возьмёшь? Спальник, сигареты, консервы…

– «Калаш»! – перебил его Большак. – Автомат твой хочу и все патроны, что к нему есть.

– А морда не треснет! – насмешливо откликнулся Иван. – Как только автомат у тебя окажется, вы нас двоих к рукам и приберёте.

– Больно надо! Не ссы! Пальцем вас никто не тронет. Уйдёте спокойно. Слово даю!

– Засунь себе своё слово… – Поводырь не собирался заигрывать и любезничать с людоедом.

– Значит, не договоримся? – Большак особо не обиделся.

– Возьми сигареты или консервы. Тогда по рукам.

– Не-е, друган, ты не понял. Мы же тебя всё равно возьмём…

– Уверен?

– Возьмём, – хохотнул Большак. – Не сейчас, так через час или через два, и всё твоё добро нам так и так достанется. А вот патроны… Я, веришь – нет, своих парней только потому и отозвал, что сердце кровью обливается, когда слышу, как ты патронцы тратишь.

– Через час стемнеет, – напомнил Иван.

– Вот именно. И ни тебе, ни нам от этого не легче. Давай побыстрее решать, и разбежимся по норам, пока ночные твари не повылазили.

Поводырь промолчал.

– В общем так, суровый воин! Если мы с тобой сейчас не договариваемся, то мои парни сперва твоего Андрюшку съедят живьём, чтобы ты послушал, как он орать станет, а потом за тебя возьмутся, уж не обессудь.

– Насчёт съесть живьём – это вряд ли. Он у меня на мушке.

– Ну и хрен с ним! Тебе-то с того не сильно полегчает.

– Ладно, – с явной неохотой сдался Иван. – Уводи своих со двора. И получишь автомат. Только сам на месте оставайся.

– Так я уже давно всех убрал, – солгал Большак, – Это… как его… жест доброй воли.

– Один за песочницей, второй за мусорным баком, третий на той стороне за деревьями, – сухо перечислил Поводырь. – Пусть убираются к остальным.

– Ладно-ладно! Хрен глазастый! – не стал отпираться людоед, – Только ты уж того – не шмаляй по ним.

– Не буду.

– Эй! Ушли отсюда! Ушли, я сказал! Лобан, ты тоже, мля!

Трое стрелков поднялись со своих позиций и потрусили к выходу со двора. К слову, Иван абсолютно точно указал позиции всех троих.

– Ты где служил, солдатик? – спросил Большак, наблюдая, как удаляются его бойцы.

– В стройбате.

– Да ты чё?! – снова расхохотался людоед. – Я так и подумал. Ладно. Остались мы втроём, ты да я, да наш дружок Андрюша. Выходи меняться. Только сперва автомат выложи, чтоб я не нервничал.

Ответа не последовало. Молчаливая пауза затянулась почти на полминуты.

– Эй, суровый воин! Ты где?! – у Большака не выдержали нервы.

– Выхожу, – на этот раз Иван откликнулся от самого входа в подъезд.

В дверном проёме показалась рука, она держала за ствол автомат без магазина прикладом вниз, а на сгибе локтя висел разгрузочный жилет. Потом из темноты подъезда выступил сам Иван, вторую руку он держал над головой, сжимая в ней рубчатый шарик гранаты. Уже выдернутое, предохранительное кольцо было зажато у Поводыря в зубах, и теперь он демонстративно сплюнул его на землю.

– Это Ф-1. Знаешь что такое?

– Знаю. Служил. Всех троих накроет, – недовольно подтвердил Большак из-за спины заложника.

– Отпускай его.

– Сперва автомат на крылечко положи.

– Хорошо. Вот, – Иван чуть присел и выпустил ствол, автомат стукнулся о бетон. Андрей отметил, что оптического прицела на АК уже нет.

– Так. Теперь забирай своего дружка. – Милавин почувствовал, что людоед отпустил его руку и воротник.

Он медленно, боясь сделать какие-либо резкие движения, подошёл к Ивану.

Поводырь бросил разгрузочный жилет поверх автомата.

– Много там? – спросил Большак.

– Чуть больше двух магазинов.

– А чё больше нету?

– Потратил, – криво усмехнулся Иван.

– Вот зараза, – Большак тоже блеснул ему золотым зубом.

– В расчёте?

– А то! Давайте, валите отсюда. Всё, как обещал.

– Пошли, – Поводырь ухватил Милавина за плечо и потащил ко второму выходу со двора.

– Иван, он нас не отпустит.

– Я знаю. Не тормози.

Иван не спускал взгляда с вожака людоедов и видел, как тот, не торопясь, поднялся на крыльцо и взял автомат в руки, чуть оттянул затвор назад, убедился, что патрон в патроннике, потом полез в разгруз, достал магазин и вставил его в гнездо. Всё это время он тоже наблюдал за двумя удаляющимися фигурами, на губах повисла неестественно дружелюбная улыбка. Когда Иван с Андреем уже почти дошли до выхода со двора, и расстояние до них было больше тридцати метров – слишком далеко для броска гранаты – он вскинул, автомат, вдавил приклад в плечо и, всё так же улыбаясь, надавил на спусковой крючок.

Раскатисто громыхнул одиночный выстрел.

Андрей, который не знал, что творилось у него за спиной, чуть присел и рывком оглянулся назад. Он увидел, как Большак, по-прежнему, стоит на крыльце. Людоед широко раскинул руки, левая лапища безвольно болталась, а правая всё ещё сжимала дымящийся остов раскуроченного автомата. Голову он запрокинул назад, и стало видно, что в лицо ему впились обломки железа. Милавин, не без труда, узнал крышку ствольной коробки и боевую пружину от Калашникова. Большак покачнулся, а потом, завалившись назад, кувырнулся через перила и рухнул под крыльцо мёртвой тушей.

Всё это Андрей увидел буквально за секунду, а в следующий момент Иван швырнул Ф-1 в проход, рядом с которым они стояли.

– Граната!!! – раздался оттуда истошный вопль. Поводырь рванул из кобуры ПМ. За углом громыхнул взрыв, больно ударив по ушам.

– Бегом!!! – взревел Иван, прыгая в проход и таща за собою ничего не понимающего Андрея.

* * *

Ещё один марш-бросок по переулкам Милавин совершенно не запомнил. Его мутило, голова грозила вот-вот взорваться от распирающей её изнутри боли, ватные ноги заплетались, и Поводырю иногда приходилось волочить напарника на себе. Где-то на границе сознания Андрей слышал, как Иван стрелял из «Макарова» и даже один раз бросил гранату, но всё это казалось чужим и совершенно не значительным, гораздо важнее было удержаться на ногах и не потерять сознание. Милавин даже не помнил, почему это так важно, просто мысль о том, что ему надо обязательно держаться, была единственной, которая плавала в его одуревшей от боли голове, и он вцепился в неё зубами. «Держаться! Держаться! Держаться!», – твердил он себе, механически перебирая непослушными ногами. Зачем? Так далеко Милавин не заглядывал, он просто держался, и на это уходили все его силы без остатка.

Сознание понемногу начало возвращаться к нему только когда Иван усадил его, прислонив затылком к холодной каменной стене. Андрей закрыл глаза и некоторое время просто наслаждался ощущением постепенно утихающей боли. Однако скоро он понял, что соскальзывает в темноту и плывёт в ней, как в невесомости, теряя последнюю связь с реальностью.

«Держаться!», – напомнил Милавин сам себе и усилием воли заставил себя открыть глаза.

Он увидел стены, облицованные розовым гранитом, а над ними возвышалась исполинская стеклянная башня, которую венчал конус воронки, поддерживаемой стальными опорами.

«Это высотка рядом с Домом музыки, что около Краснохолмского моста», – вяло и совершенно равнодушно узнал он здание, мимо которого несколько раз проезжал на машине, в той, прежней жизни. – Далеко же мы забрались…»

Едва Андрей попытался сфокусировать взгляд на расплывавшемся небоскрёбе, как закружилась голова, а желудок сдавило спазмом. Он неуклюже завалился на бок, и его вырвало на тротуарную плитку.

– Как у тебя всё запущено! – откуда-то сбоку послышался хриплый голос Ивана.

Милавин не ответил, отплёвываясь и тщетно пытаясь снова сесть.

– На-ка, вот, глотни, – Поводырь, ухватив за плечо, снова прислонил его к стене и протянул фляжку.

У Андрея не было ни сил, ни желания с ним спорить и он послушно сделал глоток. Во фляжке оказалась обыкновенная вода, чистая и прохладная, она прокатилась по пищеводу, и желудок тут же отозвался новым спазмом. Милавин хотел снова упасть на бок, но Иван удержал его. Пришлось как-то справляться с собственным желудком.

– Давай ещё.

– Не надо.

– Давай-давай.

Второй глоток прошёл легче. И Андрей сам потянулся за третьим. Пока он пил, почувствовал короткий укол в бедро, дёрнулся, едва не выронил фляжку, но Поводырь снова удержал его, прижав левой рукой к стене.

– Что это?

– Обезболивающие. Сейчас станет легче, – Иван отбросил в сторону опустевший шприц-тюбик, который секунду назад вколол напарнику в ногу прямо через штанину.

– Вряд ли.

– Это из армейской аптечки. Будь уверен, минут через пять вообще ничего чувствовать не будешь.

– Хорошо бы, – устало откликнулся Андрей, ощущая, как по ноге разбегается мягкое тепло.

– Ты давай только не раскисай, нам ещё до посёлка надо добраться. И чем скорее, тем лучше.

– А где людоеды? – то ли выпитая вода помогла, то ли армейский препарат уже начал действовать, но Милавин начал мыслить более-менее связно.

– Ушли, – коротко ответил Поводырь, оглянувшись через плечо.

– С чего это?

– Пожить ещё хотят, – Иван бы и остановился на этом, но по взгляду Андрея он понял, что нужны развёрнутые объяснения, и нехотя продолжил. – Темнеет. Сейчас такие твари начнут вылезать из нор, что мама не горюй.

– А как же мы?

– Мы? Нам с тобой совсем немного осталось до посёлка. Вот только бежать надо очень быстро. Иначе, считай, не повезло.

– Иван, ты… – Милавин сбился, подбирая слова.

– Что?

– Брось меня, – в конце концов всё свелось к пошлой избитой фразе. – Я не смогу.

Поводырь ничего не ответил, только в очередной раз придавил напарника своим внимательным взглядом.

– Я серьёзно, – Андрей не стал отворачиваться. – Иди сам. Ты успеешь. Только… для меня один патрон, чтобы быстро.

– Договорились, – кивнул Иван, привычным движением почесав щёку. – Пристрелю и брошу, как решу что дело труба. А сейчас давай побарахтаемся. Пока тебя на подвиги потянуло, надо шевелиться, а то опять блевать станешь.

Он нагнулся над Милавиным и принялся силой подымать его на ноги.

– Иван, подожди…

– Вот именно ждать сейчас не могу. Бежать надо.

– У меня не получится…

– Получится. Я тебе такую дозу вкатил, что ты до Киева и обратно пробежишь. – Поводырь всё-таки поставил его ноги, развернул и подтолкнул в спину. – Так что, пошёл. И без разговоров, береги дыханье.

Андрей побежал, медленно, чуть покачиваясь из стороны в сторону, но побежал. Голова казалась пустой и очень тяжёлой, но не болела, её как будто набили ватой, вытеснив всё остальное. Милавин тупо перебирал ногами, чувствуя, как время от времени Иван подталкивает его в спину.

Они перешли мост через Водоотводный канал и теперь бежали по набережной Москвы-реки, оставляя по правую руку тёмные силуэты зданий промзоны. В стремительно сгущающейся темноте, уже скорее угадывались, чем виднелись, бетонные заборы, невысокая труба котельной и двух-трёхэтажные дома. Андрей бы уже предпочёл включить фонарь, поскольку толком не видел куда ступает, но вся его экипировка осталась у людоедов, а Иван почему-то не спешил освещать дорогу.

Когда справа по ходу движения Милавин различил в темноте огромные белые буквы «АВТОМОЙКА», позади, где-то возле моста через канал, послышался всплеск и звучный мокрый шлепок. Андрей замедлил шаг и начал разворачиваться, но Поводырь грубо толкнул его в спину.

– Не оглядывайся! Беги!!!

И Милавин бежал, ему оставалось только вслушиваться во влажные шлепки где-то позади, как будто гигантская лягушка прыгала за ними следом по набережной. Иван не отставал от него, пыхтя за спиной.

Справа вместо хозяйственных строений автомойки началась парковая полоса, краем глаза Андрей заметил там какое-то движение, а повернувшись, ощутил холодный пот по спине. Между чёрными силуэтами деревьев перемещалась тень, лишь отдалённо напоминающая человеческую – нечто многорукое разлапистое, двигающееся, как на ходулях, на длинных паучьих лапах.

Милавин инстинктивно вскинул руку, указывая направления.

– Вижу!!! – прохрипел над самым плечом Иван и ещё раз подтолкнул его в спину.

Темп нарастал, Андрей уже нёсся по набережной, как сумасшедший, больше всего на свете он сейчас боялся споткнуться в темноте и упасть. Ему уже не дадут подняться, в этом он был совершенно уверен. В голове снова острыми осколками зашевелилась боль, хвалёное армейское обезболивающее не справлялось.

Слева раздалось змеиное шипение и, повернувшись, Милавин увидел, как чуть впереди из Москвы-реки через кованую ограду лезет ещё одна тварь. У неё были человеческие руки, ноги и голова, но тело оказалось неестественно вытянутое – раза в два длиннее, чем положено – да ещё и по-змеиному подвижное, извивающееся. Если бы не отсутствие хвоста, то можно было подумать, что это огромная ящерица. На лице твари горели фосфором две плошки совиных глаз.

Иван рванулся вперёд, обогнав напарника на пару метров, упал на одно колено, вскинул пистолет и выстрелил несколько раз, почти не целясь. Однако расстояние было небольшое – пули попали в цель. Тварь дёрнулась, зашипела ещё громче, и спрыгнула обратно в воду, под смачный плеск.

В тот же миг улицы позади беглецов огласил надсадный звенящий вой. Пока ещё достаточно далёко, но в нём было столько ярости, что у Андрея едва ноги не подкосились.

– Не останавливайся!!! – Иван развернулся всем корпусом назад, Милавин пробежал мимо него. Поводырь выстрелил ещё три раза, добивая обойму, в ответ за спиной у Андрея кто-то пронзительно завизжал, совсем по-детски.

Уже через пару секунд Поводырь снова бежал рядом с ним, на ходу меняя магазин в ПМ. Из темноты прямо перед ними смутным силуэтом проявился мост через реку, он пропускал набережную у себя под брюхом, образуя арку. Андрей с ужасом услышал, как в непроглядном мраке этой арки зашевелилось, задышало нечто огромное, жадно скребущее когтями по асфальту.

– Сюда! – Поводырь рванул его за рукав налево к каменной лестнице, что в два пролёта поднималась на мост прямо с набережной. – Давай вперёд!

Задыхаясь, Милавин начал подниматься по лестнице. Лёгкие горели огнём. Иван развернулся, трижды выстрелил в темноту, вызвав новые визгливые вопли, а потом сам устремился вверх по ступеням. Андрей добрался до площадки между пролётами и, судорожно цепляясь за каменный парапет, продолжил подъём. Он преодолел несколько ступеней, когда слева снова плеснуло водой, и какая-то тварь, жадно шипя, прыгнула ему на спину. Милавин рухнул ничком, куртка на спине затрещала, раздираемая чужими когтистыми пальцами, яростное шипение вытеснило все остальные звуки. Он не мог сопротивляться, не мог стряхнуть оседлавшую его тварь, поэтому просто пополз вперёд, цепляясь руками за каменные ступени. Андрей делал это уже безо всякой надежды, просто из тупого упрямства.

Три выстрела громыхнули прямо над головой, шипение внезапно оборвалось, а в следующий миг исчезли тяжесть со спины и чужие пальцы уже успевшие оцарапать кожу. Милавина снова схватили за шиворот.

– Давай!!! Давай!!! – не то рычал, не то хрипел Иван. Он не дал напарнику времени подняться, а потащил его волоком вверх по лестнице. Андрей почувствовал, как что-то ухватило его за лодыжку и дёрнуло вниз, но Поводырь удержал. Ещё один выстрел, надсадный визг позади.

Рывками Иван вытянул его на мост, вместе они перевалились через бетонное ограждение, отделяющее тротуар от проезжей части и отползли ещё на пару метров. Из темноты, откуда-то сбоку, выпрыгнула очередная оскалившаяся тварь, Милавин даже не успел толком её разглядеть. Поводырь выстрелил в упор. Попал. Тварь, взревев, отскочила назад. Затворная рама ПМа замерла в заднем положении, оголив ствол – магазин был пуст.

«Вот и всё… – с малодушным облегчением подумал Андрей. – Конец…»

Но Иван, похоже, был с ним не согласен. Сунув пустой ПМ в кобуру, он левой рукой вытащил из подсумка гранату, сорвал чеку и швырнул её на лестницу. Сам упал на Милавина, прикрывая. Громыхнул взрыв, над их головами просвистели осколки. Визг и шипение разбились на вопли отчаянья и жадное урчание, похоже, твари пожирали своих раненных. Рыча не хуже ночных чудовищ, Поводырь вытащил из ножен добротный широкий нож с зубчатой кромкой и начал подниматься на ноги. Он просто не умел сдаваться…

С той стороны моста ударил яркий свет, и тут же оглушительно загрохотала пулемётная очередь. Иван снова рухнул на асфальт, но стреляли не по ним. В свете бьющего прожектора было хорошо видно, как крупнокалиберные пули в клочья рвут разномастную толпу тварей на лестнице. Отгремев пулемёт смолк, и тут же зазвучал мужской голос, усиленный рупором.

– Эй! На мосту! Давай сюда! Шевелись!

И снова пулемётная очередь.

– Вставай, Андрюха, – Иван подскочил и потянул Милавина вверх. – Немного осталось.

Но ноги не слушались Андрея, и он снова завалился на асфальт. Поводырь опять рванул его на себя, взвалил на плечо и медленно побежал через мост, навстречу свету прожектора.

Милавин проваливался в темноту, грохот пулемёта и хриплое дыхание напарника удалялись от него, но вместе с ними уходила и боль. Он как будто падал в бездонный колодец, тьма обступала его со всех сторон, а окошко, через которое он видел окружающий мир, становилось всё меньше и меньше, пока не превратилось в крошечную и точку и, наконец, погасло.

Глава шестая

Свет, Тьма и разговоры о Боге

Андрей просыпался тяжело, через силу и далеко не сразу. Он как будто выныривал из темноты, чтобы глотнуть воздуха, открывал глаза, замечал серый бетонный потолок или лампу в пластиковом патроне без всякого абажура. Но в следующее мгновение, ещё до того, как он успевал что-то понять, веки снова тяжелели, смыкались, и Милавин проваливался в бездну. Пару раз из темноты он слышал гул чужих голосов где-то рядом, но разобрать о чём говорят, а тем более заставить себя проснуться и увидеть этих людей Андрей не мог. Ватная мгла не отпускала его. Сколько это продолжалось, он не знал, но в какой-то момент темнота всё же отступила…

Милавин осознал, что лежит на спине, уткнувшись взглядом в низкий потолок, сложенный из бетонных блоков. Он осторожно повернул голову направо, увидел огромный эмалированный бак, накрытый крышкой, и железную кружку сверху, тут же понял, что очень хочет пить, но шевелиться не спешил. За баком расположились полки стеллажей, на них в беспорядке лежали инструменты: молоток, рубанок, ножовка, плоскогубцы; а также мотки проволоки, ножка от стула, кусок автомобильной покрышки, обрывки изоленты и ещё несколько баночек и склянок, среди которых в глаза бросилась пол-литровая бутылка с этикеткой «Скипидар» и жестянка из-под кофе, откуда торчали шляпки гвоздей. Стеллаж стоял вдоль стены, сложенной из тех же бетонных блоков, что и потолок.

«Подвал какой-то», – подумал Андрей, поворачивая голову налево. И тут же понял, что ошибся. Слева от него, метрах в трёх, были двустворчатые дощатые ворота, занимавшие всю торцевую стену вытянутого, наподобие пенала, помещения. Одна из створок была чуть приоткрыта.

«Гараж»

Он пошевелил руками – не связаны! – вцепился в лежанку, оттолкнулся и сел. Голова тут же закружилась, желудок судорожно сжался, всё тело скорчилось в рвотном спазме. Но Милавин сдержался. Некоторое время он просто сидел, закрыв глаза, и успокаивая собственное пищеварение. За воротами звякнуло металлом, и зажурчала вода, раздались влажные шлепки, а потом фырканье – кто-то умывался.

Андрей медленно развернулся всем корпусом влево, снял с себя шерстяной плед и спустил ноги с лежанки. Он был босым. Его ботинки стояли на полу, носки оказались засунуты внутрь. Милавин бросил взгляд на наручные часы, они показывали начало девятого.

«Интересно, сейчас утро или вечер?»

Борясь с новым приступом тошноты и головокружения, Милавин обул ботинки на босу ногу, а носки бросил на кровать. Тяжело встал на ноги, и тут ему показалось, что вот сейчас голова отвалится с плеч, настолько она была тяжёлой и непослушной. Андрей инстинктивно схватился за неё рукой и нащупал на лбу тугую марлевую повязку. Он провёл пальцами по правой стороне лба, там, где была рана от топора, здесь бинты были жёсткими и колючими от засохшей крови. Только теперь Милавин сообразил, что смотрит на мир двумя глазами. Кто-то смыл корку крови, залепившую вчера правое веко.

Андрей, осторожно ступая и шаркая незашнурованными ботинками по полу, двинулся вперёд. Устоять на ногах было тяжело, пришлось держаться за деревянный верстак, что шёл вдоль правой стены. Вдоль другой стены стояла брезентовая раскладушка, а поверх неё спальный мешок Ивана и его же рюкзак в изголовье. Увидев всё это, Милавин уже не удивился когда, распахнув створку, обнаружил перед гаражом голого по пояс напарника, склонившегося у деревянного столбика с подвесным умывальником.

Иван вынул изо рта зубную щётку, сплюнул белую от пасты слюну и поприветствовал его.

– Доброе утро!

Андрей не смог ничего ему ответить, глупо улыбаясь, он сполз по створке и сел на порог.

– Как себя чувствуешь?

– Погано, – вытолкнул из себя Милавин.

– Ну, это понятно. А как вообще?

– Издеваешься?

– Да нет, серьёзно, – Поводырь лишь немного скривил губы в усмешке. – Как лоб? Болит?

Андрей ещё раз пощупал засохший бинт и честно признался.

– Нет.

– Не против – если я посмотрю? – не дожидаясь ответа, Иван намочил уголок своего полотенца, что было переброшено через плечо, подошёл к Милавину и присел рядом на корточки. Он промокнул засохшие бинты полотенцем, и начал разматывать повязку. Андрей приготовился к резкой боли, когда срываешь марлю с открытой раны, но всё прошло на удивление безболезненно.

– Слушай, а ты молодец! – удивлённо констатировал Поводырь, закончив осмотр.

– Даже не плакал… – пока он находился на месте, головокружение и тошнота отступали, и можно было даже шутить.

– Нет, – абсолютно серьёзно откликнулся Иван. – У тебя всё зажило.

– Как это зажило?

– А так. Только шрам остался.

– Быть не может, – Андрей снова начал щупать лоб, но на месте вчерашней раны обнаружил лишь утолщение сросшейся кожи. – Как это?

– На Изнанке всякое бывает.

– Подожди! Но ведь этот Зубок меня вчера саданул топором по голове. Зацепил, конечно, вскользь, но кровищи-то много было.

– Всё правильно. Топором, по голове, и кровь была, – кивнул Иван. – Но с другой-то стороны, твоё тело вместе с головой сейчас сидит у меня в квартире на ВДНХ. В целости и сохранности. Разве не так?

– Так, – Милавин начал понимать, – Хочешь сказать, что вчерашнюю рану и сотрясение мозга я сам себе выдумал, только потому, что всё ещё считаю себя живым. А раз так, то удар топором по голове должен иметь вполне определённые последствия… Я правильно понял?

– Не знаю, – дёрнул плечом Поводырь, он отошёл обратно к умывальнику, сполоснул рот и начал вытираться. – Я тебе скажу то, что сам уяснил. На собственном опыте. Если бы ты испугался и передумал идти дальше, то твоя рана загноилась бы и заживала о-очень долго. Но у тебя всё заросло за одну ночь, значит, ты всё ещё хочешь найти свою дочку.

– Конечно, хочу.

– Вот я и говорю – молодец, – он снова подошёл и хлопнул Андрея по плечу. – А теперь давай умывайся, и будем завтракать.

– Иван, я… – сморщился Милавин.

– Знаю-знаю, – ухмыльнулся Поводырь. – Но есть всё равно надо. Давай вставай…

Споласкивая лицо ледяной водой из умывальника, Андрей не забывал смотреть по сторонам. Место, где они оказались, было смесью гаражного кооператива и авторемонтной мастерской. Под ногами спрессованная миллионами автомобильных шин пыльная земля, лишь по углам да вдоль зданий пробивающаяся жухлой травой. Десяток бетонных гаражей вытянулся в ряд, примыкая друг к другу плотным строем; напротив, через дорогу расположились несколько вагончиков-бытовок и транспортных контейнеров. Чуть дальше виднелись просторный ангар со смотровой эстакадой и вывеска «Шиномонтаж». Всю территорию по периметру окружал двухметровый бетонный забор, увитый колючей проволокой по верхнему краю, да ещё явно самодельные сторожевые вышки по углам, сколоченные из толстого горбыля.

Пока Милавин вытирался, мимо прошла женщина лет сорока, на ней была шерстяная юбка в пол и куртка-аляска. Андрей ей приветливо кивнул, она ответила ему тем же из-под капюшона, этим их общение и ограничилось.

Когда Милавин закончил с водными процедурами, Иван уже вынес на порог банку разогретой тушёнки и чёрный хлеб, нарезанный толстыми ломтями, а также две чашки с горячим кофе.

– Налетай, – он призывно махнул рукой, усаживаясь на табуретку, вторую такую же он загодя вынес для напарника.

Андрей сел рядом и сделал хороший глоток кофе, утреннее недомогание потихоньку сходило на нет, просыпался аппетит.

– Значит, это и есть посёлок у Новоспасского монастыря?

– Он и есть, – подтвердил Иван, вылавливая из банки кусок капающей жиром говядины и укладывая его на хлеб, – Главные здесь Геннадий и Николай Борисович, его ещё за глаза называют просто Доктор. Нормальные мужики. Я с ними вчера уже пообщался. Геннадий вот нам свой гараж уступил под ночлег.

Милавин немного помолчал. Упоминание о вчерашнем вечере заставило вспомнить весь их отчаянный марш-бросок.

– Слушай, Иван… В общем, спасибо тебе за вчерашнее.

– В смысле?

– Ну, что не бросил, когда я просил. Что вытащил на себе. Что спас от людоедов…

– Ладно тебе, – отмахнулся Иван. – Мы ведь с тобой договорились. Я тебя оберегаю и помогаю найти твою дочь, а ты мне за это платишь. Разве не так?

– Так…

– Тогда давай жуй, а то ничего не останется.

Андрей ещё раз благодарно кивнул и полез вилкой в консервную банку. Тошнота прошла, и теперь, жуя кусок мяса пополам с пропитанным жиром хлебом, он вдруг понял, что ничего вкуснее в жизни своей не ел.

– Я ещё хотел спросить?

– Ну?

– А что ты сделал с автоматом, что он взорвался у Большака в руках?

– О! Любопытство проснулось. Я смотрю, ты совсем поправился. Опять начал вопросы задавать, – ухмыльнулся Поводырь.

Милавин в ответ только смущённо улыбнулся.

– В общем-то, фокус несложный, – взялся объяснять Иван. – Мне его как-то один капитан показал, из спецназеров. Если чуть поджать боевую пружину у «Калаша», то между ней и затвором как раз входит ПМовский патрон. Когда нажимаешь на спуск, пружина выбивает на нём капсюль, он выстреливает и перекашивает затвор. А у ПМа патрон мощный. Пороховых газов много. Вот эти газы и срывают и крышку коробки, и пружину и всё это летит в лицо тому, кто стрелял. Я в своё время каждому салаге этот фокус объяснял, но не для того, чтоб сами мастерили, а чтобы раз и навсегда усвоили: Не твоё – не трогай. Чехи нам разные подляны раскидывали, и книги минировали, и ящики в шкафах.

– Так ты получается, с Большаком не просто так торговался? – понял Андрей.

– Я ему зубы заговаривал, а сам в это время автомат на коленках разбирал.

– Понятно. Знаешь, я думаю, мне очень повезло с поводырём. – честно признался Милавин.

– Да брось ты. Каждому своё. О! А вон и хозяин гаража идёт.

Иван кивнул на подходившего к ним крупного плечистого мужчину, которому на вид уже изрядно перевалило за пятьдесят. На нём был короткий пуховик грязно-зелёного цвета, тёмно-синие спортивные штаны с белыми лампасами и резиновые сапоги до середины голени.

– Приятного аппетита! – поприветствовал он, а потом протянул руку Милавину. – Геннадий.

– Андрей.

Рука у него была крупная с жёсткой мозолистой ладонью, толстыми ногтями и кучей мелких ссадин, порезов и даже ожогов на костяшках и подушечках пальцев.

– Я смотрю, больной-то поправился. А то вчера было уже совсем помирать собирался.

– Не дождётесь, – привычно отшутился Андрей.

– Ну и правильно.

– Давай с нами, Гена, – Иван кивнул ему на полупустую банку тушёнки.

– Да не, спасибо. Я уже.

– Ну, хоть кофе попей.

– Лучше чаю. Есть?

– Конечно, есть, – Поводырь забросил в рот ещё один кусок тушёнки, прожевал, потом поднялся, уже на ходу бросил: «Андрей, доедай» и скрылся в гараже.

– Ты местный механик, да? – спросил Милавин, чтобы как-то начать разговор, поскольку они остались вдвоём.

– Нуда. И механик, и электрик, и столяр, и плотник. На все руки от скуки, – кивнул Геннадий. Из-под верстака он выудил раскладной стульчик с брезентовой сидушкой и устроился на нём напротив собеседника. Андрей сразу обратил внимание на его глаза болотного серо-зелёного цвета, хранившие в себе глубинную, совершенно искреннюю доброту, мягкость и даже наивность. Вместе с чуть оттопыренной нижней губой, они бесповоротно придавали его лицу детскую миловидность. И с этим впечатлением уже ничего не могли поделать ни седина в волосах, ни сизая щетина по щекам и подбородку, ни чуть крючковатый нос, ни даже глубокие морщины вокруг глаз.

– Самый главный человек, получаешься.

– Не-е-е, я не главный. Не люблю я этого. Вот Борисыч, тот голова. Командует так, что только дай дороги. Я так, постругать, попилить, подкрутить.

– Держи, Ген, – Иван вынес ему железную кружку, дымящую свежезаваренным чаем.

– Вот спасибо! – он принял кружку, но пить не стал, поставил её на землю рядом с собой, – Пусть остынет немного. Не люблю горячий.

– Андрюх, давай ешь! Времени у нас в обрез, – Поводырь, похоже, всерьёз вжился в роль дежурного по столовой.

– Торопитесь куда? – спросил механик. Из кармана пуховика он выудил мятую пачку дешёвых сигарет, закурил.

– Да. Нам тут надо один домик на Нижегородской проверить, – ответил Иван, допивая кофе.

– А что там?

Если бы этот вопрос задал кто-нибудь другой, то Андрей бы трижды подумал, прежде чем отвечать. Но Геннадий спрашивал как-то совсем просто, искренне безобидно и даже немного участливо. Обманывать этого человека, а уж тем более заявлять, мол, это не твоё дело, совершенно не хотелось.

– Дочь у меня там.

– Серьёзно? А что же она там забыла?

– Не знаю. Но Кукловод сказал, что она там. Вы здесь, в округе, не видели её? Ей одиннадцать, светлые волосы, голубые глаза, Сашкой зовут…

– Да ну, что ты! – махнул на него рукой механик. – Я тут за четыре года ни одного ребёнка не видел. Но вы посмотрите, конечно. Вдруг найдёте…

– Я тут вчера с Николай Борисовичем разговаривал, – вклинился в разговор Иван. – Он сказал, у вас можно ствол выменять.

– Можно. Есть кое-что на обмен.

– Я бы посмотрел.

– Ну, так сейчас. Завтракать закончите, да пойдём в оружейку.

– Так мы уже… Блин! Андрей, доедай быстрее!

* * *

– Давно вы здесь посёлок организовали? – спросил Андрей у Геннадия, когда они, покончив с завтраком, уже шли все втроем к ангару авторемонтной мастерской.

– Ну, как давно… – механик свой чай не допил, забрал кружку с собой. – Считай, года три-три с половиной. По местным меркам – давно.

– А что же вы в гаражах осели. Домов под боком мало?

– Да мне как-то в гараже удобнее. Я же вон в том доме жил с женой, – он махнул рукой на высотное здание, что торчало из-за бетонного забора. – А как помер и сюда попал, что мне делать было? В квартире сидеть… Нет-нет, да с женой столкнёмся, увидим друг дружку. Я-то ладно, даже рад, а она пугается. Думает, что ей призраки мерещатся. Вот я и ушёл в гараж. Сын мой «жигулёнок» к тому времени уже продал, так что площадь была свободна. Ну, я тут и поселился.

– А остальные?

– А что остальные? Я тут генератор установил, проводку прокинул, ну народ с ближайших домов ко мне и потянулся. С электричеством то, ясное дело, лучше. Оказалось, я один могу всё наладить, чтоб работало. Вот они и селились тут, рядом со мной. Но так… каждый сам по себе. А потом Борисыч объявился. Он к нам из больнички пришёл, это через дорогу. Вот он тут и навёл порядок. Вышки, говорит, строить надо, прожектора подключать. А мне что? Я не против, когда другие командуют, если с умом, конечно.

– И сколько вас тут сейчас живёт?

– Ну, я так думаю, человек пятьдесят-то будет.

– И что все в гаражах живут? – не унимался Милавин.

– Да нет, конечно. Начали потихоньку мою высотку обживать. А здесь у нас, за забором, производственный цех, так сказать, ну и опорный пункт, если что. Как какая тварюга полезет, все за забор и отстреливаемся.

– И часто к вам лазят? – это спросил уже Иван.

– Ну как часто… – задумался Геннадий. – Раз в две недели бывает. А вообще место хорошее. Из реки редко кто выбирается. А с этой стороны у нас и вовсе монастырь. Он, конечно, закрыт намертво, но оттуда за четыре года не одна пакость не вылезла. У нас там и пост-то стоит, только так, на всякий случай.

– Со стороны метро не беспокоят?

– Бывает, конечно. Иногда по ночам такие чудища вылезут, что волосы дыбом. Но Борисыч специально для них у Кукловода два крупнокалиберных пулемёта прикупил, с тех пор особо не достают. Знают, что получат своё. Мы даже один пулемёт теперь переставили на мост.

– Да, мы вчера уже заметили, – усмехнулся Иван.

Утро набирало обороты, между гаражей и бытовок начали сновать люди, в основном мужчины, женщин было немного. Одеты все неброско, но добротно, брезентовые, болоньевые или кожаные куртки, часто попадался разномастный армейский камуфляж и джинсы. Того праздного безделья, которое Андрей отметил у кремлёвцев, здесь не было и в помине, народ занимался делом. Кто-то открывал контейнеры, доставал оттуда лопаты, грабли и прочий инструмент. Кто-то уже зажимал на верстаке доску горбыля и настраивал рубанок. У дальнего гаража двое мужиков сматывали с огромной деревянной катушки кабель и срезали с него изоляцию. С каждой минутой двор всё больше начинал напоминать муравейник, но отнюдь не растревоженный, где в панике мечутся и спасают самое дорогое, а вполне благополучный, когда каждый обитатель точно знает, что и зачем ему надо делать.

Геннадий завёл их в мастерскую, здесь в дальнем углу огороженная железной сеткой располагалась оружейка.

– Здарова, Олег, – приветствовал механик долговязого молодого парня, который сидел на стуле у запертой двери.

– Здравствуйте, дядь Ген, – парень встал, поудобней перехватив охотничий дробовик, до того лежавший у него на коленях. Они обменялись рукопожатием.

– Как тут, тихо всё?

– Тише не бывает, – бравурно откликнулся тот, на вид ему едва исполнилось двадцать лет.

– А что тебя ещё не сменили?

– Вовка сейчас подойдёт. Его тётя Галя попросила чё-то там помочь.

– Понятно, – кивнул механик. – Знакомься, это наши гости – Иван и Андрей.

– Здарова, мужики. Так это вы вчера с той стороны прибежали?

– Мы, – коротко ответил Иван.

– Отчаянные вы. По ночам-то шастать.

– Приходится.

Пока они общались, Геннадий открыл ключом висячий замок и распахнул сетчатую дверь.

– Здесь подождите, – бросил он, входя внутрь. Олег как бы невзначай сделал шаг в сторону и перегородил гостям вход в оружейку.

– А говорили, что у вас один раненый…

– Выздоровел уже, – снова ответил Поводырь.

– Вот смотри, Иван, какая штука есть, – Геннадий вынес им двуствольное охотничье ружьё. – Наши его на антресолях нашли в одной из квартир.

– Это что? – спросил Иван, беря в руки оружие.

– ИЖ пятьдесят восьмой, двенадцатого калибра.

– Какого же оно года? – Поводырь окинул взглядом треснутый и перетянутый изолентой приклад, обшарпанное ложе.

– Точно не скажу. По маркировке хрен разберёшь, таблицы нужны, но думаю годов семидесятых-восмидесятых, – Геннадий хлебнул из чашки уже остывший чай.

– А поновее ничего нет?

– Борисыч сказал вам это показать, – развёл руками механик. – Ни про что другое, разговора не было. Если что не так, с ним разбирайся. Он у нас по торговле главный.

– А где он сам?

– Народ по работам распределяет. Сейчас уже подойти должен. Да ты попробуй ружьишко-то. Давай выйдем, стрельнёшь, может и понравится.

– Ну пойдём, – по голосу Ивана было понятно, что особой радости он не испытывает.

Геннадий снова запер дверь, и они втроём вышли на улицу, оставив Олега на посту.

– Сюда заходите, – махнул рукой механик. – У нас тут стрельбище оборудовано.

За углом мастерской был закуток, обложенный мешками с песком, с железным столом и изъеденными дырами фанерными прямоугольниками мишеней метрах в десяти от него.

– И чем же оно стреляет? – спросил Поводырь, скептически разглядывая двустволку в своих руках. После автомата она казалась маленькой и несерьёзной.

– Картечью восьмимиллиметровой стреляет. У меня двадцать патронов под него снаряжены. Пробуй.

– Не знаю…

– Я смотрю, Иван, ты совсем не охотник, – Геннадий смерил его оценивающим взглядом.

– Как-то не приходилось, – признался тот.

– Тогда послушай, что я тебе скажу. Это, между прочим, классика. Я с такого кабана клал одним выстрелом.

– Обычно классикой называют устаревшую рухлядь, которую очень хотят продать, – в Андрее проснулся менеджер-продажник.

– Да я вас, не уговариваю. Не хотите – не берите, – он снова приложился к эмалированной кружке с чаем.

– Ладно. Давай патроны, – сдался Иван.

Механик выложил ему на ладонь два ярко-красных пластиковых цилиндра с золотистыми капсюлями. Поводырь переломил ружьё, вставил патроны и защёлкнул обратно. Вскинул, прицелился, нажал на спусковой крючок.

Выстрел ударил по ушам. Фанерный прямоугольник мишени брызнул ошмётками дерева. Левого верхнего угла как не бывало, только рваная кромка осталась.

– Ну как?

– Нормально, – признал Иван, – Отдача сильная.

– Так и заряд не слабый, – усмехнулся механик. – Ты фанеру зря не кроши, вон попробуй по ведру.

В дальнем конце стрельбища валялось эмалированное ведро уже несколько раз обстрелянное, о чём свидетельствовали круглые дыры в днище и на боках.

Иван ещё раз прицелился и выстрелил. Посудина громыхнула, отлетев к стенке из мешков.

– Ну иди, смотри, как «устаревшая рухлядь» стреляет, – Геннадий насмешливо кивнул Андрею.

Пока Милавин обходил стол и шёл к дырявому ведру, Иван снова переломил ружьё. Стреляные гильзы чуть вышли из стволов, курясь сизым дымком.

– Ну, ты посмотри на них! Уже стреляют с утра пораньше! – со спины к ним подошёл коренастый крепко сбитый мужичок. На своих коротеньких ножках он шагал мелко, но в то же время плавно, из-за чего возникало впечатление, что и не идёт вовсе, а перекатывается будто колобок. Ярко-оранжевая болоньевая ветровка обтягивала широкие плечи и изрядно выпирающий животик.

– Здравствуйте, Николай Борисович.

– Здравствуйте, Иван.

– Насквозь прошла через две стенки, – возвращаясь к столику, Милавин показал напарнику пробитое ведро.

Тот только коротко кивнул в ответ.

– Здравствуйте, Андрей. Меня зовут Николай Борисович.

– Очень приятно, – он пожал протянутую ему, пухлую, мягкую и очень тёплую ладонь. Круглая физиономия Николая Борисовича заросла широкой серебристой от седины бородой, из которой торчал только простецкий мясистый нос картошкой да хитро прищуренные темно-карие глаза, прятавшиеся за очками в роговой оправе. Козырёк камуфлированного кепи бросал тень на лицо, вызывая ассоциации то ли с южноамериканским диктатором, то ли с добродушным старичком-лесовичком из русских сказок.

– Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, намного лучше, чем вчера, – ответил Милавин. Новый знакомец говорил мягко, подчёркнуто вежливо и в то же время очень властно. Как-то даже язык не поворачивался перейти с ним на «ты».

– Заметно. Очень заметно, – заросли бороды разошлись в стороны, обнажив крупные лошадиные зубы. – Ну что вы, Иван, скажите по поводу ружья?

– Даже не знаю, – признался Поводырь. – Ружьё неплохое. Но я рассчитывал на что-то помоложе и… многозаряднее.

– Ну да, ну да, – покивал головой Николай Борисович, заложив руки за спину. – А на обмен вы что предлагаете?

– Я же говорил вчера. Полсотни патронов 5,45, под «Калашников». Пять блоков сигарет. Могу консервов добавить.

– И водки у вас нет?

– Нет. Был спирт, но я его Кукловоду отдал.

– В таком случае, вот всё, что мы можем предложить, – широким жестом он указал на двустволку в руках Ивана, – Есть, конечно, ещё ТОЗ девяносто девятый с магазином на десять патронов…

Он сделал задумчивую паузу.

– Это уже интересно, – подтолкнул его Поводырь.

– Да, пожалуй. Но это, только если вы добавите к обмену оптический прицел или пару гранат, на ваш выбор.

– Не добавлю, – покачал головой Иван. – Ни то, ни другое. Самому пригодится.

– Что ж, а нам тогда ТОЗ пригодится. Полежит на складе, не прокиснет, поди, – пожал плечами Николай Борисович.

– Я могу добавить спальник и коврик. Устроит?

– Нет. Этого добра у нас хватает. Недавно распотрошили туристический магазин.

– Жаль. Но за эту берданку, – он похлопал рукой по прикладу двустволки, – я сигарет не дам. Дорого выходит. Сговоримся на патронах и консервах.

– Не пойдёт. Сигареты самый ходовой товар. Они нам в первую голову нужны.

– Так и мне нужны, хоть я и не курю. Не прокиснут, поди.

Николай Борисович оценил шутку, снова продемонстрировав лошадиную улыбку, а потом ответил.

– Иван, если вы намерены со мной торговаться, то я, пожалуй, вспомню, во что мне обошлись патроны к пулемёту.

– Слушай, Борисыч, – вмешался в разговор Геннадий, – ты давай полегче. Парни в беду попали, мы их выручили. Какие уж тут счёты.

– Да я легче лёгкого, Ген, – откликнулся Николай Борисович. – Но сам видишь, гости наглеют. Надо проучить.

– Ладно, – Иван вскинул руки. – Не надо никого учить. Возьмём двустволку на ваших условиях.

* * *

Андрей с Иваном вышли из посёлка, когда часы уже показывали почти десять. Пока обменивались с Николаем Борисовичем, пока собирались, пока обсуждали маршрут. Милавину пришлось переодеться, куртка и свитер у него были разорваны на спине буквально в клочья. Геннадий отдал ему спортивную кофту на молнии, а Поводырь – кожаную куртку. Кроме того, Андрей получил от Ивана ПМ, который пристроил в набедренную кобуру.

Сам Иван, оставшийся только в брезентовой горке, долго не мог освоиться с двустволкой. Ремня на ружье не оказалось, а держать его постоянно в руках было не удобно. Кончилось тем, что Геннадий показал ему, так называемый, английский хват, приклад двустволки зажимался подмышкой правой руки, а само ружьё ложилось на локтевой сгиб. Левая рука оставалась свободной и в случае необходимости вскидывала оружие за цевьё.

Они решили пойти налегке, оставив рюкзак Ивана в посёлке, поскольку к вечеру рассчитывали туда вернуться. Продвигались довольно резво, даже Андрей, как только схлынуло утреннее головокружение, почувствовал себя бодрым и хорошо отдохнувшим. Иван, конечно, по своему обыкновению останавливался у каждого угла и осматривал улицы с помощью оптического прицела или невооружённым глазом, но и это не могло их сильно замедлить. По Крутицкому переулку они добрались до площади Крестьянской заставы, дворами обогнули выходы из метро и свернули на Абельмановскую. Здесь уже взялся руководить Милавин. Это были для него родные места, где прошло всё его детство.

Напротив здания кинотеатра «Победа» стаяла врезавшаяся боком в фонарный столб старенькая «Тойота». Вокруг разбитой иномарки ползали двое лизунов, однако, заметив приближающихся людей, они тут же скрылись в кустах сквера.

– Что им тут надо? – отталкивающий вид трупоедов покоробил Андрея.

– Питаются, – Иван кивнул на исковерканную «Тойоту», – Наверно, в аварии кто-то пострадал, вот они и подъедают чужую боль.

– Санитары хреновы, – ругнулся Милавин.

– Просто боятся умереть, – равнодушно пожал плечами Поводырь, а потом добавил: Давай обойдём, на всякий случай.

Они свернули во дворы и прошли до улицы Талалихина, где в начале сквера стоял небольшой памятник этому лётчику. По случаю майских праздников на стойках вокруг него были вывешены флаги: государственный триколор и ярко-красный с гербом столицы.

Когда они перешли улицу и снова углубились во дворы, Милавин указал налево.

– Вон, видишь зелёную вывеску?

– Ну. «Школа иностранных языков», – прочитал Иван.

– Я там охранником подрабатывал первые два курса института.

– И что? Думаешь, твоя дочь там?

– Вряд ли. Её тогда ещё и на свете не было.

– Тогда, давай дальше.

Андрей и сам не понял, зачем затеял этот разговор. Было чертовски странно идти по знакомым дворам и переулкам, но видеть их опустевшими, безжизненными. Вот у этого подъезда он впервые поцеловал девушку – одноклассницу, которую провожал со школьной дискотеки, кажется, её звали Катей. А на этих лавочках Милавин первый раз попробовал водку, из пластикового стаканчика без всякой закуски, только запивая апельсиновым соком. А здесь, в квартире на третьем этаже кирпичного дома жил его школьный друг Миха – хотя почему жил?! – наверное, и сейчас живёт. Правда, после школы их как-то разбросало, они стали мало общаться, только дежурные созвоны на дни рождения и Новый год. Для Андрея здесь каждый двор, почти каждый подъезд был наполнен яркими детскими воспоминаниями, а видел он перед собой вымершие серые здания и блёклую зелень деревьев. И это несоответствие било по психике гораздо сильнее всех остальных пейзажей, которые ему доводилось видеть на Изнанке. Видимо, чтобы хоть как-то избавиться от него, Милавин и пытался что-то рассказать своему спутнику. Но в лице Ивана он, к своему сожалению, не нашёл хорошего собеседника.

Двор дома, где жили родители Андрея, ничем не отличался от остальных. Иван, присев за разросшейся липой, долго осматривал его, наконец, оглянулся на напарника и коротко спросил:

– Куда нам?

– Второй подъезд, – указал Милавин.

– Этаж?

– Третий. С лестницы первая дверь направо.

– Ключ у тебя есть?

– Да, – ключи от родительской квартиры по счастью были в одной связке с его собственными ключами и теперь ждали своего часа в специальном кармане брюк.

– Я иду первый, ты за мной через пару метров. Пистолет держи наготове, только в спину мне не пальни.

Андрей просто кивнул в ответ.

– Пошли.

Без освещения подъезд выглядел мрачным. Краска на стенах казалась выцветшей и старой, хотя Милавин точно знал, что плановый ремонт тут делали всего полгода назад. Поднявшись на третий этаж, Иван остановился возле железной двери, обтянутой коричневым кожзаменителем.

– Эта?

– Да.

– Жди здесь! – Поводырь продолжил подъём, ушёл на четвёртый этаж и там замер на пару минут, прислушиваясь. Только после этого спустился обратно, взял дверь на мушку и приказал.

– Открывай!

Андрей к тому времени уже выудил связку ключей из кармана и тут же начал отпирать замки.

– Только распахивать дверь не спеши. Скажи, когда будешь готов, – тихо предупредил его Иван.

– Открываю первую дверь, за ней вторая.

– Откроешь и вместе с дверью к стене, чтобы обзор не перекрывать. Давай!

Железная дверь открывалась наружу. Милавин распахнул её во всю ширь и сам вжался спиной в стену. Иван резким коротким движением повёл двустволкой вверх-вниз, но перед ним была всего лишь ещё одна дверь из лакированной проморённой древесины.

– Дальше, – бросил он.

Во второй двери оказался лишь один английский замок, с ним Андрей справился быстро. Оглянулся на Ивана, давая понять, что готов.

– Сядь на корточки и, как откроешь, прижмись вправо к стене.

– Понял.

Милавин повернул ручку и толкнул створку от себя, тут же шарахнувшись в сторону. Но дверь не распахнулась, а замерла, чуть приоткрывшись и звякнув внутренней цепочкой.

– Уходи!

Андрей выскочил из квартирного закутка на лестничную площадку, оказавшись у напарника за спиной. А Иван сходу ударил ногой по двери в район замка. Первый удар не принёс результата, зато после второго дверь распахнулась, громыхнув ручкой по стене. Поводырь сделал шаг назад, два спаренных ствола обшарили дверной проём.

– Давай за мной! – Иван первым вошёл в квартиру, тут же свернул направо в коридор, который мимо ванной и туалета вёл на кухню.

– Прикрой! – распорядился он на ходу.

Милавин сел в прихожей с пистолетом в руках, прямо перед ним был просторный, почти квадратный холл, из которого в три стороны шли двери в комнаты. У него за спиной Поводырь с грохотом распахнул ногой дверь туалета, потом ванной и, наконец, вошёл на кухню.

Потом он вернулся назад и по очереди проверил все три комнаты, а когда снова вышел в холл, то перевёл дух и опустился на пуфик перед входной дверью.

– Никого.

– Не может быть! А Сашка? – Андрей был почти уверен, что вот сейчас обнимет свою дочь.

– Никого, – снова повторил Иван, вытирая пот со лба своей вязаной шапочкой. – Хочешь сам посмотри.

Милавин не нуждался в его разрешениях, он уже сорвался с места и вбежал в гостиную. Образцовая чистота, даже на экране плазменного телевизора нет ни пылинки. Мать всегда очень строго следила за порядком в доме. Диваны и кресла аккуратно застелены мягкими пушистыми покрывалами. На журнальном столике ваза с обжаренным миндалём (отец любит что-нибудь погрызть, когда смотрит телевизор) и спортивный журнал.

Андрей перешёл в соседнюю комнату, здесь была родительская спальня. Большая двуспальная кровать под коричнево-жёлтым покрывалом. Две прикроватные тумбочки по бокам, два настенных светильника и огромный одёжный шкаф во всю стену. Тоже никого. Оставалась последняя комната, это была детская, сперва для Андрея, потом для Сашки. Но когда молодая семья, купив отдельную квартиру, съехала отсюда, отец наконец-то исполнил свою давнюю мечту и оборудовал для себя отдельный кабинет. Сюда мать с её манией порядка и чистоты не допускалась, поэтому просторный письменный стол был щедро завален бумагами, на книжных полках лежал изрядный налёт пыли, а мусорная корзина в углу оказалась набита с горочкой. Но Сашки не было и тут.

Милавин вернулся в холл, прошёл по коридору и оказался на кухне. Никого. Но он замер на пороге, как будто примороженный. Ноздри щекотал лёгкий запах жареной колбасы и яичницы. Андрей бросил взгляд на плиту, все конфорки были пусты, он подошёл и распахнул духовку – тоже пусто. Ещё раз огляделся.

Он понял, почему так рассчитывал найти здесь свою дочь. Ощущение возникло у него буквально с порога, и чем дольше он ходил по комнатам, тем больше оно крепло. Квартира не казалась пустой и заброшенной, напротив, всё выглядело так, как будто жильцы где-то рядом, просто вышли ненадолго в соседнюю комнату.

На кухонном столе стояла хрустальная сахарница, корзинка с печением и… две недопитые кружки, в одной был кофе, в другой чай.

«Мама не пьёт кофе, у неё давление», – вспомнил Андрей, он подошёл к столу и коснулся одной из кружек, она была очень тёплая, почти горячая.

– Иван! – Милавин опрометью бросился в холл.

Поводырь по-прежнему сидел на пуфике в прихожей, положив двустволку себе на колени. Правда, он успел закрыть двери, пока Андрей ходил по комнатам.

– Здесь кто-то есть! Дверь ведь была закрыта на цепочку изнутри, а там, на кухне, две чашки! Они ещё тёплые!

– Подожди-подожди, – вскинул руку Иван. – Твои родители, они ведь ещё живы?

– Конечно.

– Значит, они сейчас дома, только и всего.

– Как дома? – Андрей ещё раз оглянулся по сторонам.

– У себя дома, – терпеливо продолжил объяснять Поводырь. – Ну как это… На другом плане бытия. Поэтому мы не видим их, а они нас. Вот и всё.

– А Сашка? Сашка не может так же спрятаться? – это был возглас отчаянья, Милавин и сам знал ответ.

– Нет. Твоя дочь сейчас здесь, на Изнанке. Поэтому если бы она была в квартире, мы бы её увидели.

Андрей прислонился спиной к стене и сполз вниз, садясь на корточки.

– И что теперь будем делать? – спросил он, скорее обращаясь к самому себе, а не к напарнику.

– День только начался, – всё же ответил ему Иван. – Кукловод говорил, что ворон заметил твою дочь где-то в этом районе, а вовсе не в квартире. Надо прочесать местные дворы, может чего и найдём.

– Да, надо попробовать.

– Ты ещё говорил, она в садик где-то здесь ходила. Тоже надо заглянуть.

– Точно, – Андрей рывком поднялся на ноги.

– Что, пошли?

– Подожди. Посмотри сюда, – Милавин вошёл в отцовский кабинет и, открыв дверцу стенного шкафа, продемонстрировал Ивану скромный минибар. Здесь стояла пузатая бутылка светлого рома из дьюти-фри, пара карамельно-золотистых фляжек дагестанского коньяка и ярко зелёная бутылка с абсентом.

– Солидно, – уважительно кивнул Поводырь.

– Если я их сейчас заберу, у отца, на стороне живых, ведь ничего не пропадёт? Так?

– Не пропадёт. Забирай, пригодится.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся Андрей. – Это ведь универсальная валюта. Да и Геннадия с этим Доктором надо отблагодарить за наше спасение. Сейчас я их упакую.

Каждую бутылку обернули газетой в несколько слоев и уложили в небольшой спортивный рюкзак, который Милавин нашёл на антресолях. Лет десять назад Андрей ходил с ним в институт.

– Уходим?

– Да, – согласился Милавин.

– Тогда дверь не забудь запереть. Чтобы к твоим никакая местная гадость не заползла.

* * *

Детский сад, к которому они вышли, безрезультатно проблуждав пару часов по близлежащим дворам, представлял собой типовое панельное здание в два этажа. По периметру оно было огорожено сине-зелёным железным забором метра полтора в высоту. Чтобы пройти на территорию садика, нужно было миновать калитку с магнитным замком и домофоном. Однако на Изнанке электроника не работала, поэтому Иван, а следом за ним и Андрей беспрепятственно попали во внутренний двор. Прошли по короткой аллее, слева от которой раскинулась пустующая детская площадка с качелями, беседками и каруселями, а справа – ухоженный газон и клумбы. Поднялись на крыльцо.

– Открывай, – кивнул на входную дверь Иван, прижимая приклад двустволки к плечу.

Милавин взялся за ручку и дёрнул дверь на себя. Створка распахнулась во всю ширь. Поводырь повёл ружьём из стороны в сторону, проверяя открывшийся проём. Не было похоже, чтобы он заметил что-то опасное, но почему-то сморщился и шарахнулся назад.

– Твою мать!

– Что? – Андрей рванулся вперёд с пистолетом в руке, готовый прикрыть напарника, но тут же сам понял, в чём дело.

– Чёрт! – Милавин не удержался и закрыл нижнюю часть лица рукавом. Из распахнутых дверей пахнуло гнилью и разложением, вонь была такая, что поначалу даже выбивала слезу.

– Что это?

– Не знаю, – признался Иван. – Но уж точно ничего хорошего.

– Что-то заползло и сдохло, – нервно отшутился Андрей.

– Если сдохло… – откликнулся Поводырь, отнюдь не разделяя его веселье.

– Заходим?

– Да. Фонарь есть?

– Нет, всё осталось у людоедов.

– Тогда держи берданку и дай мне пистолет, – из подсумка на поясе Иван извлёк небольшой фонарик, включил, нажав кнопку на задней крышке. Батарейка работала исправно. Они обменялись оружием. Вместе с ПМом Андрей отдал и вторую обойму, а сам в нагрузку к двустволке получил десяток патронов.

– Рюкзак оставь здесь. Будет мешать, – распорядился Иван.

Милавин послушно стянул с плеч мягкие лямки и уложил свою чуть позвякивающую стеклом ношу под стену.

– Готов?

– Да.

– Держись рядом со мной. Прикрывай спину!

Осторожно переступив порог, они оказались в просторном холе. Обстановка живо напомнила Милавину то, что он видел в квартире на Проспекте Мира, где повстречался с манком.

Внутренние стены здания некогда были разрисованы яркими красками, на цветочной поляне радостно резвились герои старых отечественных мультфильмов: кот Леопольд на велосипеде, волк и заяц из «Ну, погоди», львёнок и меланхоличная черепаха в огромных солнечных очках… Однако сейчас краска пузырилась, отслаивалась и осыпалась целыми пластами, а там где ещё держалась на стене, изображения оказались заляпаны грязными пятнами и потёками. На полу валялись сломанные детские игрушки и разбитая мебель, столы, скамейки, стульчики, даже кроватка, на спинке которой была нарисована гроздь винограда. И запах. Здесь внутри он застоялся, загустел и буквально клубился вокруг них незримым туманом.

Некоторое время они стояли посреди холла, чутко прислушиваясь, но никаких звуков не было. Абсолютная тишина.

– Чёрт! Рука… – выругался Андрей. Правую руку, а точнее безымянный палец стянуло ноющей болью.

– Что случилось?

– Кольцо. Оно снова сжалось, – Милавин показал напарнику полоску белого золота, вдавившуюся в кожу.

– Как тогда на Проспекте Мира?

– Да.

– Плохо. Но с другой стороны, здесь точно что-то есть. И это что-то запросто может удерживать твою дочь.

Андрей согласно кивнул. Идти внутрь было опасно, но обойти детский сад они не могли.

– Давай за мной, – хрипло прошептал Иван, подсветив лучом фонаря лестницу справа, – Начнём с верхнего этажа.

Звуки их голосов прозвучали кощунственно в этом безмолвии.

«Нам здесь не место», – отчётливо понял Андрей, слушая, как гулко их шаги отдаются в пустых коридорах.

Первый лестничный пролёт был пуст, если не считать бесколёсой пластиковой машинки и куклы с оторванной ногой, брошенных на ступенях. Зато второй оказался перегорожен целой баррикадой из детской мебели. Поднявшись на цыпочки, Иван посветил фонариком за препятствие.

– Вроде, чисто. Посвети, – он передал фонарь Милавину, а сам дёрнул шкафчик с оторванной дверцей, что упёрся в перила. Тот со скрежетом подался вперёд. Второй рывок вырвал его из мешанины ломаной мебели, но тут же с другого края баррикады сорвался стульчик и, кувыркаясь, покатился вниз по лестнице. Грохот был такой, что едва уши не заложило. Андрей инстинктивно присел на корточки, вжав голову в плечи. Даже Иван вскинул пистолет и дергано озирался по сторонам.

На какое-то мгновение они оба почувствовали животный ужас обнаруженной жертвы. Их услышали! Сейчас из темноты на них набросится… Кто? Этого не знали, ни один, ни второй, но то, что кто-то сидит здесь в темноте, выжидая чтобы напасть на них, не вызывало сомнения. По крайней мере, именно в эту секунду.

– Чуть не спалились, – хихикнул Милавин.

Иван не ответил, но по блестевшему в свете фонаря потному лбу было понятно, что и ему дорого дались эти несколько секунд. Он сдвинул шкафчик в сторону, забрал у Андрея фонарик и полез в образовавшийся проём.

Поднявшись на второй этаж, они оказались в длинном коридоре, по обе стороны которого шли двери. Поводырь осторожно двинулся вперёд, проверяя каждую. Вот спальня, здесь раньше детские кроватки стояли ровными рядами, но сейчас строгая геометрия была безнадёжно нарушена. Некоторых кроваток не хватало, другие были сломаны или криво сдвинуты в сторону. Напротив спальни – игровая, вдоль стен стеллажи с игрушками, один из которых опрокинут на пол. В центре комнаты расстелен цветастый ковёр, на нём изображена железная дорога, бегущая через сказочную страну, но большая часть рисунка перекрыта огромным бурым пятном. По полу рассыпаны кубики и фишки детского домино с картинками фруктов. Дальше шёл класс подготовительной группы. Перевёрнутые парты, косо висящая на одном гвозде классная доска и рваные плакаты по стенам. Нечто похожее они увидели и в классе для рисования, и в медицинском кабинете. Перевёрнутая разбитая мебель, сорванные со стен, мятые детские рисунки, осколки стекла в дверце шкафчика с медикаментами.

– Что же здесь произошло? – шёпотом спросил Милавин, заглядывая в очередную комнату.

– Тихо ты, – не оборачиваясь, осадил его Поводырь.

И точно подтверждая его слова, в тишине раздался шустрый топоток. Иван вскинул фонарь, и луч света на секунду выхватил из темноты крошечную детскую фигурку в самом конце коридора. Она мелькнула и пропала, заскочив в один из дверных проёмов.

– Ты видел?! – Андрей рванулся вперёд, но Поводырь заслонил ему дорогу плечом, едва ли не оттолкнув напарника.

– Не спеши! Он никуда не денется.

Милавина чуть не трясло от нахлынувшего возбуждения, однако Иван продолжил спокойно и неторопливо обследовать коридор. Они заглянули в столовую и подсобку, но ничего кроме разрушенной мебели и грязных стен там не увидели. Наконец, подобрались к последней двери в торце коридора, именно сюда забежал ребёнок.

Поводырь присел на пороге с фонарём в одной руке и пистолетом – в другой. Луч света пробежал по углам помещения. Это оказался туалет. Кое-где обвалилась керамическая плитка со стен, осколки зеркал лежали в раковинах, а один из унитазов, сорванный со своего места, валялся в углу. Никакого ребёнка видно не было. Иван вышел на середину комнаты, повёл фонарём по сторонам, ещё раз высвечивая окружающую разруху. Андрей, замерший на пороге, уже хотел подойти к нему, но Поводырь вдруг остановил его.

– Стой! – выкрикнул он. – Назад!!! Здесь пол…

Договорить он не успел, что-то заскрежетало, оглушительно хрустнуло, а в следующее мгновение плитка под ногами Ивана брызнула во все стороны осколками. Этого не могло происходить, и всё-таки происходило. Пол в туалете просел, покрылся глубокими трещинами и рухнул вниз на первый этаж под грохот перекрытий и звон бьющейся плитки. Милавин отскочил назад, в облаке поднявшейся пыли он увидел луч фонаря, косо метнувшийся куда-то вверх и пропавший в воронке дыры. Спустя долю секунды опять загрохотало, на этот раз на первом этаже и снова всколыхнулась пыль. От сотрясения со стен туалета с дребезгом осыпалось ещё несколько плиток и всё затихло. А потом из чёрной дыры в полу послышался злобный хриплый мат.

– Твою мать! Уроды недоделанные!!! Кто же так строит…

– Иван, ты как?! – Андрей осторожно приблизился к краю дыры. Перекрытия были сложены из бетонных плит, и теперь кромка воронки оскалилась прутьями арматуры и серыми обломками. Плиты не просели или прогнулись, они переломились, что называется, по живому.

– Нормально! – донеслось снизу. – В подвал спустился! Чтоб ему пусто было!

Теперь Милавин и сам видел, что обвалившиеся перекрытия, рухнув, увлекли за собой в подвал и солидный кусок пола на первом этаже. В мешанине строительного мусора барахтался, злобно матерясь, Поводырь. Вот он поднялся на ноги, подобрал фонарь, и посветил в пролом у себя над головой.

– С тобой всё в порядке?! – на всякий случай спросил Андрей.

– Нормально! – повторил он. – Давай спускайся в холл на первом этаже. Там встретимся.

– Понял, – кивнул Милавин, наблюдая, как напарник развернулся, посветил вокруг, а потом двинулся куда-то в сторону, чуть прихрамывая на левую ногу – неожиданное падение не прошло без следа.

Андрей пошёл обратно по коридору. Идти без фонаря было тяжело, но вскоре глаза немного привыкли к сумраку, а кроме того, через окна в комнатах всё-таки просачивался хоть какой-то свет.

Милавин уже добрался до лестницы, когда услышал позади себя тихий, чуть посвистывающий, металлический скрежет. Он оглянулся. Коридор был пуст, но звук никуда не исчез. Андрей вжал приклад двустволки в плечо и двинулся назад по коридору.

Ему чертовски не хотелось этого делать, самым разумным сейчас было бы спуститься вниз, встретиться с Иваном и, выбравшись из детского сада, плотно закрыть за собой дверь, да ещё привалить чем-нибудь потяжелее. Но так он никогда не найдёт Сашку и не вернёт её домой. Одна мысль о том, что его дочь может прятаться в этом чудовищном здании, придавала ему сил и смелости. Поэтому он упрямо шёл вперёд, преодолевая собственные инстинкты и морщась от ноющей боли в правой руке.

В спальне никого не было, он развернулся, сделал пару шагов и заглянул в игровую. На цветастом ковре рядом с бурым пятном, сложив ноги по-турецки, сидела Сашка и наблюдала как прямо перед ней, чуть покачиваясь из стороны в сторону, крутилась юла. У Андрея в груди что-то оборвалось, не чувствуя под собой ног, он сделал два шага вперёд. Сашка подняла голову ему навстречу и… Милавин понял, что это не его дочь.

Во-первых, ребёнок был намного младше Саши, на вид – лет пять или шесть, а во-вторых, это был мальчик. Тёмные волосы, большие, кажется, карие глаза, хотя в темноте толком не различишь, маленький рот и узкий точёный подбородок. На мальчике была футболка с изображением какого-то анимешного большеглазого героя и синие джинсы. На Андрея он смотрел без всякого страха или удивления, зато с изрядной долей любопытства.

– Здравствуй, – заставил себя произнести Милавин, более-менее справившись с осипшим от волнения голосом.

– Здравствуйте, – голос у мальчика был спокойный и вполне приветливый.

– Как тебя зовут? – ничего другого в голову не пришло.

– Павлик.

«Павлик. Этого имени нет на Сашкином рисунке», – отметил он про себя.

– А меня – Андрей. Что ты здесь делаешь, Паша?

– Я играю.

Какой вопрос, такой и ответ. Милавин уже давно не чувствовал себя настолько глупо.

– Ты здесь один?

– Нет. Тут со мной ещё Димка, Денис и Артём. А ещё Аида и Люба, но это девчонки. И Нянечка, она присматривает за нами, – юла замедлила вращение и с дребезгом завалилась на бок. Мальчик взял её в руки, поставил на волчок и снова начал раскручивать. Раздался тот самый скрежещущий металлический звук. Рука ребёнка, держащая волчок, попала в луч света из окна, и стало видно, что она прозрачная. Мальчишка был призраком.

– А Сашка? Сашки здесь нет? Это девочка… Моя дочь. Я её ищу, – из внутреннего кармана кожаной куртки Андрей вытащил фотографию и показал её мальчику. – Вот посмотри. Ты её не видел?

Павлик оторвал взгляд от кружащейся юлы и быстро глянул на карточку.

– Нет. Не видел. Она ведь слишком большая, чтобы ходить в детский сад.

– Да. Я знаю. Она уже давно учится в школе. Но раньше ходила сюда, – Милавин не мог поверить в очередную неудачу, – Может быть…

Безмолвную тишину здания сотряс мощный звериный рёв, наполненный яростью. Он шёл откуда-то из нижних помещений.

– Что это?!

– Это Нянечка. Я же говорил, она присматривает за нами. Она спала, а вы её разбудили. Теперь вам несдобровать, – красивое детское лицо перекосила злобная улыбка. – Получите на орехи. Когда Нянечка спит, надо вести себя очень тихо. Теперь она вам всыплет по первое число.

Мальчик явно говорил чужие слова, подслушанные у кого-то из взрослых. Они звучали нелепо и, наверное, могли бы рассмешить, если бы не эта его улыбка. Жадная, зубастая, плотоядная.

В глубине здания снова зарычало, да так, что с потолка кое-где посыпалась штукатурка. Потом раздались три глухих хлопка подряд и новый взрыв звериного рёва.

«Выстрелы, – понял Андрей, – Это выстрелы. Иван!!!»

Он бросился обратно в коридор, побежал к лестнице, едва не сшиб двух девочек лет пяти. Они шарахнулись от него к стене. На ходу Милавин успел заметить грязную куклу с оторванной ногой, которую прижимала к себе одна из подружек и чудовищный ожог, перекрывающий всю правую часть лица второй девочки. Щека отсутствовала напрочь, и казалось, что ребёнок скалится на него обнажёнными зубами, а глазное яблоко в обрамлении почерневших век было опутано частой сеткой кровеносных сосудов.

– Нельзя шуметь, когда Нянечка спит! Это все знают! Теперь вы своё получите!!! – кричал ему в спину Павлик.

Андрей не остановился. Одним прыжком он перемахнул через баррикады, сбежал вниз по ступенькам. Внизу снова загрохотали выстрелы, но они быстро затерялись на фоне рёва и рычания. На втором лестничном пролёте навстречу Милавину прошмыгнул ещё один мальчик в цветастой рубашке и шортах.

– Она проснулась! Проснулась!!! – на грани истерики верещал призрак, прыгая через ступеньки.

Андрей спустился на первый этаж. Рёв нарастал, приближался, к нему прибавились скрежет и треск, как будто ломали стены. Милавин обогнул лестницу и в полумраке различил ещё один ряд ступеней. Вцепившись в двустволку, так что костяшки пальцев побелели, он начал спускаться вниз, навстречу темноте и звериному рёву. Андрей сделал всего несколько шагов, когда нечто бросилось на него из темноты. Выстрелить он не успел, кто-то сбил его с ног, опрокинул, упал сверху.

