Мартина Коул

Жестокая ложь

Критики называют Мартину Коул феноменом современной литературы. Она единственная писательница, которая осмеливается откровенно и без прикрас рассказывать о событиях, какими бы шокирующими и ужасными они ни были. При этом ее истории удивительно реалистичны, дышат невыдуманными страстями, а герои кажутся давно знакомыми людьми, которые живут по соседству. В напечатанном в The Times отзыве на очередной роман писательницы говорится, что после нескольких прочитанных глав приходится захлопывать книгу и переводить дух, успокаивая бешено бьющееся сердце. И это действительно так. Детективы и триллеры Коул не раз занимали верхние строчки в престижных книжных рейтингах. Две ее книги были экранизированы, а еще две послужили основой для театральных постановок. Однако главным критерием успеха является, конечно, любовь читателей. Все 18 произведений талантливого автора стали бестселлерами, их общий тираж превысил 10 миллионов экземпляров. Почитатели таланта Мартины Коул во всех уголках мира с нетерпением ждут новых потрясающих историй.

Книга, которую вы держите в руках, бесспорно, одно из лучших произведений автора. И хотя события, описанные в ней, происходят в Великобритании, переживания, чувства, мечты, страдания и желания героев близки и понятны каждому. Молодая красавица, занятая исключительно собой и считающая детей досадной помехой на пути к своей цели. Мужчина, очарованный красотой и показной добротой девушки и жестоко обманувшийся в своих ожиданиях. Девочка, которая горячо любит бабушку, воспитавшую ее, которая жалеет отца, доброго, мягкого и глубоко несчастного человека, и ненавидит мать. Пожилая женщина, с болью в сердце наблюдающая, как одна ее дочь разрушает счастье другой. Простыми и понятными словами Коул описывает всю глубину их чувств, заставляет сопереживать героям, ненавидеть и любить вместе с ними.

Синтия кажется ангелом: золотистые волосы, голубые глаза, очаровательная улыбка, идеальный дом, прекрасные дети. Но демон тщеславия завладел ее душой, и теперь под маской ангела скрывается сущий дьявол. Она презирает родителей за «плебейские», по ее мнению, вкусы, ненавидит мужа за то, что он не оправдал ее ожиданий, а детей и вовсе считает обузой. Черная зависть и злоба поселяются в ее сердце, когда Синтия узнает, что бывший возлюбленный, ставший очень богатым и влиятельным, предложил руку и сердце ее родной сестре Селесте — глупой кукле, которая Синтии и в подметки не годится! А в это время ее собственный муж от отчаяния принимает наркотики, дочь страдает без материнской ласки, а у сына неуклонно развивается психическая болезнь…

Синтия достигает всех своих целей, становится свободной и богатой женщиной. Но вдруг обнаруживает, что у ее непутевой дочери есть настоящее сокровище — дети. Очаровательные малыши во что бы то ни стало должны принадлежать ей! Однако Бог за все возьмет плату, и не деньгами. Какую цену заплатит Синтия за исполнение своих желаний?

Моему Фредди Флинг-Флэнг.

Люблю тебя, дорогой.

Долли Р…

Пролог

Как благородно расцветать в смерти.

Лесли Карон (название песни)

2009

— Я не собираюсь слушать этот бред, Габриела! Ты не права! Полностью не права! Подумай хоть раз своей тупой башкой! Я души не чаяла во внуке! Что же до твоего брата, то я не верю… Полицейские, должно быть, ошиблись.

По страху в глазах матери Габби видела, что та врет. Все, в чем дочь ее обвиняет, — сущая правда.

— Я встретила твою старую знакомую Дженни. От нее я обо всем и узнала. Она рассказала мне о доме в Илфорде.

Женщине казалось, что она читает мысли матери. Она видела, как судорожно работают ее мозги, стараясь придумать, что бы такое сказать, выдавая очередную ложь, похожую на правду.

— Что с тобой, Габриела? Почему я должна тратить время, выслушивая эту несусветную чушь?!

Габби вдруг почувствовала, как ее покрытая шрамами рука сама собой тянется к большой бронзовой статуэтке кошки. Она ощутила ее тяжесть. Мать продолжала извергать из себя поток слов. Мир, по мнению Синтии Тейлор, вращается вокруг нее. Наравне с самим Господом Богом, ее слово является непреложным законом для членов семьи, которой она правит железной рукой. Молодая женщина видела, как двигаются губы матери, но не слышала произносимых ею слов. В ушах стоял навязчивый шум. А потом…

Подняв бронзовую статуэтку над головой, Габби изо всей силы ударила мать по лицу, и ее сознание затопила радость, оттого что теперь она сполна рассчитается за все. Теперь эта женщина заткнется раз и навсегда.

Синтия упала на белый кожаный диван. Мелкие брызги крови наполнили воздух подобно красному туману. Габби ударила еще раз… И еще… Каждый удар ослаблял тугой узел в ее груди. С каждым взмахом руки сердце билось все медленнее и спокойнее.

Когда все закончилось, Габби взглянула на окровавленное тело, впервые за много лет почувствовав, что мир наконец-то поселился в ее истерзанной душе. Теперь мать трудно было узнать. Из глубоких рваных ран на лице с пугающей скоростью лилась кровь.

Габби смотрела на женщину, которую ненавидела почти всю свою жизнь. Потом уселась в обтянутое кожей кресло, которое Синтии продали под видом антиквариата, закрыла лицо окровавленными руками и разрыдалась.

Книга 1

Тяжел и длинен путь из ада к свету.

Джон Мильтон. Потерянный рай (1667)

Ибо корень всех зол есть сребролюбие.

1 Тим 6:10

Глава 1

1984

— Брось, Джимми. Давай пропустим еще по одной. У меня ведь сегодня как-никак праздник.

Джимми Тейлор улыбнулся. Он был добродушным человеком, и некоторые этим успешно пользовались. А еще он был большим человеком, большим во всех отношениях. При росте в шесть футов Джимми обладал мускулистым телосложением. До женитьбы он занимался бодибилдингом и до сих пор поддерживал себя в хорошей физической форме.

— Нет. Лучше я пойду. Меня ждет Синтия.

Пятничный вечер после работы. Его приятели решили пропустить по паре пинт, прежде чем присоединиться к женам и подругам в одном из винных баров Вест-Энда. Джимми хотелось пойти с ними, но он прекрасно знал, что Синтия не согласится.

— Черт возьми, Джимми, ты женат, а не привязан к ней! — пошутил его закадычный друг Дэйви Браун.

Дэйви считал, что его приятель ведет себя как тряпка и ему следует показать Синтии, кто в доме хозяин. На самом деле Дэйви просто ничего не понимал. Никто из них не понимал, что с ним происходит.

Джимми выдавил из себя улыбку.

— Мы экономим… Габриела и все такое…

— Разумеется, приятель. Всего наилучшего! — воскликнул Дэйви, уже сожалея об отпущенной колкости.

Через несколько минут Джимми вышел из паба. Ему не хотелось идти домой, но он не мог остаться.

Он приподнял воротник пальто и, чувствуя, как мороз обжигает лицо, неторопливо зашагал по улице.

Глава 2

Синтия Тейлор была довольна собой. В доме царили идеальный порядок и праздничное убранство, достойное Рождества. Все, начиная от ароматизированной сосны, украшенной со вкусом — никакой дешевой мишуры или разноцветных огоньков! — и заканчивая аккуратно упакованными подарками, лежащими под деревом, отвечало ее представлениям о совершенстве. Как далеко она ушла от дома, в котором выросла, с его грязью, дешевыми гирляндами на стенах, запахами жарящегося бекона и чеснока! Синтию передернуло, когда она вспомнила дом своей матери. Она сбежала оттуда и никогда, ни за что не вернется к прежней жизни.

Гостиная в ее доме была окрашена в бледно-кремовый цвет. На полу — толстый аксминстерский ковер. Конечно, он обошелся в маленькое состояние, но на фоне стен и роскошных бархатных портьер шоколадного цвета выглядел просто шикарно. Синтия знала, что у нее очень красивый дом. Она без устали убирала и украшала его. Это будет лишь первым этапом. Выгодно продав его, они заработают немало денег и купят себе что-нибудь получше. А потом продадут и тот, новый дом ради еще более шикарного. Она довольно вздохнула, смакуя картинки будущего благополучия.

Джеймс, что ни говори, надежный муж, иногда, правда, скучный, зато с профессией бухгалтера и местом в Сити он никогда не пропадет. Синтия надеялась, что со дня на день он получит повышение. Сама она родилась в застроенном муниципальными домами микрорайоне в Хакни[1] и еще в детстве решила, что съедет оттуда, как только представится такая возможность. Теперь она жила в Илфорде, в миленьком домике, имеющем общую стену с соседним домом, а впереди ее ожидает еще более благополучная жизнь.

Синтия прошла в кухню посмотреть, как тушится еда в дорогой кастрюле из жаропрочного материала, что стояла на ее новой галогенной плите. Кухня словно бы сошла с фотографии в глянцевом журнале. Белые двери и раковина из нержавеющей стали. Настоящая «Хигена». Синтия понимала, что столь шикарная мебель не совсем соответствует относительно скромному дому, но воспринимала покупку кухонной мебели в качестве выгодной инвестиции. Джеймс поворчал, что им это не по карману, но потом уступил. Он всегда ей уступал. В конце концов, это она, а не он, проводит в кухне очень много времени, поэтому Синтии казалось вполне оправданным желание иметь там то, что будет радовать глаз. С самого начала она сделала все возможное, чтобы муж усвоил, кто «босс» в их доме.

Заслышав плач дочери, Синтия вздохнула и, выйдя из кухни, заспешила вверх по лестнице.

Габриела была единственным пятном в ее идеальной жизни. Остальные дети в детском саду, в который ходила ее дочь, уже давным-давно перестали писать в постельку. Почему Габриела так запаздывает в развитии?

Она вошла в детскую. Все здесь выглядело так, как должно выглядеть в идеальных детских комнатах, предназначенных для идеальных маленьких девочек. На стенах — обои бледно-розового цвета. На полу разостлан коврик кремовых тонов. Синтия обожала эту комнату. Сама она в детстве делила комнату с сестрой. Там было неряшливо, холодно и сыро. Маленькая Синтия терпеть не могла спать в ней.

Из малюсенького ночничка лилось розоватое свечение. Встав на колени перед кроваткой, она посмотрела на дочь.

— Что случилось, Габриела?

В голубых глазах застыла мольба. Синтия сразу же поняла, что произошло.

— Ну, Габриела… Почему ты меня не позвала? Я бы отвела тебя в туалет.

Тяжело вздохнув, она вытащила ребенка из кроватки и без дальнейших разговоров принялась раздевать.

Габриела молчала, пока Синтия снимала с нее одежду, подмывала ее и переодевала в чистое. Она чувствовала, что сделала что-то ужасное. Невысказанное порицание матери пугало ее. Габриела понимала, что мама сердится, а когда мама сердится, лучше не раздражать ее еще больше.

Спустя десять минут девочка опять лежала в кроватке, прикрыв глаза, и старалась заснуть.

Глава 3

Джимми вошел как раз в тот момент, когда она укладывала пижаму и постельное белье дочери в стиральную машину.

— Вкусно пахнет, Синтия!

Жена не ответила. Это она делать умела — умела заставить почувствовать себя чужаком в собственном доме. И эта черта ее характера порядком беспокоила Джимми. Сам он родился в шумной, счастливой семье, совсем не похожей на то, во что Синтия стремилась превратить их дом. Джимми не привык к долгому молчанию, которое действовало ему на нервы, словно невысказанные упреки, и не знал, как с этим бороться. Развернувшись, он вышел в прихожую и снял пальто. Затем аккуратно повесил его на плечики. Зачем соблюдать такую обходительность по отношению к одежде, которая все равно висит в стенном шкафу под лестницей, он не понимал. Но Синтия этого требовала, и Джимми, чтобы не спорить, подчинялся.

Войдя в гостиную, он улыбнулся. Жена постаралась на славу. Комната имела потрясающий вид. Джимми напомнил самому себе, как ему повезло с Синтией. Она была не просто хороша собой, она была сногсшибательно красивой женщиной. Потрясающие голубые глаза и густые золотистые волосы. Его жена всюду ловила восхищенные взгляды мужчин. Джимми знал, что она в курсе того впечатления, которое производит на представителей противоположного пола. Это льстило ее самолюбию. Синтии важно было знать, что даже после родов она не утратила своей привлекательности. Впрочем, секс, как с грустью осознавал Джимми, не являлся приоритетом в ее жизни. Синтии нравилась та власть, которую он дает над мужчинами. Что ни говори, а его жена оказалась странным человеком. Даже по отношению к дочери она проявляла присущую ей холодность. Синтия позволяла себе улыбаться лишь тогда, когда Габриела делала то, что ее мать считала правильным, и беспрекословно ее слушалась. Муж и дочь вынуждены были вести себя так, как Синтия считала, они должны поступать, а ее воображение далеко не всегда согласовывалось с реальностью, что не могло не беспокоить Джимми. Синтия полагала, что она — и только она! — может быть права, а все остальные, соответственно, ошибаются.

Сейчас ему предстоит сообщить ей неприятную новость, и это сильно тревожило Джимми. Уже не имело значения, как и что он скажет. Жена в любом случае накинется на него с обвинениями. Синтия заводилась с полуоборота и, когда это случалось, доходила до исступления. Бóльшую часть времени она — и этого у Синтии отнять никак было нельзя — вела себя как леди, по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не начинал сердить ее или говорить что-то такое, чего она слышать не хотела. Тогда его жена начинала ругаться, словно докер, а дралась она с неистовостью ирландки. Впрочем, Синтия и на самом деле происходила из семьи ирландцев, чего втайне стыдилась.

Джимми взглянул на телевизор, но не осмелился его включить. Синтия считала, что уважаемые люди редко смотрят телевизор. Она терпимо относилась к художественным и научно-популярным фильмам, регулярно смотрела новости в десять часов вечера, но к различного рода викторинам, комедийным и телевизионным шоу относилась с отвращением. Она считала их простецкими, а все, что просто, не стоит того, чтобы тратить на него время.

Когда-то Джимми считал себя счастливчиком, но со временем он понял, что жить с Синтией — совсем не просто. Ему все труднее было мириться с существующим положением вещей. Они считали каждый пенни, и, несмотря на домовитость жены, которой Джимми отдавал должное, семья была в долгах как шелках. Не то чтобы Синтия сорила деньгами, но он часто ловил себя на мысли, что, если бы жена не лезла из кожи ради того, чтобы казаться людям тем, кем она не была, их жизнь протекала бы куда спокойнее и счастливее. У Синтии такие высокие стандарты жизни! Джимми понимал, что его жена хочет лучшего для всех для них, но временами ему казалось, что было бы гораздо разумнее потратить эти деньги на ужин в винном баре или уик-энд на берегу моря, чем вбухивать все в вещи, которые, по ее мнению, необходимы их дому. У них самый красивый и стильный дом на всей улице, но Синтии этого мало. Теперь Джимми понимал, что эта женщина никогда не будет до конца довольна. Одна только кухня стоила целое состояние, а еще ковры и портьеры. Все куплено в кредит, и теперь еженедельные платежи иссушают их ресурсы.

Сейчас у нее новая, рождественская причуда. Синтии требуется гусь и другие дорогие атрибуты идеального Рождества. Джимми понимал, что жена хочет как лучше, но пришло время остановить это безумие. Она должна понять, что дальше так жить нельзя.

Синтия, сохраняя молчание, проскользнула в комнату, словно материализовавшийся из воздуха призрак. Спокойствие и тишина всегда привлекали в ней Джимми. Она казалась такой самодостаточной и в то же время ранимой. Впрочем, сейчас он уже понимал, что это только иллюзия. Со временем Джимми становилось все труднее и труднее убеждать себя в том, что его жена чем-то отличается от обыкновенной истерички, склонной к насилию. Мать предупреждала его, но тогда Джимми не был настроен следовать ее советам. Теперь же он очень в этом раскаивался. «Оценка прошедших событий — вещь хорошая, но запоздалая», — любила говаривать его мать.

Синтия стояла перед ним. Голова слегка склонена набок. На лице — легкая улыбка.

— Я подаю на стол.

Он тяжело вздохнул и кивнул.

— С тобой все в порядке?

Джимми еще раз вздохнул.

— Не совсем. Место получил Брюстер.

Он видел, как напряглось лицо Синтии. В ее глазах читалась не жалость, с этим он бы как-то смирился, а отвращение, скрытое омерзение — ни больше ни меньше. Он знал, что происходит в ее голове. Джимми пытался разубедить себя, уверить себя в том, что это ему только кажется, но безуспешно.

— И ты позволил ему?

Она как и прежде стояла перед мужем, только теперь натянутая, словно тетива, и смотрела с таким видом, будто он специально все испортил. Джимми чувствовал: уверенность покидает его, как воздух — проколотый воздушный шарик. Этого он и боялся.

— Я не смог бы заставить босса дать мне повышение, Синтия! Будь ко мне справедлива, любимая!

Она тяжело вздохнула. Ее лицо застыло в маске «принятия тяжкой вести».

— Конечно же нет! С какой стати ему давать тебе повышение? Ты ведь скучный, как не знаю что! Да ты и сам это знаешь. Ты слабак! Не мужчина, а чертов котенок!

Синтия вышла из комнаты, а вместе с ней исчезла излучаемая ею враждебность. Тишина легла бальзамом на его истерзанную душу.

Вилли Брюстер был лет на пять его моложе. Не человек, а динамо-машина. Джимми, несмотря на то что Вилли был его соперником, симпатизировал парню. Ум и здоровое чувство юмора делали Брюстера душой любой компании. Джимми совсем не был на него похож, но отнюдь не завидовал, что не может стать таким, как он.

Он прошел в кухню, испытывая облегчение от того, что уже сообщил плохую весть.

Жена стояла у раковины из нержавейки. Плечи ее поникли, пальцы вцепились в край с такой силой, что костяшки побелели. Синтия опустила голову, и муж был уверен, что она кусает себе губы. Он почти ощущал исходящие от нее волны ненависти. Глядя на жену со спины, Джимми чувствовал к ней глубокую жалость. Он понимал, что в самой природе этой женщины заложен изъян. Он заключался в сильнейшем чувстве отвращения к своему прошлому и не менее сильной жажде урвать как можно больше в будущем. Синтия ненавидела всех, кто вращался на одной с ней орбите. Она, чувствовал Джимми, никогда не будет довольна своей жизнью. Это не в ее психологии. Синтия не познáет ни единого дня счастья, так как бедняжка вечно будет подозревать, что существуют люди, которые более счастливы, чем она. Если бы жена могла удовлетвориться тем, что у нее уже есть! Но это невозможно. Синтия не способна понять, что счастье не имеет никакого отношения к дорогим кухням, одежде от дизайнеров и желанию жить богаче, чем соседи.

Он мягко положил руку на плечо жены. Ему хотелось, чтобы она повернулась к нему, хотя бы однажды отказалась от своей обычной защиты. Сквозь тонкую материю платья Джимми чувствовал, как бьется ее сердце. Синтия повернулась к мужу. Он обнял ее за талию, желая утешить. Сердце щемило от сочувствия. Джимми надеялся, что жена обнимет его в ответ, но Синтия оттолкнула мужа с силой, которую трудно было ожидать от такой изящной женщины.

— Чертов слюнтяй! Ты ни на что не годишься!

Она прямо-таки выплевывала слова и с такой яростью, что они кусали, словно осы. Эту черту характера жены Джимми терпеть не мог. Синтия никогда не ругалась при свидетелях, особенно при соседях. Она была выше этого. Но, оставшись наедине с мужем, выплескивала на него потоки словесной агрессии. Когда Синтия злилась на него или Габриелу, ее лексикон менялся.

— Ты хоть понимаешь, что произошло?

Жена смотрела ему прямо в глаза, и Джимми впервые заметил, что по соседству с яростью и отвращением в ней гнездится страх.

— Послушай, Синтия, мы ведь не голодаем.

Она тяжело вздохнула и печально покачала головой.

— Да. Да, ты прав, мы не голодаем. Но нашу жизнь никак нельзя назвать зажиточной. Нам приходится ремонтировать вещи. Каждую покупку нужно обдумывать, сводить концы с концами. Грабить Питера, чтобы расплатиться с Полом. Такая жизнь мне порядком опротивела. Я хочу иметь возможность покупать все, что пожелаю, не задумываясь о последствиях. Неужели я ошиблась?

Синтия отвернулась. Она как-то съежилась, словно серьезность сказанных слов сломала ее.

— Никогда! Никогда! Ни за что!

Джимми смотрел на жену, и его сердце разрывалось на куски. Он не понимал, почему она так расстраивается. Он боялся за нее. Он боялся за свою семью.

— Ты ошибаешься, Синтия. Мы неплохо живем. Беда в том, что тебе никогда ничего не бывает достаточно. Ты всегда хочешь больше и больше. Мне вообще не следовало на тебе жениться. Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь.

Наконец Джимми высказал то, что давно созрело в его голове. Наконец-то высказал!

Синтия издала иронический смешок и, бросив на мужа колючий взгляд, спокойным голосом произнесла:

— Да, ты абсолютно прав. Мне не следовало выходить за тебя замуж.

Долю секунды Джимми казалось, что сейчас он набросится на жену с кулаками, вонзит ей нож прямо в сердце, и никто не осудит его за это. Но он лишь крепче сжал кулаки.

— Возможно, ты и права. Но знаешь, Синтия, никто на свете не сможет дать тебе того, что ты хочешь, потому что тебе все равно будет мало. Ты все хочешь, хочешь, хочешь, хочешь… Как только ты что-нибудь получаешь, ты сразу же теряешь к этому всякий интерес и начинаешь хотеть чего-то другого. Ну, теперь ты знаешь, что к чему. Я пойду ужинать.

Муж никогда прежде не разговаривал с ней так — ни разу с тех пор, как она положила глаз на Джеймса. Синтии ужасно хотелось заставить его заткнуться, сделать так, чтобы он никогда больше не осмелился говорить в таком тоне. Но она оказалась в ловушке в этом доме. Она замужем. У нее от Джеймса ребенок. А еще… Еще Синтия чувствовала, что снова беременна. Какой ужас!

Глава 4

— Какого черта, Синтия! Взбодрись, девочка моя!

Мэри Каллахан смотрела на застывшее, хмурое лицо дочери и с трудом подавляла в себе желание хорошенько ее встряхнуть. Откуда это у нее, мать ума не могла приложить. Синтия смотрела свысока на окружающих с тех пор, как научилась самостоятельно сидеть.

Габби, благослови ее Боже, была полной противоположностью матери. Она похожа на маленького ангела с ореолом светлых волос и большими голубыми глазами. Милая, красивая девочка. Мэри знала, что от матери бедное дитя не получит той любви, которой в свое время была окружена маленькая Синтия. Мэри давным-давно смирилась с мыслью, что дочь, несмотря на все ее достоинства, напрочь лишена способности любить. Ей было искренне жаль бедолагу, которого Синтия поймала в свои сети и до сих пор крепко держала за одно место… Мэри не выступала поборницей семейного насилия по отношению к женщинам, но если существуют ситуации, когда насилие оправдано, так это в случае с Джимми и Синтией. Ее дочь бессовестно ограбила бедолагу, а этот дурачок все ей прощает.

Мэри огляделась. Конечно, не все тут идеально, далеко не идеально: вещи раскиданы, мебель отнюдь не новая, но в комнатах относительно чисто, к тому же пожилая женщина свято верила, что дом — это место, в котором живут, а не чертова выставка, которую демонстрируют случайным посетителям. Дом Синтии — не дом, а прямо-таки экспозиция. Такое чувство, что она каждую минуту ждет приезда особы королевской крови. Дом дочери походил на библиотеку. Невольно возникало желание говорить шепотом и ходить на цыпочках, словно за любой шум тебя могут оштрафовать.

Мэри мысленно грустно покачала головой. Ее дочь никогда не будет счастлива. Она просто не создана для счастья. Но это не значит, что из-за странностей матери маленькая Габриела должна страдать, особенно в Рождество.

Повернувшись к внучке, бабушка радостно предложила:

— Габби, пойдем, посмотрим, что тебе Санта подарил!

Девочка, явно нервничая, побежала к бабушке. Она словно ожидала, что мама гневно остановит ее и прочтет нотацию на тему, как должны вести себя маленькие благовоспитанные девочки.

Мэри Каллахан души не чаяла во внучке. Маленькое чудо! Драгоценная как золото и красивая как картинка. А еще у малышки миленький характер. Как Синтии удалось родить на свет такого замечательного ребенка, Мэри не могла понять. Бабушка ежедневно молилась Богу, прося Создателя, чтобы Синтия не разрушила личность девочки постоянными придирками.

Габби сидела перед пластмассовой елкой. Ее глазки светились счастьем. Она любила этот дом, любила разноцветные гирлянды, развешанные по стенам, любила даже сигаретный дым, которым пропахло все в доме. Девочка любила все, хоть как-то связанное с бабушкой Мэри. Она не страдала от постоянного шума, создаваемого включенным телевизором, радио в кухне и магнитофонами у соседей. Ни с чем не сравнимая мешанина запахов и звуков. В доме всегда было полным-полно людей. Они смеялись, а если и спорили, то без злости, не то что у нее дома. Иногда мама оставляла ее с бабушкой, и на подсознательном уровне ребенок понимал, что отговорки матери не совсем соответствуют истине, но для Габриелы Тейлор куда важнее был сам факт пребывания в гостях у бабушки.

Мэри Каллахан последовала за дочерью, в очередной раз удивляясь себе. Зачем начинать спор, в котором она все равно не сможет переубедить дочь?

— Синтия! Ты хотя бы представляешь, насколько тебе повезло? Муж тебя обожает. Он бы преподнес тебе луну, если бы только это было в его силах. А ты ходишь с таким видом, словно выехала на выходные на море в Маргит, а погода неожиданно испортилась. В чем дело?

Синтия в гневе стиснула зубы.

— Успокойся, мама! Ты и половины всего не знаешь.

— Тогда расскажи, дитя мое, — попросила Мэри. — Может, я смогу тебе чем-нибудь помочь.

Синтии ужасно хотелось броситься матери на грудь и расплакаться. Она знала, что, несмотря на все, что между ними было, мать с распростертыми объятиями примет ее, окружит любовью и заботой. Но Синтия просто не могла признаться кому-либо, даже матери, в том, что потерпела неудачу, совершила ужасную ошибку, выйдя замуж за мужчину, которого никогда не любила. Она хотела от него лишь так называемого «достойного уровня жизни». Теперь Синтия не испытывала к мужу не то что душевной теплоты, даже элементарного уважения. Он очень ее подвел, и молодая женщина со страхом смотрела в будущее.

Хуже всего то, что мать считает ее переживания не более чем капризом. Они все любят Джеймса. Мэри думает, что муж Синтии святой хотя бы потому, что мирится со всеми ее причудами. Синтию это очень нервировало. Родня совсем не уважала ее желания добиться для себя достойной жизни. Джеймс Тейлор обещал своей невесте обеспечить ей безбедное существование, но нарушил слово. По крайней мере, так казалось Синтии.

Вместо того чтобы расплакаться, она деланно улыбнулась.

— Нечего рассказывать, мама. Я просто устала.

Мэри Каллахан печально улыбнулась.

— Ты снова забеременела?

Опустив глаза, Синтия утвердительно кивнула:

— Да. Не повезло.

Мэри обняла дочь, но та не ответила на ее объятия.

— В этом и заключается смысл жизни, доченька! Надо рожать детей и жить счастливо. Миллионы женщин во всем мире делают это ежедневно. — Пожилая женщина рассмеялась и добродушно добавила: — Твои первые роды прошли на удивление легко.

Синтия равнодушно пожала плечами.

— Возможно, это и так, мама, но я хочу большего. Я не подписывалась на дешевую счастливую жизнь. Спасибо, но такого мне не надо.

Мать обиделась, так как понимала, что Синтия намекает на нее. Унизительно осознавать, что старшая дочь презирает родителей за то, что, по ее мнению, они недостаточно богаты и влиятельны. У Мэри чесались руки отвесить Синтии оплеуху, но она знала, что это бесполезно. Это даст обманчивое чувство восстановленной справедливости, но в результате она долго не сможет видеться с внучкой — до тех пор, пока Синтии в очередной раз не понадобится избавиться от Габби.

Поэтому Мэри глубоко вздохнула и бесстрастно заметила:

— У тебя есть больше, чем у большинства женщин. Твоя проблема в том, что ты хочешь луну с неба. Ладно, как говорила моя мама: «Ты сама стелила себе постель, теперь, будь добра, спи на ней».

Оглядывая кухню с таким видом, словно стоит посреди мусорной свалки, Синтия сказала:

— Ты наверняка знаешь об этом больше, чем я.

Мэри ужасно хотелось хорошенько взгреть дочь, врезать ей так, чтобы мало не показалось, но она всеми силами старалась сдерживаться.

— Однажды, Синтия, ты перегнешь палку, и тогда…

Мать помахала пальцем перед лицом дочери. В душе, подобно приливу, поднимался гнев.

— Бабушка Мэри! Дедушка пришел!

В кухню вбежала счастливо улыбающаяся Габби. Дедушка Джек был самым замечательным человеком на свете после бабушки.

Мэри глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и с показной веселостью на лице повернулась к внучке:

— Он обрадуется, увидев тебя у нас в гостях, маленькая леди!

Но Габби почувствовала, что между бабушкой и мамой происходит что-то нехорошее, и, как всегда, испугалась. Девочка боялась мамы, когда та была в плохом настроении: угрюмая, насупленная, с плотно сжатым ртом. Ей хотелось, чтобы мама чаще улыбалась. Габби любила, когда мама смеется. Тогда ее лицо становится таким красивым!

— Беги, мама. Твоя лучшая половина вернулась сегодня из паба чуть раньше, чем обычно. Такого, держу пари, давно не случалось, — отпустила Синтия очередную колкость.

— Ты язва, девочка. По крайней мере, мой муж с радостью возвращается домой, а вот бедняга Джимми, держу пари, приходит домой как в тюрьму.

Это было некрасиво, но на этот раз Мэри не смогла сдержаться. Иногда Синтия доводила ее до кипения. Нелегкое дело — сохранять спокойствие в присутствии старшей дочери.

Глава 5

Джимми Тейлор любил родителей жены. Ему нравилось встречаться с ними на Рождество. И вообще, это лучше, чем сидеть с Синтией за столом и ловить на себе ее неодобрительные взгляды. А здесь можно расслабиться и отдохнуть. Да и Габби перемена обстановки будет только на пользу. Больше всего из родственников жены ему нравилась Селеста, младшая сестра Синтии. Милая девушка. Не такая красивая, как Синтия, но очень симпатичная. Замечательный характер. Доброе сердце. Она дарила хорошее настроение всем, с кем общалась.

— Привет, Джимми! Ты отлично выглядишь.

Он довольно улыбнулся. Селеста всегда рада его видеть.

— И ты тоже. По правде говоря, ты выглядишь просто восхитительно.

Девушка просияла от удовольствия, услышав комплимент в свой адрес. Джимми никак не мог понять, за что Синтия терпеть не может младшую сестру. Он никогда никому по-настоящему не завидовал, поэтому не понимал причины откровенной зависти, горевшей в глазах жены, когда та смотрела на Селесту.

— Не льсти ей. Она достаточно взрослая, чтобы обходиться без этого.

Джимми расслышал неприкрытую враждебность, прозвучавшую в голосе Синтии.

Селеста улыбнулась и добродушно заметила:

— Жаль только, что ты сама не можешь обходиться без лести.

Все рассмеялись. Синтия взирала на смеющихся членов семьи и закипала от ненависти. Какой позор, что они связаны кровным родством! Она давно прекратила бы с ними всякие отношения, но, кроме них, ей некого просить о помощи. Проводить с ними Рождество Синтии не хотелось, но, если уж так сложилось, она была совсем не против поставить родню на место.

— Ха-ха-ха! А к чему, кстати, ты так вырядилась?

Селеста снова засмеялась. Вывести из себя младшую сестру, с ее добродушным характером, было почти невозможно. Иногда из-за этого Синтии хотелось хорошенько ей врезать.

— Ты хотела спросить: «Ради кого?» Разве ты ей ничего не сказала, мама?

Мэри с притворной непринужденностью пожала плечами.

— К чему? Уж лучше ты расскажи.

— Ладно, Селеста, в чем дело?

Голос Синтии звучал так, словно все, что касается младшей сестры, — ниже ее интересов.

Впрочем, так оно и было. По мнению Синтии, Селеста вела довольно жалкий образ жизни.

— Я уже два месяца встречаюсь с Джонни Паркером.

Мэри наблюдала, как менялось выражение лица Синтии, по мере того как смысл сказанного доходил до ее сознания. Это было сродни шоку.

— Он же старый для тебя!

Селеста беззаботно рассмеялась. Этот жизнерадостный, искренний смех очень ей шел. Когда она смеялась, то выглядела куда привлекательнее. От Каллаханов девушка унаследовала голубые глаза и светлые волосы, но поразительной правильности черт старшей сестры Селесте повторить не удалось. Она могла бы стать бледной копией Синтии, если бы не естественное очарование, внутренний свет. Она обожала жизнь и всерьез полагала, что окружающие так же добры и милы, как она сама. Селеста верила, что если она будет хорошо относиться к людям, то они ответят ей тем же.

— О чем ты говоришь, Синтия?! Ему — двадцать семь лет, мне — девятнадцать. Восемь лет — это небольшая разница. Или ты так не считаешь? Если бы мне было тринадцать, а ему — двадцать один, то это, конечно, совсем другое дело. Он такой милый молодой человек! И относится ко мне так, словно я королева.

Синтия выдавила из себя подобие улыбки. Сестра не могла знать, какое впечатление произведет на нее эта новость.

— Ладно. Только проследи, чтобы и в дальнейшем он относился к тебе как к августейшей особе. Договорились?

Счастливая Селеста согласно кивнула. Ее лицо выражало полное довольство жизнью. Она повернулась к отцу:

— Что ты обо всем этом думаешь, папа?

Джек Каллахан пожал плечами. Просидев в местном пабе добрую половину дня, он был уже навеселе.

Несколько секунд он пытался слить воедино расплывающееся перед глазами лицо дочери, а затем вполне дружелюбно вынес свой вердикт:

— Что я думаю? Вроде он неплохой парень и, похоже, души в тебе не чает. Знаете, он имеет какие-то дела с букмекерами с главной улицы и владеет двумя пабами. Темная лошадка, по правде говоря, но если ты будешь правильно себя с ним вести и дело дойдет до свадьбы, то безбедная жизнь тебе обеспечена.

— Ой, папа!

Селеста залилась краской смущения, и все рассмеялись. Впрочем, было заметно, что всеобщее внимание девушке нравится.

— Габби будет твоей подружкой на свадьбе. Она такая миленькая! — громко сказала Мэри Каллахан, не сводя глаз со старшей дочери.

Если Селеста решит связать свою жизнь с Джонни Паркером (а к этому, судя по всему, идет), Синтии следует смириться с этим — и чем скорее, тем лучше. Когда-то она встречалась с Джонни. Селеста об этом — ни слухом ни духом, а вот Мэри знала, что в свое время старшая дочь положила на молодого Паркера глаз. Сначала он легко дал себя подцепить. А какой бы парень на его месте устоял перед красотой Синтии? Но вскоре Джонни понял, что его подружка из тех девушек, которые любят выкачивать из парней денежки, и быстро сделал ей ручкой. Мэри надеялась, что у нее хватит здравого смысла не уведомлять об этом сестру. Не то чтобы Синтия особенно беспокоилась о благополучии Селесты. Причина беспокойства Мэри крылась в подозрении, что Синтия до сих пор испытывает какие-то чувства к Джонни Паркеру. Несмотря на натянутые отношения, мать вовсе не хотела, чтобы счастье младшей дочери вызвало зависть в душе старшей. Еще меньше она хотела рисковать будущим Селесты. Синтия была человеком ревнивым и завистливым, а Джонни Паркер стремительно поднимался вверх, а значит, процветающее будущее Селесте с ним обеспечено.

Мэри Каллахан перевела взгляд на внучку. Свет разноцветных огней рождественской елки освещал ее лицо. Какое будущее уготовано ей?

Зная характер своей старшей дочери, пожилая женщина хорошо понимала, что счастье Селесты находится под угрозой. Впрочем, случись что-нибудь, она всегда сможет рассчитывать на ее помощь. Мэри не станет колебаться и ответит ударом на удар. Синтия упустила свой шанс захомутать Джонни Паркера, как говорится, много лун назад. Сейчас молодой человек ухаживает за Селестой и, похоже, у него самые честные намерения. Если Синтия вздумает вмешаться в их отношения, ее следует одернуть, резко одернуть…

Мэри Каллахан любила обеих дочерей, каждую по-своему, но она не позволит одной разрушить счастье другой.

Глава 6

— Он такой хорошенький!

Мэри не удивило, что Синтия ей не ответила. Это было в порядке вещей, но иногда неучтивость дочери все же задевала ее за живое. Несмотря на то что Синтия регулярно оставляла детей на попечение родителей, она то и дело демонстрировала им свое высокомерное презрение.

— Он — вылитый Джимми, но и твои черты в нем угадываются.

Синтия улыбнулась, но как-то холодно. Она вообще была скупа на проявления любви и привязанности.

— Мы его просто обожаем, нашего Джимми-младшего!

— Он Джеймс, мама. Называй его, пожалуйста, Джеймс! — произнесла дочь с таким драматизмом в голосе, словно это был вопрос жизни и смерти.

Впрочем, для Синтии так оно и было.

— Хорошо, дорогая, как хочешь. Он, в конце концов, твой сын.

Дочь кивнула головой.

— Можно, Габриела еще немного поживет у вас, пока все не войдет в колею?

Мэри тоже кивнула в ответ. Девочка жила у них уже шестую неделю. Иногда вечерами проведать дочь заезжал Джимми, а в целом складывалось впечатление, что ребенок — сирота. По крайней мере, Синтия совсем не интересовалась, как поживает Габби.

Джеймсу-младшему исполнился месяц, и Мэри подозревала, что ее дочь не собирается что-то менять в своем отношении ко второму ребенку. Она кормила малыша, меняла ему подгузники, купала, делала все, что должна делать заботливая мама, но, как только ребенок был переодет и накормлен, Синтия теряла к нему всякий интерес. Без необходимости она никогда не брала сына на руки. Она выказывала видимость любви и заботы только в присутствии посторонних людей. Мэри беспокоило то, что ее дочь не испытывает настоящей любви к собственному сыну. Синтия вообще особо не интересовалась благополучием своих детей, и Мэри сомневалась, что она способна кого-то по-настоящему полюбить. Как указать Синтии на чудовищные ошибки, которые она совершает? Что она делает со своей жизнью? Во что она превратила свой брак? Как жалки ее потуги быть похожей на любящую мать! Синтия никогда не утешала детей, когда они плакали. Она не играла с ними и вообще никак не проявляла материнских чувств, если они у нее были. Конечно, Синтия заботилась об их физическом благополучии, но при этом как бы соблюдала дистанцию между собой и своими детьми. Она всегда находилась где-то рядом, на периферии, но никогда не старалась занять в жизни детей центральное место, как это обычно бывает с матерями.

Синтия всю жизнь была, как говорится, холодной рыбой. Она просто не понимала, что такое счастье. Счастье каким-то неведомым образом ускользало от нее. Иногда Мэри терзалась чувством вины перед дочерью. Впрочем, руководствуясь логикой, мать понимала, что это не так. В самом начале она любила Синтию ничуть не меньше, чем Селесту. Со времени своего появления на свет обе девочки были окружены безмерной любовью и заботой. Но Синтия с самого детства выстроила вокруг себя стену отчуждения, сквозь которую мать не могла пробиться. В конце концов Мэри смирилась с тем, что ее старшая дочь не способна демонстрировать чувства любви и привязанности. Это беспокоило ее, человека по природе своей душевного и доброго. Синтия с раннего детства была погружена в себя и жила по правилам, которые сама же и определяла. Мэри очень старалась, но дочь отвечала на проявления любви с ее стороны ледяным безразличием. Со временем Синтия стала ребенком, которого трудно любить. Временами Мэри даже испытывала нечто вроде неприязни к собственной дочери. Теперь она мучилась подозрением, что именно ее нелюбовь усугубила странности в характере Синтии. Мать старалась разобраться в этом, но, по правде говоря, не особо преуспела. Синтия была «трудным» ребенком, а теперь стала «трудной» женщиной. Но не отчужденность дочери и ее полное безразличие к детям по-настоящему тревожили Мэри Каллахан. Внешне Синтия вела себя как идеальная мать. Кто бы мог подумать? Главная душевная тревога, мучившая Мэри, заключалась в том, что пожилая женщина предвидела: в будущем ее внукам придется расплачиваться из-за отсутствия внешних проявлений любви со стороны Синтии.

Пожилая женщина видела, что зять старается компенсировать детям недостаток любви со стороны матери. Мэри хотелось поблагодарить Джимми за его старания, но она не решалась заводить разговор на эту скользкую тему. Это все равно, что предать дочь. Не стоит плохо отзываться о собственной плоти и крови. Мэри еще могла бы поговорить на эту тему, если бы Джимми первым начал разговор, но теща знала, что он никогда на такое не решится. Жена крепко держит его под каблуком.

— У тебя все хорошо, Синтия? Ты выглядишь какой-то усталой, дорогая.

Старшая дочь взглянула матери прямо в глаза. Та же синева, которую унаследовала Габби.

— Конечно, выгляжу! А с чего бы мне не уставать? — раздраженно отрезала она.

Мэри грустно улыбнулась. Трудно… Трудно… А дальше будет еще труднее…

Глава 7

Джимми оглядел кухню, убеждаясь, что все стоит на своих местах, даже чашки. Он хотел, чтобы Синтия, вернувшись от мамы, нашла дом в идеальном порядке, а на столе — вкусный ужин. Он даже научился неплохо готовить. Джимми с нетерпением ждал минуты, когда увидит жену и новорожденного сына. А еще неплохо бы, чтобы дочь приехала с ними.

Джимми вдруг осознал, что дрожит. Он чувствовал отвращение к самому себе за то, что трусит по мелочам. Его жена всего лишь съездила к матери в гости. Дело житейское, а не какая-нибудь гадость. Но в последнее время общаться с Синтией становилось все труднее и труднее. Даже приготовление чая в ее присутствии превращалось в военную операцию. Мужчина любил сына и обожал дочь, но Синтия своим присутствием портила его общение с детьми. Джимми ненавидел себя за слабость. Он знал, что и жена ненавидит его за это. Он не понимал, как ее можно напугать. Он вообще не знал, как кого-то можно напугать. В этом-то и была проблема.

Джимми относился к тому типу людей, которые готовы все сделать ради поддержания мира. В сущности, ему только и нужно было в жизни мира и спокойствия. Почему все так неправильно сложилось? Когда же он впервые осознал, что его жизнь — сплошной самообман? Как оказалось, что все вокруг, кроме него, давным-давно понимают, что его жена — сущее наказание Господне?

Джимми услышал, как снаружи затормозило такси. Он вышел в коридор и про себя прочел молитву, прося, чтобы Синтия на этот раз была в хорошем расположении духа. Жена вошла в дом с улыбкой на губах и сказала, что соскучилась по нему.

Но Джимми уже на многое и не рассчитывал.

Глава 8

Габби смотрела «Радугу», примостившись на коленях у Джека Каллахана. Старик обожал маленькую внучку, и ему совсем не улыбалось возвращать девочку матери. Джек Каллахан считал Синтию не просто странной, он всерьез полагал, что у его дочери не все в порядке с головой. В отличие от жены, он, к ее досаде, не делал секрета из своего мнения.

— Послушай, Мэри, — нередко говорил он, — вся беда Синтии в том, что она одержима собой любимой. Такой она была еще в детстве. Ты все равно ничем ей помочь не сможешь. Лучше смирись.

Жена ничего не отвечала, не спорила с ним, поскольку из собственного опыта знала, что это бесполезно. В отличие от Мэри, Джек никогда не помогал старшей дочери деньгами, а предпочитал часами напролет резать правду-матку. У отца не хватало ни времени, ни терпения разобраться в причудах дочери, и она отвечала ему полным пренебрежением. Их неприязнь была взаимной. Несмотря на то что Мэри любила свою семью, она и сама испытывала определенную неприязнь к Синтии за ее ядовитый характер, который разрушает все, к чему дочь прикасается. Она подкинула бедное дитя своим родителям. Конечно, бабушка обожала маленькую Габриелу, но Мэри было бы гораздо приятнее, если бы дочь предпочла оставить обоих детей у себя. Синтия никогда особо не горела желанием рожать своего первого ребенка, и Габби стала для нее неприятной обузой. Такая бессердечность больно ранила Мэри.

Слава Богу, у нее есть еще одна дочь. Селеста только что вернулась с работы. Как всегда, она светилась радостью.

Широко улыбаясь в ответ, Мэри окинула взглядом младшую дочь и убежденно сказала:

— Сегодня ты выглядишь счастливой!

Улыбка Селесты стала еще шире, и Мэри подумала, что, по крайней мере, с этой ее дочерью все будет в порядке. Селеста была полной противоположностью старшей сестры. В отличие от Синтии, у младшей дочери не было второго дна. Вся она была как на ладони.

— У меня все прекрасно! Что, Синтия не забрала бедняжку Габби домой?

Мэри отрицательно покачала головой.

— Я думаю, она еще не совсем отошла после родов Джимми-младшего.

Селеста нахмурилась, очень удачно подражая манере старшей сестры, и сказала:

— Ты имела в виду Джеймса, мама!

Обе рассмеялись. Синтия терпеть не могла, когда ее новорожденного сына называли «Джимми». Она родила Джеймса. Ее сын — Джеймс. И все тут!

— Да, Джеймса! Не думаю, что его хоть кто-то будет так называть.