Милавин не понимал, что происходит, судорожно работая прикладом и ногами, он постарался сбросить с себя нападавшего. Удалось. Противник, получив хороший удар коленом, откатился в сторону. Андрей вскинул ружьё, нашаривая правой рукой спусковую скобу. Но двустволку вдруг рвануло вверх, и заряд картечи под оглушительный грохот ушёл в потолок.

– Это я! Иван!!! – перекрывая звон в ушах, прокричал нападавший, – Вставай! Вставай быстрее!!!

Он едва ли не потащил Милавина вверх по ступеням. Рев и скрежет были уже рядом, Андрей не столько увидел, сколько почувствовал как нечто огромное, злобно рыча, ползёт за ними по лестнице.

Они вывалились в холл первого этажа.

– Бежим! – Поводырь первым вскочил и бросился к выходу. Андрей устремился следом. Прямо у него за спиной затрещал дверной косяк, застонал кирпич, а потом дробно загремела рухнувшая стена и яростный рёв огласил холл. Милавин оглянулся.

Огромная, разбухшая сверх всякой меры туша барахталась в обломках обвалившейся стены. Из вздутых, оплетённых синими варикозными прожилками боков в разные стороны торчал десяток коротеньких ручек и ножек.

«Детские! – вдруг с омерзением понял Андрей. – Они детские. Это руки и ноги детей!»

Неуклюже перевернувшись, тварь оказалась к нему лицом. Никакой шеи или даже головы не было и в помине, одутловатая бабья физиономия была буквально вдавлена в бесформенное раздувшееся тело. Заплывшие до щелей свинячьи глазки, размазанный по лицу широкий нос и жиденькие грязно-рыжие лохмы волос. Зато когда тварь снова заревела, её ярко-красный рот распахнулся до таких размеров, как будто вся туша лопнула поперёк. В образовавшийся провал, утыканный редкими жёлтыми зубами, смог бы легко уместиться взрослый человек.

«Вот, значит, какая Нянечка присматривает тут за детьми!», – чувствуя в груди горячую волну ненависти, Милавин поднял двустволку и выстрелил вторым зарядом картечи. Прямо в пасть, как хотел, он не попал. Картечь угодила в правую щёку твари, вспорола вздувшуюся кожу, брызнула ошмётками крови, но, похоже, особого урона не нанесла. Нянечка взревела ещё громче, заскребла детскими руками по полу и, волоча за собой раздувшееся брюхо, с поразительной для такой туши скоростью бросилась на незваных гостей.

Андрей переломил двустволку, выкинул стреляные гильзы и достал из кармана ещё два патрона, хотя уже сам понимал, что перезарядиться не успеет.

– Идиот!!! – Иван схватил его за ворот куртки и рванул в сторону, от неожиданности Милавин выронил ружьё. Тварь, обдав их зловонным дыханием, пронеслась мимо, попыталась затормозить и развернуться, но из-за огромной массы её изрядно занесло.

– Сюда! – Поводырь подтолкнул Андрея к входным дверям. Они выскочили наружу. После темноты даже блёклый свет Изнанки на миг ослепил их.

– Держи дверь! – Иван навалился на створку всем телом.

Милавин тоже упёрся плечом, и дверь сотрясло от мощного удара изнутри. Двоих мужчин отбросило назад, но они тут же толкнули в ответ и снова захлопнули створки. Нянечка, злобно рыча и громыхая обломками мебели, отступила для ещё одного броска.

– Долго не удержим! – у Андрея онемело отбитое плечо.

– Держи! – Поводырь вытащил из подсумка чёрный шарик гранаты, вцепившись зубами, рванул кольцо, потом коротко глянул на Милавина. Тот всё понял и лишь кивнул.

– Раз… – Иван отпустил предохранительную скобу, она, звякнув, отскочила в сторону.

Милавин чуть приоткрыл створку, и Ф-1 вкатилась в образовавшуюся щель.

– Два…

Поводырь махнул ему рукой. Андрей прыгнул с крыльца на газон, откатился прочь и инстинктивно прикрыл голову руками.

Дальше всё произошло одновременно. Надсадно рычащая тварь ударила в дверь, со скрежетом срывая створки с петель. Иван выкрикнул: «Три!!!» и раскатисто громыхнул взрыв…

Что-то лязгнуло, заскрежетало, в здании обвалилась штукатурка. В ушах поселился монотонный протяжный звон. Милавин приподнялся на локтях и осмотрелся. Одну створку отбросило на пару метров, и теперь она валялась на асфальтовой дорожке. Вторую расщепило во всю длину и сильно перекосило, она повисла на вывороченном косяке, как раненный боец. Из почерневшего проёма выплывало облако дыма и пыли.

«Нянечка!» – Андрей вскочил на ноги, сообразил, что оружия у него теперь никакого нет, даже ножа, поэтому осторожно по широкой дуге обогнул вход. Там никого не было. Милавин медленно поднялся на крыльцо. Просторный холл сильно пострадал от взрыва. Чёрная разлапистая клякса и неглубокая воронка на бетонном полу, разнесённая на куски мебель, щербатые от сколков стены, обрушившаяся штукатурка. Но Нянечки нигде видно не было, хотя такая туша просто не могла исчезнуть без следа. Должен быть труп или ошмётки по стенам, на худой конец кровавый след от уползшего подранка. Но ничего этого он не увидел.

Милавин подобрал двустволку, похоже, она не пострадала, зарядил оба ствола и ещё раз огляделся. Щекочущий ноздри, запах взрывчатки заглушил гнилостную вонь. Хотя нет, не заглушил. Андрей несколько раз глубоко потянул носом воздух. Омерзительного запаха разложения не было. Он исчез. Да и потёков на стенах не осталось, только старая осыпавшаяся краска. Но главное исчезло это напряжённое гнетущее чувство близкой опасности, которое они с Иваном ощутили, едва переступив порог. Теперь перед Милавиным было обыкновенное заброшенное здание, нуждающееся в капитальном ремонте и ничего больше. Да и обручальное кольцо снова свободно проворачивалось на безымянном пальце правой руки, подтверждая его догадки.

Убедившись, что опасности нет, он снова вышел на улицу.

– Иван! – позвал Андрей, озираясь вокруг. – Иван, ты где?!

Ему никто не ответил. Поводырь лежал на боку с другой стороны крыльца. Слишком близко к дверям. Милавин осторожно перевернул его лицом вверх. Из левого уха и из носа у Ивана шла кровь. Андрей судорожно начал шарить у себя по карманам, но аптечка осталась на разгрузнике. Тогда он обратил внимание на пояс Поводыря, там висело сразу несколько подсумков. Аптечку Милавин угадал со второй попытки, а когда перевернул Ивана, чтобы снять нужный подсумок, тот застонал и приоткрыл глаза.

– Живой! Ты живой! А я уже думал…

– Не кричи! – вяло отмахнулся от него напарник, неуклюже пытаясь подняться. – Один хрен, ничего не слышу.

Милавин помог ему встать отвёл в сторону и усадил под дерево, а потом протянул кусок чистого бинта.

– Мы убили эту хрень?! – слишком громко спросил Иван, вытирая кровь на лице.

– Похоже на то. Во всяком случае, она исчезла без следа… – ещё не договорив, Андрей спохватился и несколько раз кивнул головой.

– Зашибись! – Поводырь облегчённо усмехнулся, откинулся на ствол тополя, а потом попросил, – Дай-ка коньячку глотнуть…

* * *

Слух более-менее вернулся к Ивану уже через полчаса. В левом ухе, по его собственным словам, до сих пор звенело. Но теперь, по крайней мере, с Иваном можно было разговаривать, не повышая голоса, да и сам он перестал орать, стараясь услышать собственную речь.

За это время они, сидя прямо на газоне, выпили треть фляжки коньяка. Закусывали шоколадкой и сухофруктами, и то и другое нашлось у Поводыря в подсумке на поясе. «Сухпаёк, на всякий случай», – объяснил он.

Закончив этот импровизированный привал, они ещё раз обследовали все помещения детсада, но ничего там не нашли. Вообще ничего. Ощущение, которое возникло у Андрея сразу после взрыва, полностью подтвердилось. В здании не осталось ни запаха, ни призраков, ни даже грязных пятен на стенах и на полу. Пустые, заброшенные помещения. Милавину это напомнило, финал какого-нибудь диснеевского мультика или фильма-сказки, когда главный злодей побеждён, его замок обрушивается в прах, тучи рассеиваются и все страхи исчезают. Он никак не думал, что ему придётся самому испытать что-то подобное, но именно так обстояли дела. Даже непробиваемый Иван признал это, буркнув себе под нос: «Как будто Кощея победили…». Больше всего Поводыря поразил подвал, он оказался чистым, сухим, вполне аккуратным и это никак не согласовывалось с тем, что он увидел здесь первый раз.

– Ни хрена себе, – в конце концов, выдохнул он.

– А что здесь было, когда ты сюда провалился? – заинтересовался Андрей.

Иван смерил его взглядом. Видно было, что ему совсем не хочется отвечать на этот вопрос.

– Мерзость, – сказал, как сплюнул. Но потом продолжил уже более спокойным голосом.

– Я так понял, эта тварь… Нянечка, как ты говоришь, паразитировала на детях. Именно благодаря им, она тут и держалась.

– Каким образом?

– Да хрен её знает. Но ты же сам видел. Мы её убили и освободили ребятню. Может, и твоя дочь уже очнулась… там, среди живых, – они начали выбираться из подвала.

– Нет. Павлик сказал, что её здесь не было.

– Какой ещё Павлик?

– Призрак. Я его встретил на втором этаже, его и ещё троих детей.

– Все были призраками? – уточнил, оглянувшись, Иван.

– Да. Странно… ты ведь говорил, что дети сюда не попадают.

– Говорил. А мне об этом рассказывал Кукловод. Да и Геннадий подтвердил. Не знаю, – он помолчал немного и выдвинул версию: Может быть, эта Нянечка затягивала сюда детей с нашей стороны, чтобы брать из них жизнь.

– Отвратительно, – скривился Милавин.

– Да уж, мало приятного.

– В общем, я успел немного пообщаться с этим Павликом.

– С призраком? И как? – усмехнулся Поводырь.

– Мальчишка оказался тот ещё гад, – вынужден был признать Андрей. – Но он видел Сашкину фотографию и сказал, что не знает её.

– Жаль, – устало вздохнул Иван, выходя на крыльцо. – Я уж думал, мы закончили… Выходит, нет.

– Выходит… – в тон ему откликнулся Милавин.

– Ну, время пока есть, – он сверился с наручными часами. – Давай прочешем ещё несколько дворов.

– Пошли, – согласился Андрей.

Однако все их поиски не увенчались успехом. В пустых дворах они встретили только стаи ворон, кошку на дереве, да безмолвного призрака мужчины, что сидел на краю детской площадки. В пять часов, когда уже понемногу начало смеркаться они вернулись обратно в посёлок. Едва прошли ворота, как навстречу им из ремонтной мастерской ярко-оранжевым шариком выкатился Николай Борисович. По суетливому, озабоченному лицу было видно, что он торопится, но всё же остановился перекинуться парой слов.

– Здравствуйте, здравствуйте, молодые люди, – фирменная лошадиная улыбка вылезла из седой бороды. – Рад видеть вас в полном здравии. Как сходили?

– Никак, – зло рубанул Иван.

Улыбка тут же исчезла с лица Доктора.

– Ну, что ж… бывает. Мои соболезнования, – это прозвучало вполне искренне, без всякой издёвки. – Может быть, завтра повезёт больше.

– Может быть…

– Перестаньте. Главное, что живы-здоровы, а остальное наладится.

– Николай Борисович, – Милавин скинул со спины спортивный рюкзак и расстегнул молнию, – Мы с Иваном хотели бы вас отблагодарить за то, что вы прикрыли нас на мосту. В общем, это вам.

– Ух ты! Какой улов! А говорите, зря сходили. Оставьте себе, молодые люди.

– Нет, это вам, – Андрей не собирался так просто сдаваться, – Как благодарность.

– Не надо, – Доктор даже вскинул руки, отстраняясь от рюкзака. – Ведь если кто кому в помощи отказывает – особенно, здесь! – так он и не человек вовсе, а лизун какой-нибудь мерзкий. Рады были вам помочь.

– И мы вам признательны за помощь. Возьмите, пожалуйста! – Милавин всё ещё думал, что Николай Борисович просто манерничает.

– Вот что… Андрей, – ему понадобилась секунда, чтобы вспомнить имя собеседника. – Раз оно вам руки жжёт, давай так поступим: Через час-полтора, как мы с Геной закончим все работы, давайте соберёмся у него в гараже. Наш стол, ваш улов. И посидим. Договорились?

– Вполне.

– Тогда, до встречи. А сейчас, извините. Дела, – и он посеменил куда-то дальше.

Через час, когда Иван с Андреем успели уже умыться и передохнуть, в гараж явился Геннадий с ведром картошки. Поставил его на пороге и веско распорядился:

– Чистим.

Он выдал им по кухонному ножу, тазик с водой и мусорное ведро, а сам полез куда-то вглубь помещения под стеллажи. Гости едва успели приняться за чистку картошки, как хозяин выставил на стол несколько закатанных банок с домашними заготовками. Маринованные грибы, солёные огурцы, какой-то пёстрый овощной салат и квашеная капуста. А в нагрузку к ним ещё две банки тушёнки, вязанка лаврушки и пара золотистых луковиц. Закончив с этими нехитрыми приготовлениями, Геннадий тоже взялся за нож и втроём они быстро управились с картошкой.

Прошло ещё полчаса. Геннадий сидел на раскладном стульчике у костра, помешивая в глубокой сковородке ломтики картофеля в подливе из тушёнки и маринованных овощей. А Иван с Андреем уже заканчивали сервировать стол, дополнительно нагрузив его сырокопченой колбасой и остатками хлеба из собственных запасов.

– К нам тут два таджика прибились, – Геннадий, закусив окурок в уголке рта, травил очередную байку. – Лопочут чего-то по-своему, чёрта с два поймёшь. Имена у них кое-как выяснили, но там завороты такие, что язык сломаешь. Вот мужики и окрестили их на свой лад. Один как-то съел что-то не то, стали его «Пукало» звать, а у второго нервный тик был, «Мигалой» обозвали. Им объяснять что-то – дохлый номер, башкой кивают, лялякают в ответ, а делают всё равно по-своему. А тут на том берегу людоеды как раз объявились. Ну вот, Борисыч, народ собрал в ремонтном цеху и серьёзно так речь толкает. Так и так, у нас соседи завелись, чтоб им пусто было, на тот берег никому не ходить. «И чтобы на том берегу – говорит – не Пукало, и не Мигало…»

Иван с Андреем взорвались хохотом. Геннадий оказался отличным рассказчиком, живым, ярким, эмоциональным. Слушать его было одно удовольствие.

– Прямо так и сказал? – переспросил Милавин, переводя дух.

– Ну да. Собрание минут двадцать в себя приходило. И потом ему ещё долго это вспоминали. «Чтоб не пукало и не мигало…»

Гости снова хохотнули.

– Что вы тут радуетесь, – в гараж вошёл Николай Борисович, в руках у него были три стеклянные стопки. – За стол уже пора, а они всё хи-хи, да ха-ха.

– Так тебя одного ждём, Борисыч.

– Ну, всё. Дождались. Давай насыпай, а то я с этого запаху сейчас собственную бороду проглочу.

– Подожди немного, – Геннадий снял сковороду с огня и накрыл крышкой. – Пусть потомится малость.

– Тогда, Иван, наливайте. Для аппетиту, – он по-хозяйски расположился у стола в автомобильном кресле и выставил принесённые стопки. Иван с Андреем взяли по табуретке, а Геннадий и вовсе остался при своём раскладном стульчике.

– Что наливать-то? – спросил Поводырь, заглянув в рюкзак. – Есть ром, коньяк, абсент.

– Ну, прямо как в ресторане, – заулыбался Доктор. – Давайте с коньяка начнём. Напиток знакомый и приятный во всех отношениях.

Иван наполнил три стопки.

– А четвёртому куда?

– Не надо четвёртому, – откликнулся Геннадий. – Я не пью.

– Что так? – удивился Андрей. Он бы скорее поверил, что Николай Борисович со своими интеллигентскими замашками откажется пить, но уж никак не механик.

– Да ну её, эту гадость, – отмахнулся он, – Я ж из-за неё родимой сюда и попал.

– Вот чудак-человек! – рассмеялся Доктор, – Я ему говорю, надо было пока живой бросать, а сейчас-то, что толку. Всё уж помер, кончилися танцы. Пей да пей.

– Да ты же знаешь, я, как помер, алкоголь в рот взять не могу. С души воротит. Лучше сейчас чайку себе заварю, – он сделал паузу и добавил, уже ни к кому не обращаясь: Вот жена бы порадовалась.

– Пропащий человек! – махнул на него рукой Николай Борисович, – Ну, давайте, молодые люди, за знакомство!

Чокнулись, выпили. Коньяк был хорош, даже без лимона.

– Вот ты бы ещё курить бросил, Ген, и тебя прямо отсюда в рай бы забрали. Как святого, – снова оскалился Доктор, подцепляя на вилку маринованный грибочек.

– Ну, уж нет, – рассмеялся механик, – Эту соску я ни в жисть не выплюну.

– А зря. Курение – очень вредная штука. Это я тебе как доктор говорю.

– Для доктора ты слишком много пьёшь, Борисыч.

– А тут уж ничего не поделаешь, – развёл он пухлыми руками. – Статистика такая. Больше всех из образованных, конечно, пьют врачи и учителя. Такое уж у нас с вами общество. Кстати, между первой и второй что?

Он на секунду замолчал, но тут же сам и ответил, не дав никому вставить слова.

– Правильно. Наливай ещё одну.

– Может, хоть горячего подождём? – предложил Милавин, который немного растерялся от такого темпа.

– Под горячее мы третью выпьем, – успокоил его Доктор. – Наливайте, Иван. Наливайте.

– Всё. Пора картошку есть. А то Борисыч скоро под стол упадёт, – усмехнулся механик, когда они опрокинули по второй.

– Но-но! Я бы попросил.

Тушёная с мясом и овощами картошка оказалась очень вкусной. Геннадий щедро разложил её каждому в фарфоровые суповые тарелки. На некоторое время за столом стихли все разговоры, даже неугомонный Николай Борисович не предлагал налить, а с удовольствием отправлял в рот ложку за ложкой.

– Да уж, – он всё-таки оторвался от тарелки, уполовинив её содержимое. – Что ни говори, Гена, а руки у тебя золотые. Из консервов и картошки такую вещь состряпать.

– Полностью согласен, – поддержал Доктора Милавин. – Объедение.

– Да бросьте вы, – сморщился Геннадий, – тушёнка она и есть тушёнка. Ерунда какая-то получилась. Вот было бы мясо…

– Это да… – мечтательно протянул Николай Борисович. – Ни по чему другому я здесь так не скучаю, как по шашлычку с красным вином… Ну, ладно. Геннадий. За тебя, Иван!

– Уже, – Поводырь без напоминания начал наливать коньяк в стопки.

– Странное дело, – хмыкнул Андрей, растерев глоток по нёбу, – Ни за что бы не подумал, что в загробном мире люди станут мечтать о шашлыке.

– Что ж тут странного, чего нет, о том и мечтаем, – Доктор снова закусил маринованным грибочком.

– Да я вообще, про всю эту Изнанку. Не того я ожидал. Совсем не того.

– Изнанка? – Николай Борисович поднял на него взгляд, – Хм, хорошее название. Немного избитое, но в целом верно передающее суть вещей. Здесь каждого выворачивает наизнанку. Что есть, то есть. Вы, Андрей, сами придумали такое название?

– Нет. Иван подсказал.

– Иван?! – на лице доктора отразилось неподдельное удивление. – Вот не ожидал. Мои извинения. Признаться, я поначалу принял вас за тупого солдафона, а вы, оказывается, философ.

– Не совсем, – ухмыльнулся Поводырь, на «тупого солдафона» он ничуть не обиделся. – Это не я придумал. Такое название предложил Архип Игнатьевич, который здесь ни разу не был. Так что зря вы извиняетесь.

– Ну тем хуже для вас, – Доктор тут же потерял к нему всякий интерес и снова обратился к Милавину: Ну а что вы ожидали от… Изнанки, Андрей?

– Не знаю, – растерялся тот. – Если уж это загробный мир, то должны быть ангелы или Бог, рай там, или ад. Ну, как в книгах написано. А тут получается ерунда какая-то посёлки, лизуны, людоеды и прочая дрянь. Не поверите, вы с Геннадием первые нормальные люди, которых мы тут встретили за три дня.

– Вот спасибо на добром слове, – улыбнулся механик.

– Да уж, приятно под старость лет, оказаться нормальным человеком, – тоже оскалился Николай Борисович.

– Да нет, я хотел сказать…

– Я вас понял, Андрей. Всё в порядке. Тут, видите ли, какое дело. Здесь, как и там – у живых – хватает и хороших людей, и сволочей. Только хорошие люди они ведь вперёд не лезут и на публику не работают, живут себе тихо, мирно. Поэтому с первого взгляда их и не заметишь. Давайте-ка лучше выпьем за них…

– Ну так вот, – продолжил Николай Борисович, когда они в очередной раз выпили по стопке коньяка, – Скажите, Андрей, вы ведь человек образованный? Я так понял, институт закончили?

– Закончил, – Милавин осторожно кивнул. – Ещё и кандидатскую защитил.

– Да вы что?! А по какому профилю?

– Педагогика.

– Так вы учитель?

– По образованию. В школе уже давно не работаю.

– Надо же! Инженер детских душ!

– Я вообще думал, это про писателей, – смутился Андрей.

– А по поводу учителя вы не согласны?

– Наверное, согласен.

– Вот и замечательно, – Николай Борисович оживился, подался всем телом вперёд и даже нетерпеливо потёр ладони друг о дружку. – Так скажите мне, вот вы – образованный человек – действительно ожидали увидеть здесь седого иудея, который всё про всех знает, и херувимов с крылышками?

– Даже не знаю, – Милавин опустил глаза куда-то на дно стопки. – В Бога я никогда не верил. Так чтобы молиться или, скажем, в храмы ходить… Но ведь если есть загробный мир, то есть душа, значит, и Бог должен быть. А его нет.

– Вот! Забавная штука получается, – Доктор даже вскинул руку указательным пальцем вверх, акцентируя внимание. – Есть жизнь после смерти, есть душа, а Бога нет. Парадокс!

Он обвёл собравшихся за столом таинственным взглядом, все ждали от него продолжения, но вместо этого Николай Борисович сложил руки на животик и улыбнулся.

– Наливайте, Иван.

Под дружный хохот Поводырь в очередной раз наполнил стопки. Первая бутылка закончилась, он откупорил вторую.

– Извините.

Все обернулись. В распахнутых воротах гаража стояла женщина, которую Милавин уже видел сегодня утром, в шерстяной юбке и болоньевой куртке-аляске. Лицо у неё оказалось вполне миловидное, пухлые губы, чуть курносый нос, серые глаза и вьющиеся каштановые волосы. В руках женщина держала грабли.

– Нина? Случилось чего? – тут же подобрался и даже протрезвел Николай Борисович.

– Нет, что вы. Я к Геннадию, – она смущённо опустила глаза. – Наверное, не вовремя…

– Ладно тебе, – механик поднялся с места. – Что такое?

– Вот тут, черенок на граблях сломался, – женщина подняла двумя руками инструмент перед собой. – А завтра нам грядки боронить. Ты бы не мог заменить. Если есть, конечно. И время позволит.

– Дай гляну, – пару секунд Геннадий вертел инструмент в руках. – Если я чуть укорочу черенок. На пять-десять сантиметров. Нормально будет?

– Да, конечно, – она подняла на него взгляд, но тут же снова смутилась и уставилась себе на руки.

– Тогда завтра с утра подходи да забирай.

– Спасибо большое.

– Да о чём разговор. Делов-то на пять минут, – отмахнулся Геннадий.

– Нина, может, посидите с нами? Разбавите, так сказать, мужскую компанию, – предложил Николай Борисович.

– Нет, спасибо, – она быстро окинула стол взглядом. – Я пойду. До свидания. Я завтра зайду.

– Добро, – кивнул механик, кладя грабли на и без того захламлённый верстак.

– Да уж, Геннадий, – заговорщицки улыбнулся Доктор, когда женщина ушла. – Давно бы уже сделал бабе приятное. А то ходит за тобой и смотрит, как недоеная корова.

– А я-то тут причём? – искренне удивился тот.

– Да уж причём! Ведь на меня-то она не заглядывается.

– Ну уж нет, – Геннадий решительно покачал головой и добавил с чуть детской гордостью: Я – однолюб.

– Дурак ты, а не однолюб, – махнул на него рукой Николай Борисович, – Ладно, уважаемые, давайте выпьем за милых дам!

– Итак, – продолжил он, снова залезая вилкой в банку с грибами, – мы пришли к противоречию. Загробный мир есть, а Бога нет. Что это значит? А это значит, что одно из наших предположений изначально неверно. Ну, отрицать существование загробного мира было бы, мягко говоря, глупо. Особенно, сидя здесь. Следовательно, мы вынуждены признать, что Бог есть. Просто мы его не видим. Как такое возможно?

– Николай Борисович, а Вы лекции никогда не читали? – усмехнувшись, спросил Андрей.

– Ну, как же не читал? Конечно, читал. Я, молодой человек, да будет вам известно, два года возглавлял кафедру анатомии в Сеченовке.

– Очень заметно, – нарочито серьёзно кивнул Милавин под общий хохот.

– Однако, Андрей… – Доктор погрозил ему пальцем, впрочем, он и сам улыбался. – Так я продолжу. Вы, молодые люди, какую музыку слушаете?

– Хорошую, – Андрей всегда одинаково отвечал на такой вопрос. – Самых разных направлений.

Иван лишь неопределённо махнул рукой.

– А рок вам нравится?

– Местами.

– Я почему спрашиваю, у меня дочке восемнадцать лет, она очень увлекается всем этим. Я, честно говоря, особого смысла в большинстве песен не улавливаю. Но слышал у неё одну. Там поётся: «От тебя до меня сорок тысяч километров». А теперь вы, уважаемый кандидат наук, ответьте мне, что такое эти сорок тысяч километров?

– Ну-у-у, – пару секунд Милавин судорожно перебирал в голове числа, в конце концов, что-то всплыло в памяти, – Длина экватора Земли?

– Совершенно верно, – Николай Борисович ничуть не расстроился, что его подколка пропала впустую. – Всё-таки высшее образование не прошло мимо вас. Поздравляю. А длина экватора это, по сути, самое большое расстояние, которое может быть на Земле. Согласны?

Все только кивнули.

– Тогда, наливайте, Иван. За согласие…

– Получается, интересная штука, – когда была выпито, Николай Борисович снова взял слово. – Если кто-то говорит, что до другого человека ему сорок тысяч километров, то выходит, единственное место, где он может его найти, это внутри самого себя. Одновременно и очень далеко, дальше на всей Земле быть не может, и в то же время совсем рядом, ближе не бывает.

– Понимаю, – кивнул Андрей, – Хотите сказать, то же самое и с Богом.

– Вот именно. Единственное место, где вы можете найти Бога, это внутри самого себя. Нигде больше его нет. И тогда возникают две крайности. Первая по Достоевскому: «Если Бога нет, то всё дозволено», а вторая – если Бога нет, то нужно самому становиться Богом.

– Становиться богом?! – Милавин не поверил собственным ушам. – А откуда же взяться всемогуществу?

– Вот теперь, Андрей, вы меня разочаровываете, – Николай Борисович, и правда, глянул на него с неподдельной скорбью. – Причём здесь всемогущество?

– Ну а как же все эти божественные чудеса?

– Бросьте, молодой человек! Оглянитесь вокруг. Чтобы совершить чудо совсем необязательно превращать воду в вино и воскрешать мёртвых, достаточно просто не быть равнодушным. По нашим временам это уже настоящее чудо.

– По-вашему, чтобы стать богом нужно просто… – он на секунду запнулся, вспоминая нужную цитату, – возлюбить ближнего?

– Вы считаете, это просто?! Вовсе нет. А кроме того, Андрей, вы мне кажетесь неглупым человеком, поэтому я расскажу вам то, что понял с возрастом. В жизни не существует вершин, на которые можно залезть и успокоиться. В жизни есть только направления, векторы развития, если вам угодно. И всё, что мы можем делать, это придерживаться какого-то направления. Никто никогда не станет богом или дьяволом, но мы можем стремиться стать либо тем, либо другим. Или болтаться между ними, как сами знаете что, в проруби. Вот и вся религия! А церковь и молитвы это всё шелуха.

– Глубоко копаете, – вздохнул Милавин.

– Глубоко… – в тон ему согласился Доктор, – и тяжело. Поэтому…

– Давайте выпьем, – обречённо закончил за него Геннадий.

– Всё верно! Иван…

– Всё это пустая лирика, – проворчал Поводырь, опустошив стопку – При чём здесь Изнанка?

– Ну, как это при чём? – удивился Николай Борисович. – А что такое, по-вашему, Изнанка? Где мы сейчас находимся?

– Изнанка – это отстойник, для тех, кто не смирился с собственной смертью. Для тех, кто не готов уйти из мира живых.

– Правильно. Грубо, топорно, но в целом я с вами согласен. А куда мы должны уйти?

– На другой уровень или… план бытия, как говорит Кукловод.

– Та-ак, – Доктор снова потёр ладони. – Но ведь есть, так называемые верхние и нижние планы. Почему одни уходят туда, а другие сюда?

– От человека зависит, – пожал плечами Иван.

– Вот именно, – Николай Борисович едва не ткнул собеседника пальцем. – Зависит от человека. А вернее от того, что он выбрал. Дозволено ли ему всё или он стремится возлюбить ближнего. Это отстойник, верно. И попадают сюда те, кто не знает, куда им идти дальше. Если хотите ссылку на библию, то это чистилище. Здесь запутавшийся при жизни человек понимает, кто же он на самом деле. Понимает сам, ведь бог внутри него. И либо остаётся человеком и уходит вверх, либо превращается в лизуна или людоеда и со временем переселяется на нижние планы.

– А как же, например, Кукловод? – спросил Андрей.

– А что Кукловод?

– На мой взгляд, сволочь он знатная. Разве нет?

– Согласен с вами, – кивнул Николай Борисович.

– Так почему же он всё ещё человек?

– Во-первых, Кукловод, пока ещё не умер. Он живой человек, как вы и ваш спутник. А во-вторых, он ведь колдун. Вполне возможно, он уже давно перестал быть человеком и только притворяется таковым, – он повернулся к Поводырю: Иван, всё забываю спросить, что у вас с рукой?

– С какой?

– С правой.

– Всё в порядке.

– Не болит, нет? А то я как доктор могу посмотреть.

– Нет, спасибо. Всё в порядке.

– Уверены?

– Уверен.

– Тогда, наливайте, Иван. Наливайте.

– А по мне так всё, что вы тут говорили, слишком сложно, – вступил в разговор молчавший до сих пор, Геннадий. – Бог, экваторы, векторы, чистилища… Чёрт ногу сломит! А жизнь то она на самом деле штука простая, поступай с другими по-человечески, защищай тех, кто рядом, помогай им, как можешь, вот и будешь человеком. Всегда и везде. Разве не так?

– Вот за что я тебя люблю и уважаю, Ген, так это за твою искреннюю доброту и житейскую мудрость, – улыбнулся ему развалившийся в кресле Николай Борисович…

* * *

Засиделись они до половины второго. Не так уж и мало, если учесть что сели за стол около семи часов. Допили вторую бутылку коньяка, осилили литр рома и лишь чуть-чуть попробовали абсент. В завершение вечера даже спели немного на четыре голоса. Николай Борисович всё же набрался, в своей просторной, лишь иногда прерываемой лекции он успел пройтись по инквизиции, атеистам, гуситским войнам, затронул даже ислам и буддизм. Но к часу ночи уже изрядно путался в словах и не держался на ногах. Пользуясь моментом, Андрей навязал ему в подарок початую бутылку абсента, в ответ на это Доктор заверил его в своей искренней дружбе.

– Живите тут сколько надо, молодые люди… Вот сколько надо, столько и живите… Не нравится в гараже, мы вам квартирку оформим… Какую хотите… Две, три комнаты…

– Спасибо, конечно, – ответил Иван, – Но это лишнее. Мы завтра уходим.

– Куда?! Вы же гости наши… Мы вас не отпустим…

– Нам надо. Через… пять-шесть дней вернёмся. – Поводырь тоже соображал с трудом, хотя держался.

– Ну раз такое дело… Но вы нас… То есть мы вас… будем рады видеть, молодые люди… Очень рады…

– Ладно, пошли уже, Борисыч, – Геннадий, под локоть поддерживающий Доктора, чуть ли не силой потащил его к выходу из гаража.

– Подожди-подожди… А попрощаться! Ребята ведь ухолят!

– Они не сейчас уходят, а завтра утром. Успеешь ещё попрощаться.

– Правда?! Не сейчас?

– Правда, – кивнул Иван. – Завтра ещё увидимся.

– Вот здорово… Но дайте-ка я вас всё равно обниму…

Прощание затянулось ещё на несколько минут. Наконец, Геннадий утащил Николая Борисовича из гаража. Иван с Андреем остались вдвоём, однако с улицы ещё слышались голоса.

– Ген, ты чё меня напоил-то?

– Да ты, по-моему, сам пил, никто насильно не заливал.

– Сам пил… Ты же не пьёшь, вот я и стараюсь… снимаю… этот… стресс снимаю, за двоих. Это ты виноват.

– Ладно тебе, – хохотнул уже в отдалении механик. – Это ландыши всё виноваты…

– Ты это серьёзно? – обратился к Поводырю Андрей, когда тот начал закрывать распахнутые до сих пор ворота.

– О чём?

– О том, что мы уходим завтра утром.

– Да.

– Но почему? – искренне удивился Милавин. – Я думал, мы продолжим искать Сашку здесь, в этом районе.

– Продолжим, – Иван прикрыл створки и сел обратно за стол. – Но в другой раз. Пора возвращаться, Андрей.

– Куда возвращаться? Мы ведь её ещё не нашли!

– Мы не можем оставаться здесь надолго. Изнанка высасывает из нас жизнь. Из тебя и из меня. Задержимся здесь ещё на день-два, и я уже не смогу нас вернуть.

– Нет, Иван, ты не понял. Я пришёл сюда за Сашкой, и я без неё не уйду. Ты слышишь! Не уйду! – сказывался выпитый алкоголь, Милавин почти кричал.

– Я тебя понимаю, Андрей. Очень хорошо понимаю. Но мы с самого начала говорили, что идём сюда на три-четыре дня, – Поводырь оставался спокойным. – А ведь нужно ещё обратно, на ВДНХ, вернуться.

– Мне плевать! Три-четыре… хоть десять дней! Я останусь здесь, пока не найду свою дочь!

– Ответь мне на один вопрос, Андрей. Всего один.

– Спрашивай.

– Как звали твою первую школьную учительницу?

– Её…

Милавин прекрасно помнил эту строгую даму, всегда ходившую в длинных юбках и блузках с обязательной брошкой. У неё было пожелтевшее и высохшее, как табачный лист, лицо, каштановые, наверное, крашеные волосы, и круглые очки в чёрной оправе. Как же её звали? Имя выскочило из головы, но он без сомнения его знал. Оно вроде бы вертелось на языке и в то же время ускользало от него.

– Какая разница как её звали?!

– Имя, Андрей. Это важно, – Иван был непреклонен.

– Не помню я, – зло отмахнулся Милавин.

– Забыл. Бывает. Только ты его уже никогда не вспомнишь. Изнанка стирает твою память. Так она убивает тебя. Ещё пару дней и ты забудешь, как зовут твою мать, потом забудешь собственное имя, а дальше уже не будешь знать, зачем ты здесь. И тогда ты превратишься в призрака. Помнишь проводника, которого ты видел?

– Иван, – он стал говорить намного тише, Поводырь сумел произвести на него впечатление, – я хочу вернуть Сашку домой и ради этого я готов забыть всех учителей, соседей, друзей и родственников. Давай задержимся. Хотя бы ещё на день.

– Мы не можем, Андрей.

– Да пошёл ты! Я не вернусь! Уходи один, если хочешь!

– Как знаешь, – Иван поднялся и снова подошёл к воротам. – Я отлить. Пойдёшь со мной?

– Нет. Не хочу.

– А когда последний раз ты ходил в туалет?

– Что?! – Милавин подумал, что ослышался.

– Давно ли ты справлял нужду?

– Не помню. Зачем тебе это?

– На моей памяти, ты последний раз отходил ещё вчера, у Кукловода, – Ивана этот разговор ничуть не смущал. – Ешь и пьёшь ты вполне регулярно. Так в чём же дело?

– Какая тебе разница?!

– Мне никакой. А вот тебе надо бы задуматься. Твой организм забывает, что он живой. Здесь это происходит со всеми. У кого-то быстрее, у кого-то медленнее. А у тебя очень быстро.

Андрею не нашлось, что ответить. Он сел на лежанку, отчаянно скрипя зубами.

– Так ты со мной? – вежливо и ласково, как у душевнобольного, спросил Иван.

– Пошёл ты! – выдавил из себя Милавин.

Поводырь ушёл. А Андрей буквально содрал с плеч кожаную куртку, скинул ботинки и завалился на лежанку, укрывшись пледом. Он думал, что не уснёт. Однако уснул очень быстро…

* * *

Разбудил его надсадный вой сирены. Андрей вскочил, мотая головой и судорожно пытаясь сфокусировать взгляд. Вокруг была темнота.

– Иван! Что случилось?!

– Не знаю! – откликнулся тот. – Одевайся! Свет не зажигай!

Снаружи послышались отчаянные крики и стрельба. Не прошло и минуты, а Поводырь, уже одетый, осторожно приоткрыл одну из створок ворот и присел в проёме с двустволкой в руках. Милавин торопливо завязывал шнурки на ботинках.

На улице включили прожектора, и в их отсветах стало видно, как мимо гаражей бегут несколько человек, вооружённых ружьями.

– Что происходит?! – крикнул Иван.

– Нас атакуют! Все на восточную стену! – на ходу откликнулся один из бегущих.

Где-то недалеко загрохотал крупнокалиберный пулемёт, в его басовитом грохоте потерялись все звуки, даже вой сирены. Несколько коротких очередей и он замолчал.

– Готов? – спросил Поводырь.

– Да.

– Пистолет не забудь.

«Мог бы и не напоминать», – подумал Андрей, кобуру с ПМ он пристегнул к поясу раньше, чем стал искать ботинки.

– Пошли.

Они выскочили из гаража и влились в общий поток защитников, бегущих к укреплениям.

– Прожектора! – голос Геннадия, усиленный рупором, разнёсся где-то позади. – Первый, третий, четвёртый – лучи на восток! Второй, пятый, шестой – следить за периметром!

Снова заговорил пулемёт. Всё происходящее казалось Милавину ночным кошмаром: вокруг темнота, но в отсветах прожекторов и близких костров мелькают испуганные лица людей, где-то впереди грохочет пулемёт, а когда он замолкает, слышны одиночные выстрелы, вой сирены, истеричные крики женщин и матерная ругань мужчин, и сзади, будто подхлёстывая их кнутом, звучат команды, отдаваемые через рупор.

– Дежурная смена, патроны к пулемёту!!! Застрельщики, на вышки, к прожектерам!!! Все, кто не на посту, на восточную стену!!!

По шатким деревянным мосткам Андрей вслед за Иваном поднялся на самодельный помост. Теперь они смотрели поверх бетонного двухметрового забора, увитого колючей проволокой. Прямо перед ними был сквер с детской площадкой, а за ним возвышалась многоэтажка, где в некоторых окнах горел свет. От здания, через сквер бежали люди, защитники на стенах стреляли поверх голов бегущих куда-то в темноту. Чуть правее того места, где оказались Иван и Андрей, в стене были распахнуты ворота и беженцы стекались туда.

– Что здесь творится?! – чтобы перекрыть грохот выстрелов прокричал Милавин в ухо стоящему рядом защитнику.

Тот оглянулся. Это оказался молодой парень Олег, с которым они познакомились сегодня утром у оружейки.

– Не знаю! – так же криком ответил он. – Что-то прёт вон оттуда! Дозорные на высотке подняли тревогу и начали стрелять! Вон смотри!

Луч прожектора высветил угол здания, и Андрей увидел, что темнота в этом месте колышется, как будто живая. Это больше всего походило на клубы непроглядно чёрного дыма, вот только самого дыма не было, шевелилась темнота. Попав в луч прожектора, она ужалась, втянулась назад, стремясь покинуть освещённый участок. Защитники тут же начали стрелять в этом направлении.

Олег тоже вскинул свой охотничий дробовик, прижавшись щекой к прикладу, но Иван остановил его, рванув за плечо.

– Не стреляй! Дробью отсюда ты его не достанешь! Только патроны истратишь!

Суетливо толкаясь, кто-то пробежал за их спинами, на ходу отдавая приказы.

– Не стрелять! Своих зацепим, – по голосу Милавин узнал Николай Борисовича. – Пусть вылезет на детскую площадку, тут мы его и накроем. Со всех стволов. Ждать, говорю!!!

Одиночные выстрелы начали стихать. Только пулемёт продолжал коротко огрызаться, светящиеся росчерки трассеров уходили вдоль по Крутицкому переулку. А вот дозорные с той стороны многоэтажки, напротив, открыли огонь с удвоенной силой. Даже Андрей, человек, в общем-то, далёкий от боевых действий, понял, что там дело дрянь. Стреляли навскидку, не целясь, наверное, в упор, судорожно дёргая затвор, чтобы перезарядить.

– Их же там убивают! – выкрикнул Олег, нервно тиская в руках дробовик.

– Ждать! – прошипел сквозь зубы Иван.

Из высотки уже никто не выходил, но через сквер ещё бежали несколько человек, стремясь уйти под защиту стен.

В какой-то момент выстрелы в здании слились в сплошную очередь, и вдруг внезапно оборвались. Над посёлком на несколько секунд повисла оглушительная тишина, молчал даже пулемёт.

– Всё… – выдохнул Олег.

Светлые окна высотки начали гаснуть одно за другим, очень быстро, но не одновременно. Здание погрузилось во тьму. Раздался дребезг стекла, и защитники на стенах увидели, как, разбив собственным телом окно, с четвёртого этажа выпрыгнул мужчина. Видимо, один из дозорных. Он кувыркаясь полетел вниз, удар о землю глухим стуком разнёсся далеко вокруг.

А потом изо всех окон и дверей высотки волнами потекла та самая шевелящаяся темнота. Она стремительно заполняла сквер, перекрывая собой грядки на газонах, детскую площадку и труп выбросившегося из окна защитника.

– Началось, – голос у Ивана был холодным и отстранённым.

– Огонь!!! Всем – огонь! – заорал где-то рядом Николай Борисович. Ему рупор был ни к чему, его голос и так перекрывал весь поднявшийся шум.

Со стен загрохотали выстрелы, пулемёт, лупивший фактически в упор, зашёлся одной непрерывной очередью. Повинуясь общей истерии, Андрей тоже стрелял из ПМ. Женщина, одна из тех, кто ещё бежал через сквер, испуганно оглянулась назад, споткнулась и упала на землю. Извивающиеся щупальца темноты, огибая пятна света от прожекторов, рванулись к ней. Женщина зашлась криком и сжалась в комок, прикрыв голову руками. Пулемёт бил прямо над ней в жирные клубы темноты, но без всякого видимого эффекта.

– Будь здесь! – крикнул Иван на ухо Андрею, а сам одним прыжком перемахнул витки колючей проволоки и оказался на той стороне забора. Приземлился на ноги, перекатился через левое плечо, гася инерцию, но тут же вскочил и бросился бегом к скорчившейся на земле женщине. Поводырь присел около неё на одно колено, ему приходилось низко пригибать голову, чтобы не попасть под огонь пулемёта. Он попытался поднять её на ноги, однако женщина, в приступе безумной паники, начала отбиваться от него, брыкаясь руками и ногами.

Хлопья темноты наползали на них со всех сторон, но защитники на стенах тоже заметили, что происходит. Луч света одного из прожекторов сместился, ярко высвечивая их на земле. Клубы темноты шарахнулись назад, прочь от освещённого пятна. Кто-то из защитников тоже спрыгнул со стены, подбежал и помог Ивану. Вдвоём они скрутили женщину и, несмотря на её отчаянные брыкания, потащили к воротам.

У Андрея закончилась первая обойма, он выщелкнул пустой магазин, вставил новый и отжал фиксатор, возвращая затворную раму на место. Рядом с ним Олег, истерично повизгивая, запихивал патроны в дробовик, руки у него дрожали.

Милавин окинул взглядом сквер. Пальба шла вдоль всей стены, но не приносила никаких результатов. Тьма неотвратимо наползала на укрепления, лишь лучи прожекторов кое-где могли её остановить.

«Бесполезно», – подумал Андрей, и тут же его огнём обожгла догадка: то же самое было и у Богомольцев! Темнота наползала на них со стороны «Олимпийского», а они стреляли из всех стволов, но оказались не в силах её остановить. Это и есть Пожиратель Душ».

Милавин уже оглох от выстрелов, но не нашёл ничего лучше, чем вскинуть пистолет и тоже открыть огонь. Ворота закрыли, Иван с помогавшим ему защитником и обезумевшая от страха женщина оказались последними беженцами. Тьма подползала к стенам. Вот одно из её щупалец протянулось вверх, через стену. Луч прожектора метнулся туда, отсекая его от защитников, но в тот же миг другая волна темноты захлестнула вышку. Раздался треск ломающихся досок, и самодельная этажерка, увенчанная площадкой с прожектором и позицией для стрелка, как подрубленная сосна, плашмя рухнула на землю. Луч света в агонии метнулся через ночное небо, высветив низко висящие облака, и погас.

Темнота тут же хлынула в образовавшуюся брешь, накрывая защитников и гася отчаянные вопли и выстрелы. Из-под неё не доносилось ни единого звука. Ещё несколько непроглядно чёрных щупалец перетекло через стену около ворот, не так уж далеко от Андрея и Олега.

Отстрелявший вторую обойму, ПМ лязгнул затворной рамой у Милавина в руках. Он огляделся. Стена была почти взята, защитники либо спрыгивали вниз и бежали вглубь лагеря, спасаясь от клубов темноты, либо собирались вокруг вышек с прожекторами, пока ещё оберегающих их лучами света. Отчаянно отстреливался пулемётчик, поливая трассерами вокруг себя.

– Уходим!!! – Андрей схватил Олега за плечо, тот развернулся вправо и от бедра стрелял в темноту. Милавин столкнул парня с помоста и прыгнул следом. Приземлившись, он завалился на бок и пока поднимался, на некоторое время потерял Олега из вида. Огляделся. Парень лежал рядом на спине, широко расставив ноги и вжав приклад в плечо, в метре от него шевелилась стена мрака. Олег яростно рычал и дёргал спусковой крючок, но выстрелов не происходило, в дробовике кончились патроны. Андрей подполз к нему, чтобы поднять на ноги и утащить отсюда, но успел только схватить за локоть. А потом тьма накрыла их обоих…

Его окутал пронизывающий холод, как будто он с головой нырнул в прорубь. Ледяные иголки кололи всё тело, лишь где-то в груди ещё оставался крохотный огонёк, дарящий тепло, но и он стремительно гас. И Милавин отчётливо понял, что как только исчезнет это внутреннее тепло, исчезнет и он сам. Просто перестанет существовать, растворится в этой ледяной тьме. Он открыл глаза, но ничего не изменилось, темнота вокруг была такая, что не видно было собственной руки, поднесённой к самому лицу. А может быть, руки уже и не было. Андрей не чувствовал ни рук, ни ног, только крошечный огонёк в груди, гаснущий в океане холода. Он закричал, но не услышал собственного крика.

И в этот момент из темноты проступила, как изображение на проявляющейся фотографии, хрупкая фигура ребёнка. На девочке была светло-розовая пижама, с ушастым слоном Дамбо на груди. Андрей сразу узнал её, потому что сам покупал в детском магазине три года назад. Светло-каштановые чуть вьющиеся волосы, тонкая шея, высокие скулы. Вот только глаза были не голубые, глаз вообще не было, вместо них два тёмных провала, из которых смотрела ледяная тьма. Но ошибиться было невозможно.

– Саша!!! – хрипло закричал Милавин, чувствуя, что умирает.

Этот вопль он услышал, и девочка, уже протянувшая к нему руку, чтобы коснуться груди, вдруг остановилась, замерла на месте.

– Саша! Это я! Это папа!

Она сделала шаг назад.

– Саша, подожди! – Андрей вытянул руку вперёд – у него снова появились руки и ноги! – но девочка отскочила от него. А потом начала таять в темноте, так же постепенно, как появилась.

– Не уходи!!! Я пришел за тобой! – он на коленях пополз вперёд, однако её уже не было. И вместе с ней исчезла обступившая его темнота и холод.

– Сашка!!! – Милавин рухнул на землю. Где-то рядом снова загрохотали выстрелы, закричали люди, но он ничего этого не слышал.

– Саша! Сашенька! – он скрёб пальцами, стоптанную землю, в кровь стирая пальцы и обдирая ногти, но ничего не чувствовал. Она ушла.

Только через минуту Андрей поднял голову и осмотрелся. Вокруг него по-прежнему шёл бой. Защитники посёлка, отстреливаясь на ходу, отбегали прочь от стены, которую уже почти полностью поглотила шевелящаяся темнота. Пулемёт смолк, похоже, тьма всё-таки добралась до него. С оглушительным треском рухнула ещё одна вышка, и погас прожектор.

Сам Милавин лежал на узком языке открытого пространства, который темнота обступала, будто специально оставляя ему путь к спасению. Олега рядом не было. Только его дробовик валялся неподалёку.

Андрей поднялся на ноги. Мысли и осколки воспоминаний метались в голове, сталкиваясь друг с другом.

«Сашка это и есть Пожиратель Душ… Ей плохо там, в темноте. Он ведь боится темноты, помнишь… Она узнала и отпустила меня… Ты видишь, там темнота. Они все в темноте… Он нашёл Сашку, теперь надо вытащить её отсюда… Ты должен принести ей свет… Свет! Пожиратель не боится пуль, зато боится света… Зло это когда не осталось добра, а тьма это когда нет света…»

Милавин сорвался с места и сломя голову бросился обратно в гараж, где они с Иваном ночевали. Вклинился в толпу отступающих защитников, локтями и коленями прокладывая себе дорогу. Вырвался на свободное пространство и побежал мимо ряда плотно прижавшихся друг к другу гаражей. Вот нужные ворота. Они открыты. Андрей буквально влетел внутрь, щёлкнул выключателем, под потолком вспыхнула лампочка без абажура.

Рюкзак Ивана стоял на прежнем месте, около раскладушки. Милавин открыл верхний клапан, растянул фиксирующий шнурок и перевернул рюкзак, высыпая содержимое на пол. Среди консервов, тёплых вещей и пластиковых бутылок с водой, он почти сразу нашёл то, что было нужно. Фонарь-грибок с дужкой рукояти сверху. Андрей схватил его и повернулся к выходу, в воротах стоял Иван.

– Живой! – радостно выдохнул Поводырь. – Молодчина! Давай за мной.

Он схватил его за плечо и потащил за собой.

– Подожди, Иван, – Милавин вырвался. – Не туда!

– Туда-туда! Нет времени! Геннадий собирает всех в цехе, запрёмся изнутри и попробуем отбиться.

– Это не поможет! Вспомни Богомольцев!

Поводырь смерил его быстрым коротким взглядом.

– Что ты предлагаешь?

– Это Сашка! Пожиратель Душ – это Сашка! Я должен её спасти.

– Как?

– Против тьмы нужен свет! Не пули, а свет! – Андрей показал ему фонарь.

– И?!

Милавин нервно облизнул вдруг пересохшие губы, как-то не привык он командовать на поле боя.

– Пусть все уходят в цех, как собирались. Ты тоже! – Иван уже было открыл рот, но Милавин не дал ему сказать. – Я останусь и попробую остановить её.

– Фонарём?

– Да.

– Ты точно знаешь, что делаешь?

– Нет. Но… я попробую.

Секунду Поводырь смотрел на него, потом кивнул.

– Хорошо. Давай!

Они выскочили из гаража вместе, но Иван свернул направо в сторону ремонтного цеха, куда Геннадий, стоя в воротах, через рупор созывал оставшихся защитников, а Андрей – налево. Туда, где шевелилась, неотвратимо наползая, живая темнота.

Милавин остановился всего в двух шагах от колышущейся стены мрака.

– Ну, давай. Давай! – прошептал он.

Однако темнота расступилась. Она оставляла ему свободный коридор, не желая трогать.

– Ладно, я сам! – вздохнул Андрей и прыгнул вперёд.

То же ледяное покрывало, что в прошлый раз, обволокло его. Ему казалось, что он готов к этому. Но к такому было невозможно подготовиться. Снова в груди скукожился крохотный огонёк, из последних сил поддерживающий в нём жизнь. Милавин упал на колени и на секунду зажмурился от боли, а когда открыл глаза, Сашка уже была рядом. Он не стал ничего говорить. В голове крутилась всего одна фраза: «Свет да одолеет тьму…»

Вроде бы это было в Священном писании, но Андрей никогда не читал библию, и фразу эту, скорее всего, услышал в каком-нибудь голливудском ужастике.

«Свет да одолеет тьму… Свет да одолеет тьму… Свет да одолеет тьму…»

На этот раз Сашка не узнала его, наверное, потому что он молчал. А глаза её были залиты мраком. Она протянула руку к его груди, и тогда Андрей повернул крышку фонаря и рванул вверх. Вспыхнувший свет, озарил всё вокруг. Лицо девочки перекосило от боли, она шарахнулась в сторону, но Милавин сгрёб её в охапку левой рукой, прижав к себе, а правую – с фонарём – высоко вскинул над головой.

– Свет да одолеет тьму!!!

Сашка несколько раз судорожно дёрнулась в его объятьях и вдруг обмякла, а в следующий момент жирные хлопья шевелящегося мрака растворились в воздухе. Просто исчезли, как будто их и не было. Вокруг снова была обычная пасмурная ночь, лишённая света звёзд и луны.

– Сашенька, – Андрей поставил фонарь перед собой и перевернул тело девочки, бережно держа её двумя руками. Голова её безвольно откинулась назад, глаза были закрыты. С замиранием сердца он наклонился и поднёс ухо к её губам. Она дышала ровно и глубоко. Девочка спала. Милавин убрал со лба локон волос и поцеловал её. Осторожно пальцем приподнял левое веко. Голубые… Её глаза снова были голубыми.

К нему подбежал Иван, что-то говорил, хлопал по плечу, но Андрей не слушал его. Он поднял на руки свою дочь и понёс обратно в гараж. Кругом стояли люди, они переговаривались, окликали друг друга, показывали на него руками, но всё это было не важно. Сашка чуть повернула голову во сне и прижалась щекой к его груди.

Уже перед входом в гараж в его сознание ворвался крик механика.

– Борисыч! Ты живой!!!

Андрей обернулся. Доктора под руки тащили двое мужчин. Левая нога у него была неестественно вывернута в колене.

– Живой! Хоть и частями, – откликнулся тот, пыхтя от боли.

– Дай обниму!

– Тихо ты! Последние кости переломаешь!

– Жив, курилка!

– Не курю, – сплюнул Николай Борисович. – И тебе, дураку, не советую.

Глава седьмая

Одержимый

Андрей отнёс девочку на лежанку в гараже. Сашка оказалась босой, и ноги у неё были чёрными от грязи, Милавин вымыл их, причесал спутавшиеся волосы, они отросли, но не так сильно, как на стороне живых, только лишь по плечи. Его дочь выглядела так, как будто прошёл всего месяц после того падения с яблони. Наверное, подумал он, именно тогда Сашка окончательно ушла на Изнанку. Девочка спала тихо и спокойно, лицо её вовсе не было болезненно бледным или измождённым. Милавин укрыл дочь пледом, взял её руку в свои и, мягко целуя каждый пальчик, просто смотрел, как она спит. Он от души наслаждался тем уютным безграничным теплом в собственной груди, которое поселилось там давным-давно, когда он впервые убаюкал дочь у себя на руках, и которое уже начал забывать в последние полтора года.

В гараж заглянул Иван.

– Ну, как? Спит?

– Да, – ответил, не оборачиваясь, Андрей. – Всё хорошо.

Последние два слова прозвучали вроде бы буднично и кратко, но как же давно он их не произносил. Поводырь подошёл, положил руку ему на плечо и посмотрел на девочку.

– Поздравляю!

– Спасибо, – ответил Милавин, в горле встал комок. – Спасибо тебе за всё!

– Не за что, – усмехнулся Иван. – Ты ведь сам всё сделал.

– Но это ты привёл меня сюда…

– Как договаривались.

Андрей почувствовал, что готов расплакаться от счастья, и поспешил сменить тему разговора.

– Как там, в посёлке?

– Не очень хорошо. Несколько горячих голов хотели получить твою дочь для расправы, обвиняли её во всём.

– Не дам! – Андрей оглянулся через плечо и хлопнул ладонью по пустой набедренной кобуре. Пистолета там не было. Он потерял его во время штурма.

– Всё нормально, – успокоил его Иван. – Геннадий сумел им объяснить, что она такая же жертва Пожирателя, как и все остальные. Вроде успокоились.

– Много народу они потеряли?

– Порядочно. Почти половина исчезла, от них осталось только оружие или ещё какие-нибудь вещи, ножи, крестики, фонари… Атак, никаких трупов или останков. Только тот, что выбросился из окна, да ещё один, которого зашибло рухнувшей вышкой.

– Как у Богомольцев?

– Да.

– Наверное, Сашка побывала там перед нашим приходом… – Милавин до сих пор не мог осмыслить того факта, что его дочь оказалась тем самым Пожирателем Душ. – Как она могла, стать Пожирателем? Как такое вообще возможно?

– Хрен его знает, – дёрнул плечом Иван. – Спросишь об этом у Кукловода. У него, наверняка, найдётся теория на этот счёт.

– Мы возвращаемся?

– Да. Местные говорят, завтра к полудню сюда приплывёт Харон на своей «Бригантине». У них тут торговля налажена. Подсядем к нему и через час-полтора будем у Кукловода. А оттуда махнём на ВДНХ.

– Думаешь, успеем до темноты?

– Вряд ли. Я думаю, придётся заночевать у Лёхи.

– Тогда, может быть, лучше своим ходом? – предложил Андрей. – Если выйдем пораньше с утра, то успеем дойти.

– Не успеем, – покачал головой Иван. – Всё равно придётся ночевать, только в городе, без всякого прикрытия. Это слишком опасно. Да и потом, у Кукловода я попробую автоматом разжиться, хотя бы в долг.

– Сомневаюсь, что он на такое пойдёт, – сухая улыбка перекосила Милавину лицо.

– Я тоже. Значит, придётся заплатить.

– Хорошо. Я заплачу.

– Понимаю, что не хочется. Но без этого никак.

– Я знаю. Всё нормально.

– Тебе бы надо поспать, – Иван чуть сжал его плечо, обращая на себя внимание.

– Ты что смеешься?! – Андрей недоумённо оглянулся на него.

– Завтра тяжёлый день. Если не спать, будет очень хреново.

– Нет уж. Я хочу видеть, как она проснётся, – он снова смотрел на лицо мирно спящей дочери.

– Ладно, как знаешь, – не стал упорствовать Поводырь. – Я соберу свои вещи и переночую с Геннадием в мастерской. Если надумаешь, раскладушка свободна.

– Спасибо.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Иван.

Он собрал в рюкзак разбросанные вещи – после поисков фонаря они так и валялись на полу – и вышел на улицу, оставив Андрею не только раскладушку, но и спальник.

Милавин просидел рядом с Сашкой всю ночь, гладя по волосам, грея её руку в своих ладонях, слушая её дыхание. Под утро он всё же задремал. Часть ночи выпала из памяти, осталось только это непередаваемое ощущение долгожданного спокойствия в душе и тихого счастья. Проснувшись, когда за воротами гаража уже начали перекликаться местные жители, он встрепенулся и огляделся по сторонам. Всё было на своих местах, и раскладушка, и стеллажи, и верстак, а самое главное, Сашка всё ещё спала на лежанке рядом с ним. Андрей облегчённо вздохнул, естественно первой мыслью после пробуждения было: уж не приснилось ли всё произошедшее ночью. Настолько случившиеся события были невероятными. Но Сашка была рядом, более того, она чуть улыбалась во сне. Сердце Милавина сжалось от непереносимой радости, и чтоб хоть как-то дать этому чувству выход, он наклонился над дочерью и тихо запел:

В роще калиновой,

В роще малиновой,

На именины к щенку

Ёжик резиновый

Шёл и насвистывал

Дырочкой в правом боку…

Дырочкой в правом боку…

Глаза защипало. Он готов был вот-вот заплакать, поэтому зажмурился, но продолжал шептать, путая куплеты и мотив.

Милая птица,

Извольте спуститься —

Вы потеряли перо.

… Где клёны алеют…

… На красной аллее…

… Ждут вас в находок бюро…

– Там всё совсем не так, папа. Ты опять перепутал.

Андрей вздрогнул и открыл глаза. Сашка улыбалась, глядя на него. В её ярко-голубых глазах была радостная насмешка, интерес и ещё не до конца растворившийся сон. В них была жизнь.

– Родная моя, – он рванулся к ней всем телом, она подалась ему навстречу, и они обнялись, очень крепко.

– Солнышко! Радость моя! Родная… – он целовал её плечо, шею, розовое ушко, волосы, лоб. А она только шептала ему на ухо.

– Я знала, что ты придёшь… Я ждала… Мне все говорили, что ты не сможешь… А я знала, что придёшь… Что ты меня не бросишь…

– Как же я мог не прийти, – ответил Андрей. – Ты ведь моя радость. Я тебя никому не отдам.

– А где мама?

– Она дома. Она ждёт нас дома. Мы скоро пойдём туда.

– Хорошо. Я очень-очень по вас скучала. Я так рада, что ты нашёл меня.

– Я тоже рад. И мама обрадуется, она тебя очень ждёт.

Они сидели, обнявшись, на лежанке в захламлённом гараже и шептали друг другу на ухо. И Андрей абсолютно точно знал, что в целом мире нет никого счастливее их. Сколько это продолжалось, Милавин не помнил, чувства накрыли его с головой, лишив всякого ощущения времени. Но постепенно он начал возвращаться к реальности.

– Слушай, ты ведь, наверное, голодная… Есть хочешь?

– Очень-очень хочу, – оживилась Сашка. – Я так давно ничего не ела.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – встрепенулся Андрей. Он вскочил с лежанки и огляделся вокруг. Никакой еды под рукой не оказалось. Иван забрал свой рюкзак, оставались только домашние заготовки на нижних полках стеллажей. Но лезть без Геннадия в его закрома Милавину не хотелось, да и не кормить же дочь солёными огурцами и маринованными грибочками…

– Я сейчас! Подожди. Я сейчас всё принесу! – Андрей выскочил за ворота и стремглав бросился к мастерской.

Посёлок уже понемногу просыпался. Люди выбирались из гаражей и вагончиков, перекидывались приветствиями или дежурными фразами, кое-кто уже принялся за работу. Геннадий с Иваном умывались у входа в мастерскую, здесь тоже был подвесной умывальник и даже эмалированная раковина. Поводырь издалека заметил бегущего к ним Андрея.

– Что-то случилось?!

– Она проснулась! Всё в порядке! – задыхаясь после бега, сообщил Милавин. – Только есть очень хочет.

– Так дуй на кухню. Вон видишь вагончик с синей крышей и трубой, – указал ему Геннадий. – Давай туда. Наши тётки там всю ночь что-то жарили и парили, как узнали, что в посёлке ребёнок появился. Давай-давай!

Минуту спустя, Андрей уже поднялся по сложенным из деревянных плах ступенькам и влетел в кухню.

В тесном помещении уместились две плиты по четыре конфорки на каждой, которые надо было топить дровами, но также имелись и электрический духовой шкаф, и огромный холодильник. Около длинного – во всю стену – разделочного стола хлопотала женщина в свитере и шерстяной юбке. Она испуганно оглянулась на ворвавшегося Милавина.

– Что?!

– Здравствуйте, Нина, – узнал её Андрей, – Моя дочка… она проснулась.

– Ой! – всплеснула руками та. – Есть, наверное, хочет?!

– Да. Очень. У вас есть что-нибудь?

– Конечно! Сейчас-сейчас… Так, – Нина засуетилась, подошла к холодильнику и, открыв его, вытащила уже надорванный пакет молока – Вот, возьмите. Оно свежее, всё проверено. Не переживайте.

– Спасибо.

– Вот ещё пирожки с рисом и булочки с вареньем, – она сунула ему в руки два объёмистых блюда.

– Спасибо, – растерялся Милавин. – Я думаю, хватит.

– Я сейчас ещё блинков напеку, – не собиралась останавливаться женщина. – Горяченьких. Тесто уже давно поставили, так что я сейчас. Быстро. У нас и мёд есть. Надо же проснулась! А сколько ей лет?

– Одиннадцать.

– Здорово! Так давно детей не видела… Я блины вам занесу. К Геннадию, да?

– Да.

– Идите. Я принесу.

– Спасибо вам большое.

– Да, ну что вы! Это же ребёнок…

Сашка ела много и с удовольствием. Она совершенно не исхудала, но было видно, что давно не притрагивалась к еде. К тому времени, как Нина принесла тарелку с поджаристыми золотистыми блинами, Сашка уже проглотила два пирожка и булку, активно запивая всё этом молоком из металлической кружки.

– Вот блинцов попробуйте. Очень вкусные. Особенно, если с мёдом.

– Спасибо, – абсолютно искренне поблагодарил её Андрей. – Саша, познакомься, это тётя Нина.

– Здравствуйте, – кивнула девочка с набитым ртом.

– Здравствуй, моя хорошая. Какая же ты красавица. Ты кушай, кушай… Ну надо же…

– Спасибо, тётя Нина, – она всё-таки прожевала и проглотила, прежде чем ответить.

– Ну, где тут у нас молодёжь? – в гараж вошёл Геннадий, а следом за ним и Иван. – Ух, ты! Смотри, какой аппетит. Вот, что значит растущий организм.

Девочка замерла на месте, не донеся булочку до рта. Она немного ошалела от такого пристального внимания к своей персоне.

– Да ты не бойся. Меня дядя Гена зовут. А тебя?

– Саша.

– Будем знакомы, Александра.

– Будем.

– Ладно, – Геннадий понял, что смущает ребёнка. – У меня дела. Я пойду. Да и вы тоже не толпитесь тут. Дайте человеку поесть нормально.

– Я тоже пойду, – Нина следом за ним шагнула к выходу. – Блины кушайте. Если мало будет – заходите, у меня ещё есть.

Они остались втроём. Однако Сашка не торопилась снова браться за еду, она не отводила напряжённого внимательного взгляда от лица Поводыря.

– А это, Саша, человек, который мне очень помог тебя найти, – Милавин уже почувствовал неладное, но по инерции ещё оставался весел и радушен. – Его зовут Иван… То есть, дядя Ваня.

– Здравствуй.

– Здравствуйте, – кивнула Сашка. Следующая её фраза прозвучала для Андрея, как гром среди ясного неба.

– Максим очень на вас похож. Он ваш сын, да?

Внешне Иван не изменился, не вздрогнул, лицо осталось таким же каменно спокойным. Но Милавину показалось, что он услышал, как где-то внутри этого человека щёлкнула тугая пружина, встав на боевой взвод.

– Да. Ты его видела?

– Он был со мной, – снова кивнула девочка. – Там, в темноте. Он и ещё несколько ребят.

– Где вы были?

Сашка на какое-то время задумалась, пытаясь подобрать слова.

– Не здесь, – наконец, сказала она, – Там кругом дым и темнота. И развалины. Много развалин.

– Ты можешь показать мне, где это место? – от хриплого голоса Ивана веяло противоестественным спокойствием.

– Нет. Я не знаю, где это…

«Молодец, – подумал Андрей. – Какая ты молодец. Теперь просто молчи. Больше ничего не надо говорить. Молчи!»

Однако Сашка продолжила.

– … но я могу отвести вас туда.

«Нет!!!» – едва не закричал Милавин.

– Хоть покажи, в какую сторону надо идти?

– Сейчас, – девочка прикрыла глаза, словно прислушиваясь к самой себе, а потом махнула рукой. – Туда.

– На юг, значит, – сориентировался Поводырь. – И далеко?

– Дня два. Это если здесь. А там – в темноте – ходить слишком страшно.

– Хорошо, – Ивана её объяснения ничуть не смутили. – А теперь, тебе надо позавтракать. Ешь, пока блины не остыли.

После этого он обернулся на Андрея и кивнул ему в сторону приоткрытых ворот.

– На пару слов.

Милавин выходил из гаража, как будто на чужих ногах. Он плохо ощущал собственное тело, мешала нарастающая внутри него ярость. До сих пор он не прервал этот разговор только потому, что боялся напугать собственную дочь. Но сейчас, едва Иван прикрыл створку гаража, Андрей дал волю эмоциям.

– Ты не сделаешь этого, – голос его прозвучал твёрдо, звеня от внутреннего напряжения.

Поводырь не ответил, он смотрел куда-то в сторону и молчал.

– Слышишь меня? Не сделаешь!

В ответ всё то же молчание.

– Ты не имеешь на это права. Понял?

Иван, наконец, обернулся и посмотрел собеседнику в глаза. Лицо его стало решительным и агрессивным. Чётко обозначились скулы из-за набухших желваков, веки чуть прищурены, а ноздри раздуты, жадно вдыхая воздух.

– Я знаю, – сказал он. – Но сделаю.

– Нет! – Андрей был готов вцепиться ему в горло. – Это моя дочь! И ты не будешь ею рисковать! Мы вернём её домой!

– У меня есть сын. Он тоже должен вернуться домой.

– Понимаю. Но не за счёт моей дочери! Этого я не позволю. Давай сделаем так. Отведём Сашку домой, а потом вернёмся сюда и найдём Макса. Вместе. Я тебе помогу.

– Андрей, – взгляд Ивана оставался твёрдым и жестоким, – мне нужен не ты, а она. Она отведёт меня к сыну.

– Не отведёт! – прорычал Милавин, – Я скажу ей не делать этого, и она меня послушается. Никуда она тебя не поведёт!

Последнюю фразу он произнёс, делая ударение едва ли ни на каждом слове.

– Тогда мы навсегда останемся здесь, на Изнанке. Ты, я и твоя дочь.

– Её зовут Саша, – напомнил Андрей. – Хоть раз попробуй назвать её по имени. Имей смелость.

Он выждал несколько секунд, но так и не получил ответа. Поводырь молчал.

– Ублюдок. Какой же ты ублюдок!

– Я знаю, – снова повторил Иван.

«Стена, – в очередной раз подумал Милавин, глядя в его серые глаза, – бетонная стена. Можно кричать, можно ругаться, можно бить в неё кулаками, можно даже умолять, но стена никуда не денется». Он вспомнил слова Наташи: «Он – одержимый. Он одержим идеей найти своего сына. Ради этого он готов отдать не только свою, но и чужие жизни. Мне бы не хотелось оказаться между ним и его сыном, когда Иван, наконец, найдёт его». А теперь вышло так, что между Иваном и Максом стоит Сашка. Его дочь, которую он так долго искал…

– Вот, что мы сделаем, – произнёс тем временем Поводырь. – На «Бригантине» вернёмся к Кукловоду. Наберём у него оружия и фонарей – самое главное это свет – я уже понял. Я сам с ним расплачусь. Тебе не придётся. А потом твоя дочь отведёт нас на нижний план. Туда, где темно.