Селеста перестала смеяться и вполне серьезно сказала:

— Синтия будет, мама! Ты же ее знаешь.

— Да, и нам придется идти у нее на поводу. Там, где замешаны дети, спорить с ней бесполезно.

Остатки веселости угасли. Мать и дочь часто посмеивались над Синтией, чаще добродушно, иногда пускали в ход сарказм, но неожиданно обе, не сговариваясь, решили прекратить свою игру, словно поняв, что это, в сущности, не смешно. Чтобы видеться с внуками, Мэри придется соблюдать установленные Синтией правила, им всем придется. Она использовала детей в качестве оружия в борьбе со своей же семьей. И Каллаханы позволяли ей себя шантажировать, прекрасно понимая, что без них у детей вообще не останется ничего светлого в жизни.

— Ты думаешь, она справится? Мне кажется, сейчас Синтия выглядит еще несчастнее, чем прежде.

Мэри раздраженно всплеснула руками.

— Она никогда не будет счастлива, Селеста. Она просто не способна ею быть.

— По крайней мере, у нее есть муж и семья, которые будут о ней заботиться.

Мэри грустно улыбнулась.

— Ну, по крайней мере, пока…

Джек Каллахан, который вполуха слушал этот разговор, бросил на жену и дочь быстрый взгляд и сокрушенно покачал головой.

— Посмотрите на эту малышку. — Он указал пальцем на Габби, которая, не отрываясь, следила за тем, что происходит на экране телевизора. — Она ни за что не уедет отсюда в дом этой бессердечной суки!

Селеста тяжело вздохнула.

— Папа! Я думаю, не стоит так выражаться в присутствии ребенка.

Джек Каллахан громогласно расхохотался, удивленный глупой наивностью дочери по отношению к старшей сестре.

— Да пошло оно все куда подальше! Девчонка уже знает, что почем. Половину своей жизни она провела, живя с нами. Блин! Она еще маленькая, но знает эту чокнутую шлюху лучше вас.

Мэри гневно мотнула головой.

— Когда ты перестанешь называть свою дочь шлюхой?! — раздраженно спросила она.

Тяжело вздохнув, Джек Каллахан невозмутимо заявил:

— Достали! Вы обе! Ребенку здесь лучше. Габби и сама это понимает. Ее отец Джимми — прости, Боже, его грехи! — боится эту суку не меньше, чем все вы. Я, положим, ее не боюсь, поэтому откровенно ему заявил, что если он мужик, а не половая тряпка, то должен каждый день вколачивать в голову этой шлюхи, кто в доме хозяин. Таким сукам, как наша Синтия, это только на пользу. Они ядовиты, как змеи. Надо вырвать у них зубы, а то искусают до смерти. Синтия презирает нас. Она вообще смотрит на людей сверху вниз. Если бы у Джимми была голова на плечах, он бы давным-давно ее бросил. Я первым пожму ему руку, когда узнаю, что наш недотепа подал на развод.

Селеста посмотрела на мать и пожала плечами.

Потом Джек Каллахан метнул осколочную гранату:

— А тебе, Селеста, следовало бы охранять свои тылы. Синтии не нравится то, что происходит у вас с Джонни Паркером. Она оставила на нас свою дочь. Чем она занимается в свободное время? Не знаю, но, чем угодно клянусь, я бы не доверял Синтии ни на грош.

Габби посмотрела на дедушку и улыбнулась. Она знала, что он всегда будет стоять за нее горой. Несмотря на юный возраст, Габби уже понимала, что мама по-настоящему ее не любит. Настоящую любовь и заботу Габби чувствовала только со стороны отца и маминых родителей. Папа очень нервничал в присутствии мамы, поэтому полагаться на него особенно не приходилось. Дедушка, напротив, будет биться за нее до последнего. Габби нравилось сидеть возле дедушки, так как Джек Каллахан был единственным человеком в ее маленьком мирке, который не испытывал страха перед ее мамой.

Глава 9

Джимми наблюдал, как Синтия, преклонив колени перед алтарем, ожидает, пока ее причастят, и размышлял над тем, как они докатились до такой жизни. Теперь они стали совершенно чужими друг другу. Синтия избегала мужа, используя малейший повод. Она спала в отдельной комнате, мотивируя свое нежелание делить с Джимми постель тем, что так легче присматривать за их сыном. Жена увиливала от любого серьезного обсуждения финансового положения семьи, которое благодаря ее непомерным тратам было на грани катастрофы, и при этом упорно продолжала сорить деньгами.

Глядя на Синтию со стороны, Джимми понимал, почему влюбился в нее. Она, как и прежде, была красавицей. Рождение второго ребенка ничуть не сказалось на ее фигуре. Она стала даже привлекательнее. Ее формы приняли еще более соблазнительные очертания, но сейчас Джимми хорошо знал, что скрывается за этой внешней красотой, и это его совсем не возбуждало. По правде говоря, Синтия оказалась мерзким, внушающим отвращение человеком. Она только и делала, что разочаровывалась в своей жизни и ненавидела мужа. Жена снова и снова, не уставая, повторяла Джимми, как она устала от жизни, которую вынуждена вести по его милости, как безжалостно он разрушил все ее иллюзии, как оказался не тем человеком, за которого себя выдавал. Она старалась убедить мужа в том, что все его старания создать для нее комфорт ничтожно малы.

Причастившись, Синтия посмотрела на распятие, и ему ужасно захотелось отхлестать жену по щекам. Впрочем, Джимми понимал, что никогда до этого не опустится. По натуре он не был экстравертом, он держал свою ненависть в себе. В его душе бушевал ураган страстей. В своем воображении Джимми бил и бил Синтию по лицу… Он мечтал об этом. Как замечательно было бы поставить эту… на место! Вот только он не знал как.

Синтия подошла к церковной скамье, на которой он сидел, и опустилась рядом. Джимми начал молиться. Он просил Бога дать ему силы бороться с женой, бороться с ней ради детей, так как Джимми прекрасно понимал, что стоит ему недосмотреть — и Синтия обидит их с такой же безжалостностью, с какой изводила его самого.

Глава 10

Джонни Паркер любовался тем, как Селеста подходит и садится за его столик. Как же радикально изменилась его жизнь, после того как он встретил эту девушку! Милая девушка! Какая милая девушка! И дело не только в ее внешности, хотя Селеста была самой красивой девушкой из всех, посетивших этот паб сегодня вечером. Дело в ее внутренней красоте. В ее душе не было и следа червоточинки. Джонни ужасно нравилось то, что его девушка видит в окружающих только хорошее… даже в ненасытной пиявке, которая по иронии судьбы приходится ей сестрой.

Как же ему повезло вовремя остановиться!

Тогда он, как и другие мужчины, был ослеплен красотой Синтии. Но девчонка оказалась расчетлива, как… Короче, пришлось от нее поскорее отделаться. Потом она нашла себе мужчину, который, как надеялась, сможет обеспечить ей гламурную жизнь. К сожалению, ей и здесь не повезло, и теперь Синтия крепко связала свою жизнь с жизнью еще одного неудачника. Впрочем, сейчас это не его проблемы. Джонни раз и навсегда вычеркнул Синтию Каллахан из своей жизни. Его любовь к Селесте была совершенно другой. За свою жизнь Джонни Паркер встречался со многими женщинами, но только одной из них, Селесте Каллахан, удалось надолго заполонить все его помыслы, стать центром его желаний. Он полюбил ее всеми фибрами души. Воспоминание о том, что когда-то он встречался с ее старшей сестрой, вызывало в сердце Джонни стойкую антипатию к самому себе. Плохо, что теперь Синтия в какой-то мере продолжает быть частью его личной жизни. Эта мысль совершенно не нравилась Джонни Паркеру.

За прошедшие годы он сумел создать себе имя, добился уважения со стороны важных людей. Он сможет обеспечить Селесте достойный уровень жизни, купить хороший дом и вообще создать для нее все условия. Джонни Паркер был уверен, что его будущая жена из тех женщин, которые искренне радуются всему хорошему, что мужья для них делают. Он убедился в том, что его подружка не вынашивает тайных планов и любит жизнь такой, какая она есть. За это он и полюбил Селесту так искренне…

Его собственная мать была настоящей «звездой сцены», женщиной, склонной к наигранным, неестественным реакциям. Конечно, он любил ее, но ни за что не связал бы свою жизнь с кем-то, хоть немного похожим на мать. Селеста была обычной девушкой, наивной и скромной. Джонни прекрасно понимал, что его избранница даже не догадывается, каким сокровищем является для любого мужчины. А еще он предвидел, что ее старшая сестра Синтия никогда не смирится с тем, что Джонни предпочел ей Селесту. Но он принял решение и никогда о нем не пожалеет. Хотя… По правде говоря, Синтия его все же беспокоила. На душе у Джонни кошки скребли. Интуитивно он понимал, что Синтия найдет способ отомстить ему и сестре за их счастье. Как? Зачем? Этого Джонни Паркер не знал. Просто не такой Синтия человек, чтобы не попытаться, напав исподтишка, вырвать из ноги зазевавшегося врага кусок мяса. Такова ее хищная природа. Когда-то сногсшибательная красота и острый ум этой женщины привлекали Джонни Паркера, но он не хотел, чтобы его любимая узнала о коротком романе, который был у него с ее старшей сестрой. Синтия — это яд, к которому ни один мужчина в здравом уме даже не прикоснется. Она опасна, потому что ни до кого, кроме себя, ей нет дела. За одну ночь такой человек способен изменить чужую жизнь не к лучшему, а к худшему. Люди, подобные Синтии, живут ради того, чтобы портить все окружающее, так как лишь среди несчастий и разрушений они не чувствуют себя такими жалкими, какие они есть.

Если бы Джонни знал, что настанет день, когда, повстречав младшую сестру Синтии, он влюбится… По правде говоря, узнай он в первый вечер их знакомства, чьей сестрой является Селеста, то бежал бы от нее сломя голову, но, к счастью, этого не случилось. Он встретил эту девушку и полюбил ее. Сейчас он не представлял жизни без нее. Если Синтия будет проблемой, если станет угрожать его отношениям с Селестой, Джонни Паркер без колебаний сотрет ее с лица земли. В отличие от Селесты, он знал, что на самом деле представляет собой Синтия, и не собирался искать оправдания ее поведению.

Однажды ей почти удалось вонзить коготки в Джонни Паркера. Другого раза не будет.

Глава 11

— Перестань, Синтия! Давай поедем хотя бы на пару часов. Твоя мама с радостью понянчится с детьми.

Она взглянула на мужа, борясь с желанием заткнуть ему рот раз и навсегда. В воображении Синтия вынимала из деревянной подставки, которая обошлась им в кругленькую сумму, длиннющий нож для извлечения костей, а затем гналась с ним за убегающим мужем. А для чего иначе она вообще покупала этот нож? Уж до нарезания больших кусков мяса с костями она никогда не опустится! При современной жизни это стало рудиментарным навыком. Она никогда не пользовалась этим ножом, впрочем, как и большинством других ножей из набора. Синтия купила их лишь потому, что они были ужасно дорогими. Всякий, кто зайдет к ней в кухню, непременно отметит, что в этом доме пользуются очень дорогими ножами. Но временами ей казалось, что неплохо было бы воткнуть в мужа пару ножей по самую рукоятку.

Синтия все больше переживала насчет того, что Джеймс узнает, насколько сильно она увязла в долгах. Он и понятия не имеет, как тяжело ей приходится, когда хочется что-нибудь купить, а денег не хватает. Это все его вина! Почему он не может зарабатывать больше? Это нечестно! И вот она оказалась на мели с двумя детьми. Кухня в их доме стоит дороже их автомобиля, а у мужа не хватит мозгов, чтобы урвать свой жирный кусок в этой жизни. Теперь она связана с этим идиотом, которого она не только никогда не любила, но, чего греха таить, даже не уважала. Просто ей когда-то казалось, что Джеймс может обеспечить ей тот уровень жизни, который Синтия хотела, который она заслужила. В конце концов, она была настоящей красавицей, к тому же хитрой и умной. Синтия много времени убила на поиски подходящего кандидата в будущие мужья, который должен обеспечить ей жизнь, полную роскоши и удовольствий.

Теперь же оказалось, что она пожертвовала своей свободой ради мужчины, у которого совершенно нет амбиций. Джеймс совсем не против того, чтобы оставаться на нижней ступеньке социальной лестницы. Муж, видимо, думал, что сын сделает их счастливее. Как будто второй ребенок мог сделать из них настоящую семью! Впрочем, такое было бы возможно, если бы Джеймс достиг того, на что способен. Но муж ее обманул. А ведь он обещал, что добьется успеха, обещал подарить ей целый мир. Вместо этого он унизил ее на глазах у всех, в то время как младшая сестра подцепила себе настоящего козырного валета. А ведь Синтия сама когда-то стремилась заполучить Джонни в мужья. Как же Селесте, этой глупой, безмозглой, лишенной крупицы здравого смысла идиотке удалось захомутать Джонни Паркера? Она что, лучше ее? Селеста! Да она просто-напросто дурочка. У нее мозгов не больше, чем у комара. Ничего, что можно назвать личностью. О внешности и говорить не приходится.

Синтия взглянула на себя в висящее в спальне зеркало. Она представила, как будет смотреть на нее незнакомец. Без ложной скромности можно сказать, что она все еще красива, очень красива… Ей, безусловно, повезло. По внешнему виду большинства женщин можно определить, рожали ли они, но на теле Синтии не осталось никакого явного признака родов. Это радовало. Рано или поздно ей все равно придется искать себе нового мужа.

Какой смысл пытаться сохранить брак? Зачем держаться за такое ничтожество, как Джеймс?

Глава 12

После того как Джонни предложил ей руку и сердце, Селеста жила в постоянной эйфории, и это не укрылось от глаз близких людей. Девушку восхищали открывающиеся перед ней перспективы. Наблюдая за Джонни, сидящим в столовой ее родителей, она буквально светилась от счастья. Ее любовь к этому мужчине была настолько сильной, что порой девушке начинало казаться, будто она принимает материальные очертания.

Селеста видела, что Джимми искренне радуется ее счастью. Какой он все-таки хороший человек! Слишком хороший для ее сестры. Но вслух Селеста этого не произносила. Синтия имела способность заставлять людей невольно думать о ней плохо. Ее никто не любил. Впрочем, это не ее дело. Хорошо, что дети живут не с Синтией, а с ними. Подобно родителям, Селеста видела, что старшая сестра не испытывает особой привязанности к Габби и Джеймсу. Пусть уж лучше живут с бабушкой и дедушкой.

Сегодня воскресенье, и вся семья собралась за обеденным столом. Глядя на Синтию, Селеста вдруг почувствовала к ней жалость. Это было новое, неведомое до сих пор чувство. Раньше она считала, что во многом уступает Синтии. Ее старшая сестра была красива, словно киноактриса. Парни оборачивались, когда она шла по улице. Трудно было расти в тени старшей сестры, чувствуя, что твоя внешность — лишь слабое отражение ее красоты. Окружающие часто говорили об идеально красивом лице и великолепной фигуре Синтии, не понимая, как обижают Селесту. Никто не восхищался ее внешностью. Казалось, люди вообще ее не замечают. Впрочем, младшая сестра понимала, почему дело обстояло подобным образом.

Теперь все переменилось. Джонни любит ее всем сердцем. Ее жизнь превратилась в сказку, и Селеста впервые почувствовала жалость по отношению к Синтии. Брак ее старшей сестры, мягко говоря, не удался. По крайней мере, она несчастлива. Селесту это очень огорчало. В конце концов, Синтия — ее родная сестра. Ей хотелось, чтобы у сестры все наладилось. Пусть она хоть раз искренне, а не притворно рассмеется.

Селеста взглянула на Джонни. Мужчина смотрел на нее с любовью. Девушка перевела взгляд на Габби. Девочка казалась ужасно скованной и нервной. Как можно рожать детей, а потом сваливать заботу о них на других? Теперь Селеста понимала, что Синтия никого по-настоящему не любит. Исключение не составляла даже маленькая дочь.

— О чем ты задумалась, Селеста? — негромко спросила старшая сестра.

Все за столом смолкли, ожидая ответа.

Селеста, засмущавшись, передернула плечами:

— Ни о чем. Так просто.

Неприятная улыбка скользнула по губам Синтии.

— Да, Селеста, вижу, любая мысль умирает в твоей голове от одиночества.

На этот раз младшая сестра не смогла сдержаться и громко сказала:

— Если будешь продолжать в том же духе, умрешь в одиночестве.

Синтия окинула взглядом собравшихся за столом. За первоначальным удивлением последовал взрыв хохота, и она поняла, что Селеста выразила общее мнение.

— Правда глаза колет, да, Синтия?

Во взгляде отца читались презрение и неприкрытая враждебность. И Синтия впервые осознала, как на самом деле к ней относятся в семье. Это было сродни шоку. Она-то думала, что выше их всех и что родня это прекрасно понимает! Синтия взглянула на мужа и увидела радость, светящуюся в его глазах. Впрочем, он даже не смотрел в ее сторону. Синтия поняла, что если не будет осторожной, то скоро Селеста отодвинет ее на задний план.

Но ведь это она — старшая сестра. Именно она вывела себя в люди. Она самосовершенствуется и вообще… Она и дальше будет взбираться наверх. Она не из тех, кто согласится на что-нибудь меньше, нежели самое лучшее.

Глава 13

— Чего ты кричишь, Джеймс? Ты что, дурак?

Джимми смотрел на жену и не в первый раз задавался вопросом, зачем он связал свою жизнь с женщиной, у которой нет с ним ничего общего. Впрочем, в его душе теплилось понимание того, что Синтия вообще не имеет ничего общего ни с кем из живущих на земле. Она была человеком себе на уме, неразрешимой загадкой. Никто ее не любил, никто ей не симпатизировал. Когда-то это его огорчало: Джимми считал, что к Синтии относятся предвзято, и ему ужасно хотелось защитить ее от остального мира. Теперь же он осознал, что если кого и следует защищать, так это его самого, его и детей… Он женился на эмоциональной садистке. Притворяться, что это не так, не имело смысла. За последние месяцы Джимми окончательно убедился, какова его жизнь на самом деле, и это знание его совсем не порадовало. Самому себе он признался, что не живет, а прозябает. Все, что у него осталось, — это жена с ее капризами и истериками. Она лишила его всего: достоинства, самоуважения, детей…

От внимания Джимми не укрылось, как Синтия смотрит на жениха своей сестры. Она прямо-таки изводила себя завистью, видя, какой счастливой выглядит Селеста. Это не на шутку задевало Джимми. Конечно, временами он ненавидел жену, презирал за холодность и вопиющий эгоизм по отношению к окружавшим ее людям, но все же хотел быть любимым ею. Он хотел, чтобы жена смотрела на него глазами, какими она смотрит на Джонни Паркера, но этого, как прекрасно осознавал Джимми, никогда не будет.

Они жили в дорогом музее, и самое печальное заключалось в том, что дом, который он купил по настоянию Синтии, теперь превратился в тюрьму. Они не могли его продать, не могли вернуть свои деньги из-за ее расточительности. Синтия угрохала на обустройство дома столько, что, продав его, они все равно потеряли бы многие тысячи фунтов стерлингов. За дорогущую кухню, которая еще тогда казалась Джимми непомерно претенциозной для половины скромного домика в Илфорде, ему пришлось долгое время выплачивать не меньше, чем за ипотечный кредит. Если добавить к этому купленные в кредит ковры, портьеры, встроенные стенные шкафы, роскошно отделанную ванную комнату с чугунной ванной и новое центральное отопление, то окажется, что он по самые уши в долгах.

— Нет, Синтия, я не дурак. Это я раньше был дураком и позволял тебе покупать в кредит с такой легкостью, словно я печатаю деньги. Но тогда я ужасно хотел, чтобы ты была счастливой, а счастливой ты себя чувствуешь лишь тогда, когда тратишь деньги. Сейчас мы не сможем продать эту хибарку и заработать на этом, потому что кухня от дизайнера и супер-пупер ванная комната, которые высосали из меня все деньги, смотрятся здесь, мягко выражаясь, ни к селу ни к городу! Мы живем в половине доме, в Илфорде, графство Эссекс, а не в роскошном особняке. А еще на нас висят долги. Я до сих пор оплачиваю это никому не нужное великолепие. Так что благодаря твоей дурости нам суждено встретить здесь наше семидесятилетие. Поздравляю!

Синтия уставилась на мужа ненавидящими глазами. Она смотрела на его невыразительные черты, на водянистые глаза, на неухоженные каштановые волосы и грузное тело. Когда-то она считала его красивым, сейчас же видела перед собой лишь слабого и бесполезного ей человека. Синтия чувствовала себя загнанной в угол. Все кончено! Жизнь не удалась! Она связала свою жизнь с полным неудачником. У нее двое детей, которые могут унаследовать от этого мужчины слабость и никчемность. Если она не позаботится об их воспитании, со временем ее дети вырастут и станут такими же никчемными, как ее муженек.

— Мы ведь застрахованы? Я в этом уверена. Поразмысли своей пустой головой хоть раз в жизни и найди решение!

Джимми смотрел на жену, и его переполняло отчаяние. Хуже, чем сейчас, уже не будет. Дети живут у родителей жены, а их собственный дом превратился в поле бесконечных сражений. Последнее время Синтия перестала скрывать от него свое пренебрежение. Джимми неплохо зарабатывал, но кредиты тащили их на дно. Не имея сил сопротивляться, он отошел в сторону и только наблюдал, как жена все глубже и глубже увязает в долгах. У него не хватало силы воли положить этому конец, он даже всерьез не помышлял о такой возможности. А теперь и до Синтии наконец дошло, чем это может закончиться. У него не было перспективы быстрого роста. Ему никогда не стать боссом над боссами. Осознав это, жена начала обращаться с Джимми так, словно он пустое место.

Или еще хуже — грязь.

Глава 14

— Селеста, ты просто великолепна в этом платье! Детка, я горжусь тобой!

Джонни понравился выбор, сделанный невестой. На церемонию обручения она приготовила не дорогое, но и не дешевое платье, прекрасно гармонирующее с природной привлекательностью Селесты.

— Тебе на самом деле нравится, Джонни?

Мужчина счастливо улыбнулся, и у нее перехватило дыхание. Какой же он красивый! Густые темные волосы, голубые глаза… На нем отлично смотрится дорогая одежда хорошего покроя. Не проходило дня, чтобы Селеста не задавала себе вопрос: «Как мне удалось заполучить такого парня?»

Габби, схватив тетю за руку, весело смеялась.

Джонни поднял девочку на руки и подбросил в воздух.

— Не волнуйся. Ты станешь главной подружкой невесты.

Габби завизжала от восторга.

Когда он поставил ее на пол, довольная Габби спросила:

— Можно мне жить с вами после свадьбы?

Селеста посмотрела на жениха. Глаза обоих светились жалостью.

Потом девушка опустилась на колени и крепко обняла племянницу.

— Ты сможешь приезжать к нам в гости.

Габби с серьезным выражением кивнула. Она поняла, что на самом деле тетя вовсе не горит желанием, чтобы племянница подолгу у нее гостила. За свою короткую жизнь девочка уже успела привыкнуть к тому, что люди то появляются, то исчезают. Все они рано или поздно бросают ее. Такова настоящая жизнь! С этим ничего не поделать. Приходится мириться. И на душе у Габби вдруг стало ужасно тоскливо. Она так хотела стать частью семьи тети Селесты! Она так хотела стать частью чего-нибудь постоянного!

Габби знала, что папа ее любит, вот только он все не приезжал, чтобы забрать ее от бабушки домой. А маму она вообще давно не видела. Мама, как говорили, была слишком занята.

Девочке казалось, что она совершила ужасный поступок, сделала что-то очень плохое, и теперь мама ее наказывает. Но она ведь ничего подобного не делала! Она из кожи лезла, чтобы быть хорошей девочкой. Габби старалась вести себя самым лучшим образом. Она надеялась, что сможет завоевать одобрение мамы и та заберет ее домой, но ничего не помогало. Было трудно, особенно из-за того, что Габби так до конца и не понимала, как следует себя вести. Она не знала, как можно завоевать любовь мамы. Она не понимала, почему мама отказалась от нее.

Бабушка ее любит. В этом Габби была уверена. Когда мама в очередной раз обижалась на нее, то всегда отсылала к бабушке. Это казалось особенно странным из-за того, что мама не единожды говорила, что квартира бабушки — настоящий свинюшник и она ни за что бы не позволила жить в ней даже своей собаке. Габби предполагала, что именно по этой причине ей не разрешают завести щенка, хотя девочка так об этом мечтала. Квартира бабушки, конечно, не отличалась той чистотой, что слепила глаза у них дома, но, как ни странно, у бабушки Габби жилось несравненно легче. Ей, по крайней мере, не приходилось соизмерять каждый свой шаг, боясь нарушить идеальный порядок и блеск. У бабушки она никогда не уписывалась во сне. Дедушка говорил, что это из-за того, что здесь внучка расслабляется и не боится матери, которая вечно ее третирует. Дедушка также говорил, что ее мама — высокомерная сука, которой нужен настоящий мужик, способный выбить дурь из ее головы. Ее папа — человек хороший, но ему следует проявить характер и не позволять жене садиться ему на голову.

Видя, как улыбается и смеется тетя Селеста, девочка и сама испытывала прилив радости. Она любила тетю Селесту и дядю Джонни. Почему мама совсем на них не похожа? Возможно, это из-за дяди Джонни. Ее мама все время пытается привлечь его внимание, но дядя Джонни сторонится мамы. Большинство людей стараются держаться от ее мамы подальше. Это Габби понять могла. Находясь рядом с матерью, она только и слышала от нее жалобы да критику.

Девочка постаралась отделаться от беспокойных мыслей и полностью отдаться радости от того, что происходило вокруг. В последнее время ее донимали разные тревожные мысли, и Габби не знала, как от них избавиться. Она изобразила на лице улыбку, хотя в глубине души испытывала потребность разрыдаться. Минуты настоящего, ничем не омраченного счастья выпадали не так уж часто. Каждый раз они словно бы подчеркивали тягучую грусть, которая постоянно жила у нее в сердце.

— С тобой все в порядке, золотце? — вглядываясь в блестящие от подступивших слез глаза племянницы, спросила тетя Селеста. — Почему ты плачешь? Глупышка! Ты живешь в своей семье, и все мы тебя очень любим.

Габби не могла рассказать тете, что лежит у нее на сердце, почему она так несчастна. Сейчас она чувствовала любовь и заботу близких людей, но страшилась, что однажды все может закончиться.

И вдруг девочка поняла, что совсем не хочет возвращаться домой. Здесь ей живется лучше.

Глава 15

— Ты не увезешь их отсюда, Синтия. Нет — и все тут!

Синтия перевела взгляд на отца и тяжело вздохнула. Все прекрасно знали, что на самом деле она не горит желанием забрать детей. Это была всего лишь игра, в которую они часто играли. Синтия притворялась, что ее одолевают материнские чувства, а ее родители притворялись, что отговаривают дочь забирать у них внуков. Это притворство было несколько утомительным, но пожилые люди считали за лучшее подыгрывать Синтии. Пусть дочь вернется домой с чувством, что сделала все от нее зависящее, чтобы вернуть себе детей, но, не желая разбить сердцá престарелых родителей, все же уступила их настоятельным просьбам. От этого притворства выигрывали обе стороны.

Мэри вступила в спор:

— Завтра мы едем с Габби на рынок. Потом нам надо будет отвезти ее на примерку. Платье на свадьбу почти готово. Это, конечно, неудобно, но, может, ты хочешь поехать с дочкой?

Синтия энергично замотала головой, словно мать предлагала ей совершить какой-то ужасный поступок.

— Нет! Спасибо! У меня и так дел невпроворот!

Это было еще одна составляющая игры. Синтия притворялась, будто настолько занята, что не может выкроить время на то, чем занимается большинство женщин. Даже поехать с дочерью на примерку платья было выше ее сил. При этом Синтия нигде не работала и не стала бы работать, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

— Им здесь хорошо живется, мама? Ты уверена?

Мэри едва могла сдержать сарказм, когда ответила:

— Конечно, хорошо, Синтия.

Молодая женщина окинула взглядом место, где выросла. Пол с местами облупившейся краской, старомодные обои… Синтию передернуло. Как этим людям вообще удалось ее здесь воспитать? Этот вопрос она часто себе задавала и не находила на него ответа. Всю свою сознательную жизнь Синтия недоумевала, как она, выросшая в этом свинарнике, научилась красиво одеваться, правильно вести себя за столом и вообще жить, не роняя своего достоинства. Детство виделось ей сплошным кошмаром. Это удивительно, что со временем она стала такой утонченной, изысканной особой. Синтия подозревала, что в числе ее предков были люди с благородной кровью, а она является носительницей этих здоровых генов.

Синтия взглянула на Габриелу и увидела собственную красоту, проявившуюся в чертах дочери. Она, конечно, милая девочка, но, к сожалению, нахваталась всякого от этих грубых людей. Ей нравятся чипсы и воздушная кукуруза. Дай ей волю, Габби дни напролет сидела бы, тупо уставившись в телевизор.

В доме постоянно воняло до отказа набитым мусорным ведром и полными окурков пепельницами, грязной посудой и сэндвичами с копченой свининой. Синтия ненавидела эти запахи с детства. С тех пор ничего не изменилось. Запах грязных рубашек отца и дешевых духов матери, казалось, въелся в стены квартиры. В газовой колонке постоянно пылал огонь, оставляя микроскопические следы сажи на стенах и дверях. Телевизор и радио вечно включены. Их шум ужасно действует на нервы. А еще ее родители не умели поддерживать разговор. Все их беседы сводились к обсуждению знакомых и друзей. Эти люди никогда не интересовались тем, что происходит в мире. Жить с ними — все равно что очутиться в бесконечной мыльной опере, вот только герои этих нескончаемых сериалов обладают индивидуальностью, а ее родители — скучны до омерзения. Ее мать дни напролет только тем и занималась, что пила крепко заваренный чай и курила сигарету за сигаретой. Смысл ее существования сводился к тому, чтобы посмотреть вечером новую серию «Улицы Коронации».

А ее младшая сестра подцепила жениха с деньгами и положением в обществе. Какая вопиющая несправедливость! Если бы она тогда не сглупила и еще немного подождала, то… Но прошлого не воротишь! К тому же раньше Синтия не сомневалась, что Джеймса ждет большое будущее. А теперь посмотрите, где она очутилась! Попала в долговую трясину с двумя детьми на шее. Если бы Джеймс выполнил свою часть соглашения, то сейчас она могла бы нанять няню или, по крайней мере, приютить у себя студентку-иностранку. И на ее плечи можно было бы переложить основное бремя работы по дому. Синтия зажмурилась, не в силах справиться с раздражением. Ей во что бы то ни стало нужно найти способ избавиться от дома и при этом немного заработать на сделке. Тогда они снова будут в состоянии двигаться вперед. Если она предоставит заниматься этим вопросом Джеймсу, то они почти наверняка встретят старость на этой трижды распроклятой улице… если, конечно, она сможет терпеть этого слабака рядом с собой так долго.

А вот Селеста выходит замуж за мужчину, которого ожидает блестящее будущее. Синтия воспринимала успех младшей сестры как личное оскорбление, как удар кулаком в лицо…

Отец громко пустил газы. Синтия поджала губы, прекрасно сознавая, что он сделал это намеренно, чтобы позлить ее. Отец любил ставить старшую дочь в неудобное положение тем, что называл «естественной человеческой физиологией». Если бы ближайшие дни не были расписаны у нее по минутам, Синтия назло отцу забрала бы Габриелу домой, преподав тем самым грубияну урок.

— Синтия! Оставайся на чай. К нам должен зайти Джонни. Можно будет пригласить Джимми. Соберемся все вместе в тесном семейном кругу.

Мама улыбалась, произнося эти слова, и вдруг до Синтии дошло, что Мэри не притворяется. Но ей пришлось отказаться. Перспектива увидеть Джонни и Селесту вместе совсем ей не улыбалась. У нее началась депрессия.

— Я бы осталась, мама, но у меня еще есть дела, — сказала она негромко и вымученно улыбнулась. — Возможно, как-нибудь в другой раз…

Мэри кивнула, удивляясь, что вообще предложила дочери такое. Мать видела, что Синтию съедает зависть. Она ужасно завидовала сестре. Мэри Каллахан все это понимала, но не спешила делиться своими наблюдениями с мужем. Джек воспользовался бы этим, чтобы лишний раз допечь дочь. Странно, но до тринадцати лет Синтия была его любимицей. А потом… Потом ужимки дочери, строящей из себя «благородную леди», перестали смешить ее родителей. Джек вдруг осознал, что старшая дочь не только стыдится, но даже презирает своего отца. Синтия вообще пренебрежительно относилась к членам своей семьи. Она не хотела быть похожей на окружающих ее людей. Синтия осталась католичкой только потому, что монахини накрепко вложили в ее голову католический символ веры. К тому же дочь прекрасно осознавала, что, отрекшись от веры, сожжет все мосты между собой и родителями. Джек Каллахан, несмотря на все свои недостатки, был ревностным католиком. Отступничество сделало бы дочь его личным врагом, а Синтия, несмотря на весь свой гонор и высокомерие, втайне боялась, что дверь в дом родителей закроется перед ней раз и навсегда. Мэри это отлично понимала. В глубине души их старшая дочь нуждается в них куда больше, чем они в ней.

Надевая пальто, Синтия заметила на лице матери тень грусти. Она не нуждалась в ее сочувствии! То, что она не согласна смириться с меньшим, чем то, чего заслуживает, не делает ее плохим человеком. Синтия считала себя борцом, всеми силами рвущимся к победе. Муниципальное жилье и жизнь от зарплаты до зарплаты никогда не были пределом ее мечтаний. Ничего, она разберется со всеми проблемами…

Когда ушла мама, Габби облегченно вздохнула. В ее присутствии даже воздух казался спертым. Девочка еще не понимала, почему это происходит, но вскоре ей суждено узнать, какое влияние некоторые сильные личности могут иметь на других людей.

Глава 16

Джимми ужасно устал. Это переутомление уже отражалось на его внешнем виде. И все из-за Синтии. Жена довела его до полного упадка физических и душевных сил. Его ужасно огорчало то, что никто из его друзей больше не приходит к ним в гости. Синтия могла приготовить вкуснейший обед, налить отменное вино, но высокомерный, холодный характер хозяйки дома заставлял людей держаться от нее подальше. Она была приветлива только с теми, кого считала представителями «высшего класса». К сожалению, эти люди, общества которых Синтия так страстно добивалась, видели ее насквозь, так что сторонились амбициозной истерички даже больше, чем люди одного с Синтией социального происхождения. В любой компании Синтия чувствовала себя чужой.

Сидя в тепле паба на Дин-стрит, Джимми Тейлор удивлялся тому, что так редко здесь бывает. Прикольное местечко. Здесь всегда было много людей. Со всех сторон слышался громкий смех. Джимми пришел сюда вместе с Джонни Паркером и его закадычными друзьями. Время бежало незаметно. Жених Селесты был отличным парнем. Его приятели Джимми тоже нравились. Он не понимал почти патологической ненависти, которую Синтия испытывала к Джонни и всему, что его окружает. Джимми знал, что его новый приятель не всегда был в ладах с законом, но это его не особо тревожило. Допив очередную порцию шотландского виски, Джимми ощутил, как тепло разливается внизу живота.

— Джимми, ну как? Проняло?

Глядя в улыбающееся лицо Джонни, он чувствовал, что ужасно благодарен ему за этот вопрос.

— Да. Прикольное чувство, приятель.

Усевшись возле Джимми, его новый товарищ потянулся через стол за своим стаканом, отпил из него немного и, закурив, знаком приказал бармену налить всем еще. Заказ выполнили через пару минут. Такая быстрота поразила Джимми. Джонни вел себя так, словно паб принадлежит ему.

— Слушай, Джонни! — обратился к нему один из их компании. — Ты слышал о Черном Микки?

Джонни Паркер утвердительно кивнул и равнодушно заметил:

— Он знал, на что идет. Я его предупреждал, а он меня не послушал. Если повезет, ему дадут восемнадцать, не меньше…

Остальные мужчины за столом глубокомысленно закивали головами. Разговор принял серьезный оборот.

— Во всем виновата его телка, — вмешался в разговор кто-то еще. — Она только и делала, что выкачивала из него деньги. Дура тратила не меньше конченого русского олигарха. Легавые быстро все просекли. Два БМВ стоят перед парадной дверью. Дети учатся в частной школе. А хозяин всего этого добра нигде не работает и вообще не имеет никакого официального дохода. Вот его и накрыли.

Джонни снова кивнул.

— Пять лет назад я на него работал. Тогда мы сорвали большой куш. В те времена я был еще молокососом, но уже знал, как надо вести дела. Я советовал Микки покупать дома и сдавать их в аренду, обзавестись магазином или кафе, короче, создавать видимость, что ты респектабельный бизнесмен, а он… Вы же его знаете? Он думал, что если прикормил нескольких продажных легавых из местного отдела, то обезопасил свое будущее. Чушь собачья! Черного Микки арестовали крутые ребята из бригады по борьбе с преступностью, а не местные придурки.

Джимми с удивлением вслушивался в разговор.

— Они свалились на него как снег на голову. Кто-то где-то проболтался или специально сдал Черного Микки для того, чтобы легавые не замели его за что-то помельче. Фараоны, если им надо, могут даже заплатить за важную информацию. В любом случае, без стукача здесь не обошлось.

Джонни неприятно рассмеялся.

— Ну, кто бы это ни был, не хотел бы я оказаться на его месте, когда это всплывет на поверхность. А рано или поздно об этом все равно узнают, и тогда стукачу не поздоровится. Таков закон улиц.

Тревор Карлинг, невысокий темноволосый мужчина с темно-голубыми глазами, придвинулся ближе и сказал:

— Надеюсь, я первым доберусь до суки. Он у меня долго будет умирать. Клянусь, через час мразь будет молить о быстрой смерти!

Мужчины зашлись хохотом.

Усмехнувшись, Джонни сказал:

— Ты за не вовремя возвращенную пятерку даже бабушку свою не пожалеешь, Тревор.

Голубоглазый мужчина зашелся гортанным хохотом.

— Я люблю мою старушку, а она достаточно умна, чтобы не брать у меня взаймы!

Джимми сидел, откинувшись на спинку стула. Разговор ему все больше и больше не нравился. И это те парни, которые приняли его в свою компанию и обществом которых он так дорожил еще пять минут назад?

От внимания Джонни не укрылась реакция Джимми на их болтовню.

Обняв будущего родственника за плечи, он, добродушно подмигнув приятелям, громко сказал:

— Баста! Это мой будущий свояк, и он прямее, чем пробор копа.

Тревор, наклонившись к Джимми, сказал, посмеиваясь:

— Сынок, помнишь плакат военного времени «Болтовня убивает»?

То, что Тревор не шутит, Джимми понял сразу же.

— Он надежный парень, наш Джимми.

Слова Джонни подействовали на всех успокаивающе. Теперь Джимми начинал понимать, почему его жена встретила известие о помолвке сестры в штыки. Хотя в делах, находящихся по другую сторону закона, он понимал не больше, чем теленок, все в поведении Джонни указывало, что этот парень далеко пойдет, а следовательно, и Селеста будет жить, что называется, в шоколаде. Это, судя по всему, и не давало Синтии спокойно спать по ночам.

Джимми видел, что Джонни Паркер не из тех, кого легко поймать. Ему не светит восемнадцать лет в каталажке. Он слишком хитер, чтобы дать копам себя обойти. А еще Джонни, несмотря ни на что, был отличным парнем.

Глава 17

— Джимми, с тобой все в порядке?

Джонни Паркер рассмеялся, наблюдая за тем, как Джимми опорожняет содержимое своего желудка на асфальт автостоянки. Он похлопал будущего родственника по спине и, когда тошнота немного отпустила страждущего, вытащил из багажника своего «мерседеса» пластиковую бутылочку с водой.

— Держи, приятель! Выпей, и сразу полегчает.

Джимми с благодарностью глотнул прохладной жидкости из бутылки.

— Обычно я столько не пью.

— Надеюсь, что так, а то посадишь себе печень.

Джимми улыбнулся, и Джонни задумался над тем, зачем этот сильный мужчина связал свою жизнь с такой стервой, как Синтия. Ответ, впрочем, был очевиден. Синтия — красотка что надо и умеет охмурять мужиков. Джимми попался на ее крючок, подобно миллионам мужчин до него, пойманным в силки, расставленные смазливыми суками. Только после свадьбы эти мерзавки показывают себя во всей красе. Мать Джонни и сама была той еще штучкой. Ее муж, отец Джонни, человек волевого характера, не всегда умел поставить ее на место. Она вливала свой яд по капле в уши мужу каждый день, пока даже его богатырское здоровье не выдержало. Джимми, должно быть, из таких же неудачников.

Будущий свояк присел на бордюр, глубоко вдыхая свежесть ночного воздуха. Мир наконец-то перестал плыть у него перед глазами. Слава богу!

— Сегодня все было просто отлично, Джонни. Надеюсь, эти стриптизерки умеют хранить чужие секреты?

— Не волнуйся, но я бы на твоем месте никому о сегодняшнем не рассказывал. Селеста, конечно, девушка широких взглядов, но у всякой широты есть свой предел.

Джонни закурил сигарету, глубоко затянулся и только после этого уселся на грязный бордюр возле своего нового приятеля.

— Она милая девушка, Джонни. Тебе повезло с Селестой.

— Знаю. В противном случае я бы на ней не женился.

Джимми тяжело вздохнул.

— Она очень добрая, наша Селеста. Моя Габриела души в ней не чает. С тетей она проводит намного больше времени, чем с матерью.

Джонни почувствовал горечь в голосе собеседника. И как ему не стыдно быть таким слабаком?

— Думаю, это не мое дело.

Джимми покачал головой. Конечно, быть тактичным неплохо, но под действием алкоголя в крови он испытывал сильнейшую потребность излить кому-нибудь душу. Он знал, что Джонни внимательно его выслушает, поймет и не обидится.

— Понимаю, но поговори со мной, пожалуйста. Только сейчас я до конца осознал, чего лишился вследствие своего долбаного брака. Ты сегодня встретился с приятелями, выпил немного, хорошо провел время, а я… Раньше я регулярно ходил с ребятами после работы в один из вест-эндских пабов. Так отпадно, как здесь, мы никогда не веселились, но все равно было очень здорово. Теперь все развлечения остались в прошлом. Синтия следит за каждым моим шагом. Она не хуже меня знает мое расписание. На работе дела тоже идут неважно. Войти в руководство фирмой мне не светит. По правде говоря, я вообще застрял на одном месте. Уже не помню, когда меня повышали последний раз. Говорят, что я не улавливаю общую направленность политики, которую проводит наша фирма. Мне приходится поздравлять людей гораздо младше себя, которые из моих подчиненных становятся моими начальниками. Мои дети живут у родителей жены. Что же касается моих родителей, то жена вообще отстранила их от воспитания малышей. Я не понимаю, как такое могло случиться со мной, и главное — я не знаю, как все исправить.

Джонни бросил окурок на асфальт и сразу же потянулся за очередной сигаретой. Он сочувствовал парню, хотя и понимал, что во всех бедах повинен, прежде всего, он сам. Его мать во многом была похожа на Синтию. Джонни собственными глазами видел, как трудно приходится мужчине, имевшему несчастье ее полюбить, поэтому затруднительное положение, в котором оказался Джимми, было ему вполне понятно. Джонни и сам когда-то попался на удочку к Синтии, воспылав сумасшедшей страстью к ее роскошному телу, но, в отличие от Джеймса Тейлора, вовремя разобрался в подловатом характере этой суки. Джонни ни на минуту не забывал о горьком опыте своего папаши, поэтому характер его избранницы Селесты представлял собой полную противоположность личности Синтии. Он знал, что ему не придется бороться с будущей женой за признанное главенство в их семье. Единственное, что Селесте нужно, — это его любовь и забота. Она будет верна ему до самой смерти.

— Послушай, Джимми, я понимаю твои проблемы, но, поверь, никто, кроме тебя, их не решит. Ты должен поставить ее на место, показать, кто в доме хозяин.

Джимми рассмеялся, словно его собеседник сморозил жуткую глупость.

— Легче сказать, чем сделать, Джонни! Синтия умеет забалтывать так, что невольно начинаешь верить тому, что она говорит. Моя жена тратит деньги так, словно я их печатаю. Мы много раз спорили на этот счет, и каждый раз победителем из спора выходила она. Синтия почти убедила меня в том, что не ее непомерные траты виной тому, что мы в долгах по самые уши. Виноват я, потому что не в состоянии заработать столько, сколько надо на выплату всех ее долгов.

Джонни знал, о чем идет речь и чем все это может закончиться.

— Послушай, Джимми! Тебе остается или продолжать выплачивать ее долги, хотя, насколько я понимаю, она будет бесконечно делать все новые и новые, или ты возьмешь верх над женой и заставишь себя уважать.

Джимми не ответил.

— Но есть и третий путь, — чуть тише добавил Джонни Паркер.

Собеседник посмотрел ему прямо в глаза.

— И какой же?

— Я могу предложить тебе работу по совместительству. Я знаю, что ты хороший бухгалтер и умеешь прибыльно инвестировать деньги своих клиентов.

Только закончив фразу, Джонни осознал, как себя подставил. Черт побери шотландский виски! После него Джонни Паркер всегда впадал в сентиментальное расположение духа.

— Серьезно? Я смогу неплохо на этом заработать?

Джонни понял, что его предложение стало ответом на потаенные молитвы будущего родственника. Теперь Джимми Тейлор готов был заключить сделку с собственной совестью.

— Если ты сможешь утаить бóльшую часть моих доходов так, чтобы и комар носа не подточил, то твое будущее — у тебя в шляпе, приятель. Но, прежде чем принять мое предложение, подумай о том, что тебе придется нарушать закон. Если тебя поймают, то посадят в тюрьму. Пойти на сотрудничество с полицией ты не сможешь, так как я работаю на очень крутых и безжалостных ребят, а они такого никому безнаказанно не спустят. Понимаешь? Подумай, хорошенько подумай, на что соглашаешься. Если ты нарушишь молчание, тебя убьют. Семейные связи для них немного значат. Скорее всего, они убьют нас обоих.

Джонни Паркер надеялся, что завуалированная угроза испугает будущего свояка и он поймет, что предлагаемая ему работа не из тех, на которые следует соглашаться.

Джимми, напротив, видел в своем собеседнике ангела-спасителя, который предлагает ему хорошенько подзаработать, выполняя то, чем он и так занимается. Отчаявшись во всем, Джимми тешил себя иллюзией, что если он станет работать на Джонни Паркера, то ничего плохого ему не грозит. В конце концов, он будет заниматься финансовыми вопросами и к преступной деятельности организации иметь лишь опосредованное отношение. Джимми Тейлор вычеркнул из памяти услышанные недавно разговоры, постарался забыть о том, деньги каких людей ему предстоит отмывать. Единственное, чего ему сейчас хотелось от жизни, — это сбросить с плеч непосильное долговое бремя и увидеть лицо Синтии, когда она поймет, что он справился…

— Спасибо, Джонни, но времени на размышление мне не надо. Я очень благодарен тебе за оказанное доверие, клянусь, ты не пожалеешь! Я буду работать по двадцать четыре часа семь дней в неделю, если понадобится.

Джонни поднял руку, призывая взбудораженного собутыльника к молчанию. Его будущий свояк, вполне возможно, знает о предстоящей работе куда больше, чем кажется на первый взгляд. Все может быть. Да и он десять раз проверит парня, прежде чем доверить ему по-настоящему крупные деньги.

— Не так быстро, приятель. Уходить с официальной работы не следует. Она будет твоим идеальным прикрытием. В глазах посторонних ты должен быть самым что ни на есть законченным мистером Респектабельность. Понятно? Работенку для меня будешь делать в свободное время. И, послушай, никому не трепись о нашем разговоре! Никому, особенно Синтии. Я возьму тебя на двухмесячный испытательный срок. Если справишься, можешь считать себя зачисленным в штат. Если по истечении этого срока ты решишь, что такая работа тебе не по нутру, смело говори. Мы разойдемся как в море корабли. Я понятно излагаю?

Джимми утвердительно кивнул, словно только сейчас окончательно осознал всю серьезность принимаемого решения. Джонни Паркер сомневался, что этот идиот сможет справиться со стрессом, который неизбежен при их работе. Но сказанного не воротишь. Придется теперь присматривать за этим чмом… Как будто у него нет других дел!

Глава 18

1988

Синтия места себе не находила от раздражения, но старалась сдерживаться. За последние два года женщина преуспела в этом тяжелом для нее искусстве. Стоящий особняком большой дом сестры и сверкающая спортивная машина вызывали жгучие приступы зависти, но хуже всего было вечно видеть довольную улыбку на круглом лице Селесты.

Синтия наконец смогла выбраться с семьей из дома в Илфорде. Она провернула это дельце и не потеряла ни фунта. Истинную подоплеку произошедшего Синтия предпочитала не разглашать. Дурачок Джеймс ни о чем не догадался. Он все равно не смог бы понять логику ее поступков. В конце концов, что еще можно ожидать от преступника? Теперь Джеймс стал преступником, хотя и мелким. Он верил, что нельзя в открытую нарушать закон даже по мелочам, так как это может навести полицию на твой след. Сейчас деньги в их семье водились, и все благодаря ей. Если бы не ее сообразительность, дом продали бы со значительными убытками и они никогда не смогли бы выбраться из долгов… Но последнее время Синтии становилось все труднее себя сдерживать. Муж Селесты, могущественный и благородный Джонни Паркер, снизошел до бедных родственников и начал подавать им милостыню со своего вельможного стола.

Сегодня вечером в ресторане должно было состояться очередное празднование очередной победы Джонни Паркера. В его шляпе прибавилось еще одно перо. Черт побери! Синтия была вся на нервах. Ей хотелось вопить от раздражения.

Она глянула на себя в зеркало. Да, без сомнения, она самая красивая и гламурно одетая женщина в ресторане. Впрочем, этого нетрудно было достичь. Как-никак, это вам не выставка Крафта.[2] Синтия улыбнулась, найдя сравнение забавным. Если на ней эффектно подобранный верх и тщательный макияж, то и тягач на гусеничном ходу с полуприцепом остановится в изумлении. Впрочем, для Джонни Паркера она была словно человеком-невидимкой. Он разговаривал с ней, был вежлив, но Синтия чувствовала, что как женщина она ему совершенно не интересна.

Синтия, напротив, всегда и всюду обращала на него внимание. Ничего удивительного, что Джонни Паркер добился успеха в избранной им сфере деятельности. Он имел харизму, казался человеком, способным на многое, знающим, что почем в этом мире. Не только женщины, но и мужчины подпадали под влияние его личности. Синтия потратила много сил, пытаясь выведать у Джеймса, чем занимается Джонни. Но все ее истерики, все хитрые расспросы были напрасны. Ни разу она не смогла добиться от мужа откровенности. По правде говоря, ей не удалось добиться от Джеймса вообще ничего. С того времени, как муж начал работать на Джонни Паркера, он значительно поумнел. Это обстоятельство начинало Синтию серьезно тревожить.

Сейчас она сидела за одним столиком с Селестой и радовалась тому, что производит гораздо большее впечатление на мужчин, чем ее младшая сестра. Это обстоятельство было словно бальзам на рану ее самолюбия. Многие раздевали ее глазами, хотя сегодня Синтия надела довольно невзрачное шелковое платье. До того как очутиться на ее теле, платье казалось немногим лучше половой тряпки, но, обтянув аппетитные округлости ее тела, оно производило сногсшибательное впечатление, даже чуть заходя за границы пристойности. Синтия делала вид, что не замечает, как на нее смотрят мужчины. Еще большее удовольствие она получала, ловя на себе завистливые взгляды женщин. Она знала, о чем они думают: двое детей, а она выглядит лучше, чем любая из них. Синтия неискренне улыбнулась, когда сестра налила в их бокалы белого вина.

— Как тебе нравится ресторан Джонни? Правда, красиво, Синти? Класс!

Она кивнула и заставила себя ответить:

— Да, Селеста. Очень красиво.

Младшая сестра прекрасно понимала, что Синтия говорит не то, что думает, но Селесту это вполне устраивало. Уж лучше Синтия будет притворяться, чем скандалить. Для старшей сестры ссоры и разборки были родной стихией, словно вода для рыбы. Иногда это становилось невыносимо. Селеста верила, что тишина и покой — это то, что нужно для счастья. Почему Синтии надо все превращать в мелодраму, Селесте понятно не было. Старшая сестра умела задеть чужое самолюбие. И то, что она говорила, было не просто обидным, оно содержало в себе крупицу правды. Синтия любила задавать работу другим и являлась строгим судьей чужих поступков. Своими оскорбительными намеками она могла подорвать репутацию человека.

Синтия любила высказывать собственное мнение относительно того, как следует воспитывать детей и какими должны быть хорошие жены и матери. При этом она совершенно не утруждала себя воспитанием своих детей. У Синтии было припасено мнение относительно всего и всех. При этом она не замечала, как другие люди к ней относятся. Если бы Синтия знала, насколько недолюбливают ее окружающие — как мужчины, так и женщины, — она бы очень удивилась. Впрочем, как было известно Селесте, мнение женщин Синтии по барабану. Ее старшая сестра уверена, что все мужчины вокруг только и делают, что восхищаются ее красотой. Синтия души в себе не чаяла. К сожалению, ее способность любить не распространялась на других людей. Селеста подозревала, что именно из-за этого сестра никак не может обрести счастье в жизни. Впрочем, у нее хватало ума не высказывать эти соображения вслух. Селеста осознавала, что всеобщая любовь окружающих к ее скромной персоне не в последнюю очередь зиждется на том, что она предпочитает держать многие из своих мыслей при себе. Она еще в подростковом возрасте поняла, что излишняя откровенность ничего, кроме неприятностей, не приносит.

Синтия, напротив, считала, что Господь наделил ее святой обязанностью резать правду-матку с таким уничижительным апломбом, что становилось страшно. Синтии было глубоко наплевать на то, как окружающие воспримут ее слова. По правде говоря, ей нравилось обижать людей, нравилось создавать нервозную, напряженную атмосферу всюду, где бы она ни появлялась. Следствием этого было то, что после себя Синтия Тейлор оставляла неприятный привкус. Половина людей, вращающихся с ней на одной орбите, считала скандалистку персоной нон грата.

— Честно говоря, я бы не стала сюда ходить, не будь ты моей сестрой. Здесь слишком много показухи и безвкусицы.

Селеста не утратила своего благодушия.

— По-моему, людям нравится, Синти! Уверена, что дела у нас пойдут неплохо.

Дружелюбная улыбка не сходила с лица Селесты. А Синтия просто кипела от гнева. За что ее сестре такая удача в жизни? За что ей все эти деньги и почести? Будучи женой человека состоятельного, Селеста пользовалась уважением со стороны окружающих его людей. Именно это уважение было тем, чего больше всего хотелось добиться Синтии Тейлор. Но для того, чтобы тебя уважали, надо вести соответствующий образ жизни, жить так, как, казалось Синтии, она заслуживает… Реальность приносила лишь скуку и разочарование. Ей не осталось ничего, кроме как уповать на надежное социальное страхование и скорую кончину ничтожества, с которым ей не посчастливилось связать свою жизнь. Будь на то ее воля, Джеймс дал бы дуба от инфаркта хоть завтра, предоставив жене возможность все начать сначала. На этот раз она не наделала бы ошибок. Время научило ее многому…

— Знаешь, Селеста, люди всегда хотят чего-нибудь новенького, хотя это новенькое им быстро надоедает. Но твой муж потрудился на славу.

В словах Синтии звучала неприкрытая зависть, и Селеста почувствовала жалость к сестре. Если бы Синтия расслабилась и перестала желать невозможного, то смогла бы получать от жизни удовольствие, как делают все нормальные люди.

Селеста улыбнулась и обняла сестру.

— Спасибо, Синти! Если тебе нравится, значит, ресторан и впрямь хорош!

Завуалированная похвала ее хорошему вкусу польстила самолюбию Синтии.

— Вот именно, Селеста, — в порыве великодушия сказала она. — Не стоит переживать из-за ресторана.

— Я и не переживаю. Спасибо, что пришла, сестренка. Я очень тебе благодарна.

Синтии ужасно льстило то, что Селеста интересуется ее мнением, когда разговор заходит о новых предприятиях мужа. Это служило живительным бальзамом на ее истерзанную завистью душу. По справедливости это она должна была стать королевой сегодняшнего бала, а не младшая сестра. Если бы много лет назад она предвидела, чем это закончится, она ни за что не отпустила бы от себя Джонни Паркера.

Синтии никогда не приходило в голову, что ее младшая сестра может быть в курсе тех отношений, которые когда-то связывали ее с Джонни. Селеста была достаточно умна, чтобы помалкивать. Муж ничего ей не рассказывал. Он слишком сильно заботился о душевном спокойствии своей жены. Но у Селесты были уши, и она внимательно прислушивалась к циркулирующим вокруг слухам. Вначале ей было неприятно, что Синтия побывала на ее месте прежде, но потом молодая жена поверила, что Джонни по уши влюблен в нее и только в нее. Она была достаточно умна, чтобы не злиться на прошлое. Единственным, что тревожило Селесту, было то, что, узнай Синтия о том, что она знает об их связи с Джонни в прошлом, скандала не миновать. Старшая сестра будет до глубины души оскорблена тем, что Селеста все знала и не закатывала ей скандалов. Людям, похожим на Синтию Тейлор, следовало говорить то, что они хотят услышать. Так спокойнее. Если они, как по волшебству, осознают, что окружающие на самом деле о них думают, полученный шок будет просто невыносим для их самолюбия. Люди подобного склада живут в своих собственных мирках, имеющих очень мало общего с реальностью.

Джонни Паркер, как всегда чувствуя сильное эмоциональное притяжение к собственной жене, подошел к столику, за которым сидела Селеста. Его жена стоит пятидесяти других женщин.

— Нравится, детка?

— Джонни! Это просто замечательно!

Глядя Синтии прямо в глаза, Джонни Паркер сказал:

— Селеста занималась интерьером. Как тебе вот та звезда?

Сегодня вечером он впервые заговорил с Синтией. Присутствие Селесты было при этом крайне желательно. Ему нечего скрывать, и он хотел, чтобы Синтия тоже это понимала.

Свояченица ухмыльнулась и ответила:

— Это многое объясняет, Джонни.

Оскорбление было явным, ничем не завуалированным, и Джонни Паркер это понимал. Понимала и Селеста, но, как всегда, посчитала за лучшее не накалять обстановку. Джонни очень импонировала доброта жены и то, что она старается видеть в людях только хорошее. Даже к своей мерзкой сестре она относится с любовью.

Синтия сверлила Джонни жирно подведенными глазами. Она бы могла, кажется, его съесть. Каждый раз, видя Джонни, женщине хотелось отпустить себе подзатыльник. Вот кого она могла бы заполучить! Сейчас Синтия желала этого мужчину даже сильнее, чем прежде. Если бы она прежде знала, чего и за какое короткое время он достигнет, то ни за что не позволила бы Джонни ускользнуть. К сожалению, раньше она считала, что этому парню нужно от нее только одно. Синтия и представить не могла, что этот неудачник сможет достичь таких высот. Насколько слепа может быть молоденькая девушка! Но сдаваться она не собиралась. Синтия верила, что в силах изменить свое будущее в лучшую сторону. Она вернет Джонни Паркера! Если она будет последовательной и упорной, то со временем добьется своего. В конце концов, кто у нее в соперницах? Ее сестру Селесту в расчет принимать не стоило. Она дурочка, чистейшей воды идиотка.

Джонни видел, как одно выражение на лице Синтии сменяется другим. Он мог читать ее мысли, как открытую книгу. Этой злобной суке ничего не светит. Она многого хочет, а получит кукиш. Когда-то Синтия его заводила. Джонни нравилась эта девушка, вернее, ее тело — такое манящее, такое зовущее, такое многообещающее… Действительность оказалась лучше любых фантазий, но его страсть длилась недолго. Синтия хотела многого, а давала взамен очень мало. Джонни был у нее первым. В постели девчонка оказалась просто великолепна, но ее первый мужчина быстро понял, что уступила она ему только потому, что надеялась получить взамен гораздо больше. В эмоциональном отношении Синтия была роботом. Она пошла бы с кем угодно, лишь бы тот удовлетворил ее материальные потребности. К счастью, Джонни Паркер вовремя понял, что чем раньше он расстанется с Синтией, тем лучше. Теперь, вспоминая прошлое, он благодарил Бога за то, что сумел так легко от нее отделаться. То, что в конце концов он повстречал и полюбил ее младшую сестру, Джонни считал чем-то сродни Божественному воздаянию за все прошлые мучения.

— Идем, Селеста! Надо поприветствовать наших будущих постоянных посетителей.

Сказано это было с достаточной степенью высокомерия и так, чтобы Синтия поняла: этот шип направлен в нее.

Синтия проводила взглядом удаляющуюся младшую сестру в сопровождении человека, которого она считала мужчиной своей мечты. Если бы на свете существовала справедливость, то она, а не Селеста, сейчас расхаживала бы по залу с видом августейшей особы на приеме в ее честь. Похоже, мир сошел с ума, раз младшей сестре досталось все то, о чем мечтала Синтия. А ведь это ничтожество когда-то донашивало за старшей сестрой одежду.

Когда Джонни с женой скрылись в толпе, подошел Джеймс и уселся рядом. По лицу мужа было видно, что ему ужасно нравится быть частью всего этого великолепия. Это вызвало у Синтии прилив раздражения. Как можно быть благодарным за то, что тебе бросают объедки?

— Какая чудесная ночь, дорогая! Знаешь, а ведь я совладелец этого ресторана. Если все сложится удачно, то это станет началом чего-то большего…

Джеймс радовался как ребенок. В таких случаях ее мать говаривала: «Рад лачуге так, словно это дворец». Но Синтия-то понимала, что ее муж — всего лишь пешка, которая служит процветанию мужа Селесты. Он имеет ничтожнейшую долю в том, что когда-то станет процветающим бизнесом. В конце концов, кто в первую очередь выигрывает? Кто получает львиную долю прибыли от всех этих ресторанов, пабов и ночных клубов? Конечно же, ее идиотка-сестра! Девяносто восемь процентов Селесты против ее двух процентов! Два процента против девяноста восьми! И ее муж думает, что следует этому радоваться?! Остальное-то достанется Селесте! Ее доля значительно больше того, что получит Синтия. Почему этому ничтожеству, которое и в трех соснах заблудится, должно так повести? От нее ведь не больше пользы, чем от оловянной каминной решетки. Когда легавые постучатся к ней в дверь, Селеста не будет знать, что отвечать на их вопросы. Она не сможет защитить собственные интересы. И она будет благоденствовать! За что?! Синтия едва могла сдержаться от рвущегося наружу праведного гнева. А ее муж, черт бы его побрал, еще хвастается тем, что Джонни Паркер бросил ему кость. Выгоднее так, чем платить ему по справедливости! Синтия понимала это куда лучше, чем ее мистер Знаю-все-о-финансах. Женщину возмущало то, что ее муж, ее Джеймс, может довольствоваться малым. Синтия просто свирепела из-за того, что Джеймс позволяет Джонни Паркеру себя оскорблять. Почему он не осознаéт того, что на самом деле с ним делают? Ему кинули милостыню, а Джеймс готов на колени опуститься перед Джонни от избытка благодарности.

Синтия считала, что пятьдесят против пятидесяти — честный расклад. Этого ее Джеймс вполне заслужил, но Джонни Паркер не из тех, кто готов платить людям столько, сколько они заслуживают. То, что его мужа обкрадывают самым бессовестным образом, усугубляло и без того немалое раздражение Синтии. Она всеми силами старалась убедить себя в том, что их считают за дурачков и бесчестно пользуются доверчивостью Джеймса. В конце концов, ее муж — именно тот человек, который помогает создавать видимость законности всем операциям. В конце концов, ее Джеймс — человек, который умеет делать деньги, по крайней мере для других. Это знание возвеличивало Синтию в ее собственных глазах. Оно помогало женщине поверить в то, что страшные мысли, терзающие ее, имеют под собой прочную основу.

Оглянувшись, Синтия увидела, как люди лебезят перед Селестой и Джонни Паркером. В мозгу завистливой женщины уже созревал план, как и когда она столкнет их в грязь.

Синтия верила, что легко с ними расправится, если в подходящее время расскажет все нужным людям. Пока она еще многого не знает, но со временем узнает. Она будет ждать благоприятного случая. Она узнает все, что нужно, а затем расправится с ними, даже если это будет последним, что она совершит в своей жизни.

Глава 19

— Перестань, Синтия! Мы неплохо зарабатываем. Никто другой на его месте не был бы настолько щедр.

Джимми видел, как жена театрально закатила красивые глаза и закачала головой, выражая свое «ошеломление» наивностью мужа.

— Ха-ха-ха! Только ты способен сказать такую глупость. Это они зарабатывают на нас, а не наоборот! Они нас откровенно надувают. Ты можешь мириться с подобным положением вещей, но я нет!

Джимми, глядя на жену, впервые за все годы совместной жизни осознал, что дальше отступать невозможно: надо заставить Синтию одуматься, в противном случае она раз и навсегда лишит его источника дохода. Это и так затянулось. Поведение жены стало просто невыносимым. Если бы только Синтия могла воспринимать окружающий мир так, как воспринимают его нормальные люди! Но Джимми прекрасно понимал, что этому не бывать. Пришло время остановить ее.

Джонни Паркер и так начинал выражать свое неудовольствие насчет его жены. От Синтии у него одни неприятности. Муж, как никто иной, знал, что это чистая правда. Синтия никогда не понимала, когда следует заткнуться. Джимми догадывался, что если ему не удастся заставить жену прикусить свой болтливый язык, то Джонни вынужден будет поручить эту «миссию» кому-то другому, а чужак церемониться не будет. Они все по уши увязли в этом деле, и Джимми совсем не улыбалась перспектива быть выведенным из большой игры только потому, что его жена сорвалась с цепи.

— Если ты успокоишься и посмотришь на вещи без предвзятости, то увидишь: мы хорошо зарабатываем. У нас своя доля во всем, Синтия! Где еще мы смогли бы так хорошо подзаработать?

Жена саркастически рассмеялась. Было видно, что она считает мужа полным идиотом.

— Ты сегодня, видно, дал выходной тому, что считаешь умом, Джеймс! Ты кретин! По сравнению с тем, что зарабатывает он, мы вообще ничего не имеем!

— Не надо, Синтия! Не сегодня! Лучше не начинай!

Синтия продолжала сокрушенно качать головой, словно перед ней стоял самый законченный простофиля после Бенни из сериала «Перекрестки». Но, заметив, как муж смотрит на нее, вдруг поняла, что на этот раз надавила слишком сильно. Лицо Джимми исказил гнев, тело напряглось. Голова нервно дернулась вбок. Синтия поняла, что наконец-то достала мужа. Его глаза сверкали злобой. Было видно, что вот-вот — и он на нее набросится. В конце концов у него появился хороший учитель. Синтия иногда забывала, как сильно изменилась жизнь мужа за последнее время. Джимми общался с крутыми парнями и наверняка набрался от них плохого. Теперь он смотрел на нее с убийственной злобой, на которую, как ей прежде казалось, вообще не способен. Сейчас Джимми, похоже, был способен на любое насилие, и Синтия поняла, что надо отступить, пока отступить. Надо попридержать своих берберских скакунов, а то… кто знает?

После всех лет совместной жизни Синтия вдруг поняла, что зашла слишком далеко. Впервые она испугалась мужчины, за которым была замужем. Она почувствовала исходящую от него силу. Увидела ярость в его глазах. По правде говоря, Синтия прекрасно понимала, что мужу платят более чем щедро, но ни за что бы себе в этом не призналась. Синтии всегда было мало. Она страстно хотела того, чем владеет ее сестра. С детства Синтия стремилась заполучить львиную долю во всем. Временами даже ей становилось очевидным, что ее жадность и зависть выходят за все разумные рамки, но истеричная женщина была не в состоянии справиться с мыслью, что жизнь несправедливо с ней обошлась. Как так получилось, что младшая сестра, эта серая мышка, заполучила все то, о чем она столько мечтала? Синтия считала себя гораздо умнее и хитрее Селесты. Это несправедливо! Это вопиющая несправедливость! Конечно, муж не способен понять ее чувств.

Сейчас он смотрел на нее с отвращением и ненавистью. Точно! Она его определенно достала. Никогда прежде Джимми не осмеливался вступать в такую жесткую конфронтацию с ней. Почти всегда прежде он уступал. Что-то придало мужу храбрости, которой этот слюнтяй был напрочь лишен раньше. У Синтии были свои подозрения, что бы это могло быть.

— Ты называешь меня дураком?! — воскликнул Джимми. — Ты, которая не сможет заработать на кусок хлеба, даже если будет умирать с голоду! Ты, которая не способна даже растить наших детей! Ты осмеливаешься выдвигать мне какие-либо требования?! Что у меня есть? Разве это семья?

Синтия не знала, что ответить.

— Я встаю рано и кручусь до поздней ночи, как белка в колесе. Я работаю без выходных. И знаешь почему? Потому что Джонни заботится о наших интересах. Идиотка чертова! Он позволяет мне принимать участие в его грандиозных проектах, и я благодарен ему за это. Без него мы бы с трудом сводили концы с концами, как прежде. Так что не суй свой длинный нос куда не надо! Понятно? Закрой свою пасть и не вякай! Тебе следовало бы постоянно благодарить Джонни за помощь, а вместо этого ты всех уже достала тем, что занудствуешь и жалуешься, что не получаешь того, что хочешь. С меня довольно! Ты достала меня своим нытьем!

Синтия с ошеломленным видом уставилась на мужа. Если бы кто-то сказал раньше, что Джеймс будет так с ней разговаривать, она рассмеялась бы этому человеку прямо в лицо. Но в действительности к этому давно уже шло. Синтия видела, как муж вырастает из коротких штанишек, в которые она его одевала, наблюдала, как с деловыми успехами он расцветает и набирается самоуверенности. Теперь он стал солидным человеком, вернее, почти стал… Джеймса уважали за то, что он научился, искусно манипулируя цифрами, прятать от налоговой довольно значительные суммы. Теперь, похоже, он вообразил, что лучше ее, лучше матери его детей… В последнее время Джеймс вечно страдал от сильного насморка, и Синтия не без основания подозревала, что муж болен колумбийским гриппом, возможно, в серьезной форме. Невероятно, но факт: ее правильный муженек стал кокаинистом!

Времена меняются.

— Ты не можешь разговаривать со мной в таком тоне! Я не потерплю, чтобы со мной так обращались!

Рассмеявшись, Джимми толкнул жену в грудь, и она упала на диван.

— Мать твою, Синтия! Ты серьезно думаешь, что теперь мне есть дело до твоего мнения? — спокойным голосом спросил он. — Твоя злоба мне уже порядком надоела. Ты заберешь у родителей наших детей, или я тебе не завидую. Я тебя так ухайдокаю, что мало не покажется. Ты мстительная сука и больше ничего. Дальше терпеть твои фокусы я не собираюсь. Заруби это себе на носу!

Джимми и не представлял, что способен вести себя таким образом, особенно с Синтией. Наконец он высказал то, о чем давно уже думал. Конечно, это кокаин придал ему сил. Джимми только что вынюхал изрядную дозу. С недавних пор он полюбил состояние, в которое впадаешь после ангельской пыли. Приняв дозу, он переставал беспокоиться, что о нем могут сказать окружающие. Он чувствовал себя полным сил и непобедимым. Ему казалось, что он просто не способен ошибаться. При этом Джимми был уверен, что, узнай Джонни Паркер о его наркотической зависимости, их дружбе придет конец. Свояк терпеть не мог наркотиков, особенно если они проникали в тесный круг его друзей. Он, конечно, торговал наркотой, причем довольно большими партиями, но бизнес — это бизнес, а друзья или семья — совсем другое. Пока Джонни не догадывается о новой страстишке свояка — все будет хорошо… Что же касается жены, которую Джимми продолжал по-своему любить, то тут без хорошей взбучки не обойтись. И если она не прекратит, то скоро нарвется. С него довольно. Он и так многое от нее вынес!

Инстинкт подсказал Синтии, что не в ее интересах продолжать выяснять отношения с мужем. Лучше пока отступить. Он принимает наркотики. В этом уже не оставалось никаких сомнений. Только находясь под кайфом, Джеймс мог осмелиться вести себя с ней подобным образом. В будущем она сможет использовать эту зависимость против него самого. Это началось не вчера. Муж уже некоторое время принимает наркоту. Без Джонни Паркера тут не обошлось. Ничего, это даже к лучшему. Она станет копать, пока не доберется до правды. У нее есть доступ к одежде и бумажнику мужа. Иногда стоит успокоиться, сесть и ждать, пока жизнь не предоставит шанс отплатить обидчику сполна.

Ее сестра думает, что она какая-то особенная. Она живет на всем готовеньком. Ничего, один звонок может положить этому конец. Один звонок — и все закончится. При мысли о мести Синтия сразу почувствовала себя лучше.

Глава 20

— Ну? И что теперь?

Мэри Каллахан теряла терпение. Она уже успела возненавидеть эти еженедельные споры. Синтия притворялась, что собирается забрать детей, в то время как все знали, что она просто блефует. Ее терпения хватало не больше чем на один день, вернее, всего лишь на несколько часов. Даже при этом Синтия умудрялась повернуть все так, словно оказывает родителям величайшую услугу. Когда же она возвращала внуков родителям, облегчение, несмотря на все старания его скрыть, сквозило в каждом ее жесте.

Но сегодня Синтия, судя по всему, собиралась довести дело до скандала. Похоже, в ее голове созрел какой-то коварный план. В последние несколько недель старшая дочь вообще вела себя еще агрессивнее, чем прежде, и это не на шутку обеспокоило Мэри. Она знала дочь лучше, чем кто-либо другой. Если уж начистоту, то она ненавидела Синтию. Мэри прекрасно знала, что ее старший ребенок способен на предательство и смертельную злобу. Еще она видела, как дочь манипулирует детьми в попытке достичь своих целей. Она играла на их любви к внукам с самого рождения Габби и Джимми. Но в последнее время игры Синтии усложнились. На этот раз Мэри точно знала скрытые мотивы дочери.

— Мама, если ты не хочешь, чтобы они жили у вас, я возьму детей к себе.

Мэри держала внука на руках, а внучка вцепилась в подол ее халата. Пожилая женщина знала, что ни за что не позволит им сейчас поехать с Синтией.

— Я ничего такого не говорила. Но ты, кажется, слишком любишь говорить о том, что не хочешь их здесь оставлять.

Синтия тяжело вздохнула и закатила свои большие голубые глаза. Да, ее старшая дочь была настоящей красавицей. Как печально, что она никого в этом мире не любит, даже собственных детей. А дети нуждались в матери. Джеймс-младший в последнее время начал проявлять характер. Каждый раз, когда Синтия уезжала, малыш устраивал форменные истерики.

— Мама, я просто волнуюсь. Я понимаю, что у вас с ними ничего плохого не случится.

Мэри никак не отреагировала на слова дочери, хотя в них чувствовался почти неподдельный драматизм.

Бросив взгляд на внучку, она сказала:

— Иди, детка, к дедушке.

Синтия внимательно посмотрела на мать и без тени притворства спросила:

— Ты не хочешь меня выслушать?

Мэри ответила не менее пристальным взглядом и тихо, но твердо выложила все, что она о ней думает:

— Нет, Синтия! Никто не собирается тебя слушать — ни я, ни твой отец. Полицейские приходили поговорить с Джонни по поводу информации, которую получили от тебя. Джонни убедил их смотреть на его дела сквозь пальцы. На этот раз ты перешла черту, девочка моя! Если хочешь быть доносчицей, будь ею, но только не вмешивай в свои дела никого из нашей семьи. Думаю, только родство с Джонни спасло тебе жизнь. Поэтому слушай и запоминай. На твоем месте я бы не стала радоваться раньше времени. Поняла?

Не сказав ни слова, Синтия покинула дом своих родителей. Впервые в жизни она не знала, как следует поступить. Она понимала, что ее маленький план с треском провалился, и теперь все знают, что она замыслила. Это не на шутку ее испугало. На этот раз Синтия и впрямь зашла слишком далеко. И всему причиной ее ненависть. Синтия надеялась, что Джонни и его приятелей упрячут за решетку надолго, так что ей не придется больше с ними встретиться. Она хотела раз и навсегда со всеми ими расправиться. Пусть узнают почем фунт лиха и перестанут воображать себя пупом земли! Но теперь Синтия поняла, что эти люди имеют связи даже в полиции, и собственное положение вдруг показалось ей угрожающе шатким. Синтия мечтала одним ударом рассчитаться со всеми, даже с мужем — особенно с мужем, если уж говорить начистоту! — но теперь поняла, что это просто неосуществимо. Эти люди занимались серьезными делами, и Синтия точно знала, какими именно. Она рассказала полиции — не бесплатно, конечно! — чем они занимаются, а легавые на блюдечке преподнесли ее Джонни, преподнесли, словно какое-нибудь животное на заклание. В уме не укладывалось, как полицейские, которые, затаив дыхание, слушали каждое ее слово, которым она сообщила достаточно ценной информации, способной надолго спрятать за решетку целую группу преступников и мошенников, вдруг повернулись к ней спиной и оставили на милость людей, которых она только что выдала.

Теперь она для всех станет изгоем, доносчицей, которой нельзя доверять, человеком, которого спасло от смерти лишь родство с женой Джонни Паркера. Теперь ей объявят обструкцию. Ей придется долго оправдываться, выдумывать благовидные предлоги для своего предательства. И самое мерзкое, что она сама во всем виновата. Не надо было вести себя как мелочная, мстительная сука. Она и сама понимала, что ею движет только зависть. Самое плохое, впрочем, то, что и окружающие знают о мотивах ее поступков.

Синтию терзали мрачные опасения, и она боялась, что теперь долго не сможет ходить по улицам, не оглядываясь по сторонам.

Глава 21

— Ты сама напросилась, Синтия! Ты всех нас сдала, даже меня! Или в первую очередь меня, а другие стали всего лишь довеском?

Джимми Тейлор давно уже избавился от страха перед красавицей женой и ее острым язычком. Когда Синтия пустила по их следу полицию, он не стеснялся в выражениях каждый раз, когда разговор заходил о жене. На это у Джимми были все основания.

Лицо Синтии приняло выражение обиженной невинности, и она грустным голосом сказала:

— Послушай, Джеймс! Тогда мне казалось, что так будет лучше. Ты все время сидел на кокаине. Я о тебе беспокоилась…

Прошло уже больше года, а Синтия все пыталась оправдаться в глазах мужа. Пока это ей не очень удавалось.

— Я просто хотела сделать так, как лучше для семьи. Я знаю, что ты мне не веришь. Никто мне не верит!

— Лучше смени пластинку, Синтия! Ты никогда ни о ком не заботилась, так что никто тебе не поверит.

Джимми уже порядком надоел этот спор. Накинув куртку, он направился к выходу. Сейчас он пойдет развлекаться, а его жена останется дома. Она будет сидеть в четырех стенах и завидовать мужу, страстно желая вновь стать частью той жизни, которую вела прежде. Синтии ужасно хотелось вернуть утраченное, но для этого ей предстояло найти какую-то лазейку. В противном случае крутые парни просто прогонят ее взашей.

— Я боялась за тебя, Джеймс, поверь!

Джимми демонстративно закатил глаза.

— Тебе почти удалось всех нас подставить. Ты прекрасно понимала, что делаешь, и, если бы не сестра, тебя не оставили бы в живых.

Синтия старалась заручиться поддержкой мужа, но у нее ничего не получалось. Весь год, прошедший со времени скандала, к ней относились как к парии. Она очень редко осмеливалась выйти из дома, скрытность и страх стали ее вечными спутниками. Даже Селеста отвернулась от старшей сестры. Самым нелепым в сложившейся ситуации было то, что Синтии не хватало общения с ней. Кто бы мог подумать? Даже в самые тяжелые моменты жизни Селеста всегда морально поддерживала ее. Потребовался год опалы, чтобы Синтия поняла, насколько нуждается в ее поддержке.

А тем временем младшая сестра и ее муж стали местными знаменитостями. О них часто писали газеты. Супружеская чета Паркеров то присутствовала на торжественном открытии нового гимнастического зала, оборудованного для тренировок боксеров, то принимала участие в благотворительном аукционе. Они стали чем-то вроде местных Бёртона и Тейлор.[3] Теперь Синтия понимала, что из-за своей мстительности лишилась реальной возможности стать частью светской жизни. Как она соскучилась по вечеринкам и званым приемам, истосковалась по отблескам славы младшей сестры, которые падали и на нее! Если бы она только осознавала, насколько счастливой была раньше!

Дела мужа шли теперь лучше, чем прежде. Синтия подозревала, что Джеймс может развестись с ней в любую минуту. Честно говоря, она не понимала, почему он не бросил ее сразу же после скандала. Даже она не стала бы винить его в этом.

До Синтии не доходило, что муж может на самом деле ее любить, заботиться о благополучии матери своих детей и не желать ей зла. Синтия считала, что Джеймсу просто-напросто нравится играть роль кормильца и главы семьи. Он приходил домой и уходил, когда заблагорассудится. И ей пришлось с этим смириться. Сейчас она полностью зависела от его милости. Она буквально возненавидела себя за то, что оказалась в столь унизительном положении. Она затеяла крупную игру, надеясь сорвать большой куш, а в результате проигралась вчистую. Полицейские, заполучив показания и ничуть не заботясь о безопасности свидетеля, сдали ее людям, на которых Синтия стучала. Следовало догадаться, что Джонни подкармливает местную полицию, он ведь хитрый сукин сын!

Если бы Синтия достигла поставленной цели, муж Селесты сел бы в тюрьму, причем надолго. Это доставило бы ей огромное удовольствие! Синтия с радостью наблюдала бы за тем, как все они падают с той немалой высоты, на которую успели забраться. А вместо этого она лишила себя всех прелестей жизни. В действительности больше всего Синтия навредила самой себе. За предательство теперь приходилось расплачиваться, и цена казалась ей непомерно высокой.

Теперь Синтия понимала, что Селеста хотела, чтобы ее старшая сестра была довольна жизнью. Она поспособствовала тому, чтобы в их доме появились деньги, за которые можно купить все, что душа ни пожелает. Ее ошибка заключалась в том, что в благотворительности Синтия не нуждалась, особенно в благотворительности, исходящей от младшей сестры. Впрочем, теперь перед ней оставался лишь один путь — доказать сестре и ее мужу, что ей можно доверять, что и она на что-то годится. К черту полицию!

Глава 22

— Угадай, кого я видела сегодня!

Джек Каллахан мотнул головой, никак не расположенный играть с женой в «угадайку».

— Я встретила нашу Шоу Тейлор.

В начале шестидесятых Шоу Тейлор вел программу «Юный полицейский», в которой убеждал своих зрителей заявлять в полицию о проступках, совершенных членами семьи или просто соседями. После того как в прошлом году Синтия оскандалилась, родители начали между собой называть дочь Шоу Тейлор. Узнай о том Синтия, степень ее унижения не знала бы меры.

— Она что, сюда идет?

— Конечно нет. Не глупи. Иначе Синтия давно была бы здесь. Она направлялась на вокзал. Думаю, поедет, как обычно, куда-нибудь.

Джек Каллахан промолчал. Родители знали, что старшая дочь больше не ходит по магазинам и вообще старается держаться как можно дальше от родных мест. Ее имя стало символом вероломства. Каждый раз, вспоминая, что эта дура является его дочерью, Джек испытывал прилив убийственной ненависти. Если бы Синтия не была так похожа на его мать, Джек Каллахан после скандала, чего доброго, мог бы обвинить жену во всех смертных грехах. Прежде он и представить не мог, что его дочь способна на такую гнусность! Старик сокрушенно покачал головой.

— Бедняжка Селеста! Она до сих пор чувствует себя виноватой и старается найти оправдания сестре.

Джек и не подумал отвечать жене. Синтия с самого рождения ничего, кроме огорчений, близким и родным не приносила. Он не хотел ни видеть своей дочери, ни слышать о ней. Лишь бы внуки жили с ними, а так плевать ему на Синтию с высокой колокольни. Хорошо еще, что она не знает, что сейчас происходит, а то бы эта дура всех их подвела под монастырь. Их зять Джонни, даже по понятиям Джека Каллахана, начинал беспредельничать, опасно близко приближаясь к черте, за которой наступает хаос. Иногда отчаянная смелость Джонни пугала тестя. Оставалось только надеяться, что зять знает, что делает. Джонни Паркер имел талант к крупному мошенничеству. Он также был достаточно умен, чтобы заниматься законным бизнесом. Теперь, если легавые заинтересуются источником всех его машин и домов, у парня найдется объяснение. Но вот пытаться завоевать контроль над Южным Лондоном — это сродни безумию. Ничего, кроме горя вдовам, это принести не может. Впрочем, никого это, похоже, не колышет. Старые понятия отжили свой век, а тех, кто по ним живет, считают динозаврами.

Ладно. Возможно, Джек и динозавр, вот только старые понятия и ограничения имели свои преимущества. Кем бы ты ни был, ты не мог так просто отнимать чужой доход. Сходняк этого не одобрил бы. Это понятие стояло во главе угла. Джек Каллахан не сомневался, что новые правила игры не доведут до добра. Парни снизу, которые вынуждены подчиняться Джонни, не в восторге от происходящего.

Джек Каллахан отдавал должное уму зятя, но Джонни Паркер, по его мнению, зашел слишком далеко. Чертовы наркотики — источник бесконечных проблем как для тех, кто их толкает, так и для тех, кто их принимает. Возьмем, к примеру, Джимми. Он нюхает белую дрянь так, словно от этого зависит его жизнь. Впрочем, учитывая, какая сука досталась ему в жены, парню можно только посочувствовать. Но наркотики остаются наркотиками. Джек терпеть не мог то, что они делают с людьми. Свое мнение он решил придержать при себе и посмотреть, что из этого выйдет. Непосредственная опасность, впрочем, грозила их дочери. Если дело зайдет слишком далеко, Селеста вполне может оказаться на линии огня.

В дни Джека воры жили по понятиям. В их среде уважалась честность, как бы ни странно это могло звучать для людей не их круга. Теперь каждый был за себя. Джонни Паркер хотел все и для одного себя — каждый тротуар, каждое доходное дельце.

Так и до беды недалеко.

Глава 23

Хотя ставки были подняты до предела, Джонни Паркер почти не волновался. Это льстило самолюбию крутого парня. Он не упустит свой козырный шанс. Конечно, на карту поставлена его собственная жизнь, но если бы он не рискнул всем, то жалел бы о своем малодушии до конца жизни. Джонни всегда прислушивался к своей интуиции, и пока она ни разу его не подвела. Можно было надеяться, что и на этот раз все пройдет без сучка без задоринки.

Интуиция говорила: время пришло. На бумаге, если можно так выразиться, все детально расписано, но ни один план не может точно предсказать, как будут вести себя вовлеченные в дело люди. Джонни всегда учитывал возможную реакцию окружающих на свои самые смелые предприятия. Но на этот раз он не остановится ни перед убийством, ни перед чем… Он дойдет до конца и победит.

Джонни считал себя куда более крутым сукиным сыном, чем о нем думали окружающие. Но после того как задуманный им до безрассудности отважный и опасный план успешно воплотится в жизнь, его настоящие намерения станут известны всем и каждому. Он долго ждал своего звездного часа и наконец-то дождался. Ради сегодняшнего дня Джонни много и упорно работал. По правде говоря, он немного нервничал, но эта нервозность — к добру. Он не должен чувствовать себя в полной безопасности. Когда люди становятся слишком самоуверенными, они совершают ошибки. Джонни не собирался плохо закончить.

— С тобой все в порядке, Джонни?

Селеста выглядела не на шутку обеспокоенной. Он состроил на лице слабое подобие беззаботной улыбки.

— Все хорошо, любимая. Я просто задумался.

Она улыбнулась.

— Ты все время о чем-то думаешь. Не скажешь о чем?

Джонни погладил Селесту по щеке, удивляясь силе своей любви к ней.

— Не о чем волноваться, любимая. Тебе точно не будет грустно сегодня ночью? Я не задержусь дольше, чем нужно, обещаю.

— Оставайся столько, сколько понадобится. Я сейчас поеду к маме. У нее сегодня как раз гостят мои племянники.

Джонни состроил гримасу.

— Твои племянники почти постоянно там живут!

Селеста улыбнулась и очень серьезно ответила:

— Уже не живут. По правде говоря, Джонни, они бывают там куда реже, чем прежде.

Его в очередной раз удивило то, как эта женщина — а она, несмотря на всю свою детскость, была все-таки женщиной — могла в любую беседу вставить замечание в защиту сестры. Все же его мать была права, когда говорила: «Кровь гуще воды». Чепуха, конечно же, но женщины считают это достаточным извинением за обман и предательство. Если уж честно, с точки зрения Джонни Паркера, ее сестре самое место на глубине шесть футов под покрытием площадки для игры в гольф. Но это свое мнение Джонни держал при себе. Не стоит жене знать, что он думает на самом деле. Все равно Селеста останется глуха к любым его доводам.

— Не будем больше говорить об этом, дорогая. Я не хочу ссориться. Синтия этого не стоит.

Селеста покачала головой, но Джонни знал, что его жена расстроена.

— До свидания!

Он обнял и поцеловал жену. Селеста благодарно ответила на это проявление нежности.

— До свидания!

Когда дверь за Джонни закрылась, Селеста села и вытащила сигарету из своего тайничка. Муж не одобрял этой вредной привычки, но ей просто необходимо было успокоить разыгравшиеся нервы. Она знала, что этой ночью что-то должно случиться, и это «что-то» может закончиться очень-очень печально. Селеста доверяла Джонни, но видела, что в последнее время он чересчур рискует. Даже по мнению ее отца, человека бывалого, зять зашел слишком далеко. Если он волнуется, значит, для этого есть все основания. Возможно, ее отец и не самый острый нож в кухонном ящике, но он слов на ветер не бросает. Ее мужу следовало бы прислушаться к словам тестя. Джонни не мешало бы обращать внимание на чужое мнение, даже если это мнение не всегда совпадает с его собственным. Лично она считала, что не вредно изредка послушать, что говорят люди вокруг. В девяти случаях из десяти они знают больше, чем полиция, а иногда даже больше, чем те, кто непосредственно замешан в преступлении. Слухами нельзя пренебрегать. Они обычно являются предшественниками повальных арестов. Если о грядущем преступлении узнают за пределами узкого круга тех, кто непосредственно в него вовлечен, опасность грозит всем. Это значит, что тайна стала секретом полишинеля, что в тесном кругу соучастников завелся болтун, а болтун может причинить больше бед, чем Джон Уэйн,[4] воюющий на стороне ваших врагов. Селеста не решалась заговорить с мужем об этом, так как Джонни считал, что на сплетни обращают внимание лишь пустоголовые идиоты.

Она любила мужа больше жизни, но при этом помнила, что позволительно в отношении Джонни Паркера, а что — нет. Селеста видела и понимала куда больше, чем думал ее муж. Она также прекрасно осознавала, на что способен ее муж, и это знание ее пугало. Джонни спокойно мог убить человека. Конечно, он никогда не причинит ей вреда. В этом Селеста была абсолютно уверена.

Она курила. Пальцы ее дрожали.