– Нет, – покачал головой Милавин, хотя и понимал, что не сможет проломить эту стену. У него ведь даже пистолета не было. А если бы и был, что можно было сделать? Ткнуть стволом Ивану в лоб и заставить его вернуть Сашку на сторону живых. Вряд ли. Глядя в прищуренные глаза собеседника, он понимал, что это не поможет. Иван скорее умрёт, чем отступится. А убивать его нельзя, он единственный, кто может вернуть его дочь обратно.

– Да, Андрей. Только так я смогу спасти своего сына.

– Есть ещё один способ, – решился Милавин. – Верни мою дочь на сторону живых, а я даю тебе слово, что попрошу Морошку за Макса. Расплачусь с ней, как она хочет, и она спасёт его.

На какой-то миг показалось, что бетонная уверенность Поводыря дала трещину. Он не ожидал такого поворота, растерялся, даже засомневался. Но это было лишь мгновение, оно прошло, Иван снова взял себя в руки.

– Не пойдёт. Для этого я слишком мало доверяю ей… и тебе.

– Я думал, мы доверяем друг другу.

– Не теперь, когда ты нашёл свою дочь.

– Иван, пожалуйста, – Андрей всё же начал просить, когда другие средства иссякли, – не делай этого. Ты ведь тоже отец… Ты должен понимать. Поставь себя на моё место…

– Я сделаю, как сказал, – решимость не изменила Поводырю. – С тобой или без тебя.

– Я её не оставлю.

– Значит, мы пойдём втроём.

– Твою мать! – бессильная ярость пожирала Милавина изнутри, не находя себе выхода. – Ты только запомни одно, если с моей дочерью что-то случится…

– Я знаю, – Иван перебил его, повторив эти дурацкие слова в третий раз.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Как же всё изменилось после этого короткого разговора. Ещё полчаса назад Андрей считал Ивана своим лучшим и самым надёжным другом. А теперь…

– Я встречу Харона на причале, чтобы не терять времени, – сказал Поводырь. Он развернулся и уже хотел уйти, когда Милавин окликнул его с горечью в голосе.

– А как же все эти разговоры, что нам нельзя задерживаться на Изнанке? Что я всё забываю и становлюсь призраком?

Иван остановился, но не обернулся.

– Это твои проблемы. Я постараюсь сделать всё, как можно быстрее.

* * *

«Бригантина» появилась около полудня. Речной трамвайчик шёл вниз по течению, поэтому чтобы подойти к пристани ему пришлось вильнуть к берегу левым бортом. На судне началась суета. Трое матросов, помощники Харона, сновали вдоль борта по нижней палубе, готовя швартовые канаты. Сам Серега отдавал из рубки невнятные команды через жестяной рупор. Что он говорил, стоящие на берегу понять не могли, из бурливого гула время от времени вылетали отдельные слова, типа «Малый…» или «… назад!», но общий смысл фраз оставался загадкой. Однако матросы прекрасно понимали своего капитана и торопливо исполняли его команды.

Через несколько минут «Бригантина», низко урча двигателями и пеня серую гладь, подвалила к пристани. Гулко стукнулся борт о покрышки на причале, с корабля бросили швартовые канаты и несколько человек из встречающих набросили петли на чугунные кнехты. Заработали лебёдки на борту, и судно притянуло к берегу. Двое матросов тут же спрыгнули на пирс, закрепляя страховочные тросы. Наконец, с грохотом перебросили трап, и Серёга Харон неторопливо, вразвалочку, как настоящий моряк, сошёл на берег. Одет он был в ту же замызганную спортивную кофту и некогда голубые джинсы, а сверх того ещё чёрная кожаная куртка, кирзовые сапоги и плоская хулиганская кепочка.

Серёгу встречало сразу несколько жителей посёлка, в том числе и Геннадий, но Иван всех опередил, первым оказавшись около капитана.

– О! И ты здесь. Ну здарова, Поводырь, – весело приветствовал его Харон, – Добрались-таки.

– Здарова, – они пожали друг другу руки. – Разговор есть.

– Ну-у, кто бы сомневался, – хохотнул тот. – Куда теперь плыть намылился?

– Обратно, к Кукловоду. И чем скорее, тем лучше.

– Не, друган. Это не ко мне. Я сейчас вниз по реке. Надо на Зиловский завод заскочить и дальше аж до Нагатинской поймы. Только потом обратно. Завтра к вечеру буду тут. Заночуем, а потом уже к Лёхе пойдём.

Он уже хотел пройти мимо, но Иван заступил ему дорогу.

– Ты не понял. Край, как надо.

– Да у тебя всю жизнь край. А мне работать. Всё! Извини – дела, – Серёга обошёл настырного Поводыря и поздоровался с механиком. – Здарова, Геннадий. А где Доктор?

– Отлёживается Борисыч. Худо ему.

– Да ты что?! А чё случилось-то?

– Ногу сломал. И пару рёбер, кажется.

– Вот те раз! Как же его угораздило?

– Это долгая история… – усмехнулся Геннадий.

– Так давай рассказывай. Чё тянуть то?

Геннадий немного покривил против истины. История о ночном нападении оказалась не такой уж долгой, в общей сложности заняла минут пять, хотя нет-нет да кто-нибудь из жителей посёлка вклинивался в рассказ, стремясь высказать собственные переживания и впечатления. Для них случившееся ночью было событием, мягко говоря, из ряда вон выходящим. Серёга слушал внимательно и механика, и остальных.

– … а паря тогда, тот который вот с ним пришёл, – сухощавый мужичок лет пятидесяти, перебивая Геннадия, ткнул пальцем в сторону Ивана.

– Андрей, что ли? – уточнил Харон.

Поводырь молча кивнул. Он не вмешивался в разговор, ждал более удобного момента.

– Ну вот этот Андрей, да, – продолжил мужичок. – Он с фонарём прям в эту темноту и сиганул. А я это вижу и так себе думаю – Всё! Умишком тронулся. Гляжу – ан нет. Изнутри, из этого чёрного туману вдруг свет пробился. А потом – бац! – и тумана-то никакого и нет. Только этот… Как его? Андрей стоит на коленях, да фонарём вокруг светит, а на руках у него девчушка махонькая. Дочка его оказалась. Представляешь?!

– Ребёнок?! – вот тут Серёга впервые выказал недоверие к рассказчикам, – Здесь?! Да быть такого не может!

– Не может, – согласился Геннадий, перекрыв общий гул. – А вот есть! Хочешь, сам пойди и посмотри.

– И посмотрю. Посмотрю обязательно. Где она?

– Да вон от посёлка спускается! – тут же указал кто-то из собравшихся. – И папаша, и дочка его.

Сашка не усидела в гараже и после завтрака попросилась гулять, Андрей не стал ей запрещать. Нина и другие женщины из посёлка сообща подобрали для девочки более подходящую одежду взамен розовой пижамы. Сашку вырядили в белые кроссовки, тёмно-синие спортивные штаны, подвёрнутые снизу, коричневый свитер-водолазку, тоже чуть великоватый, и болоньевую куртку-ветровку с капюшоном.

Покончив с переодеванием, они вышли из гаража и сделали кружок по посёлку, тут же став объектом всеобщего внимания. Народ, и мужики, и женщины, и даже молодёжь, бросали свою работу и провожали их восхищёнными взглядами. До сих пор ни один из них не видел здесь, на Изнанке, детей. А теперь вдруг одиннадцатилетняя девочка ходила по посёлку, с наивным любопытством разглядывая окружающих и смущённо улыбаясь, когда кто-нибудь подходил с ней познакомиться.

Обойдя весь посёлок, Андрей с Сашкой вышли за ворота, побродили по берегу пруда и только потом направились к пристани. Кое-кто из поселян, как зачарованные, шагали за ними следом. Не вступая в разговор, но и не отставая, они шли метрах в двадцати позади. Поэтому когда народ с пристани во главе с Хароном и Геннадием вышли им навстречу, Милавин с дочкой оказались почти в кольце поселян.

– Вот это да! – восхищённо присвистнул Серёга, он опустился перед Сашкой на корточки и протянул ей свою огромную жёсткую от мозолей ладонь. – Здравствуй, кнопка!

– Я не кнопка, – чуть обиженно ответила девочка, осторожно пожимая ему руку. – Меня Сашей зовут.

– Вот как! – рассмеялся капитан. – А меня называй дядя Серёжа или Харон, это уж как больше нравится.

– Мне больше дядя Серёжа нравится.

– Мне тоже. Значит договорились?

– Да.

– Как же тебя угораздило сюда попасть, Сашка-промокашка?

– Я упала с дерева и оказалась в темноте. А потом встретила Максима, Колю и Юру. Они уже были там. Они… они сказали, чтобы совсем не умереть, надо охотиться. Я не хотела. Но они сказали, что тогда будет хуже. Мне было страшно… Очень страшно… Они сказали, что я должна приходить сюда и ловить людей… Это всё из-за страха. Этого хотел он… Но я не хотела, правда…

Она начинала говорить спокойно и вполне дружелюбно, но с каждым словом в ней всё больше просыпался страх. В конце её уже трясло, и девочка была готова расплакаться. Народ вокруг забубнил что-то недовольное, Андрей тоже присел на корточки и обнял дочь за плечи, он собирался прекратить этот разговор, но Харон опередил его.

– Кто этот «он»? Кто собирался тебя наказать?

– Я не хотела этого делать! Мне было страшно… Он меня заставил! Я не хотела… Не хотела! – Сашка зарыдала, и Милавин поспешил прижать её к себе.

– Прекрати! Ты что не видишь, она же боится! – чтобы хоть как-то успокоить дочь, он начал гладить её по волосам.

– Извини, – Серёга поднялся на ноги, снял кепочку и поскрёб макушку. – Я не ожидал, что она так…

Одна из женщин подошла к Андрею, желая помочь, протянула руку, но Милавин с дочерью на руках отпрянул в сторону.

– Оставьте её в покое! Вы все! Просто оставьте в покое! – взяв Сашку на руки, он вышел из толпы и направился обратно к пруду.

– Да уж… Некрасиво получилось, – пробормотал Харон, водружая кепку на место.

– Он слишком долго искал её и сейчас не в себе. Пройдёт, – наконец, взял слово Иван, он специально говорил громко, чтобы слышали все собравшиеся. – Серёг, я что хотел тебя попросить. Нам бы девчушку домой вернуть побыстрее. Не подбросишь нас до Кукловода?

– Прямо сейчас? – растерялся, застигнутый врасплох капитан.

– Я же говорю, чем быстрее, тем лучше.

– Ну-у… да, – Харон огляделся по сторонам. Вокруг него стояло больше десятка человек, и ответить сейчас «нет» значило настроить против себя всех этих людей. Какой там! Весь посёлок. А ведь ему регулярно приходилось заплывать сюда и даже оставаться на ночлег.

– Не вопрос, – Серёга взял себя в руки и уже говорил более уверенно, – Сейчас отторгуюсь и через полчаса-через час, двинем. Мы ведь будем торговать, а Геннадий?

– А то как же, – кивнул ему механик. – Ты же нам новый генератор должен был привезти и бензин.

– Привёз. Всё привёз. Давайте разгрузку начинать, раз такое дело… – он не удержался и кинул в сторону Поводыря злобный взгляд.

* * *

Несмотря на все заверения Харона, отплыли они только через два часа. Пока поселяне выгружали привезённые генератор и бензин, пока загружали собственные товары, Андрей, Иван и успокоившаяся более-менее Сашка прошли по посёлку, чтобы попрощаться кое с кем из жителей. Поговорить с Николаем Борисовичем у них не получилось, Доктор спал в одном из вагончиков-бытовок. Его левая нога была закреплена в деревянной шине, а рёбра – туго перемотаны бинтами. Тогда они втроём зашли на кухню, Нина и ещё одна женщина, что были там, дали им в дорогу пирожков с рисом, да ещё пластиковую бутылку с морсом на малиновом варенье и едва не всплакнули, провожая Сашку. С Геннадием прощались прямо на пирсе.

– Понимаю, что приглашение сомнительное, но всё-таки. Если ещё будете здесь, среди мёртвых, заходите в гости, – сказал механик, пожимая им руки. – Мы с Борисычем будем рады вас видеть. Да и остальные тоже.

– Спасибо, – коротко кивнул Иван.

– Надеюсь, что нет. Но если заглянем, то с удовольствием, – ответил Андрей. – Вы – молодцы. У вас здесь всё хорошо, правильно, всё так, как надо.

– А то мы без тебя, не знали, как надо, – усмехнулся Геннадий, закусив мятую сигарету в уголке рта. – Удачи вам, мужики! И верните девку домой. Что ни говори, а детям тут не место.

– Согласен. Николаю Борисовичу передавай привет.

– Обязательно.

Они втроём поднялись на борт, матрос убрал дощатый трап и под невнятные команды капитана «Бригантина» отвалила от берега. Судно развернулось через правый борт, вставая против течения, и фигура Геннадия, вместе с другими провожающими махавшего им рукой, скрылась за корпусом корабля. Милавин неожиданно остро почувствовал тоску расставания. С этими людьми он прожил чуть больше суток, но за это время проникся к ним уважением и даже, наверное, любовью. Он почему-то чувствовал себя очень уютно рядом с ними, даже несмотря на все ужасы этого места…

– Эй! Сашка-промокашка! Хочешь штурвал подержать? – крикнул сверху, из рубки, Харон.

– А можно? – девочка не поверила своим ушам.

– Руки мыла?

– Мыла, утром.

– Тогда – можно! Поднимайся сюда!

– Папа, я пойду, – Саша оглянулась на Андрея. Её огромные голубые глаза горели неподдельным интересом.

– Сейчас вместе пойдём, – сердце Милавина сжалось от счастья и горечи одновременно. Он должен был вернуть свою дочь домой, а вместо этого полезет с ней в самое пекло.

– Идите, – кивнул им Поводырь, хотя его никто не спрашивал. – Я пока двустволку почищу. Вдруг пригодится.

– Давай, наверх – Андрей легонько шлёпнул дочку пониже спины, и девочка, перепрыгивая через ступеньки, устремилась вверх по металлической лестнице.

Милавин задержался на нижней палубе, посмотрел на Ивана, хотел что-то сказать. Поводырь ответил ему вроде бы спокойным, уверенным взглядом, впрочем, спокойствие это было показным, где-то в глубине угадывалось напряжённое ожидание и отчаянная решимость. Андрей так и не нашёл подходящих слов, молча ушёл наверх.

Сашка влезла на табуретку и держалась двумя руками за штурвал, Харон стоял позади неё, положив свои ладони ей на плечи.

– Вот… Держи ровно, – говорил он. – Пока просто держи. Как будет поворот, я тебе помогу. Поняла?

– Поняла, – кивнула девочка.

– Что это за ответ такой?! Ты теперь юнга или кто?! Как по уставу надо отвечать?

– Так точно! – звонко выкрикнула Сашка.

– Можно и так, – рассмеявшись, махнул рукой Серёга. – Но лучше просто скажи: Есть, капитан!

– Есть, капитан!

– Другое дело, юнга. Так держать!

– Есть, так держать.

Харон от души расхохотался и оглянулся на вошедшего Милавина.

– Чаю будешь? – спросил он.

– Давай.

Харон достал с полки две дешёвые пластмассовые кружки, кинул в них по пакетику чая и залил кипятком из облезлого эмалированного чайника.

– Как отторговался? – спросил Андрей, чтобы завязать разговор.

– Отлично отторговался! Слов нет, отлично, – побултыхав пакетики в кипятке, Серёга бросил их в пепельницу и протянул одну кружку гостю. – Хороший Геннадий мужик. И руки золотые, и характер, что надо. А вот в торговлю ему лезть не стоит. Нюху у него на это не хватает. Я с него такую цену содрал… Доктор, наверно, как узнает, всю свою бороду по клочкам вырвет. Сахару нема, уж извиняй. Я сладкий не люблю.

– Ничего. Спасибо, – Милавин сделал первый глоток. Чай отдавал земляникой.

– Нет, как механик, Геннадий в самый раз. Всё, что хочешь, смастерит, – продолжил Серёга прерванный монолог. – Одно загляденье. Фонарями, которые он собирает, считай, полгорода пользуется. А я, как на берег сойду, даже лампочку вкрутить не могу, чтобы работало. Здесь на корабле – пожалуйста. Всё крутится, всё исправно. А на берегу – ни фига! Вот Геннадий – другое дело. Если что собрал, работать будет у кого угодно, столько сколько надо. А вот торговать – это не его. Если Доктор скоро не поправится, то посёлок их вконец разорится.

Он криво усмехнулся, громко прихлебнув из кружки.

– Зачем же ты с ними так? – спросил Андрей.

– Торговля дело такое. Здесь своего упустить нельзя.

– Вы же с ним вроде друзья, а ты его, получается, кинул.

– Нет, не кинул, – запротестовал Харон. – Так… Дураков учить надо. Не стоит Геннадию в это дело лезть, не по его норову такое ремесло. Слишком честный Гена для торговли.

– А ты, значит, не слишком? – спросил Милавин. Разговор нравился ему всё меньше, хоть он и сам был менеджером по продажам. Впрочем, что касается Геннадия, то тут он, пожалуй, готов был согласиться с собеседником.

– Жизнь такая, – развёл руками капитан. – Крутиться как-то надо. Я ведь не могу, как Кукловод шастать туда-сюда, от живых к мёртвым и обратно. Вот и приходится тут что-то мутить.

– А ты Лёху вообще давно знаешь? – Андрей был рад перевести разговор на нужную ему тему.

– Давно. Лет пять уже. Я как помер, сперва в посёлке у Речного вокзала осел, есть там такой. Но что-то мне вконец тоскливо стало в земле ковыряться. Я ведь всю жизнь, считай, на речном флоте отбарабанил. Вот меня и потянуло в порт. Нашёл кораблик у причала, дай, думаю, заведу по старой памяти. Я, понятное дело, механиком тут никаким не был, ни машины завести, ни свет включить. Просто хотел ностальгию потешить. Подёргал ручки, запустил стартёр, а двигатель возьми да заработай. Вот тут я прям, как заново родился. Набрал команду из молодых и пустился по Москве-реке ходить вверх да вниз. А около Кремля меня Кукловод тормознул. Раз, говорит, ты капитан, давай торговлю организовывать. А я не против. Так вот познакомились. С тех пор и держимся друг за дружку, очень удачно у нас с ним тут дела идут. О! Юнга, поворот. Сейчас вместе рулить будем.

Он поставил кружку на столик и подошёл к Сашке. Положил свои руки поверх её на штурвал и начал аккуратно крутить вправо.

– Вот так, да… Не торопись. Видишь, куда нос у кораблика смотрит. Да?

– Так точно, капитан!

– Вот так и держи.

– Есть, так держать!

– Только не кричи, ладно? – чуть поморщился Харон, – А то у дяди Серёжи голова начинает болеть.

– Есть, не кричать, капитан, – шёпотом ответила ему Сашка. Серёга снова рассмеялся и чуть расслабил руки, но со штурвала их не убрал, следя за движением судна.

– А как ты считаешь, Лёха действительно колдун? – спросил Андрей, встав рядом с ними.

– А что значит «действительно»? – Серёга явно удивился такому вопросу. – Он ведь дочку твою нашёл, так?

– Ну, в общем, да.

– А что ещё? Мамелюков ты его видел, у которых он память забрал?

– Видел.

– Тоже ничего себе колдовство. Опять же механик – у него дома и электричество, и всё остальное работает, как надо. И вообще, он же может на сторону живых уходить и обратно возвращаться, как твой Поводырь.

– А других людей он может вернуть на сторону живых, как это Иван делает? – Милавин, без всякого преувеличения, затаил дыхание, ожидая ответа.

– Да чёрт его знает, – пожал плечами Харон. – По-моему, он такого никогда не делал. Да ему и без того есть чем заняться. Зачем у Поводыря хлеб отбирать? А вообще, наверное, может. Раз уж он память забирать научился и ворон заклинать, то, я так думаю, ему человека обратно вернуть – раз плюнуть.

– Но наверняка ты не знаешь? – уточнил Милавин.

– Да откуда же мне знать?! – чуть раздражённо откликнулся Серёга. – Не моё это дело. Ты лучше у него самого спроси. Чё ко мне-то прикопался?

– Спрошу. Обязательно спрошу!

* * *

К пристани возле Дома на набережной «Бригантина» подошла всего через час. Харон тепло попрощался только с Сашкой, Ивана же с Андреем удостоил лишь дежурным рукопожатием. Бледные мамелюки не обратили на приехавших никакого внимания, зато двое обычных людей, работавших на пристани то ли грузчиками, то ли кладовщиками, смотрели на Сашку раскрыв рты. Впрочем, подходить и знакомиться они не спешили, и на том спасибо. Иван и Андрей с дочерью едва успели подняться на Каменный мост, а речной трамвайчик уже отчалил, развернулся по дуге и устремился в обратный путь. Серёга не собирался задерживаться, наверное, рассчитывал до темноты успеть добраться хотя бы до Завода имени Лихачева.

Пока шли через мост, Поводырь подробно описал Милавину их дальнейшие действия.

– … Только сперва надо поговорить с Кукловодом, – закончил он. – Лёха на Изнанке уже очень давно. Вполне возможно, он сможет нам объяснить, что произошло с твоей дочерью, и как она стала Пожирателем. Договорились?

Андрей молча кивнул. Они спустились по каменной лестнице, и пошли вдоль огороженного сетчатым забором посёлка Кремлёвцев. Их заметили. Сначала один человек, встал со своего места и подошёл к ограде, провожая взглядом ребёнка. Потом второй. Вот подошла целая компания из четырёх явно нетрезвых мужчин.

– Глянь, Семён! Это же девчонка! – крикнул один из них.

– Да ей лет десять, не больше! – поддержал второй.

– Эй! Кроха! Ты откуда?!

– Как тебя звать?!

А народ всё прибывал. Не прошло и минуты, как вдоль сетчатого забора выстроился едва ли не весь посёлок – несколько десятков человек. Большинство просто смотрело на ребёнка с удивлением, восхищением и даже завистью, но были и такие, кто пытался заговорить, или вовсе выкрикивал всякую ерунду.

– Девочка, подойди поближе!

– Как её зовут?!

– Где такое чудо нашли, мужики?!

– Вы к нам на поселение?!

– Деваха, давай я тебя удочерю! Со мной не пропадёшь!

– Слышь, мелюзга! Айда к нам! Не обидим!

Сашка испуганно пряталась за Андреем.

– Папа, мне страшно.

– Не бойся, они нам ничего не сделают, – твёрдо ответил Милавин. Хотя, если бы у него сейчас был пистолет, Андрей пальнул бы в воздух, чтобы разогнать толпу. Но оружия не было, оставалось только прижать дочку к себе и ускорить шаг, стараясь побыстрее проскочить мимо посёлка.

Один из кремлёвцев попытался добраться до девочки. Это был коренастый мужчина лет сорока с уже обозначившейся плешью и обвислым животом. Одет он был в некогда дорогой костюм с белой рубашкой, но сейчас серая с отливом ткань изрядно обтёрлась, а местами даже порвалась, да и рубашка давно стала жёлто-коричневой от грязи. Мужик прыгнул на забор и ловко перемахнул через него, приземлившись на другой стороне. Он тут же бросился к Сашке, но на пути у него встал Иван.

– Назад! – два ствола ИЖа едва ли не упёрлись мужику в лоб.

– Да ладно тебе, – кремлёвец попросту не заметил угрозы, то ли был пьян, то ли настолько заинтересовался ребёнком. Он вильнул в сторону, чтобы проскочить мимо Поводыря. Иван не стал стрелять, вместо этого он резко рубанул прикладом, угодив мужчине в переносицу. Брызнула кровь. Мужик рухнул на землю и схватился за нос, гундося что-то малопонятное. Толпа кремлёвцев недовольно загудела, подступив к сетчатому забору, кое-кто даже вцепился в него руками.

– Назад, я сказал!!! – рявкнул Иван, снова перехватывая двустволку для стрельбы, а потом добавил уже значительно тише и холоднее: Следующего – пристрелю!

За его спиной Андрей и Сашка торопливо, почти бегом проскочили к забору, огораживающему резиденцию Кукловода. Кремлёвцы не захотели лезть под картечь, остались на месте, хотя взгляды, которыми они провожали, медленно отходившего в сторону Поводыря, были либо напуганными, либо ненавидящими.

– Ты в порядке? – Милавин присел на корточки возле дочери, когда посёлок остался позади.

– Всё хорошо, папа. Просто я испугалась. Так много людей, – она не расплакалась, хотя и была очень бледной.

– Точно? – на всякий случай ещё раз спросил Андрей.

– Да.

– Тогда пойдём дальше.

Дождавшись Ивана, они двинулись вслед за ним к воротам. Охранник-мамелюк встретил их стеклянным, ничего не выражающим взглядом, молча отодвинул засов и распахнул одну из створок. Они втроём прошли в каком-то метре от зомби. Милавин держал дочь за плечо, а правой рукой хотел прикрыть ей глаза, чтобы снова не испугалась. Но Сашка не удостоила мамелюка вниманием, лишь походя мазнула по нему взглядом. Куда больше её поразили барельефы львов с двух сторон от циферблата часов над центральным входом в здание.

– А его ты не боишься? – удивлённо спросил Андрей, оглядываясь на охранника.

– Нет, – девочка тоже посмотрела назад. – Он же послушный. Зачем его бояться?

– То есть ты раньше таких видела? – спросил Иван, нажимая кнопку вызова на домофоне. Над входом разнесся мелодичный перезвон.

– Конечно. Там в темноте их очень много.

Поводырь с Милавиным обменялись удивлёнными взглядами.

– Ты говоришь, они послушные. Кому же они там подчиняются? В темноте?

– Ему…

В этот момент динамик домофона щёлкнул, и они услышали голос Кукловода.

– Аллё… тьфу ты! Кто там?

– Это Поводырь. Открывай, – откликнулся Иван.

– Уже вернулись?! – слишком громко и радостно откликнулся Лёха. – Шустро у вас получилось. Нашли, кого искали?

– Нашли.

– Замечательно. Поднимайтесь ко мне.

Андрей потянул за изогнутую под модерн ручку, распахнул дверь, и они вошли внутрь. Сашка восхищённо открыла рот, разглядывая великолепный внутренний двор. Милавину пришлось за руку тащить дочь к лифту.

– Слушай, а ты не думал, что это Кукловод всё затеял? – на ходу спросил он у Ивана.

– Что затеял?

– Ну, что это он заставил Сашку и остальных детей охотиться на местных. Сделал из них Пожирателей.

Поводырь остановился перед лифтом и оглянулся на Андрея. Кнопку вызова он нажимать не спешил.

– Если он колдун, то вполне может такое устроить, чтобы подпитываться за счёт пойманных душ… – продолжил было убеждать Милавин, но Иван остановил его, вскинув руку. Несколько секунд он задумчиво смотрел в одну точку, однако потом всё-таки нажал кнопку лифта и покачал головой.

– Нет. Не получается. Во-первых, на такое у Лёхи смелости не хватит. Кишка тонка. А во-вторых, тот, кто послал Сашку сюда, чтобы охотиться за людьми, он ведь сидит где-то на нижних слоях. В темноте, как она говорит. Кукловод не может покинуть этот слой. Ни вниз, ни вверх, ему хода нет.

– Это он сам тебе так сказал?

– Не только. Морошка мне говорила о нём то же самое, – двери лифта открылись, издав дежурную трель, и Поводырь первым вошёл в кабину.

– Подожди, но ведь…

– Нет. Я не думаю, что это он. Но, в-третьих… если ты прав, то твоя дочь сейчас узнает его. Держись к ней поближе, а уж я не промахнусь, – он перехватил двустволку, положив указательный палец на спусковой крючок.

– Хорошо, – кивнул Андрей.

– Поехали.

Милавин с дочкой тоже вошли в кабину. Иван выбрал нужный этаж, и лифт, закрыв двери, плавно тронулся вверх.

– Сначала заходите вы. Потом я, – голос Поводыря обрёл отрывистость и чёткость военных команд. – Если что, постарайся не перекрывать мне линию огня.

– Понял.

Покинув лифт, они прошли несколько шагов по галерее и оказались у нужной двери. Милавин взялся за ручку и оглянулся на пристроившегося позади них Ивана. Тот кивнул, уткнув приклад в плечо.

Андрей распахнул дверь и шагнул внутрь, крепко сжимая в руке ладошку дочери. Кукловод встречал их в прихожей, на нём снова был винный халат с золотой вышивкой, только на этот раз, запахнутый и подвязанный поясом с золотыми же кистями.

– Андрей! Рад тебя видеть! – он шагнул вперёд и протянул гостю руку. – Смотрю, тебя можно поздравить.

– Можно, – Милавин сделал шаг в сторону, чтобы не оказаться между дверным проёмом и Лёхой, только после этого ответил на рукопожатие.

– Поздравляю! От всей души поздравляю! – ненатурально заулыбался Кукловод. Однако при этом он, ни сколько не смущаясь, положил ладонь левой руки Сашке на голову и потрепал ей волосы.

– Здравствуйте, – голос девочки прозвучал безо всякого испуга или удивления. Андрей выдохнул, с одной стороны от облегчения – Сашке здесь ничего не угрожало, с другой от досады – ему очень хотелось, чтобы всё закончилось, и им не пришлось бы идти на нижний план.

– Здравствуй, Сашенька, – Лёха не проявил к ребёнку особого интереса. – А где Поводырь-то?

– Здесь, – Иван уже опустил двустволку, перешагивая через порог. – Здарова!

– Здарова-здарова! Вы разувайтесь, проходите. Я сейчас коньячок открою.

– Коньяк не надо. Лучше кофе, – предупредил Поводырь.

– Что так? – на лице Кукловода отразилось разочарование, на этот раз совершенно неподдельное.

– У нас ещё дела.

– Вечно у тебя дела! – зло махнул на него Лёха. – Ладно. Всё равно проходите. Кофе сейчас будет.

Он вышел через арочный проём в комнату.

– Наташа! Наташенька, у нас гости…

Иван с Андреем встретились взглядами.

– Это не он, – вынужден был признать Милавин.

* * *

Минут через десять, когда Наташа принесла им на журнальный столик поднос с кофе, Иван уже закончил свой рассказ о том, что случилось ночью в посёлке у Новоспасского монастыря.

– Спасибо, – поблагодарил Андрей, принимая наполненную до краёв чашку, блюдечко и серебряную ложечку.

Подошедшая следом за Наташей Юля поставила на стол ещё один поднос, на нём была сахарница, кувшинчик со сливками, кружка горячего какао для Сашки, тарелочка с шоколадными конфетами и корзинка с печеньем. Вдвоём женщины быстро и ловко сервировали стол, а потом удалились на кухню, при этом они не забывали то и дело бросать на Сашку удивлённо-заинтересованные взгляды. Девочка же, не обращая на них внимания, схватилась за огромную кружку с какао.

– Саша, осторожно, а то обожжёшься, – предостерёг её Милавин.

Девочка кивнула, и начала поспешно дуть на шоколадный напиток, сделала маленький глоточек, радостно улыбнулась и продолжила остужать.

– Может, всё-таки коньячку? По чуть-чуть в кофе? – предложил Кукловод.

– Не надо, – отказался Иван, – Лучше скажи, что ты обо всём этом думаешь.

– Ну, так просто не скажешь. Надо к Сашке присмотреться, если Андрей, конечно, не против.

– Ты ей не навредишь? – спросил Милавин.

– Что ты?! Я же брать ничего не буду, только посмотрю, чтобы понять, на что она способна.

– Хорошо. Саша, подойди, пожалуйста.

Девочка с явной неохотой поставила кружку, слезла с диванчика и, обойдя вокруг стола, приблизилась к Лёхе.

– Так, Сашенька, – он тоже отставил кофе в сторону и повернулся к ней. – Тебе сейчас ничего не надо будет делать, просто смотри мне в глаза. Хорошо?

– Это как в гляделки играть, – постарался приободрить её Андрей, ему совсем не хотелось, чтобы Кукловод делал это с его дочерью, но другого выхода просто не было. Они с Иваном должны были узнать хоть что-то, прежде чем лезть на нижний план.

– Чтобы не было скучно, считай про себя. Ну, например, до двухсот. Готова? – спросил Лёха у девочки. Она кивнула.

– Тогда, начали.

Сашка послушно уставилась на Кукловода, а он в свою очередь на неё. Оба выглядели вполне спокойно и даже расслабленно, чего никак нельзя было сказать об Андрее. Он себе буквально места не находил, представляя, как Лёха с мерзкой улыбочкой роется в голове его дочери, перебирая её воспоминания и эмоции. Взгляд самого Милавина без остановки метался с Кукловода на дочь и обратно. Кончилось тем, что Лёха, не глядя на него, прошипел.

– Андрей, ты мне мешаешь. Отвернись, пожалуйста.

Скрипнув зубами, Милавин заставил себя опустить взгляд. Он увидел перед собой на столике чашку с кофе, сделал глоток и поморщился, потому что забыл положить сахар. Сидевший напротив Иван внимательно следил за ним, но ничего не говорил. Если бы он открыл рот, то Андрей, пожалуй, не сдержался бы – либо сорвался на крик, либо полез в драку.

– Вот и всё, – через минуту Лёха прикрыл и помассировал пальцами глаза. – Ты молодец, Саша. Всё хорошо сделала.

– Я победила! – она радостно улыбнулась.

– Да, конечно, вот тебе приз, – Кукловод протянул ей шоколадную конфету.

– Спасибо, – Сашка забрала угощение и вернулась на место, снова взявшись за какао.

Лёха же поднялся со своего места и, не спеша, двинулся к резному секретеру у стены. Он ждал, когда его начнут засыпать вопросами, просить рассказать, объяснить и поэтому не торопился. Однако и Андрей, и Иван уже знали об этой гадкой привычке колдуна и не собирались ему подыгрывать. Зачем? Кукловоду самому не терпится всё рассказать, чтобы наглядно продемонстрировать всем свою исключительность.

– Как ты себя чувствуешь? – Милавин протянул руку и тронул дочь за локоть.

– Всё хорошо, папа, – Сашка удивлённо посмотрела на него.

– Ну и замечательно. Ты прости меня.

– За что?

– Просто прости.

– Ладно, – она недоумённо пожала плечами.

Иван молча, ни на кого не глядя, пил кофе.

– Ну что ж, – не вытерпел Кукловод, возвращаясь к столу с уже знакомой расписной шкатулкой, – могу сказать со всей ответственностью, что Сашка – самый обыкновенный ребёнок без каких-либо сверхъестественных талантов.

Он замолчал, аккуратно, как будто невиданные артефакты, извлекая из шкатулки табак и трубку.

– И что это значит? – Иван, похоже, устал от дурацкой игры, он поставил чашку на блюдце с такой силой, что едва не расколол последнее. Лёха даже вздрогнул от неожиданности.

– А это значит, что она не может путешествовать между планами и забирать чужие души.

– Как же тогда она стала Пожирателем Душ?

– А кто тебе сказал, что она Пожиратель? – с невинной улыбкой уставился на Ивана Кукловод.

– Подожди, но я сам видел… – Андрей решил прийти на помощь Поводырю.

– Что ты видел?! – торжествующе перебил его Лёха. – Ты видел чёрный туман – вот это и есть Пожиратель. А Сашка… Сашка, в данном случае выступает как твоя Иван, коллега. Она – проводник. С её помощью Пожиратель, вернее какая-то его часть, попадает на наш план и охотится на людей.

– Так, Лёха, – остановил его Иван, – давай с самого начала и подробно. Кто такой этот Пожиратель?

– Я продолжаю настаивать на том, что это сильный, даже намного сильнее меня, колдун, который застрял где-то на одном из нижних планов, – радостно щурясь от всеобщего внимания, Кукловод принялся набивать трубку табаком. – Чтобы не провалиться ещё ниже, ему нужна живая энергия, то есть чужие души. Однако подавляющее большинство душ находится здесь, на нашем плане, там внизу у него вокруг такие же несчастные, как он сам. Много с них не возьмёшь. То есть чтобы питаться, ему надо как-то вырваться на наш план. Вот для этого он и использует детей, которых в силу определённых обстоятельств ненадолго закинуло на нижние планы. Таких как Сашка или Макс.

– Что значит, ненадолго закинуло? – не понял Андрей.

– Всё очень просто. Если ребёнок перед смертью или перед тем, как потерять сознание, как в вашем случае, – лёгкий кивок в сторону Сашки, – испытывал страх, то этот страх потянет его на нижние планы. Но детские души они…

Кукловод потёр пальцами правой руки друг о друга, подбирая нужное слово, наконец, звонко щёлкнул.

– … они лёгкие. То есть, как только страх чуть-чуть уляжется, они тут же взмывают вверх и уходят на верхние планы. Вот почему здесь практически не бывает детей, если конечно кто-то не удерживает их насильно или они сами не хотят уходить, как Саша сейчас. Она не хочет на верхние планы, а ждёт, чтобы Андрей вернул её на сторону живых, поэтому и остаётся здесь. Так понятней?

– Нормально. Дальше.

– Что делает этот колдун с нижнего плана? Он накидывает на детей, как бы поводок. Теперь стоит ему чуть приспустить привязь и дети сами поднимаются на верхние планы, таща за собой какую-то часть колдуна. Здесь он с их помощью охотится за душами, а потом опять же с помощью поводка утягивает их обратно, на нижний план. При этом здесь его уничтожить невозможно, он туман, призрак, ведь здесь его, в общем-то, и нет. Он там, внизу.

– А что с зомби?

– С какими зомби? – не понял Лёха.

Иван кивнул на Сашку.

– Девочка сказала, что там полно зомби, и они подчиняются этом колдуну.

– Думаю, он просто не в состоянии сожрать то, что нахапал. Какая-то часть души ему всё равно не по зубам, но он уже захватил её. Вот эти… хм, недоеденные души и остаются с колдуном в качестве зомби.

– Хорошо, ну а зачем ему столько детей? – спросил Милавин, в очередной раз вспомнив детский рисунок. – Сашка говорила, там с ней был не только Макс, но и другие дети: Витя, Коля… Аня… в общем, всего шесть.

– Ну, тут всё просто, – махнул на него рукой Кукловод, – чем больше детей, тем больше душ, тем больше энергии, тем больше сил у колдуна. Всё логично.

– Почему же твои вороны увидели его дочь, но не нашли моего сына? – Иван задумчиво крутил недопитую чашку на блюдце.

– Я думаю, Андрею просто повезло. В тот момент, когда я начал искать Сашку, колдун как раз отпустил её на охоту и один из воронов заметил девочку. Когда я искал Макса, он, наверное, сидел на поводке, там, на нижнем плане, и я его не увидел.

– То есть, чтобы его спасти, мне нужно либо сидеть и ждать, пока он появится здесь, либо самому спуститься на нижний план и найти его там?

– Всё верно, – кивнул Лёха, чиркнул спичкой и взялся раскуривать трубку.

– Для этого мне понадобится оружие и кое-какая экипировка, – Иван принял решение и больше не собирался задерживаться.

– Да уж, – Кукловод выпустил струю дыма в потолок, – это будет ничего себе прогулочка. Своего рода сошествие в ад, как у Орфея.

– Ты не понял…

– Я тебя отлично понял. Я продам тебе всё, что угодно, от перочинного ножа до пехотного огнемёта, лишь бы у тебя нашлось, чем заплатить.

– Вот с этим проблема, – вынужден был признать Поводырь. – Сейчас мне нечего тебе предложить, но я потом заплачу, сколько скажешь. Не обману.

– Знаю. Но тут дело не в горсти патронов, тут всё посерьёзней. Поэтому спиртом и сигаретами ты не обойдёшься. Нужна более твёрдая валюта, – с весёлой улыбкой Кукловод постучал себе указательным пальцем по лбу.

– Хорошо, – не стал спорить Иван. – Как скажешь. Но условия те же самые.

– Ты имеешь в виду в долг? Нет, Вань, так не пойдёт. Я так не торгую.

– Лёха… – привычным движением Поводырь почесал левую щёку и подался всем телом вперёд, – возьми с меня втридорога. Хочешь выгреби всё подчистую и сделай себе ещё одного мамелюка… Но только потом. Сперва я должен спасти своего сына.

Леха задумался, со звонким причмокиванием мусоля трубочный чубук. Во взгляде, брошенном на собеседника сквозь клубы табачного дыма, чётко читался жадный интерес. Пальцы, что прикрывали дымящую чашу трубки, била мелкая дрожь. Выглядел Кукловод сейчас вовсе не как торговец, приценивающийся к товару, а как наркоман, которому предложили новый убойный дурман.

– Нет, Вань. Извини, – наконец, ответил он. – У меня принцип: никаких кредитов на доверии. Ну и потом, ты ведь не на прогулку собрался, ты идёшь на нижние планы, и я сильно сомневаюсь, что ты сможешь оттуда вернуться. А значит, плакал мой кредит, некому будет долг вернуть.

– Ясно, – Иван кивнул и замолчал на пару секунд, задумчиво вращая полупустую чашку на блюдечке. Потом вдруг замер, залпом допил остывший кофе и рывком поднялся на ноги.

– Чёрт с тобой! Пошли в оружейку!

– Что, прямо сейчас? – удивился Кукловод.

– Мы спешим. Покажешь, что у тебя есть – я выберу, и ты назовёшь цену.

– Ну, пошли, раз уж невтерпёж, – закусив трубку в зубах, Лёха выбрался из кресла.

– Андрей, ты с нами? – оглянулся Поводырь.

– Конечно, – Милавин тоже поднялся на ноги. – Саша, пойдём.

– Да ты девчонку-то оставь, – махнул ему рукой Кукловод. – Наташа с Юлей присмотрят за ней.

– Нет, лучше, она пойдёт со мной.

– Можно я с папой? – девочка бросила недопитый какао и ухватила отца за руку.

– Да пожалуйста, – пожал плечами Лёха.

Они все вчетвером вышли в прихожую, здесь пришлось подождать, пока гости обуются.

– Двустволку на обмен возьмёшь? – Иван указал Кукловоду на прислонённое к стене ружьё.

– Возьму. Почему бы и нет. Только много за неё не дам.

– Ну, хоть полёта патронов и то нелишне будет. Андрей, захвати.

Милавин взял ИЖ за ствол, закинув приклад себе на плечо.

– Слушай, Лёха, а где третья девчонка, которая тут у тебя жила? Ника, кажется? – спросил Андрей, когда они в кабине лифта спускались на второй этаж.

– А эта… – Кукловод недовольно скривил губы. – Выгнал я её. Мало того, что дура дурой, так ещё и матерится, как сапожник. Весь день под воротами выла, обратно просилась. А как стемнело, её сожрал кто-то.

Они выбрались из лифта, прошли по галерее и остановились перед дверью, рядом с которой замер охранник-мамелюк с автоматом наперевес. Гремя ключами, Лёха повозился с навесным замком, потом с обычным врезным, наконец, распахнул дверь и взмахнул рукой.

– Прошу!

Едва они вошли в оружейку, как Андрей с Сашкой устремились по узким проходам между ящиков куда-то вглубь комнаты, Лёха обеспокоенно бросился следом, а Иван чуть задержался, чтобы прикрыть дверь.

– Ну, что вам предложить, господа? – радушно улыбнулся Кукловод, когда все четверо оказались в центре хранилища.

– А что у тебя есть? – спросил Иван.

– Ну, ты же знаешь, у меня, как в Греции, всё есть. Так что, говорите.

– Ладно. Значит так… – Поводырь огляделся вокруг, – давай сразу два АК.

– Какой калибр?

– Оба на 7,62. По десять магазинов и пятьсот патронов к каждому.

– А не многовато? – удивлённо взглянул на него Милавин.

– Патроны и вода веса не имеют, бери сколько есть, – Иван откликнулся чётко и не задумываясь. Похоже, это была армейская поговорка.

– Хорошее начало, – обрадовался Лёха, попыхивая трубочкой. – Автоматы вон стоят, магазины здесь – в ящике, патроны сам знаешь где.

– Из пистолетов что?

– ПМы есть, пара ТТшников, «Стечкин» один, есть даже 6П9 с глушителем, ещё три нагана, а для особых ценителей могу предложить «Люггер» или «Маузер», – было видно, что Кукловоду на редкость приятно перечислять свои богатства.

– Двух ПМов будет достаточно. Пусть трактора, зато надёжные. К каждому по два магазина и по тридцать патронов.

– Андрей, будь добр, открой-ка вон тот ящик.

Милавин приподнял крышку. В ящике лежали с десяток пистолетов Макарова, небрежно сваленных в кучу, и груда магазинов к ним. Андрей лишь кивнул Ивану.

– Идём дальше? – продолжал улыбаться Лёха.

– Вот к этой штуке у тебя патроны есть? – Поводырь снял со стеллажа коротенькую винтовку с толстой трубкой интегрированного глушителя, деревянным ортопедическим прикладом и магазином на десть патронов. Милавин без труда узнал знаменитый ВСС, то есть винтовку снайперскую специальную, которую в просторечии почему-то нарекли винторезом.

– А как же, – едва не обиделся Кукловод, – Есть и снайперские, и бронебойные, и ещё какие-то ПАБ-9. Только дорого тебе будет. Возьми лучше СВДеху или СВУ, если уж снайперка нужна.

– Весло по городу таскать неудобно, да и тяжело, – покачал головой Иван, – А Винторез в самый раз будет. К нему десять магазинов и сотню патронов СП пятых.

– Это которые снайперские?

– Да. Которые снайперские.

– Как скажешь, – Лёха пожал плечами. – Только есть у меня ощущение, что когда ты от меня уйдёшь, то забудешь, как шнурки на ботинках завязываются.

– Это моё дело. Ещё нужны гранаты, по четыре на брата. Если есть, то с ударным взрывателем. РГН или РГО без разницы.

– Есть и те, и другие.

– Тогда по паре таких и таких каждому. Ещё два разгруза, Андрею ещё – нож. Кроме того, два ранца литров на десять– пятнадцать и фонари. Что у тебя есть из фонарей?

– Так, стоп! Стоп! – Кукловод даже вскинул руки вверх. – Давай сперва разберёмся с тем, что ты уже набрал. А там видно будет, на что тебя ещё хватит.

– Я же сказал, что заплачу.

– Я знаю. Но ты уже набрал хорошо. Давай пока расплатимся по тому, что есть. А потом сам решишь, надо тебе ещё что-нибудь или нет. Это мой тебе совет. Дружеский.

– Ладно, как скажешь, – согласился Иван, – Только вот что, дружище…

Он подошёл к Кукловоду и положил ему левую руку на плечо… а правой размашисто и хлёстко ударил в лицо. Трубка, разбрасывая в полёте искры и пепел, отлетела куда-то в угол. Лёху крутануло вокруг себя и бросило грудью на стопку ящиков. Из сломанного носа на рок-н-рольную бородёнку потоком хлынула кровь.

Милавин сгрёб дочку в охапку, сделал пару шагов в сторону и сунул её в нишу между ящиками.

– Сиди здесь и не высовывайся, пока я не позову.

Сашка только кивнула, послушно втиснувшись в узкую щель, она поджала коленки к груди и обхватила их руками.

Леха развернулся и попытался подняться, ещё толком не понимая, что происходит. Второй удар Ивана снова откинул его назад, а в следующее мгновение у горла Кукловода оказалось широкое лезвие охотничьего ножа. В дверь оружейки глухо ударили с той стороны. Это послушный воле хозяина охранник-мамелюк пытался ворваться внутрь, вот только Поводырь, входивший последним, запер дверь изнутри.

– Не дёргайся! – прорычал Иван, склонившись к колдуну, – И отзови своего зомбака! Сейчас же!

– Да что происходит! Ты чего?! – возмутился Лёха и попытался вырваться, за что тут же получил рукояткой ножа по зубам.

– Закрой пасть! – Поводырь сгрёб его за шиворот и притянул к себе, скребя лезвием ножа по горлу. Ещё один удар в дверь.

– Иван, ты что?! Мы же друзья… – видимо, только теперь Кукловод испугался по-настоящему. Он сморщился и попробовал отвернуться от нависавшего над ним Ивана.

– У меня нет друзей! Только мой сын! Отзывай мамелюка!

– Я… Я не могу…

– Я знаю, что можешь! Ну!!!

– Опусти нож, Иван! – неожиданно вклинился в их перебранку Андрей.

Поводырь медленно оглянулся на напарника, хотя ножа не убрал. Милавин вжал приклад двустволки в плечо, направив её аккурат Ивану в голову. Указательный палец, лежащий на одном из спусковых крючков, чуть подрагивал от напряжения.

– Опусти нож, – громко и чётко повторил он. Мамелюк снова обрушился на дверь, но створки из толстого дерева и добротный замок пока не поддавались.

– Что ты делаешь, Андрей? – Поводырю удалось справиться с удивлением, хотя было видно, что эта ситуация застала его врасплох. Такой вариант развития событий они не обсуждали, шагая через мост.

– Я спасаю свою дочь, – ответил Милавин, глядя на напарника поверх стволов. – Убери нож, и ты уйдёшь отсюда целый и невредимый, я обещаю.

– Та-ак. И кто же тогда вернёт твою дочь в мир живых?

– Он, – Андрей кивнул на скукожившегося Кукловода. Снова толчок в дверь, створки скрепят, но пока держатся.

– Конечно! Конечно, я верну! – оживился Лёха, почуяв спасение.

– Заткнись! – встряхнул колдуна Иван. – Ему это не по силам, Андрей!

– Я смогу! Я умею!

– Только я могу вернуть тебя и твою дочь назад.

– Я всё сделаю…

– Закрой пасть!

– Он врёт! Я могу…

– Заглохни!!! – из-под клинка у Лёхиного горла брызнула кровь.

– Убери от него нож!!! – вопль Милавина перекрыл их гвалт, всё стихло. Некоторое время было только слышно, как тяжело и отрывисто дышат трое мужчин. А потом в повисшей тишине особенно чётко прозвучал новый удар в дверь с той стороны. Створки жалобно скрипнули, от врезанного замка по дереву прошла трещина.

– Убей его! Я всё для тебя сделаю! – выкрикнул прижатый к ящикам Кукловод.

– Заткнись! – отрубил Андрей и снова обратился к Ивану. – Мы с Сашкой не пойдём на нижние планы. Я верну её домой.

– А я не вернусь без своего сына, – усмехнулся Поводырь, правда, усмешка эта больше походила на волчий оскал.

Снова немая сцена. Выступивший от напряжения пот нещадно резал Андрею глаза, ладони скользили по деревянной шейке приклада и цевью винтовки. Впрочем, он видел, что Ивану тоже дорого даются эти секунды ожидания, на лбу у него блестела испарина, а веко правого глаза ощутимо подрагивало от нервного тика. И опять удар по двери.

– Отзови его! – Иван снова наклонился над Кукловодом.

– Пошёл ты! – осмелевший Лёха брызнул ему в лицо кровью и слюной. – Андрей, стреляй! Убей его!!!

– Заткнись, – прошипел Милавин. – Ещё одно слово и я сам тебя пристрелю, ублюдок!

– Что будем делать, Андрей?

– Отпусти его, иначе я выстрелю, – голос Андрея звенел от напряжения и решимости. – Не сомневайся!

– Я вижу, – абсолютно серьёзно кивнул Иван. – И не сомневаюсь. Только и ты поверь, я успею перерезать ему глотку, до того как картечь снесёт мне башку.

Створки двери отозвались жалобным скрипом на новый удар с той стороны.

– Патовая ситуация…

– Кто-то должен отступить.

– Не я, – отрубил Милавин.

– Тогда стреляй. Стреляй!!! Ну!!! – до сих пор спокойный голос Поводыря сорвался на крик. Скопившийся в крови адреналин рвался наружу.

– Твою мать! Убей же его!!! – тоже заорал Кукловод.

Андрей только перехватил поудобней скользкую шейку приклада. Двери в оружейной у Лёхи были отличными, но даже они потихоньку сдавали позиции. После очередного удара правая створка лопнула едва ли не по всей длине.

– Вот что мы сделаем, Андрей, – Иван снова перешёл на более-менее спокойный тон. – Охранник вломится сюда через несколько секунд. И тогда я убью Лёху. Решай, пока у тебя есть время.

Милавин облизнул губы. Во рту вдруг стало сухо и липко. За прошедшие три дня ему уже приходилось стрелять в самых разных тварей и в лизунов, и в манка, и в нянечку, даже в людоедов. Кого-то из них он убил и не испытывал по этому поводу особых душевных страданий. Но одно дело застрелить ублюдка-людоеда и совершенно другое – Ивана. Напарника, с которым бок о бок прожил все эти три дня, который на собственном горбу вытащил тебя, когда не осталось собственных сил, которого мысленно ты уже называл своим другом…

Но на другой чаше весов была Сашка. Её жизнь. Андрей должен был вернуть девочку домой. И если выбирать между дочерью и Иваном, то выбор ясен. Пусть даже невыносимо тяжёл…

Снова удар в дверь. Створки трещат, язычок замка вот-вот вывернется из гнезда. Время решать.

«Я досчитаю до трёх и спущу курок, – пообещал себе Милавин. – Раз…»

Иван, не отрываясь, смотрел прямо на него, лицо его не выражало ничего кроме железобетонной решимости. Он уже знал, как поступит, и не позволял себе колебаться.

«Два…»

Неуклюже распластавшийся на ящиках Лёха, хлюпал кровоточащим носом, нижняя часть его лица была залита ярко красным. В результате короткой схватки полы халата распахнулись, и теперь было хорошо видно, как дрожат его голые коленки. Взгляд Кукловода судорожно метался с Поводыря на Милавина и обратно.

«Нужно нажать на спуск очень быстро. Одним рывком. Тогда Иван ничего не успеет сделать. Три…»

В этот момент между ними выскочила Сашка.

– Папа, не надо!!! Пожалуйста! – она заслонила собой Поводыря и Кукловода.

– Сашка, уйди!!! – заорал Андрей.

– Папа мы ведь должны спасти их всех! И Колю, и Анюту, и Максима! Мы должны их спасти! – она бросилась к нему, уходя с линии огня. Теперь можно было стрелять поверх её головы.

Раздался оглушительный треск, створки двери распахнулись, с грохотом ударившись о стоявшие рядом стеллажи. С одной из полок свалился старенький ППШ, и как горох застучали сыплющиеся на пол патроны из опрокинутого цинка. В проём ввалился охранник-мамелюк.

– Время, – хриплый голос Ивана почему-то перекрыл все остальные звуки.

Андрей дёрнул спусковую скобу, и двустволка в его руках послушно харкнула огнём пополам с картечью…

* * *

Выстрелом мамелюку почти напрочь снесло череп, и обезглавленное тело, нелепо взмахнув в воздухе руками, рухнуло на порог. Ноги судорожно дёрнулись, и охранник затих, умерев окончательно. На мгновение в оружейке повисла гробовая тишина, каждый из четверых, оценивал сложившуюся ситуацию. А потом Иван с новой силой взялся за Кукловода.

– Отзывай остальных! Если сюда ещё хоть один заглянет, ты у меня сам без башки останешься!

– Отозвал! Я отозвал! – истошно заверещал Лёха, из него улетучились последние остатки мужества, – Никто не зайдёт! Я клянусь!

– Вот и ладно, – облегчённо выдохнул Поводырь и повернулся к Андрею.

Милавин приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но напарник опередил его.

– Потом. Всё потом. Собирайся. Нам надо спешить…

На то чтобы уложить вещи в ранцы, снарядить магазины, надеть разгрузники и распихать всё по подсумкам у них ушло с четверть часа. Сперва собрался Милавин, потом он подменил Ивана, приставив двустволку к затылку Кукловода. И Поводырь тоже подогнал снаряжение. После этого уже с десантным ранцем за спиной и автоматом в руках он выглянул на галерею.

– Чисто. Выходим.

Они шли следующим порядком. Впереди Андрей, в руках у него – деревянное весло АК-47, а на спине РДэшка, следом – Сашка, державшая его за ремень, а замыкали Иван с Кукловодом. Поводырь повесил автомат сбоку на ремень, заломил Лёхе руку и плотно прижал его к себе, не убирая лезвие ножа от его горла. На галерее топтались четверо мамелюков, стволы их автоматов неотрывно следили за процессией.

– Прикажи им опустить оружие! Ну! – распорядился Иван. А чтобы команда прозвучала поубедительнее, чуть дёрнул заломленную руку.

Кукловод взвыл, но не произнёс ни слова. Однако все четверо охранников опустили автоматы стволами вниз.

– Теперь пусть отойдут назад! Двадцать шагов.

Шаркая подошвами по керамогранитной плитке, мамелюки попятились, освобождая проход.

– Андрей, на лестницу!

Милавин, а следом за ним и остальные начали спускаться по ступеням просторной главной лестницы, прямо во внутренний дворик.

– Этим стоять на месте! – рыкнул Иван. И охранники, уже было шагнувшие к лестнице, замерли.

На ступенях нижнего пролёта процессия наткнулась на поднимавшуюся вверх Наташу.

– Стоять! – Милавин вдавил приклад автомата в плечо.

Женщина вскинула руки, показывая ему пустые ладони, и отошла к перилам. Губы её сложились кольцом в притворном очень театральном испуге, а в глазах прыгали озорные чёртики.

– Не подходи!

– Боюсь-боюсь… – почти ласково пропела в ответ Наташа.

Андрей держал её на мушке, а за его спиной Иван с Кукловодом спустились во внутренний двор.

– Я смотрю, ты решил идти с Поводырём до конца. Да, Андрей? – спросила женщина. Лукавая улыбка заиграла ямочками на щеках, а левая бровь снова насмешливо изогнулась вверх.

Милавин скрипнул зубами, но не нашёл, что ответить, просто спустился вниз по ступенькам.

– Учти, такой поводырь заведёт тебя и твою дочь прямо в ад! – крикнула ему вслед Наташа. А он снова промолчал, потому что был с ней полностью согласен.

– Давай к заднему выходу, – кивнул головой Иван.

Резиденцию Кукловода они покинули через те двери, в которые вошли два дня назад. Охранник в холле не делал попыток их остановить или хотя бы поднять автомат. Но когда они оказались в узком ущелье переулка, Андрей сам остановился и с опаской поднял голову вверх.

– Иван, смотри.

На крышах окрестных домов, на подоконниках, карнизах и проводах сплошным шевелящимся ковром сидели вороны. Их было много, очень много, не одна и не две, десятки стай. Чёрно-серые птицы жались друг к другу боками и молча смотрели на беглецов стеклянными бусинками глаз. Они заполонили весь переулок, сколько хватало взгляда.

– Чтоб тебя! – сквозь зубы выругался Иван, даже на него это произвело впечатление. А Сашка так и вовсе прижалась к отцу всем телом, мелко дрожа, будто от пронизывающего ветра.

– Не стой, Андрюха. Пошли-пошли! Они нам ничего не сделают, пока колдун у нас. Верно, Лёха?

– Они сами. Я тут ни при чём, – просипел Кукловод, чувствуя, как под лезвием ножа выступают свежие капли крови.

Они вчетвером прошли по переулку. Миновали стену из автомобилей и подвесной мост с пулемётом. Мамелюки стояли на месте, не пытаясь их задержать. Вороньё тоже не двигалось, птицы лишь неотрывно следили за процессией, вертя клювастыми головами.

– Стой! – распорядился Иван, когда все четверо свернули за угол. – Ладно, Лёха. Спасибо тебе за помощь. Если буду проходить мимо, на огонёк больше не загляну. Не переживай.

Он отпустил Кукловода, тот отшатнулся в сторону, нервно ощупывая изрезанное горло.

– Учти, пустишь за нами мамелюков – останешься без охраны! Это понятно?

– Понятно, – кивнул колдун. – Никаких мамелюков не будет.

– Вот и ладно, – Иван оглянулся на Андрея. – Уходим! Бегом!

Милавин схватил Сашку за руку и бросился прочь, судя по шагам за спиной, Поводырь от них не отставал. Они пробежали десятка два метров, поднимаясь на травянистый холм газона, когда вслед им закричал Кукловод.

– Никхаких-х-х мамелюкхов! – голос его изменился, в нём появились одновременно шипящие и каркающие нотки – Я сам! Сам пущ-щ-щу вам кр-р-ровь!!!

Андрей обернулся. Лёха скинул свой роскошный винный халат и теперь стоял посреди переулка в одних трусах, широко раскинув руки в стороны. Над ним под хлопанье крыльев, поднималось живое облако из тысячи ворон. Милавин увидел, как по всему телу колдуна стали появляться чёрные крапинки, они быстро увеличивались. Что-то лезло из-под кожи Кукловода, наверное, через поры, как будто иголки. «Шерсть или шипы», – удивлённо подумал Андрей, не веря собственным глазам.

– Крха-а-а! – выдохнул Лёха, подавшись всем телом вперёд. Шея его неестественно вытянулась и удлинилась, а кожа на щеках вдруг лопнула, позволяя распахнуть пасть до невероятных размеров. Чёрные ростки, что продолжали лезть из его тела, начали расправляться, расшипериваться, и Милавин понял, что это вовсе не иголки или шерсть. Это были перья. Иссиня-чёрные вороньи перья. Кукловод изогнул руки, пальцы его стремительно отрастали до неимоверной длины, а прорехи между ними заполнялись перьями. Колдун взмахнул руками – нет, не руками! Это уже были огромные чёрные крылья! – и взмыл в воздух. Вороньё, что кружилось вокруг него, откликнулось многоголосым карканьем, приветствуя своего вожака.

– Беги! – Иван схватил Андрея за плечо, что было сил рванул на себя. Милавин отвернулся и стряхнул с себя оцепенение, до сих пор он заворожено следил за превращением, как кролик за подползающим удавом.

– Беги!!!

Андрей левой рукой подхватил Сашку в охапку и бросился прочь.

Они пересекли открытое пространство Боровицкой площади и выбрались уже на Моховую, когда позади начало рокотом нарастать хлопанье крыльев. Иван, который бежал чуть впереди, вдруг остановился, вскинул автомат и развернулся. Длинную очередь на полмагазина он выпустил в небо, над головой Милавина. Андрей с Сашкой на руках пронёсся мимо, слыша над собой надрывное карканье, поразительно напоминающее предсмертные крики. Ещё одна очередь. Милавин огибал одну из машин стоящих прямо посреди улицы, когда Иван за спиной коротко рявкнул: «Ложись!»

Андрей упал, как подкошенный, прижимая дочку к груди. Над ним пронеслась чёрная тень, корпус автомобиля звонко лязгнул металлом. Милавин поднял голову. Огромная, размером со взрослого человека, воронья туша Кукловода прошла мимо, походя вырвав из крыши автомобиля шмат металла. Нижние конечности колдуна теперь представляли собой чудовищных размеров когтистые лапы, для которых корпус машины был как бумага.

Андрей дал очередь вслед удаляющейся туше. Кукловод широко взмахнул крыльями и вильнул в сторону. Пули прошли мимо. И тут на Милавина обрушилось вороньё. Тысячи мелких лапок и острых клювов рвали одежду и волосы, старались вцепиться в лицо и выцарапать глаза. Андрей зажмурился, ничком упал на асфальт, подмяв под себя Сашку, и неприцельно, через голову выпустил длинную очередь в небо. Даже когда магазин опустел и автомат умолк, Милавин продолжал давить на спуск.

Может быть помогла стрельба, а может воронья стая прошла мимо, уходя на новый заход, но его на какое-то время оставили в покое. И тут же рядом снова оказался Иван, из-под волос у него текла струйка крови, а на шее алели свежие царапины.

– Давай за мной! Быстрее!

Как хорошо, когда в такие минуты появляется человек, который уверенно кричит тебе в лицо «Давай за мной!». И всё сразу становится просто и понятно. Тебе остаётся только безоговорочно верить этому парню.

Они снова побежали, нервно оглядываясь по сторонам. Кукловод же, заложив крутой вираж, приземлился на крышу старинного здания с высоким каменным подъездом, украшенным колоннами и лепниной.

– Кха-ар-р-р! Вы дх-хумали, можно пр-р-росто так-х придти и огр-рхабить меня?! Меня?!!! – прокаркал он, кроша когтями каменный карниз. – Да я вас на кх-х-хуски р-р-разарву!!!

Колдун сорвался с крыши и спикировал на них, широко расставив чёрные крылья. Следом за ним устремилось многотысячное воронье облако. Иван снова поднял автомат и открыл огонь. Милавин хотел было присоединиться к нем, но АК в его руках не отозвался очередью, когда он надавил на спусковой крючок. Андрей вспомнил, что не сменил магазин. Отщёлкнув пустой рожок, он полез в подсумок.

Кукловод приближался, он поднырнул под очередь Поводыря, пройдя всего в паре метров над асфальтом, и стремительно сокращал расстояние. В последний момент Иван прекратил стрелять и кувыркнулся через плечо, уходя в сторону. Лёхины когти лишь вспороли асфальт, оставив глубокие рваные борозды. Колдун приземлился, хлопая крыльями, развернулся и бросился на Поводыря. Иван лежал на боку, он начал подниматься, вскидывать автомат, но было понятно, что не успеет.

Милавин вогнал магазин в гнездо, рванул рукоять затвора и, почти не целясь, выпустил с десяток патронов в спину Кукловоду. Стрелял он в упор, поэтому больше половины пуль угодили в цель. Колдун надсадно вскрикнул то ли по-птичьи, то ли по-человечьи и снова взмыл в небо, а на беглецов налетела стая ворон.

Андрей не успел сгруппироваться, одна из птиц вцепилась ему в левое ухо, нещадно разрывая мочку и колотя клювом по голове. Милавин сбил её рукой и плашмя упал на сжавшуюся в комок Сашку. Под левым боком у него у него бешено забилась и заскреблась придавленная птица. На несколько секунд окружающий мир превратился в сплошное хлопанье крыльев, карканье и яркие вспышки боли по всему телу. Едва это закончилось, как Поводырь схватил его за шкирку и рывком поднял на ноги.

– Уходим в метро!!!

– В метро?! Но ты же…

– В метро, я сказал! – не слушая возражений, Иван подхватил Сашку на руки и бросился ко входу в подземку. До каменного крыльца со знакомой каждому москвичу красной буквой над стеклянными дверями было метров тридцать. Андрею не оставалось ничего другого, как устремиться вслед за дочерью.

Позади снова нарастал гул хлопающих крыльев и воронье карканье, но на этот раз Поводырь не стал останавливаться и стрелять. Левой рукой, зажав ребёнка под мышкой, он во весь дух нёсся вперёд. Бежавший следом Милавин едва поспевал за ним.

Иван взлетел по ступеням, правым плечом обрушился на стеклянную дверь, распахнул её и ввалился в вестибюль. Андрею оставалось пробежать всего несколько метров, когда чудовищной силы удар опрокинул его на каменные ступени. Милавин ещё не понял, что происходит, а его уже рвануло вверх. Лямки ранца впились в подмышки, а ноги свободно болтались в воздухе, не доставая до земли. Андрей задрал голову и увидел прямо над собой морду Кукловода.

Лицом это уже назвать было нельзя. Знакомые черты лишь отдаленно угадывались в густо поросшей перьями физиономии. Крупный нос да горящие злобой карие глаза – вот всё что осталось от прежнего Лёхи, даже пропитанная кровью бородёнка затерялась в жёстком чёрном оперении. А уж распахнувшаяся от уха до уха пасть точно не имела ничего общего с человеческим ртом.

«Сейчас он одним махом откусит мне голову!», – понял Андрей, тщетно стараясь вывернуться из лямок РДэшки.

Иван стрелял очень аккуратно, одиночными, тщательно прицеливаясь перед каждым выстрелом. Первая его пуля попала Кукловоду в плечо, вторая скользнула вдоль шеи, выбив несколько перьев, а третья угодил в грудь, заставив колдуна бросить добычу и взмыть вверх.

Милавин упал с двухметровой высоты, крепко приложившись рёбрами о каменные ступени, в глазах потемнело, но крик Поводыря не дал ему потерять сознание.

– Андрей, не вставай! Ползи! Ползи сюда!

И он пополз, таща за собой автомат и сбивая колени о грани ступенек. Его накрыло вороньё, скребя когтями по одежде и колотя клювами в спину, он зажмурил глаза, но всё равно упрямо полз вперёд. Прямо перед ним загрохотала автоматная очередь, и пули, злобно жужжа, проносились над головой.

– Папа, ну давай! Ползи! Пожалуйста, ползи!

Как детский голос может оказаться громче стрельбы и забившего уши вороньего карканья?! Наверное, слова дочери ему просто послышались. Одна из ворон клюнула его в правую руку, между средним и безымянным пальцем. Раз, ещё и ещё раз. Когтистые лапки из всех сил дёргали обручальное кольцо, стараясь сорвать его. Наверное, уже пошла кровь, но он не стал смотреть, просто полз дальше, на ощупь загребая пространство впереди себя.

Наконец, его ухватили за запястье левой руки и волоком втянули в вестибюль. Стеклянная дверь закрылась, отрезав его от многоголосого вороньего гвалта. Андрей перевернулся на бок и только теперь позволил себе открыть глаза.

– Папа! Папочка, ты живой! – Сашка бросилась к нему, обняла за шею и ткнулась заплаканным лицом в грудь.

– Всё хорошо, родная. Всё хорошо, – он погладил её правой рукой по волосам, заметив глубокие кровоточащие ссадины на тыльной стороне ладони. Кольцо было на месте.

– Похоже, мы только что видели настоящего Кукловода, без всякой маскировки, – произнёс Иван. Он сидел на одном колене возле самых дверей с автоматом в руках.

– Да уж, повезло, – безрадостно усмехнулся Милавин.

Вороньё за стеклянными дверями хлынуло в рассыпную, открывая обзор. На противоположной стороне улицы крылатая туша колдуна с грохотом и лязгом опустилась на припаркованный автомобиль.

– Дх-х-холго вы там не выс-с-сидите! Кр-р-рх! – прохрипел Кукловод, сминая когтями крышу авто. – Всё р-р-рхавно вылезете обрхатно! Я подож-жду! Кх-х-х!

Он ударил крыльями и взлетел, устремившись куда-то вверх.

– Почему они не идут за нами? – спросил Андрей.

– Боятся, – нехотя ответил Иван. – Здесь в темноте может прятаться, что угодно.

– А мы, значит, не боимся?

– У нас нет другого выхода.

– То есть, это, по-твоему, выход?! Он ведь прав! Долго мы тут не высидим! – Милавина взбесило непробиваемое спокойствие собеседника.

– Не высидим, – подтвердил Поводырь. – Поэтому и не станем сидеть. Пройдём одну или две станции под землёй и выберемся наружу.

– Пройдём под землёй?! Ты думаешь это так легко?!

– Не думаю.

В полумраке вестибюля Милавин постарался рассмотреть лицо собеседника. Крепко стиснутые зубы и тот же упрямый взгляд. Всё как сегодня утром, когда он сообщил, что не собирается сразу возвращать Сашку домой. Иван уже принял решение, спорить не имеет смысла.

– Почему бы нам просто не перейти на другую станцию? – уже более мирным тоном спросил Андрей. – Например, на Арбатскую, и оттуда выбраться на поверхность?

– Кукловод не дурак. Наверняка, его вороны будут сторожить все ближайшие выходы. Нас тут же засекут.

– Значит, идти по туннелям?

– Да.

Некоторое время они молчали, обдумывая своё положение. Наконец, Милавин спросил:

– Иван, скажи честно, там, в оружейке, ты соврал? Кукловод мог отвести меня и Сашку на сторону живых?

– Хрен его знает, чего он может, а чего нет, – Поводырь не стал отмалчиваться. – Он никогда этого не делал. А если тебе приставили нож к горлу, ты пообещаешь, что угодно.

Милавин только кивнул. Ещё несколько секунд прошли в полной тишине, даже вороньё стихло за стеклянными дверями.

– Идиотизм какой-то! – нервно хохотнул Андрей, оглядываясь по сторонам. – В первый же день ты мне сказал, что на Изнанке нужно держаться подальше от метро. Так? А теперь затащил сюда мою дочь…

– Так уж получилось… – бесцветным ровным голосом произнёс Поводырь.

– Так уж получилось?! – передразнил его Милавин. – И это всё, что ты можешь мне сказать?

Молчание опять длилось несколько секунд. Андрей уже и не ждал, что Иван ему ответит, но ошибся.

– Нет. Ещё скажу, держитесь поближе ко мне. Я постараюсь вывести нас отсюда.

Глава восьмая

Подземелья

Минут десять у них ушло на то, чтобы обработать ссадины, царапины и порезы. Правую руку Милавина Сашка перевязала бинтом, а надорванную мочку уха заклеила бактерицидным пластырем. Ссадину у Ивана в волосах обработали перекисью и прижгли йодом, так же поступили и с царапинами. После этого мужчины дозарядили опустевшие магазины и прицепили на автоматы подствольные фонари.

– Саш, возьми вот это, – Андрей вложил дочери в руку небольшой пластиковый цилиндр фонарика. – Зря не жги, но пусть он будет у тебя под рукой. Мало ли что…

Будь Сашка хоть немного постарше, он дал бы ей и пистолет, но для одиннадцатилетней девочки ПМ оказался слишком тяжёл.

– Готовы? – спросил Иван. Луч от его фонаря высвечивал чуть дальше за строем турникетов ступени лестницы, ведущей вниз, и декоративное мозаичное панно над ней.

Милавин отнюдь не чувствовал себя готовым к чему бы то ни было, но оставалось лишь обречённо кивнуть.

– Пошли.

– Порядок такой, – снова взялся командовать Поводырь, – я впереди, девочка за мной, ты – замыкающий.

Они прошли в проём турникетов и начали спускаться вниз по ступеням. Слабый серый свет, пробивавшийся сквозь стеклянные двери вестибюля, остался позади, теперь они с каждым шагом, как будто в воду, опускались в непроглядную темноту, единственными источниками света оставались их собственные фонари. Но фонари вырвали из мрака лишь узкие тропинки, и оставалось только гадать, что может прятаться во мраке по сторонам. Андрей попробовал было прислушиваться, но это оказалось бесполезным, звуки их собственных шагов гулко отражались от стен, не давая различить ничего другого.

Спустившись на два пролёта, они оказались в просторном коридоре, стены здесь были покрыты плиткой разных оттенков коричневого, и цвет этот немного разбавляли только облицованные белым мрамором многогранники колонн да тёмно-серый камень пола. Пока Милавин пытался вспомнить, когда же он последний раз ездил на метро, Иван высветил лучом фонаря подвешенный к потолку указатель. В одну сторону переход вёл на Серпуховско-Тимирязевскую линию, а в другую – на красную Сокольническую.

– Нам надо на юг, – чуть оглянулся на спутников Поводырь. – Пойдём по серой ветке вниз. До-о-о… Полянки или Серпуховской. А там вылезем наверх. Согласны?

Ему никто не ответил. Иван обшарил лучом нужную им часть коридора и пошёл вперёд. Андрей и Сашка двинулись следом за ним к уходящему ещё ниже туннелю эскалатора. Милавин едва успел пройти пару шагов, как вдруг почувствовал, что безымянный палец на правой руке стягивает ноющей болью. Обручальное кольцо снова резко сжалась, предупреждая о близкой опасности. Андрей не успел и слова сказать, когда шедшая перед ним Сашка вдруг встала, как вкопанная. Девочка съёжилась, втянула голову в плечи, по телу пробежала короткая нервная судорога.

Что? – Милавин наклонился к ней.

– Папа, нам не надо туда, – едва слышно от сдавившего горло страха прошептала Саша. – Нельзя. Там очень плохо.

И точно подтверждая её слова, обручальное кольцо сжалось так, что палец занемел.

– Иван!

Поводырь уже и сам замедлил шаг, а приклад автомата инстинктивно вдавил в плечо, держа ствол на уровне глаз.

– Вы тоже это чувствуете? – он остановился, но оборачиваться не стал. Луч его фонаря осторожно шарил по арке эскалатора.

– Сашка не хочет туда идти. Говорит там плохо. Да и у меня кольцо вот-вот палец оторвёт.

– Ладно. Мне тоже что-то не хочется… – едва ли не впервые за всё время знакомства Милавин уловил в голосе напарника дрожь затаённого страха. – Давай назад. Пойдём через Библиотеку.

Андрей развернулся и скорым шагом вернулся обратно к лестнице, Сашка не отставала от него, а вот Поводырь отходил медленно, спиной вперёд, осторожно поводя стволом из стороны в сторону.

– Что это было? – спросил Милавин, с облегчением проворачивая кольцо на пальце. Оно опять стало ему велико.

– Не знаю, – Иван всё ещё наблюдал за той стороной коридора. – Но что-то очень нехорошее, раз от него такая волна идёт.

Убегая от ворон, он где-то потерял свою вязаную шапочку, поэтому сейчас просто потёр лицо ладонью, словно стряхивал с него что-то липкое и мерзкое.

– Пойдём в другую сторону?

– Без вариантов, – выдохнул Поводырь, снова вставая в голове их крошечной колонны.

Они прошли по коридору, оставив по правую руку авиа– и железнодорожные кассы, а также сине-белый короб банкомата, по левую – стеклянный аквариум опорного пункта полиции. Всё выглядело так, как будто несколько минут назад здесь кипела жизнь, толпы пассажиров ходили по коридорам, кто-то покупал билеты на поезд или самолёт, а кто-то стоял в очереди, чтобы получить деньги с карты, и за всем этим наблюдали бдительные стражи порядка. А потом вдруг все они в одно мгновение исчезли, и погас свет. Ни пыли, ни разгрома, вся обстановка на своих местах. Это пугало Андрея ещё больше, чем если бы они шли по давно заброшенным туннелям, дышащим затхлостью и тленом.

Через тридцать-сорок шагов, разделённый стальными стойками на два прохода коридор под прямым углом свернул налево. Они спустились ещё немного вниз по короткой – всего в несколько ступеней – лестнице. Справа у стены стоял стенд с газетами и журналами, но маленький раскладной стул был пуст, продавца не было. Милавин мазнул лучом фонаря по заголовкам газет и, прикинув в уме даты, определил, что большинство из них изданы сегодняшним числом. От осознания этого по спине побежали мурашки. А в следующее мгновение он зашипел от боли и остановил всю процессию.

– Стоп!

– Что? – Иван в этот момент высветил с правой стороны приоткрытую дверь, на которой висела табличка «Полиция».

– Кольцо. Оно опять сжалось.

Поводырь коротко смерил его взглядом, потом посмотрел на Сашку.

– Ты что-нибудь чувствуешь?

Девочка покачала головой.

– Нет.

– Я тоже. Значит, идём дальше.

– Но кольцо…

– Андрей, – перебил его Иван, – мы в метро. Здесь опасно – это каждый понимает. На Боровицкую нам нельзя, наверх – тоже. Значит, идём вперёд. Без вариантов.

– Там что-то есть, – упрямо откликнулся Милавин, не двигаясь с места.

– И что ты предлагаешь? – голос напарника прозвучал резко, отрывисто, нервно.

Андрею не нашлось, что сказать. А что он мог предложить… Не сидеть же на месте, ожидая, кто первым из местных обитателей подберётся и сожрёт их…

– Надо быть осторожней, – наконец выдавил он, сам понимая насколько глупо и беспомощно это звучит.

– Договорились, – Поводырь совершенно серьёзно кивнул ему и снова двинулся вперёд.

– Саша, будь рядом, – сказал Андрей, хотя девочка и так не отходила от него ни на шаг.

Они преодолели ещё несколько метров, тут Сашка остановилась и вскинула голову, прислушиваясь.

– Что это?

Милавин и сам уже уловил, едва различимые, шорохи и мелкий дробный перестук, где-то совсем рядом.

– Иван, слышишь?

Поводырь не ответил, но судя по тому, как заметался луч его фонаря, обшаривая пол и стены коридора, он тоже услышал. Андрей обернулся назад, однако в круге света оказались все те же газетные стойки и приоткрытая дверь.

– Как будто насекомые, – прошептала Сашка.

– Здесь не может быть насекомых, – решительно отрезал Иван.

– Тогда что это? – Милавин был согласен с дочерью, ему эти звуки тоже больше всего напомнили возню целой кучи членистоногих, каких-нибудь сороконожек или жуков.

Поводырь перестал крутиться, теперь просто стоял и тоже прислушивался.

– Хрен его знает, – в конце концов, сплюнул он и всё-таки добавил: Пошли дальше.

– Дальше?!

– Андрей, нам некуда возвращаться. Остаётся только идти вперёд.

Осторожным кошачьим шагом Иван продолжил путь. Милавин стиснул зубы, взял автомат наизготовку и, подтолкнув Сашку в спину, двинулся следом. Медленно, но неотвратимо они приближались к источнику звука, шорохи становились всё громче. Теперь уже не приходилось прислушиваться, чтобы различить их, они стали навязчивым фоном. Кольцо стальной удавкой затянулось на безымянном пальце, но Милавин уже не обращал внимания на пульсирующую боль, тщетно стараясь отыскать источник звука.

Ещё несколько ступеней и вот они втроём спустились на платформу. Шелест был вокруг них, точно они оказались в гнезде насекомых. Однако сколько Иван не водил фонарём по сторонам, высветить ему удалось лишь пустую станцию, облицованную жёлтой и коричневой плиткой, да лестницу перехода в середине платформы.

– Папа, – Сашка осторожно тронула Андрея за локоть, – они наверху.

Поводырь тоже услышал, оба мужчины почти синхронно вскинули автоматы, направив лучи света в потолок. Он шевелился. Сотни вытянутых покрытых блестящей серой слизью гусениц в руку взрослого человека длинной, перебирая крошечными лапками, ползали по покатому арчатому потолку между стеклянных плафонов люстр. Где-то по одной или две, где-то целыми клубками в десяток тварей, но они заполонили всю верхнюю часть станции. Вот одна из гусениц, оказавшись на свету, выгнулась всем телом и развернулась к наблюдателям. Верхнюю часть морды твари заменяло болезненно бледное человеческое лицо со слепыми, затянутыми белёсой плёнкой бельмами глаз, а вместо скул, рта и подбородка шевелились скрюченные муравьиные жвала.

Сашка пронзительно закричала, не помня себя от ужаса. Этот крик выдернул мужчин из оцепенения.

– Спрыгиваем на пути! Быстрее! – успел скомандовать Иван, но было уже поздно.

Гусеницы начали действовать одновременно, как будто обладали единым разумом. Беззвучно – ни шипения, ни рычания – они срывались с потолка, скручивались в полёте и тугими упругими комками падали вниз. При ударе о камень разносился гулкий влажный шлепок. Оказавшись на полу, твари снова разворачивались во всю длину и тут же ползли к людям, извиваясь и резво перебирая коротенькими лапками. Так происходило по всей станции, Милавин успел повести фонарём по сторонам, прежде чем одна из гусениц шлёпнулась ему на плечо. Он заорал благим матом, не столько от страха, сколько из-за отвращения, извернувшись, стряхнул с себя чудовищную тварь. Она упала брюхом кверху, и Андрей, прежде чем отбросить её пинком, успел разглядеть, что вместо лапок по брюшку в два ряда шли десятки человеческих пальцев, грязных с обломленными или даже напрочь сорванными ногтями пальцев.

– Огонь! Огонь!!! – где-то рядом выкрикнул Иван, а дальше загремели автоматные выстрелы.

Милавин тоже надавил на спуск, иначе волна тварей просто сбила бы его с ног. Первой же очередью он разорвал на куски сразу трёх подползавших к нему гусениц, вот только на их место с потолка свалилось ещё ни как не меньше пяти вытянутых извивающихся тел.

Грохот очередей метался по станции, отражаясь от стен. Красно-оранжевые вспышки выхватывали из мрака извивающиеся по полу тела, которые наползали со всех сторон, топча друг друга. А сверху сыпались всё новые и новые твари.

– Смена! – зубцом снаряжённого магазина Иван отжал стопор на автомате, опустевший рожок упал на пол. Понадобилась ещё секунда, чтобы вставить магазин в приёмник и рвануть на себя рукоять затвора. За это время гусеницы подползли к Поводырю почти вплотную, одна даже начала карабкаться вверх по ноге, цепляясь лапками-пальцами за штанину. Иван сбил тварь ударом приклада.

– Сашка!!! – едва затих автомат напарника, Милавин принялся звать свою дочь. Он не видел её с того самого момента, как твари начали падать с потолка. Андрей судорожно крутился вокруг себя, пытаясь нащупать девочку лучом фонаря, однако вокруг были лишь блестящие от серой слизи тела чудовищных гусениц.

– Саша, где ты?!!!

В голове заполошно, панически, как накрытая сачком птица, билась одна единственная мысль: «Я потерял её! Я её потерял! Потерял!!!». Он кричал во всю глотку, срывая связки, но никакого ответа так и не услышал.

Иван снова начал стрелять. Милавин и сам был вынужден открыть огонь, твари ползали уже у самых его ног. Тела гусениц разрывало на части, ошмётки тел и брызги слизи летели во все стороны, но тем не менее чудовищных насекомых становилось всё больше и больше. Они безмолвно ползли вперёд, сминая останки предшественников, только шелест лапок пальцев по каменному полу. Несколько коротких очередей и Калашников в руках Андрея лязгнул пустым затвором, давая понять, что магазин опустел.

Поводырь воспользовался паузой, чтобы отдать очередную команду.

– Спина к спине! Живее!

Милавин запутавшись в клапанах разгрузки, судорожно вырывал из подсумка новый магазин, когда где-то в стороне различил едва слышный детский окрик.

– Папа!

Андрей тут же забыл о перезарядке и развернул луч фонаря в направлении голоса. Сашка стояла в глубине станции, шагах в десяти-пятнадцати от него, совершенно беззащитная. Девочка испуганно озиралась по сторонам, а когда в глаза ударил свет, инстинктивно закрыла лицо руками. Гусениц вокруг неё видно не было, но Милавин не сомневался, что в скором времени они до неё доберутся.

– Сашка!!! – он бросился вперёд, раскидывая шевелящихся вокруг него тварей, пинками, ударами приклада и даже голыми руками. Сразу две гусеницы свалились на него сверху, одна на загривок, так что бледная морда со жвалами едва не заглянула ему в лицо, вторая – на руки, тут же обвившись всем своим телом вокруг автомата. Андрей, не задумываясь, отбросил оружие в сторону и двумя руками вцепился в тварь у себя на плече. Несколько секунд он крутился на месте, стараясь сбросить с себя эту гадость, и одновременно судорожно отбрыкивался от гусениц вьющихся под ногами.

Рядом снова загрохотал автомат Ивана. Милавину удалось сдёрнуть оседлавшую его тварь, но при этом он поскользнулся и плашмя рухнул на каменный пол.

«Конец», – вдруг отчётливо понял он, живо представив, как волна извивающихся гусениц накрывает его с головой и десятки жвал рвут тело на куски. Даже Иван прекратил стрелять, наверное, его тоже сбили с ног. И только мысль о дочери не позволяла Андрею сдаться, заставляла его барахтаться в луже слизи среди мёртвых и живых гусениц, но ползти. Ползти вперёд.

«Сашка! Нужно спасти Сашку! Она не должна остаться здесь!»

И будто подхлёстывая его, откуда-то из темноты долетел детский голос:

– Папа! Папочка, я здесь!

Милавин рванулся вперёд всем телом, в полной темноте – на ощупь, оскальзываясь, отталкивая ползущих по нему гусениц, он продолжал двигаться. Опять зашёлся очередями автомат Ивана. Видимо, всё это время Поводырь лишь в очередной раз перезаряжал оружие.

Андрей продолжал ползти туда, где слышал голос дочери. Как ни странно, гусеницы уже не стремились напасть на него, они ползли мимо, иногда прямо по его телу, но ни одна из них не делала попыток вцепиться в человека. Они будто бы не замечали его. Милавину даже удалось подняться на ноги. Сейчас он не пытался разобраться, почему так происходит, он хотел только добраться до своей дочери.

– Сашка!!! – крик как наждаком оцарапал саднящее горло, но ему удалось перекрыть грохот выстрелов. А в следующее мгновение в красно-рыжих отсветах он увидел силуэт девочки. Андрей одним прыжком преодолел оставшееся расстояние, схватил дочь левой рукой в охапку, поднял и прижал к себе, а правой вырвал пистолет из набедренной кобуры.

Он повёл стволом ПМ из стороны в сторону, готовый отстреливаться до последнего патрона, но никто не нападал на них.

Сейчас, взглянув со стороны, Милавин, наконец, смог оценить ситуацию. Иван крутился волчком. Луч его фонаря высвечивал тварей, которые подползали к нему по сваленным грудой трупам своих предшественниц. Автомат Поводыря хрипло огрызался короткими рваными очередями. Ни одна пуля не уходила в пустую, каждая находила свою цель и разрывала в клочья очередную извивающуюся жертву. Однако пространство на несколько метров вокруг Ивана было покрыто сплошным ковром шевелящихся гусениц, а сверху продолжали падать всё новые твари. Становилось понятно, Поводырю просто не хватит патронов, чтобы отбиться от них.

Неподалёку от места схватки образовался ещё один клубок извивающихся тел. Поначалу Милавин не сообразил, что там происходит, но вот из кучи шевелящихся гусениц ударил в потолок луч света. Это был подствольный фонарь с автомата Андрея. Твари обвивались вокруг «Калашникова», давя друг друга, каждая стремилась вцепиться в него лапками-пальцами и раздавить в объятьях. Вот фонарь хрустнул, брызнул битым стеклом и, наконец, погас.

– Иван! – прохрипел Милавин, – не стреляй! Прекрати огонь!

Поводырь его не услышал, просто в какой-то момент у него опять опустел магазин.

– Не стреляй!

– Какого хрена?! – в голосе Поводыря чётко слышалась предсмертная ярость, человека вступившего в свой последний бой.

– Погаси фонарь! Они на свет лезут!

– Фонарь?!

– Гаси!!!

После секундного колебания Иван щёлкнул выключателем. Вся станция погрузилась во тьму. Милавину даже показалось, что он вдруг ослеп, настолько обступивший их мрак был абсолютным и беспросветным. Можно было закрывать и открывать глаза сколько угодно ничего от этого не менялось.

– И что теперь? – спросил Поводырь. Темноту вокруг по-прежнему наполнял многоголосый шелест лапок-пальцев по каменному полу. Гусеницы не спешили никуда уходить, ползая где-то рядом.

– Они нападают? – ответил вопросом на вопрос Милавин.

– Нет, – недоумённо откликнулся напарник. – Но просто так они не уйдут.

Поверх шелеста лапок послышался негромкий лязг металла. Пользуясь передышкой, Иван перезарядил автомат.

– Подожди! – сообразил Андрей. – Саша, где фонарик, который я тебе давал?

– У меня.

– Можно мне его обратно?

Милавин поставил дочь на пол рядом с собой, а несколько секунд спустя, почувствовал, как она вложила ему в ладонь пластиковый цилиндр карманного фонаря.

– На.

– Спасибо.

– Что ты делаешь? – напряжённый, ещё не остывший от ярости голос Ивана из темноты.

– Сейчас увидишь.

Он нажал на кнопку и темноту вспорол луч света. Разрозненный шелест лапок вокруг Андрея тут же набрал темп. Милавин не стал оглядываться, он и так знал, что сейчас вся армия чудовищных гусениц устремилась к нему. Вместо этого он широко замахнулся и швырнул фонарик в сторону. Луч света заметался, высвечивая то стены, то потолок, то пол, то лестницу. Наконец, описав пологую дугу, фонарик звонко ударился о каменные плиты, чуть прокатился вперёд и замер. Пластиковый противоударный корпус сделал своё дело: луч света не погас, он протянулся над самым полом через всю платформу, пока не упёрся в стену, облицованную коричнево-жёлтой керамической плиткой.

– Апорт! – нервно усмехнулся Андрей, не зная, сработает или нет.

Но в следующее мгновение шорох тел, ползущих по камню, и дробный перестук пальцев заполнили всё пространство вокруг них. Каждая из тварей стремилась первой добраться до источника света. Это продолжалось с полминуты, потом звуки начали удаляться и затихать.

Милавин позволил себе облегчённо вздохнуть.

– Неплохо придумано, – признал Иван.

– Куда теперь?

– Я – рядом с краем платформы. Давайте ко мне.

Андрей едва не скрипнул зубами, но возражать не стал. Поворачивать обратно было бессмысленно, оставалось только идти дальше, хотелось ему того или нет.

Медленно, двигаясь на ощупь, они с Сашкой подошли к Поводырю. К этому времени гусеницы уже добрались до брошенного фонаря и общими усилиями погасили его.

– Так, край платформы у меня прямо за спиной, – хриплый голос Ивана прозвучал совсем рядом, Сашка даже вздрогнула. – Я спрыгну первый, потом ты подашь мне девочку, а потом спрыгнешь сам. Понял?

– Прыгай давай, – зло откликнулся Милавин.

Громыхнула щебёнка где-то внизу, потом оттуда же прозвучал гулкий удар металла о металл и злобный мат.

– Ты в порядке?

– Нормально, – ответил Иван, хотя в голосе явно слышалось раздражение. – Давай мне девочку.

– Держи. Взял?

– Взял. Отпускай.

– Отойдите в сторону. Я спрыгну.

– Давай.

Приземлился Милавин неудачно, из-за темноты он не знал, когда встретится с землёй и вовремя не спружинил ногами – сила инерции опрокинула его вперёд. В результате он довольно сильно приложился коленом об рельс.

– Куда теперь? – прошипел Андрей, растирая синяк.

– Давайте за мной.

– Ты уверен, что нам туда?

– Нет. А что хочешь подсветить?

– Ладно, пошли.

* * *

Андрей положил левую руку на плечо Сашке, которая шла чуть впереди него, а правой постоянно ощупывал бетонные кромки тюбингов, крепивших свод туннеля. Двигаясь так, вдоль одной из стен, можно было сохранять верное направление и не сбиться с пути. Идти вперёд в абсолютной темноте оказалось не так-то просто. Все трое постоянно спотыкались о шпалы, поскальзывались на полированном рельсе, когда случайно наступали на него, или бились лодыжками, по касательной цепляя проклятую железяку едва ли не на каждом шагу. Сашка наверняка упала бы уже не раз, если бы Андрей не удерживал её за плечо.

Так они брели минут двадцать, если ни больше, оставив далеко позади станцию с её чудовищными обитателями. В конце концов, Иван, споткнувшись в очередной раз, от души выругался во весь голос и включил подствольный фонарь. Луч света больно резанул по глазам, хотя Поводырь и не думал светить никому в лицо, направив его себе под ноги.

– Выключи! Это опасно, – тут же запротестовал Милавин.

– Опасно будет, если кто-то из нас переломает себе ноги! – криво усмехнулся Иван. – Я уже давно не слышу этих чёртовых гусениц.

Но, на всякий случай, он пробежался лучом фонаря по потолку туннеля. Там никого не было. Андрей немного успокоился, ему тоже до смерти надоело брести в непроницаемой темноте и стараться разгадать, откуда исходит очередной шорох или вздох.

– Как думаешь, что это за твари?

– Слушай, Андрюха, – Поводырь передал ему автомат, а сам стянул со спины десантный ранец, – давай договоримся сразу: я на Изнанке никогда не спускался в метро, и не знаю никого, кто бы спускался, я даже не слышал о том, чтобы кто-нибудь сюда ходил. Поэтому не спрашивай меня, что да как. Я сам ни хрена не знаю.

– Обнадёживает, – невесело хмыкнул Милавин, присаживаясь рядом на металлический рельс.

Иван вытащил из рюкзака упаковку патронов 7,62 и взялся снаряжать опустевшие после схватки магазины. Часть рожков так и осталась валяться на полу посреди станции, но пару он всё-таки прихватил с собой.

– Жалеешь, что не убил меня?

Андрей удивлённо взглянул на собеседника, однако лицо Поводыря скрывал полумрак. По голосу же было невозможно понять, говорит он всерьёз или шутит.

– С каждой минутой всё больше, – Милавин решил ответить горькой усмешкой.

– Тебе надо было стрелять. Я бы выстрелил.

– А ты ведь хотел. Хотел, чтобы я выстрелил. Так? – эта догадка буквально обожгла его изнутри.

До сих пор невозмутимый Иван чуть вздрогнул и поднял взгляд, однако лицо его по-прежнему оставалось в тени. Наплевав на все приличия, Андрей сместил луч света в сторону напарника, чтобы увидеть его глаза, но Поводырь левой рукой перехватил фонарь. Повисла секундная пауза, которую прервал уже снова спокойный и будничный голос Ивана:

– Ты свой автомат пролюбил, так что давай сюда магазины. Они тебе ни к чему теперь.

– Хорошо, – Милавин понял, что упустил момент. Даже если он сейчас высветит лицо собеседника, то не увидит ничего нового. Всё тот же отчаянно решительный взгляд чуть прищуренных глаз и крепко сжатые зубы.

Минут через десять, перераспределив снаряжение, попив воды из фляжки и даже перекусив парой пресных галет, они свернули импровизированный привал и двинулись дальше.

Теперь Иван шёл между рельсами с автоматом в руках, подсвечивая путь себе и остальным подствольным фонарём, следом за ним брела Сашка. Андрей шёл замыкающим, в правой руке у него был ПМ, в левой ещё один фонарь. Милавин старался не расходовать зазря батарейки, только раз в две-три минуты он оборачивался и на некоторое время высвечивал оставшийся позади туннель.

Именно таким порядком, через некоторое время они и выбрались на следующую станцию. Серая платформа громоздилась слева, а справа вверх уходила стена, покрытая белой плиткой, плавно переходящая в арчатый потолок с шарами светильников.

– Попробуем выбраться на поверхность, – решил Иван. – Подсади.

С помощью Милавина Поводырь забрался на платформу, принял у него с рук на руки Сашку, а потом и втянул его самого. С перрона в вестибюль станции вело несколько арок. Иван тут же шагнул в одну из них, вжав приклад автомата в плечо. Андрей вместе с Сашкой остался на платформе. Он прошёл чуть вперёд, подсвечивая себе фонариком, пока луч света не выхватил из темноты название станции, блестящее полированным металлом букв поверх чёрной таблички.

Как только Милавин прочитал его, из груди вырвался злобный хриплый смех.

– Нашёл что-то смешное? – из-под арки появился Поводырь.

– Ты знаешь, что это за станция?

– «Охотный ряд», я уже прочитал, – хриплый голос прозвучал мрачно и недовольно.

– Правда? «Охотный ряд»? А что это значит?

Иван промолчал, хотя на скулах твёрдыми камушками набухли желваки.

– Мы идём не в ту сторону! – с каким-то диким восторгом снова хохотнул Андрей. – Нам надо на юг, а ты ведёшь нас на север! Поводырь ты хренов!

– Папа, что с тобой? – Сашка задрала голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Но на неё никто не обратил внимания.

– А ты, как я помню, вообще предлагал сидеть на месте и ссаться от каждого шороха.

– Ну а теперь я предлагаю тебе обзавестись компасом! Это такая штука с красно-синей стрелкой. Она указывает, где север, а где юг. Тебе очень пригодится.

– Вот как? А тебе какая штука пригодится, чтобы перестать, наконец, быть трусом?

– Считаешь меня трусом?! – Милавин прекратил хохотать и стал предельно серьёзен.

– Да нет, что ты, – вот теперь криво ухмыльнулся уже Иван. – Просто ты в коленках слабоват и всегда готов штаны намочить. А так ты парень хоть куда.

– Раз я не выстрелил в тебя тогда, значит, я трус!? Ты это хочешь сказать?! Можно всё исправить! – дёрганым, даже немного истеричным, движением Андрей достал ПМ из кобуры и направил его в лицо собеседнику. – Прямо сейчас!

– А кишка не тонка?! – Поводырь тоже вскинул автомат, у него это получилось намного быстрее и чётче. – Может, проверим, у кого из нас хватит духу первым нажать на спуск? Что скажешь, аспирантик?!

– Не сомневаюсь, что первым будешь ты. Тебе ведь не впервой убивать.

– Это работа. И кто-то должен её делать, чтобы другие – такие как ты! – могли спокойно рассуждать о гуманизме, – последнее слово прозвучало почти как грязное ругательство.

– Да, но не всем такая работа нравится.

– Скорее, не у всех хватает мужества за неё взяться! Лучше играть в игрушки и стрелять друг в дружку пластиковыми шариками. Верно?!

«Предохранитель снят, патрон в стволе, – подумал Милавин, неотрывно глядя в наполненные яростью глаза Ивана. – Можно выстрелить прямо сейчас, но лучше сперва взвести курок».

Он положил большой палец на рубчатую головку курка и медленно потянул её на себя. В этот момент откуда-то издалека, кажется, из совершенно другой жизни, послышался тихий детский шёпот.

– Папа, не надо… Пожалуйста…

– «Не надо, папа»! – оскалив зубы, расхохотался Поводырь. – Похоже, я разговариваю не с тем Милавиным. Здесь не ты принимаешь решения, Андрюха, а твоя дочурка. Видать даже у неё побольше смелости, чем у тебя!

– Ты, правда, хочешь узнать, сколько у меня смелости? – холодно спросил Милавин, воспользовавшись моментом, он взвёл курок до щелчка.

– А есть, что узнавать?!

«Достал!» – Андрей уже готов был нажать на спуск, когда что-то тяжёлое вдруг повисло на его правой руке, сбивая прицел. Милавин глянул вниз, он был готов оттолкнуть, растоптать, уничтожить досадную помеху. Прямо на него снизу вверх смотрели большие голубые глаза, наполненные страхом и слезами. Эти глаза были родными ему, беззаветно любящими и бесконечно любимыми.

– Не надо. Пожалуйста, пап… – повторила Сашка, только сейчас Андрей узнал в этой голубоглазой девчонке свою дочь. – Это не ты говоришь, и не он… Это кто-то другой говорит за вас… Не слушай его, пожалуйста…

«Что происходит? – Милавин будто проснулся после дурного кошмара, где сам не управляешь собственными действиями, или пришёл в себя на следующий день после безудержной пьянки, когда стыдишься того, что делал накануне. – Я ведь действительно готов был убить его. Из-за чего?!»

– Я открою тебе маленький секрет, дружище, – продолжил тем временем Поводырь, лицо его исказилось от злобы, брови сошлись к переносице, ноздри раздувались, а верхняя губа приподнялась в зверином оскале. – Взрослый мужик не должен слушаться во всём маленькую девочку. Ты не знал?

Андрей медленно и осторожно, чтобы резким движением не спровоцировать напарника, опустил пистолет.

– Хватит, Иван.

– Какого хрена ты делаешь?!!!

– Всё. Закончили! – Милавин сунул ПМ обратно в кобуру и показал пустые ладони, фонарь повис на петле, наброшенной на кисть левой руки.

– Ничего мы не закончили! Возьми пистолет! Хоть раз имей смелость довести что-то до конца!!! – Иван уже брызгал слюной, хотя сам не замечал этого.

– Здесь нам наверх не подняться. Мы уходим.

– Кто это мы?!

– Я и Сашка. Ты, если хочешь, оставайся.

– Никто никуда не пойдёт! – резким движением Поводырь задрал ствол автомата и дал очередь в потолок. Сашка взвизгнула и спряталась за отца. Милавин и сам почувствовал, как его сердце вдруг сжалось, превратившись в крошечный льдисто-холодный камушек.

– Доставай пистолет! И мы закончим наш разговор!!!

– Нет. Мы уходим, – подталкивая прячущуюся за ним Сашку, Андрей сделал шаг назад к краю платформы.

– Значит, ты сдохнешь безоружным! Для такого труса, как ты, это нормально, – Иван сделал шаг вперёд и прищурил левый глаз, прицеливаясь.

– Ты не выстрелишь, Иван, – ещё один шаг назад. – Вспомни, зачем мы сюда пришли. Куда мы идём? Вспомни, как зовут твоего сына.

– Мой сын здесь не при чём!!! – взорвался Поводырь. – А ты что-то путаешь, аспирантик. Это у тебя духу не хватило выстрелить. Я всегда делаю то, что нужно!

– Кому нужно?!

– К чёрту всю эту лирику! Доставай пистолет, иначе я тебя так пристрелю. Ну!!!

Андрей покачал головой и сделал ещё один шаг назад. Когда же край платформы?!

– Трус! Жалкий трус!!! – пламегаситель автомата неотрывно следил за каждым его движением.

«Он выстрелит, – понял Милавин. – Нужно срочно что-то сделать… Нужно сбить его с толку!»

Палец Ивана уже выбрал слабину на спусковом крючке, ещё секунда и «Калашников» зайдётся очередью, но Андрей опередил его. Идея, по сути, была дурацкая, но ничего более адекватного ему в голову не пришло. На опытного и всегда сохранявшего спокойствие Поводыря это вряд ли подействовало бы, но сейчас перед ним был совершенно другой человек, полностью поддавшийся иррациональной ярости.

– Сашка права. Это говорим не я и не ты. Это всё он, – Андрей коротко кивнул в темноту за спиной напарника. Иван оглянулся, резко, всем корпусом, стараясь поймать в прицел нового противника. Милавин, снова сделав шаг назад, столкнул дочь с платформы. Краем глаза Поводырь заметил движение и рванулся назад.

– Стоять!!!

Андрей едва ли ни рыбкой сиганул вниз. Вслед ему ударила автоматная очередь. Пули разнесли кафельную плитку на стене туннеля, но ни одна не зацепила беглеца.

Впрочем, сам он понял это только после того как, приземлившись, откатился под платформу и осмотрелся. Свет подствольного фонаря Ивана отражался от полированной плитки и позволял различить хотя бы силуэты. Сашка тоже прижалась к перрону в паре метров от отца.

– Да-а-а уж… Что-что, а драпать ты умеешь! Профессионал хренов! – зарычал над головой Поводырь, судя по шагам, он подошёл к краю платформы, где-то между Андреем и девочкой.

– А знаешь, я кажется понял в чём дело! Ты нормальный мужик, просто слушаешься почему-то свою перепуганную дочурку. Она тебе мешает! Я позабочусь о ней, дружище!

«Нет!!!» – прежняя тупая ненависть обрушилась на Милавина с новой силой. Не отдавая себе отчёта, что делает, он рванул пистолет из кобуры и сел на корточки. Что бы там ни было, тронуть дочку он не позволит. Никогда.

– Папа, нет! Не надо! – закричала со своего места Сашка.

– «Не надо!» – передразнил Иван, разворачиваясь на крик и вскидывая автомат.

Андрей выпрямился во весь рост. В руках у него был пистолет, но стрелять он не стал. В последний момент отчаянный крик дочери возымел на него действие. Милавин выпрыгнул над платформой, схватил в охапку обе ноги Поводыря и рухнул вниз, опрокидывая напарника.

Автоматная очередь ударила в потолок. Белый шар люстры раскололся на куски, которые с дребезгом посыпались на платформу, вместе со штукатурной крошкой. Иван упал плашмя, как подрубленное дерево. Андрей же, отскочив к противоположной стенке туннеля, завалился на бок, вскинул пистолет и ждал.

Прошла секунда. Потом ещё одна. Поводырь не шевелился. Рубчатые подошвы его берцев неподвижно торчали над краем платформы. Свет подствольного фонаря бил куда-то в сторону, над самым полом.

– Папа… – Сашка осторожно сдвинулась со своего места и приблизилась к Милавину.

– Папа! – снова позвала она, но Андрей не пошевелился. Ствол «Макарова» мелко подрагивал в сведённых напряжением руках.

– Папа, вставай! Мы не можем здесь оставаться. Надо уходить, слышишь? – девочка схватила отца за локоть и едва ли не силой заставила подняться на ноги.

– Он потерял сознание, но скоро придёт в себя. Что мы будем делать?

Милавин, наконец, стряхнул с себя оцепенение.

– Папа…

– Мы заберём его с собой, – произнёс он, сам удивляясь осипшим звукам своего голоса.

– Но…

– Вот возьми, – снова сунув ПМ в кобуру, Андрей сдёрнул крепёжную петлю с левого запястья и отдал фонарик дочери, – Посвети мне.

Он подошёл к платформе, подпрыгнул, закинув руки поверх каменной кромки, подтянулся, забросил вверх правую ногу, оттолкнулся ею и выбрался на перрон.

Иван лежал, раскинув руки в стороны, глаза были закрыты, автомат валялся рядом. Милавин присел на корточки, чуть приподнял голову Поводыря и пощупал его затылок. Пальцы тут же намокли от тёплой и липкой крови, но череп у напарника вроде бы остался цел, по крайней мере, не проминался при нажатии. Андрей вытер кровь о штаны, подобрал автомат и повесил за ремень через плечо. Затем он подтащил тело к самому краю платформы, а сам спрыгнул вниз.

– Папа, а что если он очнётся и снова начнёт?

– Помолчи.

Он потянул тело Ивана на себя, оно хоть и не сразу, но подалось. Неуклюже перекатившись, Поводырь свалился с перрона вниз, прямо Милавину на плечи. Андрей чуть присел и даже охнул от навалившейся на него тяжести, но устоял, подбросил тело на плечах, устраивая поудобней, и сделал первый шаг.

– Пойдёшь впереди. Будешь светить, – тяжело отдуваясь, предупредил он Сашку. – Если что-то увидишь, прячься за меня. Поняла?

– Да.

– Тогда, пошли.

Они двинулись вперёд. Иван, оказывается, весил совсем немало, каждый шаг давался Милавину раз в десять тяжелее, чем обычно. Но гораздо сложнее оказалось держать равновесие, переступая с одной шпалы на другую. Несколько раз Андрей едва не рухнул лицом вперёд вместе со своей ношей.

«Тяжёлый гад! – мысли, подстраивались под шаги и проскакивали в голове короткими вспышками лозунгов. – Чтоб ему пусто было! Если на нас нападут, я не смогу защитить Сашку. Тогда всё будет бесполезно. Погибнем все втроём. Двоих мне не спасти. Если что-то случится, я брошу Ивана. Главное успеть. А если не успею? С каждым шагом я устаю всё больше. Ещё пару минут и я сам себя защитить не сумею. Надо бросить его сейчас, пока не устал. Это ведь он во всём виноват! Это он завёл нас сюда! Надо бросить его и забрать автомат! А ещё лучше пристрелить урода, пока не очухался! Если бы не он, нас бы тут не было! Убить гада… Стоп! Стоп!!!»

Милавин действительно остановился и даже тряханул головой, отгоняя эти мысли. Не помогло.

«Если будет автомат, мы с Сашкой запросто выберемся. Ему на нас наплевать, значит, мне на него тоже. Какого хрена, я должен его тащить…»

– Саша! – позвал он, чувствуя, что теряет контроль над собой.

– Что? – она обеспокоено обернулась и осветила его фонарём.

– Это опять… началось… – Милавину совершенно не хотелось с ней разговаривать, хотелось побыть одному, хотелось подумать, но он буквально выталкивал из себя каждое слово.

– Ты… не молчи… Разговаривай со мной…

– О чём? – беспокойство сменилось страхом.

– О чём угодно!

«Вот же глупая девчонка!!!»

– Расскажи мне что-нибудь…

– Папа, но я не знаю… Папа, я…

«Дура!!! Какая же ты дура!», – больше всего на свете ему сейчас хотелось отхлестать её по щекам, может быть тогда она начнёт быстрее соображать.

– Тогда пой… – из последних сил цепляясь за собственное сознание, попросил Андрей. – Спой песенку…

– Хорошо, – вот теперь Сашка не растерялась. – В роще калиновой, в роще малиновой, на именины к щенку… Ёжик резиновый шёл и насвистывал дырочкой в правом боку… Дырочкой в правом боку… Тебе лучше?

– Лучше… Намного лучше, – сквозь зубы ответил Андрей. «Не думать. Не думать, а просто слушать песню. Не думать, а подпевать, хотя бы про себя».

– Ты иди… Иди впереди и пой… Хорошо?

– Хорошо, – девочка развернулась и пошла. Луч фонаря, что был у неё в руках, чуть покачивался из стороны в сторону в такт её шагам.

Были у ежика

Зонтик от дождика,

Шляпа и пара галош.

Божьей коровке,

Цветочной головке

Ласково кланялся еж…

«Ласково кланялся ёж…», – бубнил Андрей про себя, упрямо переставляя ноги и всё больше удаляясь от проклятой станции…

* * *

Сколько это продолжалось, Милавин не знал. Время для него исчезло. Остался лишь раскачивающийся где-то впереди луч света в чернильной темноте, неподъёмная ноша на плечах, с каждым шагом становившаяся всё тяжелее, да резиновый ёжик, который вместе с ним всё шёл и шёл куда-то. Сколько раз Сашка спела эту песенку? Пять? Десять? Или пятнадцать? Андрей не считал, для него окружающий мир сжался, ссохся до одного единственного шага. Он уже давно говорил себе, что именно этот шаг будет последним и на нём всё закончится, но, сделав его, тут же уговаривал себя на следующий, снова последний…

– Хватит петь, – хриплый голос Ивана перебил Сашку посреди очередного куплета и разрушил крохотный мирок вокруг Милавина. – И поставьте уже меня на землю, а то голова кружится.

– С тобой всё нормально? – настороженно оглянулась Сашка, стараясь нащупать лучом фонаря его лицо.

– Нет, – висевший головой вниз Поводырь закрыл глаза рукой, чтобы уберечь от света. – Но убивать вас уже не хочется. Всё прошло.

Милавину же было наплевать, как чувствует себя напарник, услышав, что может, наконец, избавиться от груза, он чуть присел и нагнулся вперёд. В результате его сильно повело в сторону, и теперь уже едва ступившему на землю Ивану пришлось подхватить Андрея, чтобы тот не упал на рельсы.

– Тихо-тихо. Сядь, передохни немного.

Милавин неуклюже плюхнулся у самой стены туннеля. Тяжело выдохнув, Иван сел рядом с ним.

– Как ты себя чувствуешь? – Сашка подошла к ним, она всё ещё недоверчиво следила за каждым движением Поводыря.

– Башка трещит, – признался он, ощупав затылок. Кровь уже засохла жесткой коркой. – Хорошо вы меня приложили.

– Пришлось, – откликнулся Андрей, он потихоньку возвращался к нормальной жизни.

– Да уж, едва проскочили.

– Спасибо Сашке.

– Согласен, – Иван благодарно кивнул девочке, которая более-менее успокоилась и теперь села на рельс напротив мужчин. – Нам повезло, что эта дрянь её не зацепила.

– Может быть, в ней просто нет злости. Пока… Она ведь ребёнок.

– Может, и так… По поводу всего, что мы там наговорили…

– Брось. Это всё ерунда. Говорил не ты и не я, а кто-то другой.

– Ладно, проехали.

Иван немного помолчал, а потом добавил:

– Спасибо, что вытащил.

– Да пожалуйста, – чуть улыбнулся Милавин. – Мы теперь квиты.

– Нуда, – снова пауза, – Давай-ка перекусим, раз всё равно привал.

– Давай. Мне бы хоть полчаса передохнуть.

Огонь разводить не стали, ели пироги с рисом и запивали малиновым морсом. Андрей вдруг сообразил, что они получили эти гостинцы от Нины только сегодня утром, и сильно этому удивился. Ощущение времени упорно подсказывало ему, что и посёлок у Новоспасского, и Харон со своей «Бригантиной», – всё это было страшно давно, как минимум на прошлой неделе, а то и месяц назад. Сколько же всего времени он провёл на Изнанке? Милавину понадобилось несколько секунд, чтобы подсчитать, получилось четыре дня. Не так уж и много. В обычной жизни этот отрезок времени иногда вовсе не замечаешь, проживая его на одном дыхании, на одном рывке от понедельника до пятницы…

– Интересно, долго нам ещё идти? – спросила Сашка, дожёвывая третий пирожок.

– Давай, не будем об этом. Как дойдём, так дойдём, – немного резко ответил ей Поводырь.

– Что это ты так? – удивился Милавин.

– Ну, знаешь, как говорят: За будущее не пьют. Тут – то же самое.

– Суеверие?

– Вроде того.

– Устала, Сашка?

– Нет, – девочка торопливо замотала головой, но потом всё-таки поправилась, – не очень. Просто мне тут надоело. Слишком темно.

– Боишься темноты? – Иван глотнул морса из своей алюминиевой кружки.

– Да нет, чего её бояться. Она сама не страшная. Просто теперь я точно знаю, что в темноте прячутся чудовища.

Мужчинам не нашлось, что ей возразить, особенно, учитывая последние события. Чтобы Сашка сама себя не накручивала, Милавин поспешил сменить тему разговора.

– Надеюсь, на следующей станции нам повезёт.

– Что у нас там дальше? – спросил Поводырь.

– Лубянка… кажется, – Андрей старался сдержаться, но усмешка выползла на лицо.

– Лубянка?! – Иван тоже хохотнул, – Мы что, опять идём на север?

– Теперь я повёл нас не в ту сторону, – плечи Милавина начали подрагивать от смеха.

– Опять получается квиты.

Они оба расхохотались приглушённо, чуть сдавленно, но с облегчением. Сашка не совсем понимала, что происходит, однако, повинуясь общему настроению, тоже начала хихикать.

– Что же ты не повернул на Охотном?

– Мне как-то не до того было…

– А ещё возмущался.

– Видимо, компас мне бы и самому пригодился!

– Вот два придурка…

– Да уж, ходить по метро у нас не особо получается…

А в следующее мгновение все трое вскочили со своих мест. Иван развернулся всем корпусом и вскинул автомат, одновременно включив подствольный фонарь. Сашка отступила на шаг назад и тоже щёлкнула фонариком, её луч первым делом пробежался по потолку и только потом начал обшаривать оставшийся позади туннель. У Андрея фонаря не было, но он двумя руками вцепился в ПМ и постарался закрыть собой дочь. Несколько секунд прошли в нервном ожидании. Тишина.

– Что это было?! – наконец выкрикнул Милавин. Выкрикнул из-за того, что подскочивший в крови адреналин рвался наружу.

– Твою же мать! – сквозь зубы выругался Поводырь.

– Там кто-то рычал, – почти прошептала Сашка, выглядывая из-за спины отца.

– Скорее выл, – машинально поправил её Иван, тщетно стараясь нащупать кого-то лучом фонаря, но тут же встрепенулся и снова начал командовать: Оставайтесь здесь и собирайте вещи! Я схожу посмотрю.

Он двинулся назад по коридору, не отрывая взгляда от прицела. Андрей окликнул его:

– Может, не стоит. Давай лучше, двинемся дальше.

– И оставим на плечах непонятно кого? – не оборачиваясь, ответил Поводырь. – Так не пойдёт. Собирайте барахло. Ждите пять минут и выдвигайтесь к Лубянке.

– Успеешь вернуться?

– Догоню. Если что.

Иван, чуть сгорбившись на полусогнутых ногах, ушёл назад по туннелю. Скоро от него остался лишь отсвет фонаря в темноте да эхо шагов. А Милавин с Сашкой принялись судорожно сгребать в ранцы пластиковую бутылку с недопитым морсом, кружки и пакет с оставшейся парой пирожков. Закончив, Андрей тут же закинул свой ранец на плечи и подтянул лямки, чтобы тот не ёрзал. Ранец Поводыря с пристёгнутым к нему винторезом и скаткой плащ-палатки они тоже собрали и застегнули, положив так, чтоб был под рукой. Ещё несколько минут прошли в ожидании. Луч света от Сашкиного фонаря напрасно бил вглубь туннеля, пытаясь найти Ивана. Он исчез. Пропал отсвет его фонаря, и даже звук шагов затерялся где-то. Наверное, туннель в этом месте плавно заворачивал в сторону, поэтому они и не могли разглядеть Поводыря.

– Папа…

– Тс-с-с, – оборвал дочку Андрей, вслушиваясь в темноту. В правой руке он держал уже взведённый ПМ, а в левой ещё один фонарь, который пока включать не спешил. Запасливый Иван, помня о том, как спасли Сашку, забрал у Кукловода едва ли не десяток самых разных фонарей и светильников да ещё несколько упаковок батареек впридачу. Однако Милавин не спешил расходовать этот запас. Чёрт его знает, сколько ещё им придётся шляться по метро.

Напрягая слух, Андрей старался уловить малейший шорох в темноте, и поэтому раскатистый треск автоматной очереди буквально хлестанул его по ушам. Он вздрогнул и сморщился, да и Сашка вскрикнула от неожиданности. Эхо выстрелов гулко заметалось по туннелю, отражаясь от бетонных тюбингов. А в следующее мгновение его перекрыл надсадный рыкающий вой, переполненный одновременно и яростью, и тоской. У Милавина по спине пробежал холодок. Ни одно живое существо не могло издавать такие звуки, даже вой Морошкиных волков не шёл ни в какое сравнение с этим.

Андрей суетливо сделал пару шагов вперёд, не потому что собирался куда-то идти, просто невозможно было устоять на месте, услышав этот отчаянный вопль. Сашка же напротив зажала уши руками и попятилась, выронив фонарь.

– Саша, будь рядом! Не отходи от меня!!! – он постарался перекричать вой. Похоже, получилось. Девочка остановилась и теперь лишь таращилась на отца расширенными от ужаса глазами.

Вой оборвался внезапно, и в туннеле повисла пронзительная тишина.

– Подбери фонарь!

Сашка выполнила эту короткую просьбу-приказ, а потом молча подошла к Милавину и прижалась всем телом к его спине. Андрей снова вслушивался в темноту, надеясь ещё раз услышать стрельбу, но вместо этого различил торопливые шаги. Кто-то бежал к ним, бежал вслепую, без фонаря.

«Это не Иван», – понял Милавин.

– Погаси свет и сиди тихо, – бросил он за спину, а сам опустился на корточки, выставив пистолет и выключенный фонарь прямо перед собой.

Сашка щёлкнула кнопкой, они остались в полной темноте. А прямо перед ними всё громче звучал топот чужих шагов.

«Я подпущу эту тварь поближе, а потом ослеплю и расстреляю в упор», – решил Милавин, чувствуя, как рукоять ПМ липнет к вспотевшей ладони.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, а дробный перестук торопливых шагов уже был прямо перед ними. Андрей включил фонарь. Луч света выхватил из темноты человеческую фигуру, в последний момент Милавин узнал её и не выстрелил.

– Стоять!!! – накопившееся за последние минуты напряжение требовало выхода.

– Не стреляй! Свои! – Иван сморщился и отвернулся в сторону, но автомат вскидывать не стал. Пожалуй, именно это спасло ему жизнь.

– Какого чёрта без света!!!

– Фонарь разбил! – чуть притормозивший Поводырь снова бросился вперёд, подхватывая с земли свой ранец. – Уходим! Быстро!

– Что там?!

– Уходим, я сказал!

– Что там, Иван?! – Милавин не двинулся с места.

Поводырь смерил его взглядом и всё-таки ответил:

– Тварь какая-то. Пули её не берут. Зато орёт так, что с души воротит.

– Да, мы слышали.

– Ни хрена вы не слышали! – Иван первым бросился прочь, на ходу навьючивая ранец. – Уходим!

Испуганная Сашка с надеждой посмотрела на отца. Судя по всему, ей тоже совершенно не хотелось оставаться здесь.

– Давай за ним! Быстрее!

Поводырь пробежал несколько метров и только после этого опомнился и обернулся.

– Фонарь!

Сашка отдала ему фонарик.

– Не отставайте! Андрей – ты замыкающий.

Они неслись по туннелю, так быстро, как только мог бежать одиннадцатилетний ребёнок. Иван на ходу ещё успевал торопливо обшаривать лучом света туннель перед ними. Милавин же взял Сашку за руку и тащил за собой, чтобы не отставала. Он уже давно не оглядывался, поэтому новый вопль за спиной, прозвучавший гораздо ближе, чем прежде, оказался для него полной неожиданностью.

С первыми же звуками, Андрей понял, что имел в виду Иван, когда говорил: «Ни хрена вы не слышали!» Теперь крик неизвестной твари не просто ударил по ушам, он как будто ввинчивался в мозг, разрывая на клочки все мысли и желания. Милавин выпустил руку дочери, Сашка упала на колени, снова пытаясь зажать уши. Сам Андрей, кажется, что-то закричал, но позднее даже не смог вспомнить что именно, а в тот момент все звуки просто растворились в этом чудовищном вое. Но это было только начало. Окружающие звуки исчезли первыми, потом потемнело в глазах и пропали бетонные тюбинги, поблёскивающие в свете фонарей рельсы и чёрные шпалы, пропал весь мир, а последними истаяли собственные мысли и желания. Осталась лишь эта яростная, ненавидящая всё вокруг тоска и тупая безысходность.

«Зачем?» – вопрос всплыл в голове сам собой. И об него, как волны о гранитный утёс, вдребезги разбивалось всё, что ещё минуту назад казалось безумно важным и желанным. «Надо бежать! Зачем? Чтобы спастись и выбраться на поверхность. Зачем? Чтобы вытащить отсюда Сашку. Зачем?! Чтобы она могла жить, как все остальные люди. Зачем?!!!» Дурацкий, страшный, чудовищный вопрос. Стоит несколько раз подряд как следует задать его самому себе, и вся твоя жизнь становится глупой суетой без начала и конца, лишённой всякого намёка на смысл. В повседневном ритме ты гонишь этот вопрос прочь, заслоняясь от него какими-то как будто важными делами и людьми, но когда однажды он встаёт перед тобой во всю свою мощь, ты понимаешь, что тебе нечего ответить. Ни сейчас, ни завтра, никогда.

«Ты умрёшь. Умрут твои дети. Умрут и внуки. Пройдёт сто, двести или, может быть, тысяча лет и сгинет всё человечество. Так зачем это всё, чёрт бы его побрал?!!!»

Милавин пришёл в себя. Он лежал ничком на гравии, уткнувшись лицом в пропитанную дёгтем шпалу. Кто-то тряс его за плечо.

– Вставай, Андрей! Нужно идти!!!

Он нехотя перевернулся и увидел Ивана. Андрей открыл было рот, пытаясь объяснить то, что только секунду назад почувствовал и понял, но Поводырь не стал его слушать.

– Не спрашивай! Ничего не спрашивай! Просто беги! Ну!!! – он схватил Милавина за шкирку и потянул вверх, ставя на ноги.

– Давай!!!

Андрей огляделся по сторонам. Его дочь лежала рядом, прижав колени к груди и обхватив их руками. Она рыдала в голос, не обращая ни на кого внимания.

– Бери её и давай вперёд! Я за вами, – Иван подтолкнул его в спину.

«Вой исчез!» – понял Милавин.

– Куда оно делось? – он оглянулся и высветил фонарём туннель позади себя. Метрах в тридцати от них неуклюже двигалось изломанное, искалеченное существо, когда-то без сомнения бывшее человеком.

«Он упал на рельсы! – отчётливо пронеслось в голове. – Парень упал на рельсы, его переехало поездом, и тогда появилось вот ЭТО».

Левая нога у парня была перекручена и вывернута в сторону, штанина некогда серых брюк, что были на нём, стала бордово-красной от впитавшейся крови. Тело оказалось разрублено от правой ключицы почти до пояса, две получившиеся части прогнулись и обвисли в разные стороны, как лепестки уродливого цветка, открывая взгляду огромную рану с острыми обломками костей и уже запёкшейся, почерневшей кровью. Однако обе руки продолжали шевелиться и работать. Левая – упиралась в землю, поддерживая изуродованное тело и помогая ему при ходьбе. В результате двигалось существо нелепыми обезьяньими скачками, подволакивая за собой искалеченную ногу. А вот правая рука держала за волосы собственную голову. Голова у парня почти не пострадала, всего несколько царапин, но её полностью оторвало от тела, и теперь она чуть покачивалась из стороны в сторону на вытянутой руке, подобно старинному газовому фонарю. Лицо существа было мёртвым, глаза закрыты, рот безвольно открыт, так что виден чёрный язык.

– Уходим, пока оно снова не завыло! Быстрее!!! – Иван ещё раз толкнул Милавина, стараясь хоть как-то расшевелить его. И это подействовало. Андрей сорвался с места, сгрёб в охапку всё ещё рыдающую Сашку и рванул по шпалам прочь от чудовища. Руки оказались заняты, и светить самому себе он уже не мог, оставалось довольствоваться отсветами от фонаря Ивана, что бежал позади, да надеяться на собственную удачу, чтобы в темноте не подвернуть ногу на шпалах или не споткнуться об рельс.

Твари, которая преследовала их, похоже, нужно было какое-то время, чтобы набраться сил для нового вопля, а может быть, она просто забавлялась со своими жертвами, как кошка с мышонком. Так или иначе, но прошло уже несколько минут, а они всё продолжали бежать по туннелю, сломя голову. Никакого воя не было, только собственное хриплое дыхание и грохот гравия под ногами.

– Отстала?! – на ходу выкрикнул Милавин. Обернуться и посмотреть он не мог, боялся споткнуться, а напряжённое ожидание нового вопля уже порядком ему надоело.

– Нет! Не тормози! – пропыхтел позади Иван.

Когда впереди, в непроницаемой темноте вдруг показалась крошечная искорка света, Андрей не поверил, решил, что это у него в глазах рябит. Зажмурился, даже тряханул головой на бегу, но маленькое красно-жёлтое пятнышко не исчезло, кажется, даже чуть-чуть увеличилось. Милавин остановился и не ожидавший этого Поводырь врезался в него.

– Какого хрена?!

– Там свет…

– Где?

– Вон! Видишь!

– Твою же мать! – прорычал Иван, тоже заметив.

– Как думаешь, что это?

– Уж точно ничего хорошего, – он оглянулся назад. – Этот догоняет! Давай вперёд – а там разберёмся!

Андрей снова побежал, правда, на этот раз куда более осторожно, вглядываясь в приближающийся источник света. Это был не фонарь. Огонёк чуть колыхался из стороны в сторону, как будто дышал, равномерно освещая пространство вокруг себя гаммой красных, оранжевых и жёлтых цветов.

«Костёр? Тогда почему он двигается? Может быть, факел?»

Сашка пришла в себя у отца на руках и заворочалась, она попыталась выглянуть из-за его плеча, чтобы увидеть от кого же они убегают. Милавин прижал её к груди и не дал этого сделать. Он точно знал, что его дочери не стоит смотреть на такое, пусть даже за прошедшие полтора года она тут много чего видела.

Пробежав ещё с десяток шагов, Андрей уже мог различить впереди вместо расплывчатого светового пятна человеческую фигуру с огоньком в руках. Судя по росту и ширине плеч, им навстречу торопливо шёл мужчина. Когда расстояние сократилось до двадцати-тридцати шагов, Милавин понял, что это молодой парень в коротенькой кожаной куртке и светло-синих джинсах, удерживая двумя руками, он нёс перед собой толстую свечу из красного парафина. В свете пляшущего огонька ярко высвечивалось чуть вытянутое лицо с чётко очерченным подбородком и крупным носом.

Понимая, что больше тянуть нельзя, Андрей резко остановился, так что гравий брызнул из-под ботинок, поставил Сашку на землю и вскинул пистолет.

– Стой!

– Не стреляй! – парень поднял руку с открытой ладонью. – Я хочу помочь!

– Стой на месте! Не подходи!

Он остановился и улыбнулся, по-юношески тепло и дружелюбно.

– Тогда вы умрёте.

От такого контраста между словами и улыбкой Милавин опешил, даже не нашёл, что ответить, а в следующее мгновение за его спиной раздался яростный вой. Андрей ещё успел инстинктивно оглянуться и увидеть, как искалеченная тварь, преследовавшая их, вскинула руку с собственной головой высоко вверх. Голова ожила. Глаза распахнулись, и в них оказалось столько ненависти и тоски, сколько никогда не сможет уместиться в обычном человеческом взгляде. У этого существа была в клочья разорвана гортань и лёгкие, но, тем не менее, оно завыло. От воя этого окружающий мир дрогнул, пошёл трещинами и осыпался, оставив после себя лишь тьму отчаянья…

Иступляющая безъисходная тоска сдавила горло и грудь, Милавину самому захотелось выть и биться головой об пол, а ещё лучше ногтями разорвать собственное горло, захлебнуться кровью, лишь бы прекратить эту проклятую муку. Бессмысленная, бесцельная, беспощадная жизнь, она тянется и тянется, забирая у тебя силы и здоровье, с каждым днём неотвратимо приближая к смерти, но никак не желая убить окончательно. Смерть – это естественный и неотвратимый порог для всего живого, так зачем же топтаться возле него, изводя себя страхами, сомнениями и болезнями. Перешагни… Перешагни… Перешагни…

А потом появился свет, колышущийся где-то рядом язычок красно-оранжевого пламени, тёплый, мягкий, живой. Ещё не осознавая, что делает, Андрей с затаённым интересом протянул к нему руку. И огонь не обжёг его, но побежал по коже теплом, от пальцев к кисти, потом к локтю, к плечу и дальше к сердцу. Тепло разлилось по груди, снимая судорогу отчаянья. Интерес… Морошка была права, ты живёшь лишь до тех пор, пока тебе интересно. По-новому заглянув внутрь себя, Андрей вдруг понял, что ему очень интересно узнать, какая погода там наверху? Только ради этого стоит отсюда выбраться. А ещё интересно, что скажет Сашка, когда, наконец, откроет глаза там, на стороне живых, и обнимет свою мать? Интересно, что почувствует он сам, когда увидит их вместе? Интересно, будет ли улыбка Ольги такой же нежной, как раньше? Интересно, с какими оценками Сашка окончит школу и в какой институт поступит? Интересно, кем будет её муж и сколько у них будет детей? Интересно, как они их назовут? Господи! Да сколько же ещё интересных вещей он должен показать и рассказать своей дочери! А сколько она сама покажет и расскажет ему! Зачем? Хм, что за глупый вопрос…

– С возвращением, – услышал он молодой, немного насмешливый голос.

– Ага, спасибо, – Иван откашлялся и звонко сплюнул. – Ты кто?

– Меня Дима зовут. А тебя?

– Иван.

– Приятно познакомиться.

– Ну да…

Андрей открыл глаза.

Он, оказывается, лежал на боку рядом с Сашкой, а недалеко от них присел на рельс молодой, лет двадцати или чуть больше, парень. Он по-прежнему держал в руках толстую красную свечу. От пляшущего на свечке огонька шёл не только свет, но и то самое тепло, что вернуло Милавина к жизни. Тепло не жаркое и плотное, как от костра или печки, напротив, мягкое, едва ощутимое, как будто, даже нереальное, но, тем не менее, Андрей ощущал его всем телом.

Никто не заметил, что Милавин пришёл в себя, а сам он не спешил шевелиться, наслаждаясь теплом и родившимся от него внутренним покоем, да ещё разглядывая нового знакомца, который продолжал беседовать с Иваном. Больше всего Дима походил на студента, но не из тех, что просиживают дни напролёт в библиотеках, портя себе зрение, или строчат конспекты на лекциях, внимательно слушая преподавателя. Нет, он скорее был из тех, что просыпают первую лекцию, и приходят ко второй, а ещё лучше к обеденному перерыву, чтобы в институтской кафешке пообщаться с друзьями и самыми красивыми девушками на курсе. Такой не может не нравиться женщинам. Длинные почти до плеч темно-каштановые волосы зачёсаны назад и удерживаются тоненьким ободком-проволочкой, открывая высокий лоб. Карие глаза смотрят задорно, чуть насмешливо, но обаятельно, их дополняет наигранно скромная полуулыбка. Даже несоразмерно крупный нос не портит лицо, лишь добавляет ему налёт аристократизма и благородства.

– Вам повезло, что мы вас услышали.

– «Мы»? А вас тут много? – заинтересовался Иван.

– Нет, – он покачал головой и печально улыбнулся. – Уже нет.

– У вас, что посёлок где-то здесь?

– Ну, можно и так сказать. Здесь недалеко, на станции «Лубянка». Вы почти дошли. Правда, если бы я не вышел вам навстречу… – Дима не стал договаривать.

– Ну, я и говорю, спасибо за помощь. Он не вернётся?

– Нет. Крикун, как и все остальные здешние монстры, не любит свечей, – он чуть приподнял огонёк. – Так что можешь быть спокоен.

– Крикун?

– Так мы его называем. Хотя некоторые думают, что «банши» звучит лучше. Вот тебе как больше нравится?

Иван снова сплюнул.

– Хрен горластый.

– Как-то грубо, – чуть сморщился парень.

– Зато от души.

Дима коротко хохотнул.

– Весёлый ты…

Вот тут не удержался Милавин. Он мог назвать Ивана сильным, жестоким, решительным, даже надёжным, ведь, если разобраться, Поводырь ни разу не обманул его, но чтоб весёлым… Проще было сказать, что вода сухая или что небо зелёное. Андрей рассмеялся. Смеялся искренне, с облегчением, с радостью и далеко не сразу понял, что не может остановиться и уже хохочет во всё горло.

Дима вскочил с рельса и шарахнулся в сторону.

– Ого! Он очнулся, но у него по ходу крышу снесло.

– Ну-ка… – Иван тоже поднялся, оба внимательно смотрели на Милавина сверху вниз. Андрей понимал, насколько глупо выглядит, катаясь по шпалам и хохоча, как ненормальный, вот только от этого ему становилось ещё веселее. Мышцы живота уже начали ныть, в горле першило, и вместо смеха уже вырывался хриплый полустон полукашель, из глаз брызнули слёзы, но остановиться Милавин не мог.

«Иван – смешной! Надо же было такое сказать!!!»

– Нормально, – наконец произнёс Поводырь, наклоняясь к напарнику. – Просто истерика.

Левой рукой он ухватил Андрея за ворот, а ладонью правой почти без замаха, но хлёстко и звонко ударил того по лицу. Раз, потом другой. Остановился, чтобы оценить результат. Милавин немного поутих, но продолжал хихикать. Поводырь ещё раз замахнулся.

– Не надо! – Милавин вскинул руки. – Мне уже лучше… Спасибо, доктор.

И тут же снова расхохотался в голос. На этот раз вместе с ним усмехнулся и Дима.

– А вы, оказывается, оба шутники.

Очнулась Сашка, она подняла голову с земли и удивлённо, даже испуганно, смотрела на раскрасневшегося от хохота отца.

– Папа? Что с тобой?

«Какой же у неё смешной вид!!! Ну неужели она не чувствует, что всё, наконец, хорошо! Пока горит свеча, к нам не подойдёт ни одна местная тварь! Ведь можно ничего не бояться!!!»

Иван снова ударил его, на этот раз намного сильнее, наотмашь. Брызнула кровь, Андрей упал щекой на колючий гравий. Поводырь тут же рывком усадил его и снова замахнулся.

– Всё! Хватит! – остановил его Милавин, теперь уже он был серьёзен, сбегающая из разбитого носа струйка крови сильно этому способствовала. – Я в порядке.

– Уверен?

– Более-менее.

– Ладно, – Иван отпустил его воротник и выпрямился. Они с Димой оказались примерно одного роста, но если Поводырь при этом сильно сутулился, то у студента спина была ровная, прямая, хоть он и уступал в ширине плеч.

– Знакомься, Дим. Это Андрей.

– Очень приятно, – ещё одна вежливая, чуть застенчивая улыбка.

– Взаимно, – Милавин шмыгнул носом. Сашка подошла к нему, достала кусочек бинта, который остался у неё после прошлой перевязки, и стала вытирать кровь.

– Это – моя дочь, Саша.

– Здравствуйте! – девочка обернулась и кивнула.

– Привет-привет! – Дима обвёл всех троих взглядом. Смотрел он добродушно, приветливо и в то же время отстранённо и чересчур спокойно. Нет, он был рад им, но радость эта была, какая-то стариковская – выдержанная и неторопливая, а ещё очень осторожная. Молодые люди, которым едва пошёл третий десяток, обычно радуются совсем по-другому.

– Да уж… А мы думали, что тут вообще нет нормальных людей, одна монстра. Как вас сюда занесло?

– Долго рассказывать, – хмуро откликнулся Иван.

– Ничего. Мы любим рассказы, особенно долгие. Ну, что пошли? Тут недалеко.

Идти, и правда, пришлось недалеко. Уже через пять-десять минут туннель впереди начал искриться пляшущими отсветами живого огня. Пройдя ещё пару сотен метров, они следом за Димой поднялись на платформу по узкой металлической лестнице, прилепившейся к стенке туннеля. Здесь их встретила девушка, тоже державшая в руках свечу.

– Дима?

– Лен, всё в порядке, это я.

– А кто с тобой? – она даже приподняла свечу повыше, чтобы рассмотреть гостей.

– Не бойся. Это… – он оглянулся и ещё раз окинул всех троих взглядом. – Это друзья.

– Но откуда?

– Я думаю, они сами всё расскажут, как только придут в себя. Я отбил их у крикуна. – Дима обнял девушку за плечи и прижал к себе. Она не возражала.

– Ты имеешь в виду у «банши», – насмешливо поправила она.

– Ну, ты поняла, о ком я, – тоже улыбнулся Дима, – Знакомься, это Иван, Андрей, а это Саша.

– Здравствуйте!

Они подошли поближе и теперь могли рассмотреть друг друга. Лена оказалась невысокой плотненькой девушкой с крупными объёмистыми формами. Всё в ней было немного чересчур, слишком большие глаза, слишком пухлые губы, слишком маленький нос, но вместе это складывалось в пусть и небезупречно красивую, но очень симпатичную обаятельную и живую мордашку. Рядом с высоким и стройным Димой она должна было бы выглядеть простовато или даже топорно, однако эти двое чудесным образом дополняли друг друга и смотрелись вполне органично. А то, что они именно вместе, читалось в каждом их взгляде, в каждом движении.

На девушке был дорогой брючный костюм светло-серого цвета с изящной чёрной вышивкой по лацканам и белая футболка, а на ногах совершенно выбивающиеся из делового стиля старенькие кроссовки, явно с чужой ноги.

– Надо же, у нас гости, – она недоверчиво вскинула брови и улыбнулась. Улыбка у неё была яркая, запоминающаяся. – Ну пойдёмте, я познакомлю вас с остальными.

Девушка пошла впереди, густые светло-русые волосы, собранные в хвост на затылке, покачивались из стороны в сторону. Дима пропустил гостей вперёд и замыкал шествие. Так они прошли ещё десяток метров и свернули в проход между угловатыми рублеными колоннами вестибюля. От зрелища открывшегося им у Милавина перехватило дыхание.

Электрического света на станции не было, ни одна лампа не горела, но просторный вестибюль оказался ярко освещен сотнями самых разных свечей. Свечи были и толстые, такие, что не охватишь одной рукой, и тоненькие, какие обычно продают в церквях, и крошечные таблетки в фольге, и высокие конусы молочно белого парафина. Некоторые стояли в стеклянных рюмках подсвечников, другие в обыкновенных пластиковых стаканах, а большинство и вовсе без подставок. Они располагались на столах, вдоль колонн, на перилах переходов, или просто на полу, наполняя станцию искрящимся тёплым светом. Множество свечей уступами, в несколько этажей, поднималось вверх, образуя светящуюся пирамиду вокруг красно-синей информационной колонны в центре вестибюля. Такие колонны установили не так давно на каждой станции метро, и языкастые москвичи уже успели окрестить их ИнфоСОСами. Чуть дальше, около уходящей вниз лестницы перехода, возвышалась тёмная будка поста полиции с огромными панорамными окнами, что сияли бликами отражений.