Ночь будет долгой…

Глава 24

Джонни Паркер чувствовал воодушевление, разбавленное толикой самоиронии. Быть может, он и крутой перец, но люди, против которых он выступил, не из тех, кто даст ему второй шанс. Его целью было забрать все, чем владеют эти самые крутые парни. Джонни чувствовал себя достаточно защищенным юридически, чтобы вести такой образ жизни без боязни навлечь на свою голову большие неприятности. На него работало множество «плохих» парней, которые не имели ни малейшего представления о том, что, если запахнет жареным, они будут первыми, кем он пожертвует. Если этого будет мало, то закон займется его умненьким свояком. Но что касается самого Джонни, то у полиции руки коротки. Куда в большей степени Джонни Паркер боялся того, что другие остановят его прежде, чем он достигнет своих самых амбициозных целей. По крайней мере, стопроцентной уверенности в успехе у него не было. Он умел хорошо планировать и был способен на тяжелый, кропотливый труд. К тому же Джонни умел наблюдать и терпеливо ждать. Каждый свой поступок он десять раз вымерял, прежде чем один раз отрезать. Всегда надо допускать вероятность того, что люди, которых ты собираешься закопать куда поглубже, совсем не горят желанием туда отправляться. Они могут обидеться, причем очень сильно…

Джонни Паркера уважали за то, что бóльшую часть грязной работы он выполнял лично. Таким образом, парни видели, с кем имеют дело. Джонни никогда не оставлял за собой не обрубленные концы. Для этого он был слишком умен. Но сегодня ночью речь будет идти о более значительных суммах, которые надо отобрать у очень серьезных людей. Джонни понимал, что вся проблема заключается в этих самых крутых парнях. Если вывести их из дела, все остальные покорно ему подчинятся. Тогда он сможет превратиться из «поставщика» в «директора-распорядителя».

Но как вывести их из дела? Ведь надо не только убить их, но и доказать людям, на них работавшим, что и с ним, Джонни П., можно иметь дело. Полученное им образование и опыт позволяли надеяться, что люди будут работать на любого, главное — чтобы он хорошо платил. Они жили в обществе, созданном Тэтчер: ты даешь мне заработать, а я буду помалкивать и работать на тебя. Теперь дела делаются именно так. Шестидесятые годы давно в прошлом. Чем раньше ты осознаешь это, тем лучше тебе будет в новом, счастливом обществе. Старые правила игры остались позади. На дворе — восьмидесятые. Каждый, кто владеет стволом и у кого имеется хоть немного деньжат, мог попытаться урвать у других свою долю пирога. Время грабителей-джентльменов давно миновало. Всех их переловили и выпустят на волю не раньше, чем евреи вернутся в Сион. Судьи поставили перед собой задачу избавить страну от самых известных преступников, и они с ней справились. Самым забавным во всем этом было то, что старое поколение преступников исправно платило налоги и никогда не висело на шее у государства, выпрашивая для себя пособия по безработице или любые другие преференции.

В новом мире старые законы не действовали. Выживали только наиболее приспособленные, и Джонни Паркер знал, что в умении приспосабливаться он лучше большинства. Он собирался навязать остальным свою игру. Когда они осознают, что это не генеральная репетиция, а премьера, будет уже слишком поздно.

Джонни продумал план до мельчайших деталей и все, что ему сейчас остается, — проследить, чтобы план осуществлялся с минимальным шумом и с максимальной степенью ужаса относительно его врагов. Только вселив в окружающих ужас, можно добиться беспрекословного подчинения. Страх щедро вознаграждается. Сестра его жены давно осознала эту истину. Даже не понимая этого, Синтия преподала Джонни хороший урок. Главная опасность исходит от тех, кто находится вблизи тебя. Шок, вызванный тем, что эта дура пошла и настучала на них в полицию, заставил Джонни отступить на шаг и оглядеться. Теперь он внимательнее относился к тем, кто на него работает, не оставляя без внимания даже их ближайших родственников. Как ни странно, но двуличность Синтии помогла Джонни отыскать слабые места в собственной броне. Теперь он знал, каким способом посторонние могут многое разведать о его делах.

Больше подобного не случится. Джонни дал понять, что всякий, кто станет говорить о деле при посторонних, будет расцениваться как предатель. К женам и подружкам следовало относиться так, словно они работают на легавых и могут легко отправить всю их развеселую компанию на скамью подсудимых. Теперь женщин и на пушечный выстрел не подпускали к делам, которые вели их мужья и любовники. Сработало на все сто. Даже Селесте, любви всей его жизни, Джонни посоветовал отвалить. Она, конечно, замечательный человек, но чем меньше баба знает, тем лучше.

Сегодня ночью он прольет чужую кровь. Джонни Паркер собирался сделать так, чтобы после этого никто не осмеливался переходить ему дорогу. По правде говоря, устраивать кровавое побоище, о котором впоследствии будут слагать легенды, Джонни совсем не хотелось, но он прекрасно понимал, что, когда все закончится, никто больше не станет оспаривать его место на вершине преступного мира Лондона. Сейчас самое время. В жизни каждого делового человека наступает момент, когда он оказывается на перепутье. От того, какой дорогой он направится, будет зависеть вся его дальнейшая жизнь. Легкий путь обычно является менее прибыльным, а ступив на трудный путь, ведущий к тому, чего он действительно хочет, деловой человек вынужден вступить в борьбу с другими. Что ж, он будет сражаться всеми возможными способами. Джонни Паркер постарается, чтобы в живых не осталось никого, кто может погубить его идеальный во всех отношениях план.

Время разбрасывать камни…

Он уничтожит их всех, одного за другим.

Глава 25

Джозеф Макабел был крупным растаманом,[5] который ни разу за всю свою продолжительную и богатую событиями жизнь не побывал на Ямайке. Будучи по происхождению нигерийцем, он прекрасно понимал, что это ни в малейшей степени не будет способствовать преуспеванию в мире торговцев наркотиками. Джозеф знал, что настоящие ямайцы относятся к нему с настороженностью. Еще больше подозрительности выказывали белые. Возможно, потому, что они ходили в школу с ямайцами, выходцами с Тобаго и другими парнями, уроженцами Карибских островов, живущими по соседству. В школе Джозеф не общался с теми, кто пользовался авторитетом. Он казался крутым, говорил как крутой, но никто его крутым не считал.

Джозеф знал, что ему никогда не добиться от своих людей преданности. Они на него работали, но никогда ему до конца не доверяли. Он давал хорошо подзаработать, но этим все и ограничивалось. В Лондоне Джозеф Макабел считался новичком, а без трех поколений коренных британцев, родивших и умерших на этой земле, никто тебя всерьез воспринимать в этом городе не будет.

Это он прекрасно понимал. А еще Джозеф Макабел был уверен, что если сегодня вечером он не разберется с Джонни Паркером, местным героем и любимцем, то его жизнь вскоре превратится в полный отстой. Джозеф считал себя красавцем. Он обладал харизмой и мог продавать наркоту за полцены хоть всем желающим юго-запада, но, будучи чужаком, он никогда не сможет чувствовать себя в полной безопасности.

Люди на юге Англии предпочитают помалкивать, когда дело касается своих. Родись Джозеф здесь, его положение было бы куда прочнее, но он был иммигрантом, а выдавать себя за растамана перед людьми, с которыми ему предстояло сегодня встретиться, было глупо. Им это все до фонаря. Джонни Паркер собирается наехать на него, и наезд будет трудно отразить.

Рано или поздно это всегда случается. Джозеф давно сидел как на иголках в ожидании начала конца. Впрочем, он, подобно многим до него, надеялся, что хорошее бабло купит ему преданность тех, кто на него работает. Джозеф играл роль верующего растамана, но в глубине души сомневался в том, что хотя бы кто-нибудь из его людей воспринимает это всерьез.

Сегодня он откровенно трусил. Ему забили стрелку, а на ней… на ней будет жарко. Если он облажается, то вся его жизнь пойдет насмарку. Но без боя Джозеф сдаваться не собирался. Он окружил себя лучшими из лучших, платил им больше, чем они стоят, и теперь надеялся, что этого будет достаточно.

Джозеф передернул плечами. Бабушка часто советовала не позволять демонам овладевать лучшей частью его души. Интересно, жива ли она еще? В Англию его привезла мать, которая вскоре бросила ребенка. В конце концов маленький Джозеф оказался на попечении интерната, финансируемого фондом «Барнардо». Еще одна причина не доверять ему. «Если родная мать отказывается от тебя…» Еще одна поговорка, которую любят повторять рожденные в Ист-Энде.

Он мысленно встряхнулся. До сих пор дела шли совсем неплохо. Всю жизнь Джозеф убеждал себя в том, что у него достаточно мозгов и смелости для того, чтобы добиться всего. И сейчас успокоил себя тем, что рядом с ним сидят очень крутые парни, чью преданность он щедро оплатил. Это чего-нибудь да стоит. Они знали, что предстоящая встреча не имеет ничего общего с организацией поставки крупной партии наркоты. На самом деле Джонни Паркер собирается объявить, что больше не будет с ними работать. Ну ладно, Джонни ожидает большое разочарование. По правде говоря, Джозефу было жалко придурка. В конце концов, он неплохой парень.

Джозеф залез на заднее сиденье большого черного БМВ. На встречу он взял с собой водителя и двух стрелков, один из которых — Линфорд Фаргас — вот уже три года был правой рукой Джозефа Макабела и, пожалуй, единственным его настоящим другом. Парни были вооружены. Каждому отводилась своя роль в предстоящем деле.

— Поедем прямо на склад?

Джозеф слегка наклонил голову.

— Все готово?

Водитель утвердительно кивнул.

Все его люди были «черномазые». На головах — скрученные в жгуты пряди волос в растаманском стиле. У каждого — богатый опыт стычек с белыми парнями. Джозеф расслабился. Нагнувшись, он вытащил из-под водительского сиденья длинный мачете. Им легко можно отсечь руку или ногу. Превосходное оружие, если надо не убить, а только покалечить врага. Если приложить достаточно сил и сноровки, то им можно даже отрубить человеку голову. Мачете пользовались многие черные, но только ямайцы сделали его повседневным орудием труда, как отвертка и плоскогубцы для электрика. Само собой, это оружие находилось под запретом.

— Нервничаешь, Джозеф? — спросил Линфорд.

— Нет. Скорее, наоборот. Жду с нетерпением…

Линфорд с глубокомысленным видом кивнул головой.

— Надо урыть ублюдка раз и навсегда.

Водитель рассмеялся и громко заявил:

— Точно, босс! Уроем ублюдка!

Все рассмеялись, но смех вышел каким-то недружным, и Джозеф понял, что его люди, пожалуй, нервничают даже больше, чем он сам. Значит, сегодня ночью ему придется играть роль крутого сукина сына. Другого выхода все равно не оставалось. Если все пойдет хорошо, то после сегодняшнего они, возможно, — всего лишь возможно! — станут считать его своим. Эта мысль Джозефу понравилась. В конце концов, может, оно и к лучшему. После этой ночи он сможет застолбить себе место в среде крутых чернокожих парней Лондона. Его люди отлично умеют драться как оружием, так и кулаками. Никто из них не боится идти под пули. Все давно его знают и преданы ему.

Джозеф понял, что волноваться нет никакой причины. Въезжая на территорию склада, расположенного в Кройдоне, растаман чувствовал, что победа у него в кармане. Именно здесь он хранил бóльшую часть оружия своей банды, и только избранные из избранных знали, что склад принадлежит ему. Секретность была просто необходима в их деле, и Джозеф всегда соблюдал строжайшую секретность. Только четверо человек знали о складе, и все они сегодня сидели в черном БМВ.

Выбравшись из машины, Линфорд отпер большой висячий замок и распахнул ворота. Джозеф оглядел двор и улыбнулся: все спокойно. Пока машина въезжала на территорию, Линфорд открыл дверь сборного домика, который служил им офисом. Там у Джозефа хранилась бутылка отменного ирландского виски. Прежде чем приступить к делу, он собирался пропустить пару стаканчиков.

До назначенного времени оставалось еще два часа. Встреча с Джонни Паркером определит всю его дальнейшую жизнь. Джозеф опустил ноги и коснулся асфальта. Никто из его людей не последовал примеру босса. Внезапно чья-то нога ударила его в спину и выкинула из БМВ. Джозеф тяжело грохнулся на грязный асфальт дворика и понял, что ему крышка.

Джонни Паркер стоял над ним с мачете в руках. Тесак Джозефа казался ничтожно коротким по сравнению с оружием врага.

— Извини, Джо, но я не собираюсь вести с тобой переговоры. Ты и сам все хорошо понимаешь.

Первым же ударом Джонни снес растаману верхнюю часть черепной коробки. Последующие его действия были рассчитаны на публику. Жестокость необходима, если хочешь, чтобы тебя уважали преступники. Когда весть о зверском убийстве Джозефа Макабела разнесется по Лондону, на Джонни Паркера будут смотреть совсем другими глазами. Ради этого стоило постараться.

Линфорд Фаргас с безучастным видом наблюдал за происходящим. Он был из тех людей, что всегда ставят на победителя. По правде говоря, у бедолаги Джозефа не было ни единого шанса. Ни рыба ни мясо. Полное ничтожество, если по-честному.

Войдя в сборный домик, Линфорд забрал двадцать штук. Не плохой куш за ночь! Если бы у Джозефа была на плечах голова, а не тыква, то он не поскупился бы на этот раз. Глядишь, был бы сейчас жив и целехонек!

Теперь, впрочем, королем горы стал Джонни Паркер. Еще пару лет его точно никто спихнуть не сможет. Чтобы возникла и вошла в силу новая организация, понадобятся годы. К тому же тот Джонни П., которого он знает, легко сможет расправиться с любыми конкурентами. У его нового босса было то, что они, выходцы с Ямайки, называли дьявольской алчностью. Он хотел всего и сразу. Что ж, Линфорд Фаргас согласен играть в его команде. Он не боится борьбы и оправданного риска. С Джозефом покончено. Теперь на очереди Кевин Брайант, а этот парень способен на многое…

Время покажет… К послезавтрашнему утру один из них, если не оба, будет мертв. Так, по крайней мере, думал Линфорд.

Глава 26

Лицо Кевина Брайанта сохранило свое всегдашнее бесстрастное выражение, когда ему сообщили о безвременной кончине бизнес-партнера. В мире лондонской организованной преступности покерное лицо было визитной карточкой Кевина Брайанта. Он никогда не выказывал гнева, редко проявлял признаки радости и ни разу не был замечен смеющимся в полный голос. Именно поэтому его прозвали Кевин Каменное Лицо. Брайанту нравилось, что его так называют. Это прозвище как бы возвышало его над всеми остальными. Бесстрастное выражение лица и молчаливость — Кевин говорил лишь по существу — придавали этому криминальному авторитету особый шарм.

Его жена София, тридцатилетняя сексапильная куколка, любила заверять всех и каждого, что дома муж становится совершенно другим человеком. С детьми и женой он не умолкает ни на минутку. Но никто, к досаде Софии, ей не верил. Все думали, что женщина живет с Кевином Брайантом исключительно из-за денег. Никому не приходило в голову, что жене разрешается видеть тщательно скрываемую от других часть личности этого человека. Софию огорчало то, что никто, кроме нее, не видит, насколько Кевин остроумен и полон жизненной энергии. Она по-настоящему любила своего мужа, начиная от ног, обутых в туфли двенадцатого размера, и заканчивая лысой, довольно-таки некрасивой головой.

Правую руку Кевина, высокого, пугающе тощего мужчину, звали Берти Уорнер. Сейчас он безуспешно старался предугадать, какова же будет реакция босса на новость о том, что Джозеф Макабел убит Джонни Паркером и его бандой из Брикстона.

— Ты меня слышишь, Кевин? Эти отморозки замочили его! Разделали под орех! Ты вообще, блин, слышишь, о чем я толкую?

Спокойно пожав плечами, Кевин сказал:

— Значит, его убили…

— Мертвее не бывает. Урыли придурка, как дронта.[6] Представляешь, чувак?! Мертвее попугая из «Монти Пайтон»! Сейчас он годится лишь на корм червям!

Иногда невозмутимость друга выводила Берти из себя. Главный их поставщик разрублен, как свиная туша, на части, а его куски, разложенные в целлофановые пакеты, разбросаны по мусорным ящикам в разных графствах страны так, словно его убийцы решили поиграть с легавыми в «Собери головоломку». При этом Кевин ведет себя так, как будто ему и дела до всего этого нет. Им нанесли тяжелое оскорбление, они несут убытки, а кореш до чертиков спокоен…

— Он, блин, под нашей защитой был! Теперь все будут думать, что мы полные фраера!

Берти хорошо понимал, чем грозит им случившееся. Все, включая этого гаденыша Джонни, знали, что Макабел работает на них. Кевин служил ему крышей, был его звездным билетом в долбаное счастливое будущее. Теперь им ничего не остается, кроме как ответить ударом на удар, или можно навсегда распрощаться с Южным Лондоном. Это как пить дать!

Кевин с невозмутимым видом пожал плечами.

— Ну и что?

Это не было похоже на вопрос. Это вообще ни на что не было похоже. Спятить можно!

— Ну и что?! Блин! И это все, что ты хочешь мне сказать?! Нас сделали, как полных фраеров, а ты спрашиваешь у меня: «Ну и что?!»

Но Кевин Брайант больше не прислушивался к выкрикам приятеля. Он уже обдумывал план действий. Действовать придется быстро, осторожно и бить наверняка. Если Джонни осмелился на такое, значит, он вооружен и чрезвычайно опасен. Наверняка он хорошо защитил себя на всех мыслимых направлениях и постарается, чтобы игра велась на его поле. Гнев — опасный помощник, когда дело идет о мести. Берти, конечно, с этим не согласится, но без тщательного планирования сейчас не обойтись. Бегающий вокруг и суетящийся, словно рыночная торговка рыбой, приятель совсем не способствовал ясности мысли Кевина.

— Берти!

— Что?!

— Помолчи!

Кипя от ярости, Берти тем не менее сделал, как его просили. Если Джонни Паркеру позволят и дальше беспредельничать в том же духе, то Лондону, который они знают и любят, придет конец. Гаденыш бросил им вызов. Он намерен разрушить все, чего они достигли. Если Кевин не ударит безжалостно и быстро, в следующий раз мачете вонзятся в их тела. Чертовы мачете! И чего парней больше не устраивают старые добрые обрезы? Эти люди совсем озверели или что? Берти сокрушенно покачал головой, дивясь жестокости некоторых типов.

В отличие от Берти, Кевин Брайант догадывался, почему парня порубили на капусту. Он не столько хотел убить Джозефа, сколько запугать других, а еще сообщить всем заинтересованным сторонам, что «черномазые» теперь на его стороне. Значит, Брикстон, Тулса-Хиллс, Норвуд и многие другие районы города перешли под его контроль. Джонни П. рвал Лондон на части. Пока это у него неплохо получается. Надо отдать сукину сыну должное. Кевин Брайант всегда ценил умные головы. Большинство блатных, с которыми ему приходилось иметь дело, были людьми крайне ограниченными. Они просто не способны увидеть картинку целиком. К людям умнее их они испытывают инстинктивное недоверие, граничащее с ненавистью. Все хотят много зарабатывать. Но чем больше у тебя доход, тем труднее его удержать. Большой доход чем-то похож на неверную жену. Ты ее любишь, ты с ней спишь, но стоит отвернуться, и… Если не держать ухо востро, не успеешь оглянуться, как тебя сделают.

Но Джонни глубоко ошибается, если думает, что с Кевином Брайантом все кончено. У него еще остался порох в пороховнице. Когда он ударит, то мало не покажется. Его месть будет ужасной… Но сперва нужно все хорошенько обдумать. Напасть надо будет минимальными силами, но при этом нанести врагу максимальный урон. Пусть это послужит уроком не только Джонни П., но и тем, кто подумывает последовать его путем.

Глава 27

Джонни Паркер впал в эйфорию. Он устранил Джозефа, почти не встретив сопротивления. Пока все шло хорошо, но ему еще предстояло или устранить Брайанта, или попытаться договориться с ним полюбовно. Путь переговоров казался более разумным, но Джонни чувствовал, что лучше будет закатать врага под асфальт. Кевин — сорвавшаяся с лафета пушка. Он непредсказуем. От него всего можно ожидать. Никто не знает, что у Кевина Брайанта на уме. Вести с ним переговоры будет трудно. У него покерное лицо. Никто больше не садится играть с ним в карты. Несколько лет назад Джонни видел, как Брайант сорвал большой куш в двадцать штук, до этого десять раз повысив свою ставку. В свое время Джонни тоже играл в карты с очень опасными плохими парнями, и оба они, в конечном счете, переиграли их в увлекательной игре, ставками в которой был контроль над улицами их юности.

Контролировать расположенные вблизи себя городские кварталы было жизненной необходимостью. Добиться лояльности работающих на тебя людей можно, давая им хорошо зарабатывать. И Джонни, и Кевин хорошо это понимали, но у первого было превосходство над вторым. Джонни любили, а вот Кевин вызывал разве что уважение. Они были совершенно не похожими друг на друга людьми. Никто не осмеливался приблизиться к Кевину без дела, в то время как Джонни всюду находил себе приятелей и собутыльников. Он не забывал о том, чтобы у его людей водились деньжата, и не имел ничего против того, чтобы оплачивать выпивку для всех своих прихлебателей и шестерок. Джонни выступал в качестве третейского судьи, когда возникали конфликты между склонными к насилию крутыми парнями, и играл роль справедливого, но безжалостного обвинителя, когда дело касалось мелкой рыбешки вроде взломщиков, педофилов, мошенников и тому подобной швали. Джонни был суровым работодателем, но платил щедро. При этом он давал всем понять, что ни при каких обстоятельствах не потерпит, чтобы его обманывали или обворовывали. Вообще запрещалось надувать своих. Джонни Паркер не терпел любых проявлений слабости со стороны своих людей. Он был щедр и ожидал от них, что они подошвы будут рвать, отстаивая его интересы.

То, что Джонни сейчас запланировал и к осуществлению чего приступил, отличалось отчаянной смелостью и несло в себе нешуточную опасность. Или он добьется невиданного прежде влияния и станет богатым, очень богатым человеком, или доживает последние часы на этой грешной земле.

Джонни вобрал в легкие воздух и медленно выпустил его наружу. Где-то он прочел, что таким образом можно успокоить разыгравшиеся нервы. Что бы он ни говорил, как бы ни храбрился, а нервы брали свое. Затем он перевел взгляд на своего нового лучшего друга и соучастника по последнему дельцу Линфорда, тихой походкой как раз вошедшего в его небольшой офис.

— Что нового?

— Ничего нового. Ты, конечно, герой дня. На улицах только и говорят, что об убийстве Джозефа. Его никто не любил. А вот Кевин Брайант молчит, словно воды в рот набрал. Его правая рука Берти тоже.

Что ж, значит, они что-то задумали. Ладно. Этого и следовало ожидать.

Джонни кивнул головой и пригубил виски.

Они перекупили лучших людей Брайанта, пообещав им бóльшую долю в доходах. Своей жестокостью они навели страх на половину криминального мира Лондона. Они все сделали, что от них требовалось. Теперь надо ждать…

Из зала долетел громогласный хохот. Владельцем этого паба на Майл-Энд-роуд был он, Джонни Паркер. Сегодня ночью он окружил себя лучшими работниками и самыми надежными друзьями. Они вооружились до зубов и готовы к любому повороту событий. Теперь осталось лишь сидеть и ждать… Интуиция подсказывала Джонни, что ожидание не затянется.

Кевин Брайант был кем угодно, но только не трусом…

Глава 28

Берти очень легко выходил из себя.

Кевин, напротив, сидел в кресле с таким видом, что со стороны его ошибочно можно было принять за впавшего в кому. Берти считал, что его старушка издает в постели больше шума, чем его друг сейчас. А это о многом говорило! Его жена была славной бабенкой, образцовой матерью и преданной супругой, но вот в сексе она была как бревно.

Берти, напротив, был человеком действия. Если кто-нибудь наезжал на него, старый преступник убивал противника. Быстро, просто и эффективно. Таково было его кредо. Именно благодаря ему Берти выходил сухим из таких передряг, что вспомнить страшно. Его инстинкты требовали прямо сейчас, не мешкая, наброситься на Джонни П. и все его кодло. Пушки палят, заточки вонзаются по рукоятку, киркой по черепку — шмяк, можно будет даже задействовать мачете. Прикольно будет! Берти порывался предложить Кевину этот план. Какого черта он сидит, как какая-нибудь викторианская дама. Мочить Джонни в сортире без лишних слов — и все тут!

Берти уважал Кевина. Вполне возможно, он знал этого человека лучше, чем кто-либо другой, знал его достоинства и слабые места, но молчание кореша и царящая вокруг тишина действовала Берти на нервы. В голове гудело. При каждом шуме он напрягался, ожидая нежданных гостей с мачете в руках.

Кевин невозмутимо наблюдал за приятелем. Он прекрасно понимал, о чем сейчас думает Берти. По-своему Кевин ему даже сочувствовал. Берти имел терпение трехлетнего ребенка. Его следовало задействовать лишь тогда, когда намечалась мокруха. В этом у Берти не было равных. К сожалению, у мужика мозгов не больше, чем у комара. Там, где Кевин молчал как рыба, Берти заливался соловьем. Он с утра и до самой ночи ни на минуту не закрывал свою пасть. Кевин подозревал, что приятель разговаривает даже во сне.

— Надевай пальто, — поднимаясь с места, произнес он.

Сразу же показалось, что вся его отнюдь не щуплая фигура заполняет собой небольшую комнатку.

Берти улыбнулся. Это было ему по вкусу!

В небольшом офисе при складе металлолома стоял специальный оружейный сейф. Кевин извлек оттуда полуавтоматическую винтовку, которую по случаю приобрел у старого приятеля. За ней последовало другое оружие. Похоже, он решил, что сегодня следует вооружиться до зубов.

— Позвонить парням?

В голосе Берти звучало радостное возбуждение. Такой поворот пришелся ему по душе. Ничего так не вдохновляло его, как хорошая драка, стрельба, залихватский налет… Грубое насилие, по его мнению, может решить любую проблему. Если на тебя кто-то наезжает, если кто-то метит на твое место, надо быстренько урыть беспредельщика.

Кевин покачал головой.

— Пока не надо. Завари чаю…

Глава 29

Джонни было как-то не по себе, и он злился на себя за это. Но сегодня — необычная ночь и, если все его расчеты правильны, вскоре станет горячо… невыносимо горячо… Он взглянул на часы. Двадцать минут второго. Впереди еще уйма времени. Он будет сидеть на месте и просто ждать… Джонни чувствовал, как капельки пота сбегают вниз по спине. Кто знает, чем закончится эта ночь!

Линфорд налил себе изрядную порцию бренди и залпом опорожнил стакан.

— Мне патрэбна хильнуть, чувак, — переходя на ямайский диалект, заявил он.

Джонни усмехнулся.

— Ты не больший ямаец, чем я ирландец.

Линфорд расхохотался. Он знал, что новый подельник почти что попал в точку.

— Мама увезла меня оттуда еще ребенком. Она поехала сюда вслед за моим бацькой. До сих пор, кстати, не нашла ублюдка. Но я вырос среди соотечественников, так что, думаю, меня вполне можно назвать ямайцем. А как там с твоей ирландскостью?

Оба рассмеялись, радуясь тому, что нашли тему для беседы. Ждать в полной тишине было почти невыносимо.

— То же, что и у тебя. В душе я больше ирландец, чем англичанин. Католическая школа кое-что да значит.

Линфорд с глубокомысленным видом кивнул.

— Вот именно!

Он вытащил из кармана куртки скрученный заблаговременно косяк и, рисуясь, раскурил его так, как делают только настоящие растаманы. Затянувшись, он глубоко втянул в себя дым.

— Надо будет его убить, — уже серьезно сказал Линфорд.

Вздохнув, Джонни хмуро ответил:

— Я с самого начала это планировал, приятель.

Окутанное клубами голубоватого дыма лицо ямайца расплылось в улыбке.

— Точно, чувак. Его нельзя оставлять в живых. Таких крутых парней надо мочить, как только карта ляжет…

— Жаль его все же, Линфорд. Я всегда уважал Кевина Брайанта.

Ямаец пожал плечами.

— Он такой же подонок, как мы все. Не замочишь его этой ночью, он дождется удобного случая и уроет тебя как пить дать. Думай головой. Сейчас Берти или затаится, сгорая от ненависти, или ударит…

Джонни не ответил. Говорить бесполезно. Выбор уже сделан. Теперь надо дождаться последствий…

Глава 30

Селеста места себе не находила от беспокойства. Она не знала, почему пошла к сестре. Возможно, потому, что в критические моменты жизни человек тянется к родне, даже если эта родня далека от идеала. Сегодня молодая женщина просто не могла поехать к родителям. Отец будет бурчать о Джонни и его делишках, а мама замучает, предлагая чай чашку за чашкой. Она даже не вполне отдавала себе отчет, куда идет, пока не очутилась перед дверью дома Синтии.

Несмотря на поздний час, удивление и радость старшей сестры были неподдельными.

— Ой! Привет, сестренка!

В последнее время Синтия взяла привычку называть ее «сестренка». Селесте это не очень нравилось. Как-то неискренне…

— Привет, Синтия! Я решила заглянуть к тебе на минутку.

В глазах старшей сестры читалось: «Но не в это же время ночи?!» Но вслух она этого не произнесла.

— Идем в кухню. Я заварю чай. А еще у меня есть бутылочка отличного вина.

Селеста прошла за сестрой в стерильно чистую кухню и без обиняков спросила:

— Водка есть?

Синтия взглянула ей в глаза и, грустно улыбнувшись, сочувственно поинтересовалась:

— Неужели так плохо?

Селеста утвердительно кивнула.

— Из-за этого я тоже до сих пор не легла спать. Джеймс еще не вернулся…

Синтия плеснула в стаканы по доброй порции водки, сделала большой глоток и несколько комично поморщилась.

— Я знаю, ты не можешь сказать мне, что происходит, но судя по тому, что ты здесь, дело нешуточное. Я знаю, что поступила неправильно, но, поверь, я ужасно беспокоилась о Джеймсе. Он сидит на кокаине. Ты об этом знаешь?

Селеста не ответила. Она просто не знала, что сказать.

— Он нюхает его и днем, и вечером. Бóльшую часть дня он находится под кайфом. Я отдаю себе отчет в том, что никогда не была ему хорошей женой, хорошей матерью своим детям… Да, я завидовала тебе и боялась за него… Надеюсь, я понятно объясняю? Теперь я понимаю, что поступила плохо, отвратительно… Но я уже дорого заплатила за свою ошибку. Ты по-прежнему моя маленькая сестренка, и мне больно, когда я вижу, что у тебя что-то не ладится. Если хочешь, можешь мне все рассказать. Или мы просто посидим и поболтаем ни о чем. Как хочешь, Селеста, как хочешь…

Речь была произнесена так убедительно, что младшая сестра поверила, будто Синтия говорит то, что думает. Время, проведенное в «изгнании», наверняка сильно на нее повлияло. Но все же Селеста боялась, что Джонни рассердится, узнав, что она проболталась сестре о происходящем.

— Я не могу, Синтия! Я хочу, но не могу.

Старшая сестра изобразила на своем красивом лице улыбку.

— Хорошо, мы поговорим о чем-нибудь другом. Кстати, ты видела платья, выставленные в новом магазинчике в Илфорде? На днях я купила себе одно…

Улыбаясь, Селеста слушала ее болтовню. Она была ужасно благодарна Синтии за то, что она составила ей компанию, но беспокойство никуда не делось и Селеста продолжала мучиться вопросом: «Когда закончится эта бесконечная ночь?»

Глава 31

Берти не на шутку встревожился. Он не смог дозвониться ни до кого из тех, кто работал непосредственно с ним. Нет, мелкие сошки все были на месте, а вот настоящие крутые парни, на помощь которых они рассчитывали, как сквозь землю провалились. После второго звонка мысль, что их перекупили, зародилась в голове у Берти. Сначала он отказывался верить, что товарищи их предали. Когда же сомнений не осталось, он почувствовал неприятный холодок в животе.

Кевин выразил меньше удивления. Босс отлично знал, что все имеют свою цену. Ни на кого нельзя полностью положиться, по крайней мере, в бизнесе, которым они занимаются. Каждый хочет оказаться на стороне победителя. Это заложено в человеке от природы. Но Кевина Брайанта несколько испугало то, что враг смог так легко и главное незаметно перекупить его людей. Ни у него, ни у Берти не появилось даже тени подозрения, что за их спинами что-то происходит. Значит, операция была заблаговременно спланирована и проведена. По всему выходило, что они проигрывают. Оставался один шанс спасти ситуацию. Надо убить Джонни П. Дело касалось не столько мести, сколько вопроса собственной жизни и смерти. Ставки были взвинчены до предела. Игра принимала очень грязный оборот.

Кевин взглянул на Берти Уорнера и прочел страх и неуверенность в его глазах. Помощник свято верил, что его ребята надежные, что им можно полностью довериться.

— Он сделал нас, как салаг, Берти. Надо это признать. Но если мне суждено погибнуть, то я отниму кое-что и у Паркера.

Берти никогда прежде не видел, чтобы Кевин Брайант вел себя так по-простому. Впервые он открыто демонстрировал обыкновенные человеческие эмоции. Но по-настоящему испугал его смысл слов Кевина. Берти знал, что приятель не собирается отступать. Он тоже не собирался сдаваться без боя. По крайней мере, это понятно.

— Я с тобой до конца.

Глава 32

— Спасибо, что проводила меня домой, Синтия. Я понимаю, что это глупо, но одной мне здесь как-то не по себе.

Сестра ничего не ответила и занялась завариванием чая. Синтия стремилась к тому, чтобы возвратившийся домой зять застал ее в роли ангела-утешителя. Хотелось, конечно, знать, что происходит, но не следовало лезть с вопросами. Если она поведет себя правильно, то сегодняшняя ночь станет первым шагом на трудной дороге примирения и возвращения к жизни, которую она вела до скандала.

Селеста все же проболталась, что сегодня ночью должно случиться что-то очень, очень важное… Впервые с момента неожиданного визита сестры Синтия подумала, что и Джеймс, должно быть, по уши влез во все это. Ничего. Она надеялась, что сегодняшняя ночь принесет им большие деньги. Во всяком случае, из-за пригоршни соверенов такой переполох никто поднимать бы не стал. Острый ум уже подсказал Синтии, что дело идет о том, чтобы отобрать лакомый кусок у конкурирующей организации. Настоящие боссы теневого мира только так расширяют свое влияние и срывают джек-пот. Только так завоевываются новые рынки и достигаются сверхприбыли.

Синтия родилась с психологией преступницы. Ее врожденное коварство искало применения в жизни. Внутри ее был стальной стержень, необходимый тогда, когда приходит время устранять тех, кто стал бесполезен. Синтия об этом не догадывалась, но инстинкты почти никогда ее не подводили. Только зависть и ревность могли вывести ее из себя, заглушая естественный инстинкт самосохранения, заставляя ради мести все поставить на карту. Синтия любила мстить. Сладость мести она познала еще в детстве. Обладай мужчина таким характером, и его сочли бы крутым сукиным сыном, но в характере женщины подобного рода склонность считалась слабостью. Мужчины в тех кругах, в которых она еще недавно вращалась, считали, что женщинами правят гормоны. Они не уважали тех, кто не подходил под существующий в их воображении шаблон. При этом Синтия без лишней скромности считала себя во много раз умнее большинства мужчин, вращающихся на ее орбите. Особенно это касалось грубоватого, тупого отца и придурка мужа, с которым ее угораздило связать свою жизнь.

Оценивая роскошь и великолепие, царящие в доме сестры, Синтия в очередной раз, фигурально выражаясь, отпустила себе увесистую затрещину. Это все могло быть ее. Это все должно было стать ее. Джонни Паркер — единственный мужчина, с которым ей когда-либо было хорошо. Если ее первому мужчине удавалось полностью удовлетворить все ее желания, то бедняжка Джеймс лишь впустую тужился. Никому после Джонни не удавалось этого достичь. В конце концов она выдрала респектабельность и… Куда это ее завело?

В своем богатом воображении она представляла, как сидит во главе стола во время званого обеда, который ее Джеймс — не Джимми, а именно Джеймс! — дает своим подчиненным, а те смотрят на нее снизу вверх, наслаждаясь изысканными кушаньями и восхищаясь остроумием хозяйки дома. А вместо этого Синтия заполучила себе в мужья человека, не способного решить, надеть ли сегодня галстук и вчерашнюю рубашку или все же стоит поменять ее на чистую.

Почувствовав вспышку гнева, она зажмурилась. Синтия ненавидела жизнь, которую вынуждена была вести, а тот факт, что в теперешних своих бедах виновата она сама, делал эту жизнь просто нестерпимой.

Синтия поставила чайник с заваркой на стол и взглянула на младшую сестру. Большие голубые глаза расширены, на лице написано беспокойство.

— С ним все будет в порядке, Селеста! Не волнуйся так.

— Уже три часа утра, а Джонни даже не позвонил.

Усевшись на стул, Синтия тяжело вздохнула.

— Джеймс часто пропадает ночи напролет. Это часть игры, в которую они все играют. Ночные клубы называются ночными из-за того, что они открыты до утра.

Селеста улыбнулась, но, как и прежде, оставалась настороже и пока ни о чем существенном не проболталась. Синтия продолжала играть роль заботливой сестры, делая вид, что не замечает скрытности Селесты.

— Сделать тебе тост? Тебе надо перекусить, дорогая.

Младшая сестра отрицательно мотнула головой.

— Не могу, Синтия. Спасибо.

— А как насчет печенья? Ты ведь сластена!

Селеста вдруг вскочила на ноги.

— Ты слышала?

— Что? — передался Синтии испуг сестры.

— Шум! Кто-то есть снаружи!

— Оставайся на месте, Селеста. Никуда не уходи.

Старшая сестра неслышно выскользнула из кухни и проверила все комнаты на первом этаже. Выглянув из окна гостиной, она увидела высокого широкоплечего мужчину, направляющегося к парадной двери.

Бросившись назад в кухню, она шепотом приказала сестре:

— Спускайся немедленно в подвал! Не спорь! Спускайся!

— Что происходит, Синтия?

Старшая сестра без лишних церемоний потащила Селесту к ведущей в подвал двери. Отперев ее, она толкнула сестру внутрь и, войдя следом, заперла дверь на засов. Они на ощупь спустились по лестнице и притаились тихо, словно мышки. В подвале царила почти полная темнота. Свет проникал только сверху, просачиваясь в щель между дверью и полом.

— Здесь есть фонарик?

Младшая сестра, охваченная ужасом, казалось, не услышала вопроса.

— Какого черта, Селеста! Есть здесь фонарь?

Та нетвердой походкой прошла к полкам на стене и взяла оттуда небольшой фонарик. Протянув его сестре, Селеста, словно маленькая девочка, остановилась, дожидаясь, что ей еще скажут делать.

Включив свет, Синтия огляделась. Заметив дверцу, которая прежде, без сомнения, служила входом в угольный подвал, подошла и проверила ее. Заперта.

Над головой раздавался скрип пола под ногами. Это точно не Джонни! Женщины услышали, как кто-то с грохотом распахивает двери где-то наверху. Кто бы это ни был, на визит вежливости его действия никак не похожи.

— Что там такое, Синтия?

Голос Селесты сорвался, и старшая сестра, вернувшись к ней, решительно прошептала:

— Замолчи! Те, наверху, не должны знать, что мы здесь прячемся.

В слабом свете фонарика она увидела, как ужас исказил черты лица младшей сестры, и не удержалась от мысли: «И как Джонни выбрал себе в жены такую трусиху?»

Крепко обняв Селесту, она ровным голосом произнесла:

— Успокойся. Все будет хорошо. Скажи, Джонни прячет в подвале оружие?

Младшую сестру бил нервный озноб. Она едва смогла вымолвить:

— Я… Я не знаю… Возможно…

Оглядев просторное помещение, Синтия заметила большой стальной ящик. Подойдя к нему, она убедилась, что навесной замок надежно охраняет его содержимое. Тяжело вздохнув, Синтия еще раз огляделась, схватила большой раздвижной гаечный ключ и попыталась сломать им замок. Бесполезно. К тому же шум может выдать их.

Но попытаться все равно надо.

У двери в подвал раздался шум шагов. Горячий чайник в любом случае выдал их с головой, и теперь злоумышленники точно знают, что они прячутся где-то здесь. Синтия догадалась, что бандиты проникли в дом через застекленную створчатую дверь в гостиной: они бы не рискнули разбудить соседей, выбивая переднюю или заднюю дверь.

Сейчас им оставалось лишь выломать ведущую в подвал дверь. В доме бандиты не церемонились. На дверь обрушился град ударов. Теперь они в любую секунду могут ворваться в подвал.

Селеста поддалась страху и испустила вопль ужаса, но Синтия понимала, что, если им и суждено остаться в живых, то надеяться следует только на себя. Ее охватила паника, и она изо всех сил налегла на разводной ключ. Дужка замка не сломалась, однако крышка приподнялась, образовав щель в четыре дюйма шириной. Синтия просунула руку внутрь ящика и схватила первое, что нащупала. Через секунду в ее руке блеснул небольшой пистолет. Она даже не подумала, заряжен ли он, и, ослепленная страхом, сняв оружие с предохранителя, спряталась под лестницей. Рыдающая Селеста осталась на прежнем месте.

Синтию трясло. Ей казалось, что еще немного, и она упадет в обморок. Она постаралась взять себя в руки, и тут дверь подвала с треском распахнулась. Синтия замерла в ожидании…

Мужчина был само исчадие ада. В нем угадывалось столько ненависти, что, казалось, он способен переломать им кости голыми руками.

Выйдя из темноты под лестницей, Синтия прицелилась ему в толстый затылок и нажала на спусковой крючок. Раздался выстрел.

Грузный бандит упал на колени. А Синтия вдруг почувствовала злость, когда рассмотрела рану, через которую виднелся мозг.

Секунд двадцать спустя послышалось: «Блин!» — и второй бандит бросился вверх по лестнице. Синтия подошла к распростертому телу. Нападавший уже умер. Опустившись на корточки возле трупа, она вытащила у него из рук тяжелый дробовик и, наведя дуло на голову мертвеца, выстрелила еще раз.

Селеста завизжала.

Подойдя к сестре, Синтия отпустила ей звонкую пощечину. Та сразу же пришла в себя, и Синтия начала осторожно подниматься по ступенькам, ведущим в кухню, крепко сжимая дробовик в руках. Убедившись, что в доме никого нет, она заперла распахнутую входную дверь, налила себе и сестре по порции бренди и, осушив свой стакан, проследила, чтобы Селеста выпила все до капли. Затем Синтия начала вызванивать мужа по своему мобильному телефону. Наконец он ответил. Синтия ограничилась тем, что сказала, что сейчас находится в доме Джонни Паркера и что его жене срочно нужна помощь.

Потом сестры уселись за стол в кухне и принялись ждать. Синтия, не переставая, утешала и успокаивала Селесту, уверяя ее, что теперь все будет хорошо. Она и сама, по правде говоря, не особенно в это верила, но ничего другого им все равно не оставалось.

А потом приехали мужчины…

Глава 33

— Я не могу в это поверить.

В голосе Джека Каллахана чувствовалось неподдельное изумление.

— Твоя дочь застрелила Кевина Брайанта в порядке самообороны. Она спасла Селесте жизнь!

Голос Мэри Каллахан дрожал так, словно о чудесном избавлении дочери от смерти она узнала только что. Большинство знавших о перестрелке людей считали, что Кевин Брайант приходил в дом Джонни П., чтобы отыграться за свое поражение на его жене. Настроенные более лояльно полагали, что он хотел использовать Селесту в качестве заложницы. Что касается самой Мэри, то она была уверена, что ее девочку намеревались убить с тем же хладнокровием, с каким ребенок давит ногой муравья.

— Ты лучше помолчи. Сейчас Синтия — героиня в глазах Селесты. Она и слушать не станет, если кто-то будет о ней плохо отзываться.

Старик слышал страх, звенящий в голосе жены, и решил держать свое мнение при себе. То, что сделала старшая дочь, должно было бы удивить Джека, однако, как ни странно, не удивило. У Синтии было тело женщины, но психология мужчины. В характере старшей дочери существовал определенный дефект. Родись у них мальчик, Джек проникся бы уважением к парню с таким сильным характером, а вот к дочери он не испытывал никаких теплых чувств. То, что ценится в мужчине, в женщине вызывает лишь подозрение.

Его дочь — убийца! Да, убийца, и нечего тут миндальничать! Синтия притаилась под лестницей и, используя сестру в качестве приманки, выстрелила Брайанту в спину. Так хладнокровно ведут себя только мужчины. Если бы у Синтии оказался в руках кусок водосточной трубы, она, не колеблясь, проломила бы преступнику голову. В этом Джек был уверен на все сто процентов. То, что дочь добила нападавшего из его же оружия, вызывало в душе Джека отвращение. Впрочем, она всегда была со странностями.

— Что об этом думает Джонни? — с неподдельным интересом спросил Джек Каллахан.

— То же, что и другие.

Мэри, как и муж, удивлялась тому, что обстоятельства приняли столь неожиданный оборот. По правде говоря, той ночью без Синтии все могло закончиться трагически. При мысли, что младшая дочь могла погибнуть от рук убийцы, она снова едва не расплакалась.

В доме прибрали, но Селеста отказывалась возвращаться к себе. Это Мэри понять могла. Чего она не понимала, так это того, почему младшая дочь живет не у них, а у Синтии. Теперь сестры были словно сиамские близнецы — куда Синтия, туда и Селеста.