Сотни крошечных звёздочек-огоньков чуть подрагивали, разбрасывая оранжевые и жёлтые отсветы по колоннам, облицованным дымчатым бело-серым мрамором, по потолку, по полу и по лицам людей, которые сидели вокруг пирамиды, негромко переговариваясь друг с другом.

Андрей тут же понял, что уже видел где-то эти ряды свечей вокруг красно-синей колонны, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, где именно: на фотографиях в газетах и на сайтах новостей в Интернете…

– Иван… – он окликнул напарника, но тот уже и сам всё понял.

– Да, – Поводырь кивнул. – Взрывы в метро. Станция «Лубянка» и-и-и…

– «Парк культуры», – подсказал Милавин.

– Точно.

– Эй, народ! У нас гости! – выкрикнула Лена, приближаясь к тем, кто сидел около пирамиды. Всего их было семеро. Две женщины тут же вскочили и бросились к ним навстречу.

– Господи, вы посмотрите только…

– Это же девочка!

– Как тебя зовут маленькая?

– Откуда вы здесь взялись?

Сашка поспешила взять отца за руку и даже чуть спряталась за него от такого пристального внимания.

Ещё трое, пара мужчин и молодая женщина просто оглянулись на гостей. У них в глазах застыло та же осторожная робкая радость, что и у Димы, но они не спешили вставать и привететвовать прибывших. Может быть, боялись спугнуть? Ну а двое, мужчина и женщина, даже не шелохнулись, продолжая молча созерцать пляшущие язычки пламени на свечах. Присмотревшись к этим двоим повнимательнее, Андрей понял, что они уже стали призраками. Их полупрозрачные дымчатые тела позволяли видеть сквозь себя силуэты колонн, огоньки свечей и плиты на полу.

– Ну, знакомьтесь, – Лена обернулась к гостям. – Это Людмила и Жанна.

– Здравствуйте, меня зовут Андрей, а это – Саша, – он глянул на девочку сверху вниз и натолкнулся на её изумлённо перепуганные глаза.

– Папа… – Сашка не смотрела на новых знакомых, только на отца.

– Что такое? – он присел рядом с ней на корточки.

Девочка открыла рот, но так и не смогла ничего сказать, всё с тем же изумлением на лице она протянула руку и провела пальцами по его волосам, как будто стараясь что-то там нащупать или стряхнуть.

– Да что происходит-то? – Милавин повернулся к остальным. Новые знакомцы смотрели на него пусть и не с Сашкиным удивлением и страхом, но зато с плохо скрываемой жалостью. И это тоже совершенно не понравилось Андрею.

– Какого хрена… – начал было он, когда со спины его перебил знакомый хрипло гавкающий голос Ивана.

– Ты поседел, Андрюха.

* * *

И хозяева, и гости собрались вокруг светящейся пирамиды. В качестве угощения Иван выставил едва ли не половину припасов, а именно оставшиеся пироги, три банки тушёнки и упаковку твёрдого сыра. Развели небольшой костерок, и поставили воду для чая. А вот самим обитателям станции угощать прибывших было нечем. У них не оказалось никакой еды, более того, Дима даже удивился, когда Андрей спросил его: «Что же вы всё это время голодали?». «А зачем нам есть, мы ведь уже мёртвые», – был ответ. – Поначалу, конечно, голод чувствовался, но потом это ушло». Хотя тот же Дима с удовольствием умял половинку пирожка с рисом, да и от тушёнки не отказался. К чаю Ивану пришлось выложить упаковку галет, а уж когда он выудил из разгрузника мятую полупустую пачку сигарет, то тут Людмила и один из мужчин – его звали Михаил – буквально признались ему в беззаветной любви и вечной дружбе.

Кружек, вместе с той, что были у Поводыря и Милавина, оказалось всего три, поэтому заваренный чай передавали по кругу, и каждый по очереди делал глоток. Безучастными к этому маленькому ужину остались только двое призраков, они не притронулись к еде и даже ни разу не взглянули на гостей, подрагивающие огоньки свечей интересовали их гораздо больше.

– Ну, рассказывайте-давайте, кто вы да откуда, – попросила Людмила, худощавая шатенка с внимательным, хотя и немного усталым, взглядом серых глаз. Она с нескрываемым удовольствием затягивалась свежеприкуренной сигаретой.

– Да, в общем-то, рассказывать особо нечего, – дёрнул плечом Иван.

– Как это нечего?! – даже возмутился Михаил. – Так не бывает!

– Рассказывай, Иван, – кивнул Дима. – Пусть даже это самая скучная история на свете.

– Может, лучше Андрей, – он взглянул на Милавина, но тот покачал головой. После ужина Сашка забралась к нему на руки, обняла за шею, устроила голову на плече и, кажется, вот-вот собиралась заснуть. Андрей не хотел ей мешать.

К этому времени он уже успел попросить у Жанны зеркало и посмотреть, что же случилось с волосами. Милавин не стал белым, как лунь, но чёрные коротко стриженые волосы как будто подёрнулись серебристой паутиной, особенно густой у висков. Не заметить седину было невозможно, она назойливо лезла в глаза, сверкая при каждом движении головой. Андрея эта перемена не расстроила, а скорее напугала – так поседеть за один день! – раньше ему казалось, что такое бывает только в дурацких пародиях на фильмы ужасов. Он даже не знал, когда именно это произошло. Скорее всего, в самом начале, когда на них посыпались эти уродливые гусеницы, и стало ясно, что от них не отбиться. Но наверняка Милавин сказать не мог. Может быть, так на него подействовали вопли крикуна…

– Я не очень хороший рассказчик, – всё ещё отнекивался Иван.

– Зато мы хорошие слушатели, – усмехнулась Людмила. – Научились этому в последние годы.

– То есть?

– У нас тут нет ни еды, ни воды, нет даже нормальных кроватей, чтобы спать. Да нам уже всё это и не нужно. Без этого мы прекрасно обходимся. Но сидеть молча, так сказать, наедине с собственными мыслями, это невыносимо. Поэтому, мы и стали рассказывать друг другу истории. А теперь очень хотим послушать вашу, – поверх пляшущих огоньков свечей Людмила заглянула Поводырю в глаза. – Мне кажется, она будет интересной.

– Ну, начинайте же, Иван, – нетерпеливо попросила Лена. Девушка сидела, прижавшись спиной к Димкиной груди, он обнял её за талию и касался волос подбородком.

– Ладно… Гм… Ну, в общем… Первый раз я сюда попал после контузии, два года назад…

Поводырь остановился, не зная, как продолжать. Его больше никто из слушателей не торопил, давая возможность собраться с мыслями. Только когда пауза затянулась секунд на десять, Михаил деликатно кашлянул в кулак и спросил:

– А где тебя контузило?

– Под Бамутом.

Михаил коротко кивнул. Если судить по возрасту – на вид ему было около сорока – он и сам мог в своё время поучаствовать в одной из Чеченских компаний. В пользу этого предположения говорила и крепкая фигура мужчины, пусть уже и отягощённая пивным брюшком, а также спокойный твёрдый взгляд, скрывающий где-то в глубине затаённую горечь.

– Ну вот… И здесь, на Изнанке… Так я называю это место, потому что… Ну как-то его называть надо. В общем, тут я встретил Морошку, она сказала, что её ещё называют Волчьей Невестой… Она и объяснила мне, что это за место. Это, вроде как предбанник загробного мира. Сюда попадают люди, которые умерли, но оказались ещё не готовы к смерти. То есть те, кто ещё слишком сильно цепляется за собственные воспоминания о жизни…

Рассказчиком Иван был просто ужасным. Он нервничал, тискал в руках опустевшую кружку из-под чая, постоянно сбивался, поправлялся, повторялся, перескакивал с одного на другое. Однако собравшиеся слушали его внимательно, не перебивали и не переспрашивали. У Андрея вообще сложилось впечатление, что они не столько вникали в суть рассказа, сколько вслушивались в интонации нового для них голоса, в его ритм и тембр. Они буквально млели от этого, впадая в транс, как змея под свирель факира. Чем дольше звучал голос рассказчика, тем явнее это становилось. Слушатели, похоже, перешли на какой-то совершенно новый уровень восприятия, когда понимаешь не слова, а образы и недосказанные мысли.

На Ивана никто из них не смотрел, как и сам рассказчик, они неотрывно следили за язычками пламени на свечах, только Лена закрыла глаза и откинулась Диме на плечо. Девушка не спала, хотя дыхание её стало ровным и глубоким. Сидевшая рядом с ней Жанна – стройная, даже хрупкая женщина лет тридцати пяти, лицо которой безнадёжно портили слишком длинный нос и тоненькие бескровные губы – начала медленно раскачиваться из стороны в сторону в такт неслышному для других ритму. Михаил забыл о недокуренной сигарете, и она истлела до самого фильтра, оставив после себя столбик рыхлого светло-серого пепла.

Да, слушать они умели. Андрей представил себе, как все эти годы оказавшиеся здесь люди сидели вокруг огня и рассказывали друг другу истории. У них не было ни еды, ни воды, не было даже возможности хоть как-то организовать свой быт, и они с лёгкостью отказались от всего этого. Зато научились слушать. Научились делиться друг с другом своими воспоминаниями. То есть, делиться жизнью. И так продолжалось уже годы…

«А сколько времени понадобится тебе, чтобы пересказать другим людям собственную жизнь?…»

Иван рассказывал пусть скупо и несуразно, но предельно честно. Наверное, он, так же как и Милавин, понял, что эти слушатели моментально почувствуют даже самую маленькую и незначительную ложь. Рассказал он, как «уговорил» Андрея отправиться на Изнанку и про лизунов, про встречу с Морошкой и про то, как её волки чуть не загрызли случайную гостью, про Кукловода и людоедов, про посёлок у Новоспасского и нянечку, про Пожирателя Душ и Сашку, про то, как отказался возвращать Андрея с дочерью на сторону живых, про «Бригантину» и Харона, и даже про стычку у Лёхи в оружейке, про ворон, про гусениц, про «Охотный ряд»… Сколько длился этот рассказ, Милавин не следил, но уж точно не меньше часа, а то и двух. Сашка успела крепко заснуть, поворочаться, даже позвать во сне маму. Одиннадцатилетняя девочка весила немало и у Андрея уже изрядно затекли руки, но он не хотел её отпускать.

Когда Иван всё-таки замолчал, вокруг светящейся пирамиды почти минуту весела тишина. В конце концов, Лена встрепенулась, открыла глаза и подалась вперёд.

– Ну, ничего себе «рассказывать нечего»!

Андрей, Дима и Михаил усмехнулись, однако Иван остался серьёзным.

– Это всё, что вы можете сказать? – он обвёл взглядом собравшихся у костра.

«Чего он хочет? – спросил себя Андрей, тоже наблюдая за напарником. – «Чтобы они отговорили его или наоборот сказали, что всё правильно? Зачем ему задавать такие вопросы?»

Михаил откашлялся. Людмила вытащила из пачки ещё одну сигарету.

– Мы ведь не судьи, Иван, да и не священники. Так что ни приговора, ни отпущения грехов не жди. Ты говорил – мы слушали. Было интересно. Спасибо.

– Да, спасибо.

– Хороший рассказ.

– Спасибо большое.

Благодарности посыпались с разных сторон, но Поводырь не отвечал, он снова смотрел на огонь. Не встречая ответной реакции, благодарные реплики стихли.

– Вы не понимаете, – прошептал он, не поднимая взгляда. – Я должен спасти сына, всё остальное потом.

Из-за повисшей вокруг огня тишины, его услышали все собравшиеся.

– А это, наверное, здорово иметь перед собой такие высокие цели, что за ними можно не видеть других людей.

– Миша! – Людмила укоризненно глянула на высказавшегося мужчину, а потом обратилась к гостям. – У вас всё так запутанно, что лично мне жутко интересно: чем же всё это закончится? Вцепитесь ли вы, в конце концов, друг другу в глотку или всё-таки станете лучшими друзьями?

– Друзьями? – Милавин не поверил собственным ушам.

– А что? И такое бывает, – снова усмехнулся Михаил.

А молчавшая до сих пор Жанна вдруг медленно и чуть торжественно продекламировала, глядя на язычки пламени:

Вдвоём, везучие, как черти,

Мы шли с тобой дорогой смерти —

И крепче клятв во много раз

Те узы, что связали нас…

– О! Вот это правильно. Хорошо сказала Жанна, – одобрил Михаил.

– Это не я. Это – Грейвс.

– Кто?

– Роберт Грейвс – английский поэт, первая половина двадцатого века, – отстранённо и даже равнодушно объяснила женщина, складывалось впечатление, что ей всё равно, слушает её кто-нибудь или нет.

«А ведь она тоже становится призраком», – понял Милавин. – Да тело ещё не прозрачное, но взгляд потихоньку стекленеет, а всё, что происходит вокруг, уже не кажется важным. Наше появление на какое-то время встряхнуло её, но сейчас Жанна снова уходит в себя».

– Ну, значит, он – хорошо сказал, хоть и англичанин, – не растерялся Михаил.

– Подождите, – по-юношески бодро и шумно вступил в разговор Дима – вот уж кто совсем не собирался замыкаться в собственных мыслях. – Вы, что не слышали его?! Там наверху посёлки! Там люди живут!

– И что? – подал голос щуплый уже начавший лысеть мужичок со щёточкой чёрно-серых усов над жёлтозубой ухмылкой. Во время знакомства он представился Владимиром.

– Как это «что»?! Надо подниматься наверх. Там люди живут нормальной жизнью… ну, или почти.

– Да на хрена?! Нас тут никто не трогает. Мы считай, как у Христа за пазухой. Ты же про свечки знаешь. Если унести их со станции, они прогорают через полчаса. То есть вылезем наверх и станем беззащитны. Ты этого хочешь?!

– Я хочу выбраться из этого проклятого метро. Достало уже!

– Не веди себя как младенец! Куда ты пойдёшь-то?

– Да куда угодно. Вон в тот же посёлок на Пролетарке, – Дима махнул рукой в сторону рассказавшего про посёлок Ивана, – к Геннадию с Доктором.

– Ага, только ни хрена не дойдёшь! Свеча погаснет, и тебя сожрут на первом же перекрёстке.

– Их же не сожрали!

– У них оружие есть, а у тебя только башка без мозгов!

– Хватит! Горячие финские парни, – пресекла нарастающий спор Людмила. Её послушались, хотя Владимир явно был недоволен, что ему не дали высказаться.

– Если хочешь уйти, Дим, то иди. Никто удерживать не будет.

– Я тоже пойду, – выпалила Лена.

– Понятное дело, – не сбившись, кивнула Людмила. – Идите. Возьмите себе несколько свечек, попробуйте поджигать одну от другой, когда будут прогорать. Может и дойдёте. По крайней мере, я вам этого очень желаю. Но, с другой-то стороны, Володя прав. Здесь мы в безопасности. На станции свечи не тают и не прогорают. Да и потом, нельзя же бросить Сашу и Вику. Они-то уж точно никуда не пойдут.

При этих словах она кивнула на двух призраков, которые тоже сидели около огня.

– Если мы останемся, то рано или поздно станем как они, – голос у Димы звучал уже спокойно.

– Может быть, это далеко не худший вариант, – пожала плечами Людмила.

– Не для меня.

– Я тебя поняла. Только давай прямо сейчас никто никуда не пойдёт. Всё-таки ночь на дворе. Обдумай всё, да и остальные тоже. Кто захочет идти – идите. Я остаюсь.

– Я тоже, – кивнул Владимир.

Снова повисла пауза, которую на этот раз нарушил Андрей. Сашка вроде бы уснула крепко, и он уже не боялся её разбудить.

– Вы никогда не пробовали выходить на поверхность?

И опять пауза. Никто из хозяев не спешил ему отвечать. Наконец, Михаил, откашлявшись в кулак, заговорил.

– Пробовали, конечно. Я и со мной ещё трое – Женя и-и-и… двое таджиков, мы так и не разобрались, как их звали.

– Одного, по-моему, Сафар, – подсказала Оксана, сильно склонная к полноте девушка с копной яростно кучерявых ярко-рыжих волос вместо причёски.

– Может быть. Я не помню… к сожалению, – продолжил Михаил. – В общем, тогда мы ещё не знали, что свечи защищают нас. Мы взяли их с собой просто, чтобы посветить. Поднялись наверх по эскалатору. В вестибюле был сильный сквозняк, знаешь, как бывает в метро, такой ветрина, что бьёт в лицо и чуть куртку с тебя не срывает. Из-за этого сквозняка все наши свечи погасли разом. И тут началось… Что-то, ждало нас там, в темноте, и тут же набросилось. Я, понятное дело, ничего не видел, только слышал. Крики, рычания, хрипы. Мне повезло, так уж вышло, что я шёл последним. Что-то хлестануло меня по груди, я шарахнулся назад и кубарем покатился вниз по эскалатору. До сих пор не пойму, как шею себе не свернул. Не знаю, сколько я пролетел, но, в конце концов, всё-таки удалось остановиться. Я прислушался и понял, что наверху, в вестибюле, всё закончилось. Не в нашу пользу. А потом опять рычание, где-то совсем рядом. Я вскочил и бросился вниз. Никогда так быстро не бегал да ещё в полной темноте и по лестнице. В общем, назад на платформу вернулся только я. Трое других остались там, наверху. А у меня на память о той вылазке осталось вот это.

Михаил расстегнул на груди мягкую фиолетовую толстовку и чуть оттянул вниз ворот футболки. От ключицы вниз шёл уродливый шрам, ветвящийся будто молния.

– Заросло очень быстро. Наверное, опять же свечи помогли. Но поначалу выглядело совсем погано. После этого я не только сам не ходил наверх, но и других отговаривал. Да, в общем-то, никто особо и не рвался. Вот такая история.

Он скользнул взглядом по лицам гостей. Андрей сдержанно кивнул ему, а про себя подумал, что рассказ этот оказался куда более подробным, чем ему хотелось. Но, видимо, Михаил уже не мог рассказывать по-другому.

– А сколько вас всего здесь было?

– С самого начала шестнадцать, – ответила Людмила, – а потом ещё с Парка Культуры десяток человек подтянулся. Решили, что вместе оно веселее.

– То есть двадцать шесть, – Милавин удивлённо посмотрел на Ивана. – А мне казалось, погибших тогда было больше.

– Правильно казалось, – кивнул тот. – Погибло сорок человек, но видимо не все они застряли на Изнанке. Кто-то сразу ушёл дальше.

– Куда дальше? – вскинулась Людмила.

Поводырь лишь пожал плечами.

– Мы не знаем, – ответил за него Андрей, – Никто из местных не знает. Морошка и Кукловод говорили что-то о верхних и нижних слоях, о планах бытия, но это так… общие слова. Толком никто ничего не знает.

– Опять то же самое. Сорок лет не знал, что будет после смерти, теперь умер и всё равно ни хрена не узнал. Лохотрон какой-то! – с деланым недовольством буркнул Михаил и снова полез в сигаретную пачку.

Короткий и приглушённый взрыв хохота, даже Поводырь позволил себе усмехнуться. Безучастными остались лишь две полупрозрачные фигуры призраков, эти, казалось, уже давно ничего не слышат.

– Может быть, они знают, – кивнул на них Милавин.

– Может, и знают, – согласилась с ним Людмила. – Ведь куда-то они уходят. Только скажут теперь уже вряд ли. Здесь, с нами, им уже не интересно.

– Много у вас таких было?

– Почти все. Чудовища съели только Женю с таджиками, да ещё пару ребят. А потом мы стали куда более осторожны, да и поняли, что свечи нас защищают. А все остальные вот так вот таяли потихоньку. Мы поначалу испугались жутко. Сидел-сидел человек, слушал чужие истории и вдруг начал блекнуть и исчезать. А главное, ничего сделать нельзя. Ты его зовёшь – он молчит, хлопаешь по щекам – ноль эмоций, а потом твои руки и вовсе начинают сквозь него проходить, как через дым. В общем, поначалу было жутко. А потом одна из женщин… Кира… она стала таять второй или третьей…

– Третьей, – подсказала Лена. – Сперва Алексей Николаевич растаял, потом тётя Надя, а Кира была третьей.

– Ну да. И она уже совсем истаяла, ещё прозрачней чем они была, – ещё один взгляд в сторону призраков. – В общем, сидим мы как-то вот также у огня травим истории, а Кира вдруг вскинулась вся, открыла глаза и громко произнесла: «Бояться», – говорит, – «не надо. Там свет…». И исчезла окончательно. Но знаешь, в последний момент я смотрела ей в лицо, конечно, различить было трудно, оно как из тумана слепленное, но я прям поклясться готова – Кира улыбалась. После этого страх сошёл на нет. Мы как-то сообразили, что все они не болеют и не страдают, а добровольно уходят куда-то дальше… в лучший мир.

На последних словах Людмила, эта грубоватая женщина за сорок с усталыми глазами, вдруг улыбнулся совершенно по-детски, застенчиво и наивно.

– Дай-то Бог, – выдохнул Михаил и торопливо перекрестился. Так быстро и суетно, что Андрею вначале показалось, будто он мух отгоняет.

– Если верить Морошке, то те, кто становятся призраками, действительно уходят куда-то наверх… Верхний план Бытия, как сказал бы Кукловод. А те, что спускаются вниз, обращаются в тварей, вроде манков и лизунов.

Милавин хотел дополнить фразу Ивана, может быть задать следующий вопрос, он уже открыл рот, когда Сашка в его руках вдруг дёрнулась всем телом и попыталась вырваться.

– Там кто-то есть! – детский перепуганный крик звонко отразился от каменных колонн.

Андрей подумал, что Сашке приснился кошмар, но стоило ему перехватить вырывающееся тельце и заглянуть дочери в лицо, как он тут же понял: это не приснилось. Голубые Сашкины глаза были испуганные, но вполне осмысленные, никаких остатков сна и тем более безумной дымки. Девочка точно знала, о чём говорила, более того, она даже указывала рукой куда-то за отцовскую спину.

Милавин оглянулся. В это же время Иван, как будто пружиной подброшенный, вскочил на ноги и уже упёр приклад автомата в плечо. Вспыхнул подствольный фонарь и Андрей совершенно чётко, пусть и всего на миг, увидел, как, прячась или даже спасаясь от света, метнулась за колонну женская фигура, замотанная в чёрные тряпки.

– Вон она!

Иван тоже её заметил. Он чуть переместил луч фонаря, чтобы высветить, если фигура появится с другой стороны колонны. Милавин левой рукой прижал к себе Сашку, а правой дёрнул ПМ из кобуры.

– Стойте! Не надо, мужики! – вскочил следом за ними Михаил.

– Она вам ничего не сделает. Мы её знаем, – добавила Людмила.

– Кто это? – бросил Иван, не глядя на них.

– Садитесь, никакой опасности нет. Она всегда тут ходит.

– Кто это? – Поводырь всё ещё шарил стволом вдоль колоннады.

– Шахидка… Та, которая поезд подорвала.

Иван с Андреем переглянулись. Наверное, они выглядели глупо, вскочив и размахивая оружием, хотя никто из хозяев, даже не думал пошевелиться. Но с другой стороны, сидеть, как ни в чём не бывало, не позволял пусть и небольшой, но бесценный опыт последних трёх дней.

– Она здесь? С вами? – удивлённо спросил Милавин.

– А где ж ей быть? – усмешка Людмилы вышла совсем не весёлой. – Она здесь. Но не с нами… Да сядьте вы уже наконец!

После короткой паузы Андрей убрал пистолет в кобуру и сел, прижимая к себе дочь. Однако Иван не спешил выключать фонарь и продолжал шарить лучом по колоннам.

– Что значит, не с вами? – спросил он.

– Она тут с самого начала, как мы очнулись после взрыва. Но на свет не выходит, прячется в темноте. Как-то раз, едва мы здесь появились, Димка пробовал подойти к ней и пригласить к нам, но из этого ничего не вышло.

– Почему? – Андрей обернулся к молодому парню.

– Я сказал, что мы не сделаем ей ничего плохого, и что рядом со свечами безопасно, что никто не держит на неё зла. Но она что-то прошипела по своему, что-то очень злое, а потом плюнула мне в лицо и убежала в темноту.

– Я думаю, она до сих пор ненавидит всех нас, поэтому никогда не подойдёт к огню, – снова взяла слово Людмила.

– А что же тогда она не уйдёт?

– Наверное, боится местных обитателей. Они не прочь ею закусить. Уже несколько раз какой-нибудь чересчур оголодавший монстр выпрыгивал из туннеля, хватал её и утаскивал обратно. Иногда она не успевала даже вскрикнуть, а иногда мы ещё несколько минут слышали её отчаянные вопли. Потом всё затихала, но через пару часов она снова появляется здесь, на станции, целая и невредимая. Так и прячется между светом и темнотой, не в силах приблизиться или уйти прочь. Похоже, Изнанка просто не отпускает её.

– Такое разве возможно? – Андрей удивлённо посмотрел на Ивана.

– Всякое бывает, – Поводырь выключил фонарь и сел у огня.

– Страх и ненависть… Я думаю, это всё что у неё осталось, – произнёс Дима.

– Не самые лучшие ощущения, – выдохнул Милавин.

– Я бы сказала, одни из самых худших, – поддержала его Людмила.

– Так ей и надо!

Голос прозвучал очень жёстко и злобно, Андрей даже не сразу понял, кто это сказал. Он скользил взглядом по лицам обитателей станции, пока не остановился на Жанне, той самой, что ещё несколько минут назад цитировала по памяти английского поэта. Тогда ещё Милавин подумал, что она филолог или библиотекарь, теперь ему так не казалось. Женщина по прежнему неотрывно следила за пляшущими язычками пламени, но тонкие губы искривила ухмылка, а в глазах полыхала ненависть.

Никто из присутствующих её не поддержал, но и возражать не стали.

– Ладно, – прервала затянувшееся молчание Людмила, – Нам-то что, сиди да трынди, пока свечки горят. А гостям нашим завтра ещё топать и топать. Надо бы их спать уложить, чтоб отдохнули хоть немного. Что скажешь, Миша?

– Так пусть вон в будку ложатся, – он кивнул на застеклённый пост полиции, торчавший посреди станции. – Там и лавки есть и одеяла. Если окна завесить, то мы и мешать им особо не будем своей болтовнёй.

– Тоже верно.

– Нам бы лучше не спать, а выбраться наверх побыстрее, – высказался Иван.

– Так там же ночь наверху. Ты сам говорил, что ночью передвигаться невозможно.

Видимо, Поводырь, так же как и Милавин, совершенно забыл о времени, поэтому сейчас он торопливо глянул на наручные часы. Без четверти два. Ночи? Скорее всего, да. В метро они спустились около четырёх часов дня и вряд ли провели здесь больше десяти часов.

– Ну да. Поспать было бы неплохо. Мы тогда у вас переночуем, а утром поднимемся наверх.

– Не спеши. Вам ведь на юг надо, правильно?

– На юг. Но мы лучше пройдём по поверхности. Так спокойнее.

– Может быть, мы сможем вам немного помочь. Что скажете? – Людмила обернулась к остальным обитателям станции.

– Конечно, поможем, – тут же поддержала её Оксана.

– Вряд ли, – осадил Владимир. – Нас осталось слишком мало, мы уже не сможем его вызвать.

– Но попробовать-то можно, – высказался Дима.

– Вот завтра и попробуем, – подвёл итог Михаил.

– Попробуете что? – Поводырь насторожился.

– Завтра увидишь… может быть, – неуверенно посулила Людмила. – Не будем ничего обещать. А пока ложитесь спать, вам и, правда, отдохнуть надо.

В крошечной будочке полицейского поста оказался пульт с несколькими погасшими мониторами и две обшитые искусственной кожей лавки, между которыми оставался лишь узкий проход. Несколько минут ушло на то, чтобы завесить огромные окна одеялами. Потом к ним заглянула Людмила, поставила на пульт рядом с мониторами зажжённую свечу. «На всякий случай», – объяснила женщина, пожелала им спокойной ночи и прикрыла за собой дверь. Иван разулся, снял разгрузник и лёг на лавку, Андрей последовал его примеру, предварительно завернув Сашку в единственный имевшийся у них спальник.

Милавин крепко обнял дочь, на узкой лавочке им вдвоём было тесновато, поэтому лежать ему приходилось на боку. Девочка прижалась к нему всем телом, уткнулась носом в шею и тут же засопела. Андрей думал, что не сможет уснуть из-за неудобной позы, но усталость навалилась на него ватной подушкой, стоило только прикрыть глаза. Он ещё слышал невнятный голос снаружи – кто-то из обитателей станции рассказывал очередную историю. Милавин попробовал прислушаться, но не смог разобрать ни слова, а уже через несколько секунд провалился в темноту крепкого сна без всяких сновидений.

Глава девятая

Бездна

Сквозь сон он услышал голоса, но предпочёл не обращать на них внимания. Ему казалось, он не спал целую вечность и сейчас просто обязан урвать себе ещё хоть немного отдыха, хотя бы полчаса. Какая разница, что там происходит?! Он всё равно ничего не сможет сделать, потому что больше всего на свете хочет спать. Разве это так сложно: оставить человека в покое и наконец позволить ему выспаться? Убирайтесь отсюда и дайте поспать! Нет, не уходят. И мало того, что продолжают разговаривать, так ещё кто-то взялся трясти его за плечо. Андрей отмахнулся, впрочем, довольно вяло, а в ответ услышал короткий смешок и его ещё сильнее начали теребить. Ругнувшись про себя, он всё-таки открыл глаза и повернулся в сторону настырного «будильника» с чётким намереньем послать его куда подальше, а потом поспать ещё хоть чуть-чуть.

Помещение, где он проснулся, мало походило на спальню. В крошечной комнатушке царила причудливая смесь тёмных пятен мрака и жёлто-оранжевых отсветов, что раскидывали вокруг себя яркие звёздочки двух зажжённых свечей. Тени вперемешку с бликами плясали по стенам и потолку, повинуясь дыханью язычков пламени.

«Где я?» – Милавин огляделся, чувствуя, как под черепом набирает обороты ноющая боль, а желудок кривится от рвотного спазма.

Рядом стоял коренастый мужчина лет сорока, на лице которого особо выделялись густые брови и тяжёлый щетинистый подбородок.

– Доброе утро, страна! – радушно усмехнулся мужик.

Андрей не ответил, мучительно пытаясь вспомнить, кто же это такой? «Михаил. Его зовут Михаил», – имя пришло из пустоты, не принеся вслед за собой никаких других образов.

Напротив с тяжёлым стоном сел на лавочке Иван, он двумя руками вцепился себе в голову, как будто она должна была вот-вот расколоться.

«Иван…», – а вот за этим именем в сознание хлынул целый поток воспоминаний обо всём, что случилось за последние четыре дня.

Андрей обернулся к дочери, которая спала этой ночью рядом с ним. Девочка сжалась в комочек, стараясь поплотнее укутаться в спальный мешок.

– Папа мне плохо. Голова очень болит.

– Я знаю. У меня тоже. Но нам пора вставать, родная, – Милавин обнял её, прижал к себе, отогнул спальник и поцеловал дочь в лоб. – Голова скоро пройдёт, обещаю. Ты просто не обращай внимания.

– Я не могу…

– Постарайся. Надо умыться и позавтракать, и тогда всё пройдёт.

– Ладно, мужики, вы пока приходите в себя. Я снаружи, если что, – с этими словами Михаил покинул будку полицейского поста.

– Твою же мать! – смачно выдал Иван, он убрал руки от головы, но лицо по-прежнему кривилось от нестерпимой боли.

– Не ругайся, – одёрнул его Андрей.

Поводырь смерил его мутным, ещё не до конца проснувшимся взглядом, чуть задержался на ребёнке, кивнул и взялся натягивать берцы. Милавин не последовал его примеру, продолжая баюкать девочку на руках. Во-первых, в тесной будке вдвоём было не развернуться, а во-вторых, Сашке, да и ему самому ещё требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Каждое пробуждение на Изнанке выглядело как жесточайшее похмелье, когда не хочется даже головы от подушки отрывать.

Иван, по-стариковски кряхтя, зашнуровал ботинки, выудил из ранца последнюю полуторалитровку с водой, полотенце, зубную щётку и пасту, а потом встал во весь рост. Его чуть качнуло, он ухватился за дверной косяк.

– Вот тебе и доброе утро, – выдохнул Поводырь, прежде чем выйти из будки.

Андрей с Сашкой посидели обнявшись ещё пару минут и только после этого стали осторожно, чтобы лишний раз не тревожить отяжелевшие головы, собираться. К тому времени, когда они выползли на платформу, Иван не только успел умыться, но уже поставил на огонь котелок с водой и вскрывал ножом банку с тушёнкой.

Утренний туалет не занял много времени. Минут через десять они все втроём уселись около перил, что огораживали лестницу перехода на «Кузнецкий мост», и принялись завтракать. Поначалу Сашка отказывалась от еды, и Милавину едва ли ни силой пришлось впихнуть в дочку первые две ложки тушёнки, однако потом дело пошло на лад. Девочка почувствовала себя лучше и уже сама взялась за еду.

Обитатели станции к ним не подходили, сидели вокруг свечной пирамиды и слушали очередную историю, которую в полголоса бубнил себе под нос Владимир. Гостей они лишь молча поприветствовали кивками голов или взглядами.

Но вот рассказчик замолчал, его нестройно, так же едва слышно поблагодарили, а потом от общей группы отделился и подошёл к завтракающим молодой студент Димка, демонстрируя свою неподражаемую чуть застенчивую улыбу.

– Привет.

– Здарова, – откликнулся Поводырь. – Чай будешь?

– Нет, спасибо. Как спалось?

– Спалось отлично, только просыпаться тошно.

– Что так?

– Не обращай внимания. Здесь это обычное дело. На Изнанке живым не место.

Димка протянул многозначительное «а-а-а», хотя вряд ли что-нибудь понял из этого короткого объяснения.

– А вы что, всю ночь так и просидели? – спросил Андрей, передавая Сашке кружку с горячим чаем.

– А что такого? – он присел рядом на корточки. – Сначала Людмила рассказывала, как пробовала открыть свой бизнес в девяностые, потом Вован вспомнил кое-что из армейского прошлого. А ещё мы тут кое-чего решили…

Он снова улыбнулся, не зная, как продолжить.

– Что же? – подтолкнул его Милавин.

– В общем, я, Лена и Михаил собираемся на поверхность – к посёлку, про который вы говорили.

– У Новоспасского?

– Ну да.

– И правильно, – энергично кивнул Андрей, хотя это и вызвало в затылке отзвук прежней боли. – А что остальные?

– Остальные остаются.

– Почему?

– Говорят, что и тут уже неплохо прижились, – дёрнул плечом Димка. – Я что хотел спросить, вы объясните, как туда добраться?

– Сейчас объясню. – Поводырь оставил еду и поднялся. – Подожди здесь.

Он вернулся в полицейскую будку, теперь его движения снова обрели прежнюю ловкость и уверенность. Иван полностью оправился от сна.

– Когда собираетесь идти? – спросил Андрей.

– Сегодня. Вот вас проводим и двинемся.

– Так давайте вместе наверх поднимемся, а там разберёмся кому куда.

– Да не, вам же в другую сторону.

– Какая разница, выход-то всё равно один, – Милавин всерьёз удивился.

– Не совсем, – ещё одна улыбка.

– Что вы тут задумали?

– Увидите.

– Не нравится мне это… – Андрей покачал головой.

– Всё будет нормально, – успокоил его Дима. – Мы не причиним вам вреда.

– Пап, они хорошие, – вступила в разговор Сашка, отставив кружку с недопитым чаем. – Ты разве не чувствуешь? Они нам помогут, как в сказке про Снежную королеву. Герде ведь тоже помогали, ну там разбойница, вороны и северный олень.

– Вот-вот, – поддержал девочку студент. – Мы вам тоже поможем. А Вован у нас – просто вылитый олень.

Сашка звонко рассмеялась, да и Милавин улыбнулся, глянув на сварливого, вечно чем-то недовольного мужичка.

Вернулся Иван. В руках он нёс набедренную кобуру с пистолетом, две снаряжённые обоймы, пластиковый цилиндр карманного фонаря и запаянную в целлофан карту Москвы.

– Вот, возьми. Вам это пригодится, – он передал свои подарки поднявшемуся ему навстречу Диме.

– Спасибо большое.

– Стрелять-то умеешь?

– Я – нет. Но Михаил работал в милиции. Думаю, он знает, как пользоваться этой штукой.

– Да? Ну, пойдём с ним поговорим. Заодно покажу на карте, где посёлок и как добраться.

Они вдвоём двинулись к пирамиде. На ходу Дима окликнул Михаила.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил у дочери Андрей.

– Хорошо. Уже всё прошло. А как ты?

– Тоже неплохо, – совершенно искренне кивнул Милавин. – Ты, правда, чувствуешь, что они хорошие?

– Конечно. А ты разве нет?

– Не знаю…

– Но мамино кольцо ведь не сжимается?

– Нет, – Андрей бросил взгляд на полоску белого золота, охватывающую безымянный палец. – Но оно не всегда работает.

– Папа, они – хорошие. И ничего нам не сделают.

– Доброе утро, – за разговором они не заметили, как подошла Людмила.

– Доброе.

– Здравствуйте.

– Не помешаю?

– Нет, конечно.

– Я смотрю, вы плохо спали ночью. Мы вам мешали своей болтовнёй? – женщина облокотилась на перила.

– Всё нормально. Это не из-за вас.

– Да? Ну ладно. А то извиняйте, если что.

– Вы тут ни при чём.

– Андрей… – на какое-то мгновение она задумалась, собираясь с мыслями. – Мы бы хотели попросить тебя кое о чём.

– Мы? – уточнил Милавин.

– Все, кто живёт здесь, на станции. Ну, то есть те, кто тут… обитает. Те, кто ещё при памяти.

Людмила суетливо достала из пачки сигарету, щёлкнула зажигалкой и закурила. На Андрея она не смотрела, повернувшись к нему в профиль.

– Я слушаю.

– Вы ведь рассчитываете вернуться обратно… к живым.

– Очень на это надеюсь.

– А ты бы мог встретиться кое с кем из наших близких и передать им письма?

– Письма? – Милавин растерялся.

– Да. Понимаешь, здесь ведь всё произошло так неожиданно. Никто из нас не думал, когда спускался в метро, что это навсегда. Я, например, перед уходом на работу разругалась с мужем. Мы с ним всё время ругались. Ругались и мирились, ругались и мирились, и так без конца. Такое уж нам выпало семейное счастье. А теперь я бы хотела помириться с ним в последний раз. Ну, и остальные тоже. Дима что-то написал матери, Владимир – дочкам. Михаил, Лена, Оксана, даже Жанна… В общем, всего семь писем. Ты их передашь?

Вот теперь Людмила обернулась к нему и сверху вниз посмотрела прямо в глаза. Для неё это было важно, безумно важно, важнее этого ничего не осталось.

– Передам, – ответил Андрей, поднялся на ноги и тоже облокотился на перила. – Там есть адреса или телефоны, к кому обратиться?

– Да, да, мы всё подписали. Вот здесь смотри, – она торопливо полезла во внутренний карман пальто и извлекла оттуда семь сложенных вчетверо тетрадных листов в клетку, по одному из краёв каждого тянулась бахрома оборванной перфорации. – Тут адреса и – кто вспомнил, конечно, – написал ещё мобильные телефоны. Но если без телефона, это ведь ничего? Ты ведь сможешь найти?

– Смогу. Обязательно найду, – Милавин взял письма из её мелко трясущихся от волнения рук. – Я передам.

Людмила вздохнула и смущённо отвернулась, наверное, поняла, как выглядит сейчас со стороны, и ей стало неловко.

– Спасибо тебе, Андрей. Огромное спасибо. От всех нас.

– Не стоит, всё в порядке.

– Ты не понимаешь…

– Я всё понимаю. Я передам.

Она снова обернулась к нему, ещё мгновение пыталась быть твёрдой и сильной, а потом вдруг что-то лопнуло внутри и грубоватая властная Людмила, которая умела одной короткой фразой погасить мужской спор в зародыше, шагнула к Андрею, обняла за плечи и совершенно по-бабьи ткнулась лицом ему в грудь.

– Я бы, наверное, тоже давно ушла. Растворилась бы на хрен в воздухе, как остальные, – услышал Милавин трясущийся от рыдания голос. – Но я так за него переживаю… Он ведь ничего не умеет, ни завтрак себе приготовить, ни постирать, ни погладить, ничего не может. Наша дочка, Катерина, она уже сама замужем и не сможет о нём заботиться. Как же он там один? Ему плохо без меня. А ещё, чего доброго, пить начнёт. Это совсем никуда не годится. Ему нельзя пить, у него же язва. Ты скажи ему… Скажи, что я запрещаю… Нет-нет, ему нельзя запрещать. Скажи, я прошу… я умоляю… чтобы он себя берёг. Скажи ему, обязательно.

– Я скажу, – честно говоря, Милавин был совершенно ошарашен её слезами и не знал, что говорить. – Ты не переживай так…

«Мог бы что-то и получше придумать, идиот!»

– Ну как же…

– А вот так, – он крепко взял её за плечи. – Мы – мужики – совсем не такие беспомощные, как кажемся. Ленивые – это да. Но не беспомощные. Я уверен, с ним всё в порядке. Я расскажу ему о тебе и передам, что ты просила. Всё будет хорошо.

Он почувствовал, как Людмила отрицательно мотает головой, всё ещё уткнувшись мокрым лицом ему в грудь.

– Будет. Поверь. С ним всё будет хорошо…

Андрей понял, что если твердить их постоянно, то слова теряют свою цену. Да и нужно ли было ей что-то говорить? Наверное, нет.

Так, обнявшись, они простояли больше минуты, за это время Милавин перехватил несколько удивлённых или даже обескураженных взглядов, брошенных в их сторону, остальными обитателями станции. Наконец, Людмила отстранилась от него.

– Ну, всё… всё… – она подтянула рукав шерстяной водолазки и промокнула им уже и без того сухие глаза.

– Ты извини меня за эту истерику…

– Брось. Всё в порядке.

– Ну… в общем, спасибо тебе, что выслушал и согласился помочь. – Людмила снова стала прежней, если не замечать чуть покрасневших глаз.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулся Андрей.

Она тоже улыбнулась ему в ответ, правда, улыбка у неё вышла неуверенная, даже смущённая, извиняющаяся за прорвавшиеся наружу эмоции.

К ним подошёл Иван.

– Давай собираться. Пока там светло нам надо успеть пройти побольше.

– Хорошо, – Милавин кивнул.

– Через сколько вы будете готовы? – спросила Людмила.

Поводырь неопределённо дёрнул плечом.

– Минут через десять-пятнадцать.

– Как соберётесь, подходите, – она махнула в сторону свечной пирамиды, а потом сама направилась туда, оставив их втроём около перил.

– Не знаешь, что они задумали? – спросил Иван.

– Нет.

– Вот и я не знаю. Ладно, пошли.

* * *

Сборы заняли даже меньше десяти минут. Свернуть спальник Ивана, уложить кое-какие мелочи вроде умывальных принадлежностей и кружек в ранцы, крепко затянуть шнуровку на берцах перед дорогой, да нацепить разгрузочный жилет – вот и вся подготовка.

– Готовы? – встретила их Людмила.

– Вроде того.

– Тогда встаньте в сторонке, вон там у колонн. И не вздумайте нам мешать.

Снова спрашивать, что же они собираются делать, было бессмысленно, всё равно никто бы не ответил. Поэтому Иван, Андрей и Саша молча отошли к указанной колонне и стали наблюдать.

Из всех обитателей станции только двое призраков остались сидеть на месте, всё так же вдумчиво наблюдая за язычками пламени. Остальные семеро встали во весь рост вокруг красно-синей информационной колонны, венчающей пирамиду из свечей, и взялись за руки.

– Я знаю, что нас осталось слишком мало, – Людмила скользила взглядом по лицам, – знаю, что будет тяжело. Но Андрей согласился выполнить нашу просьбу…

Собравшиеся в кругу начали радостно переглядываться между собой, кое-кто даже позволил себе улыбку. Оксана, Дима и Лена – они стояли лицом к Милавину – благодарно кивнули ему. Иван настороженно покосился, но промолчал.

– … поэтому, – продолжила Людмила, – было бы здорово, если б мы смогли хоть немного им помочь. Пусть каждый постарается. Тогда у нас обязательно получится.

Она сделала паузу, потом с затаённым волнением спросила:

– Ну что? Начали?

– Давай, – коротко рубанул Михаил.

Милавин на уровне подсознания ожидал хороводов вокруг пирамиды под заунывную песню, или каких-нибудь шаманских плясок, ну в крайнем случае, хоровой молитвы. Общение с Кукловодом и его колдовские приёмчики крепко сидели в памяти. Но он ошибся. Семеро обитателей станции лишь закрыли глаза, да так и остались стоять, держась за руки.

Некоторое время ничего не происходило. Андрей недоумённо глянул по сторонам, Сашка переступила с ноги на ногу, Иван поправил на плече ремень автомата. Они чувствовали себя немного глупо, казалось, вот-вот должно что-то произойти, однако пошла уже вторая минута, а на станции было всё так же тихо. Ни участники странного ритуала, ни его зрители не произносили ни слова.

Милавин был уже готов к тому, что вот сейчас Людмила откроет глаза, извинится и скажет, что у них ничего не выходит. Или, хуже того, все семеро, стоящие сейчас в кругу, наконец, не выдержат, взорвутся хохотом и начнут тыкать пальцами в сторону зрителей, которых так бесхитростно разыграли. И именно в этот момент он почувствовал в воздухе энергию. Скорее даже возникновение некоего поля, что стягивало энергию к себе, аккумулируя её вокруг держащихся за руки обитателей станции. Ощущение было сродни тому, которое испытываешь, находясь рядом с большим электронным прибором, например, компьютером или телевизором. Звук может быть выключен, экран погашен, но ты всё равно безошибочно чувствуешь, если аппарат работает. Ты узнаёшь об этом по мелкой вибрации собственных нервных окончаний, попавших в электрическое поле.

То же самое происходило и сейчас, Андрей ничего нового не увидел и не услышал, но в то же время понял: началось. Эти семеро не зря держались за руки, образовав кольцо вокруг красно-синей колонны. Оглянувшись на Сашку, он заметил, что девочка тоже это ощутила. Она почувствовала его взгляд и обернулась.

– Папа, что…?

Милавин не дал ей договорить, резким движением приложив палец к собственным губам.

«Молчи!»

И Сашка замолчала, только взяла отца за руку, крепко вцепившись в ладонь.

Поток энергии, струящийся вокруг них, нарастал. Возникшее поле становилось всё плотнее и ощутимее. Если поначалу его едва можно было почувствовать, то сейчас, казалось, даже воздух начал подрагивать, а в ушах поселился протяжный монотонный звон. Андрей понял, ещё пару минут и он уже не сможет этого выдержать. Может быть, кровь хлынет у него из ушей и из носа, может быть, не выдержит и остановится сердце, или он просто сойдёт с ума. Сашка уже прижалась к отцу всем телом, но не отворачивалась, продолжала смотреть.

Поле лопнуло внезапно, без всякой высшей точки. Высвобожденная энергия устремилась во все стороны. Милавина обдало этой волной, он даже сделал шаг назад и упёрся спиной в наклонную каменную колонну. Сашка чуть слышно ойкнула, по-прежнему, обнимая его. Иван остался на месте, только упрямо наклонил голову вперёд да чуть прищурился, как против сильного ветра.

– Ещё!!! – вдруг яростно выкрикнула Людмила, не открывая глаз. Кто-то из стоящих в кругу вздрогнул. Оксана выгнулась дугой, подняв лицо к потолку, точно стараясь вырвать свои руки из чужих ладоней.

Вторая волна хлынувшей от них энергии оказалась намного слабее, чем первая. Нервная, короткая, бессильная она больше напоминала предсмертные судороги.

Оксана разом обмякла и начало оседать на пол. Девушка обязательно упала бы, если б стоявший рядом Владимир не почувствовал, что ей плохо. Он первым открыл глаза, разорвал круг и подхватил бесчувственное тело на руки.

– Хватит! – Владимир оглянулся на Людмилу. – Сама же видишь, ничего не выходит!

Людмила тоже подняла веки, дышала она тяжело, устало, но голос, тем не менее, был довольным и даже чуть насмешливым:

– Кто тебе сказал, что не выходит…

В ответ на её слова с потолка, прямо над ними, послышалось гудение. И гости, и обитатели станции задрали головы, пытаясь определить источник звука. Одна из неоновых ламп, что висели под потолком в пластиковых полупрозрачных кожухах, вдруг пару раз мигнула и загорелась.

– Чтоб я сдох… – отчётливо прозвучал хриплый голос Ивана.

Вспыхнула вторая лампа, третья, промигавшись заработала и четвёртая, а потом хлынуло, как лавина от стоящей посреди вестибюля красно-синей колонны. Светящаяся дорожка на потолке устремилась в оба конца станции, беспощадно отвоёвывая у полумрака всё новые территории. Когда свет добрался до ям переходов на «Кузнецкий мост», там что-то щёлкнуло, громыхнуло и, нехотя набирая обороты, заработал огромный механизм.

«Эскалатор! Запустился эскалатор!» – сообразил Андрей.

А лампы продолжали зажигаться, уже оказались освещены оба конца вестибюля. Снова раздался грохот и на этот раз Милавин увидел как ступеньки торцевых эскалаторов, тех, что вели на поверхность, поползли вверх и вниз.

Но и это оказался не финальный аккорд. В туннеле, за спиной у гостей, нарастал рокот ветра в трубе, щедро смешанный с тяжёлым металлическим перестуком. Иван с Андреем сразу узнали его, но не поверили собственным ушам, лишь переглянулись, будто спрашивая друг друга «Ты тоже это слышишь?».

Смелее всех оказалась, как ни странно, Сашка. Она отпустила отцовскую руку и, обогнув колонну, осторожно, даже крадучись, вышла на перрон. В тот же миг гул и лязг колёс вырвались из туннеля, наполнив собой всю станцию. Отхлынувшего потока ветра взметнулись волосы и затрепетали огоньки свечей, но ни одна из них не погасла.

– Папа, это поезд!!! – радостно закричала Сашка, перекрывая грохот ещё не остановившегося состава.

Милавин следом за дочерью нырнул между каменных колонн и вышел на перрон.

Уже за спиной он услышал восторженный возглас Михаила:

– Ага! Есть ещё порох в пороховницах!

– Это, скорее, понты в панталонах, – откликнулся ему звенящий голос Димы.

Снаружи поезд был выкрашен в красный цвет, на этом и без того кричащем фоне раздражающе ярко выделялись несколько жёлтых полос, тянущихся вдоль борта всех вагонов. Через окна Андрей увидел внутри жёлтую же облицовку, коричневую клеёнку мягких сидений и сверкающие полировкой металлические стойки поручней. Состав был пуст. В нём не было ни одного пассажира. Равно как отсутствовали любые следы разрушений или взрывов. Поезд выглядел новым, чистым, блестящим, как будто только что прибыл с завода.

Двери вагонов в унисон разъехались в стороны и мелодичный женский голос, преисполненный нездоровым оптимизмом, объявил:

– Станция «Лубянка». Переход на станцию «Кузнецкий мост». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи.

Сашка, забыв всякий страх, бросилась к одной из дверей. Андрей рванулся ей на встречу и успел перехватить девочку уже у края платформы.

– Стой! – он вцепился ей в плечо. – Туда нельзя!

– Но папа…

– Всё нормально, Андрей. Он не уедет, пока мы его не отпустим.

Милавин оглянулся. На платформу вышла Людмила. Лицо её блестело от пота, в глазах читалась нешуточная усталость и в то же время она улыбалась.

– Пап, пожалуйста, – взмолилась Сашка.

– Нет ничего страшного. Пусть посмотрит, – Людмила извлекла из полупустой пачки ещё одну сигарету, чиркнула зажигалкой и с явным удовольствием подкурила.

– Ладно, – сдался Милавин, – иди. Только так, чтобы я тебя видел.

Он разжал руку, и девочка вошла в вагон, с детской непосредственной радостью оглядывая всё вокруг.

– Ну, как тебе?

– Впечатляет, – покивал головой Андрей, – Красная Стрела…

– Да, та самая, – Людмила подошла к поезду и погладила рукой гофрированное железо вагона, словно казак, приласкавший верного скакуна.

– Знаешь, – усмехнулась она. – У меня была такая примета, если едешь на работу на Красной Стреле, то день будет удачным. Иногда я радовалась этому поезду, как родному.

– Ну да. А ещё надо потереть нос той собаке на Площади Революции, – припомнил Милавин.

– Нет уж! Это без меня. Я такой ерундой никогда не занималась.

– Как там Оксана?

– Всё нормально. Просто сознание потеряла. Её уже привели в чувство. Поначалу у нас очень легко получалось его вызывать. Именно на нём мы перевезли сюда тех, кто сидел на «Парке Культуры». Но потом, когда народ начал уходить… С каждым ушедшим это делать всё труднее и труднее. Думаю, сегодня мы вызвали его в последний раз. Тем более если сегодня уйдут Дима и остальные.

– Почему ты не идёшь с ними?

Прежде чем ответить, она глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым струйкой.

– Надоело. Там люди, проблемы, дела… Не хочу. Здесь у нас тихо и спокойно. Рассказываем друг дружке, как прошла жизнь. Слушаем. И никаких забот. Мне нравится…

Андрей хотел было что-то ей возразить, привести какие-то доводы, но в этот момент на платформу вышли остальные обитатели станции и Поводырь.

– Эй, Людок, оставь покурить, – окликнул женщину Михаил.

– Держи, – она протянула ему наполовину скуренную сигарету.

– Благодарствую. Ну, как вам экспресс? – он обратился к гостям.

– Что надо, – ответил Иван, – Докуда он нас повезёт?

– До Парка Культуры. Тут без вариантов. Это чартерный рейс.

– Недалеко, конечно, – снова вступила Людмила. – Но зато совершенно безопасно. Пока вы внутри, вас ни один местный обитатель не тронет.

– Главное, что на юг, – согласился с ней Иван.

– Ага, наконец-то, – Милавин усмехнулся.

Поводырь короткой ухмылкой показал, что оценил шутку.

– Мужики, – к ним подошёл Дима, в охапке он нёс три толстые незажжённые свечи в стеклянных стаканах-подсвечниках. – Вот возьмите. Когда приедете, перед тем как выйти из поезда, зажгите их. Они, правда, быстро прогорят, но чтоб подняться наверх вам хватит.

– Спасибо, – Андрей принял этот скромный, но бесценный подарок.

– А у вас-то здесь они не прогорают? – кивнул в сторону пирамиды Иван.

– Здесь – нет, но если отходишь от станции, тут же начинают таять, как обычные свечки.

– Понятно.

Повисла неловкая пауза, никто не знал, что сказать.

– Ладно, – встрепенулась Людмила. – Чего тянуть. Долгие проводы – лишние слёзы. Езжайте. Удачи вам! Очень интересно, чем же у вас всё закончится. Может, заскочите на обратном пути – расскажете, как прошло.

– Нет уж, спасибо, – Милавин провёл рукой по серебрящимся сединой волосам. – Я теперь в метро ни ногой.

Дружный смех всей компании немного разрядил обстановку.

– Ну ещё бы, – Людмила первая подошла к гостям и пожала мужчинам руки, а вышедшую обратно из поезда Сашку потрепала по волосам и поцеловала в щёку. Михаил и Дима тоже подошли для рукопожатия. Лена, смаргивая навернувшиеся слёзы, чмокнула в щёку всех троих уезжающих. Остальные обитатели станции лишь кивали на прощание.

– В кабину идти? – спросил Иван.

– Нет, – откликнулся ему Михаил. – Он едет сам. Так что занимайте любое понравившееся вам место.

– Только второй вагон не советую, – Дима негромко рассмеялся. – Из личного опыта.

Эту шутку никто особо не поддержал, только Михаил невнятно хрюкнул, да Лена улыбнулась из вежливости.

– Езжайте, – махнула рукой Людмила.

Сашка, а следом за ней Иван и Андрей вошли в вагон и расселись на мягких сидениях. Милавин отметил, как чужеродно смотрится Поводырь во всей своей снаряге и с автоматом на коленях в обычном вагоне метро. Хотя, наверное, сам он тоже выглядел не лучше.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Парк Культуры», – объявил женский голос. И поезд тут же выполнил это обещание, а потом чуть дёрнулся и плавно начал набирать ход. Лица стоявших на платформе обитателей станции поползли влево, перескакивая из одного окна в другое, пока вовсе не скрылись из виду, заслонённые следующим вагоном. Но перед этим кто-то из них – кажется, Дима – успел вскинуть руку в прощальном жесте…

* * *

За окнами лежала абсолютная темнота. Никаких отсветов или лампочек. Туннель был мёртв. Весь свет, вся энергия, вся жизнь сосредоточились внутри поезда, что мчался сейчас по пустым перегонам. Станция «Охотный ряд», которую они пролетели без остановки, тоже стояла без света. То, что состав на короткое время вырвался из туннеля, было понятно только по вдруг изменившемуся гулу ветра да по неясным силуэтам каменных колонн, промелькнувших за окнами. Милавин представил, как это выглядит со стороны: тёмная, заброшенная станция, на которой, вроде бы, нет ни души и вдруг с нарастающим гулом и грохотом врывается ярко светящийся изнутри поезд. Машиниста нет, состав мчит сам собой, да и вагоны практически пустые, если не считать двух мужчин и девочку. Не снижая скорости, поезд проносится мимо колонн, поднявшийся ветер волочит по полу разный мусор, газеты, жестяные банки, обрывки объявлений. А потом состав снова ныряет в туннель, ещё несколько секунд и вот он уже исчез, как будто его и не было, станция опять погружается во тьму… Настоящий поезд-призрак.

Сашка вся находилась во власти любопытства. Она с ногами залезла на одно из кресел и прилипла к окну, силясь рассмотреть что-нибудь в проносящейся там темноте. Врывавшийся сквозь открытую форточку поток ветра трепал ей волосы и полы одежды, но девочка не обращала на это ни малейшего внимания. Такая беспечность никак не могла понравиться Андрею.

– Саша, сядь, пожалуйста, рядом со мной, – попросил он, отвлёкшись от своих мрачных фантазий.

– Папа, всё хорошо. Нам ничего не угрожает, я же чувствую, – девочка даже не оглянулась в его сторону.

– Саша, отойди от окна и сядь, – уже потребовал Милавин, под сердцем иррациональной кошкой скреблась тревога.

– Ну, папа… – на этот раз она повернулась к нему и вскинула брови домиком.

– Сейчас же!

Сашка спрыгнула на пол подошла к нему и плюхнулась на диван. При этом она демонстративно смотрела в дальний конец вагона.

«Обиделась, – понял Андрей, – Но, по крайней мере, отошла от этого чёртового окна. Откуда у меня ощущение, что должно случиться что-то очень плохое? Ведь ещё пять минут назад ничего не было. А теперь буквально места себе не нахожу… Что может произойти? Да что угодно!»

Милавин проверил обручальное кольцо у себя на пальце. Оно свободно проворачивалось и легко снималось, практически не застревая даже на фаланге. Значит, опасности действительно нет. Тут что-то другое…

«Надо закрыть эту проклятую форточку, пока через неё не влезла какая-нибудь местная тварь», – решил он и уже начал подниматься со своего места, но Иван остановил его.

– Что там за просьба?

– Что?

– Людмила сказала своим, что ты согласился выполнить их просьбу. Что они хотели?

– А это… Они попросили меня передать письма их родным, тем, кто остался по ту сторону.

– То есть, живым?

– Да.

– И много писем?

– Э-э-э, семь. А что?

– Ничего у тебя не получится, – отрезал Иван. – Лучше сразу их выбрось.

– Почему? – Андрей был удивлён.

– Ты можешь что угодно перетащить оттуда сюда. Еду, оружие, даже письма. Но обратно эта схема не работает. Всё исчезнет во время перехода.

– Гм… Да, об этом я не подумал…

– Избавься от них, – в голосе Ивана угадывался приказной тон.

– Не могу. Я обещал Людмиле.

– Ты не сможешь их передать.

– Тогда выучу их наизусть, – пожал плечами Милавин. – Каждое письмо. А при встрече передам всё на словах.

– Ну да, – Поводырь усмехнулся. – Дай хоть посмотреть, что там понаписали. Может смогу чем помочь.

Андрей вытащил клетчатые тетрадные листочки из внутреннего кармана кожаной куртки и передал их Ивану. Тот некоторое время перебирал их в руках, читая фамилии, адреса и номера телефонов, Милавин тоже заглядывал сбоку. На одной из записок подчерк был особенно мелким и убористым.

– Темно тут, – буркнул Иван, а потом рывком поднялся на ноги и сделал шаг в сторону окна. Андрей тоже вскочил, но остановить напарника уже не успел. Поводырь вытянул руку и одним движением вышвырнул все семь писем в открытую форточку. Ещё на какую-то долю секунды белые листочки с бахромой рваной перфорации мелькнули за окном, а потом исчезли в темноте. Поезд мчался дальше.

– Зачем?! Какого хрена?! – это были первые слова, которые вытолкнул из себя Милавин, едва снова обрёл дар речи.

– Считай, что я оказываю тебе услугу, – тихо и очень спокойно ответил Иван, снова садясь на своё место.

– Шёл бы к чёртовой матери с такими услугами! Ублюдок!

Иван промолчал, подтягивая ремень на автомате.

– Объясни! Зачем?! – Милавин шагнул к нему. Он был готов схватить напарника за шкирку и трясти, что есть сил, пока тот не ответит.

Поводырь поднял на него взгляд, и Андрей тут же остановился, но не отступил.

– Что это значит?!

Пару секунд они молчали, шёл поединок глазами, никто не хотел уступать. В конце концов, Иван вздохнул.

– Ладно. Только успокойся и сядь уже куда-нибудь.

– Ты не ответил на вопрос, – Милавин не двинулся с места.

– Ну, хорошо, – он откинулся на спинку дивана и смотрел снизу вверх. – Как ты думаешь, что сказали бы их родственники, когда ты явился бы к ним с посланием от мёртвых? Они бы тебя отблагодарили? Или потащили бы в суд? А может, в дурдом? Как считаешь?

– Поначалу не поверили бы. Но в письмах, наверняка, было много личного. Чего-то такого, что знали только они и погибший. Это убедило бы их.

– Не думаю, что там было много таких вещей. Скорее одни эмоции. Но даже если бы тебе нашлось, что сказать, тебе бы никто не поверил. В лучшем случае, они бы послали тебя на хрен. А в худшем привлекли бы к ответственности через суд. А оттуда недалеко и до психушки.

– Такое, наверное, тоже могло бы быть, – вынужден был признать Милавин. – Но я всё-таки считаю, что мне поверили бы.

– Один или два, – покачал головой Иван. – Но не все. Люди не хотят ничего знать об Изнанке. Сотни лет назад они отгородились от неё. Убедили себя, что ничего такого нет и быть не может. А если ты попробуешь переубедить их, то получишь соответствующий диагноз. Поверь, я-то знаю…

– Откуда? – вопрос вырвался бездумно, сам собой.

– От верблюда! – едва ли не рявкнул Поводырь и отвернулся в сторону, давая понять, что разговор окончен. Но всего через секунду-другую не выдержал и снова заговорил. Его словно подменили, от прежнего спокойного и холодного Ивана не осталось и следа. Нет, он не кричал, не размахивал руками, но говорил торопливо, зло кривя губы, сплёвывал слова, как будто они жгли ему рот.

– Думаешь, я сам ушёл из армии? Как бы не так. С обожжённой мордой можно и дальше воевать, дай дороги. А не хочешь воевать, так пристроят инструктором в центр подготовки или при штабе осядешь. Был бы человек, а должность найдётся. Но если протекла крыша, то в армии делать нечего. Такого надо срочно отправлять на пенсию по инвалидности. Чёрт возьми! Да в любом штабе полно безмозглых идиотов, которые только места в кабинете занимают. Но даже у них, наверное, хватило бы ума не рассказывать после контузии о волках, лизунах и о босой девке в сарафане…

Он замолчал, тяжело дыша. Некоторое время в вагоне звучали только перестук колёс да гул ветра по туннелю. Своей внезапной вспышкой ярости Иван удивил и Андрея, и Сашку – девочка забыла о собственных обидах и смотрела на него во все глаза – однако больше всего удивился сам.

– Так ты… был в дурдоме? – спросил через некоторое время Милавин.

– Нет. Сообразил, врубить задний ход и от всего отказаться. Потом… – теперь уже Поводырь отвечал нехотя, уткнув глаза в пол. – Я три месяца, пока лежал в госпитале, был под наблюдением у психиатра. Он мне и диагноз поставил… какой-то там посттравматический синдром, и командованию рекомендовал меня списать. Вот они и списали. Сунули на прощание мизерную пенсию и списали.

– Мне жаль…

– Плевать мне на твою жалость, – он вскинулся, встрепенулся, снова становясь самим собой, – Просто запомни, нельзя никому рассказывать о том, что здесь видел. Даже собственной жене. Никто тебе не поверит. И ничего хорошего из этого не выйдет.

– Всё равно ты не прав, – упрямо покачал головой Милавин. – Я должен был, так или иначе, передать эти письма.

– Неважно, – отмахнулся Иван. – Что сделано, то сделано. Всё остальное – лирика.

Теперь уже Андрей вздохнул и сел на диван рядом с напарником.

– Я обещал Людмиле… – ни к кому не обращаясь, с досадой произнёс он.

– Ты обещал, потому что не мог отказать. А я избавил тебя от исполнения обещания.

Милавин ничего не ответил. Легче от этих слов ему совсем не стало…

Через несколько минут поезд начал сбавлять скорость. Мелькавшие в отсветах за окном силуэты тюбингов и жгуты проводов стали проплывать медленно, торжественно.

– Мы приехали! – Сашка соскочила со своего места и подбежала к двери.

Подтверждая её слова, стены туннеля по левой стороне сменила платформа с четырёхугольными колоннами, а справа за окнами поплыла белая керамическая плитка облицовки. Последние десятки метров поезд прошёл по инерции, потом нехотя заскрипели тормоза, и состав остановился, конвульсивно дёрнувшись напоследок.

– Станция «Парк Культуры». Переход на кольцевую линию, – это был всё тот же необъяснимо жизнерадостный голос. – Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны!

– Зажигайте свечи! – коротко приказал Иван одновременно с шипением открывающихся дверей. Пока Андрей и подошедшая на помощь Сашка возились со свечками, Поводырь стоял в дверях вагона, прижав приклад автомата к плечу, и осторожно обшаривал станцию лучом подствольного фонаря, пол, стены, колонны и, конечно же, потолок.

– Готово.

У каждого из них теперь было по толстой свече из красного воска, упакованной в стеклянный стакан подсвечника.

– Ты замыкающий, – предупредил Милавина Иван. – Пошли.

Андрей кивнул и вытащил из кобуры ПМ. Друг за другом они вышли на платформу, миновали ряд колонн, облицованных коричнево-серым камнем, и оказались в центральном вестибюле между двумя лестницами переходов. Огляделись по сторонам. Станция была пуста. Тут не было ни столов, ни свечей, красно-синяя информационная колонна одиноко торчала посреди вестибюля, искрящейся пирамиды вокруг неё тоже не было. Но станция отнюдь не казалась заброшенной. Андрею стало не по себе, снова это ощущение, что ещё минуту назад здесь было множество людей, которые жили своей обычной суетливой жизнью… и никуда не исчезнувшее предчувствие близкой беды, которое уже начало изрядно раздражать.

– Давай направо Пора выбираться отсюда, – Ивану тоже здесь не нравилось, он так и не опустил автомат, несмотря на то, что в левой руке ему приходилось держать свечу.

В этот момент разом погасли окна поезда, отсветы которых проникали на станцию между колонн. Сашка ойкнула, Милавин вздрогнул, а Поводырь дёрнулся и направил туда луч фонаря. В ярком световом пятне все трое увидели по ту сторону платформы лишь керамическую плитку на стенах туннеля. Никаких вагонов. Поезд-призрак исчез, будто его и не было.

* * *

Подъём на поверхность не занял много времени и оказался совершенно безопасным. Только раз, когда они карабкались по неподвижному эскалатору, шедший, как обычно, замыкающим Милавин услышал за спиной тягостный то ли всхлип, то ли стон, но, оглянувшись, никого не увидел. Свечи, что дали им в дорогу обитатели Лубянки, исправно выполняли свою работу. Кто бы не прятался там, в темноте, напасть или даже просто выйти на свет он так и не решился.

Но свечи стремительно таяли. Они сочились расплавленным воском, оплывали и проседали как снеговик, угодивший на газовую плиту. Такого просто не могло быть, но всё происходило настолько быстро, что Андрей уже в середине подъёма начал сомневаться, успеют ли они выбраться наверх до того, как погаснет последний светильник. Иван, похоже, думал о том же самом. Он явно торопился, всё быстрее преодолевая ступеньку за ступенькой, так что шедшая следом Сашка уже едва поспевала за ним. Но девочка отнюдь не жаловалась, она тоже постоянно поглядывала на стеклянный подсвечник в своих руках, где в лужице расплавленного воска ещё теплился огонёк.

Просторный вестибюль между эскалаторами и стеклянными дверями они пересекли почти бегом, проскочили ряд безжизненных турникетов и, наконец, вывалились на улицу.

– Успели, – тяжело дыша, Сашка привалилась спиной к одной из колонн перед входом в метро.

– Да уж, – Поводырь поставил стеклянный подсвечник на землю. Огонёк внутри вспыхнул последний раз и исчез, оставив после себя только тонкую струйку дыма. Иван скинул ранец со спины, присел на одно колено и расстегнул верхний клапан.

Поверхность встречала их серым пасмурным утром и моросящим дождём. В первую секунду Милавин даже успел удивиться: оказывается, на Изнанке может идти дождь… Но тут же вспомнил, что Иван с самого начала говорил ему взять с собой непромокаемую одежду. Специально для этих целей у Андрея в рюкзаке был упакован болоньевый плащ-пончо. Вот только плащ этот вместе с рюкзаком достался банде людоедов. Теперь на случай подобной погоды у него осталась только кожаная куртка, что дал ему Иван.

Милавин подошёл к дочери.

– Как ты? Устала?

– Нет. Всё хорошо. Только чуть-чуть отдышусь, и пойдём дальше.

– Андрей, возьми – Иван протянул ему свёрнутую в тугой рулон плащ-палатку и кивнул в сторону Сашки. – Накинь на неё, а то вымокнет вся.

– Спасибо.

Плащ-палатка оказалась великовата для девочки. Милавину пришлось свернуть брезент вдвое и только после этого обернуть им Сашку, как одеялом.

– Мне так неудобно, – пожаловалась она, поддерживая руками длинные полы.

– Зато сухо! – отрезал Андрей тоном, не терпящим возражений.

К ним подошёл Поводырь, в руках он держал карту.

– Куда нам дальше?

– Вот туда, – девочка махнула рукой, даже не взглянув на план.

– Хорошо, – Ивану понадобилось несколько секунд, чтобы свериться. – Тогда сейчас переберёмся на другую сторону реки, а потом уже двинем на юг. Годится?

– Годится, – откликнулась Сашка, было видно, как ей нравится, что взрослые с ней советуются и спрашивают дорогу.

– Тогда пошли. Не стоит тут рассиживаться, – Иван натянул на голову капюшон горки.

Догоревшие свечи они оставили перед входом в метро, а сами пересекли небольшую площадь, нырнули под Крымскую эстакаду и стали потихоньку выбираться на мост.

С центра моста им открылась панорама города. Дождь лишил Изнанку последних красок, затянув всё мутной струящейся пеленой. Как будто кто-то плеснул водой на карандашный эскиз, и рисунок от этого расплылся потёками и кляксами. Если ближайшие дома ещё можно было различить, то дальше всё терялось в серой дымке, где лишь угадывались массивы зелени в парке Горького, да рубленые прямоугольники зданий по сторонам от него.

После моста Иван принял вправо, направившись к парку. Там, на вершине арчатой колоннады центрального входа Андрей заметил несколько нахохлившихся от дождя ворон. Поводырь, наверняка, тоже их видел, но не обратил внимания, продолжая шагать вперёд.

– Думаешь, Кукловод забыл про нас? – задал ему Милавин вполне резонный вопрос.

– Забыл? Нет, вряд ли, – Иван тоже глянул на птиц. – Но, скорее всего он нас уже не ищет.

– Почему?

– Ему впадлу. Он, конечно, на нас сильно обиделся. И при случае обязательно отмстит так, что мало не покажется. Но вести затяжную охоту ему слишком лениво. Это ведь требует много внимания и сил, а у него какая-нибудь новая одалиска появилась. И потом, Лёха вообще мог решить, что мы подохли в метро.

– Ты в этом уверен? – Милавин никак не мог отделаться от чувства тревоги.

– Брось, Андрей. Мы всё равно не сможем прятаться от каждой вороны в этом городе. Придётся рискнуть.

После нескольких секунд раздумий всё же Андрей кивнул. Выбора действительно не было.

Они миновали арку без всяких происшествий. Птицы вообще не обратили на них внимания, так и жались друг к другу боками, стараясь согреться.

– Я же говорил, – с некоторым облегчением усмехнулся Иван, когда арка осталась метров на сто позади.

Дальше их путь лежал через парк. Они пересекли его наискосок с угла на угол и никого не встретили, кроме одинокого призрака. Это была женщина лет пятидесяти одетая, словно светская львица из кинофильмов середины прошлого века: узкое чёрное платье в пол, шею и грудь прикрывало пушистое боа из перьев, а на тонких руках – кружевные перчатки почти до локтя. К такому наряду отлично подошла бы шляпка с вуалью, но её не было. Более того, молочно белые волосы женщины были не причёсаны и спутанными лохмами свисали ей на плечи, закрывая даже часть лица. Дама неподвижно стояла на открытой летней сцене и пела любовную арию из «Весёлых ребят» перед рядами пустых скамеек для зрителей.

Дождь ей нисколько не мешал, капли пролетали сквозь её полупрозрачное тело, зато голос был звонким и чистым. Лишь иногда она срывалась на дребезжащий фальцет, но в целом чувствовалось, что петь дама умеет.

Сердце, тебе не хочется покоя.

Сердце, как хорошо на свете жить.

Сердце, как хорошо, что ты такое.

Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить…

Услышав это пение, Иван загодя свернул, и они обогнули летнюю сцену по широкой дуге. Но даже издалека увидев женщину, Сашка замерла на месте и не сделала ни шагу, пока Милавин не взял её за руку. Руку его она отпустила только тогда, когда голос певицы затих вдали. Андрей её не винил, у него самого бежали мурашки по спине от такого зрелища.

Покинув Парк Горького, они через дворы выбрались на Ленинский проспект и шли по нему до самой Площади Гагарина. Дождь к тому времени перестал и Поводырь объявил привал. Оставив Андрея и Сашку отдыхать на одной из скамеек, Иван сходил в магазинчик на другой стороне улицы и вернулся оттуда с упаковкой шоколадных батончиков и двухлитровой бутылкой газировки.

– Это можно есть? – уточнил Милавин. За время своего пребывания на Изнанке он как-то привык, что еду нужно тащить с собой со стороны живых, хотя ведь и Кукловод, и Геннадий с Доктором их тоже угощали.

– Можно, – кивнул Иван, – только не очень приятно.

На вкус батончики оказались как чуть подслащённая вата, а газировка была кислой и даже не пенилась.

– Нам не поплохеет с этого? – Андрей настороженно пережевывал кусочек шоколадки, но Поводырь его успокоил.

– Не поплохеет. Правда, и пользы мало. Но хоть что-то. От наших запасов осталось всего ничего. Три банки да упаковка галет.

Сашка, попробовав угощение, сморщилась и заявила, что не будет это есть. Однако объединёнными усилиями мужчинам удалось уговорить её на один шоколадный батончик и пару глотков газировки.

Закончив привал, Иван ещё раз уточнил у Сашки направление и повёл крошечный отряд на юго-восток по проспекту со старомодным названием 60-летия Октября. Они шли по нему минут сорок, а потом, обогнув по дворам станцию метро, выбрались уже на Профсоюзную. Здесь, на пересечении с Нахимовским проспектом, в витрине торгового центра Андрей увидел стаю лизунов. Пять или шесть тварей ползали вокруг разодетых женских манекенов, что-то там вынюхивая, однако, заметив людей, поспешили скрыться в глубине здания. Причём сделали это так поспешно, что Сашка даже не успела их разглядеть. Андрей был рад, не хватало ещё объяснять одиннадцатилетней девочке, кто это такие.

На обед они остановились уже после станции метро «Новые Черёмушки». Хотя обедом это можно было назвать только с сильной натяжкой. Иван выделил из скудных запасов банку тушёнки на троих и по паре пресных галет каждому. Съеденные всего пару часов назад шоколадные батончики растворились в желудке без остатка, никакого ощущения сытости. Иван оказался прав, на местной еде долго не протянуть.

– Странно, – удивился Андрей, помогая Сашке зацепить из банки большой кусок мяса. – Мы ведь ели у Кукловода, да и Геннадий нас угощал, и всё было нормально.

– Ну Лёха-то всю еду таскает с той стороны, так же как и мы, – ответил Иван. – А Геннадий… Я думаю, тут от повара многое зависит.

– Да уж. Не зря Борисович его нахваливал.

Несмотря на голод, скрутивший желудок, Милавин позволил себе только одну галетину и немного тушёнки, остальное подсунул дочери. Сашка смолотила всё махом, ещё и ложку облизала. Поводырь без какого-либо смущения съел свою порцию целиком.

После обеда двинулись дальше. Иван явно торопился, хотел за день пройти как можно больше. Но при этом не забывал об осторожности. Регулярно останавливался обшарить взглядом поверх прицела фасады домов и переулки, Андрей же каждые две-три минуты оглядывался назад. Когда они приближались к очередному перекрёстку, Иван вдруг вскинул руку и замер на месте.

– Тихо.

Милавин тут же схватил Сашку левой рукой за плечо и остановился, правая рука легла на рукоять ПМа в набедренной кобуре. Когда исчезло эхо их собственных шагов, Андрей и сам различил неподалёку нарастающий гул. Здесь, на Изнанке он не слышал его ещё ни разу, но ошибиться было невозможно. Шум автомобильного двигателя. Он быстро приближался – вот визгнули шины по асфальту. Кто бы это не был, но мчался он на всех порах, даже не скидывая скорость на поворотах.

– С дороги! Быстро! – оглянулся на спутников Иван.

Андрея дважды просить было не надо, он и так весь день был на взводе, поэтому сейчас просто схватил дочь в охапку и бросился к обочине. Найти укрытие оказалось не так-то просто. Профсоюзная улица в этом месте была просторной, шесть полос движения – по три в каждую сторону. Ряд деревьев отделял проезжую часть от тротуарной дорожки, а за ней ещё и полоса газона шириной метра три или четыре, и только потом здания. Милавину пришлось пробежать метров десять вперёд по ходу движения, чтобы укрыться за газетным киоском возле остановки. Иван не отставал, он тоже нырнул за ларёк и теперь, присев на одно колено, осторожно выглядывал из-за угла.

– Папа пусти, мне больно, – пожаловалась Сашка.

– Тс-с-с! – тут же в унисон зашипели на неё мужчины. Но Андрей ослабил хватку, он, и правда, слишком сильно стиснул дочке плечо. Нервы были, что называется, на пределе.

– Что там? – спросил он Ивана. Судя по звуку, автомобиль вот-вот должен был показаться на перекрёстке.

Иван промолчал и тогда Милавин, который сейчас просто не мог усидеть на месте, сам выглянул из-за киоска с другой стороны.

Профсоюзную улицу на полном ходу пересекла грязно-белая грузовая «Газель». Тента на кузове не было, и Андрей заметил там объёмистые тюки с поклажей и троих мужчин в военном камуфляже. Они были вооружены, но чем именно Милавин рассмотреть не успел, в глаза бросился только пулемёт, установленный на крыше кабины. Автомобиль оставался в поле зрения всего несколько секунд, а потом скрылся за углом здания. Иван выждал ещё немного, слушая удаляющийся звук мотора, и только после этого позволил себе расслабиться.

Он привалился спиной к стенке киоска, почесал щёку на месте шрама и пригладил волосы.

– Кто это был? – спросил Андрей.

– А хрен его знает… Скорее всего, торгаши из местного посёлка.

– На машине?

– А почему нет? Просто у них есть Механик, который может завести двигатель.

– Может быть, стоило их тормознуть?

– Думаешь, они бы нас подвезли? – Иван рывком поднялся на ноги. В голосе его прозвучала насмешка, и Милавин не стал отвечать.

– Вряд ли они вообще остановились бы. А то ещё пальнули бы в нас с перепугу, – он снова оглядел улицу. – Давайте тут не рассиживаться. Привал попозже будет. Пошли.

Иван первым вышел на проезжую часть и зашагал вперёд. Андрей и Сашка двинулись за ним.

Весь день, с того самого момента как они вылезли из поезда, Милавина терзало предчувствие близкой беды. Оно изводило его нервным напряжением, заставляя едва ли не ежеминутно оглядываться и проверять кольцо на пальце. Но кольцо так и оставалось безжизненной полоской белого золота, а за спиной у них никого не было. Однако ощущение опасности с каждым часом становилось всё отчётливее и нестерпимее. Как будто прямо над их головами сгустилась грозовая туча, постоянно разрастаясь, темнея и обвисая всё ниже тяжёлым брюхом. Андрей не понимал, откуда это взялось, и всё-таки был уверен, вот-вот случится что-то страшное, смертельно опасное и – он боялся себе в этом признаться, но чувствовал каждой клеточкой тела – непоправимое.

«Что же может случиться? Что мы делаем не так?!» – этот вопрос тысячный раз скрёб по мозгам, причиняя почти физическую боль. Шагая замыкающим, Милавин так зациклился на собственным мыслях и ощущениях, что даже не сразу заметил, когда всё началось.

* * *

Чтобы обогнуть метро «Беляево», они свернули во дворы, и, сильно забрав влево, выбрались уже не на Профсоюзную, а на улицу Миклухо-Маклая. Напротив них, вытянувшись гигантским китом-левиафаном, возвышалось здание торгового центра, облицованное ярко-оранжевыми плитами вперемешку с зеркальными вставками окон. Иван снова сверился с картой и повёл их вдоль по улице на восток. Сашка не возражала, покорно шла за Поводырём, хотя немного замедлила шаг. Милавин решил, что это из-за усталости.

Но когда они миновали торговый центр и по правой стороне дороги начались ряды алюминиевых гаражей-ракушек, девочку вдруг резко повело в сторону, будто пьяную. Она ещё попыталась удержать равновесие, но нога зацепилась за ногу, и Сашка плашмя рухнула бы на асфальт, если б Андрей не успел подставить руки и поймать её.

– Что?! Что случилось? – поддерживая дочь, он опустился на колени и повернул её к себе.

Сашкино лицо стало похоже на восковую маску, матовая безжизненная бледность, губы – чудовищного серо-синего цвета, а глаза начали закатываться вверх, так что видно было только белки.

– Саша! Сашенька, посмотри на меня! Посмотри на меня, родная! – Милавин осторожно похлопал дочь по щекам, они были сухими и холодными, – Ну же, смотри на меня!

Это помогло. Девочка пришла в себя и даже смогла сфокусировать взгляд на отце.

– Что с тобой? Ты устала?

– Папа… я устала… – едва различимые слова давались ей с огромным трудом, она часто с хрипом заглатывала воздух, будто выброшенная на берег рыба. – Очень устала… Мне холодно…

Несмотря на то, что дождь давно перестал, плащ-палатка Поводыря всё ещё была накинута девочке на плечи, и Милавин постарался укутать дочь грубой брезентовой тканью.

– Так лучше?

– Нет… Мне холодно… – глаза снова начали закатываться, а лицо побледнело ещё больше, хотя казалось больше уже некуда, голова откинулась назад и безвольно повисла.

– Саша, нет! Смотри на меня! Смотри на меня, родная! – он даже встряхнул её. Маленькая ручка отчаянно вцепилась ему в предплечье, девочка подтянулась и прижалась щекой к его груди, свернувшись калачиком.

– Что с ней? – спросил Иван.

– Не знаю! – голос Милавина прозвучал зло, резко, даже истерично.

– Надо уйти с дороги. Давай, к гаражам. А там разберёмся.

Андрей поднял дочь на руки и понёс к тротуару. Она была лёгкая, очень лёгкая, гораздо легче, чем накануне в метро, казалось, он несёт только ворох одежды, а не ребёнка. Милавин сел на корточки под гофрированной стеной гаража, изогнувшись всем телом, сбросил с плеч ранец и снова заглянул в мертвенно бледное лицо девочки.

– Саша, говори со мной! Ну! Тебе больно? Скажи, где болит?

Она даже не открыла глаза, только через силу прошептала непослушными губами:

– Папа…

Быстрыми судорожными движениями он щупал всё её тело, ни крови, ни каких-либо повреждений не было и всё-таки…

– Она умирает! – Андрей выкрикнул эти слова и тут же оборвал сам себя.

«Нельзя так говорить! Ни в коем случае. Слова имеют силу… Но она не может умереть! Ведь не было выстрела! С чего ей умирать».

И всё-таки Сашка умирала, чтобы понять это, достаточно было лишь взглянуть на девочку.

– Не давай ей спать, – предупредил Иван. – Мы её не разбудим.

– Саша, Сашенька, родная, открой глазки. Ну, открой. Посмотри на меня, пожалуйста, – твердил он, гладя её по лицу. Потом снова ударил по щекам: Саша!

Она подняла веки и взглянула на него снизу вверх. Глаза, подёрнутые серой пеленой, были уже вовсе не такими голубыми, как десять минут назад.

– Папа… Холодно… – вяло, неуверенно она попыталась плотнее прижаться к нему и одновременно укутаться плащ-палаткой. Но у неё ничего не вышло, руки запутались в плотной брезентовой ткани, и Сашка сдалась, снова обвиснув у отца на руках. Глаза начали медленно закрываться.

– Саша, не спи! Не спи, слышишь меня! Скажи что-нибудь!

– Тихо! – вдруг прошипел Иван, вскидывая автомат к плечу. – Кто-то идёт.

Милавин тоже услышал чужие шаги, где-то совсем рядом, кажется, за соседней «ракушкой». Хруст щебня, которым была усыпана земля между гаражами, становился всё громче. Впрочем, тот, кто подходил к ним, особо не прятался, он шёл торопливо, почти бежал.

– Саша открой глаза! Открой! Посмотри на меня! – Милавин опять встряхнул дочь, не давая ей уснуть. Сейчас ему было наплевать на Ивана с его осторожностью и на этого торопливого прохожего, кем бы он не был.

– Стоять! – выкрикнул Поводырь.

Милавин не видел, кому он это говорит, всё внимание отца было сосредоточено на умирающей дочери, и тут у него за спиной прозвучал до боли знакомый голос.

– Андрей?…

Он тут же понял, что произошло, понял, как случилось, что его дочь вдруг начала умирать безо всяких причин. Понял, но отказался это принять, поэтому не спешил оборачиваться. Не хотел.

А вот Сашка, напротив, из последних сил встрепенулась в его руках, открыла глаза и даже улыбнулась гостю самыми уголками губ.

– Мама…

– Саша!

Андрей вскочил на ноги, изо всех сил прижал к себе и дочь и развернулся, так поспешно, что гравий брызнул из-под ног.

– Что ты здесь делаешь?!

На Ольге был всё тот же спортивный костюм, ярко синий с белыми полосами по бокам, который она покупала для степаэробики. Светло-каштановые волосы завязаны в узел на затылке, открывая взгляду изящную тонкую шею. Нет ни серёжек в ушах, ни косметики на лице, точно она лишь на секунду оторвалась от домашних дел, чтобы заглянуть сюда. Вот только Милавин знал, что обратно домой она уже никогда не вернётся.

Шагнув было вперёд – к дочери – Ольга, как на стену, наткнулась на голос мужа и отшатнулась назад.

– Но как…? – прошептала она, перескакивая взглядом от Сашки к Андрею и обратно.

– Как ты сюда попала?!

– Я… – она коротко оглянулась вокруг, как будто только сейчас поняла, где находится. Впрочем, наверняка, так оно и было. А потом взгляд её опустился вниз на белую пластиковую баночку с яркой красно-зелёной этикеткой, которую она сжимала в правой руке.

– Что… – голос у Андрея дрогнул. – Что это?!

– Снотворное… – прошептала Ольга, левую руку она поднесла к губам, точно хотела сама себе зажать рот, в глазах отразился ужас.

– Дура! Как ты могла?!

– Ты… Ты ведь сказал, что едешь в командировку… Сказал, что вернёшься через три дня… И не вернулся… – слова звучали торопливо сбивчиво, толкаясь, они мешали друг другу, стараясь побыстрее вырваться наружу. – Я звонила тебе на мобильник, но никто не отвечал. А потом абонент стал недоступен… Ты выключил телефон… А сегодня утром тебе позвонили с работы. Там хотели узнать, можно ли что-то там кому-то отгрузить без предоплаты… Сказали, что нет никакой командировки… Сказали, что ты взял отпуск за свой счёт… Тогда я… Я поняла, что ты нас бросил…

– Нет!!! Нет! Я вас не бросал! Я хотел ей помочь!

– Я тебя не виню. Нет. Это всё из-за меня. Сашенька ведь всегда была похожа на меня. Значит, это я виновата, в том, что с ней случилось. Ты вовсе не обязан был всё это терпеть, – она заплакала, хотя сама не чувствовала как слёзы катятся по щекам. – А я… Я должна была её освободить. Должна была отпустить её. Как мать…

– Дура!!! Какая же ты дура! Безмозглая сука! – Андрей сам себя не слышал, вместо ледяного страха сейчас внутри него бушевал огненный смерч. Сейчас он ненавидел всех. Её, себя и этих тупых идиотов, которые ничего не могут решить сами и обязательно должны позвонить, прежде чем разрешить проклятую отгрузку.

– Прости меня, Андрей! – Оля вытянула левую руку вперёд и шагнула к нему. – Прости! Я ведь не знала… Я ничего не знала. Я думала, ты нас бросил…

– Дура! Боже мой, какая ты дура! – он бы, наверняка, бросился бы к ней и вцепился в горло, если б не держал на руках Сашу. Если бы только слово могло убить! – Тебе нужно было просто подождать! Чуть-чуть подождать! Чёрт возьми! Неужели так сложно немного подождать?!

– Прости меня, Андрей, – она сделала ещё один шаг вперёд. – Прости, пожалуйста. Сашенька… И ты прости. Солнышко моё…

– Не подходи!!! – Милавин развернулся к ней боком, прикрывая тело дочери плечом. – Не смей! Не приближайся к нам!

– Андрей, пожалуйста… Я люблю её… Я так люблю её…

– Заткнись! Закрой рот и убирайся отсюда! Ты ей больше не мать! Уходи!!!

Ольга отступила на шаг, губы скривились и дрожали, она бросила быстрый взгляд на флакончик из-под лекарств и снова посмотрела на Андрея. Ещё один шаг назад.

– Пожалуйста… я только поцелую её ещё разок… Только разок.

– Убирайся! Иначе, клянусь, я сам тебя убью! – уже не кричал, а хрипел на неё Милавин. – Уходи! И не смей возвращаться! Ты ей не нужна!

Ольга продолжала пятиться назад, гравий скрежетал под домашними тапочками. Она уже ничего не говорила, лишь умоляла заплаканными глазами.

– Уходи, – шипел на неё Андрей, – Убирайся! И будь ты проклята!

Ещё шаг назад, и Ольга наткнулась спиной на стену гаража. Замерла на секунду, всё ещё на что-то надеясь, а потом переломилась пополам, согнулась к земле, закрывая лицо руками, и зарыдала в голос.

– Уходи!!! – снова рявкнул он.

Так и не разогнувшись, Ольга бросилась прочь, не оглядываясь.

Милавин снова присел на корточки.

– Саша, Сашенька, не спи. Не спи, родная! Поговори со мной. Нет!.. нет… нет…

Он бубнил это, как заведённый, но ничего не мог поделать. Сашка закрыла глаза и безвольно обвисла у него на руках. А потом тело её и одежда начали тускнеть и становиться прозрачными.

– Нет! – Андрей попытался коснуться её лица, но пальцы прошли сквозь кожу и оказались внутри головы ребёнка, их обдало холодом.

– Саша! – тело девочки начало проваливаться вниз сквозь его колени, оставляя у него в руках лишь смятую плащ-палатку.

– Сашенька… – он попытался снова обнять её, но безрезультатно. Руки проходили через неё, не встречая никакого сопротивления. На миг в голове вспыхнуло воспоминание о той квартире на Проспекте Мира, где он вот так же пытался обхватить и удержать туман. Только там это был морок, а сейчас – его родная дочь…

Сашка не упала, а скорее мягко опустилась на гравий и легла, вытянувшись во весь рост. Ниже она не проваливалась. Пока.

– Родная моя, открой глазки! Ну пожалуйста! Скажи что-нибудь… – Андрей склонился над ней, уже боясь прикоснуться.

– Бесполезно, Андрей, – хриплый голос Иван донёсся до него, как будто из другой вселенной. – Всё кончено.

– Всё кончено?! – вскинулся Милавин. – Всё кончено?! Ты ведь обещал защитить её! Ты говорил, мы вместе вернёмся обратно, разве не так?!

Андрей поднялся на ноги и сделал шаг вперёд. Пока он кричал на Ольгу, Иван успел снять с шеи ремень автомата и скинуть на землю ранец. Сейчас он тоже встал в полный рост и прислонил «Калашников» к стене гаража, оставшись безоружным.

– Так, – голос его прозвучал глухо.

– Она не дождалась… она просто не дождалась. Если бы мы сразу вернулись назад, как я просил… то ничего бы этого не было. Сашка была бы жива… Они обе остались бы живы! – не чувствуя собственных ног, Милавин продолжал идти на него.

– Да, – Поводырь тоже шагнул навстречу.

– Сука!!! – когда между ними оставалось не больше метра, Андрей вложил всю скопившуюся в нём ярость в одно слитное движение. Он выдернул ПМ из набедренной кобуры, вскинул его перед собой и нажал на спуск. Промахнуться с такого расстояния было просто невозможно.

Но Иван ждал этого, более того, он сам провоцировал напарника. Поэтому едва Милавин шевельнул рукой, Поводырь бросился вперёд. Сократив дистанцию до минимума, он локтём левой руки сбил подымающийся на него пистолет и со всего маху боднул Андрея головой в переносицу. Под грохот выстрела – пуля ушла куда-то в сторону – они вместе рухнули на гравий. Милавин оказался прижат к земле, он попытался высвободиться, но не сумел. Поводырь знал, что делать, левой рукой он перехватил пистолет, а локоть правой упёр Андрею в горло и навалился на него всем весом.

Милавин захрипел, гортань сдавило болью. А Иван дважды с силой ударил его руку, с зажатым в ней пистолетом, об землю, так что острые края гравия в кровь рассадили ему тыльную сторону ладони. После второго удара, Андрей разжал пальцы, и ПМ отлетел в сторону. Не прошло и пяти секунд с начала схватки, а Милавин уже был обезоружен. Однако сдаваться он не собирался, и левой рукой вцепился Поводырю в лицо.

В голове Андрея не всплывало ни одного приёма рукопашного боя, ни одного боксёрского удара, только жгучая рвущаяся наружу ярость. Она требовала разорвать, уничтожить противника, и Милавин с радостью готов был исполнить это. Неважно как. Вот под безымянным пальцем оказался глаз Поводыря. Отлично! Выдавить его к чёртовой матери!

Иван отклонился в сторону, попытался перехватить руку Андрея и ослабил хватку. Тут же, изогнувшись всем телом и лягаясь ногами, Милавин сбросил его с себя. Они откатились друг от друга и одновременно вскочили на ноги. Андрей тяжело и хрипло дышал, горло саднило, а из разбитого носа обильно шла кровь, попадая в рот и капая с подбородка. У Поводыря под правым веком сочились кровью три глубокие царапины.

– Андрей, хватит. Это…

Милавин не дал ему договорить и снова бросился в атаку. «Уничтожь! Убей! Растопчи!» – гремело у него в голове. Иван чуть присел, подцепил напарника плечом и перебросил через себя. Андрей так толком и не понял, что же произошло. В какой-то момент его ноги оторвались от земли, перед глазами мелькнул гравий, потом серое, затянутое облаками небо и, наконец, он рухнул спиной на землю, с такой силой, что дыхание перехватило. Иван ухватил его за правое запястье и начал выкручивать руку на болевой приём. Милавин левой рукой сгрёб с земли в горсть гравия и швырнул в лицо Поводырю. От неожиданности тот инстинктивно шарахнулся назад, отвернув голову, и тут же получил ногой в пах.

Бить, распластавшись на спине, было неудобно, но Андрей вложил в этот удар всю свою ярость, обиду, всю свою боль. И достиг цели. Иван согнулся пополам, левой рукой зажал промежность и попятился назад. Милавин снова оказался на ногах, подскочил к нему и ударил коленом. Он метил в лицо, но в последний момент напарник развернулся к нему боком, и удар пришёлся по рёбрам. Ивана отбросило на стену гаража, которая отозвалась жестяным грохотом. Немного оправившись от шока, Поводырь начал выпрямляться, однако Андрей и не думал оставлять его в покое. Снова оказавшись рядом, он ударил кулаком по лицу. Раз, потом второй…

Хорошо поставленные ещё со времён боксёрской молодости удары сделали своё дело. Брызнула кровь, Ивана повело, и он завалился на бок вдоль стены ракушки. Милавин обрушился на него сверху и вцепился обеими руками в горло. Теперь уже Поводырь сдавленно захрипел, не в силах глотнуть воздуха.

«Подыхай… подыхай… подыхай, ублюдок!!!» – Андрей что было сил сдавливал пальцами чужую глотку. Иван выбросил обе руки вперёд и вверх, а потом рубанул ими напарнику в локтевые сгибы. Милавин рухнул на него сверху, как будто собирался поцеловать, но хватку не ослабил. И тогда Поводырь ухватил его за уши и крутанул в разные стороны, едва не оторвал вовсе.

От боли у Андрея потемнело в глазах, чтобы вырваться, он отклонился назад и тут же получил ребром ладони в уже разбитый нос. Ещё одна вспышка боли. Милавин разжал руки и отскочил в сторону, приходя в себя. Иван тяжело, придерживаясь за стену гаража, поднялся на ноги. Они снова замерли напротив друг друга.

Теперь уже Поводырь молчал. Говорить он не мог, даже дышал прерывисто с визгливым присвистом, помятая гортань никак не могла прийти в норму. Вдобавок у него была рассечена левая бровь и разбита губа. Если раньше Иван думал просто скрутить напарника, обездвижить и подождать, пока тот успокоится, то сейчас отчётливо понял, что из этого ничего не получиться. Драться придётся в полную силу. Насмерть.

Андрей же сообразил, что одолеть Поводыря в рукопашной, у него вряд ли получится. Нужно оружие. Пистолет отлетел куда-то в сторону, и теперь его быстро не найдёшь. Что остаётся? Автомат! «Калашников» по-прежнему стоял прислонённый к стенке гаража, метрах в пяти от места схватки.

Не раздумывая, Милавин бросился в ту сторону. Иван рванул наперерез. Они разминулись совсем немного. Рука Поводыря скользнула по предплечью напарника, но так и не сумела ухватить его за одежду. Тогда Иван выбросил далеко вперёд правую ногу и подсёк ускользающую добычу. Милавин потерял равновесие, но вместо того, чтобы рухнуть плашмя, он в последний момент оттолкнулся ногами и «рыбкой» пролетел ещё с полметра, пока не приземлился, пропахав подбородком по гравию. До автомата оставалось всего ничего, ещё немного и можно дотянуться. Не тратя времени, чтобы подняться, Андрей пополз вперёд. Поводырь ухватил его за ноги и рванул на себя. Милавин не глядя, взбрыкнул и угодил подошвой ботинка во что-то мягкое. Иван отпустил, и Андрей в два размашистых гребка добрался-таки до автомата, вцепился в рукоять, развернулся всем телом, одновременно отщёлкнув флажок предохранителя. Поверх ствола он увидел перекошенное от ярости окровавленное лицо напарника, тот уже и сам понимал, что не успеет, но продолжал рваться вперёд. Такие, как Поводырь, просто не умеют сдаваться.

«Всё…» – Милавин потянул спусковую скобу на себя…

И в этот момент на него обрушилось нечто чёрное, лохматое, рычащее и воняющее псиной. Так и не выстреливший автомат вырвало из рук, Андрея опрокинуло на бок и прижало к земле. Он попытался оглянуться, но всё что увидел, это оскаленную волчью пасть прямо перед собой.

– Это мой мужчина. Не смей его трогать, – Морошка сама едва не рычала.

Милавин попытался вырваться, стряхнуть с себя звериную тушу. Но из этого, естественно, ничего не вышло. Его лишь плотнее прижали к земле, а клыкастая пасть сжала горло, обдав зловонным дыханием хищника.

– Ещё раз дёрнешься, и он тебе башку откусит, – предупредила Волчья Невеста.

– Отпусти! – потребовал Андрей.

– А ты будешь себя хорошо вести?

– Отпусти его, – вступился Иван.

Секундная пауза, а потом притворно нежный и ласковый голос.

– Как скажешь, милый.

Волк, нависший над Милавиным, фыркнул и отошёл в сторону. Андрей сел и огляделся. Вокруг них собралось никак не меньше двух десятков разномастных волков, наверняка, вся стая явилась. Хищники взяли их в кольцо, и каждый из них не спускал глаз с Милавина. Они не рычали, не скалились, но Андрей был уверен, что каждый готов в следующую секунду броситься на него и разорвать на части. Морошка стояла неподалёку и, как всегда, улыбалась.

Нападать сейчас на Ивана было бессмысленно. И вовсе не потому, что сам погибнешь, это Милавина совершенно не волновало, а потому, что попросту не успеешь ничего сделать, и Поводырь останется жить.

«Будет ещё шанс», – пообещал себе Андрей и, поднявшись на ноги, подошёл к телу дочери.

Сашка стала совсем прозрачная, сквозь неё теперь был виден каждый камушек, лежащий на земле. Глаза были закрыты. Казалось, девочка спала. Вот только грудь её не поднималась, она не дышала.

– Ну вы даёте, славяне! – весёлый голос Невесты звучал отвратительной насмешкой. – Вас же ни на миг нельзя оставить. Тут же драку затеяли. И ладно этот… он с детства бешеной собакой покусанный, но ты-то, Андрюша. Ты что, совсем рехнулся, как супружница твоя?

– Заткнись, – прошипел в ответ Милавин.

– Что ты сказал?

– Я сказал, закрой свою поганую пасть! – Андрей повернулся к ней и говорил теперь во весь голос. – Не смей даже думать о ней! Сука! Вы считаете, я не знаю, зачем вы всё это устроили?! Думаете, не знаю, зачем вы притащили меня сюда?! Вот вам!!!

Он вскинул правую руку, сжатую в кулак, а левой с силой ударил по локтевому сгибу. Этот экспрессивный жест вынырнул откуда-то из подростковых глубин подсознания. Но сейчас Милавину было наплевать на это.

Повисла пауза. Никто не произносил ни слова, но Морошкины волки вдруг все, как один, подобрались, готовясь к прыжку. Некоторые, самые нетерпеливые, даже зарычали.

Выждав несколько секунд, Невеста ответила ему, холодно, весомо, чеканя каждое слово.

– Я притворюсь, что не слышала этого, а ты притворись, что никогда не говорил.

Милавин не ответил, он снова повернулся к дочери и наблюдал, как её тело медленно рассеивается в воздухе. Ещё минута или две и не останется ничего.

– А если хочешь подсобить своей дочурке, – уже прежним весёлым тоном продолжила Морошка, – то дай ей крови.

– Что?

– Твоя кровь. Она задержит её здесь. Дай ей крови.

– Дать… В смысле, выпить? – Андрей не поверил собственным ушам.

– Нет! Втирать под кожу в безлунную ночь! – расхохоталась она. – Выпить-выпить. И поторапливайся, папаша. Пока она совсем не исчезла.

Кровь из расквашенного носа всё ещё капала у Милавина с подбородка, кровь сочилась из разбитой о камни правой руки, но сейчас он даже не подумал об этом. Андрей судорожно хлопнул по карманам разгрузки и вытащил армейский нож. Почему-то он не вспомнил о нём во время драки, а ведь тот очень пригодился бы…

Этот нож Милавин взял в оружейке у Кукловода, поэтому выглядело оружие внушительно и даже пафосно. Рубленая тяжёлая рукоять с отвинчивающейся крышкой на торце, там, в специальном пазе, был уложен индивидуальный комплект выживания – несколько охотничьих спичек, леска, крючок и прочие мелочи. По верхнему краю чёрного небликующего лезвия шёл ряд зубцов. Явный клон боевого ножа из фильмов про американских морпехов.

Этим ножом Андрей полосонул себе по левой ладони и поднёс руку к Сашкиному лицу, как будто хотел зажать ей рот. Из раны закапала кровь. Несколько секунд ничего не происходило, а потом бесплотный призрак девочки всё-таки открыл глаза.

* * *

Андрей падал в бездну. Летел вниз головой, сполна ощущая абсолютную пустоту вокруг. Он не боялся разбиться, потому что знал, падение будет длиться вечно, дна нет и быть не может. Но само ощущение падения, заставляло сердце сжаться в холодный безжизненный комок. А может быть, так он воспринимал вечность, открывшуюся перед ним. Это навсегда. Это никогда не закончится. Сколько бы не прошло лет, он так и будет падать, потому что не осталось у него ничего, на что можно опереться или за что зацепиться. Он их потерял. Теперь есть только чужая, совершенно бездушная пустота внутри и снаружи. Да ещё чувство бесконечного, безнадёжного падения. Навсегда. Ничего не вернуть.

– Папа… пожалуйста. Посмотри на меня! – уже, наверное, в десятый раз повторила Саша своим новым голосом, напоминающим шелест опавшей листвы под ногами. Смотреть на неё было больно. И страшно. На месте девочки, иногда весёлой, иногда грустной, иногда испуганной, а иногда даже громко кричащей от возбуждения, но всегда живой, теперь был блёклый почти прозрачный призрак. Её фигура постоянно колыхалась, даже сейчас, когда она сидела неподвижно. Струились, переплетясь и извиваясь между собой потоки серой дымки, из которой теперь состояло Сашкино тело. Никаких других красок, только прозрачная серость. Даже в некогда ярко-голубых глазах…

Биться в истерике, кричать, крыть всех матом, грызть землю или рыдать в голос не хотелось. Милавин просто сидел на земле, прислонившись спиной к гаражу «ракушке», и глядел в пустоту. Призрак дочери сидел прямо перед ним, но Андрей нарочно не смотрел на неё. Обе руки беспомощно повисли у него между колен, с них по пальцам тягучими каплями стекала кровь.

Так он и сидел, пока Иван собирал разбросанное оружие и укладывал обратно в рюкзак плащ-палатку. Морошка вылечила все ссадины на лице Поводыря, лишь несколько раз проведя по ним рукой. Но когда она подступила к Андрею, то натолкнулась на такой взгляд, что замерла в метре от него, а потом только насмешливо усмехнулась «Хозяин – барин» и отошла прочь. Милавин не знал, сколько времени он так просидел, пока, наконец, его не окликнул сам Поводырь.

– Андрей… Андрей!.. Андрей!!! – только после третьего раза Милавин повернулся к нему.

– Собирайся. Нам надо двигаться дальше.

– Дальше?! – Андрей подумал, что ослышался, окровавленное лицо его скривилось в горькой ухмылке. – Назови хоть одну причину, почему мы должны идти с тобой.

Иван не задумывался, он уже успел подготовить ответ. Но выждал пару секунд, прежде чем сказать.

– Потому что только я могу вернуть тебя на сторону живых.

– А зачем мне возвращаться?

– Чтобы похоронить своих. Ты ведь не доверишь это никому другому. Верно?

На этот раз уже Милавин молчал некоторое время.

– Мразь! – наконец с горечью выплюнул он, – Как же ты можешь быть такой мразью?

– Иван не отвёл глаз. Всё то же отчаянно решительное и беспощадное выражение лица.

– Я должен спасти сына. Всё остальное… лирика.

Андрей снова упёр взгляд в землю.

– Папа… пожалуйста… – произнёс Сашкин призрак. – Вставай. Мы должны помочь Максиму, Юре, Анечке и всем остальным.

Милавину потребовалось пара секунд, чтобы понять о ком она говорит.

– Им плохо. Им очень плохо, я знаю. Они не хотят делать это. Никто из нас не хотел. Это страх заставляет. Страх, который в сто тысяч раз сильней тебя самого и ты не можешь ему сопротивляться. Надо им помочь. Пожалуйста, папа, ради меня.

Андрей рывком поднял голову и заглянул в глаза призрака.

– Я тебя очень прошу… Не бросай их. Помоги, пожалуйста.

Ещё некоторое время он смотрел в колышущееся серой дымкой лицо дочери, а потом с трудом разлепил окровавленные губы и хрипло, через силу произнёс.

– Ты сможешь отвести нас на нижний план… туда, где темно?

– Да, смогу…

– Хорошо. Тогда нужно идти.

Он тяжело поднялся на ноги и некоторое время просто крутился на месте, судорожно пытаясь понять, что же ему делать. Надо было собирать вещи. Но какие? Что нужно собрать? У него был ранец, вон он лежит на земле, но оттуда, кажется, ничего не вынимали. Что ещё? Пистолет… Пистолет уже подобрал Иван – рукоять ПМ торчала из разгрузки Поводыря. Что ещё?

– Папа? – окликнула его Сашка.

Он повернулся к ней. Призрак дочери пару раз провёл ладонью себе по подбородку. Андрей повторил движение и тут же вляпался в вязкую, уже начавшую подсыхать кровь, покрывающую нижнюю часть его лица. Надо привести себя в порядок.

Милавин вытащил из ранца походную аптечку. Смочив кусок бинта перекисью водорода, он принялся вытирать себе лицо.

– Помочь? – глянул на него Иван.

– Иди на хрен, – коротко рубанул Андрей и обратился к дочери. – Саша, всё?

Девочка пробежалась глазами по его лицу.

– Нет. Вот тут ещё, слева, – она протянула руку, чтобы вытереть самой, но тут же спохватилась и отдёрнулась. Милавин стиснул зубы так, что скулы свело.

– Где? – хрипло спросил он.

– Выше, – подсказала Сашка. – Да. Теперь всё.

Оставалось ещё обработать обе руки. Правая была разбита о гравий, когда Иван отбирал у него пистолет, а левую он сам себе располосовал, спасая дочь. И если ссадины на правой руки уже подсохли и не кровоточили, достаточно было протереть их перекисью и йодом, то левую нужно было перевязать. Провозившись несколько минут, Андрей кое-как сумел обмотать ладонь бинтом, но завязать узелок на запястье не получалось даже зубами. Сашка сочувственно смотрела на его неловкие манипуляции, однако помочь ничем не могла. В конце концов, к нему подсел Поводырь. Милавин попытался было отстраниться, но Иван вцепился ему в руку и подтянул к себе.

– Не дури, – бросил он, ловко работая пальцами. – Мы в одной лодке. И ты мне нужен не меньше чем я тебе.

– Тебе нужен не я, тебе нужна Сашка.

– А она теперь без тебя не сможет. У вас одна кровь на двоих, – Иван затянул узелок и поднялся на ноги.

Милавин по привычке хотел уже сказать «Спасибо», но в последний момент сдержался.

– Ладно, если готов, давай двигаться. А то скоро уже темнеть начнёт.

Они пошли дальше по Миклухо-Маклая. Впереди трусила пара волков-разведчиков, за ними – метрах в десяти-пятнадцати – Иван и Морошка, мирно беседующие, словно на прогулке. Рядом с Невестой неторопливо вышагивал особенно крупный волчара с угольно-чёрной шерстью лишь кое-где тронутой рыжими разводами, тот самый, который едва не откусил Милавину голову. «Это их вожак», – вспомнил Андрей.

Сам Милавин с дочкой шли бы последними, если б не кружащие вокруг остальные волки. Лохматые хищники то исчезали в близлежащих дворах и подъездах, то перебегали улицу, то мчались куда-то вперёд, опережая даже разведчиков, но двое или даже трое постоянно плелись в хвосте, следя за тем, чтобы никто из людей не отставал.

Сашка шла рядом с отцом, так близко, как будто он держал её за руку. Девочка время от времени поднимала голову и смотрела на него снизу вверх, было видно, что она хочет о чём-то спросить. Но Андрей сейчас не мог с ней разговаривать, для него было невыносимо даже просто смотреть на неё. Поэтому он шагал, глядя прямо перед собой, и бездумно слушал болтовню Морошки да короткие рубленые ответы Ивана.

– Ну что, Ванюш, как тебе Хароновское корыто?

– Ты и об этом знаешь? Следила за нами?

– Ну что ты? – она хрипло рассмеялась. – Так… подглядывала, одним глазком.

– И не вмешивалась.

– Да вот ещё?! Была нужда! С теми же людоедами ты и сам прекрасно справился. А если бы не сдюжил, то грош тебе цена. И кому ты такой, нужен… С Кукловодом из-за вас цапаться мне было совсем не с руки… А уж лезть вслед за дураками под землю – так и вовсе самоубийство. До сих пор не пойму, как вам оттуда воротиться удалось?

– Случайно. Что же ты сейчас-то влезла?

– Ну, по моему разумению, будет глупо, если тебя, всего такого замечательно, убьёт твой же турист. Разве нет?

На это Поводырь промолчал.

– Ты мне лучше скажи, чего это ты отказался, когда он тебе в лоб предложил расплатиться со мной за Макса? Что это за новость такая: «Я ей не доверяю»? Разве я тебя хоть раз обманывала? Обидеть хочешь?

Впрочем, голос Морошки звучал совсем не обиженно, напротив, весело и даже насмешливо. Иван же снова отмолчался.

– За двумя зайцами решил погнаться. И туриста своего вернуть, и сына спасти. Зря ты это затеял. Я ведь тебе сразу сказала: только я смогу воротить Макса обратно. Даже разъяснила, что тебе для этого надобно делать. А ты всё юлишь, всё стараешься выше головы прыгнуть. И кому же из нас нельзя доверять?

Андрей не вслушивался в разговор и очень быстро потерял нить рассуждений, снова соскользнув в бездну собственных мыслей. Воспоминания о случившемся, без всяких преувеличений, рвали сердце на части, одновременно обдавая холодом изнутри. Но в десятки раз больнее было осознавать, что он, Андрей, легко мог не допустить случившегося. И для этого не надо было сворачивать горы или осушать моря, достаточно было всего несколько раз щёлкнуть компьютерной мышью перед тем, как отправляться на Изнанку.

Виновата ли Ольга в том, что произошло? Да, конечно. Ведь ей надо было всего лишь немного подождать, а даже если сил ждать не осталось, всё равно, она не имела права поступать так с их – общей! – дочерью. Виноват ли Иван? Несомненно. Это он решил тащить Сашку на нижний план вместо того, чтобы вернуть домой. Однако если копнуть глубже, если задуматься с чего всё началось, то больше всех виноват сам Милавин. Потому что, сдавая дела перед отпуском, не поставил у себя на компьютере в офисной программе соответствующую галочку напротив графы: «Отгрузка без предоплаты». Разве это сложно? Первым щелчком выбрать нужное название в списке фирм-клиентов, чтобы высветилось контекстное меню. Вторым – выбрать пункт «Склад». А в открывшемся окне склада щёлкнуть мышкой в третий раз и разрешить эту проклятую отгрузку. Всё! Ничего сложного.

Три щелчка мышью и две человеческие жизни спасены. Хотя почему две? Для него теперь тоже нет никакого смысла… Нужно только вернуться обратно и похоронить их, а дальше… Дальше ничего не будет. Всё честно. Три щелчка – три жизни. Полнейшая гармония…

* * *

К тому времени как начало темнеть, они уже свернули с Миклухо-Маклая на Севастопольский проспект, и впереди бесформенным пятном обозначился огромный лесопарк. Проспект нырял в него, теряясь в сумраке среди деревьев. Иван решил искать место для ночлега.

Они расположились в трёхкомнатной квартире на втором этаже панельной высотки, окна которой выходили на Севастопольский. Обставлена квартира была неброско, никакой показной роскоши вроде резной мебели или хрустальных люстр, зато вполне уютно. Обследовав помещение, Иван сказал занимать гостиную как самую просторную из комнат. Здесь поверх нейтрально зелёного ковра стоял мебельный гарнитур из дивана и пары кресел со светло-коричневой обивкой. Окно и балконную дверь прикрывали светлые тюлевые шторы, сквозь которые просвечивали силуэты каких-то разлапистых комнатных растений, что плотно выстроились на подоконнике в цветочных горшках. Всю дальнюю стену перекрывал огромный шкаф, под завязку набитый книгами, он оставлял совсем мало места для небольшого телевизора и ДВД-плеера, сиротливо притулившихся на тумбочке в уголке. Кто бы здесь не жил, но он или, скорее, она любила цветы и книги гораздо больше телесериалов и даже голливудских блокбастеров.

Газовую плитку и баллоны к ней Поводырь оставил в оружейке у Кукловода, эта часть снаряжения никак не помещалась в маленький походный ранец. Поэтому сейчас Иван, нисколько не смущаясь, с помощью сапёрной лопатки пустил на дрова пару стульев и небольшой комод из прихожей. Потом он сходил на кухню, принёс оттуда здоровенный эмалированный таз и табуретку со стальными ножками. Табуретка заняла место возле балкона, только почему-то поставил её Поводырь вверх ногами.

– Зачем это? – спросил его Сашкин призрак. Милавин и сам удивлённо следил за действиями напарника, но вопросов задавать не стал.

– Ну, мы же не хотим спалить всю квартиру, – откликнулся Иван, водружая эмалированный таз между ножек табуретки, он повис, что называется, в распор. Перед тем, как разжечь костёр в этом очаге, Поводырь отдёрнул штору и приоткрыл балконную дверь.

– А это, чтобы мы тут не задохнулись от дыма, – тут же объяснил он девочке, не дожидаясь новых вопросов.

Когда в импровизированном очаге разгорелся огонь, Иван вскрыл одну из последних оставшихся у них консервных банок, это оказалась гречневая каша с мясом, и поставил её греться. Пока готовился ужин, он расстелил на диване плащ-палатку, а затем выложил поверх неё в ряд – «Калашников», ПМ и Винторез. Иван покопался в ворохе постельного белья, которое выбросил из комода, и выудил оттуда чистую простыню. Её он тоже бросил на диван, судя по всему, после ужина Поводырь планировал заняться чисткой оружия.

Когда каша подогрелась, он аккуратно снял её с огня и кивнул Милавину.

– Налетай!

– Не хочу, – Андрей покачал головой.

– Андрюха, я же тебе говорил. Тут есть надо обязательно, а то…

– Да пошёл ты!

Иван оборвал фразу на полуслове, смерил напарника взглядом и коротко кивнул.

– Ладно.

Он взялся за еду в одиночестве. Милавин же встал с кресла, на котором сидел всё это время, и направился к двери в соседнюю комнату.

– Ты куда?

– Спать, – бросил Андрей, не оглядываясь.

– Ложись здесь. Нечего разбредаться по всей квартире. Андрей!

Милавин даже не подумал оглянуться или остановиться, уже войдя в комнату, он услышал голос Морошки.

– Да бог с ним! Пусть идёт. Кто-нибудь из ребят за ним присмотрит.

За окнами уже окончательно стемнело, и Милавин оказался бы в кромешной темноте, если б не отсветы костра, что проникали сюда через открытую дверь. Андрей щёлкнул фонариком и огляделся. Спальня значительно уступала гостиной по просторности, но и здесь нашлось место для книжных полок и цветов на окне, а также встроенному в стену гардеробу с зеркальной дверью, просторной двуспальной кровати, паре стульев и прикроватной тумбочке, плотно заставленной какими-то флакончиками и баночками. Милавин сел на кровать, бездумно осветил фонарём всё, что стояло на тумбочке. Жидкость для снятия лака, духи, капли в нос, роликовый дезодорант и так далее. Всё-таки здесь хозяйничала женщина.

Клацая когтями по полу, в комнату неспешно вошёл серо-коричневый волк, немного постоял в дверях, принюхиваясь, затем демонстративно лёг на ковёр прямо посреди спальни. Несколько секунд он смотрел на Андрея, как будто ожидал, что тот скажет, но Андрей промолчал, тогда зверюга, смачно зевнув, уложила голову на лапы и прикрыла глаза.

– Слушай, а чаю у тебя нет, – послышался из соседней комнаты голос Невесты.

– Нет, всё закончилось, – остатки чая Иван отдал обитателям Лубянки.

– Жалко… Ну тогда я пойду прогуляюсь. Посмотрю, что там, на верхних этажах делается.

Босые ноги звонко прошлёпали по полу, затем лязгнул замок входной двери, и стало тихо. Милавин снял кожаную куртку, он хотел бросить её на стул, развернулся… и вздрогнул. На стуле кто-то сидел. Схватив фонарь, он высветил Сашку. Андрей выдохнул и едва сдержался, чтобы не ругнуться. Он абсолютно не слышал, как она вошла, хотя удивляться тут нечему, теперь его дочь не ступала по полу, а беззвучно плыла над ним лёгкой дымкой.

– Можно, я тут посижу, – её голос, как и она сама – это лишь тень прежней Сашки. Он как будто многократно отражённое, уже затухающее эхо её обычного голоса.

– Конечно, родная, – вытолкнул из себя Милавин. Он понимал, что должен поговорить с ней, найти какие-то слова, утешить, ведь девочке сейчас, наверняка, в сотни раз хуже, чем ему. Но когда он заглядывал внутрь себя, чтобы найти эти важные слова утешения, то натыкался на пустоту, перед ним открывалась всё та же бездна, и тогда любые слова казались глупыми, глумливыми, никчёмными. Если бы он мог, он бы сейчас обнял дочь, крепко прижал её к себе, погладил по волосам и этим сказал бы всё, что нужно. Она бы тоже обняла его за плечи, уткнулась мордашкой в грудь и зарыдала, а он бы качал её на руках, как раньше, когда убаюкивал перед сном. И так обнявшись, они бы и уснули. А утром стало бы чуть-чуть полегче…

Андрей почувствовал, что вот-вот заплачет, крепко зажмурил глаза, рукой смазал повисшие на ресницах капли и поспешил отвернуться от дочери. Куртку, которую до сих пор держал в руках, он бросил на пол, туда же отправился разгрузочный жилет. Потом он торопливо разулся, выключил фонарь, лёг на кровать и, завернувшись в мягкое ворсистое покрывало, отвернулся к стене.

«Твою же мать! Скорее бы закончился этот проклятый день. А новый никогда не начинался…»

Но сон не шёл. Лёжа в абсолютной темноте, Милавин всё вспоминал случившееся сегодня. Не искал ошибки и виноватых, а просто не мог выбросить из головы и заставить себя уснуть. Из соседней комнаты время от времени доносилось позвякивание металла о металл. Чистка оружия была в самом разгаре.

Когда же, наконец, он начал соскальзывать в сон и уже не контролировал поток собственных мыслей и воспоминаний, снова громыхнул входная дверь квартиры. Андрей вздрогнул и проснулся, услышал лёгкие шаги босых ног, а потом притворно обиженный и жалостливый голос Морошки из соседней комнаты.

– Я замёрзла.

Враньё, – после паузы произнёс Иван. – Ты не мёрзнешь.

– Ну и что? – с вызовом откликнулась она, – Это не повод, чтобы заставлять девушку ждать.

– Не сегодня.

– Почему?

Поводырь промолчал, но Невеста не собиралась так просто отступать.

– Нет уж, ты скажи, почему?! Он в шаге от того, чтобы согласиться на мой уговор и спасти Макса. Не знаю, каково тебе, а я прямо огнём горю, вот-вот искры из глаз посыплются. С этим надобно что-то делать! А ты сидишь тут, как пень в ясный день?!

Иван молчал некоторое время, прежде чем ответить.

– Он сегодня всё потерял.

– И что теперь, жалеть его? Ни ты, ни я тут не при чём. Всё получилось само собой. Ну да, сегодня он потерял свою дочь. И что? Ты сына своего уж третий год найти не можешь. И кому из вас тяжелее? Кто кого ещё пожалеть должен?

– Мне его жалость не нужна, – хрипло огрызнулся Поводырь.

– Ему твоя тоже. Жалость, если хочешь знать, вообще пустое чувство, она никому не нужна. Сильного она унижает, а жалеть слабого так и вовсе глупо. Вот ты – сильный, я сразу это увидала. Ну так и будь сильным. Жалость твоя не поможет твоему сыну. Чтобы спасти его, ты должен быть беспощадным. Иначе тебя тут же сожрут, особенно здесь. Здесь нельзя по-другому, да ты и сам разумеешь.

– С волками жить – по-волчьи выть, так? – судя по интонации, он горько усмехнулся.

Верно!

– А разве жить с волками и выть, как волк, не значит быть волком?

– А ты и есть волк, Ванюша, – похоже, Морошка всерьёз разозлилась, от прежнего насмешливого тона не осталось и следа. – Матёрый волчара, который разорвёт любого, кто встанет у него на пути. Я это знаю, он это знает, да любой, кто говорил с тобой больше пяти минут, это разумеет. Один ты не хочешь, и время от времени корчишь из себя моралиста. Хватит кривляться! Будь самим собой и наслаждайся!

– Снова предлагаешь войти в твою стаю?

– В нашу, Ванюша. В на-шу, – повторила она по слогам. – Тебе там самое место. А если кто из них вздумает перечить, у тебя хватит сил заткнуть любого, даже вожака.

– Я тогда уже сказал: это не по мне. С тех пор ничего не изменилось.

– Да уж, ты тогда наговорил… Мол, мы слишком жестокие, кровожадные, что в нас не осталось ничего человеческого. Но это не мы такие, это жизнь такая.

– Жизнь? Что-то я не видел здесь других волчих стай.

– Ну а зачем нам конкуренты? – хрипло рассмеялась Невеста. – И потом, наша кровожадность и бесчеловечность не мешает тебя с нами общаться, поить меня чаем и всё такое. Разве нет? Это от того, что в душе-то ты один из нас.

– Нет. Это потому, что я должен вернуть своего сына домой, – голос Ивана прозвучал твёрдо, уверенно.

– На да. То есть на самом-то деле мы тебе отвратительны, да? А я, поди, в первую голову?

Он опять промолчал.

– Та-ак. Вот и поговорили… – Морошка зло, отрывисто рассмеялась. – Ладно, насильно мил не будешь. Мы навязываться не станем. Уйдём, раз такое дело.

Не прозвучало никакой команды, но волк, что лежал посреди спальни, поднялся на ноги, отряхнулся и вышел за дверь.

– Только вот что, Ванюша, ты можешь сколько угодно морочить себя и других, но не меня. Я-то тебя насквозь вижу, сколько бы не притворялся. Ты наш со всеми потрохами. Так что будет нужно, только позови меня, милый. И ты тоже, Андрюша. Только позовите и я тут как тут, как эта… Сивка-Бурка.

Она снова засмеялась. И под этот хриплый смех захлопнула за собой дверь.

Милавин не двигался, продолжая прислушиваться. Некоторое время в соседней комнате было абсолютно тихо. А потом снова деловито зазвякали металлические детали. Чистка оружия продолжалась.

* * *

Андрей надеялся провалиться в сон безо всяких видений и хоть ненадолго забыть всё, что случилось. Но ему это не удалось. Он ворочался, часто просыпался или же беспомощно барахтался где-то между сном и явью, продолжая думать и переживать. В невнятных полубредовых видениях он то опять кричал на Ольгу, срывая голос, и прогоняя её прочь. То, напротив, вымаливал прощение у Сашки – во сне она была живой, настоящей, только стояла в нескольких метрах от кровати, так что он не мог до неё дотянуться, и всё время молчала. А иногда он прокрадывался в соседнюю комнату с ножом в руках и убивал спящего Ивана. Эти сны причудливо переплетались между собой, перетекая один в другой, или обрывались на полуслове, когда он просыпался в абсолютной темноте и отчаянно шарил рукой в поисках фонарика на тумбочке.

Проснувшись в очередной раз, мокрый от пота и хрипло дыша от возбуждения, Андрей даже не мог вспомнить, что именно ему снилось. За окном начинало светать. Никакого рассвета, просто непроглядная ночь потихоньку сменялась серыми пасмурными сумерками. Он бросил взгляд на циферблат настенных часов, выполненных в виде расписного греческого блюда, они висели как раз напротив кровати. Стрелки показывали четверть восьмого. Милавин не без труда выбрался из перекрутившегося за ночь, влажного от пота одеяла и сел на кровати. Он чувствовал себя чудовищно, бесконечно уставшим, но спать дальше всё равно не было смысла, потому что сон этот не приносил ни отдыха, ни забвения.

– Доброе утро, папа, – то ли шёпот, то ли вздох, а может быть, даже его собственные мысли.

Андрей оглянулся. Призрак его дочери, едва различимый в утреннем сумраке, всё ещё сидел на стуле.

– Доброе утро, – солгал он. – Ты что, вообще не ложилась?

– Нет. Я больше не хочу спать. А вот ты спал очень плохо. Всё время ворочался и что-то там бормотал. У тебя кошмары?

– Ну да, – он отвёл глаза и суетливо начал обуваться. Смотреть на то, что стало с Сашкой, ему по-прежнему было больно.

– Папа…

– Что? – откликнулся Милавин, зашнуровывая ботинок.

– Что же теперь с нами будет?

Вопрос повис в воздухе. Больше всего на свете Андрей хотел бы сказать ей: «Всё будет хорошо, родная», но лживые слова застряли в горле, и он так и не смог их произнести. Милавин снова посмотрел на дочь, но не нашёл, что ей ответить. Молчание длилось несколько секунд.

– Я не знаю, родная, – наконец вытолкнул он из себя и тут же добавил, вспомнив собственные сны. – Ты прости меня… Прости, что всё так получилось.

– Но ты же не виноват.

– Виноват. Я очень виноват перед тобой. Я мог всего этого не допустить.

– Хорошо. Тогда я тебя прощаю, – у неё это прозвучало легко и совершенно искренне, но она тут же задала следующий вопрос. – А ты простишь маму?

– Маму?… – к такому повороту Андрей не был готов и растерялся.

– Да. Я вижу, ты на неё злишься. Она тебя очень сильно обидела. Но ты ведь простишь её, правда? Просто я… я очень хочу, чтобы мы все снова были вместе. Как раньше…

– Саша, тут… всё не так просто…

– Я знаю. Но ты ведь её любишь?

Милавин опустил глаза в пол. Он сидел на кровати в одном ботинке и выглядел довольно глупо, но чувствовал себя ещё глупее, потому что опять не знал, что сказать.

– Скажи, любишь или нет? Это очень важно. Потому что если ты кого-то любишь, то, конечно, очень сильно обижаешься, когда он или она делают что-то не так. Но потом всё равно прощаешь, как бы сильно тебя не обидели. Помнишь, как мама обижалась на меня, за то, что я разбила бабушкину вазу, ту с драконами. Она со мной три дня почти не разговаривала. Но потом всё-таки простила. Потому что она любила меня. И сейчас любит. А ты её?

– Саша, она ведь не вазу разбила…

– Я знаю, – повторила Сашка и заявила с такой простотой и непосредственностью, как могут об этом говорить только дети. – Она убила меня и себя. Это плохо. Гораздо хуже, чем разбитая ваза. Но ты всё равно должен её простить. Ты ведь её любишь.

– Ей надо было просто чуть-чуть подождать, – произнёс Андрей, обращаясь скорее к самому себе, чем к дочери. – Совсем немного. Я бы всё уладил.

– Но она ведь осталась совсем одна. И ей было очень-очень плохо. Мне и тебе тоже было плохо, но с нами кто-то был. Со мной Максим, Юра, Витя, Анечка и Коля, с тобой – Иван, а с мамой никого не было. Наверное, ей было намного тяжелее, чем нам, если она так устала.

– Саша, ты не понимаешь…

– Нет! – не дослушав его, она вскочила со стула, в голосе появились звонкие отголоски, наверное, если бы могла, Сашка сейчас кричала во всё горло. – Это ты не понимаешь! Кому хорошо от того, что ты злишься?! Мне?! Маме?! Тебе?! Нам всем плохо! Ты должен её простить! Должен! Чтобы всё стало, как раньше!

– Ничего уже не будет, как раньше! – Милавин не выдержал и сам сорвался на крик, вся пережитая боль и горе рвались сейчас вместе с криком наружу. – Ничего и никогда! Потому что ты умерла! Всё кончено! И хватит об этом!

Сашка шарахнулась от него назад. На её дымчатом лице отразилась смесь страха и обиды. Андрей не остановил её, вместо этого он снова взялся обуваться. С отчаянным остервенением Милавин затягивал шнурки и вязал узлы, хотя сам толком не понимал, на кого злиться. В соседней комнате тоже послышалась какая-то возня, а потом звук шагов по ковру, похоже, они разбудили Ивана. Девочка беззвучно переместилась к окну и замерла, глядя сквозь тюлевую занавеску на Севастопольский проспект.

Андрей поднялся на ноги, подошёл к ней сзади, потянулся, чтобы обнять, но вовремя опомнился и просто встал у неё за спиной, не зная, куда девать собственные руки.

– Извини. Я не хотел на тебя кричать. Просто сорвался.

– Почему ты не хочешь простить маму? – спросила Сашка, не оборачиваясь.

– Твоя бабушка, моя мама, как-то сказала мне, что всё на свете можно исправить и простить, кроме смерти.

– Ты стал любить меня меньше, после того как я умерла?

– Нет, что ты, родная… Я всегда буду тебя любить.

– Значит, после смерти ничего не заканчивается, – вот теперь Сашка обернулась и заглянула отцу в глаза. А он в третий раз за это утро не нашёл, что ей ответить…

– Проснулись уже? – на пороге комнаты стоял хмурый, невыспавшийся Иван. – Вот и ладно. Давайте собираться и завтракать. Скоро будет совсем светло.

Милавин обернулся к нему, чтобы опять отказаться, но Поводырь опередил его.

– Знаю, что ты не хочешь, но поесть надо. Иначе я не смогу вернуть тебя на сторону живых. Мы и так здесь слишком задержались.

Хоть и не сразу, но Андрей всё-таки кивнул ему.

– Тогда разжигай огонь, а я пока умоюсь, – облегчённо выдохнул Иван, он думал уговаривать придётся намного дольше…

Завтракали консервированной ветчиной с остатками галет. Мужчины расположились на диване, по очереди ныряя ложками в жестяную банку, призрак Сашки сидел рядом на кресле.

– Далеко нам ещё? – спросил её Поводырь.

– Переходить в темноту нужно прямо здесь, – ответила девочка.

– Прямо здесь? – Иван не донёс ложку до рта. – То есть мы уже пришли.

– Не совсем. Осталось недалеко, но переходить лучше здесь. Чтобы он не почувствовал и не помешал нам.

– Он – это Пожиратель? – уточнил Милавин.

Сашка кивнула.

– Хорошо. Тогда сразу после завтрака и отправимся, – подытожил Иван.

Некоторое время ели молча, только ложки скребли по дну консервной банки. Закончив, Поводырь открыл фляжку с водой и, сделав пару глотков, передал её Андрею. Милавин тоже напился, а когда возвращал флягу, то натолкнулся на внимательный и задумчивый взгляд Ивана. Взгляд человека, который принял для себя непростое решение и теперь не знает, как об этом сказать.

– Что?

– Хочу, чтоб ты знал, – ответил тот, после секундного молчания, – если всё пройдёт нормально… Если мы вытащим оттуда Макса. Я попрошу Морошку за твою дочь. Может быть, она сможет вернуть… Сашку на сторону живых.

– Ты думаешь, она сможет оживить мёртвого? – Милавин постарался вложить в эту кривую усмешку всю свою горечь и весь цинизм.

– Не знаю, – честно признался Поводырь. – Но она может многое. Вдруг, получится.

– Зачем тебе это?

– Долгая история, – теперь уже усмехнулся Иван.

– Давай, ты сперва обнимешь своего сына, а потом решишь, хочешь ты это делать или нет, – по возможности бесцветным голосом сказал Андрей.

– Хорошо, – Поводырь рывком поднялся на ноги. – Тогда пора собираться, нечего тянуть.

Сборы не заняли много времени, уже минут через десять они снова стояли в гостиной, только на этот раз мужчины были в разгрузочных жилетах, а за спиной у каждого походный ранец. В нагрузку к этому Иван повесил за спину Винторез, а на шею АКМ.

– Держи, – он протянул Милавину пистолет, – думаю, пригодится.

– Не боишься выстрела в спину? – спросил Андрей, убирая ПМ в кобуру.

– Нет. Во-первых, в спину ты стрелять не станешь. А во-вторых… мы ведь снова заодно. Разве не так?

– Заодно. Только теперь, получается, я твой поводырь.

– Верно. А я и не заметил, что мы поменялись местами.

– Самое время оговорить плату за переход.

– Я думал, мы всё уже обсудили, – Иван недобро прищурил глаза.

– Есть ещё кое-что…

– Ну?

– Этот ублюдочный пожиратель… он посмел тронуть мою дочь. Поможешь разобраться с ним?

Губы Ивана растянулись в полуулыбке-полуоскале.

– Не вопрос, – это прозвучало зло и одновременно радостно.

– Тогда договорились, – Милавин протянул Поводырю руку, и тот пожал её. Только сейчас Андрей до конца понял своего напарника, понял, что им двигало и что заставляло поступать именно так, а не иначе. Да, наверное, Морошка была права, они были слишком разные, чтобы стать друзьями, но проскочившую между ними искру взаимопонимания и уважения почувствовали они оба.

– Значит, идём прямо в ад? – смутившись, спросил Андрей.

– Да, больше искать всё равно негде, – кивнул Иван.

Он обернулся к Сашке.

– Что нам делать?

– Садитесь на диван и закройте глаза, дальше я сама, – ответил ему призрак девочки.

Они выполнили её указания. Милавин ещё раз окинул взглядом уютную гостиную, а потом сомкнул веки и погрузился в темноту.

Глава десятая

Пожиратель душ

Снова повторилось то ощущение абсолютной лёгкости, даже невесомости собственного тела, которое Андрей уже испытывал в квартире Ивана несколько дней назад. Однако продолжалось это намного дольше, чем в прошлый раз. Боясь помешать Сашке, Милавин не открывал глаза и ничего не спрашивал, но через некоторое время она сама обратилась к нему.

– Папа?

– Что-то случилось? – его голос, так же как и голос девочки не имел никакого отношения к звуку и слуху, это общение происходило на совершенно другом уровне, когда слова не нужны вовсе.

– Нет. Я… я только хотела сказать, что не пойду с вами.

– Почему?! – Андрей попытался открыть глаза, но так и не понял, получилось у него это или нет. Собственных век он совершенно не чувствовал, а вокруг по-прежнему была непроницаемая чернильная темнота.

– Прости, папа, но… я боюсь. Мне там было очень плохо и… я не могу туда вернуться. Слишком страшно.

– Сашенька, родная, но я ведь с тобой, всё будет хорошо.

– Мне страшно, – снова повторила она. – Я не могу. Я знаю, что обещала вас проводить, но теперь вы и сами дойдёте. Поводырь знает куда идти…

– Нет! Тогда я тоже остаюсь. Вместе с тобой.

– Мы должны помочь тем, кто там остался. Максиму, Юре и всем остальным. Я не смогу, я слишком боюсь. Но у вас получится. У вас двоих обязательно получится. Я знаю это.

– Саша не бросай меня! – Милавин вдруг понял, что теряет свою дочь навсегда, теперь не будет даже дымчатого призрака, на которого он боялся лишний раз посмотреть, но которого любил всей душой. – Пожалуйста, родная! Останься со мной!

Я всё что угодно для тебя сделаю! Я смогу тебя защитить! Не уходи, Саша!

– Прости меня, папа… И маму… маму тоже прости… Мы…

Она хотела ещё что-то сказать, но Андрей рванулся к ней всем своим существом, стараясь дотянуться если уж не рукой, то хоть частичкой души. Темнота вокруг него лопнула вспышкой, Милавин ослеп, но продолжал тянуться вперёд, рубчатые подошвы ботинок скребанули по полу, диван под ним жалостно скрипнул. Андрей прыгнул, стараясь ухватить вновь обретёнными руками то, что уже потерял.

– Саша!!!

Он плашмя упал на бетонный пол, ушиб локоть и коленку, но не обратил на это никакого внимания, тут же, слепо шаря перед собой, пополз вперёд.

– Саша, не уходи!!! Пожалуйста!

Что-то обрушилось на него сверху, вдавило в пол, ему безжалостно зажали рот, да ещё врезали по рёбрам, чтобы сбить дыхание.

– Прекрати орать, чёрт бы тебя побрал! – зло прошипел ему в самое ухо Иван.

Милавин судорожно дёрнулся, пытаясь вырваться, но Поводырь держал крепко.

– Успокойся, слышишь. Что бы не случилось, кричать не надо. Мало ли кто услышит… Особенно здесь…

Андрей перестал трепыхаться, только часто дышал через зажавшую рот ладонь.

– Хорошо. Я сейчас уберу руку, только ты не кричи. Договорились?

Прижатый к полу Милавин даже не мог кивнуть и только моргнул в знак согласия.

Иван отпустил его и тяжело отвалился в сторону. Андрей приподнялся на локте.

– Саша? Где она? – на этот раз он уже не кричал.

– Не знаю, – покачал головой Поводырь, оглядываясь вокруг. – Здесь её нет.

Следом за ним Милавин оглядел комнату. От прежней уютной обстановки не осталось и следа. С пола пропал не только мягкий зелёный ковёр, но и паркет, остались только серые бетонные плиты, поверх которых валялись деревянные обломки и ещё какой-то мусор. Мебели не было вовсе, за исключением дивана, на котором они сидели несколько секунд назад, но и он выглядел совершенно иначе – рассохшиеся, покрытые трещинами деревянные подлокотники и рваная обивка, из-под которой выглядывают грязно-серые куски мягкого наполнителя. Андрей перевёл взгляд на окно: ни штор, ни занавесок, ни цветов на подоконнике. Какой там! В оконной раме даже не было стёкол, только запылённые осколки на полу. А за окном снова густые чёрно-серые сумерки, правда, чуть подсвеченные трепещущим красным заревом. Восход? Или закат?