Джонни Паркер оказался настолько умен, что не стал мешать жене. Он понимал, что Селесте нужно время, чтобы оправиться после потрясения. К тому же, как небезосновательно подозревала Мэри, Джонни был только рад на время избавиться от жены. Сейчас руки у него должны быть свободны. Следовало расхлебывать кашу, которую он заварил из жадности. В этом вопросе Мэри полностью соглашалась с мужем. Нельзя опускаться до такой жестокости. Нельзя, чтобы после каких-то действий у людей возникало против тебя стойкое предубеждение.

Кевина Брайанта, возможно, не любили, но его, по крайней мере, уважали. Только то, что он погиб, вломившись в дом беззащитной женщины, удержало криминальных боссов Лондона от того, чтобы объявить Джонни П. войну. Мэри была уверена, что теперь они будут вести себя куда осторожнее. Хочешь выжить — будь начеку. Сейчас Джонни контролирует половину теневого Лондона. Кевин Брайант мертв, а его партнер Берти Уорнер — в бегах. Мэри подозревала, что оба преступника лежат в одной могиле. Пусть они горят в аду за то, что хотели сделать!. Мерзкие ублюдки! Никто не нападает на жен и детей. Таков неписаный закон.

Глава 34

— Никто его не видел, Джонни. Он словно сквозь землю провалился.

— А где его жена и дети?

— Дом пуст, почти все вещи на месте. Мои люди следят за аэропортами в Испании и Португалии, но он может быть где угодно…

Инспектор уголовной полиции Джоунз демонстрировал своему главному «благодетелю» полную преданность. За еженедельные перечисления Джонни Паркер, безусловно, мог бы рассчитывать на более полезную информацию, но найти нужного боссу человека или его семью инспектор просто не мог.

— У Берти, по-видимому, был разработан план на случай срочного бегства. У него были паспорта на чужие имена и все такое… Нам остается только ждать, пока его кто-нибудь опознает. Или пока он совершит преступление, и мы таким образом на него выйдем. Сейчас он может быть где угодно. В Южной Америке, например. Там всегда нужны профессионалы.

Джонни Паркер знал, что инспектор говорит правду, но его это не устраивало. Он хотел голову Берти Уорнера прямо здесь и сейчас. Бросить дело незаконченным — в глазах врагов означает проявить слабость. К тому же неразумно оставлять Берти Уорнера в живых. Теперь они, конечно, сильны как никогда, но Джонни все равно не чувствовал себя спокойно. Он сделал чудовищную ошибку, решив, что его семье ничто не угрожает. Он больше никогда не допустит подобного промаха. Селеста все никак не могла оправиться от шока. Джонни не удивился бы, если бы после пережитого его жена очутилась в психиатрической лечебнице.

Поведение Синтии произвело на Джонни Паркера сильнейшее впечатление. Она подстрелила Кевина Брайанта, а после прикончила ублюдка его же оружием. И страшно напугала Уорнера. Он, видно, решил, что это они ждали в засаде, и, не желая подставляться под пули, задал стрекача. Происшедшее не произвело на Синтию особого впечатления. Она немного нервничала, но не более того… Наблюдая, как свояченица утешает его жену, Джонни Паркер подумал, что на роль супруги босса мафии Синтия подошла бы куда лучше. Эта мысль Джонни не понравилась, но он понимал, что так оно и есть. Синтия представляла собой современное воплощение Боудики.[7] Грива светлых волос и воинственная сексуальность. Джонни устыдился возникшего вдруг возбуждения. Он прекрасно знал, что перед ним — двуличная сука, коварная соблазнительница, но… теперь осознание порочности этой женщины даже притягивало.

От Селесты остался лишь призрак той, какой она была прежде. Муж отвез ее к врачу на Харли-стрит, который был известен в определенных кругах умением держать язык за зубами. Но единственное, что психиатр смог сказать с точностью, так это то, что Селеста пережила сильнейший шок. И без пяти тысяч Джонни Паркер мог бы сказать то же самое. В итоге врач прописал Селесте снотворное и транквилизаторы, которые Джонни мог бы купить в любом пабе, причем куда дешевле. Но он не жалел о потраченных деньгах. Он просто обязан был сделать что-то для жены.

Мысли Джонни Паркера по-прежнему вращались вокруг Синтии и убийства Брайанта. Сестра Селесты проявила хладнокровие и смелость и, несмотря на дурную славу, которую Синтия заработала недавним предательством, ее имя было сейчас у всех на слуху. Совершенное ею в некоторой степени компенсировало проступки прошлого. Она не просто убила человека. Синтия застрелила того, кто пытался напасть на жену Джонни П., а в мире организованной преступности это значило многое. Эта женщина оказалась безжалостной и эффективной машиной-убийцей, и, как ни странно, именно ее жестокость заводила Джонни Паркера больше всего. Ему нравился пылающий в Синтии обжигающий огонь. Она оказалась строптивой кобылкой, она была заносчивой и опасной. В мире, в котором жил Джонни Паркер, мужчина с таким характером, как у Синтии, вызывал уважением, а женщина — недоверие и страх. Женщины страдают от менструаций и подчиняются эмоциям. На них можно положиться не больше, чем на легавых. Откуда же взялась сила, влекущая его к этой женщине?

Впрочем, ничего экстраординарного в его желаниях не было. Синтия Тейлор оказалась крутой бабой. Стервой, конечно, но круче многих его парней. Он ее хотел! Но хотел не Синтию Каллахан — девчонку, с которой когда-то спал, а Синтию Тейлор — женщину, которая хладнокровно убила его врага. Джонни Паркер хорошо помнил торжествующее, почти радостное выражение ее лица. Она убила человека и не позволила ужасу от осознания этого взять над собой верх. Джонни видел, как Синтия подавляет в себе остатки естественного для человека страха, как на их месте расцветает гордость за свой поступок. Синтия с вызовом смотрела ему в глаза, и он не смог не подпасть под гипнотизм ее взгляда. Джонни Паркер почувствовал, что сдает позиции. В конце концов, Синтия спасла самое ценное, что у него есть, — Селесту, убив человека, пытавшегося напасть на нее.

Даже на Линфорда поступок Синтии Тейлор произвел впечатление. Прибирать за ней пришлось долго, но могло быть гораздо хуже. Что ни говори, ночка выдалась долгая, однако в накладе они не останутся. Теперь предстояло унять страшный зуд, который образовался у Джонни в одном месте, и только свояченица сможет ему в этом помочь. Джонни прекрасно понимал, что играет с огнем, что собирается совершить большую ошибку, но зов плоти оказался сильнее доводов разума. При мысли, что эта женщина хладнокровно снесла голову подонку, Джонни впадал в крайнюю степень возбуждения и чувствовал, что не успокоится до тех пор, пока не услышит, как Синтия в порыве страсти выкрикивает его имя. Конечно, это было сродни безумию, но Джонни Паркер, подобно множеству мужчин, рад был полностью ему отдаться.

Он заставил себя собраться с мыслями.

Глядя инспектору Джоунзу в глаза, босс хмуро изрек:

— Значит, я плачу тебе уйму бабок за то, чтобы ты кормил меня лапшой? Берти Уорнер лег на дно и не шевелится…

Полицейский тяжело задышал. Было видно, что Джоунз понимает: сейчас он идет по лезвию ножа.

— Да, в этом вся проблема… Пока он не проявит себя… — Голос инспектора задрожал и сорвался.

— Проваливай, тупица!

Джоунз не заставил себя просить дважды и чуть ли не бегом бросился к двери.

Линфорд рассмеялся, глядя, как спина испуганного до дрожи в коленях полицейского скрывается за дверью.

— Продажные легавые даже хуже, чем стукачи, — сказал он. — Они подставляют своих же товарищей. Я предпочитаю иметь дело с порядочными копами. От них хоть знаешь, чего ожидать.

Джонни согласно кивнул, большинство из его людей испытывали подобные чувства по отношению к продажным легавым.

— Как дела у Селесты? — спросил Линфорд.

Джонни пожал плечами.

— А ты как думаешь? До чертиков напугана.

В голосе босса прозвучало раздражение. Линфорд приподнял брови, но ничего не сказал. Он понимал, что Джонни П. винит себя и только себя за то, в каком душевном состоянии находится его супруга. Босс оставил жену без присмотра, и об этом ни он, ни окружающие его люди никогда не забудут. К счастью, Синтия очутилась в нужное время в нужном месте. Линфорд считал, что эта баба прекрасно справилась, вот только ее «работа» вызывала у него отвращение. Женщина, которая способна совершить такое и при этом не испытывать даже угрызений совести, по мнению Линфорда, совсем не похожа на настоящую женщину. Джимми Тейлору, возможно, и нравится спать с этой бесстрастной сукой, он же ни за что на свете не согласился бы разделить с ней постель. Кто знает, на что эта баба способна, если решит, что ее обидели? Нет. Спасибо, но жрите сами! Линфорд подумал, что Джимми следует отделаться от Синтии при первом удобном случае. В конце концов, его жена не из тех, кто внушает к себе любовь и страсть. К тому же она скорее похожа не на любящую, заботливую мать, а на полусумасшедшую гиену. Даже хуже, чем гиену. Гиены, по крайней мере, заботятся о своих детях. Синтия же сбагривала детей своим родителям на целые недели. Джимми окончательно подсел на кокаин, и все потому, что ему незачем возвращаться домой. Тот вылизанный до кристальной чистоты мавзолей, в котором он живет, домом назвать никак нельзя. Это какая-то грёбаная экспозиция! Линфорд был там дважды и оба раза чувствовал себя неонацистом на празднике бар-мицва. Он совсем не завидовал Джимми Тейлору.

Линфорд любил, чтобы его женщины были чистыми и простыми, как доски. Также он предпочитал, чтобы они жили отдельно — так бабы не будут слишком крутиться у него под ногами. Как только женщина начинала устраивать сцены ревности после затянувшейся до утра пирушки, Линфорд выставлял дуру за дверь. Он считал, что ему еще предстоит многое сделать, многого достичь, многое увидеть и многих затащить в постель. Одной бабы ему никак недостаточно. Линфорд давал деньги на содержание всех рожденных от него детей. Он следил за тем, чтобы о них хорошо заботились, но никакая сила не смогла бы заставить его связать жизнь с одной женщиной. По мнению Линфорда, женятся лишь полные придурки.

Он предпочитал увидеть, завоевать и отправиться дальше. В отличие от Джонни Паркера, Линфорд не любил усложнять себе жизнь.

Глава 35

— Давай, Селеста, поешь немного. Тебе станет легче.

Женщина благодарно улыбнулась и с чувством исполнения приятной обязанности съела сэндвич с овощами. Ей нравилось жить в доме сестры. Здесь было чисто. Повсюду идеальный порядок. А самое главное — здесь не пахло кровью. В своем доме Селеста не могла избавиться от этого мерзкого запаха. Вид убитого Кевина Брайанта стоял перед ее глазами. Тот факт, что бандита застрелила сестра, ничуть ее не беспокоил. Она верила, что Синтия сделала это ради нее. То, что убийство отличалось изуверской жестокостью, младшую сестру также не волновало. Синтия ее спасла, а все остальное не имело значения.

Приехала мама, дети сестры шалили на полу кухни. Сегодня Селеста чувствовала себя лучше, чем когда-либо за прошедшее со времени убийства время. Габби залезла к ней на колени, и Селеста крепко обняла девочку. Радостное настроение и тепло детей помогали ей верить, что жизнь вновь входит в нормальное русло. Впрочем, в душе Селеста сознавала, что жизнь больше никогда не станет для нее нормальной.

Джонни искал им новый дом, ведь она ни за что на свете не согласилась бы переступить порог своего прежнего жилища. Селеста чувствовала, что муж, хотя и не подает вида, сердится на нее. Иногда Джонни становился в ее присутствии излишне раздражительным. Но она не была похожа на своего мужа. Она не могла относиться к случившемуся как к «профессиональному риску». Возможно, для мужа это и так, но для Селесты убийство стало кошмаром, который по вине мужа теперь вечно будет ее мучить. Она не знала, сможет ли когда-нибудь простить Джонни. Она надеялась, что сможет. Селеста продолжала любить мужа всем сердцем, несмотря на то что его действия привели к трагедии, последствия которой все еще довлели над ней.

Габби чувствовала, что тетя расстроена, и тихо сидела у нее на коленях. Селеста сжимала ее в объятиях, словно ребенок был ее спасательным кругом. Джеймс-младший молча наблюдал за тетей и сестрой. На глаза Селесты навернулись слезы. Ее умиляла невинность детей. Когда-то и она была счастлива и невинна, но те времена канули в Лету. Она увидела смерть, и это навсегда омрачило ее дальнейшую жизнь.

Тихо плача, Селеста не замечала взглядов, которыми обменивались ее мать и сестра. Она не понимала, что ее близкие считают: пришло время успокоиться и жить дальше. В отличие от них, Селеста не обладала сильным характером. Она никогда не сможет забыть Кевина Брайанта с разнесенной выстрелом головой. Его кровь образовала на цементном полу лужу, формой напоминающую сердечко. В тысячный раз Селеста думала о его жене и детях. Как они это переживут? Жена и четверо детей… Все говорили, что жена Кевина Брайанта — милая женщина. Почему милые люди страдают первыми?

Габби пыталась вытереть бегущие по щекам Селесты слезы, как вдруг почувствовала, что ее поднимают с колен тети. Бабушка собиралась вернуться с внуками к себе домой, но Габби хотелось остаться здесь, с тетей. Джеймс-младший тоже не хотел уезжать и, как обычно, начал капризничать. На этот раз мама не вышла из себя и не стала кричать на братика. Сейчас мама вела себя очень приветливо, и ее в шутку называли Брахмой. Габби не знала, что это такое, но понимала, что слово означает что-то хорошее. Впрочем, девочка не стала спорить, когда бабушка Мэри надела на нее пальто, и вместе с хнычущим братом нехотя отправилась с ней домой. В конце концов, она — ребенок, а дети делают то, что им говорят взрослые, даже тогда, когда это расходится с их желаниями.

Глава 36

— Перестань, Селеста! Ты должна хотя бы взглянуть на наш новый дом!

Голос Джонни звучал мягко, но в нем угадывались скрытые металлические нотки, не укрывшиеся от внимания присутствующих. Мужчина перестал «умасливать» жену еще несколько недель назад. С каждым днем в его поведении все больше проявлялось растущее раздражение, но Селеста, во многих отношениях человек слабый и податливый, проявила алмазную твердость в нежелании покидать дом старшей сестры. Она не выходила за его порог с той роковой ночи, когда ее привезли сюда после убийства Брайанта.

Джимми Тейлор искренне жалел свояченицу и понимал, что настаивать все равно бесполезно. Впрочем, в глубине души он желал, чтобы Селеста наконец-то съехала от них. Со времени убийства прошло уже почти три месяца, и Джимми, хотя и не осмеливался произносить это вслух, хотел вернуть свою прежнюю жизнь.

— Лучше поезжай ты, Синтия, — сказала младшая сестра. — Посмотри, а потом расскажешь мне.

Синтия взглянула на мужа и пожала плечами.

— Мое мнение не имеет значения. Куда важнее, сестренка, понравится ли он тебе.

— Нет, Синтия. Поезжай, а я останусь с детьми и Джимми. Джимми! Ты ведь побудешь со мной?

Она не хотела оставаться одна.

Синтия вышла в коридор. Джонни последовал за ней.

— Давай все-таки съездим, — предложила она. — После я опишу, как там чудесно, и, думаю, уговорю Селесту поехать вместе со мной завтра.

Джонни взглянул в ее глаза и прочитал в них полное понимание. Нет, они не будут шататься по дому, а займутся чем-нибудь более интересным… Он почувствовал возбуждение и с удивлением подумал, как же изменчивы вкусы мужчины.

— Как хочешь, — бесстрастным голосом ответил он.

Если бы кто его слышал, ни за что не догадался бы, какая буря неистовствует в его душе.

Синтия смаковала предстоящее. Она знала, что вскоре случится то, что должно случиться.

— Я только приведу себя в порядок и переоденусь.

Джонни кивнул, больше не доверяя собственному голосу.

Через полчаса они лежали голые и потные, осмысливая неожиданно открывшуюся обоим истину: никто не сможет заполнить зияющую в них пустоту, кроме них самих.

— Расскажи, Синтия, что ты чувствовала, когда его убивала.

Она покусывала его за плечо и нашептывала на ухо какие-то пошлости. Джонни Паркер впервые за много лет почувствовал, что ему по-настоящему хорошо. То, что он изменяет жене, любви всей своей жизни, как он любил выражаться, совсем его не тревожило. Каждый раз, любуясь полной грудью и длинными ногами Синтии, Джонни представлял, как она склоняется над Кевином Брайантом и делает контрольный выстрел ему в голову. Ни одна другая женщина не способна на такое. Они оба знали об этом. Это был союз, заключенный в аду.

Глава 37

— Там красиво, Селеста! Клянусь, тебе там очень понравится.

В словах Синтии чувствовалась искренняя теплота и забота о сестре, и это не укрылось от внимания присутствующих. Даже Джек Каллахан начал лучше думать о своей странной дочери. Новый дом Джонни и Селесты выглядел как настоящий особняк, но вместо желчи и зависти, которые в прежние времена снедали бы Синтию, она, как ни странно, казалось, искренне радовалось за сестру.

— Конечно, понравится, Синтия.

Слова Селесты не отличались искренностью, но близкие решили сделать вид, что не замечают этого.

Синтия стала совсем другим человеком, и все удивлялись произошедшим в ней переменам. Она постоянно пребывала в приподнятом настроении. Она играла с детьми. Даже Джимми все реже оказывался жертвой острого языка жены. Синтия выглядела счастливее, чем когда-либо прежде, и это существенным образом облегчало жизнь близких ей людей. Синтия по-прежнему подолгу оставляла детей с дедушкой и бабушкой, но теперь она, по крайней мере, часто навещала их днем. Она стала посещать кулинарные курсы, и теперь еда ее была куда вкуснее, чем прежде. Она перестала бурчать на Джимми по поводу того, что он поздно возвращается домой. Утром она провожала мужа на работу и, лучезарно улыбаясь, энергично махала ему на прощание рукой. Складывалось впечатление, что Синтия полностью переродилась, и на этот раз Господь дал ей сердце. Селеста души в ней не чаяла, и старшая сестра отвечала ей взаимностью.

Синтия жила ради часов, проведенных с Джонни Паркером.

То, что убийство ею Брайанта так возбуждало любовника, открыло женщине глаза. Если бы она знала это раньше, то давным-давно пришила бы кого-нибудь ради того, чтобы разжечь страсть Джонни. Смерть Кевина Брайанта нисколько не беспокоила Синтию Тейлор. Вследствие убийства босса преступного мира она добилась того, что больше всего желала заполучить. Она стала интересна Джонни, а поэтому спала спокойно, не терзаясь угрызениями совести. Ей нравилось описывать подробности убийства, и это заводило ее не меньше, чем любовника. Синтия переживала события той ночи, не чувствуя при этом даже тени сожаления.

Она и прежде знала, что способна на убийство. Приступы убийственной ярости охватывали Синтию с детства, и, когда гнев всецело овладевал ею, она чувствовала, что может заколоть ножом всякого, кто встанет у нее на пути. Раньше Синтия считала это своей сильной стороной, но теперь поняла, что смертоносность придает ей особый эротический шарм. Посторонним она казалась такой милой, а на самом деле была способна на многое.

То, что Джонни ужасно понравилось то, как она убила Кевина Брайанта, стало приятным сюрпризом. Она всегда знала, что они предназначены друг для друга судьбой. Однажды Синтия уже допустила ошибку, позволив Джонни от нее ускользнуть. Больше она этой глупости не совершит.

Самое странное заключалось в том, что Синтия вдруг прониклась к младшей сестре нежной любовью. Место зависти заняла жалость. Большой дом и окружающее великолепие пусть остаются Селесте. Ей же достанется самое главное — Джонни Паркер. Теперь она его ни за что не отпустит. Уж лучше убьет, но не отпустит.

Глава 38

Габриела в изумлении наблюдала, как мама смеется и шутит. Она словно превратилась в совсем другого человека, и девочке это очень нравилось.

Габби наконец перестала писать в постельку, а воскресенья и понедельники проводила у родителей. Они вкусно ели, а после вместе смотрели телевизор. Иногда мама выходила из себя, но эти вспышки гнева никогда не перерастали в ярость, даже если Джеймс-младший капризничал. Габби нравилось ходить в школу. Там у нее появились подруги. Жизнь казалась такой чудесной! А впереди — Рождество! Девочка с нетерпением ждала праздников. Все соберутся у них дома! Дедушка ворчал по этому поводу, но Габби понимала, что не следует повторять слова деда при родителях, иначе проблем не оберешься. В гостиной поставили высокую елку, а каминную полку украсили искусственными веточками остролиста. Папа сказал, что дом похож на рождественскую картинку времен королевы Виктории, и маме это ужасно понравилось. Значит, папа сказал что-то приятное, наверное комплимент. Еще никогда Габби не ждала наступления праздника с таким нетерпением. Они купили огромную индюшку, приготовили всевозможные блюда из овощей. Бабушка обещала прийти с домашним рождественским пудингом. Габби помогла матери украсить глазурью торт, а еще Синтия позволила ей и младшему брату приготовить шоколадный торт «Рождественское полено». Просто чудесно!

Пока Габби лежала в своей постельке, размышляя над нежданно-негаданно привалившим на ее долю счастьем, в спальню вошла мама и села в ногах ее кроватки. Это была еще одна перемена, которая Габби ужасно нравилась. Мама начала разговаривать с ней так, как разговаривают со своими детьми матери в книжках, и перестала постоянно читать ей нотации, не заботясь о том, что думает по этому поводу дочь.

— Тебе удобно, лапочка?

— Да. Спасибо.

Габби хорошо усвоила от матери уроки вежливости.

— Ждешь Рождества с нетерпением?

Девочка кивнула. Ее лицо светилось счастьем.

— Ладно. Но помни, что Санта Клаус приходит только к хорошим мальчикам и девочкам.

— Да, мама. Я буду хорошей девочкой. Сестра Агнесса говорит, что я живой ребенок.

Синтия рассмеялась, по-настоящему рассмеялась.

— Помню ее… Высокая, уродливая корова…

Габби хихикнула.

— Она говорит, что я очень похожа на тебя в этом возрасте.

Еще монахиня говорила, что ее мама была самым бессердечным ребенком из всех, кого ей довелось видеть. С момента поступления в школу Святейшего Сердца Иисуса от нее не было ничего, кроме неприятностей. Но Габби благоразумно решила маме об этом не сообщать.

Синтия сверху вниз смотрела на дочь. Да, ее Габриела — по-настоящему красивая девочка.

— Ты хорошая девочка, Габби.

Это было что-то новенькое. До недавнего времени мама настаивала на том, чтобы все называли их полными именами.

Габби почувствовала, как слезы щиплют глаза. Нечасто мама вела себя с ней так по-доброму.

— Я очень стараюсь, мама.

Синтия улыбнулась.

— Я знаю, дорогая. Я знаю.

Она поцеловала дочь в лоб, поправила простыню на кровати и вышла из комнаты, прошептав напоследок:

— Спокойной ночи.

И крепко притворила за собой дверь.

Пройдя в гостиную, она присела на стул и пригубила вино. Дети скоро крепко заснут — она растворила половину таблетки снотворного в их горячем молоке. Джеймс поехал в Ромфорд — Джонни поручил ему заняться счетами одного из местных ночных клубов. В духовке в кастрюльке из жаропрочного стекла тушилось мясо молодого барашка. Она все приготовила к встрече Джонни. Дети будут спать, теперь никто и ничто им не помешает. Она испытывала сильнейшее желание, предвкушая встречу с любимым мужчиной.

Как же все странно в конце концов обернулось! Синтия жалела младшую сестру, и ее сочувствие было искренним и глубоким. Она понимала, что ее любовник никогда не бросит Селесту. Пока что это отвечало ее собственным интересам. Все, что Синтия хотела, — это иметь Джонни в качестве близкого друга. Часто они занимались сексом на кровати, на которой до этого она отдавалась мужу. Синтия снисходила до секса с Джеймсом ровно настолько, чтобы не вызвать у него ни тени подозрения. Она получила все, что хотела. А Рождество они отпразднуют сегодня, потому что на сочельник все равно не смогут увидеться.

Синтия надела новое белье и сделала макияж, так что сейчас выглядела еще эффектнее, чем обычно. Джонни ужасно заводила игра в изнасилование, и, переступая порог дома, он сразу набрасывался на Синтию и срывал с нее одежду.

Она почувствовала, как волна желания затапливает сознание. Устроившись в удобном кресле, Синтия ждала.

Жизнь не стала кардинально лучше. Все, что ей оставалось, — это сидеть, попивая вино, и ждать его прихода. А потом будет сумасшедший секс. Ради этого Синтия жила. Ожидание встреч поддерживало ее.

Глава 39

Джонни Паркер ехал к Синтии. В качестве подарка он приготовил бриллиантовый кулон, который его любовница выдаст за дешевую бижутерию. Все подаренные им драгоценности она выдавала за ничего не стоящие подделки. Кроме того, Джонни прихватил с собой бутылочку «Дом Периньон». Он осторожно лавировал между машинами, чувствовал, как нарастает зов плоти…

Он любил время, которое проводил в автомобиле по дороге к ее дому, — именно к ее дому, а не к дому Джимми. Джонни П. знал, что в конце пути его будет ждать женщина, неистовая, словно животное. А после секса она накормит его изысканным ужином и станет вести себя так, будто они не более чем добрые друзья. Джонни понимал, что Синтии нужен мужик, настоящий мужик, а Джимми Тейлор… Ему даже было жаль своего приятеля. Для такой женщины, как Синтия, бедолага Джимми не представлял никакого интереса.

Джонни стал королем преступного мира. Он устранил Брайанта, и теперь он самый крутой перец во всем Лондоне. Единственное, что ему еще надо сделать, — это найти и убрать Берти Уорнера. И он найдет его, пусть тот не сомневается… Даже если это станет последним, что он сделает в своей жизни. А найдя Берти Уорнера, он раздавит его так же легко, как давят каблуком мерзкого жука. Он должен отомстить за страх Селесты. По его вине ее чуть не убили. Если бы не Синтия, его жена сейчас покоилась бы в могиле. А он до конца жизни так бы и не узнал, чья это работа…

Ни одна женщина не вызывала у него таких чувств, как Селеста. Его жена была чистым и хорошим человеком, но благодаря Синтии Джонни Паркер понял, что одной женщины ему недостаточно. Без любовницы он бы никогда не узнал, что испытывает настоящую жажду крови. Она способна вознести его на такие вершины сексуального наслаждения, о которых Джонни П. прежде и помыслить не мог.

Лондон простирался у его ног, и он собирался править этим городом. Человек, который способен отобрать добычу у Джонни П., еще не родился на свет. Он имел долю практически во всем. С каждого ограбления ему платили его долю. Он контролировал тотализаторы, бинго и ночные клубы, взимал плату с уличных торговцев и владельцев маленьких магазинчиков. Список казался ему бесконечным. Наконец он стал тем, кем мечтал. Сейчас начинается самое трудное.

Книга 2

Половина — лучше, чем целое.

Гесиод, около 700 до н. э.

Глава 40

1994

Синтия устала после долгого рабочего дня, но при этом чувствовала моральное удовлетворение. Теперь она вместе с мужем работала на Джонни Паркера, и это ей, черт побери, нравилось. Они зашибали неплохие деньги, и если ее муж и удивлялся происшедшим переменам, то был либо слишком умен, либо слишком туп, чтобы показывать это. Синтия склонялась к мысли, что второе скорее соответствует истине. Впрочем, она помалкивала, не желая услышать прямой ответ. За последние годы Джонни стремительно поднимался вверх и теперь стал бесспорным и, что важнее, неприкасаемым «королем» Лондона. Он заделался главным боссом, и это ему чертовски нравилось. То, что Синтия и сама превратилась в леди-босс, ее радовало, но и приносило дополнительные тревоги. Удивительно, что об их связи никто не проболтался. Поразмыслив, она пришла к выводу, что многие догадываются, но предпочитают держать язык за зубами. Джонни Паркер не из тех, кто будет милосерден к болтунам, да и сама Синтия не производила впечатление человека, который позволит безнаказанно разрушать свою жизнь.

В их кругу она имела репутацию безжалостного убийцы. Мужчины ее уважали, а женщины боялись. Постепенно факты обрастали домыслами, так что по прошествии нескольких лет правда скрылась за наносами фантазии и лжи. Те, кто моложе, думали даже, что все было спланировано заранее. Синтию удивляло то, с какой легкостью правда может превратиться в легенду, а легенда, правдивая или далекая от реальности, может повлиять на человеческую жизнь. Теперь все ее побаивались, и это Синтию устраивало.

Единственным исключением являлась Селеста. Младшая сестра до сих пор относилась с ней так, словно она была вторым воплощением Спасителя. Синтия жалела Селесту, но не испытывала перед ней ни капли вины. Она искренне верила, что случившееся было предопределено, что Джонни Паркер и она просто предназначены друг для друга. Как каждая великая любовь, их связь не искала легких путей.

Теперь она толерантно относилась к незадачливому Джеймсу и чувствовала, что муж благодарен ей за ту тень привязанности, которая проступала в ее поведении. Его попытки стать главой семьи давно остались в прошлом, и муж, как и прежде, во всем соглашался с ее мнением, но теперь Синтия научилась не провоцировать Джеймса. По правде говоря, она считала, что муж по-своему счастлив. Джонни позаботился о том, чтобы вся ее семья жила в шоколаде. Кто бы мог подумать, что у нее есть талант к управлению тотализаторами? Она вела дела по-военному четко. И процент, который она получала с этого бизнеса, был немалым.

Жизнь была прекрасна за исключением одного обстоятельства: время начинало брать свое. Последнее время Синтия начала замечать, что Джонни, несмотря на всю свою страстность, уже не так часто желает с ней встречаться. Когда-то они виделись почти каждый день. В начале, когда у них в запасе не было и часа, секс случался даже на заднем сиденье автомобиля. Теперь же Джонни начал от нее отдалятся, а этого Синтия позволить никак не могла. То, что у мужчины могут быть свои интересы, Синтия знала и допускала, но другая женщина, за исключением, конечно, Селесты, — это уж извините! Сестра не представляла собой никакой угрозы, а вот частое посещение стриптиз-клубов, специализирующихся на приватных танцах, Синтию совсем не радовало. В ночных клубах, конечно, тоже полным-полно молоденьких девиц, но они, по крайней мере, ищут себе мужчин для «серьезных» отношений. Что же касается стриптизерш, то они довольствуются тем, что имеют. Их откровенное бесстыдство Джонни наверняка нравится. Синтия хорошо знала вкусы своего любовника. Именно вульгарность и разнузданное бесстыдство привлекали его в ней. Синтия знала, что ее ревность не лишена причины. Конечно, она все еще красивая женщина, но уже женщина, а стриптизерши — молоденькие, иногда очень молоденькие девушки.

Джонни занялся стриптиз-клубами, специализирующимися на приватных танцах, и они стали еще одной драгоценностью его огромной империи. Теперь он много времени проводил там, утверждая, что все это по работе. Синтия делала вид, что верит любовнику, но чувствовала, что Джонни постепенно отдаляется от нее. Этого она допустить не могла.

Никто и ничто не значило в ее жизни столько, сколько значил для нее Джонни Паркер, — ни семья, ни ее дети. Лучше уж она увидит его мертвым, чем он достанется другой. Это не было угрозой, скорее обещанием. Без него она не сможет жить, будет лишь влачить жалкое существование. Джонни стал для нее чем-то вроде наркотика. Синтия понимала, что это не доведет ее до добра, но остановиться уже не могла.

Глава 41

Годы изменили Джонни Паркера. Это видели работавшие на него люди, это понимал и он сам. Теперь Джонни не допускал никаких возражений со стороны подчиненных, не прислушивался ни к чьему совету. Он терпеть не мог критики в свой адрес и безжалостно расправлялся с теми, кто, по его мнению, выказывал неуважение. Некоторые бурчали, хотя и за его спиной, что босс становится непредсказуем. Тень недовольства, впрочем, уже трудно было скрывать, и Паркер начинал задумываться над тем, что ждет его в будущем.

Прежний Джонни П. старался казаться славным малым. Он угощал всех выпивкой, любил хорошие шутки, и ему нравилась роль хозяина шумных вечеринок. Но те времена давно прошли. Теперь окружающим он казался серьезным, иногда даже суровым человеком, который лишь изредка, изрядно захмелев, мог вспомнить, что когда-то играл роль своего парня. К наркотикам он, как и прежде, не притрагивался. Алкоголь оставался его единственной вредной привычкой. К своей «работе» Джонни относился со всей серьезностью. Как любил говаривать его тесть: «Подняться наверх — непросто, а оставаться наверху — еще труднее».

Правильность этой мысли ни раз доказывалась самой жизнью. Ему все время приходилось бороться за то, чтобы оставаться на вершине, и эта борьба с каждым годом становилась все ожесточеннее. В девяностые годы контроль над преступным миром Лондона захватили он и еще несколько боссов, чуть помельче калибром. Но потом появились пришлые из Восточной Европы, русские и много разного сброда. С такими отморозками ему прежде иметь дело не приходилось. Нехватки в деньгах они, казалось, не испытывали, а дела вели со звериной жестокостью. Чтобы выжить, приходилось становиться еще более беспощадным — таковы правила игры. Джонни П. это прекрасно понимал, но ему все равно было не по себе.

Большинство девушек в его клубах приехали сюда из Восточной Европы. Парни, с которыми он имел дело, регулярно поставляли ему все новые и новые партии живого товара. У них отбирали паспорта, а затем заставляли отрабатывать долг. Джонни имел также долю в нескольких борделях, где тоже работали девушки из Восточной Европы, и этот бизнес давал неплохой доход. Вначале Джонни испытывал отвращение к подобного рода делам, но, поразмыслив, решил, что если не он, то кто-нибудь другой все равно займется «крышеванием» борделей. К тому же создавать себе конкурентов — неразумно.

В любом случае, этот бизнес Джонни П. не любил. Куда большее удовольствие он получал от доходов с тотализаторов. Это было беспроигрышным делом. Только полные дураки и клинические идиоты верят в то, что, играя, можно оказаться в выигрыше. Даже если кто-то и выигрывал, то полученной суммы едва хватало на то, чтобы компенсировать все те проигрыши, что ему предшествовали. В любом случае, это только к лучшему. Если бы Всевышний не допускал на свете похоти, жадности и других пороков, Джонни не смог бы вести жизнь библейских царей. А он и впрямь жил почти по-королевски, хотя и был достаточно умен, чтобы не пускать посторонним пыль в глаза. Благодаря связям в Восточной Европе, он имел возможность приобретать собственность по всему миру. Его партнеры оказались мастерами запутанных многоходовых комбинаций и научили британца кое-каким трюкам.

Джонни П. покупал собственность за наличные и отмывал деньги, беря займы под залог собственности для выплаты долга по другой закладной на ту же собственность не только в Англии, но и по всему миру. Он словно бы получил лицензию на печатание собственных денег. Джонни изумляло, сколько денег давала ему проституция, ставшая наиболее доходной отраслью его новой преступной империи. Единственным недостатком этого бизнеса было то, что он не мог строго следить за деньгами, которые там вращались, а в случае прокола сидеть ему бы пришлось очень долго. Девочек в борделях держали против их воли, а значит, если его поймают, обвинения в торговле белыми рабынями не миновать. При этом многие девочки были на самом деле чернокожими. Их похищали и привозили в Европу из Западной Африки. На взятки приходилось тратить огромные суммы, но пока ему удавалось выходить сухим из воды. Джонни Паркер чувствовал себя в относительной безопасности, если, конечно, занимаясь преступным бизнесом, вообще можно чувствовать себя в безопасности. Дела держали его в постоянном напряжении, и Джонни чувствовал, что прежний кураж и довольство жизнью навсегда покинули его.

Одной из причин этого было душевное состояние Селесты. Сейчас ей стало уже лучше, но она по-прежнему боялась собственной тени. Только в Испании Селеста казалась довольной собой и жизнью. Она обожала их утопающий в зелени дом на Майорке и лишь там немного расслаблялась. Дом находился высоко в горах, и оттуда открывался великолепный вид, благотворно влияющий на расшатанную психику Селесты. Лично ему одной недели в этом раю хватало с избытком, а после он начинал чувствовать себя как в тюрьме. Но Джонни знал, что его жена нуждается в отдыхе.

Детей у них не было. У Селесты случилось несколько выкидышей, и они утешали себя тем, что впереди у них еще много времени, но Джонни догадывался, что в глубине души жена боится рожать. Ему хотелось иметь детей, однако он решил не спешить. К тому же Джонни сомневался, что Селеста сможет растить ребенка. Он любил жену, заботился о ее благополучии, но теперь его любовь приняла платонический оттенок. Селеста стала для него словно родной сестрой. Хотя, может быть, во всем виновато завуалированное чувство вины, возникшее из-за связи с Синтией.

Да, Синтия — настоящая женщина, вот только держать ее под контролем со временем становилось все труднее и труднее. Уж слишком она похожа была по характеру на мужчину. Синтия думала, как мужчина, работала, как мужчина, а когда на нее находило, и дралась, как мужчина. Единственным крупным недостатком его любовницы была болтливость. Синтия не чувствовала, какие темы следует поднимать, а какие не стоит. И если уж она начинала спорить, то доводила любой спор до скандала. Последнее время это начинало Джонни доставать. У него и так был полон рот забот, чтобы еще присутствовать при буре в стакане воды. Он понимал, почему Синтия не любит, когда он посещает стриптиз-клубы. Большинство женщин не любят, когда их мужчины туда ходят. А вот против посещения борделей Синтия не возражала. Странная, противоречивая женщина. Она нужна была ему, но в то же время общение с ней никогда не отличалось простотой. Модное выражение «гламурная сука» как нельзя лучше соответствовала тому, кем была Синтия Тейлор.

Но только с ней Джонни Паркер чувствовал всю полноту жизни и не пытался анализировать свои чувства, воспринимая их как должное. Он не пробовал разобраться в причинах своей страсти. Он просто знал, что его тянет к этой женщине, словно мотылька к пламени костра. А Синтия, пользуясь этим, старалась заполнить собой все его свободное время…

Джонни отогнал неприятные мысли и сосредоточился на предстоящем деле. Бросив взгляд на часы, он понял, что опаздывает. Как летит время… Почему ему приходится работать по пятнадцать часов в день? Впрочем, Джонни знал ответ на этот вопрос. Он многое берет на себя, потому что никому не доверяет. Как только ты уберешь руку с пульса, сразу же потеряешь контроль за ситуацией, а это опасно, очень опасно… Кевин Брайант доверял своим людям, и все знают, чем это закончилось.

Глава 42

Габби ненавидела свою жизнь. Она ненавидела школу и преподававших в ней монахинь. Ей было тринадцать лет, и ее жизнь представляла собой большую выгребную яму — по крайней мере, на этой неделе она так думала.

Единственным светлым пятном в ее жизни был Винсент О’Кейси. Ему уже исполнилось семнадцать, и он был просто великолепен. В прошлую субботу Габби встречалась с ним на рынке на Крисп-стрит. Завтра она снова его увидит. Девочка не могла дождаться назначенного свидания.

По субботам она вместе с подругами ходила на рынки, расположенные на Римской дороге и Крисп-стрит, в Ист-Хэме и Ромфорде. Иногда девочки забирались даже в Сохо. Они ничего там не покупали, просто рассматривали выставленные на продажу товары. По воскресеньям они отправлялись в «Лейн» — так в их кругах назывался вещевой рынок на Пэттикоут-лейн. Рынок в пригородном Ромфорде нравился Габби больше всего. Синтия, которую девочка считала большой головной болью для окружающих, там никогда не появлялась.

При мысли об этом Габби улыбнулась. Как же ей не повезло с матерью! В последнее время Габби все выходные жила дома, хотя с нее вполне хватило бы воскресений и понедельников, проведенных с Синтией. Но мама дурой не была. Она хотела, чтобы дочь находилась под ее присмотром. Только так Синтия могла быть уверена, что Габби не будет «шляться» по вечерам — на языке матери это означало «не будет встречаться с мальчиками». Синтия никогда не озвучивала свой запрет. Просто она разрешала дочери ездить днем с подружками по рынкам, а с приходом вечера заставляла ею, словно непослушного ребенка, сидеть дома.

Возмущение Габби не имело границ. Скоро ей исполнится четырнадцать, она уже не ребенок. У нее тело зрелой девушки, и, если стильно одеться и умело накраситься, можно сойти за восемнадцатилетнюю. Некоторые из ее подружек выглядели моложе своих лет, а вот Габби пошла в маму — сиськи и длинные ноги, как иногда выражался дед. Девочка знала, что красива, и мальчики на нее заглядываются. Иногда на нее заглядывались даже взрослые мужчины, от чего Габби становилось не по себе. Хуже всего было тогда, когда она ловила на себе заинтересованные взгляды отцов своих подруг.

Ее папа был мировым отцом, но, к сожалению, он во всем слушался маму, поэтому ничем не мог помочь дочери. Габби его искренне жалела. Бóльшую часть времени он выглядел грустным и потерянным. Но они жили в красивом доме и для посторонних вполне могли сойти за счастливую семью. Впрочем, на интуитивном уровне Габби понимала, что мама не любит папу. Из-за этого папа и выглядит таким несчастным. Душевная тоска светилась в глазах Джимми Тейлора. Девочке было ужасно больно ловить на себя взгляд его трагически мертвых глаз. Иногда при виде папы Габби хотелось разрыдаться. Жалкий и одинокий… Но почему папа выглядит таким одиноким, если у него есть она и Джеймс-младший?

Джимми знал, что его дети предпочитают жить в доме бабушки и дедушки. По крайней мере, там они могут быть собой. Он понимал, что жена иногда бывает слишком строга с детьми, и поэтому, как мог, старался сглаживать острые углы. Синтия утверждала, что он их совсем разбалует, что нельзя потакать детским капризам. Габби придерживалась иного мнения. Она считала, что если ребенку дать определенную свободу, то он будет ценить родительское доверие и не станет им злоупотреблять. Драконовские правила матери вызывали в душе девочке столь сильный протест, что она готова была нарушать их только ради того, чтобы насолить Синтии. Габби не любила мать и старалась держаться от нее подальше.

Но теперь у нее появился Винсент. Какой же он красивый! Темные волосы и голубые глаза, мускулистое тело и крепкие ноги. При виде его сердце Габби начинало чаще стучать в груди. Она испытывала прилив стеснительности и неловкости. Девочке хотелось поцеловать парня, но ее воображение не смело заходить слишком далеко. Габби постоянно думала о Винсенте, особенно оставаясь одна ночью в постели. Ее чувства были исполнены радостного возбуждения и пьянящего страха. Габби понимала: узнай мать, что она встречается с парнем, и у Синтии случится сердечный приступ. Самой большой проблемой Габби на текущий момент было ускользнуть от ее опеки и встретиться с Винсентом вечером. От матери девочка унаследовала хитрость и упорство в достижении цели. Ее также ничто не могло заставить свернуть с избранного пути.

В отличие от Синтии, Габби была доброй, даже очень доброй. Бросить матери вызов ей хотелось не из зловредности, а из желания встретиться с Винсентом О’Кейси. Она считала часы до встречи…

Глава 43

— Она взрослеет. Девочке хочется встречаться с друзьями и не чувствовать, что за каждым ее шагом следят.

— Но Габби всего лишь тринадцать лет!

Джек Каллахан видел, что Селеста расстроена, и решил сбавить обороты. Теперь младшая дочь соглашалась со всем, что бы ни сказала ей Синтия. Если она считает, что Габби нельзя выходить по вечерам на улицу, значит, так тому и быть.

Ему было жаль внучку. Она походила на запертую в клетку молодую львицу. Лишенные свободы животные сосредоточивают всю свою ненависть на тех, кто держит их взаперти. Джек Каллахан видел, что его внучка, мягко говоря, недолюбливает мать. Ему было жалко Габби. Милый ребенок, очень ответственный. В ее возрасте Синтия была еще той вертихвосткой.

К пятнадцати годам его старшая дочь столько раз оказывалась в компании парней на траве, что могла бы выиграть звание национальной чемпионки по… Но Джек делал вид, что ничего этого не знает. Проблема с дочерьми состоит в том, что они то и дело рискуют вляпаться в большие неприятности. Мальчики обычно выходят сухими из воды. Даже в просвещенный век, в котором они сейчас живут, девочка, попавшая в беду, вызывает презрение со стороны окружающих. Отвергающие лифчики дуры-лесбиянки могут хоть до посинения выкрикивать свои лозунги о равенстве полов, но в Ист-Энде люди живут по старинке. Чертовы феминистки! Стриженые овцы — и больше ничего! Девочки становятся похожими на мальчиков, и к чему хорошему это может привести? Забитые чушью мозги, и все тут! Но внучку ему было по-настоящему жаль: заперта дома, словно в тюрьме. Джек не любил Синтию, иногда эта нелюбовь перерастала в ненависть. Он знал все о старшей дочери. Он знал об отношениях, которые сложились у нее с Джонни, но ничего не мог с этим поделать. Если это когда-нибудь выплывет наружу, то наделает бед не меньше, чем осуществленный боевиками ИРА взрыв бомбы. Зачем рушить семьи своих дочерей? Джонни был не из тех зятьев, которых можно, взяв за пуговицу, оттащить в сторонку и поговорить по-мужски. Зятек стал местным боссом мафии, пропади она пропадом! А как бы иногда хотелось со всей силы врезать кулаком по его самодовольной роже! Джек знал, что Джонни по-своему любит Селесту, но Синтия глубоко вонзила коготки в мужа сестры. Женщины умеют проникнуть под кожу мужчине. Джек видал такое и прежде. Когда мужчину по-настоящему схватят за одно место, бороться против искушения он уже не способен. Некоторые женщины умеют заставить мужика пойти против его правил, против основных инстинктов, бросить семью и работу, полностью перечеркнуть всю свою прежнюю жизнь. И самое мерзкое во всем этом то, что женщины эти зачастую не стоят даже толики принесенных во имя их жертв. Когда-нибудь Джонни очень пожалеет о том, что у него не было дара предвидения, но это в будущем… Пока же Селеста ни о чем не знает, следовательно, разумнее будет помалкивать.