Милавин поднялся на ноги, подошёл к приоткрытой двери на балкон и выглянул наружу. В лицо ему ударил холодный, секущий кожу ветер, пропитанный горьким дымом. Андрей сморщился, но не отвернулся, потому что не в силах был оторвать глаз от представшей перед ним картины.

Город был разрушен. Их окружали лишь давно заброшенные руины. Остовы обвалившихся зданий, как гнилые крошащиеся зубы, торчали то тут, то там из лесопарка, мгновенно лишившегося всей своей листвы. Теперь только корявые чёрные ветки деревьев переплетались между собой, образуя причудливый колючий клубок. Над всем этим низко нависла пелена тяжеловесных угольно чёрных туч без малейших просветов. А горизонт по самой кромке теплился красным заревом. Это не походило ни на восход, ни на закат, скорее на беспокойно тлеющий пожар, окруживший их со всех сторон.

«Может быть, это и не тучи, а дым…», – подумал Андрей, снова задирая голову вверх.

– Так что случилось с Сашкой? – тихо спросил Иван из-за спины. Как и Милавин он был под впечатлением от увиденного.

– Она сказала, что не пойдёт дальше с нами, – Андрей отвернулся от окна. – Сказала, что ей здесь слишком страшно.

– Её можно понять, – без всякой усмешки откликнулся Поводырь. Его взгляд всё ещё блуждал между разрушенными зданиями.

– Но ты говорил, что у нас теперь одна кровь на двоих, что она без меня теперь не сможет.

Иван вздохнул и повернулся к нему.

– Я так думал. Но наверняка я ни хрена не знаю. Может быть, у неё получится прожить отдельно от тебя. Хотя бы какое-то время.

– А может быть, и нет…

– Может быть. Но в любом случае это её выбор. Мне кажется, она выбирала сознательно. И тебе остаётся только принять это.

– Какой к чёрту выбор?! Она же только ребёнок! Ей просто стало страшно.

– За то время, что провела здесь, она многое увидела и даже сделала. Она уже не ребёнок. А в жизни и смерти понимает, наверное, даже побольше, чем мы с тобой.

– Да наплевать мне на жизнь и смерть! Где моя дочь?!

– Не знаю, – жёстко отрезал Иван. – Она решила остаться. Когда вернёмся, попробуем её найти. А сейчас… Я пришёл сюда за своим сыном. И собираюсь вытащить его отсюда, чем скорее, тем лучше. Ты со мной?

Андрей стиснул зубы и молчал, тяжело дыша.

– Как знаешь, – Поводырь поправил на шее ремень автомата, а потом вышел из комнаты…

Милавин нагнал его уже на лестнице между первым и вторым этажом. Он ничего не говорил, только пристроился позади напарника, сбавив немного шаг. Иван тоже промолчал.

В вестибюле они перебрались через небольшой завал из битого кирпича и обломков бетонных плит – всё, что осталось от рухнувшей перегородки. Железная дверь подъезда косо висела на одной петле, вторая была вывернута, как будто кто-то снаружи рванул створку на себя с нечеловеческой силой. Ступеньки крыльца раскрошились в мелкий щебень, поэтому чтобы спуститься на землю пришлось прыгать с полуметровой высоты.

Они вышли к Севастопольскому проспекту, здесь Иван остановился, присел на одно колено возле покосившегося фонарного столба и огляделся.

– Сашка сказала, ты знаешь, куда идти. Что это значит? – спросил Андрей, морщась от ледяного ветра в лицо. Он пробовал отвернуться от него, но проклятый ветер, похоже, дул со всех сторон разом, куда ни повернись.

Поводырь, тоже щурясь, смерил его взглядом и ответил:

– Мы в нескольких кварталах от больницы, где лежит Макс. Думаю, нам туда.

– Разве ты там не искал?

– Я дважды обшарил всё здание от подвала до крыши… Но тут, на нижнем уровне не был ни разу.

– Тогда идём к больнице, – Милавину не терпелось скорее закончить с этим и попытаться вернуться к дочери. Вдруг она ещё ждёт его…

– Да. Только не забывай…

– Оглядываться. Я знаю. Пошли.

Иван только молча кивнул, и они двинулись по проспекту в сторону облысевшего лесопарка.

* * *

Уже через десять минут из-за ледяного ветра пальцы Милавина окоченели настолько, что он почти не чувствовал их, а лицо будто покрылось жёсткой колючей коркой. Андрей стал время от времени перекидывать пистолет из руки в руку и поочерёдно отогревал ладони подмышкой. Нести пистолет в левой руке было неудобно и глупо, вряд ли он смог бы прицельно выстрелить в случае опасности, но ещё глупее было бы отморозить себе пальцы. Шедший впереди Иван держал автомат двумя руками, втиснув приклад в плечо. Если Поводырь и страдал от холода, то виду не показывал.

Они шли по разделительной полосе Севастопольского проспекта, а слева и справа от них тянулись скрюченные чёрные, как после пожара, деревья.

Здесь – на нижнем уровне – деревья и кустарники не только напрочь лишились листвы, какая-то неведомая сила перекрутила их стволы, смяла, вывернула, изломала ветви, превратив растения в скрюченных уродливых инвалидов. Горбатые, распухшие наростами и зияющие дуплами стволы не тянулись к небу, а будто старались спрятаться от него. Ветви, растущие под самыми невероятными углами, изгибались и переплетались между собой, образуя ломаные узоры на фоне чёрно-серого неба. То они напоминали неуклюжие детские каракули угольным карандашом, то перепутанный моток колючей проволоки, а вот одиночная толстая ветка выгнулась в сторону совсем как человеческая рука, просящая о помощи, можно различить локоть, предплечье, даже пальцы, сведённые судорогой боли. От такой схожести у Милавина пробежал холодок по спине, он уже готов был отвернуться, когда вдруг наткнулся на полный ярости взгляд чужих глаз.

– Твою мать! – он шарахнулся в сторону и вскинул пистолет.

– Что?! – Иван тут же развернулся всем корпусом, шаря стволом в поисках цели.

– Там лицо! На стволе. Вон посмотри…

То, что поначалу можно было принять за небольшое дупло, оставшееся от выпавшего сучка, сейчас однозначно ассоциировалось с распахнутым в безумном вопле ртом. Чуть выше крошечным выступом угадывался нос, а ещё выше глаза. Всё это можно было бы принять за страшную шутку природы – мало ли в какие фигуры могут сложиться наросты на дереве – если б ни глаза. Ярко-карие с розовыми прожилками в уголках, ворочаясь в складках угольно чёрной коры, они неотрывно следили за идущими мимо. Взгляд их был переполнен жуткой отчаянной злобой, при том, что само лицо оставалось совершенно неподвижным.

– Ч-ч-чёрт! – выдохнул сквозь зубы Поводырь.

– Там ещё! И вон там! Да они тут повсюду… – Андрей ещё раз окинул взглядом обступивший проспект лесопарк и увидел то, что ещё минуту назад по какой-то причине не замечал. Выкрученные спазмами, сжавшиеся в комок, а иногда даже перевёрнутые вверх ногами человеческие тела или их фрагменты были вплетены внутрь едва ли не каждого второго дерева. Головы и тела несчастных стали наростами на стволах, руки и ноги превратились в ветви или корни, кожа почернела и растрескалась, как древесная кора, но очертания фигур оставались вполне различимы. А самым страшным были глаза, они всегда оставались открыты и с полубезумной выжигающей злобой пялились на застывших посреди дороги Ивана и Андрея.

– Вот это вляпались… – выдохнул Милавин. – Что будем делать?

– Ничего, – коротко сплюнул Поводырь. – Идём, как шли. Они нас вроде не трогают.

– А если что-то начнется?

– Тогда беги. Без оглядки.

– Куда бежать? Назад?

– Ну уж нет, – Иван оскалил зубы и едва не прорычал. – Теперь только вперёд.

Они снова пошли по проспекту. Андрей развернулся спиной вперёд, чтобы не спускать глаз с чудовищного лесопарка. Деревья, как и раньше, стояли неподвижно, только на этот раз у Милавина возникло ощущения, что ветви их и стволы перекручены и изломаны вовсе не потому, что они стараются спрятаться от сумеречного света. Нет, теперь он был почти уверен: странная форма деревьев вызвана тем, что застрявшие внутри них люди бьются в агонии, стараются вырваться наружу, но древесина крепко удерживает доставшуюся ей добычу. Или нет?

Ближайший к дороге куст, ветвился из мужской фигуры. Руки и ноги человека, упавшего на карачки, стали узловатыми корнями и вросли в землю, но спина, на которой чётко просматривались позвоночник, плечи и неестественно вывернутая в сторону дороги голова с полыхающими злобой глазами находились снаружи. Ещё минуту назад всё выглядело именно так. Но, взглянув на него сейчас, Милавин вдруг обратил внимание, что правое плечо у этой фигуры намного выше левого. Человек как будто вытягивал руку из земли. Может быть, так и было? Несколько секунд Андрей внимательно наблюдал за кустом, тот не шевелился. Но едва отведя взгляд, Милавин наткнулся на то самое дерево, где кричащий человек вытянул руку-ветку в сторону, теперь из ствола появилась вторая рука, пока только ладонь и пальцы, но раньше то их не было… Или это другое дерево? Андрей снова посмотрел на куст у дороги. Вроде бы никаких изменений… Или это только так кажется…

– Слушай, – он не выдержал и оборвал повисшую над проспектом тишину, которую до сих пор нарушал только звук их шагов, – может, ускоримся. Мне как-то…

Милавин замялся, подбирая слова. Однако договаривать было не нужно. Иван согласился неожиданно быстро.

– Согласен. Давай бегом, – и Поводырь первым рванул вперёд, а следом за ним Андрей. Пробежав метров двадцать, Милавин ненадолго остановился и оглянулся назад. Чёрный лес стоял неподвижно, никто не пытался гнаться за ними, деревья и кустарники оставались на своих местах.

«Значит, всё-таки показалось», – решил Андрей. Но, несмотря на это, он был чертовски рад побыстрее проскочить это страшное место.

Бежать им пришлось недолго. Уже через несколько минут они по мосту пересекли овраг, и лесопарк, хоть и не исчез вовсе, но отступил от проспекта в стороны. Слева открылся пологий склон холма, поросший серой засохшей на корню травой, а справа высились руины пятиэтажки, выгнувшейся вдоль дороги останками наполовину обвалившихся стен.

Здесь Иван вскинул правую руку, сжав ладонь в кулак, и коротко скомандовал:

– Стоп.

Сам он тут же сел на одно колено и вскинул автомат, секунду спустя рядом с ним оказался и Милавин.

– Что там?

Поводырь не ответил, но Андрей уже и сам видел одинокую человеческую фигуру, которая торчала посреди проспекта, метрах в ста впереди. Человек стоял неподвижно, беспомощно опустив руки вдоль тела и свесив голову на грудь. Было похоже, что он спит стоя.

Убедившись, что впереди пока нет никакой опасности, Милавин тут же снова оглянулся назад. Чёрный лес стоял неподвижно и безмолвно, но Андрею совершенно не хотелось надолго поворачиваться к нему спиной.

– Ладно, – принял решение Поводырь. – Давай попробуем его обойти.

– Хорошо. Только обходить будем справа.

Чтобы обойти по правой стороне, им придётся идти мимо развалин дома, где в темноте пустых окон может притаиться кто угодно. Но если взять влево, то они почти вплотную приблизятся к чудовищным деревьям. Андрею пришлось выбирать из двух зол, и он выбрал наименьшее.

Несколько секунд Иван обдумывал его предложение.

– Пошли направо, – наконец согласился он.

Двигаясь гуськом друг за другом, они пересекли газон – высохшая трава рассыпалась в прах от лёгкого прикосновения, а пронзительный ветер тут же подхватывал серую пыль и кружил вокруг них – перебрались через остатки рухнувшей чугунной ограды и оказались на парковке перед разрушенным домом. Иван двинулся вдоль по улице, стараясь держаться посередине между проспектом и развалинами, Андрей не отставал от него.

Поводырь шёл вполоборота к зданию, ствол автомата перепрыгивал с одного окна на другое в поисках цели, но пока всё было тихо. Даже по останкам обвалившихся стен можно было определить, что дом никогда не был жилым, об этом говорили и единственный подъезд с просторными дверными проёмами, и большая парковочная площадка перед входом, и отсутствие балконов. Там, на стороне живых, это могли быть банк, больница или какое-нибудь административное здание.

Милавин же теперь, когда лесопарк остался далеко позади, во все глаза следил за одинокой фигурой посреди Севастопольского проспекта. Мужчина – уже можно было различить, что фигура именно мужская – по-прежнему стоял неподвижно и не проявлял к окружающему миру ни малейшего интереса. Самой яркой, необычной и одновременно пугающей деталью в его облике был кислотно-жёлтый непрозрачный целлофановый пакет на голове. Он полностью скрывал лицо человека, топорщился в стороны острыми углами, а внизу собирался складками, туго обтягивая шею. Андрей более внимательно попытался рассмотреть детали одежды, однако тут же понял, что ничего не получится. Тело мужчины состояло из зыбкой серой дымки, сквозь которую можно было, хоть и с трудом, но увидеть противоположную сторону проспекта.

– Иван, это же призрак… Только у него пакет на башке.

– Вроде того, – откликнулся Поводырь, не оглядываясь. – А ещё верёвка на шее.

Андрею оставалось только гадать, когда Иван успел всё это разглядеть, ведь сейчас он практически не смотрел на призрака. И тем не менее веревка действительно была, толщиной в два-три пальца, она затягивалась петлёй на горле мужчины, а длинный свободный конец её стелился по земле.

«Ещё один суицидник на нашу голову, – горько усмехнулся сам себе Милавин, – Или нет. Вряд ли человек, который собрался повеситься, станет одевать себе на голову пластиковый пакет. Обычно это делает кто-то другой, кто-то, кто не хочет видеть лица жертвы…»

Всё это время призрак стоял неподвижно, низко склонив голову на грудь, но когда Иван с Андреем оказались метрах в тридцати от него, он плавно повернулся в их сторону. Пакет у него на голове вдруг хлопнул и раздулся, а потом резко сжался, полиэтилен с мерзким скрежетом облепил лицо мужчины.

– Он повернулся, – Андрей вскинул пистолет.

Иван замер на месте, но оглядываться не спешил.

– И что?

Пакет на голове призрака продолжал раздуваться и опадать, теперь сквозь шелест и хлопки полиэтилена можно было различить тяжёлое хриплое дыхание.

– Пока ничего. Просто повернулся… Чёрт! Он двигается к нам!

Призрак плыл вперёд, не шёл, а именно плыл, ноги его не шевелились, они даже не касались земли, только разлохмаченный обрывок верёвки тащился за ним по асфальту. Это верёвка да ещё дурацкий жёлтый пакет с ярко-красным буквенным логотипом сетевого супермаркета – вот всё, что было реальным, остальное – серый зыбкий туман, едва удерживающий форму человеческого тела. Его можно было принять за уродливый воздушный шарик, и, пожалуй, это выглядело бы смешно… если бы не было так страшно.

– Меняемся! – распорядился Поводырь. – Следи за домом!

Андрей повернулся лицом к развалинам, а Иван теперь мог наблюдать за призраком. На принятие решения ушло лишь несколько секунд.

– Давай бегом. Может, проскочим.

Милавина не пришлось уговаривать. Они перешли на бег, стараясь проскользнуть между зданием и приближающимся призраком. Но призрак тоже значительно ускорился и, взяв немного влево, вышел им наперерез. Проскочить не удалось.

– Стоп! – хрипло выдохнул Иван.

Сбавив шаг, Андрей не выдержал и обернулся. Призрак повешенного теперь был прямо перед ними, до него оставалось не более десяти метров. И хотя он не проявлял никакой враждебности – руки всё так же безвольно болтались вдоль тела, а голова низко склонена на грудь – обойти его не удавалось. Он упрямо лез навстречу, перегораживая дорогу.

– Отойди! – Иван смотрел на него поверх прицела. – Нам нужно пройти.

Повешенный замер на месте и некоторое время просто весел в воздухе, единственным ответом на слова Ивана было хриплое надсадное дыхание под шелест целлофана. Выждав немного, Поводырь сделал шаг в сторону, чтобы обойти призрака, тот плавно качнулся и сместился в бок, снова перекрывая дорогу.

– Хрен с тобой! Сам виноват, – зло прошипел Иван, потянув на себя спусковой крючок.

Короткая автоматная очередь гулко разлетелась по пустым улицам, многократно отразившись от полуразрушенных стен. Пули вспороли желтый пакет, оставив несколько рваных дыр в целлофане. Призрак покачнулся, по телу прошло какое-то движение, словно облако дыма перекрутилось под порывом ветра, а в следующее мгновение повешенный бросился вперёд с такой скоростью, какой от него никто не ожидал. За долю секунды призрак оказался всего в метре от них, Иван шарахнулся назад, толкнув Андрея в спину. Разлохмаченный конец верёвки, который до сих пор просто волочился за повешенным по асфальту, теперь пришёл в движение, щёлкнул подобно кнуту и метнулся вперёд, обвившись вокруг автомата в руках у Поводыря. Иван даже не успел сообразить, что происходит, когда его с силой рванули вперёд и вниз. Он удержался на месте, хоть и упал на одно колено, а вот брезентовый ремень автомата, оцарапав шею и уши, с него сорвало.

С помощью всё той же верёвки призрак подтянул к себе «Калашников», так бесцеремонно вырванный у Поводыря из рук, пару секунд держал его перед собой, а потом небрежно откинул в сторону. За это время Иван успел подняться на ноги и отойти назад. Повешенный снова двинулся на них, только на этот раз разлохмаченный конец верёвки не тащился за ним, а наоборот, струился впереди, извиваясь, подобно щупальцу и рыская из стороны в сторону в поисках добычи.

Андрей двумя руками поднял пистолет на уровень глаз.

– Не стреляй! – остановил его Иван. – Бесполезно.

Милавин и сам видел, как затягиваются и зарастают рваные дыры, оставленные в целлофане очередью из автомата. Спустя мгновения пакет был уже цел и невредим, он снова начал с противным хрустом раздуваться и опадать вокруг головы своего владельца.

– Отходим назад. В здание.

Щупальце-верёвка метнулась вперёд, на голос, и Поводырь едва успел увернуться.

– Назад!

Они пробежали те несколько метров, что отделяли их от развалин дома. Повешенный отстал, он теперь не торопился, подплывая к ним медленно, но неотвратимо. Окна нижнего этажа здания находились почти в двух метрах над землёй, влезть туда без посторонней помощи было бы сложно и самое главное долго. Поэтому Иван, добежавший до стены первым, развернулся, упёрся в неё спиной и подставил напарнику ладони собранные лодочкой.

– Давай!

Милавин сообразил, что к чему. Правую ногу он поставил в протянутые ему ладони, левой оттолкнулся от земли, а в следующее мгновение Иван, усилив его толчок движением плеч, буквально закинул напарника в оконный проём. Милавин присел на подоконнике и бегло обследовал комнату, где оказался. Убедившись, что опасности нет, Андрей спрыгнул на пол, густо покрытый обломками паркета, высунулся по пояс в окно и протянул Ивану обе руки. Поводырь ухватился за них, подпрыгнул и, скребя подошвами по стене, начал карабкаться наверх. Милавин изо всех сил тянул его на себя, краем глаза он отметил, что призрак уже в трёх или четырёх метрах от стены.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Иван оказался на подоконнике. Андрей облегченно выдохнул, расслабив сведённые от напряжения плечи и спину, но ещё продолжал держать напарника за руку и лямку разгрузочного жилета. Именно это и спасло Поводыря, когда верёвка повешенного вдруг снова устремилась вперёд, обвилась вокруг пояса Ивана и дёрнула его обратно наружу.

От этого рывка у Милавина едва не вырвало руки из суставов, но он так и не разжал пальцев. Поводырь не вывалился на улицу, хотя сильно отклонился назад, ноги его остались на подоконнике, но сам он повис в воздухе. С одной стороны его всё ещё тянул на себя призрак, с другой – в него вцепился мёртвой хваткой Милавин.

Повешенный снова дёрнул, Андрею пришлось упереться обеими ногами в стену, но он удержал. Иван попытался уцепиться за край окна свободной рукой, однако дотянуться так и не смог. Ещё один рывок, верёвка глубоко впилась в поясницу, проминая одежду. Поводырь оглянулся. Призрак не собирался ослаблять хватку, поэтому держался на расстоянии от стены, пытаясь вытащить свою жертву наружу. Верёвка натянулась и звенела, будто струна.

Иван снова повернулся к напарнику.

– Ничего не выйдет, – голос его прозвучал неестественно тихо и спокойно. – Отпускай.

– Хрен тебе! – прошипел сквозь зубы Милавин, жилы у него на руках, казалось, вот-вот лопнут, в глазах потемнело, он был уверен, что следующего рывка не выдержит, но сдаваться не собирался.

– Отпускай, говорю! – уже приказным тоном повторил Иван.

– Иди к чёрту!

Призрак опять дёрнул, Андрей удержал.

– Вытащи отсюда Макса. Слышишь меня? – свободной рукой Поводырь вынул нож из разгрузки. – Обязательно вытащи его отсюда. Не бросай!

Чтобы развернуться и перерезать верёвку Ивану не хватало гибкости, тело и без того выгнулось дугой, зато ему было очень удобно рубануть Милавина по запястью, одной рукой тот никак не смог бы его удержать.

– Не смей!!!

– Так будет лучше, – он занёс нож для удара.

И в этот момент верёвка соскользнула с его пояса, не успевший среагировать, Андрей рванул напарника на себя, и они вместе рухнули на пол. Секундная возня, и вот уже Поводырь буквально волочит за собой ничего не понимающего Милавина к выходу из комнаты. Перед ними оказалась добротная деревянная дверь с врезным замком. Иван толкнул её – заперто, врезал ногой, дерево застонало, но не подалось. Похоже, с той стороны выход был завален.

– Твою же мать!!! – Поводырь окинул взглядом комнату в поисках других вариантов спасения, но их не было. Только ещё одно окно, которое тоже выходило на Севастопольский проспект, на пару метров левее первого. Иван снова обрушился на дверь, безрезультатно стараясь хоть немного сдвинуть её с места.

Андрей более-менее пришёл в себя, выдернул ПМ из кобуры и наблюдал за окнами. Однако призрак не появлялся ни в одном из проёмов.

– Дохлый номер, – наконец сдался Поводырь, потратив на упрямую дверь ещё несколько секунд. Он оглянулся на окно.

– А где этот?

– Не видно, – откликнулся Милавин. Ствол пистолета в его руках поворачивался от одного окна к другому.

Иван выждал немного и осторожно двинулся к окну.

– Надо посмотреть.

– А что вообще произошло?

– Хрен его знает! Он просто отпустил меня.

Поводырь обошёл окно по широкой дуге, не приближаясь. И только убедившись, что опасности нет, выглянул наружу.

– Он убегает.

– То есть?

– Сам посмотри.

Милавин уже был рядом, как раз вовремя, чтобы заметить, как призрак с ярко-жёлтым пластиковым пакетом на голове скрывается за углом дома.

– И что это значит? – Андрей недоумённо уставился на напарника.

– Чего-то он испугался.

– Чего?

– Хороший вопрос. Я так думаю, в этом пруду есть караси покрупнее нашего… – задумчиво протянул Иван, скользя взглядом вдоль проспекта, и тут же шарахнулся в глубь комнаты, оттолкнув Милавина от окна.

– Что там?!

Поводырь молчал, продолжая смотреть в оконный проём. Так и не дождавшись ответа, Андрей сам выглянул из-за плеча напарника.

– Не высовывайся, – коротко предупредил его Иван, но останавливать не стал.

А по Севастопольскому проспекту со стороны почерневшего голого лесопарка шла колонна мертвецов. Не было видно ни ран, ни увечий, ни крови, но то, что идущие нестройными рядами мужчины и женщины мертвы, сомневаться не приходилось. И дело тут было даже не в синевато-бледной коже или остекленевших, бесцельно таращащихся в пустоту, глазах, их выдавали движения, походка. Они даже не шли, они плелись, покачиваясь, петляя из стороны в сторону и сталкиваясь друг с другом. Иногда кто-то из мертвецов останавливался и начинал топтаться на месте, но потом дерганым неуклюжим движением бросался вперёд, догоняя остальных, как будто кто-то рванул его за невидимый поводок. Гул шагов, шаркающий, сбивчивый, неторопливый становился всё громче, по мере их приближения.

Во главе колонны шёл ребёнок. Смуглый чернявый мальчуган лет десяти одетый в голубую явно больничного вида пижаму. Он единственный шагал твёрдо, уверенно глядя прямо перед собой, словно точно знал, куда нужно идти. Босые ноги мальчика, чёрные от засохшей на них грязи, звонко шлёпали по асфальту, выбиваясь из общего шарканья.

Колонна, всего человек тридцать, подходила всё ближе к полуразрушенному зданию, где прятались Иван и Андрей. Никто из идущих даже не посмотрел в их сторону, но Поводырь всё-таки обернулся к напарнику, приложив палец к губам, и начал оттеснять его от окна. Они осторожно перебрались в дальний угол, который не просматривался с улицы, и там затаились. Милавин всё ещё держал наготове ПМ, хоть и сомневался, что это ему хоть как-то поможет, если их обнаружат, Иван же взял в правую руку нож, а левой неслышно выудил из кармана разгрузки осколочную гранату и сейчас как раз отгибал усики предохранительной чеки.

Нестройный шелест шагов стал ещё громче, судя по звуку, колонна сейчас как раз проходила мимо окон их комнаты, но куда громче стучала кровь у Андрея в ушах. Ему казалось, что этот грохот разносится на несколько метров вокруг и что именно из-за него их вот-вот обнаружат. От подобных мыслей, стук крови становился ещё чаще, сливаясь в надсадный гул.

Поводырь закончил с гранатой, передал её Андрею и достал ещё одну для себя. Милавин вдруг сообразил, что никогда в жизни не кидал боевую гранату и вряд ли у него сейчас получится, но отказываться не стал. Стоило представить себе как мертвецы, нелепо размахивая руками и толкая друг друга, лезут в окна, как шарик РГО, зажатый в ладони, сразу стал родным и очень нужным.

Тем временем шорох шагов начал удаляться. Колонна прошла мимо. Иван выждал ещё около минуты, и только потом подкрался к окну, чтобы выглянуть наружу.

– Уходят, – выдохнул он, сползая спиной по стене.

– Это был Макс? – тыльной стороной ладони Андрей вытер проступившую на лбу испарину.

– Нет, – Поводырь принялся загибать усики чеки на место. – Это какой-то другой пацан. Но я так думаю, из той же песочницы. Видел его глаза?

– Да.

Глаза у мальчишки были угольно чёрные, без белков, только бездонные тёмные провалы.

– У Сашки были точно такие же, когда она заявилась к Новоспасскому, – Милавин тоже подошёл к окну.

Поводырь кивнул, сунул гранату в подсумок и взялся за вторую.

– А мертвецы откуда?

– Хрен его знает! Наверное, души, которые парень ведёт Пожирателю.

– Значит, нам надо идти за ними. Они выведут нас на Макса.

– Верно, – Иван поднялся на ноги. – Тем более этот парнишка крепко распугивает местных тварей, и идти за ним будет безопасно.

Он первым влез на подоконник и спрыгнул вниз. Милавин выбрался наружу следом за ним. Колонна мертвецов маячила впереди, метрах в трёхстах. Поводырь подобрал так и валявшийся на асфальте автомат, снова перекинув ремень через шею.

– Двинулись.

* * *

Идти следом за колонной оказалось совсем несложно. Мертвецы двигались медленно, и Ивану с Андреем даже приходилось иногда останавливаться, чтобы сохранить выбранную дистанцию в двести-двести пятьдесят метров. Хотя никто из шедших в колонне ни разу не оглянулся, Поводырь всё равно старался не выходить на середину улица, осторожно перемещаясь от укрытия к укрытию, Милавин не отставал от него. Так они миновали пустырь, где к проспекту примыкали лишь приземистые развалины бензоколонки и авторемонтной мастерской, дальше шли останки жилого района.

Севастопольский проспект перешёл в улицу Айвазовского, а слева и справа должны были взметнуться вверх блочные высотки, однако здесь – на нижнем плане – мало какое из зданий сохранило больше четырёх этажей. А один из домов так и вовсе рухнул поперёк улицы, образовав настоящую гору из раскуроченных плит. Но в общем хаосе ломаного бетона и ржавой арматуры прихотливо петляла дорожка меньше метра шириной. Мертвецы сгрудились у её начала, толкая друг друга. Постепенно, следом за чернявым мальчишкой, они стали проходить вперёд по одному. Вся колонна вытянулась и теперь подобно змее вилась среди развалин, то ныряя вниз, то выбираясь на гребень очередного завала.

Иван и Андрей выждали, пока последний из мертвецов не скроется из виду, и только после этого тоже ступили на тропу. Сразу было видно, никто эту дорожку специально не расчищал и не следил за ней. Просто этим путём очень много и часто ходили, и тропинка образовалась сама собой, вытоптанная тысячами ног.

Миновав завал, мертвецы снова сбились в нестройную колонну и двинулись дальше. Иван с Андреем крались следом за ними. За всё время этого неторопливого путешествия ни одна местная тварь так и не напала на них, даже видно никого не было. Только однажды в окне на четвёртом этаже полуразрушенного дома Милавин заметил гнилостное зелёное свечение, но в чём была его причина, так и осталось загадкой, которую, к слову, ему совершенно не хотелось разгадывать. Видимо, Иван оказался прав, местные обитатели боялись мертвецов, или скорее их провожатого, как огня.

С улицы Айвазовского колонна свернула направо и, пропетляв ещё минут двадцать по дворам, выбралась на просторную улицу, что огибала спальный район по дуге. Мертвецы поплелись через дорогу к одиноко стоящему высотному зданию, облицованному грязно-розовыми каменными плитами. Иван же, наблюдавший за ними из-за угла, не двинулся с места, а когда Андрей подобрался к нему поближе, он оглянулся и шёпотом выдохнул:

– Мы на месте.

– Это и есть больница?

Поводырь кивнул, ещё раз окинул взглядом улицу и предложил:

– Давай-ка зайдём немного с другой стороны. Там есть удобное место понаблюдать.

Милавин не возражал.

Они обогнули развалины, за которыми прятались, и вышли на улицу чуть в стороне. Здесь поперёк проезжей части стоял ржавый остов рейсового «Икаруса». Оконных стёкол практически не было, только покрытые паутиной трещин обломки ещё торчали в углах искорёженных рам. Некогда ярко-оранжевые борта теперь стали чёрно-коричневыми от разъевшей их ржавчины. А резина выгнутой гармошки безжалостно полоскалась, хлопая по ветру рваными лохмотьями. Двери автобуса стояли распахнутые настежь, однако Иван не стал забираться внутрь.

Вместо этого он присел у безнадёжно спущенного колеса, снял с шеи автомат, стянул ранец и винторез, что болтался всё это время за спиной, проверил оптический прицел, вставил полную обойму на десять патронов и только потом оглянулся на напарника.

– Подсади наверх.

Андрей подставил ему колено, потом плечо, и Поводырь выполз на крышу автобуса. Милавин ожидал, что проржавевший металл отзовётся грохотом и скрежетом, но у Ивана всё вышло практически беззвучно. Около минуты Андрей просто ждал, сидя на корточках возле спущенного колеса с пистолетом в руках. Потом над краем крыши показалась голова и правая рука напарника.

– Ранец и автомат – шёпотом коротко распорядился он.

Милавин подал ему требуемое.

– Теперь сам, только тихо.

Андрей ухватился за протянутую ему руку и стал карабкаться наверх. Так же беззвучно, как у Ивана, у него не вышло. Уже перевалившись грудью на крышу, он левой ногой зацепил кусок оконного стекла остававшегося в раме и тот с противным дребезгом посыпался на асфальт.

– Замри! – тут же прошипел ему Поводырь.

Милавин так и застыл, держась двумя руками за край потолочного люка, верхняя часть тела – на крыше, а ноги свисают вниз. Иван выждал некоторое время, потом осторожно переполз на противоположный край, где лежал винторез. Приложился к оптическому прицелу, наблюдая за больницей. Андрей не двигался с места, старался даже не дышать, хотя плечи тут же заныли от усталости, а пальцы рук стремительно немели на холодном ветру. Только через несколько секунд, Поводырь оглянулся и кивнул ему. Милавин с трудом подтянулся на руках и выбрался на крышу. Дав себе немного отдышаться, он подполз к Ивану.

Андрей тут же понял, почему Поводырь выбрал именно эту позицию, а не затаился внутри автобуса, как сделал бы любой снайпер. С этого места отлично просматривались и сама больница, и прилегающий к ней обширный двор. Немного мешали только деревья, растущие между тротуаром и забором, огораживающим территорию больницы. Но в силу того, что листвы на сухих ветках не было вовсе, они почти не заслоняли обзор.

Первое, что сделал Андрей, это внимательно изучил деревья, силясь рассмотреть в них человеческие фигуры. Однако перед ним были просто старые тополя с по-осеннему голыми ветвями. Ничего необычного, чего никак нельзя было сказать о том, что он увидел за деревьями.

Весь комплекс больничных зданий был цел и невредим. Кроме несколько выбитых стёкол, никаких других разрушений видно не было, ни обвалившихся этажей, ни зияющих проломов в стенах. Серо-розовыми рублеными уступами, больница возвышалась над остальными развалинами, как будто бросала им вызов, на который никто не в силах был ответить. Это само по себе казалось удивительным, но когда Милавин перевёл взгляд на больничный двор, огороженный по периметру двухметровой металлической оградой, у него перехватило дыхание.

– Господи! Сколько же их там?

– Пятьсот или шестьсот. Не меньше, – откликнулся Иван, не отрываясь от оптического прицела.

Больничный двор был заполнен мертвецами. Они стояли тесной толпой от самых ворот и до ступеней крыльца. Кто-то неуклюже переминался с ноги на ногу, кто-то кружил, бесцельно переходя с места на место, но большинство стояли неподвижно. Мужчины и женщины, старики и молодёжь, совершенно по-разному одетые, они, тем не менее, выглядели одной единой массой, всё из-за выцветших до белёсой пелены глаз, бездумно таращащихся в пустоту, и пепельно-серых обескровленных лиц. Колонна новоприбывших вошла через распахнутые ворота. Мертвецы увязли в тесной толпе своих собратьев и остановились, только чернявый мальчишка в больничной пижаме продолжал идти вперёд, не останавливаясь. Ему не приходилось проталкиваться, толпа хоть и медленно, но расступалась перед ним, чтобы тут же за его спиной снова сомкнуться. Мальчик шёл к больничному крыльцу.

– Как такое возможно? – Андрей всё ещё не мог поверить собственным глазам.

– Лёха же объяснял, Пожиратель не съедает души целиком, – напомнил Поводырь, наблюдая за мальчишкой в прицел. – Может, не хочет, а может, не умеет. Какая-то часть от каждой души остаётся. Но это уже безвольная оболочка, не способная думать или чувствовать.

– То есть это его… объедки?!

– Тихо! – шикнул на него Иван. – Не шуми. Что-то вроде того.

– А где остальные дети, про которых Сашка говорила? Ты их видишь? – Милавин понизил голос.

– Пока нет… О-па! Нашего парня встречают.

Андрей снова перевёл взгляд на больничное крыльцо. У него не было оптики, но даже невооружённым глазом он заметил, как стеклянные двери центрального входа больницы разошлись в стороны. Из темноты внутренних помещений кто-то вышел. Кто, было не различить, фигура человека всё ещё оставалась в тени, отбрасываемой бетонным козырьком подъезда.

Иван щёлкнул предохранителем и, оттянув рукоять затвора, дослал патрон в патронник винтореза.

– Думаешь, решить всё одним выстрелом? – осторожно спросил Андрей.

– Вдруг повезёт… – едва слышно выдохнул Поводырь, не отрывая глаза от прицела.

Тем временем чернявый парнишка начал подниматься по ступенькам. Ему навстречу из тени выступила одинокая фигура. Встречающий оказался всего на голову выше десятилетнего мальчика.

«Он что карлик? Или ребёнок? А может быть женщина?» – сколько не старался Милавин не мог различить никаких деталей. Слишком далеко. А дёргать вопросами Ивана, он побоялся. Тот даже дышать перестал, слившись с винторезом в единое целое.

Две фигурки остановились на больничном крыльце, их разделяло всего несколько ступеней. Та, что стояла ниже – чернявый мальчишка в больничной пижаме – вдруг раскинула руки в стороны и выгнулась дугой. От его головы, наверное, изо рта, хотя Андрей с такого расстояния не мог различить, начали подниматься угольно чёрные клубы дыма. Они рванулись струёй к бетонному козырьку, но в этот момент встречающий тоже развёл руки в стороны и потянулся вверх. Облако дыма замерло в воздухе, а потом, перевиваясь и клубясь, медленно поползло к нему.

«Это не дым! – вдруг сообразил Милавин. – Это та самая тьма, что поглощала посёлок у Новоспасского. Это и есть Пожиратель!»

– Иван, стреляй! Это он!

Поводырь не ответил, он почему-то не спешил с выстрелом, хотя указательным пальцем уже выбрал слабину на спусковом крючке.

– Стреляй же! Ну!

Иван опять промолчал.

«Может ему плохо видно? Что-то заслоняет обзор…», – Андрей снова перевёл взгляд на больничное крыльцо. Клубящаяся тьма сплошным потоком тянулась от одной фигуры к другой. Пришедший мальчишка был на пару ступеней ниже встречающего, и даже если прикрывал его от пули, то только до пояса. Сам же Пожиратель стоял неподвижно, широко раскинув руки.

«Триста метров, наверное, предельная дальность, для коротенького винтореза, но лучшую мишень просто трудно себе вообразить. Почему же Иван не стреляет?!»

– В чём дело?!

Напарник по-прежнему не отвечал.

Поток тьмы иссяк, чернявый мальчонка вздрогнул всем телом, колени его подогнулись, и он начал падать на бок. Пожиратель, поглотив последние крохи того, что выглядело как чёрный дым, бросился вперёд через две ступени и успел подхватить парнишку. Взвалив на себя, он потащил его ко входу в больницу. Вот они ступили в тень козырька, стеклянные двери послушно разошлись перед ними, и встречающий затащил мальчика в тёмное нутро больничного здания. Двери закрылись.

Иван шумно выдохнул и опустил винторез. Несмотря на ледяной ветер, лицо его покрывала испарина. Он ошарашено почесал левую щёку там, где должен был быть шрам.

– Какого хрена?! Почему ты не стрелял?

Прежде чем ответить Поводырь смерил напарника взглядом. Андрею не понравилось выражение его глаз. В них больше не было упрямой безоглядной решимости, только отчаяние, боль и бесцельная злоба.

– Это Макс… – голос прозвучал как-то особенно хрипло и отрывисто.

– Где?

– На крыльце! Макс и есть Пожиратель.

Милавину потребовалась пара секунд, чтобы осознать услышанное.

– Но как? Он же не колдун?

– Выходит, что колдун. И посильнее того же Кукловода, раз сумел устроить такое.

– И ты хочешь сказать, что ничего не знал об этом?

– Да он, наверняка, и сам не знал, пока не попал сюда. Это как врождённый талант, понимаешь? Пока Макс не провалился сюда и не стал цепляться за жизнь всеми доступными средствами, он сам не представлял, на что способен.

– И тогда, он затащил сюда мою дочь!

– Он не тащил её, – покачал головой Иван. – Сашка сама сюда попала. А он взял её под опеку. Её и всех остальных.

– Да чтоб ему пусто было с этой опекой! Он не отпускал её! – Милавин почувствовал, как ярость захлёстывает через край. За вчерашний день он потерял всё, что было смыслом его жизни, ему осталась только месть. А теперь оказалось, что даже отомстить он не может.

– Андрей, – Поводырь посмотрел напарнику в лицо, – я видел его глаза. Они чёрные, как у Сашки и у того парня. Это страх. Помнишь, что говорила Саша, когда страх в сотни раз сильнее тебя самого и ты не можешь ему сопротивляться. А страх заставляет тебя делать ужасные вещи…

На этот раз пауза затянулась секунд на десять, если не больше. Мужчины лежали рядом на крыше ржавого автобуса и неотрывно смотрели друг на друга.

– И что теперь? – спросил Милавин, не опуская взгляда.

– Ничего не изменилось. Я вытащу Макса отсюда! – голос и выражение лица Ивана снова приобрели прежнюю железобетонную решимость. Краткий миг замешательства остался позади.

Краем глаза Андрей заметил, что рука напарника, как бы невзначай, легла на рукоять винтореза, а толстый ствол с интегрированным глушителем чуть повернулся в его сторону. Поводырь был готов к любому ответу.

Выждав ещё пару секунд, Милавин ответил:

– Хорошо. Я тебе помогу.

Иван коротко кивнул.

* * *

Через оптический прицел весь больничный двор был, как на ладони. Андрей отлично видел пепельно-бледные лица мертвецов, видел ступеньки крыльца и стеклянные раздвижные двери центрального входа. Передавая ему винторез, Иван спросил:

– Стрелял когда-нибудь с оптики?

– С настоящей ни разу, – честно ответил Милавин.

Пара мгновений ушла у Поводыря на то, чтобы понять, напарник имеет в виду страйкбольную пневматику.

– Тогда выбирай цель подальше от меня и бери поправку на ветер, – не слишком радостно буркнул он.

– И в какую сторону брать поправку? – Андрей усмехнулся. Он так и не понял, с какой стороны дул этот пронизывающий ледяной ветер, куда не повернись, всегда в лицо.

– Откуда я знаю! – Иван тоже не мог определить. – Просто учитывай этот хренов ветер.

– Хорошо.

– Прикроешь меня, если что. Но первый стрелять не начинай. Понял?

– Да. А ты что собираешься делать?

– Пока не знаю.

Поводырь дозарядил все восемь магазинов, что были в разгрузке, плюс девятый в автомате, проверил подсумки с гранатами – всего четыре, попробовал, легко ли выходит нож из ножен, а потом осторожно, чтобы не шуметь подобрался к краю автобусной крыши.

– Может быть, обойдёмся без стрельбы, – сказал он, скорее самому себе, чем напарнику, прежде чем спрыгнуть вниз.

Сейчас Андрею оставалось только ждать. Иван, пригнувшись, бегом пересёк улицу, прокрался от дерева к дереву через голую тополиную аллею и вышел к больничным воротам. Здесь он притаился за будкой охранника и оглянулся на ржавый «Икарус».

«И что теперь?» – мысленно спросил его Милавин, наблюдая за напарником через прицел. Очевидно, Поводырь и сам задавал себе тот же вопрос. Присев на корточки, он выглянул из-за угла, за считанные секунды окинул взглядом толпу мертвецов, что отделяла его от больницы, отпрянул, снова посмотрел назад на Андрея, опустил глаза, принимая решение, а потом рывком поднялся на ноги и, выпрямившись во весь рост, вошёл в ворота.

– Максим!!! – хриплый отрывистый крик вдребезги разбил висевшую под чёрными тучами тишину.

«Отличный план!» – едва не расхохотался Андрей, наводя перекрестье прицела на крыльцо.

По толпе мертвецов, как будто прошла волна, прекратились все хождения и топтания на месте. Все они разом, хоть и не слишком слаженно развернулись к незваному гостю. Пятьсот пар мутных, затянутых белёсой плёнкой глаз бездумно уставились на Поводыря.

– Максим!!!

Эхо крика металось по двору, многократно усиливая эффект от звенящей тишины, которая была для него ответом. Мертвецы стояли неподвижно, пялясь на Ивана, но ни один не произносил ни слова. Поводырь тоже не двигался с места, отступать он не собирался, а чтобы идти вперёд, пришлось бы буквально протискиваться через толпу.

Выждав несколько невыносимо долгих секунд, он снова начал набирать воздух в грудь, однако кричать в третий раз не понадобилось. Стеклянные двери центрального входа вздрогнули и поползли в стороны. Из темноты в тень козырька выступила уже знакомая щуплая невысокая фигура Пожирателя. Он сделал несколько шагов вперёд, даже спустился на пару ступеней вниз с крыльца.

Теперь Андрей мог отлично разглядеть Максима. Мальчишке на вид было лет двенадцать. Худой, поджарый, совсем как его отец. Сходство с Иваном читалось также в соломенно-светлых волосах, в рубленом подбородке и в форме носа. Узкий, острый с резко выпуклыми ноздрями, этот нос перешёл от отца к сыну практически без изменений. А вот вместо глаз только матово чёрные, лишённые белка, уже знакомые бездонные провалы тьмы. На Максе была больничная салатово-зелёная пижама и синий халат, накинутый поверх, на ногах – тапочки шлёпанцы.

Мальчик остановился, пару секунд, чуть прищурившись, вглядывался в сторону ворот, а потом нехотя произнёс что-то. Андрей никогда не услышал бы сказанного с такого расстояния, но толпа мертвецов услужливо повторила его слова нестройным хором.

– Зачем ты пришёл?

Голоса были под стать взглядам, одинаково безжизненные, пустые, невыразительные. От этого хора у Милавина пробежал холодок по спине, и оставалось только догадываться, что чувствовал Иван, который стоял прямо перед ними.

– Ты меня не узнаёшь?! Я же…

– Я знаю, кто ты, – загудели в ответ пятьсот мертвецов. – Зачем ты пришёл?

– За тобой… – Поводырь явно растерялся, но быстро взял себя в руки. – Я отведу тебя домой! К маме!

– К маме… – по нестройному хору было не понять интонацию, но Андрей через оптику прекрасно видел кривую ухмылку, что исказила лицо ребёнка. – А зачем?

… Перекрестье прицела выползло Максу на лоб. У Милавина вспотели ладони.

«Решить всё одним единственным выстрелом…»

– Она очень скучает по тебе! И ждёт, когда ты вернёшься! Мы оба ждём! Нам плохо без тебя, Максим!!!

– Вам плохо?! – теперь уже и мальчик кричал во весь голос, а мертвецы лишь вторили ему. – А знаешь, как плохо было мне, когда я здесь оказался?! Как я звал вас?! Тебя и маму! Мне было страшно, но никто из вас не пришёл! Ни один! Вы бросили меня! Ты бросил!!!

… Андрей начал медленно выдыхать воздух из груди и одновременно потянул указательным пальцем спусковой крючок, плавно выбирая свободный ход.

«Иван никогда мне этого не простит. Но сам он не сможет этого сделать. А я смогу. Отомстить за Олю с Сашенькой и уничтожить этого проклятого Пожирателя – вот всё ради чего я сегодня утром встал с кровати…»

– Я искал тебя всё это время, Максим!!! Каждый день я думал о тебе!!! Каждый день старался найти тебя!!! Пойдём домой!!! Всё закончилось!!!

– Да, папа, всё кончилось!!! Всё кончилось уже очень давно! Ты опоздал!!! Теперь здесь мой дом и моя семья! Они не бросят меня, а я их! Уходи отсюда!!!

… Палец Милавина почувствовал упругое сопротивление на спусковом крючке, ещё небольшое усилие и будет выстрел. Перекрестье прицела чуть покачивалось из стороны в сторону, но не уходило со лба мальчишки. Лёгкие, выдохнувшие из себя уже весь воздух, сжались в комок.

«Один выстрел и всё кончено. Один единственный выстрел, это почти так же легко, как три раза щёлкнуть компьютерной мышью…»

– Я пришёл за тобой, Максим!!! И я никуда не уйду без тебя!!!

– Уходи, папа, – мальчик снова стал говорить тише и его голос потерялся в голосах мертвецов. – Ты мне не нужен.

… Лёгкие горели огнём, перекрестье прицела плясало на голове ребёнка, а указательный палец занемел на спусковом крючке.

«Сейчас или никогда. Ну же!!!..»

– Ты нужен мне, Максим!!! Ты нужен нам с мамой!!! Я никуда не уйду!!!

– Я нужен тебе?! – Макс расхохотался, хрипло, злобно, по-вороньи. – Так оставайся со мной!!! Навсегда!!!

– К чёрту!!! – Андрей отпрянул от оптического прицела, жадно глотнул воздух и отдёрнул палец со спускового крючка. Пусть это правильно, пусть именно так он обязан поступить, пусть у него не осталось ничего, что он мог бы любить, ничего, ради чего стоило бы жить, пусть это был его единственный шанс отомстить и Пожирателю, и Ивану, единственный шанс всё закончить… но стрелять в ребёнка… Никогда!!! Так нельзя! Это был какой-то глубинный инстинкт, против которого оказались бессильны и рациональные доводы, и отчаянная злоба, и жажда мести.

У ворот громыхнул взрыв, пару секунд спустя – ещё один. Милавин снова схватился за винторез и приник к прицелу. Иван отпрыгнул назад за угол будки охранника и метал оттуда осколочные гранаты, одну за одной. А со двора к нему сплошным валом шла толпа мертвецов, они толкались, напирали друг на друга, тянули в его сторону руки. Взрывы гранат оставляли чудовищные бреши в плотной толпе, тела раскидывало в стороны, рвало на части, но на место разорванных тут же вставали новые. Мертвецы не знали страха и пёрли вперёд бездумно, неотвратимо. Ещё один взрыв, пять или шесть изуродованных тел опрокинуло навзничь, однако остальные и не подумали останавливаться.

Андрей начал стрелять, благо целиться почти не приходилось, настолько плотным был строй наступающих. Однако, помня наказ Поводыря, Милавин старался бить подальше от ворот. Первый магазин на десять патронов он отстрелял секунд за пятнадцать, уложив шестерых. Пули, угодившие в плечи, в руки или даже в шеи мертвецов, не причиняли им видимого вреда, зато если удавалось попасть в голову, то противник тут же оседал вниз под ноги своим.

Иван бросил последнюю, четвёртую гранату, взрыв остановил ещё семерых мертвецов, раскидав их как кегли в боулинге. Андрей сменил магазин, но прежде чем снова склониться к прицелу, он успел заметить, как одинокая фигура на больничном крыльце вытянула руку в сторону ржавого «Икаруса». И тут же не меньше сотни мертвецов отделилось от общей толпы. Они, неуклюже шаркая ногами, побрели уже не к воротам, а прямо на него…

Оставшись без гранат, Поводырь сделал шаг из-за угла, прижал приклад автомата к плечу и начал поливать напирающую от ворот толпу короткими очередями. Он бил прицельно, и каждая очередь находила одного, а то и двух мертвецов, которые валились на асфальт, однако нападающих как будто не становилось меньше…

«У него девять магазинов, по тридцать патронов в каждом», – прикинул про себя Андрей, ловя в перекрестье прицела очередную бледную физиономию и надавливая спуск. Винторез в его руках глухо чихнул, мертвец упал на спину, как подрубленное дерево.

«Итого двести семьдесят патронов, при самом удачном раскладе, это двести семьдесят остановленных мертвецов… Всё равно мало. Их тут пятьсот, а то и шестьсот… А сколько патронов у меня самого?»

К тому времени, как Милавин отстрелял второй магазин и уложил ещё пятерых, шедшая на него сотня мертвецов добралась до двухметровой железной ограды больничного двора.

Кто-то тут же начал карабкаться верх по решётке, но большинство просто вцепились в прутья и навалились на них всей своей массой. Андрей сменил магазин и заглянул в оптический прицел…

Иван отбросил в сторону уже второй рожок, выдернул новый из подсумка, вогнал до щелчка в гнездо автомата, рванул на себя затвор и продолжил стрелять. Он уже и сам понял, всю безнадёжность своего положения, но отступить сейчас, когда до Макса оставалось всего каких-то двести метров, было немыслимо. Поэтому Поводырь лишь зарычал по-звериному, и вместо того чтобы пятиться, пошёл вперёд, стреляя на ходу…

Секция ограды метра два-три длинной не выдержала тяжести напиравших на неё мёртвых тел и завалилась на землю. Один из мертвецов почти влезший на неё покатился кубарем, первые шеренги рухнули навзничь, но остальные попёрли вперёд, прямо по своим собратьям. Четвёртый магазин. С третьего он положил восьмерых, помогло то, что мертвецы стояли на месте, раскачивая ограду, однако теперь они снова шли вперёд, неспешно, но упорно сокращая оставшуюся дистанцию в сто метров.

«Их не остановить! Что там Иван?!» – но оглянуться на напарника означало потерять ещё две или три секунды, время на целый выстрел – огромная роскошь, поэтому Андрей не оглядывался. Только слышал, как грохочут у ворот автоматные очереди…

Смена! Новый магазин уже в левой руке, зубцом отщёлкнуть стопор на автомате, поменять рожок, дослать патрон в патронник и снова стрелять. И снова идти вперёд. Иван уже миновал ворота, и если в самом начале схватки дистанция между ним и противником была метров двадцать, то теперь она сократилась до десяти. Плюясь короткими очередями, Поводырь выкосил в толпе почти ровный полукруг, поэтому теперь, когда он вошёл на больничный двор, мертвецы окружили его с трёх сторон. Он не подпускал их к себе, крутился волчком и не переставал давить на спусковой крючок. Но сам при этом продолжал упрямо двигаться к крыльцу. Ему оставалось пройти чуть меньше двухсот метров…

Семеро мертвецов остались лежать на тополиной аллее. Всего три пули ушли в молоко. Попасть в голову на дистанции в пятьдесят метров не составляло большого труда, даже для неопытного снайпера. В очередной раз меняя магазин, Андрей встал на одно колено и обратно ложиться уже не стал. Не было времени, да и мертвецы подбирались всё ближе, бить их с колена стало значительно удобнее.

«Так вот что такое бой» – вдруг подумал Милавин, подводя перекрестье прицела на бледный лоб мертвеца. – Это не ужас, не ярость, даже не отчаянная храбрость. Это бесконечные и судорожные подсчёты в уме. Метры… Секунды… Патроны… Жизни…»

Иван продвинулся вглубь двора ещё метров на пять. Интуитивно чувствуя, что кончается очередной магазин, он вытащил из подсумка следующий. Как раз вовремя. Затвор АКМа жалобно лязгнул вхолостую. Поводырь, не глядя, отщёлкнул пустой рожок. Из толпы прямо на него рванулся один из мертвецов, Иван с силой ткнул его раскалённым стволом автомата в лицо. Этот удар выбил нападающему глаз, но большего урона не нанёс, зато мертвец потерял равновесие и опрокинулся на спину. Поводырь перезарядил автомат. Кто-то сзади вцепился ему в плечо. Не задумываясь, Иван крутанулся на месте, одновременно рубанув прикладом, раздался мерзкий чавкающий звук. Он стряхнул с себя мертвеца и, продолжая крутиться, дал длинную очередь патронов на десять…

С очередного магазина Андрею удалось остановить только пятерых. Нападающие подошли слишком близко, и теперь оптический прицел скорее мешал, чем помогал ему. Милавин наклонился к ранцу, где лежали ещё неизрасходованные магазины. Поменял обойму и снова вскинул винторез для стрельбы, когда где-то внизу громыхнуло ржавое железо, а в следующее мгновение «Икарус» ощутимо вздрогнул под ним. Андрей подобрался ближе к краю и заглянул вниз. Один из мертвецов уже успел добраться до автобуса, он пару раз толкнул его в борт, потом попятился, отступив на несколько шагов, и всем телом бросился вперёд. Снова громыхнуло, Милавин едва удержал равновесие, чтобы не свалиться вниз. Он поднял винторез, целиться через оптику было уже неудобно, и стрелять приходилось, что называется «по стволу», поэтому только третья пуля попала мертвецу в голову. Он осел вдоль ржавого борта, а к автобусу подбирались вплотную уже никак не меньше десятка его собратьев…

У Ивана оставалось ещё три полных магазина в разгрузке, но воспользоваться ими он не успел. Во время смены на него набросилось сразу трое. Первого Поводырь отпихнул ногой в живот, второго перебросил через себя, поднырнув под него корпусом, но третий вцепился в автомат без всякого преувеличения мёртвой хваткой. Две или три секунды Иван кружил с мертвецом, пытаясь вывернуть ему руки и освободить оружие, но тот не отпускал. Со всех сторон на них напирала остальная толпа, вокруг оставалось меньше метра свободного пространства. Ещё секунда или две и его просто задавят массой мертвых тел. Поводырь отпихнул от себя автомат вместе с вцепившимся в него мертвецом, сбил ещё одного нападавшего подсечкой и выдернул нож из разгрузки. Короткими хлёсткими ударами, он подрезал несколько тянущихся к нему рук и тут же крутанулся в сторону, уходя от очередного мертвеца. Выиграв тем самым чуть больше секунды, Иван перебросил нож в левую руку, а правой сорвал с пояса сапёрную лопатку. Вот и пригодился Лёхин подарочек…

Ржавый «Икарус» ходил ходуном, сотрясаемый ударами. Почти четыре десятка мертвецов окружили его плотным кольцом, большинство просто толкали автобус, стараясь то ли перевернуть его, то ли сбросить оттуда Милавина. Но некоторые из них, наверное, те, у кого сохранились хоть какие-то частички разума, пытались забраться на крышу. Андрей метался из стороны в сторону, стараясь не свалиться вниз и одновременно отстреливая наиболее резвых. С двух магазинов ему удалось подстелить ещё десяток мертвецов, оставалось ещё две обоймы для винтореза и столько же на ПМ.

«Может всё-таки удастся отбиться…», – пронеслась в голове шальная мысль, но именно в этот момент его схватили за ногу и с силой дёрнули вниз.

Милавин с грохотом повалился на ржавую крышу, винторез вывернулся из рук, отлетел в сторону и кувыркнулся через край. Андрея потащили в сторону, слепо шаря двумя руками, он всё-таки уцепился за край открытого вентиляционного люка и только тогда позволил себе оглянуться. У него на ногах повис мертвец, бледное худое лицо, блёклые ничего не выражающие глаза, бездумно приоткрытый рот, только по длинным спутанным тёмно-каштановым волосам можно было определить, что когда-то это была женщина. Она тащила Милавина вниз, вцепившись двумя руками ему в лодыжку. Он стал бить её свободной правой ногой в лицо, стараясь стряхнуть с себя. Нападающая отклонилась далеко назад, но не отцепилась. Андрей ударил ещё раз, женщина потеряла опору и рухнула вниз, но так и не выпустила добычи. Даже через грохот атакуемого со всех сторон «Икаруса» Милавин услышал звонкий отрывистый хруст, а в следующее мгновение буквально взвыл от боли. Нога его была свободна, но когда он, шипя сквозь зубы, втащил её обратно на крышу, то увидел, что стопа безвольно болтается под совершенно неестественным углом.

«Перелом!» – боль была такая, что хотелось просто кататься из стороны в сторону и вопить во всё горло. Наверняка, Милавин так бы и поступил, если бы рядом с ним над краем крыши не вынырнул ещё один мертвец. Сработал рефлекс, Андрей шарахнулся в сторону, одновременно выдёргивая пистолет из набедренной кобуры. Щёлкнул предохранителем и нажал на спуск. Тупорылая ПМовская пуля не просто пробила мертвецу лоб, но и отбросила его вниз. Однако рядом тут же вылез ещё один. Кататься и вопить не было времени, Милавин снова выстрелил…

… Мертвецы атаковали в полной тишине, ни рычания, ни воя – какой там! – не было слышно даже дыхания, а вот Иван буквально хрипел от ярости. Подсечка… наотмашь рубануть лопаткой, так чтобы снесло пол черепа… крутануться через спину… полоснуть ножом по тянущимся рукам… пинком отбросить от себя одного из нападающих… и снова ударить лопаткой. Кто-то схватил его сзади за ремни разгрузочного жилета, стараясь повалить на землю. Поводырь рванул застёжки на груди и в несколько рывков вывернулся из сбруи разгрузки, потерял равновесие, кувыркнулся через плечо, но, оказавшись на ногах, тут же опять рубанул по шее ближайшего мертвеца. Остро отточенное лезвие сапёрной лопатки почти снесло голову с плеч, разрубив мышцы и шейные позвонки. Иван, не задерживаясь, опять развернулся вокруг себя лицом к очередному противнику.

«Не останавливаться! Не останавливаться! Двигаться! Остановишься, и они сомнут тебя! Нужно двигаться! Двигаться вперёд!»

Вот только он уже не мог определить, куда же ему надо идти. В какой стороне больничное крыльцо, а где ворота, через которые он прошёл всего несколько минут назад? Куда не посмотри, его окружали только серые лица, пустые глаза, да тянущиеся к нему руки…

… Пять! Выстрел отбросил прочь мертвеца, который едва не дотянулся до Милавина. Ещё четверо забрались на крышу в дальнем конце и теперь, мешая друг другу, медленно ползли в его сторону. Андрей прицелился.

Шесть! Пуля ушла чуть в сторону – вместо головы попала одному из мертвецов в шею. Ржавый «Икарус» ходил ходуном, сотрясаемый десятками ударов, и попасть точно в цель, даже на такой дистанции, оказалось не так-то просто.

Семь! Этот выстрел оказался удачным, самый шустрый из подползающих получил дырку в лоб и ткнулся лицом в крышу. Его собратья, торопящиеся добраться до добычи, неуклюже спихнули тело вниз. Им оставалось проползти ещё четыре метра.

Восемь! На этот раз Милавин попал в плечо. Но мощный девятимиллиметровый патрон не пропал зря. От попадания рука мертвеца подломилась, он завалился на бок, пару раз дёрнулся, стараясь подняться, но в конце концов безвольным кулём скатился с крыши и кувыркнулся через край.

Затворная крышка ПМа после выстрела не вернулась на своё место, давая понять, что магазин пуст. Второй из двух магазинов, что были у Андрея. Он запоздало вспомнил, что хотел поберечь последний патрон для себя. А ещё сообразил, что уже давно не слышит грохот «Калашникова» на больничном дворе, значит, Иван отвоевался и от него помощи не будет.

В нагрудном кармане разгрузки у него ещё лежала заводская упаковка ПМовских патронов. Их надо только зарядить в обойму. Лёжа на спине, ногами к подползающим мертвецам, Милавин вытащил из ПМа магазин и положил пистолет себе на грудь. Левой рукой он полез в карман разгрузки. Пальцы не слушались и, казалось совершенно не гнулись. От чего это? От холодного ветра, вымораживающего до кости, от боли, которая судорогой проходила через всё тело или от страха? Вот она! Андрей ухватил упаковку самыми кончиками пальцев и вытащил её.

Подползающие мертвецы вдвое сократили оставшееся расстояние. Милавин зубами рванул промасленную бумагу, часть патронов посыпалась вниз, звонко стуча по железной крыше. Чёрт с ними! В кулаке осталось ещё предостаточно. Андрей начал по одному загонять патроны в магазин, проклиная свои непослушные пальцы.

Первый лёг хорошо, второй – выскользнул и упал Милавину на грудь, искать его было некогда, третий хоть и не сразу, но занял своё место, с четвёртым всё прошло, как по маслу, а вот пятый… Пятый патрон перекосило, и он намертво застрял между стальных губок подавателя.

Двум мертвецам оставалось проползти не больше метра.

Андрей попытался впихнуть патрон силой – не вышло, пробовал выщелкнуть обратно – тоже никак. Кончилось тем, что Милавин перевернул магазин и несколько раз ударил подавателем по крыше автобуса. Дурацкая затея, нарушающая все мыслимые нормы безопасности, но она сработала. После третьего удара заклинивший патрон, вывернулся со своего места и отлетел в сторону.

Один из мертвецов подобрался совсем близко, он ухватил Андрея за левую ногу и потянул на себя. Боль была такая, что у Милавина брызнули слёзы из глаз. Он закричал, взмахнул руками, раскидывая оставшиеся патроны россыпью вокруг себя, попытался вырваться, но от этого стало только больнее. На несколько секунд окружающий мир со всеми его Пожирателями и мертвецами просто перестал существовать, осталась только непроглядная тьма, наполненная болью.

Должно быть, продолжалось это недолго, потому что когда Андрей снова открыл глаза, то всё ещё был жив. Мертвец полз уже по нему, цепляясь руками за одежду и норовя добраться до горла. Второго видно не было, но в том, что он где-то рядом сомневаться не приходилось. Над Милавиным нависло бледное лицо с пустыми глазами и оскаленным ртом, он вскинул правую руку, упёрся мертвецу в подбородок и оттолкнул его от себя. Мертвец отклонился назад, Андрей попытался отползти от него, и в этот момент что-то свалилось у него с груди, громыхнуло железом и скользнуло по покатой крыше к самому краю. Пистолет!!!

Милавин рванулся к нему всем телом, едва сам не кувыркнулся с крыши, но в последний момент всё-таки успел схватить. Сверху на Андрея навалилась тяжесть чужого тела, а холодные пальцы, стараясь ухватить, уже царапали горло. В левой руке Милавин всё ещё сжимал магазин. Одним движением – и откуда только ловкость взялась! – он загнал обойму в рукоять пистолета и отщёлкнул стопор. Затворная рама с лязгом вернулась на место, досылая патрон в патронник.

Андрей развернулся к противнику и буквально нос к носу столкнулся с бледно-серой физиономией мертвеца. Выстрел в упор обдал самого Милавина горячими пороховыми газами и ошмётками чужой плоти. Пуля вошла мертвецу под подбородком и вышла где-то в районе затылка. Секунду он ещё нависал над Андреем, буравя его бездумно мутным взглядом, а потом неуклюже кувыркнулся вбок.

Левую руку Милавина пронзило болью, второй нападавший не тратил время даром и уже успел вцепиться зубами в добычу.

Ещё один выстрел и Андрей снова остался совершенно один на крыше ржавого «Икаруса». Нет, автобус всё ещё сотрясался от ударов в борта, но ни один из мертвецов больше не карабкался наверх.

Несколько секунд Милавин наслаждался покоем. Помятое горло саднило изнутри, из раны на предплечье сочилась кровь, быстро пропитывая ткань рукава, а сломанная лодыжка горела огнём, и тем не менее это был покой. Андрей даже почувствовал, что начинает терять сознание, соскальзывая куда-то на дно тёмного вращающегося колодца. Он тряхнул головой и заставил себя сфокусировать взгляд на окружающих предметах. Получилось, хотя и не сразу.

Шипя от боли, Милавин подполз к краю и посмотрел на больничный двор. Оказывается, Иван всё ещё был жив. Его долговязая фигура мелькала в толпе мертвецов, метрах в двадцати от ворот. Поводырь бился в рукопашную, расшвыривая неуклюжих противников, как тряпичные куклы. Однако нападавших было слишком много, и они попросту давили Ивана массой, не давая ему продвинуться вперёд или вырваться из тесных объятий толпы. С первого взгляда было ясно, что Поводырь угодил в ловушку. Он, может быть, продержится ещё минут пять или десять, а может быть и все пятнадцать – что ни говори, а упрямства ему не занимать! – но чем всё закончится, сомневаться не приходилось.

Андрей перевёл взгляд чуть дальше и заметил худощавую фигуру Макса, который по-прежнему стоял на ступенях больничного крыльца. С такого расстояния было невозможно определить, но почему-то Милавин был уверен, что мальчишка сейчас смотрит именно на него. И будто подтверждая его догадку, Пожиратель снова вскинул руку и указал на автобус. Повинуясь этому короткому жесту, от толпы мертвецов отделилась небольшая группа и заковыляла в сторону Андрея. Их было гораздо меньше, чем сотня, всего два или три десятка, только отбиться от них Милавину всё равно было нечем.

В пистолете оставался всего один единственный патрон. Если поползать на брюхе по крыше, подбирая всё, что он разбросал во время схватки, то можно было наскрести ещё на магазин, но это ничего не меняло. Один патрон или один магазин – результат всё равно тот же самый.

О том, чтобы хоть как-то помочь Ивану не могло быть и речи. Лезть в рукопашную со сломанной ногой это даже не самоубийство… Тогда что остаётся? Бежать… Кто-то маленький, жалкий и очень испуганный внутри него тут же завопил от радости: Да! Да, бежать! Чем дальше, тем лучше!

Однако Милавин не испытывал никаких иллюзий по поводу бегства. Даже если вдруг, ему на одной ноге удастся оторваться от мертвецов – всё-таки они на редкость медлительные – то куда бежать потом? Самостоятельно он не то что на сторону живых вернуться не сможет, он и с этого плана никогда не выберется…

«Бежать некуда, значит…, – Андрей устало опустил взгляд на пистолет в своих руках. – Остаётся только последний патрон. Не тот вариант, на который ты рассчитывал, но выбирать уже не приходится… В конце концов, это тоже своего рода бегство, только безболезненное. Наверное…»

Милавин поднял ПМ к лицу. И вдруг ему стало невыносимо обидно. Как же так? Столько всего пройдено, столько страхов и смертей позади. И ради чего всё это? Никто никого не спас. Никто никому не помог. В сухом остатке только иступляющая усталость и безнадёга. Разве так должно быть?

Ответ пришёл сам собой: именно так всё всегда и бывает…

Андрей приоткрыл рот и сунул в него ствол пистолета. Металл лязгнул по зубам.

«Жаль…» – в последний раз подумал он и потянул указательным пальцем спусковой крючок.

И когда уже была выбрана слабина, когда оставалось сделать лишь последнее усилие, чтобы закончить всё это раз навсегда…

«Есть ещё один вариант!»

Милавин не дал себе передумать, выдернул ствол изо рта, набрал полную грудь воздуха и хрипло заорал в чёрную пелену туч, нависавшую над ним:

– Морошка!!!

* * *

– Морошка!!!

Она не торопилась. Только через пару минут, когда он уже окончательно сорвал голос и вместо крика издавал то ли стон, то ли хрип, справа послышался смешок.

– Да, ладно, будет тебе горло драть.

Андрей оглянулся.

Волчья Невеста, как всегда босая, стояла на крыше в дальнем от него конце автобуса. На ней были всё тот же синий с голубой вышивкой сарафан и армейский бушлат, накинутый на плечи. Серо-чёрные, как соль с перцем, волосы неубранными прядями развивались на ветру. И, конечно же, она улыбалась.

– Чего тебе надобно, старче?

Милавин облизнул пересохшие губы. «Отступать некуда…»

– Помоги ему, – едва слышный шёпот и взмах головой в сторону больничного двора.

– Ему? – Морошка оглянулась. – А с какой стати?

Её левая бровь в притворном недоумении поползла вверх.

– Помоги ему! Я заплачу тебе! – он хотел крикнуть, но вместо этого лишь хрипел.

– Вот как? Да неужели? – её проклятая улыбка стала ещё шире. – А как же твоя дочка? Кто же будет спасать Сашу?

«Моя дочь умерла…»

– Помоги ему, – в третий раз повторил он, медленно, раздельно, едва не по слогам.

– Ладно. Как скажешь, дорогой.

Она запрокинула голову вверх, вытянула шею и завыла. Вой гулко разносился по пустым улицам, заглушая даже грохот ржавых бортов «Икаруса», который всё ещё штурмовали мертвецы. Через пару секунд Морошке ответили. Сперва один голос начал вторить ей, откуда-то из-за дороги, потом другой, чуть в стороне, третий и вот уже округа звенела от волчьего воя. Вой заполнил собой всё вокруг, безжалостно вытеснив остальные звуки, но и этого ему оказалось мало, он проникал внутрь, заставляя сжаться сердце, и прокатывался морозной дрожью по позвоночнику.

Морошка замолчала внезапно, без всякого перехода.

– Ну, вот и всё, – тяжело дыша, снова улыбнулась она.