Джек Каллахан не знал, что известно его жене. Мэри была проницательной женщиной, стреляным воробьем. Она многое видит, но предпочитает держать свое мнение при себе. Жена ни за что не станет раскачивать лодку, если в этом нет острой необходимости. Мэри, должно быть, обо всем догадывается, но, подобно ему самому, в первую очередь беспокоится о хрупком душевном здоровье Селесты: ужас, который пришлось ей пережить, оставил на психике младшей дочери неизгладимый след. Семена ненависти к Синтии, которые всегда зрели в сердце Джека Каллахана, проросли и дали буйные всходы. Он ненавидел свою беспомощность, ненавидел то, что ничем не может помочь своей семье. Джонни оплачивал все счета и этим держал их всех в руках. Эта зависимость очень беспокоила Джека. Он был не из тех людей, которые легко мирятся с собственной беспомощностью. Впрочем, рано или поздно зять получит по заслугам. В этом Джек Каллахан не сомневался.

Глава 44

Мэри Каллахан наблюдала за тем, как ее внук Джеймс-младший смотрит телевизор. Бабушка считала, что имеет особую духовную связь с ребенком, но даже она тревожилась из-за того, что с мальчиком не все в порядке. Джеймс-младший с трудом считал до пятидесяти и читал комиксы, которые покупал дюжинами, по слогам. Он мог часами сидеть перед телевизором, уставившись в экран отсутствующим взглядом. Последнее время бабушка начинала задаваться вопросом: «А понимает ли он то, что смотрит?» Единственное, что занимало внука в настоящее время, — это как получить в подарок котенка. У себя бабушка Мэри держать животное не могла — годы как-никак брали свое. Синтия тоже не собиралась позволять маленькой твари шататься по ее чистенькому, ухоженному дому. Так что мечте Джеймса-младшего не суждено было осуществиться. В школе он хронически не успевал, но бабушка подозревала, что виной тому не лень, а неспособность поспеть за школьной программой. Ему нужен частный учитель или что-то подобное.

Мэри уже разговаривала с Синтией по этому поводу. Дочь лишь пожала плечами и сказала, что Джеймс-младший здоров как бык и со временем подтянется в школе. Мальчику не было еще девяти лет, но выглядел он гораздо старше своего возраста. Он почти всегда молчал и с трудом мог сформулировать ответ, когда к нему обращались. Единственным исключением была ситуация, когда Джеймсу-младшему чего-то хотелось. Тогда он канючил и донимал близких до тех пор, пока не получал того, чего хотел. Теперь камнем преткновения стал котенок. Мальчик прямо-таки взбесился, когда ему отказали. Мэри и Джек просто остолбенели, выслушивая поток отборного мата, слетающего с губ ребенка. Внук дрался и пинался с неистовством, которое Мэри никогда прежде у детей не видела. Джек отпустил маленькому негоднику затрещину, и это его, кажется, успокоило. Но бабушку поведение внука встревожило. Такая убийственная ярость и ненависть детям его возраста не свойственны.

У мальчика, похоже, вообще не было друзей, и бабушка подозревала, что они ему не нужны. По ее мнению, это было как-то странно, очень странно… Мэри не раз думала о том, что надо бы обратить внимание родителей на проблемы сына, вот только не знала, как это лучше сделать. Посторонние люди не замечали, что с мальчиком не все в порядке, — они думали, что Джеймс просто стеснительный и замкнутый. Мэри интуитивно подозревала, что ребенок болен, болен серьезно, и это ее пугало. Если бы только ей удалось спокойно поговорить с Синтией, убедить ее в том, что мальчик не справляется с учебой в школе, что он сторонится общества себе подобных. Возможно, котенок — это то, что ему на самом деле нужно. Джеймс будет его любить. Котенок станет его маленьким другом.

В дверь позвонили. Пожилая женщина поднялась со своего места, оставив мальчика с дедушкой.

На пороге стоял Рой Браун. Они были соседями уже больше двадцати пяти лет. Рядом переминался с ноги на ногу его внук Тирон. В руках старик держал окровавленное тельце котенка и хозяйственный пакет сети универсамов «Теско».

Удивление Мэри Каллахан переросло в шок, когда лицо соседа исказилось гневом и он выпалил:

— Где ваш внук Джеймс? Только посмотрите, что он сделал с котенком! Он перерезал ему горло!

На крик в коридор выскочил Джек Каллахан.

— Какого черта вы орете?

И остановился, удивленно уставившись на Роя и плачущего Тирона.

— Твой чокнутый внук Джеймс перерезал ножом горло котенку Тирона… Перерезал горло, чертов придурок!

Джек Каллахан смотрел на старого друга с таким видом, словно у Роя выросла вторая голова.

— Что за хрень ты тут рассказываешь?

Пятилетний Тирон Браун сквозь слезы прошептал:

— Он убил, убил… Я все видел… Он заставил меня смотреть…

Джек недоверчиво переводил взгляд с внука на деда.

— Это чушь собачья! Наш Джеймс любит кошек. Черт побери! Он уже несколько месяцев донимает нас просьбами купить ему котенка…

Рой оборвал его:

— Именно поэтому он и убил котенка! Джеймс решил, что если у него нет котенка, так и у Тирона его быть не должно!

Он поднял руку с зажатым в ней тельцем. Джек Каллахан инстинктивно отшатнулся и отрицательно покачал головой. В его голове не укладывалось, что внук способен на такое изуверство.

Рой протянул Джеку пластиковый пакет.

— Открой и посмотри, чем зарезали котенка.

Старик раскрыл пакет и заглянул внутрь. Там лежал окровавленный, покрытый рыжевато-коричневой кошачьей шерсткой хлебный нож с характерной костяной рукояткой. Когда-то он принадлежал матери Мэри, и жена очень им дорожила. Иногда, нарезая батон, Мэри говорила, что нож очень старый, но выглядит как новый. Она никогда не мыла его в посудомоечной машине, только осторожно вытирала тряпочкой под проточной водой.

Теперь им зарезали бедное животное! Джек Каллахан смотрел на покрытый пятнами крови пакет и чувствовал, как в нем нарастает ярость. Злобный, жестокий ублюдок! Уму непостижимо, что его внук способен на такое варварство, такую гнусность… Но нож их, и единственным человеком, который мог им воспользоваться, был Джеймс.

Маленький Тирон грустно смотрел на него, и Джек видел, что малыш говорит чистую правду. А где же обвиняемый? Надо заслушать обе стороны. Джек громко позвал внука, но Джеймс не ответил. Тогда дед, войдя в гостиную, грубо стянул его с дивана и выволок в переднюю.

— Ты его убил?! Ты его убил?!

Джеймса охватил ужас. На несколько секунд даже Рой Браун проникся жалостью к этому маленькому мерзавцу. О взрывном характере Джека Каллахана знали все на их улице. Старик редко выходил из себя, но, когда выходил, жарко становилось всем.

Вырвав мертвого котенка из рук Роя, Джек ткнул трупиком внуку в лицо. Кровь и шерсть испачкали Джеймса-младшего.

— Ты его убил?! Отвечай! Ты его убил?! Маленький садист!

Отпрянув, мальчик закричал:

— Это несправедливо! Я хотел котенка! Он должен был быть моим, а не этого ублюдка!

Кулак деда отбросил его на столик, на котором стоял телефон. Столик опрокинулся, и аппарат упал на пол рядом с Джеймсом, который прикрыл голову руками, пытаясь защититься от сыпавшихся на него ударов.

Рой был напуган. Он понимал, что если Джека не остановить, то он может забить внука до смерти. Передняя и так уже была забрызгана кровью. Рой взглянул на Мэри. На ее лице застыл ужас. Надо было поступить как-то иначе, а то вот к чему это все привело.

Тирон Браун смотрел на происходящее с чувством болезненного удовлетворения. Он понимал, что дедушка Джеймса поступает плохо, но в то же время был рад, что убийца получил по заслугам. Джеймс перерезал горло его Булету. Убийца был старше его, поэтому пришлось идти к дедушке. Дедушка большой и знает, что делать. Мальчик любил своего котенка, и видеть его умирающим… бр-р-р…

Тирон снова громко расплакался.

Мэри встрепенулась.

— Иди сюда, детка.

Но Тирону увиденного было предостаточно, и он, плача, выскочил за дверь. Рой последовал за внуком, судорожно пытаясь вспомнить, найдется ли в доме что-нибудь покрепче, чтобы промочить горло.

Подняв с пола трупик котенка, Джек Каллахан запустил им в неподвижно лежащего внука.

— Разбирайся с этим сам, — зло сказал он. — Ты должен похоронить его и извиниться перед Тироном. Понял, придурок? Это позор, что ты натворил! Убить котенка! Ты настоящий сын своей матери!

Только гораздо позже, перебирая в памяти события прошедшего дня, Джек Каллахан вспомнил, что бабушка так и не пришла на помощь внуку. Это о многом говорило.

Глава 45

— Это всего лишь чертов кот, Джонни! А все ведут себя так, словно он убил мать Терезу.

Джонни не раз слышал, как люди обсуждают случившееся. Вмешалась школа, настаивая, чтобы Джеймса-младшего отправили на прием к психиатру. Самое печальное было то, что они абсолютно правы. Убийство котенка не было простой детской шалостью, как старалась убедить всех Синтия. К тому же ее сын, судя по всему, заслужил репутацию мальчика, мягко говоря, странного. Учителя уже некоторое время присматривались к ребенку, и Джонни прекрасно понимал, что именно это по-настоящему тревожит Синтию. Его любовница не особо интересовалась детьми до тех пор, пока они вели себя так, как ей хотелось. Синтия играла роль образцовой матери и примерной домохозяйки, но это был всего лишь фасад. Последний инцидент разбудил в ней львицу, и Синтия, по-видимому, вознамерилась доказать всем и каждому, что со стороны ее сына это была всего лишь маленькая проказа. Самое тревожное заключалось в том, что даже отпетые преступники из их окружения чувствовали отвращение к убийству маленького котенка. Перерезать животному горло только за то, что не можешь взять его себе, — это уже патология, по крайней мере, для девятилетнего пацана…

— Но, Синтия, это уж слишком! Он как-никак перерезал котенку горло хлебным ножом.

Она чувствовала, что закипает. Надо держать себя в руках!

— Мне следовало разрешить ему завести котенка. Я просто не понимала, как это важно для Джеймса.

Джонни Паркер видел, что Синтия сбита с толку, хотя и считает, что окружающие преувеличивают психологические проблемы ее сына.

— Я думаю, ему нужен психиатр. Причем сейчас, пока не стало слишком поздно.

Синтия разразилась злым смехом.

— Ты прямо доктор Спок! Насколько я понимаю, все, что ты знаешь о детях, можно написать печатными буквами на почтовой марке. Ему всего лишь девять лет! Он просто слишком возбудимый мальчик.

— Слишком возбудимый мальчик? — Джонни расхохотался. — Включи мозги, Синтия! Ты сама-то соображаешь, что говоришь? Ему нужна помощь. Когда у детей возникают психологические проблемы, нормальные родители помогают им, а не прячут голову в песок, как страус.

Синтия понимала, что Джонни пытается помочь не только ей, но и Джеймсу-младшему. Впрочем, она не могла согласиться с мнением любовника. Она считала, что все ошибаются. Джеймс-младший — всего лишь ребенок, а дети совершают глупости. Впрочем, в глубине души Синтия понимала, что беспокоиться у нее причины есть. Если окружающие придерживаются отличного от твоего мнения, значит, существует вероятность, что ты не права. Но ведь Джеймс-младший — ребенок, а дети бывают очень жестокими. Об этом все говорят. Кроме того, ей не нравилось, что мужчина, которого она по-своему любит, сейчас критикует ее и ставит под вопрос ее способность быть хорошей матерью. Конечно, на награду на конкурсе лучших матерей Синтия никогда не претендовала, но она всегда гордилась тем, что у нее такие чистенькие, ухоженные дети.

Она не допустит, чтобы ее кто-то критиковал, особенно в вопросах, касающихся ее детей. Но самым унизительным было то, что Джонни, распинаясь о психиатре для ее сына, словно не замечал, что его жена почти совсем рехнулась. Впрочем, об этом лучше помалкивать. Синтия знала, что в случившемся Джонни винит себя.

Селеста бродила по своему большому дому, словно сиротка бури.[8] Сейчас она почти не выходила на улицу, и за спиной Джонни П. перешептывались по этому поводу. На медицинском языке эта болезнь называется агорафобия, кажется. По правде говоря, такое положение вещей Синтию устраивало как нельзя лучше. Единственное место, куда Селеста отправлялась более-менее спокойно, была Майорка, где Джонни владел собственным домом. Правда, в последнее время даже эти поездки не обходились без нервов. Ему следует оставить Селесту на острове навсегда. Пусть радуется перемене обстановки и чудесному климату.

Синтия понимала, что заходить в споре с любовником слишком далеко не следует, поэтому, выдавив из себя некое подобие улыбки, она заявила:

— Ладно, это и так решено. Школа настояла, чтобы Джеймса отправили на прием к психиатру. В следующий вторник он увидится с врачом.

Джонни почувствовал огромное облегчение. Синтия должна понимать, что ее проблемы — не его проблемы, хотя время от времени ему и хотелось повлиять на свою любовницу. Пусть не делает глупостей! Впрочем, переубедить Синтию в чем-то было ох как нелегко. Она всегда говорила с таким апломбом, что невольно возникала мысль: «А может, она и впрямь права?» Сам Джонни полагал, что слова Синтии производят такое впечатление на людей лишь потому, что она крепко верит в непогрешимость своих суждений.

— Ладно, дорогая! Как насчет выпить?

Синтия лучезарно заулыбалась, но они оба знали, что очарование ночи разрушено раз и навсегда. Так называемая выходка Джеймса-младшего будет иметь далеко идущие последствия, и одним психиатром, как они втайне подозревали, дело не ограничится.

Глава 46

Селеста нервничала, но в этом не было ничего нового. Теперь вся ее жизнь протекала в постоянном беспокойстве. С той роковой ночи, когда погиб Кевин Брайант, она так до конца и не оправилась. Каждый раз, закрывая глаза, она видела его лицо. Каждый раз, открывая глаза, она все равно видела Кевина Брайанта. Это чудовищное лицо искажали ненависть и боль. За прошедшие годы оно увеличилось в размерах, превратившись в воображении больной женщины в лицо великана.

Селеста бесцельно слонялась по дому, по красивому большому дому, который должен был сделать ее счастливой. В ее больном воображении призрак убитого преступника неслышно следовал за ней повсюду, и Селеста каждую минуту ожидала почувствовать прикосновение полуистлевшей руки к своему плечу.

Она налила себе немного водки и залпом ее выпила. Спиртное стало единственным лекарством, способным заглушить шепот и шорохи, доносившиеся, по ее мнению, из могилы Кевина Брайанта. Селеста вспомнила, как ребенком поехала вместе с классом на экскурсию в собор Святого Павла. Дети слушали учительницу, стоя на шепчущей галерее.[9] Слова неслись вдоль стен. Все притворялись, что им ужасно интересно наблюдать этот эффект старинного сооружения, но Селесте совсем не нравилось там. Куда не ступи — всюду похоронены люди. Ну и что, что они поэты? Они давно умерли, и девочке казалось, что мертвым больше понравилось бы быть похороненными где-нибудь в тихом, спокойном месте, а не там, где толпы скучающих школьников будут прикалываться над их именами и жизнью.

Селеста зажмурилась, отгоняя плохие мысли. Она где-то прочла, что надо гнать от себя негатив и мыслить позитивно. Но как заставить себя мыслить позитивно? О чем позитивном думать, если ничего хорошего в ее жизни нет? Что делать, если ее мир построен на зыбучих песках и может погибнуть за доли секунды?

Муж любит ее. Это хорошо. Но его могут убить или искалечить в любую минуту. Он может исчезнуть раз и навсегда. Селеста лучше многих знала, в каком мире они живут. Трудно думать позитивно в таких условиях. У нее красивый дом и заботливая семья, но многие люди имеют то же самое. Если поразмыслить, то это не такая уж огромная удача. Скорее, естественное право каждого человека.

Селеста глубоко вздохнула, глядя на себя в висящем в спальне французском зеркале. Оно стоило уйму денег, и отражение в нем казалось стройнее, чем человек был на самом деле. Даже зеркало обманывало ее. Всюду ложь. Весь ее мир построен на лжи и обмане, и ничего с этим не сделать. Она не в состоянии изменить сложившегося положения вещей.

Несколько минут Селеста изучала свое отражение. Она редко смотрелась в зеркало. Селеста ненавидела себя, вернее, ту женщину, в которую превратилась. С ее внешностью, впрочем, все было в порядке. Если бы она ехала в автобусе, хотя она давно уже перестала пользоваться общественным транспортом, люди приняли бы ее за вполне нормального человека. Они не заметили бы черноту, гнездящуюся в ее душе, гниль, поразившую ее изнутри. Эта гниль не давала ей покоя. Теперь Селеста понимала, что доверять людям нельзя. Нельзя быть точно уверенным, каков человек внутри. Нельзя знать, что у человека на уме или, что еще важнее, на сердце.

Джеймс-младший убил беззащитного котенка. Внешне он похож на маленького ангелочка, а внутри грязен и порочен, как и все люди. Теперь Селеста даже радовалась, что у нее случились выкидыши. Она не хотела рожать детей. Кто знает, какими они вырастут? Ребенок может вырасти и стать чудовищем, убийцей… Ты его любишь, строишь планы, а потом он разворачивается и бьет тебя в лицо…

Нет, с таким она не справится. А вот Синтия сможет. Она сильная и умеет противостоять кошмарам жизни. Старшая сестра была единственным человеком, которому Селеста полностью доверяла. Она всегда будет заботиться о своей младшей сестренке, защитит ее от любой опасности. Она похожа на современное воплощение Пентесилеи,[10] амазонки, способной сражаться и думать, как мужчина. Селеста знала, что всегда сможет положиться на Синтию. Она сумеет разобраться с маленьким Джеймсом и заставить его вести себя правильно.

Селеста с удивлением обнаружила себя в кухне. Как же она сюда попала? Открыв огромный холодильник, женщина взяла сыр и откусила кусочек. Во рту распространился сильный солоноватый привкус чеддера. Чтобы избавиться от него, Селеста взяла с длинного кухонного стола бутылку и налила себе еще водки. Мелькнула мысль: «Я больше недели не выходила из дома!» — но она отогнала ее. Внутри дома ей было не по себе, но на улице повсюду подстерегала смертельная опасность.

Сев за кухонный стол, Селеста принялась за чтение доставленных утром газет. Она искала в них статьи, связанные со смертью, болью, серийными убийцами и геноцидом. Подобного рода чтение успокаивало больную женщину. Оно укрепляло ее в уверенности, что она правильно понимает гнилую сущность этого мира. Даже в дорогой ее сердцу Испании нельзя было чувствовать себя в полной безопасности. Там тоже действовали гангстеры и убийцы. Даже на Майорке, где жизнь казалась проще и безопаснее, случались несчастья. Газеты пестрели информацией о смерти и разрушениях. Ни одно место на Земле не могло считаться полностью безопасным.

Прочитанное в газетах укрепляло Селесту в ее вере в то, что жизнь, на которую она себя обрекла, — единственно возможная в этом смертельно опасном мире. Ей нравилось убеждать себя в том, что мир за окнами такой, каким она его представляет. Это была единственная «позитивная» мысль, которая у нее оставалась, и Селеста вцепилась в нее, словно голодная собака в кость.

Глава 47

После выходки сына Джимми Тейлор, понятное дело, находился в подавленном состоянии и, хуже того, не знал, как следует поступить. Он видел, что порка тут ничем помочь не сможет. Еще сквернее было то, что Джимми начал замечать, что мальчик смотрит на членов своей семьи как-то свысока. Теперь и он проникся антипатией к сыну, способному на подобного рода изуверство. Страшнее всего то, что ребенку все равно, что думают окружающие. Только сейчас Джимми начал осознавать, насколько у сына плохо с головой. Со временем он вырастет и может превратиться в угрозу обществу.

То, что Джеймс-младший рос без достаточной любви со стороны родителей, очень его тревожило. В глубине души Джимми боялся, что, походя на него внешне, сын тем не менее унаследовал характер матери. То, что Синтия не считает поведение сына заслуживающим беспокойства, заставило Джимми до конца осознать, с кем он связал свою жизнь. Подобно Синтии, Джеймс-младший постоянно сохранял на лице выражение холодной невозмутимости, в то время как в его душе кипел котел, полный ненависти и злобы. От учителей Джимми узнал и о других неблаговидных поступках сына, которые после инцидента с котенком стали достоянием общественности. Там было все, начиная с драк и заканчивая воровством. Похоже, их Джеймс способен на любую гадость. Неудивительно, что у него совсем нет друзей.

Сидя в приемной у психиатра, он внимательно смотрел на сына. Джеймс, как всегда, листал комикс. Он вообще никогда не брал в руки книгу. Казалось, ему нет дела до того, почему его сюда привели.

Большинство людей в приемной выглядели выходцами из шестидесятых — длинные волосы и усы. Другие, напротив, щеголяли безупречной одеждой и аккуратно подстриженными волосами пепельного цвета. Безучастные выражения лиц и холодные, оценивающие глаза.

Не самое обнадеживающее начало.

Напротив Джимми сидела девочка. На вид ей было около четырнадцати лет. Крашеные волосы и яркий макияж на лице. Встретившись с ним глазами, девочка улыбнулась.

— Я уже взрослая и пришла сама, — отвечая на незаданный вопрос, сказала она. — А мама, как всегда, опаздывает.

Она пожала плечами, словно подобного рода поведение было чем-то обыденным.

Джимми смотрел на размалеванное лицо и думал, как же так получилось, что его жизнь сложилась подобным образом. У него были замечательные родители. Он рос в красивом доме. Ему нравилась его работа. Работа, которую презирала жена, презирала потому, что на ней нельзя было заработать достаточно денег, чтобы удовлетворять ее безграничные потребности. Он с самого начала был честен с Синтией, а она играла на его чувствах. Делая ей предложение, он мечтал прожить жить так же приятно и просто, как это делали его родители. Двое милых, нормальных детей и отпуск каждый год.

Вместо этого он постепенно превратился в преступника. Его засосал мир, который, как чувствовал Джимми, он никогда не сможет до конца понять, но который завораживал своим фальшивым великолепием. Ладно. Синтия все равно не смирилась бы с положением жены человека, которого на каждом шагу подстерегают неудачи и которому никогда не суждено возглавить компанию, где он сейчас работает. Все, что ни происходит, — к лучшему.

Он устало провел рукой по лицу. Как бы ему хотелось нюхнуть кокса! Но Джимми понимал, что приемная психиатра — не совсем подходящее место для этого. Он осознавал, что у него выработалась сильная наркотическая зависимость, но кокаин придавал ему уверенности, помогал поверить, что он живет хорошей, полноценной жизнью. По крайней мере, жена, если и не уважает его, то во всяком случае не высказывает своего пренебрежения в открытую. В последнее время она не донимала его придирками, а строила, по ее словам, «свою собственную карьеру». Финансовое благосостояние семьи поднялось до уровня, о котором он прежде даже не мечтал. По правде говоря, Джимми очень жалел, что его жена получила полное отпущение грехов. После случая со стукачеством его жизнь значительно упростилась. Тогда Синтия в нем нуждалась. В то время он был единственным кормильцем в семье.

Теперь же Синтия ожила подобно фениксу, возродившемуся из пепла. Она стала не последним человеком в организации. Джимми было хорошо известно, что Джонни высоко ценит ее проницательность и деловые качества. Свояк не раз говорил, что Синтия просто рождена для того, чтобы стать одной из них. Она выглядит как ангел, а мыслит как дьявол. От этого сравнения Джимми чувствовал себя не очень-то комфортно. Слова Джонни прекрасно характеризовали не только Синтию, но и Джеймса-младшего.

Когда их наконец-то позвали в кабинет врача, Джимми немного расслабился. Доктор Венделл совсем не внушала страха и была похожа на добрую бабушку.

После нескольких предварительных вопросов доктор Венделл пристально посмотрела в лицо мальчику и спросила:

— Зачем ты перерезал котенку горло?

Джеймс-младший честно ответил:

— Я не знаю. А что? Меня из-за этого к вам послали?

Сказано это было таким тоном, что сразу становилось понятно: мальчик считает, что в этой комнате присутствует умственно отсталый человек, и этот умственно отсталый человек, конечно же, не он.

Глава 48

Сквозь витрину кафе «Золотое яйцо» Габби видела спешащего к ней на свидание Винсента. Ее парень… Такой красивый и одновременно такой ранимый… Это было их третье свидание. Из-за выходки брата теперь их, судя по всему, надолго сослали к бабушке и дедушке. Мама, по-видимому, решила отделаться от них. Поступок Джеймса вызывал у Габби сильнейшее отвращение, но она, разумеется, воспользовалась предоставленной ей свободой.

Теперь Винсент не старался произвести на нее впечатление, и это нравилось Габби больше, чем когда он строил из себя умудренного жизнью мужчину. Она понимала, что на самом деле Винсент волнуется ничуть не меньше ее самой. Никогда прежде Габби не ощущала ничего подобного. Наблюдая за приближающимся молодым человеком, она испытала необыкновенное чувство притяжения к нему, что-то дикое и необычайно прекрасное… Должно быть, это и есть настоящая любовь. Это вам не подростковые игры во взросление. Несмотря на юный возраст, оба инстинктивно чувствовали, что созданы друг для друга. Об этом они вслух не говорили, просто знали…

Винсент одевался как взрослый мужчина, в выходной щеголял в костюме и модельных туфлях. Как и большинство своих ровесников, молодой человек прекрасно усвоил, что встречают по одежке. Ради него Габби носила теперь достаточно длинные юбки, сшитые на заказ жакеты и туфли на высоких каблуках. На маму перемена ее вкусов произвела благоприятное впечатление. Синтия поверила, что Габриела наконец одумалась и предпочла более консервативный стиль в одежде. Ну и чудненько! Девочке совсем не хотелось, чтобы мать узнала, ради чего она хочет выглядеть более искушенной в жизни, девушкой старшего возраста. Для этих целей имидж Мадонны или Синди Лопер не подходит. Приходилось становиться взрослой женщиной. Ухоженной, полной энергии и уверенной в себе, как было написано в одном журнале. Эти слова стали для нее чем-то вроде мантры.

Увидев сидящую в «Золотом яйце» Габби, Винсент О’Кейси почувствовал, что его сердце переполняется любовью и нежностью по отношению к девушке. А еще он ее очень хотел. Но Габби — племянница Джонни П., и об этом забывать не стоит. К тому же она — дочь Синтии Тейлор, уже успевшей стать местной знаменитостью. Об этом Винсент также никогда не забывал.

Он любил Габби всем сердцем. Ему уже исполнилось семнадцать лет, а его подружке не было еще и четырнадцати, и парень прекрасно понимал, что играет с огнем. Но внешне Габби выглядела старше своих лет. Она по-детски курила и болтала как школьница, но при этом казалась молоденькой женщиной. Инстинктивно девочка понимала, что ему нужно, и готова была дать это молодому человеку. Винсент знал, насколько редко встречается подобное сродство душ, и ценил то, что имеет.

Он чувствовал всю глубину одиночества Габби. Ее мать Синтия Тейлор была бичом, бесконечно терзающим не только его подружку, но и всех близких людей. Если она узнает, с кем встречается дочь, то тотчас отвадит Винсента, причем совсем не вежливо. Скорее всего, его изобьют до полусмерти. Именно поэтому он встречался с Габби тайком, подальше от тех мест, где их могли увидеть общие знакомые. А еще Винсент поддерживал дружбу с парнями, которые могли ввести его в мир, частью которого он хотел стать. Если со временем Винсент станет уважаемым человеком, способным обеспечить свою семью, то это сможет подсластить пилюлю и смягчить реакцию матери Габби. У него были свои планы. Винсент любил помечтать и верил, что однажды все его мечты воплотятся в жизнь. Эта девочка, сидящая за столиком кафе, станет когда-нибудь матерью его детей. В этом он не сомневался.

Винсент подошел к столику, за которым сидела Габби, и увидел свет любви, сияющий в ее глазах. Как и очень многие до него, Винсент верил, что для счастья достаточно одной лишь любви. Он был еще юн и не понимал, что решимость быть счастливыми — только полдела. На самом деле добиться счастья очень трудно. Вскоре ему суждено будет испытать, какова жизнь на самом деле. Сколько раз те, кто думает, что ухватили Бога за бороду, на самом деле находятся за шаг до беды!

Но тогда все казалось возможным. Они радовались своему счастью. Этого им вполне хватало.

Глава 49

Джонни Паркер провел довольно-таки нервный день, выясняя отношения с Синтией, а теперь ехал в один из своих клубов. Стиптизерши менялись каждые две недели. Всего в заведении работало шестьдесят танцовщиц. Все девушки были молоденькими, смазливыми, с хорошей фигурой и готовыми, в буквальном смысле этого слова, на все. Такие и должны работать в подобного рода заведениях в Вест-Энде. Все они достигли необходимого по закону возраста и были заинтересованы в том, чтобы работать в его клубе. Джонни им хорошо, очень хорошо платил. Им разрешалось встречаться с мужчиной любого цвета кожи и любого происхождения. Единственным непреложным условием была его платежеспособность. Девушки молились на деньги и готовы были ради них на все. Мужчины предварительно проходили медицинский осмотр и в большей степени, чем девушки, были заинтересованы в соблюдении анонимности.

Приватный клуб являлся выгодным предприятием во многих отношениях. Джонни предлагал желающим высокий уровень конфиденциальности, которая необходима всем, кто не хочет неприятностей в личной жизни и на службе. Джонни Паркер старался, чтобы его клиенты были довольны. Через клуб прошло немало состоятельных бизнесменов, влиятельных политиков, высоких полицейских чинов и боссов криминального мира. И их тайны не вышли за стены его клуба. Создание приватности и безопасности в сексе — прибыльный бизнес. Джонни удалось закрепиться на рынке, дающем не только сверхприбыли, но и бесценные личные связи.

Этот клуб станет первым в череде ему подобных. Джонни уже вел переговоры насчет создания похожих заведений в Ливерпуле, Манчестере и Глазго. Девушкам щедро платили за молчание. Одно неосторожное слово, и они уже не смогут найти себе работу. И дело было не только в том, что их заносили в черный список. Вполне реальной могла оказаться ситуация, когда жизнь не в меру болтливой танцовщицы обрывалась самым трагическим образом. Никаких рассказов о любовной связи с известными людьми! Работающая в клубе девушка должна понимать, что если подобное случится, то это станет ее билетом на тот свет. Об этом говорили прямым текстом.

Сегодня вечером у Джонни была назначена встреча с местной восходящей звездой криминального мира Дереком Грином по кличке Красный Дерек. Свое прозвище он получил из-за того, что, не задумываясь, проливал чужую кровь. Ему исполнился тридцать один год. Широкий в плечах и накачанный так, что напоминал шкаф. В свое время он обучался в частной школе — его папаша, удачливый грабитель банков, хотел, чтобы сын жил честной жизнью. Когда Дереку-младшему исполнилось семнадцать, его отца посадили на двадцать пять лет. Оставшись без средств к существованию и без профессии, парень сделал ставку на свою силу и острый ум. Паразитируя на славе отца, он быстро пошел вверх и вскоре стал пользоваться авторитетом в определенных кругах.

Дерек Грин пожелал встретиться с Джонни П., и у того не было причин отказаться. У парня хорошая репутация, к тому же Джонни по-своему восхищался им. Открытый для любых новых авантюр, он вошел в сумрак огромного фойе частного клуба «Мэдисон-авеню». (Вход только для членов клуба!) Помещение было выдержано во вполне деловом, современном стиле. Обилие стекла и хромированных поверхностей. Никаких излишеств. Никто из случайных прохожих, взглянув через стекло в фойе, не догадался бы, что кроется за этим респектабельным фасадом — в здании вполне могли находиться офисы какой-нибудь банковской корпорации. Но, пройдя через тяжелые дубовые двери, посетитель попадал в мир сексуальной чувственности. Интерьер был выдержан в темно-красных, алых и кремовых тонах, неуловимо напоминая бордель на картинах прерафаэлитов.[11] Одежда на девушках была выдержана в тех же тонах, что и обстановка заведения. Высококлассный трэш, приносящий владельцу немалые деньги.

Ранним вечером здесь было относительно тихо. То тут, то там сидели, поглощая стакан за стаканом, те, кому надо хорошенько набраться, прежде чем они осмелятся подойти к танцовщицам. Джонни заметил нескольких местных криминальных авторитетов, которые предпочитали вести деловые переговоры в роскоши клуба, а не в какой-нибудь забегаловке, где их легко могут подслушать. Клуб — это место для тех, кому есть что скрывать.

Джонни увидел Дерека, сидящего в стороне от остальных, и мысленно усмехнулся. Парень знает, что такое конфиденциальность. Никогда не веди деловые беседы в присутствии посторонних, особенно тех, кто может извлечь из этого выгоду. Это правило надо соблюдать, если хочешь жить долго и без проблем. Джонни Паркеру нравилось то, что молодой человек ценит конфиденциальность в делах.

На столике были бутылка скотча и два стакана. Когда шотландский виски был налит, а кубики льда звякнули, ударяясь о стекло, они приступили к делу.

— Итак, Дерек, чем я могу тебе помочь?

Молодой человек улыбнулся. У него было красивое открытое лицо, от которого, впрочем, веяло опасностью. Джонни знал, что некоторых женщин привлекают опасные мужчины, а глядя на Дерека, сразу было видно, что он способен на очень жестокие поступки.

— Красивое заведение, мистер Паркер. Мне здесь нравится.

Сказано это было вполне искренне. Джонни расслабился. Парень ему нравился, хотя, если уж начистоту, Дерек давно уже не был парнем. Напротив Джонни сидел крупный и чрезвычайно опасный мужчина.

— Спасибо на добром слове, Дерек. Как идут дела? Слышал, ты разбомбил больше банков, чем люфтваффе.

Собеседник улыбнулся.

— Неплохо, мистер Паркер, неплохо. Отец передал мне свой немалый опыт…

Оба рассмеялись при этой эзоповой речи.

— И то верно. Я слышал, дети у тебя в порядке.

Дерек слегка покраснел. Джонни знал, что его собеседник — примерный семьянин. У парня была красавица жена и три дочери, в которых он души не чаял. Младшая родилась с повреждением мозга. Рассказывали, что Дерек Грин перевернул землю и небо, чтобы его ребенку оказали самую лучшую медицинскую помощь, и это обошлось в кругленькую сумму. В кругах, где они вращались, забота о собственной семье считалась не слабостью, а большим достоинством. Привязанность к детям и жене была одной из причин, почему Джонни считал, что сможет сработаться с Дереком, который в обычной жизни был добр и заботлив, но при необходимости становился безжалостным ублюдком. Опасная, но крайне необходимая черта характера подельника.

Джонни надеялся, что предложение Дерека будет стоить потраченного на встречу времени. Лучше держать такого прыткого молодого человека под рукой, чтобы всегда можно было присмотреть за ним. Разница в возрасте между ними не была такой уж непреодолимо большой для приятельских отношений, а вот положение в криминальном мире — это совсем другое дело. Джонни П. являлся признанным всеми, уважаемым авторитетом, в то время как Дерек Грин только взбирался наверх. Если предложение будет того стоить, Джонни собирался дать ему подзаработать — не слишком много, но достаточно, чтобы Дерек был доволен и оставался у Джонни, так сказать, на глазах.

— Итак, вернемся к тому, с чего начали. Чем я могу тебе помочь?

Грин улыбнулся, и выражение его лица стало почти дружелюбным.

— Я планирую дельце с продажей дачных вилл в Испании, Португалии и во Флориде. Все документы в полном порядке, комар носа не подточит, но на самом деле я собираюсь торговать воздухом. От вас требуется лишь вложить на первом этапе небольшую сумму в операцию. Риск минимален, так как владеющие на бумаге этими виллами частные инвесторы ведут свои дела из офшоров. У меня есть люди, которые будут продавать эти виллы. У меня есть необходимые средства, чтобы подготовить все нужные бумаги в лучшем виде. Когда обман вылезет наружу, мы останемся ни при чем. Я не буду жадничать и, когда срублю достаточно бабок, прикрою лавочку, замету все следы, а потом начну дело заново, но уже в другом месте. Работать с испанцами в этом отношении — одно удовольствие. Можно обуть любого, если у тебя есть внушающие доверие документы. Скажу больше. Я на самом деле владею землей в Испании. Придет время, и я на ней что-нибудь построю — разумеется, не виллы и не жилые дома. Обычному человеку понадобится лет двадцать жизни, чтобы по цепочке документов пройти до первоисточника всех его неприятностей, а за это время мы уже успеем замести следы и исчезнуть с деньгами.

Откинувшись на спинку кресла, Дерек отхлебнул из стакана разбавленный водой скотч.

— Хотелось бы увидеть предварительные расчеты.

— Я еще утром отослал все необходимые бумаги в ваш офис. Также я примерно прикинул, какой доход вы будете иметь со своих капиталовложений, — в зависимости, конечно, от сопутствующих затрат. Уверяю вас, я в состоянии провернуть эту операцию и гарантирую высокие доходы без малейшего риска.

Молодой человек нравился Джонни Паркеру все больше. Дерек проявил инициативу, но при этом не стал долго и нудно объяснять детали предстоящего мошенничества, размахивая зажатыми в руках документами. Он изложил все в письменном виде и прислал к нему в офис, чтобы Джонни мог на свежую голову в удобное время ознакомиться с деталями аферы. Правильно он сделал, что согласился на встречу с Дереком Грином. Парень далеко пойдет.

— Замечательно, Дерек! Я все посмотрю и в ближайшее время сообщу свое решение. Как поживает твой старик?

Дерек пожал плечами.

— Должен сказать, мистер Паркер, пятнадцать лет за решеткой у кого угодно выбьют почву из-под ног, но в целом отец держится молодцом. Он смирился с судьбой, тем более что ничего сделать все равно не удастся. Мы регулярно его навещаем. Мама держится хорошо. Свои лучшие годы она провела в поездках на свидания к отцу и до сих пор его ждет. Еще два-три года, и его выпустят по амнистии.

— Несправедливо с ним обошлись, что ни говори. Законченного насильника к этому времени уже давно выпустили бы на волю.

— Если бы отец был насильником, ему дали бы отдельную камеру, где он мог бы спокойно смотреть телевизор и никто не стоял бы у него над душой… Не понимаю легавых. Они выделяют насильникам отдельные камеры только потому, что бояться, как бы другие арестанты их не пришибли. А кто вообще устоит от искушения показать насильнику, где его место?

Оба согласно закивали, до глубины души возмущенные неправильностью судебной системы страны, которая защищает отбросы общества, а таким уважаемым людям, как отец Дерека, дает долгий срок. Что за вопиющая несправедливость!

Глава 50

— Проваливай, придурок!

Синтия Тейлор закатила глаза к потолку и выкрикнула в пустоту:

— Перестань называть брата придурком!

Габби зло усмехнулась.

— Но он же придурок, мама. Даже его психиатр так считает.

Синтии захотелось расхохотаться. Иногда ее дочь умела отпустить неплохую колкость.

Джеймс-младший, сидевший за столом, хмуро уставился на них. Он был крупным мальчиком — видно, пошел в родню отца.

Переведя взгляд на сестру, он мерзко ухмыльнулся.

— Габби, а как дела у Винсента О’Кейси?

Синтия удивленно посмотрела на сына, и тот довольно рассмеялся.

— А ты не знала, мама? Это роман столетия!

Синтия не отрывала взгляда от сына, любить которого становилось все труднее и труднее.

— Сын Бриди О’Кейси?

Габби почувствовала, что вот-вот лишится чувств от страха. Ее глаза умоляли брата помолчать.

Лицо его расплылось в еще более мерзкой ухмылке, и он громко подтвердил догадку матери:

— Он самый!

Габби вскочила со стула и заорала:

— Мерзкий ублюдок! Убийца котов!

Синтия смотрела на своих детей, не зная, кому первому отвесить пощечину. Инстинкт победил, и одним ударом она повалила сына вместе со стулом.

— Проваливай отсюда!

Поднявшись с пола, Джеймс-младший поспешно покинул поле битвы.

Повернувшись к дочери, Синтия тихо спросила:

— Это правда?

Габби понимала, что врать бесполезно, и нехотя кивнула.

Рука матери взметнулась снова и схватила дочь за волосы. Габби подавила рвущийся из груди крик. С мамой сопротивление опасно. Лучше молчать, чтобы она с тобой не делала. Опасно кричать от боли, опасно пытаться убежать, опасно оправдываться. Пощады не будет.

— Как долго? Как долго ты скрываешь это от меня?

В этом вопросе была вся Синтия. Ее интересовало, не сколько времени дочь встречается с парнем, а как долго она это от нее скрывает.

— Почти год.

Если уж все выплыло наружу, лучше ничего не утаивать. Если мать поймает ее на лжи, Габби крышка. Синтия Тейлор не из тех людей, которые потерпят ложь. Только открыв правду, можно надеяться на пощаду.

На лице Синтии было написано неподдельное изумление. Целый год! И никто ничего не знает? Скорее, ей никто ничего не сказал. Паршивые ублюдки! Семья О’Кейси находилась так низко на социальной лестнице, что в глазах Синтии практически ничем не отличалась от бомжей. Бриди О’Кейси была ленивой неряхой, не способной не то что дом, даже своих детей держать в чистоте. Об отце Винсента вообще лучше помалкивать! Местный пьянчужка. Не люди, а отбросы общества.

— Я все делаю ради вас, и вот как вы меня отблагодарили! Твой брат того гляди станет серийным убийцей, а ты превратишься в шлюху! Ладно, юная леди, я положу этому конец! Ты возвращаешься домой! Понятно?! Теперь я понимаю, почему тебе так нравится у бабушки! Думаю, эта идиотка еще и помогает тебе меня обманывать!

Синтия ударила ее по лицу с такой силой, что Габби отлетела к двери столовой и упала. Впервые за долгие годы мать задержала взгляд на дочери. Длинные ноги, высокая грудь, тонкая талия… Почти сформировавшееся тело. Если ее дружок успел проникнуть в святая святых, она убьет, задушит подонка голыми руками.

Габби поднялась с пола. Она из собственного опыта знала, что если сейчас же что-нибудь не предпринять, то все может обернуться очень плохо.

— Извини, мама, — тяжело дыша, сказала она голосом, полным послушания и смирения. — Мне следовало все рассказать, но я боялась твоего гнева.

Синтия мотнула головой, изумленная ее скрытностью.

— Ублюдок О’Кейси! И это твой выбор? Да в пластмассовой голове Кена, дружка Барби, больше мозгов, чем у твоего Винсента! Вся их семья — полные придурки! И ты ходила с ним на свидания! Ты еще маленькая, тебе пока нельзя встречаться с мальчиками!

Звон пощечины разнесся по столовой. Габби видела, что мать просто обезумела от ярости. Девочка и сама чувствовала, как гнев и ненависть растут в ней. Она знала, что ни за что и никогда не бросит Винсента, что бы мать по этому поводу ни предпринимала.

— А что потом? Переспишь с Бенни Хиллом? Глупая маленькая кобыла! Лучше не нарывайся! Если он своего уже добился, я перережу ему горло!

Увидев выражение лица дочери, Синтия, несмотря на застилающую глаза ярость, все же поняла, что, хвала Небесам, ее Габриела пока еще девственница. И еще она поняла, что дочь не собирается прекращать отношения с этим ничтожеством. А придется! Синтия Тейлор твердо решила, что сделает все от нее зависящее, чтобы семья впредь ее не подводила, не позорила.

Глава 51

Мэри и Джек слушали рассказ Габби. Бабушка сочувствовала внучке, хотя и не могла отрицать, что в решении, принятом Синтией, есть доля здравого смысла. Возможно, внешне Габби и казалась гораздо старше своего биологического возраста, но в эмоциональном плане она все еще оставалась ребенком. Короткая юбочка и обилие косметики. Такое простительно в ее возрасте. Плохо, что девочка не понимает: несколько ласковых слов, сказанных Винсентом в подходящее время, и ее жизнь изменится раз и навсегда. Она забеременеет и… Мэри никогда бы не подумала, что когда-нибудь в чем-нибудь согласится с этой сумасшедшей сукой, которая имеет несчастье быть ее дочерью, но на этот раз Синтия оказалась права. Парень старше Габби и к тому же наверняка знает, что почем, а их внучка слишком красива, чтобы он мог долго сдерживать свои желания…

Лучше Габби некоторое время пожить у матери. Что же касается Джеймса-младшего, то после убийства котенка Мэри не испытывала к внуку особой привязанности. Он был странным ребенком, способным на всякие гадости. После случившегося Мэри много размышляла над тем, как же получилось, что мальчик стал таким жестоким, а никто — ни она, ни кто-то другой — этого не заметил. И пришла к выводу, что во всем повинен современный мир, в первую очередь телевидение. Именно из-за него дети взрослеют раньше времени. Даже в мыльных операх не обходится без секса и насилия. А телевизор современные дети любят смотреть ничуть не меньше, чем она сама в их возрасте. Разница заключается в том, что в ее детстве увиденное по телевизору не могло шокировать ребенка.

Мэри прикрыла глаза. Она чувствовала себя старой и уставшей. Голос внучки гремел у нее в голове с силой десятифунтового парового молота.

— А ты думала о последствиях, Габби, когда в тайне от всех встречалась с этим парнем?

— Но это же нечестно, бабушка! Моя мама полная…

— Не произноси этого слова, детка. Она все-таки твоя мать.

— Я ненавижу ее, ненавижу всем сердцем!

Джек Каллахан слушал поток злобы, который внучка выплескивала на свою мать, и чувствовал потребность встать на сторону Габби, но молчал. Как вообще могло дойти до такого, старик не знал, но верил, что это исключительно вина Синтии. Эта женщина разрушает все, к чему бы ни прикоснулась. Ее дети исключением не являются.

Глава 52

Дерек Грин считал себя счастливым человеком. Скоро он избавится от опеки Джонни П. Ему гарантировано блестящее будущее. Если он правильно разыграет эту партию, то сможет помочь даже отцу. Дерек любил играть с огнем, риск был его стихией. На радиостанции «Мелодия ФМ» зазвучала песня «Иди как египтянин» группы «Бэнглз». Дерек увеличил звук. Ему нравился ритм этой музыкальной композиции.

В багажнике автомобиля лежал маленький арсенал, который Дерек вез одному из своих приятелей. Из-за этого он ни на милю не превышал скорость, ремень безопасности был пристегнут, а на лице застыла мина полнейшей невинности. Дерека всегда бесило, когда направляющихся на дело знакомых легавые заметали только за превышение скорости. Зачем по мелочам нарушать закон? Последствия могут быть хуже некуда! Когда нарушаешь закон по-крупному, то должен вести себя как сущий ангел, водить машину, как пожилая леди, и жить в соответствии с буквой закона. Зачем привлекать к своей персоне ненужное внимание?

Остановившись на расположенной невдалеке от Боу-роуд свалке старых автомобилей, Дерек Грин выбрался из машины и сладко потянулся. Вслед за «Бэнглз» Дэвид Боуи запел «Прах к праху». Дерек постоял немного, подпевая ему, а затем с бесстрастным видом направился к сборному домику, который использовался как офис.

Как ни странно, но на свалке ему нравилось. В детстве Дерек часто здесь играл. Место принадлежало Филиппу Гарднеру, старому приятелю отца, человеку, пользующемуся всеобщим уважением. После ареста Грина-старшего Филипп, узнав о трудном материальном положении сына своего друга, пришел ему на помощь. Дерек подозревал, что Филипп был не прочь оказать не только материальную и моральную помощь его матери, но она его отшила. Он не винил приятеля отца за эту попытку, а к матери испытывал уважение. Что ни говори, а его мама — порядочная женщина. Дерек помнил, как, находясь на свободе, отец ходил налево, что не делало ему чести. Мама заслуживала более уважительного обращения. Теперь-то он проследит, чтобы никто ее не обижал.

Филипп Гарднер отличался добродушным характером, но при этом мог справиться с парнем куда выше себя ростом и шире в плечах. Он никогда не сдавался, и эту черту характера Дерек в нем ценил, так как и сам относился к категории бойцов. Как бы сильно его ни били, как бы больно он ни падал, он всегда поднимался на ноги и продолжал бой до тех пор, пока противник не признавал себя побежденным.

Увидев приближающегося Дерека через окно, Филипп включил электрический чайник. Молодой человек не откажется от чашечки чая, он употребляет этот напиток галлонами. Пьет чай и днем, и ночью. Стоя за перегородкой, где находился рукомойник и все необходимое для того, чтобы заварить чай или приготовить кофе, Филипп, заслышав звук открывающейся двери, поздоровался с вошедшим. Место, конечно, не отвечало высоким стандартам гигиены, но здесь, по крайней мере, никто не мог помешать им излишним любопытством. К тому же Филипп отличался брезгливостью и поддерживал в помещении относительную чистоту.

Филипп Гарднер специализировался на разрешении сложных проблем. Когда кто-нибудь оказывался в непростом положении, он мог обратиться за помощью к Филиппу. Добрый совет Гарднера стоил немало, так что старый приятель отца Дерека не бедствовал. Он был нем как могила и никогда ни с кем не обсуждал дела своих клиентов, не говоря уже о своих собственных. Филипп знал о чужих скелетах в шкафу, но это никого не беспокоило. Ему верили, поэтому уважали и не донимали наездами. Филипп Гарднер был бездетным холостяком. Большой дом, где он жил, поддерживала в чистоте его двоюродная сестра Мардж, женщина дородная, некрасивая и добрая. Уединенное существование отвечало скрытым потребностям души Филиппа Гарднера. Белинду Грин он любил платоничной любовью, относился к ее сыну как к своему собственному и был доволен жизнью.

Парень оказался смышленым и схватывал все налету. Со временем он и сам сможет оказывать людям услуги, подобные тем, какие оказывал сейчас Филипп, но для этого ему предстояло еще многому научиться. Одно неверно понятое слово, и все, что Дерек строил так долго и упорно, в одночасье обрушится ему же на голову.

Им предстояла трудная и опасная работа. Надо будет проследить, чтобы каждый досконально знал свою часть плана и ни на йоту не отклонялся от его осуществления. Никто, даже Дерек, несмотря на ключевую роль, которую ему предстояло в скором времени сыграть, не имел полной картины происходящего. Больше Дерек Грин узнает лишь в том случае, если без этого нельзя будет обойтись.

Филипп, как обычно, вынес две кружки чая. В свою он ливнул немного бренди.

Дерек, как всегда выдержанный, сидел на кожаной кушетке. Лицо серьезное и сосредоточенное. Филиппу нравился этот мальчик. Учить его было одно удовольствие. Дерек представлял собой отличный пример того, как можно натаскать молодого человека, если в учителя ему достался тертый калач.

— Он заглотнул приманку?

Лицо Дерека расплылось в улыбке.

— Заглотнул, и крючок застрял у него в жабрах.

— Этот Джонни — скользкий тип. Он будет мило улыбаться, а в следующую секунду нож в его руке вонзится тебе в сердце по самую рукоятку. Будь предельно осторожен. Одна ошибка — и тебе конец. Понял?

Дерек кивнул. Иногда его раздражала излишняя осторожность Филиппа. Конечно, Джонни П. — крутой перец и делает все, что ему заблагорассудится, но это, черт побери, ненадолго.

— Пусть немного поварится в собственном соку, а потом… Потом мы договоримся о последней встрече.

Дерек еще раз утвердительно кивнул.

— Я тоже так считаю, Филипп. После встречи с нашим общим другом все должно закончиться… И лучше раньше, чем позже.

— А потом наступит полный хаос… Ты ведь понимаешь это?

Дерек в очередной раз кивнул головой.

— Если хочешь, можешь отойти в сторону в любой момент, сынок. У тебя семья, а это очень опасно.

— Я понимаю, но уже не получится. Я по самые уши влез в это дело. К тому же я уверен, что нам все удастся.

Филипп улыбнулся, а улыбался он крайне редко.

— Хорошо, парень. Я знал, что ты меня не подведешь.

Глава 53

— Если бы ты больше времени уделял сыну, а не нюхал постоянно это дерьмо, то с Джеймсом-младшим, возможно, ничего бы не случилось!

Джимми Тейлор глядел на жену и в очередной раз представлял, какой будет реакция Синтии, если он сейчас заедет ей в зубы. Нет, он никогда на такое не решится, но представлять это все равно было приятно.

— Заткнись, Синтия! Ты можешь хотя бы раз в жизни закрыть свой поганый рот?!

На долю секунды она застыла, шокированная резкостью мужа, но потом дар речи к ней вернулся. Ее крик разносился по всему дому. Сидевшая у себя в спальне Габби зажала уши руками. Ей осточертели постоянные ссоры родителей. Ей осточертело, что мать держит ее практически взаперти, словно она и впрямь сделала что-то плохое. Девочка слышала, как Джеймс-младший в соседней комнате молотил кулаками и ногами в стену. Иногда Габби удивлялась, как это ей удалось не стать психом, как брат.

Она врубила звук своего плеера почти на максимум, желая заглушить эту какофонию безумия, лежала и думала о Винсенте. Теперь все ее помыслы были поглощены им. Из-за этого страдала даже успеваемость в школе. Образ любимого превратился в навязчивую идею, которая рисковала со временем перерасти в одержимость. Придет ли он к воротам школы завтра? Она тревожилась из-за того, что не видела Винсента сегодня. Быть может, ему все это надоело? И кого тогда винить в случившемся? Это всецело ее вина. Габби не могла заставить себя называть эту женщину матерью, а тем более мамой. Теперь Синтия стала для Габби просто она, и девочка ее ненавидела.

Крики внизу звучали все громче и громче.

— Ты полный придурок, Джеймс Тейлор! Ты ничтожество, посмешище! Идиот!

Синтия орала, не переставая. Ее почти идеальная жизнь разваливалась на куски, а от этого болвана, с которым она имела несчастье связать свою жизнь, не больше пользы, чем от тормозов на каноэ.

— Он сходит с ума, Синтия! В больнице ему помогут! Почему ты не хочешь этого понять?

Она с трудом подавила желание схватить стул и разбить им голову мужу. Этому идиоту хочется, чтобы их сына отправили в психиатрический центр, где врачи на всю жизнь навесят на него ярлык сумасшедшего? И он думает, что она согласится на это?! С какой придурочной планеты он прибыл на Землю? Как всегда, Синтию заботило не состояние больного ребенка, а то, как это его состояние будет восприниматься окружающими, что люди подумают о ней.

— Это всего лишь на пару недель, а потом он вернется домой. Там ему помогут.

— Только через мой труп!

— Синтия, врач говорит, что ему срочно нужна психиатрическая помощь. Еще немного, и он будет навсегда потерян для общества. Она говорит, что наш сын не имеет ни малейшего представления о том, как его действия сказываются на других людях. Джимми относится к миру так, словно он принадлежит только ему одному. Он не понимает и не признает, что и у других людей есть желания и потребности. Это тебе никого не напоминает, Синтия?

— Идиот! Не вини меня в случившемся! Это все гены твоей придурковатой семейки! Твоя мать такая же нормальная, как трехногий верблюд!

Джимми с шумом выдохнул.

— Как ты не понимаешь, что мальчика нужно отправить лечиться до того, как он натворит что-нибудь по-настоящему ужасное! Так будет лучше для всех. У нас все равно нет другого выбора. Если мы не сделаем это добровольно, вмешаются социальные службы, и нас лишат родительских прав.

В глубине души Синтия понимала, что муж прав, но ей не хотелось признаваться в том, что с ее сыном что-то не так. Синтия знала, что в случившемся люди обвинят ее. Люди всегда обвиняют матерей. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы и часто заморгала. Почему с ней это происходит? Чем она заслужила все эти несчастья?

Ей надо встретиться с Джонни, и чем скорее, тем лучше. История с Джеймсом-младшим повлияла даже на ее отношения с любовником. Конечно, Синтия храбрилась, ругалась со всеми по поводу психического здоровья своего сына, но даже она в глубине души не могла не признать, что у мальчика, мягко говоря, не все в порядке с головой. Ему всего лишь десять лет, а психиатры уже вынесли свой приговор. После очередного припадка на него надели смирительную рубашку, а завтра утром его надо будет отвезти в детский психиатрический центр, расположенный в графстве Кент, и надолго оставить там. Внезапно Синтия подумала, что это не такая уж плохая идея. Джеймс-младший перестанет путаться у нее под ногами, а с одной Габриелой ее жизнь значительно упростится. Как говорит Джеймс, от мальчика одни неприятности. В лечебнице ему самое место.

Губы Синтии растянулись в виноватой улыбке.

— Ну, если ты так считаешь, Джеймс…

Он с видимым облегчением вздохнул. Наконец-то она уразумела, что мальчику срочно нужна медицинская помощь.

Джимми налил им обоим виски. Принимая от мужа стакан, Синтия размышляла над тем, как бы избавиться и от дочери. Через некоторое время она все устроит в лучшем виде. Надо признать, что хорошей матери из нее все равно не получится. К тому же у нее есть еще и работа. Она отдаст Габриелу в частную школу со строгими правилами. Там за этой молодой кобылкой будут следить, как ястреб за цыпленком. Это сдержит ее галоп, и у Габби будет достаточно времени, чтобы подумать над тем, что ей действительно нужно. Теперь женщина уже по-другому смотрела на убийство котенка. Этот инцидент стал подарком богов. Синтия радовалась тому, что снова сможет жить только для себя, и ей с большим трудом удавалось сохранять печальное выражение на лице. Губы прямо-таки подмывало растянуть в радостной улыбке.

Джимми догадывался, что происходит в голове у жены. Он знал ее лучше, чем кто-либо другой, но помалкивал. Единственное, что ему оставалось, — это постараться, чтобы его сын получил самое лучшее лечение, и надеяться на чудо. Быть ребенком Синтии Тейлор — тяжелое испытание, и Джимми боялся, что эмоциональные проблемы его детей только начинаются. Судьба Габби волновала его в меньшей степени. Когда дело касалось матери, у дочери обнаруживалась довольно толстая кожа. Габби выросла и превратилась в настоящую красавицу, что не могло не уязвить самолюбие Синтии. Конечно, жена ни за что на свете не призналась бы, что испытывает ревность по отношению к собственной дочери, но факты, как известно, упрямая вещь. Когда Габби станет взрослой, она, пожалуй, превзойдет мать, а для Синтии это уже сродни пощечине. Этого она не потерпит…

Ладно. Будем надеяться, что на этом ее высокомерное всезнайство закончится. Неплохо было бы, если бы случившееся послужило Синтии хорошим уроком, но Джимми, по правде говоря, сильно в этом сомневался. Синтии нет дела до других людей, поэтому ничто не сможет повлиять на ход ее мыслей. Это, а также проблемы, которые возникли по вине жены у детей, довели Джимми до состояния черной хандры. Он знал, что должен забрать дочь и бежать куда глаза глядят, вот только Синтия их не отпустит. В этом Джимми не сомневался. Да и со своим стилем жизни и «маленькой» вредной привычкой он не представлял, как сможет содержать детей. Сам бы он еще выкрутился, а вот с двумя детьми на шее точно пойдет ко дну. Подобно Синтии, он слишком сжился с тем образом жизни, который вел, и не хотел ничего в ней менять. Жизнь вне закона — это замкнутый порочный круг, из которого почти невозможно вырваться. Больше всего страдали их дети, которым приходилось жить в тени преступлений своих родителей. Джимми и сам осознавал, что назвать их семью полноценной никто не решится.

Наконец он успокоил себя тем, что сумел убедить жену в необходимости лечения сына. По крайней мере, это ему удалось. Назойливый голос в его голове, впрочем, сыпал соль на рану: слишком поздно, слишком мало… Но Джимми отмахнулся от него и поспешил покинуть дом. Пусть вещи сына укладывает Синтия. У нее это все равно лучше получается.

Через час он сидел под кайфом и работал над длинной колонкой цифр. Сейчас только цифры помогали ему держаться на плаву. Прямо-таки спасательный круг для утопающего, который готов ухватиться за соломинку.

Глава 54

На следующее утро Винсент О’Кейси ждал Габби у ворот школы. При виде любимого сердце учащенно забилось в ее груди.

— Как дела?

Ему было не все равно, и девочку это порадовало.

— Я сегодня свободна. Мама отвозит брата в больницу для шизиков в Кенте. В школу я не пойду. Можем погулять где-нибудь вместе.

Винсент понимал, что не следует принимать это предложение, но уж слишком сильно он соскучился. Никогда прежде он не испытывал подобного накала чувств. Габби залезла ему под кожу со всем пылом юношеской страсти и не собиралась его от себя отпускать. Конечно, семья девочки не из тех, с кем можно безнаказанно шутки шутить, и Винсента это, по правде говоря, немного пугало, но он все равно не мог забыть ее. Она заполнила собой его дни и ночи, подобно вирусу проникла во все поры его организма, и Винсент подозревал, что и Габби чувствует по отношению к нему нечто похожее.

— У меня за углом машина. Я одолжил ее у Питера, своего приятеля. Он, кстати, работает на твоего дядю Джонни. Думаю, он даст мне работу. Хочу заняться банковским бизнесом.

Габби гордо заулыбалась. Усевшись в довольно побитый, дребезжащий «Форд Капри», она закурила и спросила:

— В каком банке ты будешь работать? «Барклиз-банк»?

Винсент улыбнулся и с ноткой озорства в голосе сказал:

— Зависит от того, какой банк мы будет грабить.

Габби рассмеялась, но ледяные пальцы страха сдавили ее сердце, и она постаралась отогнать от себя неприятное предчувствие. Винсент старше ее и знает, о чем говорит, лучше, чем она. Впрочем, что-нибудь менять все равно поздно. Винсент проник ей под кожу, просочился в кровь, и Габби казалось, что она будет любить его, что бы он ни совершил.

— Как? С оружием?

Винсент кивнул. «Форд» въехал в поток машин.

— Конечно, с оружием. Глупо пытаться ограбить банк, вооружившись леденцом!

— А если тебя поймают?

— Меня не поймают. Это легче легкого… Ладно, давай прекратим этот разговор. Куда поедем? Парк имени королевы Виктории? А как насчет Баркинг-парка? Мы сможем покататься на лодке.

Габби застенчиво улыбнулась.

— А можно поехать в Саутенд-он-Си? Я люблю Саутенд-он-Си.

— Хорошо.

Они поехали по автомагистрали А-13. Несколько минут она молчала, потом сказала:

— Знаешь, Винс, моя мама — тяжелый человек…

Винсент рассмеялся.

— Чертовское преуменьшение! Она круче большинства мужиков. Понимаю, что ты должна ею восхищаться. Она с легкостью расправилась с Кевином Брайантом и спасла жизнь твоей тете.

Габби не ответила. Она слышала эту историю не однажды, и каждый раз по-новому. Она уже достаточно хорошо знала жизнь, чтобы понимать, что правда скрыта глубоко в прошлом, но догадывалась, что Синтия способна на что угодно, в том числе и на самое плохое. В голову Габби иногда закрадывалось подозрение, что Винсент встречается с ней из-за ее семейных связей, — многие люди испытывали нездоровый интерес к Джонни Паркеру и тем, кто его окружал. Эта мысль ее расстроила. Не считает ли молодой человек, которого она любит всей душой, что сможет воспользоваться знакомством с ней, чтобы войти в дело? Габби испытывала неловкость. Надо было что-то сказать.

— Я не особо верю всем этим рассказам, Винс. Мама — тяжелый человек, и она тебя недолюбливает. Если ты надеешься через меня пробиться к дяде Джонни и попасть в дело, забудь об этом. Мама считает, что ты плохо на меня влияешь.

Винсент посерьезнел.

— Послушай, Габби! У меня дела с другими людьми. Они не имеют никакого отношения к твоему дяде, не говоря уже о твоей маме. Я знаю, что твои родители не встретят меня с распростертыми объятиями. Я подожду, пока ты достигнешь возраста, когда сможешь сама принимать решения. Тогда мы поставим их перед фактом. Хорошо?

Габби почувствовала, как солнечный свет вновь озаряет ее жизнь. Винсент встречается с ней, потому что она ему нравится! Она успокоилась и прибавила звук радио. Группа «Симпли рэд» исполняла песню «Помни первый раз».

Оба заулыбались.

— Наша запись?

Габби рассмеялась. Ей нравилось быть рядом с ним. Девочке хотелось забыть о том, что она прогуливает школу, забыть о матери. Сегодня пусть будут только она и он. Надо веселиться и радоваться жизни.

Глава 55

Джонни понравилась идея аферы с виллами. Все, с кем он ее обсуждал, склонялись к тому же мнению: сейчас самое время для подобного рода операций. Туристические путевки, включающие проезд, проживание и питание, стали теперь доступны большинству населения страны. Испанию сотрясает бум туризма. От Кальпы до Марбельи британцы роятся, словно пчелы. И все они не прочь заполучить хоть частицу солнечной Испании в собственность. Бенидорм, или Дорм, как между собой называют его британцы, девять месяцев в году представляет собой нескончаемый парад отдыхающих. Жизнь там отличается дешевизной, а это как раз то, на чем можно ловить потенциальных жертв мошенничества.

По дороге к дому Синтии Джонни просто дрожал от счастья. Ему казалось, что он непогрешим и не способен совершать ошибки, что все, к чему он ни прикоснется, должно превращаться в золотые монеты. На этот раз деньги будут не в фунтах стерлингов, а в песетах, но какого черта?! Джонни радовался, что на этот раз они встречаются в ее доме. Оттуда рукой подать до его дома, а он так устал.

Подогнав автомобиль к двери дома любовницы, Джонни почувствовал приступ мучительного предвкушения. Последнее время Синтия стала все чаще и чаще заводить разговор о будущем их «отношений», как она называла то, что между ними происходило. Джонни подозревал, что еще немного и Синтия захочет наложить лапу на его брак. Этого допустить никак нельзя. Но Джонни Паркер был оптимистом. Он надеялся, что ошибается. В конце концов, безумный секс до сих пор оставался той основой, на которой зиждились их «отношения». Мысль о том, на что способна Синтия, все еще возбуждала его, хотя он все более и более ясно понимал, что играет с огнем. Но в этом-то и заключалась вся соль! Впрочем, Джонни был уверен, что, если дело зайдет слишком далеко, он, не колеблясь, скрутит Синтию в бараний рог, а если понадобится, пошлет людей, которые заставят ее замолкнуть навсегда.

Войдя в дверь, Джонни замер от неожиданности. Синтия сидела на столе, широко разведя ноги в стороны. На губах — блаженная улыбка.

— А я уж думала, ты никогда сюда не приедешь!

— Завтра твой день рождения. Я бы никогда этого не забыл, — стягивая штаны, ответил Джонни.

Синтия рассмеялась.

Еще час назад ее семья ужинала за этим столом, а теперь, когда ее муж и дочь уехали, она угостит на нем Джонни кое-чем более изысканным. Джеймс поехал с Габриелой выбирать ей подарок на день рождения. Потом, как она подозревала, они пойдут в кино. Как все же мило, что Джеймс продолжает играть роль любящего мужа! Синтия видела, что дочери совсем не хочется ехать. Если бы Габриеле поручили выбирать матери подарок, то она, не исключено, остановила бы свой выбор на молочном коктейле с соком белладонны. Сегодня она узнала о частной школе-пансионе. Синтия видела выражение, застывшее на лице дочери. Оно стоило тысячи слов. Так на нее дочь еще никогда не смотрела.

Но сейчас все было забыто. Сейчас здесь был ее Джонни, и они слились воедино. Весь остальной мир словно бы пропал, растворился, исчез…

На самом деле Джимми поехал к родителям жены, где забрал очень дорогие часы «ролекс», предназначенные в подарок Синтии, которые Джек согласился продать ему подешевле. Увидев стоящую перед домом машину Джонни Паркера, Джимми и Габби решили, что застанут ее хозяина в гостиной, попивающим виски. Но, странное дело, в гостиной царила темнота. Войдя в кухню, Джимми и не отстававшая от него ни на шаг Габби застали сцену, которая казалась чудовищной, немыслимой.

Джеймс понимал, что надо срочно увести дочь из кухни, подальше от этой мерзости, что разыгрывалась сейчас на столе, на том самом столе, за которым они час назад ужинали, словно нормальная семья. Но вместо этого он схватил жену за волосы, стащил со стола и швырнул на пол.

Он слышал крики, но не понимал, кто кричит. Может, Синтия… Может, Габби…

Все произошло слишком быстро.

Глава 56

— Успокойся, милая. Расскажи, что случилось. Что-то стряслось с Джеймсом-младшим?

— Папа… Он набросился на маму… Ты должен поехать туда, дедушка!

Глаза Габби с мольбой взирали на Джека, в то время как Мэри пыталась успокоить и расспросить внучку.

— Мама лежала на столе… Папа озверел…

Слова девочки эхом разнеслись по квартире, вызвав стон душевной боли у ее дедушки и бабушки.

— Иисус Христос! О чем она думала? В собственном доме, шлюха беспутная! — зло выкрикнул Джек Каллахан. — Я знал, что такое рано или поздно случится… Чувствовал, что добром это не кончится… Я предупреждал ее, чтобы не вела себя так бесстыдно. Жаль, что я не переговорил об этом с ним. Но вы же знаете нашего Джонни! Говорить может только он, а другие обязаны слушать!.. Слишком высоко занесся… Воротит нос от нас…

— Помолчи, Джек! — прошипела Мэри.

Только сейчас старик вспомнил, что Селеста стоит рядом и смотрит на них с выражением глубочайшего изумления.

Габби скользила взглядом по лицам обступивших ее людей, только сейчас осознав, насколько далекими будут последствия поступка ее матери. Нельзя было произносить имя дяди Джонни при Селесте, ей и так несладко пришлось в жизни. Как раз сегодня вечером Селеста приехала к родителям. Они собирались поужинать и, как выразилась Мэри, «наверстать упущенное». И вот эта гадость вылезла наружу, и все по ее вине. Если бы Габби пошла не сюда, а… Но куда еще она могла пойти, как не в дом бабушки и дедушки?

Ее отец набросился на мать, словно обезумевший. Когда Габриела убегала из дома, последнее, что она видела, как дядя Джонни сцепился с папой, стараясь оттащить его от Синтии. Все было похоже на кошмар, только он происходил на самом деле, а не во сне. Ее папа никогда не сможет оправиться от шока, который сегодня пережил. Она видела и слышала, насколько ему плохо. Как ни странно, но папа, судя по всему, пришел в ярость из-за того, что это был Джонни Паркер. Габби видела, что ее дядя напуган и пристыжен. Все верно… Они с мамой совершили страшную подлость. Сейчас она ненавидела Джонни Паркера ничуть не меньше, чем ее. Оба они — проклятые эгоисты, которые думают, что мир создан ради выполнения их прихотей.

Селеста рыдала, обнявшись с Мэри. Габби вышла вслед за дедушкой из дома, думая о том, что еще готовит им сегодняшняя ночь. Но что бы она ни готовила, лучше не будет. В этом Габби была уверена. От матери не стоит ждать ничего хорошего. Синтия собиралась услать ее к черту на кулички в какую-то задрипанную частную школу, чтобы она не могла видеться с Винсентом, а сама все это время крутила шашни с дядей Джонни!

Габби до сих пор не могла до конца поверить в то, что видела собственными глазами. Перед ее глазами стояло взбешенное лицо отца… Бедный папа! Бедный папа! Бедный папа! Она разрыдалась. Девочка надеялась, что, вернувшись домой, обнаружит мать на полу мертвой. Она очень, очень хотела, чтобы Синтия умерла. Если она умрет, то не сможет больше им вредить, их мучить!

Даже у Джеймса-младшего, возможно, появится слабый шанс, если она умрет. Синтия заражает всё и всех, кто ее окружает. Она уничтожает всякого, кто становится у нее на пути. Она бьет тех, кто не согласен с ее мнением.

Габби ненавидела ее даже сильнее, чем прежде, — если ненавидеть сильнее вообще возможно. Синтия сегодня назвала дочь шлюхой и с самодовольной усмешкой говорила, что отправит ее в частную школу-пансион, в которую нет доступа мальчикам. Ну, ей, должно быть, виднее, как ведут себя настоящие шлюхи. На самом деле, она оказалась куда хуже любой шлюхи. Синтия предала собственную сестру. На такое способны лишь самые подлые из подлых.

Габби надеялась, что папа убил ее. Надеялась, что он убил их обоих. Они заслужили смерть.

Глава 57

— Заткни рот, Синтия! Заткнись наконец!

Джек Каллахан не скрывал своего отвращения к дочери и зятю.

— Куда поехал Джимми? — переведя взгляд на Джонни Паркера, спросил он.

Зять выглядел униженным и растерянным, что несколько остудило кипевшую в сердце старика ярость. Но даже убийственная репутация Джонни П. не могла испугать тестя. Для Джека Каллахана эти люди стали самыми презренными существами на свете, мерзкой падалью, а не людьми. Единственным его желанием было никогда больше их не видеть.

— Я не знаю, папа.

— Не называй меня «папа», потаскуха безмозглая! После этой ночи я видеть тебя не хочу. Когда ты трахалась с ним все эти годы, то о сестре не думала! — Джек перевел взгляд на Джонни Паркера. — Твоя жена Селеста — моя дочь. Надеюсь, ты об этом не забыл. Кто-нибудь о ней подумал? Синтия, ты сначала своими действиями доводишь сестру до нервного срыва, потом у маленького Джеймса едет крыша. Большие достижения, черт побери! Ладно, сейчас тебе нужно поскорее найти мужа. Кто знает, на что он теперь способен! Не удивлюсь, если он уже помчался в полицию сдавать вас всех. Мужчина, которому жена изменила с его лучшим другом, способен на многое.

Джонни находился словно в ступоре и вел себя как пьяный в стельку человек.

— А Селеста?

— Она знает. После всего этого тебе придется долго ее уговаривать.

Джонни взглянул на Синтию. Один ее глаз был подбит. На лице — запекшаяся кровь. Джимми хорошо поработал над своей женой. Он бил ее кулаками и пинал ногами. Бешенство Джимми ошеломило Джонни. Муж его любовницы оказался сильным мужчиной, а вовсе не слюнтяем, как рассказывала Синтия. Перед уходом он даже вмазал Джонни пару раз так, что тому мало не показалось. А когда он уезжал, мотор автомобиля ревел так, словно Джимми Тейлор участвовал в гонке на гран-при.

Но лишь взглянув в глаза Габби, Джонни до конца осознал, что натворил. Если бы взгляд мог убивать, сейчас Джонни валялся бы мертвым на полу. А Селеста! Его Селеста! Она знает!

— Селеста… Она у вас, Джек?

— Она все знает, и теперь, возможно, решит уйти от тебя и жить своей жизнью. Что ж до тебя, Синтия, то держись от нее подальше! Она тебя боготворила, а ты… — Бросив убийственный взгляд на старшую дочь, Джек Каллахан добавил: — Надеюсь, ты никогда больше не будешь счастлива… ни одного дня, Синтия. Я надеюсь, что ты будешь вечно терзаться завистью и ненавистью. Ты хотела заполучить то, что принадлежит Селесте. У нее был Джонни, а у тебя — недотепа Джимми… Ладно, вы друг друга стоите. Не буду тратить на вас время. Прощайте.

И Джек Каллахан вышел из дома.

Синтия молча проводила его глазами, а затем, повернувшись к Джонни, с вызовом сказала:

— А я рада, что все наконец-то раскрылось. Теперь мы сможем быть вместе.

Джонни ошеломленно уставился на любовницу.

— Какого черта? Глупая сука! Ты рада, что все узнали? Ты что, вконец спятила? Ты мне противна! Ты что, не понимаешь, что мы натворили? Я люблю Селесту и всегда буду ее любить! Я тебя не люблю! Ты, конечно, красавица, но таких, как ты, любить нельзя. Посмотри правде в глаза, Синтия!

Он посмотрел на женщину, которая долгое время занимала все его мысли, и вдруг с удовлетворением понял, что одержимость ею сошла на нет.

— Я должен найти Джимми и помешать ему наделать глупостей. Твой отец прав. Но сначала мне надо увидеться с женой и попытаться исправить то, что мы натворили. — Джонни перевел взгляд на девочку. — Позаботься о матери.

Габби рассмеялась. Теперь она выглядела намного старше своих четырнадцати лет.

— Сам о ней заботься! Я полностью согласна с дедушкой. У меня больше нет матери. Она мертва.

Она выбежала из дома и догнала деда. Тот обнял ее за плечи.

— Мне не следовало уходить без тебя, Габби. О чем я только думал…

Габби взяла его за руку, и они вместе пошли к бабушке.

Глава 58

— Ты знала об этом, мама?

Мэри Каллахан взглянула на младшую дочь и решила, что сейчас только правда может ей помочь.

— Думаю, многие знали, но не решались вмешиваться. И я надеялась, что это как-то само собой пройдет.

Селеста кивнула. Она давно подозревала, что у мужа есть любовница, только не знала, что это Синтия. Он не из тех мужчин, которые будут в чем-то себе отказывать. Именно эта черта характера привлекала ее в нем. Селеста верила, что, не случись той роковой ночи, когда Кевин Брайант напал на нее, ничего бы у Джонни с сестрой не вышло. Та ночь изменила их всех, особенно ее. Для Синтии события той ночи оказались пропуском в мир, частью которого, в отличие от младшей сестры, она хотела стать. Селеста никогда не желала быть частью преступной империи, которой правил ее муж, самое большее — она соглашалась закрывать на это глаза. После случившегося Селеста по-настоящему привязалась к Синтии, не подозревая, что старшая сестра спит с ее мужем.

Она чувствовала, как в сердце поднимается волна ярости. Сколько раз, возвращаясь от любовницы, Джонни обнимал и ласкал ее? После секса с Синтией он шел к ее младшей сестре… Какая мерзость! Селеста тяжело дышала. Ее начало тошнить, и мать проводила ее в туалетную комнату.

Мэри Каллахан буквально кипела от негодования. Окажись старшая дочь сейчас здесь, она без колебаний убила бы эту тварь! Синтия всегда приносила близким одни лишь неприятности.

Мэри знала, что она завидует младшей сестре, хотя внешность Селесты была лишь слабым отражением красоты Синтии. В отличие от старшей сестры, Селеста была просто симпатичной девушкой, а отнюдь не писаной красавицей. Синтия обладала роскошным телом, Селесте же достались от природы куда более скромные формы. Но что касается личности, то Селеста стоила сотен таких тварей, как Синтия, и отличалась мягким, добрым характером.

Мэри Каллахан прокляла тот день, когда Джонни Паркер повстречался на дороге ее дочерей. Он ничего не принес в их семью, кроме горя и неприятностей.

Глава 59

Когда Габби, бросившись вдогонку за дедом, скрылась за дверью, Джонни Паркер перевел взгляд на Синтию. Казалось, пелена спала с его глаз, и он впервые за много лет увидел Синтию такой, какой она была на самом деле. Мерзкое зрелище! Морщины, лучиками выходящие из уголков ее глаз и рта, душевное уродство даже во взгляде… Тряхнув головой, он направился к выходу.

— Ты не уйдешь, Джонни! Никто не смеет от меня уйти! — прошипела Синтия.

Даже сейчас она не чувствовала и капли стыда за содеянное. Она просто не могла склонить голову и просить прощения.

— Никто не смеет от тебя уходить? Да кем ты себя считаешь, дура?

— Я женщина, которая убила Брайанта. Не забывай об этом.

Джонни зло усмехнулся.

— Кому сейчас есть дело до этого? Хоть раз в своей чертовой жизни признай, что не права! Я бы все отдал, чтобы ничего этого не случилось. Селеста — свет моей жизни, а мы практически сломали ей жизнь. Ты и впрямь хочешь окончательно ее уничтожить?

Синтия утвердительно кивнула и со своей всегдашней заносчивой откровенностью призналась:

— А почему бы нет? Жалость — неподходящая основа для брака. Тебе нужна сильная женщина. Женщина, способная на многое.

Джонни несколько секунд разглядывал бывшую любовницу, прежде чем ответить:

— Ты совсем рехнулась, если думаешь, что я могу на тебе жениться. Селеста — все для меня. Мне казалось, ты достаточно умна, чтобы это понимать. Мы просто трахались все эти годы, Синтия. Если Селеста захочет со мной развестись, так тому и быть. Я не буду винить ее. Что же касается тебя… У тебя нет шансов. Я тебя больше не хочу!

И Джонни направился к выходу. Чем скорее он избавится от любовницы, чем скорее начнет исправлять то, что наделал, тем будет лучше для всех.

Синтия бросилась на него, но сил ей явно не хватало, и Джонни, не церемонясь, отшвырнул ее в сторону.

— Я иду к жене. Надеюсь, Бог меня простит. Только теперь я понимаю, насколько она мне дорога. Я не могу без нее жить.

Услышав, как входная дверь захлопывается, Синтия разрыдалась. Наконец-то она поняла, что ее мужчина, ее Джонни, навсегда для нее потерян. За исключением себя самой, Джонни Паркер был единственным человеком в мире, чья судьба была Синтии не безразлична. Джонни — настоящий мужчина, крутой самец… Они созданы друг для друга. Она надеялась, что и Джонни в глубине души чувствует к ней то же, что она к нему.

Разглядывая руины, в которые превратилась ее идеальная кухня, Синтия, пожалуй, впервые в жизни почувствовала сильнейший эмоциональный шок, вызванный утратой любимого человека, и ее удивило, что душевная боль может оказаться столь же сильной, как физическая. Она понимала, что прежняя жизнь окончена и впереди ее ждет лишь одиночество. Подобная перспектива пугала.

В глубине ее сознания зрела мысль, что в случившемся есть доля и ее вины. Всю жизнь она шла к своей цели, не задумываясь о последствиях. Теперь Синтия понимала, что мать была права: за все в жизни надо платить, и львиная доля этой платы приходится на горькие слезы. Синтия не верила, что эта поговорка имеет какое-либо отношение к ее жизни, и только теперь поняла, что ошибалась. Впервые в жизни она горько рыдала.

Глава 60

Джимми набрался до чертиков. Прежде он никогда так не напивался. Хуже того, он чувствовал, что сейчас вырубится. Он долго обшаривал машину, пока не нашел грамм кокаина, спрятанный под чехлом водительского сиденья. Джимми нюхал прямо с бумаги. В носе защипало. Хороший товар! Он рассмеялся жалким смехом и отхлебнул из бутылки. Она оказалась почти пустой.

Нетвердой походкой Джимми Тейлор вышел из машины, и в нос ему ударила вонь собственной блевотины. Он вспомнил, что уже проделал это чуть раньше. Упав на колени посреди содержимого собственного желудка, Джимми почувствовал в животе новый предательский позыв.

Оглядевшись, он увидел мерцающие огни Лондона. Он находился на верхнем этаже многоэтажного гаража. Джимми ощутил легкое дыхание ветра на лице и, подняв глаза к ночному небу, увидел ковш Большой Медведицы. Он вспомнил, как отец учил его читать карту звездного неба во время туристического похода по Франции. Джимми улыбнулся. Ему повезло, что у него было счастливое детство. Сука, на которой он женат, превратила детство его собственных детей в сущий ад.

Почему он с ней не развелся? Где-то в глубинах сознания родился ответ: «Потому что любил и надеялся, что в ней есть и хорошее». Последние несколько лет можно было назвать сносными. Синтия не казалась такой несчастной и злой на весь мир, как прежде. Теперь он знал почему… Она подцепила старину Джонни Паркера… Товарищ… Друг семьи… Свояк… Двуличный ублюдок… На кухонном столе, за которым они ужинают! Боже всемогущий!

При мысли о такой чудовищной подлости Джимми снова стошнило. Как часто они трахались на этом столе? А она… она спокойно подавала им еду, зная, чем вскоре будет заниматься… Синтия хуже последней шлюхи. По крайней мере, проститутки не притворяются честными женщинами. Степень низости и подлости жены не укладывалась в его голове. А он ни сном ни духом не знал, не подозревал о том, что происходит. За кого они его принимали? Как часто они смеялись за его спиной? Как часто потешались над доверчивым дурачком? Он верил им. По крайней мере, он верил Джонни.

Ветер донес звуки музыки. Джимми прислушался и узнал мелодию. Эдди Грант пел «Крошка, вернись». Какая ирония! Он грустно усмехнулся. Он ненавидел свою жену, ненавидел за все то зло, которое она им причинила. Бедняжка Селеста! Ей и так досталось от жизни, а теперь еще это… Джимми не знал, догадывались ли родители Синтии о том, что происходит, но подозревал, что так оно и было. Он что, единственный, кто этого не знал? Джимми почувствовал жгучий стыд. Все они знали… знают, что он рогоносец, что его жену трахает самый опасный ублюдок во всем Лондоне.

Он перегнулся через бетонный парапет. До земли далеко… Смешно! До сегодняшней ночи он считал себя уважаемым человеком, человеком, которого, если и не боятся, то, по крайней мере, с ним считаются. Как оказалось, он ошибся. Он вообще наделал за свою жизнь кучу ошибок…

Встав на парапет, Джимми полной грудью вдохнул и прыгнул вниз. Последней его мыслью было: чьим биологическим сыном на самом деле является Джеймс-младший?

Он надеялся, что не его…

Глава 61

— Теперь ты счастлива?! Он мертв! Он мертв!

Габби вытирала бегущие по щекам слезы. Ей казалось, что сердце вырвали у нее из груди, оставив вместо него темную, мрачную пустоту. Она по-настоящему любила отца. Он тоже любил ее и заботился о ней. Он убил себя из-за Синтии, ее матери, женщины, которая никогда никого не любила, за исключением себя.

— Собирай свои вещи, Габриелла! Мы едем домой.

Мэри Каллахан посмотрела на дочь и в тысячный раз задалась вопросом, как ее угораздило родить это убожество.

— Убирайся из нашего дома, Синтия! Мы не хотим тебя видеть.

— Мне нужна моя дочь, мама.

— Она не хочет с тобой идти. Никто здесь не рад тебя видеть.

Синтия пристально смотрела в глаза женщине, подарившей ей жизнь. С самого детства ее отношение к матери было в равной мере замешано на любви и ненависти.

— Это мы еще посмотрим, — бросила она напоследок.

Захлопнув перед дочерью дверь, Мэри с грустью в голосе прошептала:

— Да, Синтия, боюсь, что посмотрим… — И нежно обняв внучку за плечи, успокаивающе сказала: — Идем в кухню. Я сварю тебе какао.

— Мне ведь не придется возвращаться к ней, бабушка?

Мэри тяжело вздохнула и постаралась не кривить душой, отвечая:

— Надеюсь, не придется, Габби.

Джек сидел перед выключенным телевизором и пил пиво. В квартире стояла непривычная тишина. Такого Габби прежде не помнила. Казалось, что страшные события последних дней полностью лишили их всех счастья, которым так славилась семья Каллаханов. Тетя Селеста вернулась к себе домой — ее муж, как всегда, добился своего. Впрочем, было видно, что дядя Джонни искренне сожалеет о случившемся, но Габби все равно не смогла его простить. Она никогда не сможет простить его и ее. Папа мертв, а он был одним из немногих, кто по-настоящему ее любил. Теперь Габби сожалела, что нечасто говорила папе, насколько она ему благодарна за заботу и понимание. А вот Синтия не проявила даже тени раскаяния в том, что стала причиной самоубийства Джеймса. Она не оплакивала мужа. Она лишь угрожала, вознамерившись вернуть дочь себе. Как всегда, Синтия возвела себя во главу угла. Дедушка и бабушка состарились прямо на глазах. Джеймс-младший застрял в психлечебнице. Габби видела, что семья разваливается. Она хотела, но не знала, как помочь в этой беде.

Единственным лучиком в мрачном царстве оставался Винсент. Просто мечта любой девушки! Дедушка сказал, что он может приходить к ним домой. Это просто замечательно! Лишь присутствие рядом любимого человека дарило Габби надежду, что в один прекрасный день страшная душевная боль, терзающая ее сердце, отступит.

Ее мать — плохая. Она губит все, к чему бы ни прикоснулась. Ей все равно, что кому-то ее поведение может нанести вред. Главное — добиться того, чего ей хочется. Габби знала, что Синтия донимала дядю Джонни своим вниманием. Она звонила ему и днем, и ночью, пока он не сменил номер телефона. Бабушка и дедушка не находили себе места от ярости. Джек ворчал, что теперь все вокруг только и делают, что перемывают им косточки, и на месте Джонни Паркера он бы пристрелил Синтию, как бешеную собаку. Этим он окажет всем большую услугу. Габби была полностью согласна с дедом. Ей и самой хотелось убить мать.

То, что дядю Джонни простили, Габби не удивило. Бабушка и дедушка отвернулись от Синтии, но они ни за что не сделали бы ничего, что может навредить Селесте. Их младшей дочери нужна семья, а они нужны ей. В душе Габби возмущало то, что Джонни Паркер вышел сухим из воды. Он виноват в смерти ее папы ничуть не меньше Синтии.

Бедный папа покончил жизнь самоубийством! На ее глаза снова навернулись слезы. Вся жизнь вдруг пошла прахом. Габби не знала, как жить дальше. Она никогда больше не увидит папу, не услышит его голос. А матери, виновнице его смерти, похоже, как о стену горохом. Синтия ведет себя так, словно ничего особенного не произошло. Даже сегодня она не проявляла заметной обеспокоенности тем, что ее муж мертв, что он спрыгнул с шестого этажа прямо на стальную арматуру. Как всегда, Синтия выглядела раздраженной и сердитой на весь мир. Как же это несправедливо!

Глава 62

Дерек Грин часто общался с Винсентом О’Кейси. Толковый парень! К тому же он встречается с дочерью Синтии Тейлор, это всем известно. Заметно было, что парень ищет подходы к Дереку. Он хочет стать частью его команды. Дерек Грин видел, что у парня большое будущее. Он может угнать любую тачку и разбирается в моторах. Из него выйдет хороший водитель А это немаловажно…

Хороший водитель знает все улочки и переулки как свои пять пальцев и никогда не теряет голову в критической ситуации. Три крепких парня, вооруженных обрезами и с сумками денег в руках, не станут миндальничать с придурком, который не знает, куда едет. Вот почему хороший водитель — это козырная карта при любом крупном гоп-стопе.

Из того, что Дерек слышал и знал об этом парне, Винсент подойдет для такой работенки. К тому же он знает, что происходит в семье Джонни Паркера, а это чего-то да стоит.

Что же касается Винсента О’Кейси, то он был только рад рассказывать Дереку Грину все, что знал. Ему льстило внимание крутого парня. Он мечтал стать своим в мире, где правят такие крутые перцы, как Дерек Грин. Темой бесконечных бесед «у огонька» был скандал, разразившийся после того, как Джонни Паркера застали с сестрой его жены. Оказалось, что многие догадывались об их связи. На самом деле Джонни не был настолько хитер, как ему казалось.

Винсенту было до слез горько наблюдать за тем, как мучается его любимая. Он по-настоящему любил эту девушку и, несмотря на свою молодость, понимал, что они составляют прекрасную пару.

— Я слышал, жена Джонни Паркера вернулась к мужу.

Винсент кивнул.

— Да. Она его еще до конца не простила, но к тому идет… А вот с Синтией Тейлор все кончено. Даже дети не хотят ее видеть.