А уже в следующую секунду внизу, возле автобуса, послышался звериный рык и шум борьбы. Милавин бросил взгляд через край. Четверо огромных волков расшвыривали в стороны собравшийся вокруг «Икаруса» десяток мертвецов. Прыжок, клыки сомкнулись на горле, размашистое движение хищника, ноги жертвы взметаются вверх, влажный хруст и вот уже голова мертвеца отлетает в одну сторону, а тело в другую. Не прошло и десяти секунд, как с теми, кто окружил автобус, было покончено. Четверо хищников тут же устремились навстречу группе мертвецов, которая плелась к «Икарусу» через тополиную аллею. А вся остальная стая, никак не меньше двадцати волков, уже потоком врывалась на больничный двор через распахнутые ворота.

Милавин попытался приподняться на руках, чтобы лучше видеть эту схватку, но прокушенная мертвецом левая рука подломилась, и он грудью рухнул на ржавую крышу. Неловкое движение тут же отозвалось ослепительной вспышкой боли в сломанной лодыжке. Андрей зашипел сквозь зубы, окружающий мир стал стремительно гаснуть, погружаясь во тьму. Последнее что он увидел, это улыбка Морошки, склонившейся над ним.

– Тихо-тихо-тихо… – шептала она. – Не дёргайся. Дай-ка я позабочусь о моём теле…

Время исчезло. Часы, минуты и даже секунды уже ничего не значили. Они были слишком длинные, немыслимо растянутые, бесконечные. Иван сейчас двигался, действовал и жил в совершенно ином ритме. Удар, поворот, рубануть ножом по руке, вцепившейся ему в плечо, пинком отбросить противника, повисшего на ногах, перепрыгнуть через упавший труп и снова удар. Сапёрная лопатка застряла в основании шеи мертвеца, левой рукой Поводырь угостил локтём в зубы ещё одного нападающего, сбив его на земле, ногой упёрся в тело и рванул рукоять на себя, одновременно выкручивая кисть. С чавкающим звуком и скрежетом по кости широкое лезвие всё-таки вылезло из раны. А на плечи уже запрыгнул очередной мертвец. Чужие зубы впились в ухо, по шее потекла горячая кровь. Иван крутанулся всем телом, одновременно подавая корпус вперёд. Сила инерции сбросила нападавшего, тот, кувыркнувшись, рухнул на землю и Поводырь припечатал его ногой в лицо, успев заметить в окровавленных зубах мертвеца собственное левое ухо.

Краешком сознания Иван отметил звенящий вокруг волчий вой, но даже задуматься о том, что бы это могло значить, у него не было времени. Подскочивший вплотную мертвец вцепился ему в лицо, чужие ногти ползли по коже, оставляя глубокий рваные борозды, вот он уцепился за веко, стараясь выдавить глаз. Поводырь вслепую ткнул противника ножом в голову и, замахнувшись, добавил ещё и сапёрной лопаткой. Холодная кровь брызнула ему в полыхающее болью лицо, руки мертвеца безвольно соскользнули вниз. На мгновение Иван увидел перед собой заваливающееся вперёд тело с раскуроченным черепом, а потом отпихнул его ногой и рубанул следующего сапёрной лопаткой в лицо.

Когда рядом с ним появились волки, он не заметил. Просто в какой-то момент, раскроив череп очередному мертвецу, Иван вдруг понял, что толпа вокруг него значительно поредела. Он даже позволил себе воспользоваться мгновением передышки, расправил плечи и окинул взглядом больничный двор. Только тогда и увидел мелькавшие среди неуклюжих мертвецов поджарые волчьи силуэты. Теперь он дрался не один, бой кипел во всю ширину двора. Лохматые хищники хоть и с трудом, но теснили мертвецов от ворот. На стороне волков была стремительность и ярость, но это не всегда помогало, иногда численный перевес противника оказывался решающим. На глазах у Ивана десяток мертвецов повалили одного из хищников на бок и голыми руками разорвали ему брюхо. Волк рычал, кусался, царапался всеми четырьмя лапами, но подняться так и не смог.

Прямо перед Поводырём вырос ещё один противник, раскинув руки в стороны, мертвец бросился вперёд, как будто хотел обнять свою жертву. Иван ткнул его ножом в грудь, а в следующее мгновение одним размашистым ударом сапёрной лопатки, снёс половину черепа. Теперь, когда исчезла толчея, двигаться стало намного легче. Мертвец без единого звука осел вниз, а Поводырь оглянулся на остов «Икаруса», который стоял посреди улицы. Милавина он там не увидел, зато Морошка, радостно улыбаясь, помахала ему ручкой с крыши ржавого автобуса, как будто с борта роскошной яхты.

Иван лишь коротко кивнул ей в ответ. Особой радости из-за появления Волчьей Невесты он не испытывал, до последнего надеялся обойтись без неё…

«Ладно! – оборвал сам себя Поводырь. – Что сделано, то сделано. Надо идти вперёд».

Он повернулся лицом к больничному крыльцу и пошёл. Навстречу ему ковылял мертвец – одутловатый мужик с обвисшим брюхом. Сразу было видно, что он уже поучаствовал в схватке, сустав на левой руке был подрублен, и кисть безвольно болталась из стороны в сторону при каждом шаге. Иван шагнул чуть в сторону, нагнувшись, поднырнул под вытянутые руки противника, рубанул ему лопаткой под колено и перебросил тело через себя. Потерявший опору мертвец, кувыркнулся через голову и рухнул на асфальт где-то у него за спиной. Поводырь не стал оглядываться и добивать. В конце концов, главное ведь не уничтожить всех этих мертвецов. Главное – добраться до крыльца.

Иван шёл вперёд. Рядом с ним, иногда даже бок о бок, дрался здоровенный чёрно-коричневый волчара – вожак стаи. А следом шла ещё пара хищников. Так, двигаясь вчетвером, они буквально рассекали поредевшую толпу мертвецов, практически не встречая достойного сопротивления. Не прошло и пяти минут, а Поводырь, снеся голову очередному нападавшему, поставил ногу на первую ступеньку крыльца и взглянул вверх.

Макс стоял на прежнем месте и смотрел на отца сверху вниз бездонными чёрными провалами, что заменили ему глаза. Губы мальчика вытянулись в тонкую нить, на скулах играли желваки. Он был в ярости.

– Не смей! – прошипел Макс. – Не смей ко мне подходить! Я тебя ненавижу! Ты бросил меня! Ты мне не нужен!

Иван тяжело дышал, этот бой не прошёл для него бесследно, покусанные руки и расцарапанное лицо горели от боли, ноги и плечи налились свинцом. Но хуже всего было то, что не он знал, как ответить своему сыну.

– Убирайся! Убирайся отсюда! Мне без тебя намного лучше!

– Я не уйду без тебя, – прохрипел Иван. Он сделал шаг вперёд на вторую ступеньку.

– Не подходи!!! – Макс заорал во весь голос. – Не смей!!!

– Максим… не бойся. Я тебя не обижу, – Поводырь разжал пальцы, и нож с лопаткой звонко ударились о камень. – Я хочу помочь.

Он занёс ногу для следующего шага и в этот момент Максим вскинул обе руки вверх, а голос его зазвенел безумной истерикой.

– Не подходи-и-и!!!

Иван почувствовал, как в грудь ему ударила волна горячего воздуха. Даже не горячего, а огненного. Брови тут же затрещали, выгорая на корню, а кожу лица начало стягивать от жара. Трое волков, даже вожак, глухо зарычав, попятились прочь от крыльца, мех у них на загривках курился сизым дымком.

– Нельзя!!! Я запрещаю!!! – истошно кричал Максим, но Иван поднялся на третью ступеньку.

– Я не уйду без тебя, – повторил он, чувствуя, как от движения губ обожженная кожа вокруг рта лопается и сочится сукровицей. Пропитанная кровью, своей и чужой, его одежда начала исходить паром, стремительно высыхая.

– Ненавижу тебя! Ненавижу!!! Уходи!!!

Ещё одна ступенька. Сколько их осталось? Он не считал. Он просто шёл вперёд, упрямо, как умел. Жар усилился. В следующее мгновение одежда и волосы Поводыря вспыхнули будто пересушенная солома. Иван скорчился от нестерпимой боли, сжался, опустился на четвереньки, но не упал.

– Максим… – прохрипел он. Кожа лохмотьями слезала с обгоревшего лица. Он слепо нашарил перед собой следующую ступеньку и перебрался на неё.

– Нет!!! Ты мне не нужен!!!

Кожа, одежда и сама плоть отваливались от тела Ивана чёрными тлеющими ошмётками. Глаза перестали что-либо различать. Судороги боли проходили от макушки до самых пяток, заставляя его крючиться и дрожать. Но Поводырь полз вперёд. Обгоревшей до кости рукой он нащупал ещё одну ступеньку и взобрался на неё.

Язык и даже дёсны у него обуглились и последнее, что он смог произнести:

– Прости меня…

– Уходи!!! Не смей меня трогать! Не смей!!!

Иван понимал, что это конец. Он уже не мог говорить – язык, щёки и горло выгорели, обсыпавшись хлопьями чёрной сажи. Он не мог видеть – глаза лопнули и выкипели от нестерпимого жара. Он не мог даже двигаться – на обугленных костях попросту не осталось мышц.

И всё-таки он полз. Вопреки всем законам и правилам, он усилием воли тащил вперёд почерневший скелет, заставляя его перебираться с одной ступеньки на другую. Два года он искал своего сына, и сейчас, когда оставалось пройти всего пару метров, не имели значения ни мышцы, ни глаза, ни боль… Всё это несущественно. Он лишился глаз, но по-прежнему видел Максима, стоящего на вершине лестницы со вскинутыми вверх руками. Видел не глазами и даже не сердцем, и оно уже стало куском обгоревшего мяса, прилипшего к почерневшим рёбрам. Видел той частью своего Я, что зовётся душой, и перед которой оказался бессилен даже испепеляющий беспощадный огонь. Именно душа сейчас стремилась вперёд и тащила следом за собой по больничным ступеням кучку обугленных костей.

– Нет! Нет! Не-е-ет!!! – верещал Пожиратель, а костяная рука, на которой не осталось ни единого кусочка живой плоти, тянулась к нему.

Кости ног едва слышно хрустнули и рассыпались. Потеряв опору, Иван упал грудью на ступени, от удара его обнажённые рёбра тоже начали разваливаться, обращаясь в прах. Но он успел вытянуть вперёд руку, ухватил сына за полу синего больничного халата и притянул к себе.

– Нет! Уходи! Убирайся! Ты мне не нужен!!!

Кости ног, таза, позвоночника и даже грудной клетки уже рассыпались, у Ивана оставались только две руки, плечи и обугленный череп, вполне достаточно, чтобы обнять сына, что он и сделал. Мальчик конвульсивно дернулся, выгнулся всем телом, зажмурил глаза и, наконец, обмяк…

А когда в следующее мгновение Максим открыл глаза, они уже были светло-серыми, такими же, как у его отца. Тьма ушла, а вместе с ней ушли страх, обида и злоба.

– Папа, – прошептал он. И в голосе его были только удивление и радость.

– Я пришёл за тобой, – ответил Иван. Он не мог произнести этих слов, но почему-то не сомневался, что сын его услышит…

* * *

– Макс… – голос был чужой свистящий, шепелявящий. Звуки выходили изо рта совсем не так, как должны были, они скорее выпадали оттуда разрозненно и бессвязно.

– Заткнись и не дёргайся! – услышал он напряжённый голос Морошки. – Я ещё не закончила.

– Я здесь, папа, – а это уже Максим, откуда-то справа, но совсем рядом.

Иван открыл глаза. Тут же пришла боль от потревоженных незаживших ран. А свет беспощадно хлестанул по глазам, высекая слёзы. Прошло никак не меньше десяти-пятнадцати секунд, прежде чем он сумел сфокусировать взгляд и понять, где же находится.

Он лежал на диване в той самой гостиной с огромным книжным шкафом во всю стену и тюлевыми занавесками, что прикрывали балкон с рядами цветов на подоконнике. Квартира на Севастопольском проспекте, откуда они уходили на нижний план. Значит, они уже вернулись…

– Максим, – снова позвал он.

– Да, папа, – кто-то взял его за правую руку. Иван это почувствовал и вздрогнул, а потом попытался повернуться.

– Я же сказала, не дергайся, – снова зашипела Морошка. Её бледное лицо всплыло прямо над ним. Губы вытянуты в ниточку, глаза чуть прищурены, на скулах играют желваки. Было видно, что она сосредоточилась над чем-то очень важным, скользя руками вдоль его тела и едва касаясь пальцами. Там, где она касалась, Иван чувствовал тепло медленно растекающееся во все стороны.

«Она меня лечит, – сообразил Поводырь. – Наращивает новые кости и плоть взамен сгоревших».

И всё-таки он, не послушав её предупреждения, чуть повернул голову вправо. Новая вспышка боли. Зато он увидел Максима. Мальчик сидел на корточках у дивана и держал отца за руку.

– Макс… – опять повторил Иван, ничего другого сейчас просто не приходило в голову.

Мальчик только кивнул ему в ответ и чуть крепче сжал ладонь. Он, не мигая, смотрел на отца и взгляд этот совершенно не понравился Ивану. Воспоминания двухлетней давности подсказывали Поводырю совсем другое. Он привык видеть в глазах сына радость или печаль, иногда обиду, иногда задумчивость, иногда даже злость, но только не пустоту, как сейчас…

Нечто подобное ему приходилось встречать на войне, когда восемнадцатилетние мальчишки, лишь пару месяцев назад впервые взявшие в руки автомат, отходили после первого боя. Неважно, что это было, ночной обстрел блокпоста или засада, в которую угодила колонна, но взгляд у парней, переживших это впервые, всегда был одинаковый. Испуганный и одновременно отчаянно решительный, растерянный и в то же время готовый ко всему, усталый и вместе с тем беспокойный. Но при всём при том глаза их оставались бездонно пустыми. Весь этот противоречивый набор эмоций болтался в бездне, которую молодые ребята вдруг обнаруживали внутри себя, выжив в своём первом бою.

Однако всё что Иван видел до этого, не шло ни в какое сравнение с глазами его двенадцатилетнего сына. Взгляд у Максима был в сотни раз жёстче, печальнее, больнее.

«Глаза ребёнка, который прошёл через ад и вернулся обратно…»

– Прости меня, пап. Я не хотел, чтобы всё так было. Я… – он сбился, не зная, какие слова подобрать.

– Всё в порядке. Это был не ты. Я знаю.

– Нет. Это был я. Только мне было очень страшно.

– Ничего. Теперь всё будет хорошо, – чтобы как-то поддержать его, Иван сам попробовал сжать руку сыну, но тут же скривился от боли.

– Лежи спокойно, чтоб тебе пусто было! – опять подала голос Морошка. – Немного уже осталось.

Максим снова кивнул ему. Вот только глаза мальчика говорили о другом. Он был уверен, что хорошо уже никогда не будет. Иван перевёл взгляд в сторону и увидел Андрея, который сидел в кресле.

Милавин сгорбился, упёр локти в колени и безразлично смотрел прямо перед собой.

– Эй, – хрипло позвал его Поводырь.

Он не прореагировал.

– Андрей.

Только теперь Милавин вздрогнул и посмотрел на напарника.

– Что с Сашкой?

– Её здесь нет, – ответ был сухим и безжизненным.

Иван не знал, что сказать, но вместо него нашлась Волчья Невеста.

– Конечно, её здесь нет. Тебе же сказано было: ныне она живет за твой счёт и без тебя не сможет. Не следовало оставлять её здесь.

– Да, я знаю, – тихо откликнулся Андрей и опять уставился прямо перед собой.

– Спасибо тебе за Макса, – сказал Иван. – Без тебя я бы не справился. Я никогда этого не забуду.

Милавин несколько раз коротко кивнул, не глядя на собеседника.

– Если уж на то пошло, то это без меня вы бы не сдюжили, – усмехнулась Морошка. – Только благодарности, я так разумею, что вовек не дождусь.

– Ты своё получишь, я не сомневаюсь, – грубо отрезал Поводырь.

Но Волчья Невеста и не думала обижаться.

– Милый мой, – голос её звучал наигранно ласково и нежно, – это Изнанка. Здесь каждый рано или поздно получает то, что заслуживает.

– И он? – Иван взглядом указал на Милавина.

– И он тоже. Только сам ещё этого не понял… Ну, вроде всё…

Морошка в последний раз провела кончиками пальцев ему по лицу, будто стирала пот.

– Пробуй подняться.

Для начала Иван осторожно пошевелил пальцами рук и ног. Боли не было. В это не верилось, ведь ещё минуту назад малейшее движение заставляло его шипеть сквозь зубы и кривиться. Теперь совсем другое дело. Он подтянул правую руку, облокотился на неё и сел на диване. Макс помогал ему, всё ещё поддерживая за левое запястье. Поводырь оглядел собственное тело. Он полулежал нагишом, широко раскинув ноги в стороны. Кожа его была бледной, покрытой мурашками от холодного сквозняка, но при этом совершенно целой. Ни ожогов, ни шрамов, ни каких-либо других следов он не увидел. Что не говори, а Морошка своё дело знала.

Иван спустил ноги на пол, посидел так пару секунд, с удовольствием ощущая, как короткий ворс ковра щекочет стопы. Потом собрался с духом, оттолкнулся руками от дивана и встал во весь рост. Его чуть повело в сторону, однако Максим по-прежнему был рядом и поддержал отца.

– Давай-ка, я сам, – Поводырь мягко, но настойчиво высвободил запястье из его рук. Мальчик отступил чуть в сторону, готовый в любую секунду снова броситься на помощь.

Иван боязливо, напрягая все до единой мышцы, чуть поднял ногу, переставил вперёд и перенёс на неё вес тела. Всё прошло гладко. Следующий его шаг был уже более уверенным. А потом ещё, и ещё один.

– Отлично! – он развернулся лицом к Морошке, повёл плечами, несколько раз взмахнул руками. – Просто замечательно. Большое спасибо.

Он снова мог ходить! А ведь когда шагал навстречу огненному валу, чувствуя, как выгорает дотла собственная плоть, он отчётливо понимал, что это навсегда. Ни на какое исцеление не рассчитывал, просто хотел обнять сына.

– Да на здоровье, дорогой, – насмешливо улыбнулась Невеста. – Только ты уж в следующий раз поберегись хоть чуточек. А то ведь я могу и не поспеть.

– Уж как получится, – отшутился Иван, поочередно сгибая ноги в коленях.

Морошка только фыркнула:

– Знамо дело, как у тебя получится, – и повернулась к Андрею. – Вон глянь, Андрюш, у него же сгорело всё, что могло гореть, и ещё чутка сверху, а он ничего – ходит себе жив-здоров. Как ни в чём не бывало. Тебе же всего-то лодыжку сломали, а ты теперь всю жизнь хромать собираешься.

Милавин не ответил, даже не взглянул в её сторону, полностью поглощённый собственными мыслями.

– Ну как знаешь! Я тебе кости срастила, а остальное это уже твои собственные тараканы в голове. Тут медицина бессильна.

Иван закончил свои физические упражнения, но так и остался стоять посреди комнаты. Глядя на Андрея, собственная радость показалась ему глупой и совершенно неуместной.

– Ну, что скажешь? – обратилась к нему Волчья Невеста.

– Вроде всё в порядке, – хмуро буркнул он.

– Ну вот и ладно, – подытожила Морошка. – Надо бы раздобыть тебе какую-никакую одёжу и двигаться в обратный путь. А то засиделись мы тут…

* * *

Обратный путь под присмотром Морошкиных волков оказался безопасным и не таким уж долгим. По Севастопольскому проспекту они добрались до Третьего транспортного кольца, оттуда по Дубининской вышли к Павелецкому вокзалу, по мосту пересекли Москву-реку, оставив посёлок у Новоспасского справа, и вышли к Таганке. Свернув налево и миновав дворы, оказались на Бульварном кольце, где и заночевали в одной из пустых квартир. С рассветом двинулись дальше и, выбравшись часа через полтора на Проспект Мира, уже к полудню входили во двор того самого дома, где жил Иван, и откуда Андрей всего лишь несколько дней назад начал своё долгое путешествие по Изнанке.

Шли молча. Милавин за весь путь не произнёс не единого слова. Он медленно ковылял в хвосте отряда, припадая на покалеченную ногу. Морошка действительно срастила ему кости, и лодыжка не болела, однако сустав никак не желал двигаться, превращая ногу в безжизненный протез. Иван шёл рядом с Максом и поначалу пытался с ним разговаривать. Но мальчик отвечал нехотя, односложно, а иногда и вовсе невпопад, поэтому беседа, так и не начавшись, заглохла сама собой. Иван не стал настаивать, ему и самому было о чём подумать. Неугомонная Морошка некоторое время старалась разговорить хоть одного из своих спутников, но очень скоро сдалась и стала шнырять по округе вместе с большей частью стаи, то пропадая из виду в боковых переулках, то снова появляясь далеко впереди или позади идущих.

Двор выглядел точно так же, как и неделю назад. Время здесь как будто остановилось. Та же пустая детская площадка, те же самые машины на парковке, среди прочих и старенькая BMV Милавина, даже сгорбленная старуха в светло-голубой куртке всё так же сидела у подъезда.

– Здравствуйте, Нина Михайловна, – хрипло поздоровался Иван, открывая дверь.

Старуха не ответила, она сидела, положив подбородок на руки поверх рукояти клюки, что стояла у неё между ног, и безучастно глядела пустыми глазницами черепа прямо перед собой.

Иван не стал её дёргать и прошёл в подъезд, следом за ним Макс, Андрей и Морошка. Волчья стая осталась во дворе.

Подъём на четвёртый этаж стал настоящим испытанием для Милавина и его негнущейся лодыжки. Боли не было, но взлететь одним махом вверх, как Морошка, или размашисто шагать через две ступеньки, как Иван, он не мог. Ему приходилось по два раза наступать на каждую ступеньку, сперва здоровой ногой, потом сломанной. Его спутники ждали отстающего едва ли не на каждой площадке, и если Иван с Максом относились к этому спокойно, то Волчья Невеста даже не пыталась скрыть нетерпения.

– Ну давай уже, калека одноногий! Чуток осталось! – поторопила она его, стоя уже перед дверью квартиры, пока Поводырь гремел связкой ключей и замками.

Андрей не стал отвечать, да и другие не поддержали шутки, поэтому насмешливый голос Морошки ещё некоторое время одиноко звенел по подъезду, отражаясь отзвуками эха. В конце концов, Милавин добрался до двери, девушка пропустила его вперёд и переступила порог последней. В тот же миг раздалось злобное шипение. Маруська – кошка, которую приютил Иван – до сих пор лениво наблюдавшая за входящими со спинки дивана, вдруг встрепенулась, вскочила на все четыре лапы и выгнула серо-чёрную полосатую спину. Она скалилась, таращила зелёные плошки глаз, плотно прижав уши к голове.

– А ну пошла прочь! – прикрикнула Морошка, да ещё хлопнула в ладоши для острастки.

Кошка сорвалась с места, в три прыжка взлетела в приоткрытую форточку и ловко перескочила на ветку росшего под окном дерева.

– Ну вот! А то ещё шипеть вздумала… – фыркнула Волчья Невеста, хотя было заметно, что в первый момент она всерьёз испугалась.

– Проходите в комнату, – пригласил Иван, закрывая дверь, и тут же обратился к Милавину. – Андрюх, можно тебя на пару слов?

Андрей не успел ещё что-либо сказать, а Поводырь уже ухватил его под локоть и потащил на кухню.

– Только недолго, мальчики! – хихикнула им в спину Морошка, но на неё никто не обратил внимания.

Иван прикрыл кухонную дверь.

– Слушай… – он явно не знал, как начать, его глаза судорожно метались по сторонам, а ладонь правой руки теребила дверную ручку. – Я тут подумал… Ей ведь всё равно, чьё тело забирать. Лишь бы выбраться на ту сторону. Я с ней поговорю. И наверняка смогу убедить, чтобы мы с тобой поменялись…

– Хочешь отдать ей своё тело, вместо меня? – за прошедшие сутки Андрей успел отвыкнуть разговаривать с другими людьми, поэтому голос его звучал хрипло и неуверенно.

– Ну да. Я думаю, смогу её уговорить. Я останусь здесь, а ты вместе с ней и Максом вернёшься назад.

– Зачем мне возвращаться, Иван?

Поводырь подался вперёд, наконец, заглянул в глаза собеседнику и ответил:

– Чтобы жить. Жить оно всегда лучше. Я знаю, сейчас ты всё потерял и думаешь, что это конец. Но жизнь она потихоньку возьмёт своё, она всё залатает и заровняет. Надо только жить. По чуть-чуть, понемножку. По секунде, по часу, по дню. И всё наладится. Поверь мне, я знаю.

– Нет, Иван, – на этот раз голос Милавина прозвучал твёрдо, – ничего уже не наладится. И потом, зачем тебе оставаться здесь? У тебя ведь сын.

– У Макса есть мать и даже новый отец. Я там точно лишний. Я спасал Макса не для себя… Здесь я не пропаду. У меня и опыт есть, и кой-какие связи. А ты долго не протянешь. Возвращайся. И если даже не получится начать всё сначала, то хотя бы позаботишься о своих. Здесь тебе не место. А вот мне в самый раз.

– Мы с ней уже договорились. Давай не будем ничего менять…

– Нет, будем, – Иван не собирался отступать, – Потому что так правильно. Я всё это затеял, мне и отвечать. А тебе лучше вернуться. Подумай о своих родителях, подумай о друзьях. И возвращайся… Возвращайся, Андрей! Жизнь того стоит!

Жизнь… Странная штука. Даже когда она становится невыносимой и бессмысленной, отказаться от неё не так-то просто. Как бы не были глубоки отчаянье и боль, всё равно где-то, пусть очень далеко, но тлеет искорка надежды, что дальше будет что-то хорошее. Ты можешь говорить себе, что всё потерял и не хочешь жить, но эта дремучая инстинктивная надежда всё равно где-то теплится внутри тебя. И ничего ты с ней не сделаешь, она есть всегда, пусть даже иногда ты не видишь её вовсе, даже не чувствуешь. Надежда и есть суть жизни.

Сейчас Андрей почувствовал это как никогда остро. Он был готов отказаться от жизни, но не от надежды… На что он надеялся? Он и сам не знал. Но проклятая, неистребимая, глупая надежда («А вдруг ещё будет что-то хорошее впереди…») шевельнулась где-то внутри, посеяв сомнения. Иван прав, здесь Андрею не место. Здесь он долго не протянет. А это значит конец всему. Навсегда. Может быть, оно и к лучшему… А если нет?!

Он снова, как неделю назад, почти на том же самом месте, почувствовал, что встал на краю обрыва, под которым медленно текут мутные речные воды. Ощутил спиной насмешливые взгляды деревенских мальчишек из далёкого детства и услышал их насмешливые перешёптывания: «Прыгнет или нет?», «Да куда уж ему – хлыщу городскому!», «Кишка тонка». Ему было страшно, очень страшно, но нужно было прыгать. Если уж решился подойти к краю, то надо прыгать…

– Иван… – маленький и пока нерешительный шажок в сторону бездны.

– Ну?

– То, что ты водил сюда людей с той стороны… Это ведь не зависит от Морошки… Ты сможешь это делать даже без неё?

– Да, смогу. Но…

– Тогда води. Води их сюда. Тех, кому нужно найти своих близких.

Прыжок!!! Всё, теперь обратного пути нет.

– Води их, слышишь! Для меня встреча с тобой стала последней надеждой. Я не хочу забирать эту надежду у других. Води их сюда. И пусть кто-то из них погибнет. Но кто-то ведь обязательно сумеет помочь тем, кого любит. Ты – Поводырь. Так и не останавливайся. Никогда не останавливайся!

Иван растерялся. Он явно не ожидал такого ответа.

– Андрей…

– Именно так будет правильно. Именно это твоё место. Не здесь и не там, а где-то посередине.

Иван молчал, уткнув взгляд в пол.

«Пожалуйста, не заставляй себя уговаривать. У меня на это может и не хватить ни сил, ни воли, ни слов. Просто согласись. И покончим с этим».

– Хорошо, – тяжело, через силу выдохнул Иван, снова взглянув Андрею в лицо. – Каждому своё.

– И каждый получит то, что заслужил.

– Ты только один не оставайся. Иди тогда в посёлок к Геннадию и Доктору. Они тебя примут. Не пропадёшь…

– Я разберусь, – жёстко отрезал Милавин.

– Ну да…

– Иван… Ты позаботься о моих, ладно? Похорони их, как надо. Морошке я этого не доверю.

– Да, конечно.

– Спасибо.

– О чём разговор…

Иван протянул ему руку, и Андрей пожал её.

– Спасибо тебе за то, что ты сделал. Мне очень жаль, что с твоими так вышло.

– Да… Мне тоже…

Когда они вернулись в комнату, Макс сидел на диване, подавшись корпусом вперёд и сцепив руки в замок, а Морошка по-хозяйски изучала содержимое книжного шкафа.

– Ну что? Пошептались? – усмехнулась она, небрежно бросая на пол увесистый томик Дюма, который листала. На полу уже лежало несколько книг.

– Да. Пора возвращаться, – ответил Иван.

– Давно пора.

– Что мне делать? – спросил Андрей.

– Ничего, – Морошка махнула рукой. – Постой в сторонке и не мешай. Мы с Ванюшей сами всё сделаем.

– Готов? – Иван сверху вниз взглянул на сына.

– Да… сейчас… – мальчик порывисто вскочил со своего места и подошёл к Милавину.

– Я видел, что ты сделал там около больницы. Ты помог моему отцу. Ты спас меня. Спас всех остальных, кого я держал здесь. Они уже вернулись на ту сторону. Пришли в себя. Так что, спасибо тебе. Спасибо и от меня, и от них, тех, кого ты даже не знаешь. От Юры, от Коли, от Ани и от Витьки. Большое спасибо!

Андрею не нашлось, что ответить, поэтому он просто кивнул.

– Ладно, хватит скорбь разводить, – вклинилась Морошка. – Давайте уже начинать. Долгие проводы – лишние слёзы.

Она первая уселась на диван. Иван кивнул Максу и тот пристроился рядом. Поводырь опустился на подушки последним.

– Закройте глаза и возьмитесь за руки, – распорядился он.

Макс и Морошка подчинились. Иван взял их за запястья, правой рукой – Невесту, левой – Макса.

Поводырь оглянулся на Милавина. Их взгляды встретились. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Говорить было нечего.

– Прощай, – наконец хрипло прошептал Иван.

Горло Андрея сдавило спазмом, и он опять смог только кивнуть в ответ.

Иван шумно выдохнул и закрыл глаза. Пару мгновений ничего не происходило. А потом грудь Милавина вдруг разорвало острой холодной, как лёд, болью. Он захрипел, выгнулся дугой и упал на колени, в глазах потемнело. Исчезли диван, люди, что сидели на нём, даже комната. Исчез весь мир. Остался только огромный холодный лом, который пробил его насквозь и теперь ворочался в ране, ломая рёбра и разрывая внутренности. Андрей закричал, но не услышал собственного крика. Он рухнул лицом вперёд на пол, но удара уже не почувствовал…

* * *

Милавин пришёл в себя от мягкого прикосновения к щеке. Кто-то нежно погладил его раз, потом другой. Чудовищной, разрывающей на части боли уже не было. Единственное, что он чувствовал, это чьё-то нежное и тёплое движение на собственной коже. Было так хорошо, что не хотелось даже открывать глаза.

«Так вот каково это, когда душу отделяют от тела. Оказывается, чертовски больно», – подумал Андрей.

Следующее поглаживание вдруг тоже отозвалось болью, ему оцарапали щёку.

Милавин вздрогнул и открыл глаза. Прямо перед его лицом сидела Маруська и, чуть склонив голову на бок, игриво трогала его лапкой.

– Ну здравствуй, красавица, – усмехнулся Андрей.

Кошка склонила голову на другой бок и продолжила разглядывать его зелёными блюдцами глаз.

Милавин оттолкнулся руками от пола и сел. На диване никого не было. Он остался один. Не ощущалось никакого намёка на боль в груди – какое там! – исчезла даже накопившаяся за прошедшую неделю усталость. Андрей почувствовал себя прекрасно отдохнувшим и полным энергии. Он поднялся на ноги и тут же понял, что хромота его никуда не делась. Ну и чёрт с ней!

Милавин прошёл на кухню и открыл холодильник, кроме прочих продуктов там стоял надорванный пакет молока. Едва сделав пару глотков, Андрей тут же ощутил, как прибежавшая следом за ним кошка очень настырно трётся о его ноги, громко урча.

– Да уж, извини.

Милавин огляделся. На полу под мойкой он заметил глубокое блюдце, наклонился и наполнил его молоком на две трети.

– Угощайся.

Маруська не стала привередничать, подошла к блюдцу, подобрала под себя лапы, превратившись в пушистый чёрно-серый шарик, и неторопливо принялась лакать.

Милавин вернул пакет на место, закрыл холодильник, а потом бесцельно взглянул в окно. Через тюлевые занавески он увидел серые облака непроницаемой пеленой затянувшие небо от края до края.

«А ведь я больше никогда не увижу ни солнца, ни звёзд, ни луны», – вдруг понял Андрей, и ему стало до отвращения тоскливо…

Глава одиннадцатая

Возвращение

Как всегда первое, что ощутил Иван после возвращения с Изнанки, были крутящая боль во всём теле и онемевшие пальцы на руках и на ногах. Тело, целую неделю остававшееся в полной неподвижности, сейчас жестоко мстило своему хозяину. Мстило судорогами онемевших мышц, резью в локтевых и коленных сгибах, ломотой в пояснице. Боль скрючила его, и казалось, пошевелиться просто невозможно. Но шевелиться было необходимо, иначе эта пытка никогда не закончится.

С тяжёлым стоном сквозь стиснутые зубы Иван неуклюже завалился на бок, чтобы хоть как-то изменить положение тела. Он безуспешно попытался расслабиться и потихоньку начал разгонять кровь. Сперва едва заметное шевеление пальцами рук, потом вращение кистями, локти, плечи… Когда он дошёл до шеи, аккуратно наклоняя голову то влево, то вправо, сквозь хруст собственных позвонков, он услышал рядом с собой сдавленный всхлип.

– Оё-ё-ё-ё-ёй! Оё-ёшеньки! Ё-ё-ёй! – голос был Милавина. Но Андрей вряд ли когда-либо так причитал, да и интонация заметно изменилась.

Иван открыл глаза и скосил взгляд в сторону напарника. Милавин завалился на спину и судорожно дёргал руками и ногами, точно жук, который не может самостоятельно перевернуться.

– Расслабься и потихоньку разминай мышцы, – хрипло подсказал ему Поводырь.

– Расслабиться? – прохрипел в ответ Андрей. – Ты видно издеваешься, Ванюша?

– Так будет лучше, – Иван поспешил отвернуться и, подавшись вперёд, – в спине что-то звонко щёлкнуло – взялся двумя руками растирать себе бёдра. Ему было чертовски не по себе от общения с Милавиным, который так легко использует Морошкины фразы и интонации.

Ещё как минимум минут пять ушло у них на то, чтобы окончательно прийти в себя и, наконец, подняться с дивана.

– Вот это да! Как же было больно! Я уже и позабыла, что так бывает… то есть, позабыл, – лицо Андрея сложилось в ехидную гримасу. Конечно, это была не циничная усмешка Волчьей Невесты, но и Милавин, насколько помнил Иван, так никогда не улыбался. Что-то среднее…

– Добро пожаловать в мир живых. Вот его одежда, – он кивнул на спинку стула, где висели ветровка, джинсы и футболка Андрея. – Переодевайся.

– Ты хотел сказать моя одежда, – поправил его Милавин.

Иван не стал отвечать, вышел из комнаты и направился на кухню. После того, как отступила боль закостеневшего тела, пришёл голод. Да такой, что желудок и кишки слиплись в один агонизирующий комок, сотрясаемый предсмертными спазмами. Голова кружилась, и каждое движение было наполнено медлительной ватной слабостью.

Иван открыл холодильник, вскрыл упаковку сосисок и тут же сунул одну из них в рот. Пусть холодная, пусть полусырая, плевать, лишь бы хоть чем-нибудь набить пищевод. Остальные сосиски он высыпал на тарелку и сунул в микроволновку, пощёлкал кнопками, выставляя таймер, а когда печка загудела, повернулся к столу и включил электрочайник. Свой сотовый он перед уходом оставил на кухонном столе, поставив его на подзарядку. Сейчас мобильник яростно мигал боковой подсветкой – сигналил о пропущенных вызовах.

Иван сел на стул, доел холодную сосиску и только после этого взялся за телефон. Восемь пропущенных вызовов от абонента «Юра-Работа». Ну да, Иван ведь должен был выйти на работу в понедельник, а сегодня – он бросил взгляд на календарь-магнит, что висел на холодильнике – уже четверг. Общаться сейчас с администратором ночного клуба, где Иван работал охранником, совершенно не хотелось, поэтому Поводырь погасил экран телефона и отложил его в сторону. Звякнул таймер. Иван открыл микроволновку, торопливо, обжигая пальцы, выставил тарелку на стол и полез в шкафчик за вилкой.

К тому времени, как Милавин, уже переодевшись, появился в прихожей, Иван расправился с половиной сосисок и заварил себе чай.

– Приятного аппетиту!

– Спасибо. Будешь?

Теснота квартирки позволяла им разговаривать, даже не повышая голоса. Андрей пару секунд сомневался, но потом мотнул головой.

– Нет уж. Для своей первой трапезы, я подберу что-нибудь более подобающее.

– Как хочешь, – Иван пожал плечами. Он совсем не жаждал компании, тем более такой, и был рад отказу.

Милавин подошёл поближе и прислонился плечом к дверному косяку.

– Ну что, давай прощаться?

– Прощай, – коротко кивнул Поводырь.

– Вот так? Даже не поцелуемся? – снова эта ехидная улыбочка, совершенно не свойственная прежнему Андрею.

– Нет.

– Ну, как знаешь. А было бы интересно…

– Иди ты на хрен, – чётко произнёс Иван, глядя собеседнику прямо в глаза.

– Пойду, Ванюш. Конечно, пойду, – ещё одна улыбка. – Только ты вот что попомни. Я не обидчивая. И когда тебе надоест морочить самого себя, ты приходи. Милости просим в стаю. Там для тебя самое место.

Поводырь открыл было рот, чтобы возразить, но Милавин, а точнее Морошка – сейчас именно Морошка – не дала ему сказать.

– И не надо мне говорить, что ты не такой. Я видала, как ты шёл к сыну. Шёл по трупам, не останавливаясь и не оглядываясь, – голубые глаза Андрея вспыхнули Морошкиным безумием. – Ты – волчара, Ванюша, да такой, каких мало. Матёрый и беспощадный. В самый раз для вожака. Так что приходи, не пожалеешь.

Иван молчал. Он должен был что-то ответить, что-то короткое, ёмкое, что перечеркнуло бы весь этот монолог, но ему не нашлось, что сказать. Вместо этого Поводырь лишь поскрёб щёку, в том месте, где снова появился уродливый шрам.

– Я закрою за тобой дверь, – наконец произнёс он, поднимаясь со стула…

Милавин уже был на лестничной площадке, когда Иван, вдруг вспомнив о данном обещании, окликнул его.

– Я позвоню тебе завтра утром.

– Да ты что?! – радостно вскинул брови Андрей. – Передумал?

– Нет. По поводу похорон. Нужно позаботиться о его близких.

– Ах да. Ну звони… – на этот раз Волчья Невеста не стала исправлять его на моё. Она торопливо, почти бегом, начала спускаться вниз по ступеням, отстукивая подошвами весёлую дробь. Хромота, которую приобрёл Милавин на нижнем плане, её совершенно не беспокоила.

Иван захлопнул дверь и вернулся на кухню. Он подцепил вилкой ещё одну сосиску и отправил в рот, когда на столе заиграл мобильник. Бросив взгляд на дисплей, Поводырь положил вилку, поспешно прожевал и ответил на звонок.

– Да.

– Вань, он пришёл в себя! Слышишь?! Он очнулся! – голос Инги звенел самой настоящей радостью, никакого скрытого напряжения, даже ставший привычным за последние годы холодок куда-то пропал, только счастье. Огромное, бескрайнее, беспечное. Как же давно он этого не слышал…

– Я знаю, – только и смог произнести Иван.

– Ты знаешь?…

– Я приеду через полтора часа.

– Хорошо.

– До встречи.

Он нажал отбой. В кухню неторопливо и плавно вошла Маруська. Деловито огляделась по сторонам, приблизилась к Ивану и принялась, громко урча, тереться о его ногу.

– Жрать пора? – усмехнулся Поводырь. Он бросил на пол пару сосисок, а потом открыл холодильник, вытащил оттуда открытый пакет молока и наполнил голубое блюдце под мойкой. К сосискам Маруська не притронулась, зато, аккуратно подобрав под себя лапы, устроилась около блюдечка и принялась лакать, выгнув дугой черно-серую пушистую спину.

* * *

Окружающий мир кричал яркими красками, слепил до рези в глазах солнечными бликами и сводил с ума десятками звуков. За прошедшую неделю Иван успел привыкнуть к серой, блёклой, почти всегда безмолвной Изнанке, поэтому сейчас, шагая по тем же самым улицам, не узнавал их. Всё казалось чересчур ярким, слишком шумным, живым… Жизнь бурлила вокруг него сиюминутными делами, ничего не значащими разговорами, улыбалась с рекламных плакатов, подмигивала красно-зелёными огнями светофоров, грела спину майским теплом, играла солнечными зайчиками в листве и на стёклах автомобилей, а Иван чувствовал себя холодным, отрешённым, почти мёртвым. Он знал, что это скоро пройдёт. Изнанка вытягивает из тебя жизнь и некоторое время после возвращения ты остро чувствуешь собственную чужеродность, но постепенно это сходит на нет. Обычно на это требовалось день-два. Однако в этот раз он слишком долго был на той стороне и понимал, что теперь отходить будет намного дольше.

Ярче всего контраст между Изнанкой и стороной живых он почувствовал, когда поднимался по ступеням на больничное крыльцо. Это были те же самые ступени, где он едва не сгорел дотла, пытаясь дотянуться до своего сына. Тот же самый двор, где бесцельно топталась на месте толпа мертвецов. Те же самые стеклянные двери, через которые входил и выходил Пожиратель душ. И в то же время это было совершенно другое место. Здесь под яростно синим небом, среди зелени газонов, где воздух наполнен тёплым дыханием ветра и звуками неутомимого города, просто не могло произойти ничего подобного. Но ведь всё случилось именно здесь! Или нет?

Сбитый с толку Иван даже оглянулся с больничного крыльца, пытаясь разглядеть ржавый остов «Икаруса» на дороге. Но обзор ему перекрывала плотное облако листвы тополиной аллеи. И дорога лишь угадывалась за ней мельканием проезжающих автомобилей. Никакого автобуса там, естественно, не было.

Снова просторный вестибюль, стойка охранника, паспорт, бумага от заведующего отделением и рамка металлоискателя. За прошедшие два года Иван проделывал этот путь никак не меньше сотни раз, но сейчас впервые был рад пройти его от начала до конца. Скоро он сможет обнять сына. Всего-то надо подняться на лифте до пятого этажа, миновать ещё одну стойку охраны, свернуть направо, пройти метров пятьдесят по широкому коридору с акварельными пейзажами на стенах, открыть дверь палаты и…

Турхаева Аслана в комнате не было, зато на диванах сидели двое крепких парней, таких же смуглых, горбоносых и немного небритых, как сам Турхаев. Дорогих костюмов они не носили, обходились джинсами и тесными футболками в облипочку. Друзья или охрана? Наверное, всё-таки охрана…

Иван и не думал останавливаться или что-то объяснять, он шагал через середину комнаты к следующей двери.

– Эй, подожди, – кавказцы встрепенулись и подорвались с места.

Один зашёл слева, а другой поспешил наперерез, заслонив своей тушей дверь.

– Слышь, тормози! – охранник выставил руку вперёд и толкнул Ивана в грудь.

Поводырю приходилось мириться с существованием Турхаева, но это совсем не значило, что он станет терпеть его холуёв, тем более, сейчас. Он ударил коротко, без замаха, зато точно – ребром ладони под небритый подбородок, в кадык. Кавказец захрипел, схватился за горло и отшатнулся назад. Второй вцепился Ивану в плечо и рванул на себя. Поводырь развернулся, левой рукой сбил захват, а правой размашисто, используя инерцию собственного тела, рубанул в челюсть. Однако оказалось, что охранник получил свою работу отнюдь не по знакомству или за красивые глаза, он шагнул вперёд и жёстко блокировал удар, вскинув левую руку. Противники оказались буквально вплотную друг к другу, разве что не обнялись. Иван ударил кавказца ногой в голень, тот потерял равновесие, вцепился в противника двумя руками и, падая, потянул его за собой. Вес у охранника был немалый, Поводырю пришлось согнуться пополам, левой рукой он упёрся кавказцу в грудь, силясь оторвать его от себя, а правой дважды ударил в лицо. Брызнула кровь. В этот момент, пришедший в себя второй охранник, подскочил сбоку и очень профессионально двинул Ивану коленом под рёбра, а потом ещё добавил локтём между лопаток…

– Хватит!!! – знакомый голос, но Поводырь не слушал, нужно было, во что бы то ни стало стряхнуть повисшего на нём кавказца. Ещё один удар, охранник разжал руки и упал спиной на ковёр. Иван выпрямился во весь рост. Второй не спешил нападать, сделал пару шагов назад, хотя смотрел на противника совсем не по-доброму.

– Хватит, я сказала! – Инга стояла на пороге палаты, где лежал Максим. – Какого чёрта, Иван?! Неужели нельзя хоть что-то сделать по-человечески?!

– Я хочу увидеть своего сына.

– Увидишь. Я для этого тебя и позвала, – от того беспредельного счастья, что Иван слышал по телефону, не осталось и следа, Инга снова стала холодной и твёрдой. – Но сперва, я хочу поговорить с тобой. Если ты не против.

– Не против.

– Хорошо, – она перевела взгляд на охранников. Один помог другому подняться и сейчас бумажными салфетками пытался остановить кровь, обильно текущую из разбитого носа.

– Подождите в коридоре.

Кавказцы подчинились беспрекословно. Хотя перед тем, как выйти за дверь, и тот, и другой прижгли Ивана короткими злобными взглядами.

Инга подошла к окну и, щёлкнув зажигалкой, прикурила длинную тонкую сигарету.

– Что-то не так с Максом? – спросил Иван, поскольку видел, что она не знает с чего начать.

– Нет. Нет, с ним всё нормально. Он, конечно, растерян и-и-и… немного не в своей тарелке. Но я думаю, это скоро пройдёт.

Иван не стал её переубеждать, только молча почесал шрам на левой щеке.

– Я хотела поговорить о другом… – она жадно затянулась табачным дымом, чуть подержала его в себе, а потом с силой выдохнула струёй в потолок. – Максим твой сын. Он любит тебя. И ты, наверное, тоже любишь его. Как-то по-своему.

На последней фразе она криво и горько усмехнулась.

– Продолжай, – голос Ивана прозвучал низко, угрожающе.

Инга вскинулась и посмотрела ему в глаза.

– Давай говорить откровенно. Ты ведь отказался от него.

– Нет.

– Да, Иван. Да. Я и Аслан сидели рядом с ним ночи напролёт. Я старалась заботиться о Максиме, а Аслан поддерживал меня. И не только меня. Аслан устроил его в эту больницу, добился, чтобы у него были лучшие врачи. А что сделал ты? Ты ведь даже ни разу не прикоснулся к нему, с тех пор как это случилось. Всё что ты смог, это иногда привозить какие-то деньги…

– Деньги на лечение.

Ещё одна горькая усмешка.

– Я не хотела тебе говорить всё это время. Знала, что для тебя это важно: проявлять хоть какую-то заботу о сыне. Только ты представляешь себе, сколько всё это стоит?

Она взмахнула рукой с зажатой между пальцами сигаретой, коротким жестом указывая на обстановку больничной палаты. Он промолчал.

– Много, Иван. Очень много. И тех денег, что ты привозил раз в полгода, хватало в лучшем случае на месяц. Всё остальное оплачивал Аслан. Аслан заботился обо мне и нашем сыне каждый день, каждый час, каждую секунду, чёрт возьми! А ты отделывался мелкими подачками. Максим был не нужен тебе, пока болел, а теперь, когда выздоровел, ты снова хочешь стать для него отцом? Это неправильно. Нечестно. Это Аслан спас его. Аслан и врачи, которых он нанял. И я хочу, чтобы Аслан был для него отцом.

Иван сжал зубы, так что скулы свело судорогой. Ему потребовалось секунд десять, чтобы справиться с собой и хоть что-то ответить.

– Я его отец. По закону я имею право видеться с сыном раз в неделю. Пусть так и будет.

– Да, по закону… – Инга раздавила окурок в пепельнице. – Иван… Максим сейчас заново будет учиться жить. Привыкать к семье, к людям, которые вокруг него. Я очень хочу, чтобы он привык к Аслану. Вы не ладите, я знаю, но он хороший человек. Сильный, надёжный. Я буду рада, если через полгода или год Максим станет называть его папой.

«А вот это вряд ли», – со злобной радостью подумал Иван, но вслух говорить не стал.

– Но для этого нужно, чтобы ты… Ты будешь мешать ему. Понимаешь? Ты не сможешь быть ему отцом, но и не дашь Аслану этого сделать.

– Инга, так нельзя. Максим мой сын и я имею право видеться с ним.

– Я знаю, – она отвернулась к окну, скользя взглядом по зелёной пене лесопарка, – Аслан предлагал через суд запретить тебе это. Нанять юристов, адвокатов, они докажут твою невменяемость. Ты ведь стоял на учёте у психиатра… Но я решила, что лучше просто поговорить с тобой. Попросить.

– Попросить, чтобы я отказался от своего сына?

– Ну хватит, Иван! Ты отказался от него два года назад. А теперь просто отойди в сторону и не мешай. Пожалуйста! – Инга повернулась к нему лицом, её не слишком выразительные серо-зелёные глаза сейчас были наполнены, даже не просьбой, отчаянной мольбой. – Пожалуйста, если ты хоть немного любишь меня или Максима, дай нам построить нормальную семью. Мы это заслужили. Он это заслужил. Пусть у него теперь всё будет хорошо. Не мешай нам, пожалуйста!

Иван отвернулся в сторону и молчал. Инга тоже больше не произносила ни слова. Так прошло не меньше минуты. Он знал, что так будет. Наверное, именно поэтому так отчаянно рвался сюда и затеял эту дурацкую драку, чтобы хоть как-то выплеснуть злость и обиду. Он знал, что так будет. Но легче от этого не было…

– Он спрашивал о тебе. Поэтому я позвонила. Он тебя ждёт.

Иван встрепенулся от собственных мыслей, порывисто прошёл через комнату и взялся за дверную ручку.

– Ты сам скажи ему об этом. Пусть он услышит от тебя. Так будет лучше.

Он обернулся на неё. Инга стояла у окна, прислонившись спиной к подоконнику, пожалуй, впервые за те пятнадцать лет, что он её знал, она просила его, просила неумело, и оттого получилось очень жестоко.

Иван коротко кивнул ей.

– Спасибо.

Он повернул ручку и вошёл в палату.

* * *

В первое мгновение ему показалось, что он очутился в полной темноте, и только через пару секунд, когда привыкли глаза, Иван начал хоть что-то различать. Жалюзи были плотно задёрнуты, свет выключен, и палату заполнил густой полумрак. Слишком разительный контраст по сравнению с предыдущей комнатой, залитой искрящимся майским солнцем через панорамное окно. Единственным светящимся пятном оказался монитор электронного пульта, по которому резво бежала ломаная нить ЭКГ. Поскольку пациент всего пару часов назад пришёл в себя ни электронику, ни капельницу пока убирать не стали, но кто-то заботливо выключил звуковой сигнал, который раньше писком отмечал каждый удар сердца.

Иван подошёл ближе и едва не споткнулся об огромную корзину с розами, что стояла на полу у кровати.

«И зачем дарить парню цветы!?»

Максим сидел, вытянув ноги под одеялом и подложив подушку под спину. На коленях у него стоял пластиковый короб, доверху наполненный его любимыми игрушками, теми в которые он играл два года назад. Чего там только не было: и набор солдатиков – взвод звёздного десанта в полном боевом снаряжении; и машинка-внедорожник с бронированной башней, оснащённой спаренным зенитным пулеметом; и пластмассовый пистолет, в ствол которого был вставлен светодиод, и если нажать на курок, то диод будет ярко мигать, а сам пистолет загрохочет выстрелами, совсем как настоящий. В руках же Максим крутил робота-трансформера, который путём несложных махинаций преображался в крылатого ястреба. Звали робота Стархок. Иван хорошо помнил, как три года назад Макс бегал с ним по квартире, подвывая сам себе, чтобы изобразить полёт, и громко жужжа, когда ястреб, приземлившись на стол или подлокотник дивана, начинал превращаться в робота.

Сейчас мальчик молча теребил игрушку в руках, бездумно поднимая и опуская то руку, то ногу робота.

– Привет, – улыбнулся Иван.

Максим поднял на него свой невыносимо взрослый и усталый взгляд.

– Здравствуй, пап.

– Чего это ты в темноте сидишь?

– Глаза от света болят, – признался он.

– Да, у меня тоже. Но к этому надо привыкнуть. Ни сидеть же теперь всю жизнь в темноте.

– Я привыкну. Только не сейчас, – Максим снова перевёл взгляд на коробку с игрушками, посмотрел на робота Стархока в своих руках, а потом небрежно и даже с некоторой долей раздражения швырнул его к остальным игрушкам.

– Пожалуйста, убери это, – попросил он.

Иван снял пластиковый короб с его колен и сунул под кровать. Выпрямился, немного потоптался на месте, не зная куда деваться, а потом осторожно присел на краешек кровати. Всё это время Макс не сводил с него внимательного взгляда, под которым оказалось очень неуютно.

– Дай хоть обниму тебя, – Поводырь суетливо притянул сына к себе, тот безвольно подался вперёд. – С возвращением!

– Спасибо.

Некоторое время они молчали. Ни Иван, ни Макс не знали, о чём говорить. Это было вовсе не то тихое, мирное молчание, когда всё понятно и без слов. Нет, скорее, звенящая тишина, напряжённое ожидание чего-то неизвестного.

– Пап, что теперь будет? – наконец, спросил Максим, по-прежнему обнимая отца за шею.

– Жить будешь, – ответил Иван. – Как все нормальные люди. Просто жить.

– Я не смогу.

– Сможешь. У тебя впереди ещё много всего. А это забудется…

– Нет, – мальчик решительно отстранился от него. – Нет, пап. Я сделал столько… столько плохого. Я не смогу.

– Сможешь, – Поводырь смотрел сыну в глаза. – Жизнь, она своё возьмёт. Надо только начать.

– Если бы я мог всё исправить… Хоть как-то исправить…

– Исправить ничего нельзя. Нужно подождать. Просто подождать. У тебя обязательно будет случай кому-то помочь или кого-то спасти. И если ты сделаешь это, тебе самому станет немного легче.

– Ты думаешь? – пожалуй, впервые со времени возвращения в глазах Максима шевельнулась надежда.

– Я знаю.

Макс опустил глаза и кивнул. Ещё почти минута тяжёлого молчания.

– Слушай, Максим, – Иван решил, что не стоит тянуть, – я не смогу остаться с тобой. Некоторое время мы вообще не сможем видеться…

– Ты бросаешь меня?! – он испуганно и совершенно по-детски вскинулся на него.

– Нет. Нет, я тебя не бросаю, – Поводырь постарался, чтобы это не прозвучало, как оправдание, говорил твёрдо, уверенно. – Это только здесь, на этой стороне. Если снова попадёшь на Изнанку, тебе достаточно просто позвать меня, и я тут же приду. Ты помнишь как?

– Да. Морошка меня научила.

– Ну, вот и хорошо. Я приду, обещаю. А здесь, ты и без меня справишься, верно? Ты ведь уже не маленький?

Мальчик опустил взгляд и несколько секунд молчал. Иван решил, что он обиделся.

– Ладно тебе, Макс. Так уж получилось. Я всегда буду рядом и если…

– Это мама, да? – перебил его Максим. – Это она так хочет? Она и этот Аслан?

Поводырь не нашёл, что ответить, а мальчик тем временем продолжал, с каждым словом всё больше распаляясь:

– Она мне за этот час уже все уши прожужжала, какой Аслан хороший, какой весёлый и как он мне понравится. Как хорошо нам будет жить втроём! Ненавижу! – он с силой ударил кулаком по кровати.

– Тихо, Макс! Тихо! Успокойся, – эта вспышка ярости у двенадцатилетнего мальчишки всерьёз напугала Ивана. Он помнил, как точно также Макс кричал на ступенях больничного крыльца: «Ненавижу!!!»

– Я не хочу успокаиваться! Кто такой этот Аслан?! Что он лезет?!

– Подожди, – Поводырь крепко взял сына за плечи, – раз твоя мама его выбрала, наверное, он, и правда, хороший человек.

Последние слова ему пришлось буквально выталкивать из себя.

– Он мне не отец!

Повисла пауза. Иван не мог подобрать слова, чтобы ответить, лишь радостно улыбался. А Максим, который никак не ожидал такой реакции на свой гнев, удивлённо смотрел на него.

– Спасибо, – хрипло произнёс Поводырь.

Мальчик смутился и потупил взгляд.

– Я знаю, кто спас меня. Ты и Андрей. При чём здесь Аслан? – теперь голос его звучал намного спокойнее. – Я расскажу маме всё, как было на самом деле. Если она узнает…

– Она не должна знать, – поспешно перебил мальчика Иван.

Не хватало ещё, чтобы Макса затаскали по психиатрам. Диагноз «посттравматический синдром» двенадцатилетнему пареньку точно не нужен.

– Никто не должен знать об Изнанке. И ты никому о ней не расскажешь. Пообещай мне.

– Но папа…

– Пообещай, прямо сейчас, – с нажимом повторил Иван.

– Хорошо, – после продолжительной паузы сдался Максим. – Я обещаю. Но как же объяснить маме, что этот Аслан ничего не сделал? Что он нам не нужен?

– Аслан очень помог твоей маме, когда ни тебя, ни меня не было рядом. За одно это мы должны быть ему благодарны. Верно?

Макс кивнул, хоть и без особого рвения.

– Он не твой отец и никогда им не будет, но это не значит, что он плохой человек.

«Зачем я это говорю?!!!»

– Просто, дай ему шанс, ладно? Ради мамы. Ей было очень плохо без тебя. И сейчас не надо затевать обиды. Ты присмотрись к нему. Если мама его выбрала, он не может быть плохим человеком.

– Я хочу, чтобы мы снова жили вместе. Ты, я и мама… – теперь уже мальчик говорил устало, едва слышно.

– Я тоже хочу быть рядом с тобой. Очень хочу, но так не получится.

– Из-за мамы?

– Нет. Не только. Ещё из-за меня. Мы с мамой очень любим тебя. Но не друг друга. Так уж получилось.

– Но я-то люблю вас обоих.

– Прости нас.

Максим откинулся спиной на подушку и уставился в стену напротив. Иван выждал некоторое время, а потом подался вперёд и взял его за руку, крепко сжав в своей ладони. Не сразу, но мальчик всё-таки ответил на это странное рукопожатие. Так они просидели ещё несколько минут.

И на этот раз молчание не было невыносимым или тревожным, только печальным.

– Мне пора, – произнёс Иван.

Максим кивнул и отпустил его руку, Поводырь встал.

– Мы ведь сможем с тобой видеться там, на Изнанке? – мальчик взглянул на него снизу вверх.

– Это не лучшее место для свиданий, – криво усмехнулся Иван.

– Но другого у нас теперь нет.

– Макс… – он старался очень тщательно подбирать слова, – ты – колдун. И можешь теперь ходить на Изнанку, когда захочешь. Но лучше не делай этого, хорошо? Там очень опасно.

– Ты обещал, что если я позову, ты тут же придёшь.

– Да, обещал.

– Я позову.

Иван внимательно посмотрел на сына и понял, что не сможет его переубедить. А может быть и не хочет…

– Только не делай этого слишком часто.

– Договорились, – кивнул он в ответ. – До встречи.

– До встречи.

Иван подошёл к двери.

– Папа, – окликнул его Макс.

– Что?

– Ты говорил, что Морошка – это демон. Я, кажется, понимаю почему. А вот Андрей… Он ведь спас нас всех, хоть мог этого не делать. Спас просто так… Получается, он – ангел?

Вопрос был неожиданным, и несколько секунд Иван молчал, думая как ответить.

– Нет, – сказал он. – Нет, Андрей это человек. Уж ты мне поверь. Очень хороший человек.

– Значит, я тоже смогу стать таким? – спросил Макс.

– Конечно, сможешь. Если смелости хватит.

– Я постараюсь.

– Я тоже, – совершенно неожиданно для самого себя ответил Поводырь и вышел из палаты.

Инга снова курила, стоя возле окна, а когда услышала звук открывающейся двери, то обернулась и встретилась взглядом с Иваном. Он не стал ничего говорить, прошёл через комнату и, не оглядываясь, вышел в коридор. Двое охранников-кавказцев топтались под дверью. У пострадавшего уже не шла кровь из носа, зато под глазом расплывался шикарный красно-фиолетовый синяк. С ними Иван тоже не стал разговаривать, просто прошёл мимо, услышав за спиной лишь злобное гортанно шипящее ругательство на родном языке охранников…

Мобильник завибрировал в кармане, когда Поводырь уже спускался по ступеням с больничного крыльца. Иван выудил телефон, взглянул на дисплей, удивлённо хмыкнул и ответил на звонок.

– Да, Игнатьевич. Здравствуй.

– Здравствуй, Иван, – послышался из трубки низкий старческий голос. – Я так понимаю, тебя можно поздравить. Ты нашёл Макса и вернул его сюда.

Чем точно занимался Архип Игнатьевич, Иван не знал. Кажется, он был что-то вроде знахаря или экстрасенса. Именно от него Иван получал своих клиентов, которых потом водил на Изнанку. Через него же почти две недели назад на Поводыря вышел и Милавин. Сам старик никогда не был на той стороне, но знал о ней довольно много. И, что самое удивительное, узнавал обо всём, что там случилось едва ли не раньше самих участников событий. Откуда? На этот вопрос Иван не мог найти ответа уже полтора года, с тех самых пор, как познакомился со стариком.

– Да. Всё получилось, – подтвердил Иван.

– Я рад. Очень рад за тебя, сына. За тебя и за Макса. Всегда знал, что ты своим упрямством рано или поздно проломишь эту стену.

– Спасибо, Игнатьевич. Ты по делу или так?

– По делу, конечно. Куда же без него, родимого… Правда, уж и не знаю, возьмёшься ты теперь или нет.

– Возьмусь, – твёрдо ответил Иван.

– Вот оно как… А как же без колдуна? Ты ведь с Кукловодом разругался. Как теперь искать людей станешь?

– Ничего. У меня теперь есть другой колдун. Намного сильнее, чем Кукловод.

– Ну да… Ну да… – задумчиво пробормотал Архип Игнатьевич. – Думаешь, он справится? Ведь молодой же ещё совсем?

– Справится. А то, что молодой… Это пройдёт со временем.

– Ну, хозяин – барин. В общем, тут у одной женщины, Ириной звать, брат из комы никак выйти не может. Она меня пригласила, я его глянул, и так понимаю, что там по твоей части. Он где-то на Изнанке заплутал.

– Ясно. Скинь мне её номер. Я перезвоню завтра или послезавтра.

– Скину, конечно. Только тут такое дело… – старик замялся.

– Ну? – поторопил его Иван.

– В общем, был я у них дома, видал, как они живут. Я так понимаю, нет у них денег, чтобы оплатить тебе работу. Они, конечно же, оплатят, обязательно – тут ты не сомневайся. Но не сразу. В рассрочку, наверное.

– Не важно. Деньги теперь не проблема, – едва не сплюнул Поводырь.

– Что-то я тебя не пойму, станешь работать бесплатно? – Архип Игнатьевич был явно удивлён.

– Просто скинь мне её номер, и мы обо всём договоримся.

– Как скажешь, сына. Как скажешь…

– В общем, жду от тебя CMC, Игнатьевич.

– Сейчас скину.

– Тогда всё.

– Вроде да. Будь здоров, Поводырь.

– И ты не кашляй.

* * *

«Иногда достаточно иметь ключи от дома, куда ты хочешь вернуться. Тоже неплохой амулет».

Андрей открыл дверь своим ключом и переступил порог. Добраться сюда – от ВДНХ до Кунцево – было несложно. Когда Милавин покинул квартиру Поводыря, волчьей стаи во дворе уже не было, только два Морошкиных питомца поджидали его, разлёгшись на детской площадке. Андрей направился к выходу со двора, и волки двинулись следом за ним. Похоже, они передавали ему последний привет от Невесты. Под их охраной Милавин за сутки пересёк всю Москву, чтобы добраться до собственной квартиры. Он, конечно, мог пойти куда угодно, например, в посёлок у Новоспасского монастыря, Доктор и Геннадий, наверняка, были бы рады его принять… Вот только сам он сейчас не хотел их видеть. Хотелось добраться до дома, снять с себя ботинки и одежду, забраться под одеяло и спать. Спать десять, пятнадцать или все двадцать часов. А лучше вообще никогда не просыпаться…

Но была и ещё одна вещь, которая заставила его стремиться именно сюда. Он хорошо помнил слова брошенные Морошкой:

– Это Изнанка. Здесь каждый рано или поздно получает то, что заслуживает.

– И он? – спросил тогда Иван.

– И он тоже. Только сам ещё этого не понял…

Где-то в глубине обгорелой изувеченной и бесконечно уставшей души Андрей надеялся, что заслужил. И может быть, всё-таки получит. Тогда единственное место, где стоило искать, это его собственная квартира…

Милавин остановился в прихожей и прислушался. Ни звука. В квартире было тихо и пусто, сомневаться в этом не приходилось. Никто его не ждал, и последняя глупая надежда умерла совершенно безболезненно, просто отвалилась от сердца, как высохший лист с ветки.

Андрей захлопнул дверь, бросил связку ключей на тумбочку, прошёл немного вперёд и тяжело опустился на мягкий табурет. В большом зеркале, что было встроено в дверцу стенного шкафа, отразился совсем не тот мужчина, что уходил отсюда неделю назад. Теперь бы уже никто не дал ему на вид двадцать пять лет, даже тридцать пять звучали бы насмешкой. И дело тут было не в седине, что белым инеем подёрнула угольно чёрные волосы, не в шраме, что ломаной молнией тянулся над левой бровью и даже не в глубоких горьких складках навечно поселившихся вокруг рта. Всё было в его глазах…

Он когда-то слышал, что одному человеку, чтобы прожить жизнь, не хватает и ста лет, а другой проживает всё, что есть, за три или четыре дня, но стареют они за это время одинаково. И сейчас, глядя в отражение собственных усталых, лишённых всякой надежды глаз, Андрей понял, что прожил всю свою жизнь за прошедшую неделю. Всё, что будет дальше, это только ожидание смерти…

Как он прожил эту жизнь? Трудно сказать. Много всего наворотил, спас чужих детей и не уберёг своего, помог другим людям и погубил собственную жену… Сумел ли он остаться человеком? Это важно… Хотя кому какая разница?! Всё бессмысленно…

Милавин подался вперёд, подтянул к себе домашние тапочки и начал расшнуровывать трекинговые ботинки. Снять с себя одежду, умыться, забраться под одеяло и спать, спать, спать…

И вдруг:

Много дорожек

Прошел этот ежик.

А что подарил он дружку?

Об этом он Сане

Насвистывал в ванне

Дырочкой в правом боку.

Ды-ырочкой в пра-авом боку…

На чужих негнущихся ногах Андрей, как во сне, прошёл по коридору, свернул направо и остановился на пороге кухни.

Ольга в своём тёмно-синем спортивном костюме с белыми полосками по бокам сидела в углу на кожаном диванчике. Её чуть волнистые каштановые волосы были собраны в узел на затылке, открывая взгляду тонкую, по-лебединому стройную шею. Рядом с ней сидела Сашка, на ней была голубая футболка с ярким рисунком на груди и большой явно не по размеру джинсовый комбинезон. Девочка увлечённо рисовала что-то в альбоме, рассыпав по кухонному столу горсть цветных карандашей.

Ноги подогнулись, Андрей уже не мог стоять и прислонился плечом к дверному косяку.

– Здравствуйте, родные, – голос прозвучал хрипло, скрипуче. – Я вернулся…

Сашка оторвалась от рисунка и подняла на него свои голубые глаза. Удивлённую детскую мордашку озарило радостная улыбка.

– Папа!!! – она сорвалась с места и вместе с альбомом бросилась к нему, от резкого движения карандаши посыпались на пол.

– Папа! Я знала, что ты придёшь! Я знала и ждала! Какой ты молодец, пап!

Он присел к ней навстречу, обнял и поднял на руки, снова выпрямившись во весь рост. От слабости не осталось и следа, Андрей чувствовал себя всемогущим, всесильным, живым. Сашка была настоящей, никаких призраков. Он ощущал ей вес каждым своим мускулом, слышал её звенящий от радости голос, вдыхал свежий запах детского шампуня, а когда поцеловал, то насладился теплом её щеки.

– Смотри, смотри! Я нарисовала нас всех, – девочка сунула ему под нос альбом. – Вот это ты, вот мама, а вот я. Мы все вместе. И нет никакой темноты. Правда, здорово, пап?

– Правда, – он прижал ей к себе и посмотрел на жену.

Ольга стояла в метре от них, не решаясь подойти. В правой руке она по-прежнему сжимала белую пластиковую баночку из-под снотворного. А взгляд карих глаз был наполнен чудовищной смесью надежды и страха.

– Иди сюда, – позвал он, протянув руку ей навстречу.

Она нерешительно сделала пару шагов вперёд.

– Ну, давай же!

Ольга коротко выдохнула через нос и бросилась к нему, как будто с обрыва. Продолжая держать дочь на правой руке, левой Андрей обнял жену и крепко прижал к себе. Он зарылся носом в её густые волосы, окунулся в её тепло, в её запах, в её нежность.

– Я люблю тебя, – прошептал Милавин, не зная, услышит она его или нет.

– Андрюша, ты когда-нибудь сможешь меня простить? – так же шёпотом спросила она, уткнувшись лицом ему в грудь.

– Уже простил, – абсолютно искренне ответил ей Андрей, а потом чуть отстранил её от себя, наклонился и поцеловал в губы.

Что-то звонко стукнулось об пол и покатилось по ламинату. Скосив глаза, Милавин успел увидеть, как белый пластиковый флакончик, мигнув на прощание яркой этикеткой, скрылся под холодильником.

– Спасибо, – прошептала Ольга, так близко, что он почувствовал её дыхание на своей коже.

Глаза начало безжалостно щипать.

«Не хватало ещё разрыдаться…» – попытался одёрнуть он сам себя. Но слёзы не слушали его. Они уже катились по небритым щекам. Большие и чистые, как роса после долгой холодной ночи…

КОНЕЦ

Content

Ян Войк
Изнанка

Глава первая Поводырь

Глава вторая Серый город

Глава третья Волчья невеста

Глава четвертая Кукловод

Глава пятая Марш бросок

Глава шестая Свет, Тьма и разговоры о Боге

Глава седьмая Одержимый

Глава восьмая Подземелья

Глава девятая Бездна

Глава десятая Пожиратель душ

Глава одиннадцатая Возвращение