Дерек глубокомысленно кивнул.

— Никто их за это винить не станет. Шесть долбаных этажей! Муж точно не собирался добиваться чьей-то жалости. Он хотел умереть, и умер.

— Я тоже так считаю, Дерек. Мне очень жаль Габби. Она потеряла отца, брат заперт в психушке, а от матери больше неприятностей, чем от свиной отбивной, принесенной в мечеть. Жизни, которой она жила прежде, пришел конец, и теперь Габби старается сохранить то, что осталась. Я говорил, что мать отдала ее под опеку государства? Теперь ей даже к бабушке ездить нельзя. Мать заявила, что Габби плохо себя ведет, а ее родители только потакают распущенности внучки.

Сокрушенно покачав головой, Дерек спросил:

— Ты не смог бы разузнать, что Джонни Паркер будет делать в следующую пятницу? Мне надо с ним встретиться, и я хочу выкроить время. Это останется между нами. Хорошо?

Винсент О’Кейси переполнился гордостью за оказанное ему доверие.

— Конечно, Дерек. Если я попрошу, Габби все для меня узнает.

Дерек Грин улыбнулся.

— Спасибо.

Глава 63

Габриела Тейлор находилась в глубочайшей депрессии. Она похоронила отца, и эта церемония далась девочке с трудом. Невыносимо было видеть тщательно подкрашенное лицо матери. На голову Синтия надела черную кружевную мантилью, а ее великолепную фигуру обтягивало черное шелковое платье-футляр. Габби хотелось наброситься и разорвать эту мразь на куски. Мать прекрасно исполняла роль убитой горем вдовы, но дочь видела, что все это лишь притворство. Всю свою жизнь Синтия только тем и занята, что играет разные роли!

Вернувшись в дом бабушки после похорон, Габби долго размышляла над тем, как жили ее родители. Никого из семьи отца на похоронах не было. Они уже долгое время не поддерживали с Джимми никаких отношений — Синтия позаботилась об этом. Да и вообще самоубийство отпугивает людей. Они стыдятся своих родственников, решившихся свести счеты с жизнью, и, похоже, предпочитают, чтобы их родные гибли в автокатастрофах или умирали от рака, чем заканчивали жизнь самоубийством. Лично для Габби самоубийство отца означало, что он раз и навсегда бросил… оставил… покинул ее.

В крематории Габби ощущала себя маленькой и беззащитной девочкой. В воздухе витали странные запахи. До слуха долетали приглушенные голоса. На церемонии присутствовало довольно много людей. Впрочем, большинство из них относились к категории праздных зевак, как выражался дедушка. Они приходят на похороны лишь из нездорового любопытства — поглазеть на чужое горе. Габби стало чуть легче на душе, когда Винсент проскользнул на заднюю скамью и подмигнул ей.

Ее мать стояла одна. Грустная, утирающая слезы женщина, которой не удалось обмануть никого из тех, кто ее хорошо знает. То, что люди ее сторонились, должно было ясно показать Синтии, что они о ней думают, но по выражению лица матери Габби поняла, что той на мнение окружающих глубоко наплевать. К чему изменять своим привычкам?

Теперь же девочке пришлось на собственной шкуре прочувствовать, что приготовила для нее Синтия. Работница социальной службы мисс Беллами уведомила бабушку, что ее дочь, миссис Тейлор, подписала бумаги, передавая свою дочь под опеку государства. Ее дедушка и бабушка горячо возражали, но внучка чувствовала, что, по крайней мере сейчас, это бесполезно. Согласно правилам, они должны будут обратиться в суд, и тогда судья может предоставить им право на временную опеку, а позже вернуть внучку совсем. Никого не удивило то, что сделала Синтия. Видно, мать решила, что если уж Габби не достанется ей, то гори оно все ярким пламенем!

Габби до сих пор находилась под впечатлением событий последних недель, и у нее не было сил ни с кем спорить. Она не хотела никуда идти, но понимала, что, если сейчас поссорится с мисс Беллами, это повлияет на всю дальнейшую ее жизнь.

Мисс Беллами, впрочем, казалась милой женщиной, вернее девушкой, и вполне могла бы сойти за стереотипный образ социальной работницы. Сандалии и тощие лодыжки. Густые темные волосы — словно щетина половой щетки. По крайней мере, у нее добрые карие глаза. Габби надеялась, что не ошибается.

— Мне обязательно надо идти?

Мисс Беллами с сочувствием смотрела на симпатичную голубоглазую блондинку-подростка. Мать девочки социальной работнице совсем не понравилась. Она была категорически против того, чтобы ее дочь жила с дедушкой и бабушкой. Родители редко передают опеку над своими детьми государству, но миссис Тейлор считала, что не в состоянии заботиться о дочери. Она заявила, что после самоубийства мужа страдает депрессией и принимает медикаменты. Это извинительно, учитывая все обстоятельства. Миссис Тейлор настаивала на том, что ее родители, которые не являются достойными образцами для подражания, не должны становиться опекунами Габриелы. Они много пьют, без конца курят и имеют страсть к азартным играм. И это не считая других грешков, о которых Синтия Тейлор прямо не говорила, но на которые намекала…

Что ж, как всегда, следует во всем разобраться, а пока ребенок будет помещен под опеку местных органов власти. Впрочем, уже во время первого визита в дом Каллаханов мисс Беллами пришла к выводу, что здесь девочке было бы хорошо. В доме прибрано и довольно опрятно. Пожилая пара, хотя и курит, отличается вполне сносным здоровьем. К тому же они любят свою внучку. А еще мисс Беллами поняла, что все в этой семье терпеть не могут Синтию Тейлор.

Не следовало забывать о брате девочки, которого отправили на лечение в государственную психиатрическую больницу. Его мать, фигурально выражаясь, умыла руки, заявив, что при сложившихся обстоятельствах просто не в состоянии заботиться о сыне. Когда Джеймсу-младшему сообщили о смерти отца, он рассвирепел и начал бросаться на окружающих, а на следующий день напал на санитара с ножом. Так что ему предстоит еще долго оставаться под опекой государства в больнице.

Мисс Беллами сокрушенно покачала головой, размышляя о плачевном состоянии некоторых семей. У них водились деньги, их дома отличались добротностью, граничащей с роскошью, но мисс Беллами не рискнула бы оставить свою собаку на попечении такой женщины, как миссис Синтия Тейлор, не говоря уже о том, чтобы позволить ей рожать детей… Такова жизнь! Вы должны получить разрешение, если хотите обзавестись собакой. Если вы пренебрежете правилами, вас оштрафуют. Даже телевизор нельзя купить просто так, а вот родить ребенка с бухты-барахты дозволяется. Абсурд, что ни говори, но с этим ничего не поделаешь. И мисс Беллами приходилось работать над ошибками нерадивых родителей.

— С кем бы ты хотела остаться, Габриела?

Девочка улыбнулась.

— Я хочу остаться здесь. Я прожила в этом доме бóльшую часть жизни, а к родителям переехала только недавно.

— Моя дочь никогда не была хорошей матерью, — поддержала внучку бабушка Мэри. — Надеюсь, вы понимаете, о чем я хочу сказать?

— Не преуменьшай, — пробурчал Джек Каллахан. — Крысы куда более заботливые матери, чем она.

— Она виновата в смерти моего папы. Вы ведь слышали об этом? — добавила Габби. — Он застал ее с любовником, мужем моей тети, ее сестры. Я была рядом, а они на столе…

Мисс Беллами, конечно же, слышала эту историю. Несколько дней на работе только и было разговоров о «шалостях» Джонни П. Об этом трепались по всему восточному Лондону. То, что мужчина, с которым застали миссис Тейлор, был местным криминальным авторитетом, только подливало масла в огонь. Конечно, не существует законов, по которым преступники не имеют права иметь семью. Как ни странно, но многие из них оказывались неплохими родителями. Такой вот парадокс!

— Пожалуйста, разрешите мне остаться здесь! — взмолилась Габби.

— Я сделаю все от меня зависящее, — улыбнувшись, мягким голосом заверила ее мисс Беллами, — но сейчас тебе придется пойти со мной. Собери свои вещи, Габриела. Много не нужно…

— Но только недавно кремировали моего папу… Я никого не знаю, кроме бабушки и дедушки… Я хочу остаться здесь, с ними!

Габби сама слышала, как в ее голосе нарастает паника. Она не хотела отсюда уезжать. Здесь ее дом, единственный дом, в котором она всегда чувствовала себя как дома. Как же это подло! В очередной раз мать вмешивается в их жизнь. Синтия сейчас далеко, но эхо того, что она сделала, еще долго будет ощущаться ее дочерью. Габби подбежала к бабушке, и Мэри крепко обняла внучку. Она утешала ее так, словно Габби все еще была маленькой девочкой:

— Это продлится недолго. Но если мы сейчас пойдем на скандал, то впоследствии это нам аукнется. Помнишь бедняжку Ханну, которая жила через дорогу? Ее лишили родительских прав, когда она подралась с социальными работниками. Делай так, как тебе говорят, девочка моя. Скоро ты снова будешь с нами. Я скажу Винсенту, где тебя искать. Не волнуйся, дорогая.

Слова бабушки немного успокоили Габби. Поплакав еще немножко, она в последний раз обняла родных ее сердцу людей и с тяжелым сердцем подчинилась.

Глава 64

— Послушай, Селеста, на меня просто какое-то помрачение нашло. Ты же знаешь, как Синтия может влиять на людей.

Со времени похорон Джимми Селеста не сказала мужу ни слова. Казалось, сознание покинуло ее тело, и теперь никто не мог до нее достучаться.

— Пожалуйста, поговори со мной, любимая!

Селеста немигающими глазами уставилась на Джонни. Ясный, честный взгляд. От него мужу стало стыдно до боли. Его жене удавалось заставить человека почувствовать, что он не прав, лишь взглянув на него. Этот взгляд имел куда больший эффект, чем первая речь новоизбранного члена парламента. Селеста всегда поступала по правилам. Она была честна до мелочей. На нее всегда можно было положиться. Когда-то Джонни и себя считал надежным человеком. Теперь же, оказавшись в эпицентре грандиозного скандала, он понимал, что никогда не сможет до конца обелить свою репутацию.

Смерть Джимми Тейлора спровоцировала возникновение множества проблем. Люди теперь неохотно вели с ним дела. На воровство смотрели сквозь пальцы, если человек, конечно же, не мошенничал с показаниями газовых счетчиков и не грабил муниципальные дома, в которых жили инвалиды, или дома престарелых. Лучше всего относились к налетчикам, грабившим банки. Их профессия была окружена романтическим ореолом… А вот лжецов никто не уважал. Лжецы — опасные люди. Их следует сторониться, так как источаемая ими ложь может запятнать тех, кто находится рядом. Даже в Библии есть слова, посвященные лжецам и прелюбодеям.

Многие догадывались о связи, которая была у Джонни со свояченицей, красивой, но чокнутой Синтией Тейлор. Впрочем, не желая ссориться с самим Джонни П., люди держали свое мнение при себе.

Самоубийство Джимми оставило после себя неприятный осадок. Если самоубийца не стукач, преступный мир плохо относится к тем, кто довел человека до крайности. Стукачам, напротив, полагается совершать суицид — таким образом они избавляют себя от мучений, которые ожидают их в случае, если до них доберутся те, кого они сдали. После самоубийства Джимми Тейлора многие начали задаваться вопросом: «Если он способен на такую гадость, следует ли ему вообще доверять?» Масло в огонь добавило и то, что в районе появилось несколько крутых парней из молодых да ранних. Они ставили под сомнение авторитет Джонни Паркера.

Взбираясь по криминальной лестнице, Джонни П. нажил себе много врагов, и теперь они радовались тому, что их недруг пожинает то, что посеял. Женщины только и говорили о нем как о мерзавце, который способен без зазрения совести так поступить со своей женой и наставить рога тому, кто на него работал. Образ Джимми идеализировали, он стал почти святым. Люди говорили, что не стоит удивляться тому, что покойный так много пил и употреблял кокаин. С такой женой, как Синтия, и с таким боссом-свояком, как Джонни, это неудивительно. Еще и не до такого докатишься! То, что дети Синтии Тейлор очутились под опекой государства, считалось наиболее скандальным. У мальчика, поговаривали, не все в порядке с головой. Он убил соседского кота, перерезав ему горло. Девочка, напротив, казалась всем сущим ангелом. Как говорили женщины, Синтия отправила ее в детдом только из ревности. Девочка исключительно хороша собой, а эта бессердечная сука не хочет видеть рядом никого, кто мог бы с ней соперничать. Она избавилась от всех, кто стоял у нее на пути, включая собственного мужа. Некоторые намекали на то, что весь скандал был тщательно спланирован самой Синтией. На самом деле она хотела, чтобы муж застал ее лежащей на столе вместе с любовником.

Долго создаваемая репутация Джонни Паркера рассыпалась, как карточный домик. Теперь в глазах людей своего круга он перестал быть «хорошим парнем». Одни говорили, что Джонни зарвался, другие, менее сдержанные, заявляли, что «этот придурок возомнил себе, что его дерьмо не воняет».

Дела шли хуже, чем прежде, по всем направлениям. Джонни Паркера неприятно удивило то, что выходцы из Восточной Европы, особенно русские, рассматривают его «шалость» в качестве геноцида собственной семьи. Они оказывали деловому партнеру холодный прием, и Джонни это тревожило.

Да, у него был роман. Ну и что? Он готов был признать, что поступил неправильно, но сила общественного осуждения была непропорционально велика по сравнению со степенью его вины. Самоубийство Джимми Тейлора погасило его счастливую звезду. Джонни казалось, что с каждым днем груз вины становится все более и более невыносимым.

В последнее время ко всему прочему добавилась мука ежедневно видеться с Селестой, которую он по-прежнему любил, хотя теперь, вследствие его промахов и преступлений, она представляла собой лишь слабую тень себя прежней.

Иногда Джонни задумывался над тем, как он вообще довел жену до такого состояния. И ответ он прекрасно знал. Он всегда брал то, что хотел, не обращая внимания на последствия. Когда-то Джонни считал это сильной стороной своего характера, теперь же он понимал, что это было слабостью. Единственное, что ему сейчас оставалось, — это постараться пережить трудные времена. Будет нелегко, но другого выбора все равно нет. Джонни Паркер должен каждый день заниматься своими обычными делами, терпеливо сносить недоброжелательность окружающих и мало-помалу вернуть доверие своих деловых партнеров.

Селеста, не отрываясь, смотрела на него.

Джонни криво улыбнулся.

— Извини, любимая. Я прошу у тебя прощения.

Женщина протянула руку и положила ее поверх руки мужа.

— Знаю.

Джонни опустил голову и едва сдержался, чтобы не расплакаться.

Глава 65

Дерек Грин радовался жизни. Он вообще был жизнерадостным человеком. У него замечательная семья, он живет полноценной жизнью, и на его широких плечах держится довольно-таки сообразительная голова. Впрочем, сегодня он чувствовал себя счастливее, чем обычно. Сегодня он станет большим человеком. Дерек не мог дождаться начала фейерверка. Предварительная работа заняла много времени, но он готов был подождать еще пару дней, лишь бы наверняка заполучить причитающийся ему куш… Щедрый куш!

Джонни П. пребывает в нетерпении, но так даже лучше. Несмотря на все неприятности, которые в последнее время свалились на голову мистера Паркера, Дерек вел с ним дела со всей своей обычной почтительностью, и Джонни был ему за это очень благодарен. Конечно, Дерек в глубине души считал, что Джонни зашел слишком далеко и его нужно поставить на место, но для пользы дела следовало помалкивать и строить из себя лучшего друга большого босса.

— У тебя довольный вид, Дерек!

Он улыбнулся жене:

— Я просто счастлив, моя принцесса!

Женщина с подозрением уставилась на мужа. Они были вместе с тринадцати лет, и она знала Дерека лучше, чем он сам.

— Что ты задумал?

Ее подозрение росло. Она боялась, что муж совершит какую-нибудь глупость и его надолго упекут за решетку, как посадили в свое время отца Дерека.

— Небольшое мошенничество. Ничего серьезного, но дело доходное… С чего вдруг такой интерес? Или ты решила стать полицейским?

Женщина улыбнулась. Она любила мужа всем сердцем и верила, что и он в ней души не чает, несмотря на многочисленные следы трех беременностей, оставшиеся на ее теле после рождения их детей. Муж часто до глубокой ночи задерживался на работе, но она считала себя счастливым человеком и была благодарна судьбе. Нельзя ничего воспринимать как должное. Если будешь слишком зазнаваться, легко можешь потерять своего мужчину. Жена готовила уставшему мужу горячую ванну и делала ему массаж. Пусть считает себя королем в своей вотчине! Только так можно удержать мужа дома и подавить неизбежное искушение сходить налево. Мужчины похожи на детей. Как только им надоедает одна игра, они сразу же затевают другую. Ладно, ей и Дереку такое не угрожает. Уж она-то об этом позаботится.

— Ты поздно вернешься?

Дерек Грин пожал плечами.

— Не знаю, дорогая. Если буду задерживаться, я тебе позвоню.

Жена кивнула. Она знала, что он непременно позвонит…

Глава 66

— Перестань, Линфорд! Ты и сам понимаешь, что это прибыльное дельце.

Линфорд Фаргас улыбнулся. Впрочем, улыбка у него вышла какая-то натянутая. Джонни понимал, что пройдет много времени, прежде чем они вновь смогут вести себя как лучшие друзья. Линфорд часто работал с Джимми. Тот был надежным парнем, и его самоубийство произвело на ямайца тяжелое впечатление. Суицид — дело отстойное. Линфорд не понаслышке знал, каково это, когда твой родственник сводит счеты с жизнью. Его собственный брат повесился в камере Брикстонской тюрьмы, не дождавшись приговора суда. Линфорд до сих пор оплакивал брата. Он искренне верил, что жизнь — чудесный дар, по крайней мере, твоя собственная жизнь. Никакие проблемы или неприятности не могут быть настолько серьезными, чтобы из-за них стоило покончить с собой. Живешь только раз, и долг человека сделать свою жизнь настолько безоблачной, насколько это в его силах. Неприглядная роль Джонни во всем этом деле вызвала отчуждение между друзьями. Впрочем, Линфорд ничего приятелю не сказал.

Единственное, что оставалось Джонни Паркеру, так это стараться не усугублять и без того неважное положение, в котором он очутился.

— Это ведь мошенничество, или я чего-то не понимаю?

Джонни утвердительно кивнул. Он видел, что его собеседнику не по себе.

— Да, но мы сможем провернуть это дельце с минимальным нарушением закона. Все получится.

Линфорд пожал плечами.

— Да вроде верняк. Я просмотрел цифры. Джимми сказал…

Ямаец запнулся.

— Джимми говорил, что дело того стоит, — спокойным голосом произнес Джонни Паркер и добавил: — Мы можем поговорить о нем…

Линфорд снова пожал плечами.

— Мне он нравился. Джимми был хорошим парнем, но, как все хорошие парни, он не понимал, насколько несправедливым может быть мир.

Дальше в разговоре Линфорд никогда не заходил, и оба это хорошо знали.

Джонни немного помолчал, а потом, помрачнев, сказал:

— Послушай, Линфорд! Я бы очень хотел повернуть время назад, но не могу… Я лежу без сна ночи напролет и мучаюсь вопросом: «Почему я позволил ей влезть ко мне в душу?» По правде говоря, Синтия мне никогда по-настоящему не нравилась. Я не могу объяснить, чем она меня привлекла. Со стороны может показаться, что я ее во всем обвиняю, но дело не в этом. Когда Синтия убила Брайанта, это так меня заинтриговало! Она показалась мне такой… опасной… по-настоящему опасной… Внешне похожа на ангела, а на самом деле грязное, похотливое животное. Она как сука во время течки, но мне это нравилось… Знаю, что это неправильно, но так было. Она словно одна из тех чертовых сук… ну, ты понимаешь… бойцовских собак… Они могут напасть на тебя в любую минуту, но ты все равно заводишь себе такую тварь. Я предчувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но все равно продолжал с ней встречаться. Сейчас, во всяком случае, все позади. Меня воротит от одного ее вида. Знаешь, а ведь она после всего этого приступила к работе так, словно ничего не случилось.

Линфорд кивнул.

— Да уж! Как только я увидел ее в букмекерской конторе, так сразу все понял. Понял, с кем связался. Я успел хорошо ее изучить. Я знаю, как она думает. Она на все способна… в буквальном смысле на все… Я от нее откупился. А что еще я должен был делать? Ей надо было что-то дать. Конечно, возмутительно… Как по мне, так эту суку лучше утопить в грязи, но если уж по совести, то я ничем не лучше ее… Я ведь по-настоящему люблю жену. Селеста меня простила… кажется… и теперь мне надо доказать ей, что я не полный неудачник. Я так и поступлю! Все сделаю, чтобы она поняла, как много для меня значит.

Линфорд верил, что Джонни говорит искренне, но в то же время понимал, что, несмотря на все эти громкие заявления, в его натуре всегда было сильно «я хочу — я получаю». Джонни П. связался с Синтией, потому что так захотел, и плевать ему было на последствия до тех пор, пока все в одночасье не обрушилось ему на голову. Джонни виноват потому, что в их мире мужчины должны быть сильнее женщин. Они, в отличие от женщин, должны легко противостоять искушению.

— Тебе дорого далось это приключение, Джонни, а Джимми оно стоило жизни. Всем досталось… Грязные игры, блин… Ты пострадал даже больше, чем другие. За эту фигню ты заплатил своим добрым именем. Сейчас все только о тебе и говорят. Такие шуточки отпускают, что… Короче… Мелюзга ничего так не любит, как быть свидетелем падения больших людей. По их мнению, ты пал низко. Со временем все, конечно, поблекнет, но никогда до конца не забудется.

Джонни тяжело вздохнул. Что ж, Линфорд говорит то, что думает. Надо отдать ему должное. А он переживет и эту беду, как переживал все предыдущие. Когда-то он разделался с Кевином Брайантом, и это долго служило Джонни в качестве охранной грамоты. Он все переживет… все перетерпит…

— Ладно. Со временем разберемся… Давай лучше займемся делом. Сегодня вечером я встречаюсь по поводу дела с виллами. Ты со мной или как?

Линфорд кивнул головой.

— Я приеду. Не волнуйся.

— Хорошо. Что следующее по плану?

Джонни боролся с черной депрессией, прекрасно понимая, что должен соблюдать видимость невозмутимости. Пусть все думают, что у него все в порядке. Если он выдержит марку, то в недалеком будущем так и будет. По крайней мере, Джонни надеялся, что так и будет, хотя события последних дней заставляли заподозрить, что на урегулирование неприятного инцидента понадобится намного больше времени.

Глава 67

Винсент О’Кейси радовался тому, что впервые его берут на настоящее дело. Он только надеялся, что все пройдет так, как запланировано. В восемнадцать лет Винсент возмужал, превратившись в симпатичного молодого человека. Нахальством он не отличался, но и задних никогда не пас. Любой, кто видел его, сразу же понимал, что в критической ситуации он за себя постоит. Винсент, если надо, мог вести себя как очень уважительный юноша и, когда следует, прибавлять к фамилии собеседника «мистер». Он неплохо обращался с машинами, и на его слово можно было положиться.

Дерек Грин видел его потенциал и поэтому поддерживал с парнем хорошие отношения.

Дереку Винсент также симпатизировал. Он был человеком, который умеет зашибить хорошую деньгу и при этом не очень-то чванится. Дерек всегда с удовольствием слушал то, что говорил Винсент, и давал ему бесценные советы, которые могли помочь избежать подводных камней в трудной жизни начинающего нарушителя закона. Винсент О’Кейси происходил из семьи потомственных неудачников. Его отец и братья были полными ничтожествами, способными — самое большее! — спихнуть доверчивым придуркам поддельные товары. Они воровали по мелочам, корчили из себя самых крутых парней в районе, но, когда от слов переходили к делу, без зажатой в руке битой бутылки ни на что толком способны не были. Отец и братья относились к категории местных приблатненных придурков, строящих из себя настоящих авторитетов. Люди этого склада думают, что весь мир начинается и заканчивается их малюсеньким районом. Винсент давно решил, что никогда не станет похожим на них. Он стремился к гораздо большему. Молодой человек считал, что обладает острым умом и хитростью — двумя качествами, просто необходимыми успешному нарушителю закона. Дерека Грина он считал своим покровителем. С его помощью Винсент надеялся выбраться из дыры, в которой вырос. Если он ничего не сделает, то закончит как отец и братья — превратится в еще одного неудачника из Восточного Лондона. Нет, без боя он не сдастся!

Перед встречей Винсент побрился и надел свою лучшую одежду. Заезжая на автомобильную свалку, расположенную на Боу-роуд, он насвистывал веселенький мотивчик.

Винсент сидел за рулем новенького «форда» с объемом двигателя 2,8 литра. Три дня назад, когда он его угнал, кузов автомобиля был окрашен в серебристый цвет, но теперь он сиял синевой. Номерные знаки были сняты с «ягуара» с объемом двигателя 4,2 литра, но волноваться об этом не стоило.

Винсент остановил автомобиль сбоку от сборного домика и заглушил двигатель, как и было велено. Он закурил сигарету, хотя и не был уверен, что огонек не привлечет к нему нежелательное внимание.

Рядом стояло еще несколько машин. Внутри домика горел свет. Винсент чувствовал, как адреналин бушует в его крови. Наконец-то он стал частью этого мира! Его переполняло чувство гордости. Если бы только отец и братья могли видеть его сейчас! Конечно, пока он всего лишь на подхвате, но это только начало. Если он хорошо себя зарекомендует, то со временем ему будут поручать все более важные задания, а это означает авторитет и большие бабки.

Винсент размечтался. Скоро он станет человеком, с которым всем придется считаться. Когда Габби достигнет нужного возраста, он женится и обеспечит ей жизнь, которую его возлюбленная заслуживает. Он мог только надеяться, что в детдоме ей живется неплохо. Винсента до сих пор бесило то, на что оказалась способна эта женщина. Даже его мать, о которой Винсент был не самого лучшего мнения, казалась сущим ангелом, Девой Марией по сравнению с Синтией Тейлор. По крайней мере, его мать никогда не предавала собственную семью и всегда готова была свидетельствовать в их пользу на суде. А эта шизонутая сука, дочерью которой имеет несчастье быть Габби…

Уж он-то постарается, чтобы у Габби была хорошая, достойная ее жизнь! Это станет смыслом его существования. Винсент хотел, чтобы они жили в небольшом уютном домике, в живописных окрестностях которого будут играть и гулять их дети. Они пойдут в приличную школу, что даст им неплохой шанс в жизни. Небольшая счастливая семья… Винсент очень волновался из-за Габби. Где она? Он знал, что такое детдом. Он и сам побывал в нескольких из них. Но в этом виноват был только он, мама отнюдь не горела желанием сбагрить его туда. Просто в подростковом возрасте Винсент натворил много глупостей, и органы власти отправили юного правонарушителя на перевоспитание. Такое ни за что не случится с его детьми! Он будет заботиться о них, а не валяться в алкогольном угаре или безвылазно торчать на тотализаторе.

Винсент так замечтался, что не заметил, как в домик вошли еще люди.

Глава 68

Синтия Тейлор осталась в доме одна. Впрочем, это ее нисколько не беспокоило, ей нравилось одиночество. Ее волновало другое.

Оглядев комнату, она почувствовала, как в сердце закипает гнев. Придется продавать дом. Он заложен и перезаложен, а страховку за смерть мужа ей все равно не выплатят.

Синтия не могла поверить, что очутилась в таком отчаянном положении. Во всем виноваты ее муж и Джонни Паркер! Представляя, как сестра с жиру бесится в своем огромном доме, а Джонни ходит перед ней на цыпочках, Синтия доводила себя до истерики. Все считают, что во всем виновата она и только она. Джонни практически вышел сухим из воды. Это несправедливо! Она хотела Джонни так страстно, как никого никогда прежде. Еще совсем недавно он принадлежал ей… Но Джонни оказался предателем. Они все предатели. И где она сейчас очутилась? Он дал ей отступного, но это ерунда по сравнению с теми суммами, к которым она привыкла. Придется продать дом и переехать. Даже до Синтии дошло, что после случившегося она не сможет здесь оставаться. Впрочем, это и к лучшему. Новое начало… Новые возможности… Надо будет купить гламурную квартирку где-нибудь подальше отсюда. Она все еще очень красива и без мужского внимания не останется.

Что же касается дочери, то однажды Габриеле понадобится ее помощь, и Синтия с большим удовольствием захлопнет дверь у нее перед носом. О своих родителях она вообще не думала. Они будто умерли для нее. Как они посмели вести себя так, словно она во всем виновата?! Просто Джонни по-прежнему дает им деньги, поэтому ее родители, само собой разумеется, его отмазывают. Они, как и Селеста, делают все, что он скажет. Что ж, Джонни еще раскается и вспомнит тот день, когда ее предал. Кем он, черт побери, себя вообразил?! К сожалению, она по-прежнему его любила. Джонни единственный из мужчин заставлял ее сердце биться чаще, и Синтии его очень не хватало.

Она заметила, что слезы медленно катятся по щекам, и резким движением вытерла их. Впервые в жизни Синтия почувствовала, как тяжело приходится тому, кто теряет любимого человека.

Она оглядела комнату, вспоминая, как они впервые зашли сюда всей семьей. Тогда дети были еще маленькими и слушались маму. Но они пошли в отца. Такие же ничтожества… к тому же хитрые…

Джеймс убил себя специально, он хотел ей досадить! Синтия свято в это верила. Муж решил преподать ей последний урок. Она улыбнулась сквозь слезы. И ничего-то он не добился. Что-что, а виноватой она себя не чувствовала.

Она аккуратно вытерла глаза. Потом, поднявшись по красиво оформленной лестнице, прошла в ванную комнату и включила воду. Она не станет плакать над разбитым кувшином. Нет, Синтия решила, что будет жить, как жила прежде. Она самая лучшая, самая красивая…

Погрузившись в благоухающую ванну, Синтия строила планы на будущее. Прошлое пусть остается в прошлом. Впереди у нее прекрасное будущее. Ничто ее больше не связывает. Она молодая вдова, и дети не висят у нее на шее.

Да пропади пропадом этот Джонни Паркер! Пропади пропадом вся ее долбаная семейка! Без них ей будет гораздо лучше.

Глава 69

Джонни нравилось в этом ресторанчике с греческой кухней, расположенном в Дагенхеме. Владельцы были милыми людьми, а еда, которую здесь подавали, вообще выше всяких похвал. Особенно вкусны были запеченные в духовке бараньи голяшки, клефтико. Перед деловыми переговорами по поводу проекта «Вилла» Джонни и Линфорд решили подкрепиться, и, нарезая мясо, Джонни Паркер размышлял над тем, что жизнь человека может за одну ночь измениться, причем не всегда в лучшую сторону.

— Ты видел ее на ипподроме? — спросил Линфорд.

Джонни пожал плечами.

— Кого? А-а, Синтию. Видел. Я позабочусь, чтобы она перестала меня доставать. Если она не прекратит мозолить мне глаза, я ей так врежу, что она долго будет помнить.

Линфорд согласно кивнул.

— Предоставь это мне. Я с удовольствием дам ей под зад так, что мало не покажется.

Джонни улыбнулся.

— Надо отдать должное, задница у нее отличная.

Линфорд презрительно фыркнул.

— Ничья задница не стоит такой головной боли, даже задница Мадонны.

Они немного помолчали, потом Линфорд спросил:

— Когда у нас встреча?

— Блин, Линфорд, сколько можно? В половину двенадцатого. На свалке. Мы встретимся с остальными инвесторами и обговорим все детали операции. А еще есть шанс толкнуть большую партию марихуаны. Дерек заинтересован в поставках, и я сказал, что смогу удовлетворить любые его потребности. Мне этот парень нравится. Он похож на меня в молодости. Жаль, что его старик до сих пор за решеткой. Надо будет помочь ему выбраться оттуда… когда-нибудь позже…

Линфорд невесело усмехнулся.

— Всю оставшуюся жизнь провести взаперти… Хреновое дело! Я бы не смог.

— Смог бы, если бы довелось.

Линфорд не ответил, но задумался, как бы Джонни Паркер повел себя, окажись он запертым в тюрьме пожизненно. Рисковать заработать большой срок и на самом деле отсидеть его — совершенно разные вещи. Джонни прекрасно удавалась роль большого босса, но Линфорд сомневался, что он сможет держать марку, если его свобода будет ограничена. Именно страх заставил его брата повеситься в камере: ему грозило никак не меньше двадцати лет, а Брикстонская тюрьма совсем не похожа на отель. Но Джонни Паркер ничем не отличается от большинства тех, кто вступает в игру, — все они считают, что слишком умны для того, чтобы их поймали. Впрочем, так оно и есть. Легавые ловят мелкую рыбешку, а до акул им не добраться. Линфорд надеялся, что и сам перешел в категорию акул криминального мира.

— Говорят, что в свое время отец Дерека был крутым парнем?

— Да, говорят. Жесткий, серьезный деловой… Свидетелей в живых не оставлял…

Линфорд уже слышал эту историю от кого-то, но только никак не мог вспомнить, о чем в ней шлось. Пожав плечами, он сказал:

— Если ты уверен, что это кидалово сработает, то ладно… Дерек молод и пока ничем себя не заявил. Из того, что я о нем слышал, он все еще остается мальчиком для битья.

Джонни вздохнул. Иногда Линфорд напоминает старую бабу.

— Послушай, свое домашнее задание я сделал. Дерек — вполне кошерный мальчик. Он благополучно провернул уже несколько операций, и эта будет самой крупной. Парень явно идет вверх, и я не хочу выпускать его из вида. Пусть работает на меня.

Джонни начинал раздражаться. Заметив, что два молодых человека за соседним столиком смотрят на него, он вспылил:

— Чего уставились? Вам фото подписать или что?

Молодые люди сразу же отвернулись — они узнали местного криминального авторитета, для них он был почти легендой. Джонни Паркер был уверен, что эти парни мечтают однажды достичь тех же высот, что и он. Проблема заключалась в том, что в их возрасте он бы никому, даже местному авторитету, не позволил так с собой разговаривать.

К их столику подошел владелец ресторана.

— Все в порядке, джентльмены?

Джонни кивнул:

— Да. Извини, приятель. Просто настроение паршивое.

Владелец холодно улыбнулся:

— Понимаю. Это вполне объяснимо.

Кулак Джонни со всей силы обрушился на скулу нахала. Он и сам не ожидал от себя такого. Линфорд вскочил со стула и повис на руке босса. Остальные посетители ресторана с изумлением и страхом следили за происходящим.

Джонни понимал, что сделал ужасную глупость, но терпение тоже имеет свои пределы. Ему осточертело, что люди перемывают его косточки. Ведь они почти ничего не знают, не знают и половины. За утро рассказ о происшедшем в греческом ресторане расползется по всему Сильвертауну. Так тому и быть! Ему до чертиков надоело строить из себя мистера Приятный Парень. Пора показать всем, с кем они имеют дело, а то эти придурки стали забываться. Он объяснит всем и каждому, что с Джонни Паркером шутки плохи. Ему надоело терзаться чувством вины. Нет, теперь он будет безжалостен и скор на расправу.

Выйдя из ресторана, Джонни посмотрел поверх шоссе А-13 на бетонные джунгли завода «Форд мотор компани» и, сплюнув на асфальт, сердито проворчал:

— Чертова дыра! Какого дьявола мы вообще ездим в такую даль?

Линфорд открыл дверцы автомобиля и, забравшись внутрь, спокойно сказал:

— Как мы уже сегодня говорили, то, что ты совершил, надолго оставит плохой след в памяти людей. Если ты будешь ни с того ни с сего бить по морде первого встречного, делу это не поможет.

Джонни рассмеялся хрипловатым смехом уставшего человека.

— Да пошли они все, Линфорд! Да пошли они все! А теперь едем в Боу. Надоело мне это все до чертиков!

— Как скажешь, босс.

Линфорд завел машину, и они поехали на встречу с Дереком Грином. По дороге они молчали. Каждый думал о своем.

Глава 70

Джек Каллахан громко рассмеялся, и Мэри удивленно уставилась на него.

— Ты что, умом тронулся? Смеяться без повода — это прямой путь в дурдом.

По правде говоря, Мэри была рада, что у мужа хорошее настроение. Последнее время смех в их доме вообще перестал звучать.

Джек взглянул на жену и будничным тоном возразил:

— У меня довольно причин, чтобы радоваться жизни, дорогая. К сожалению, я не могу ничего сейчас сказать, но скоро ты все узнаешь.

Мэри удивил ответ мужа, но она сочла за лучшее оставить все так, как есть. Некоторых вещей лучше не знать. Джек места себе не находил, после того как о чем-то переговорил с молодым Винсентом сегодня утром. После этого разговора настроение его заметно улучшилось.

Мэри улыбнулась. Винсент — хороший мальчик. И хорошо, что он встречается с ее внучкой. Бабушка изменила свое первоначальное мнение о молодом человеке в лучшую сторону. К тому же она вспомнила, что и сама повстречала и полюбила Джека еще в подростковом возрасте. Сколько лет минуло с тех пор, а они по-прежнему вместе. Может, у Габби с Винсентом все серьезно, а не так, как было у Синтии.

Мэри постаралась отогнать неприятные мысли о старшей дочери. Она вычеркнула ее из своей жизни и не хотела больше тратить на Синтию ни минутки отведенного ей в жизни времени. Труднее всего было перенести горькое чувство стыда. Хорошо хоть люди знают, что после случившегося они навсегда закрыли дверь своего дома перед старшей дочерью. Это помогло. Впрочем, хуже всего пришлось ее внукам. Джеймс-младший до сих пор сидит под замком в мягкой палате. Она даже не знала, что это такое, пока мисс Беллами не объяснила, что к чему. После ее рассказа Мэри почувствовала себя дурно. Впрочем, так даже лучше. Учитывая, что наделал ее внук, считать его психически нормальным никак нельзя.

Наконец-то Мэри получила весточку от Габби. Новое место ей не особенно понравилось, но в депрессию внучка не впала. По крайней мере, она ходит в школу и ей там нравится. Ладно, долго это все равно не продлится. Мисс Беллами говорит, что у них неплохие шансы получить право опеки над внучкой, но это возможно только после решения суда. Мэри вздохнула. Слишком она стара для всего этого.

Но больше всего она беспокоилась о Джеке. На ее мужа случившееся подействовало сильнее, чем можно было предполагать. Несмотря на слабый характер Джимми Тейлора, Джек испытывал к зятю глубокую симпатию. Хотя они выросли в совершенно разных социальных средах и получили различное воспитание, тесть и зять прекрасно ладили друг с другом. Мэри подозревала, что ее муж сочувствует Джимми. Впрочем, все они его жалели. Они бы посочувствовали всякому, кто имел несчастье связать жизнь с Синтией.

А еще она волновалась насчет Селесты. Мэри надеялась, что после чудовищного предательства мужа их дочь разведется с Джонни Паркером, но этого не случилось. Мэри думала, что Селеста наконец-то поймет, с кем связала свою жизнь, но дочь была не в себе. Трудности с восприятием реальности начались у нее уже давно.

Войдя в кухню, она вдруг ощутила страшную боль. Разлившись по груди, она вонзилась Мэри в левую руку. Женщине стало трудно дышать. Она наклонилась и оперлась рукой о спинку стула, но не удержалась и рухнула на пол. Стоявшая на столе посуда посыпалась вслед за ней.

Прибежавший на шум Джек увидел, как посерело лицо Мэри. Она с трудом могла дышать, и он позвонил в скорую помощь. Мысленно Джек Каллахан последними словами ругал Синтию, обвиняя ее в инфаркте матери. Удивительно, что несчастье не случилось раньше. В последние годы Мэри и так несладко пришлось, а теперь еще это. Если его жена умрет, он найдет эту подлую шлюху и собственными руками…

Глава 71

Линфорд заехал на территорию свалки на Боу-роуд и припарковал автомобиль между новеньким «совереном» и громадиной старого «мерседеса». Сборный домик был ярко освещен. На долю секунды его посетило мрачное предчувствие. Ничего конкретного он не подозревал, но от всего этого дела неприятно попахивало.

Линфорд пытался поделиться с Джонни своими опасениями, но тот оставался глух к его словам, увлекшись возможностью заработать кругленькую сумму на махинации с виллами. Это и понятно! При минимальных затратах они получат максимально возможную прибыль. Надо будет лишь арендовать помещения под офисы и найти людей, готовых раскошелиться. Как только простофили найдутся, нужно будет закрыть лавочку и раствориться, так сказать, в неизвестности.

Единственное, что беспокоило Линфорда, так это Дерек Грин. Почему? Этого он и сам толком объяснить не смог бы! Когда же они с Паркером переступили порог домика, все встало на свои места. Линфорд все понял, но, к сожалению, слишком поздно.

Глава 72

Сидя с отцом у постели больной матери, Селеста наконец-то могла вздохнуть спокойно. Конечно, мама еще очень слаба, но врачи говорят, что ее жизни ничего не угрожает. Инфаркт. Вокруг кровати извивались трубки, которые тянулись к медицинской аппаратуре, а лицо мамы было белым как мел. Какой же ранимой она сейчас казалась Селесте! Всю жизнь она была рядом с дочерью, заботилась о ней, любила ее, подбадривала и утешала. Мэри была идеальной матерью! Слезы снова навернулись Селесте на глаза, и ей с трудом удалось удержаться от того, чтобы не разрыдаться. Как же все пошло вкривь да вкось в ее жизни!

Родители винят во всем Синтию, но, хотя старшая сестра и была частью обрушившихся на их семью несчастий, главным виновником является Джонни. Хотя ее муж когда-то души в ней не чаял (Селеста прекрасно понимала, что настоящая любовь мужа к ней давно осталась в прошлом), первопричиной всех бед был именно Джонни Паркер. Ее муж на поверку оказался преступником, склонным к насилию. Она решила закрыть на это глаза, веря, что большая любовь способна все преодолеть. И, как оказалось, ошиблась. Джонни лишил ее сестры и разрушил жизни очень многих людей.

Она вернулась к мужу только из-за боязни остаться одной, без средств к существованию. Как страшно возвращаться в реальный мир! Жизнь за стенами дома пугала Селесту. Снаружи было слишком опасно. Впрочем, и жизнь в большом пустом доме страшила ее не меньше. Ей хотелось вернуться к родителям и жить в своей детской комнате.

Как бы ей хотелось начать все сначала, но это, к сожалению, невозможно. Селеста понимала, что если бы она не вышла замуж на Джонни Паркера, то мама не лежала бы сейчас в больнице, а папа не сидел бы у изголовья ее кровати и не боялся лишиться любви всей своей жизни. Габби не оказалась бы в детском доме, а маленький Джеймс — в психушке.

Она повинна во всех несчастьях своей семьи. Именно она ввела Джонни Паркера в их жизни, выйдя за него замуж. Селеста не знала, сможет ли когда-нибудь простить себя за это, но возвращаться в большой пустой дом она точно не собиралась. Нет, она вернется к родителям и будет заботиться о папе, а потом, когда Мэри выпишут из больницы, и о ней. Джонни считает себя умным человеком и думает, что поступает так, как лучше для всех, но, глядя на маму, Селеста поняла, насколько бесцельна ее собственная жизнь. Пора повзрослеть и научиться принимать ответственные решения. Надо заботиться о своих близких.

— Хочешь, я принесу тебе чашку чая, папа?

Джек кивнул дочери с таким видом, словно успел позабыть, что она находится рядом с ним. Потом отрицательно покачал головой и снова уставился на жену.

Джек думал о том, что без Мэри его жизнь не будет иметь смысла. Он вспоминал все, что она сделала ради него, и ему было стыдно, что за все годы супружеской жизни он не заварил ей даже чашки чая. Она обстирывала и кормила всю семью, держала дом в чистоте. Сколько же завтраков и обедов Мэри готовила за год? Сколько постелей застилала? Сколько его рубашек перегладила? Правду говорят: «Ты никогда не поймешь, чем владеешь, пока этого не потерял». Чистая правда.

Взглянув на дочь, Джек Каллахан увидел в ее глазах страх. Он знал, что такой же страх застыл в его собственных глазах. Подобно ему, Селеста воспринимала мать как данность. Все они, в особенности Синтия, не ценили по достоинству Мэри. Старшая дочь то привозила своих детей на воспитание к матери, то забирала их назад, совсем не заботясь о ее чувствах. Джек прекрасно осознавал, насколько болезненно было Мэри отказаться от старшей дочери. В результате поведение Синтии и довело ее до инфаркта.

Ладно, все должно перемениться. Он позаботится об этом. Джеку не хотелось бы еще раз пережить этот ад. Если Мэри умрет, он тоже не жилец на этом свете. Жизнь без Мэри потеряет смысл.

Глава 73

Берти Уорнер улыбался, но в его оскале не было и тени дружелюбия. Страх и изумление Джонни Паркера были настолько очевидными, что Берти ощущал себя чертовски счастливым человеком.

— Удивлен, что снова меня видишь, Джонни?

Тот, к кому был обращен вопрос, огляделся. Всюду — бесстрастные лица. Впервые за много лет он почувствовал страх. Впрочем, не стоит этого показывать.

— Ладно, ладно… Берти Уорнер воскрес из мертвых.

Джонни постарался вложить в свои слова как можно больше непринужденности и сарказма.

Берти рассмеялся.

— Не из мертвых, сынок. Я жил на Гренаде. — И, повернувшись к Линфорду, он без тени улыбки добавил: — Тебе бы там понравилось. Ребята на острове умеют обращаться с мачете. Надеюсь, ты меня понимаешь?

Джонни понял, что жить ему осталось недолго. Надо потянуть время.

— Значит, ты путешествовал, а теперь решил вернуться в родной город. Зачем? Отомстить?

Берти рассмеялся.

— Да, отомстить и вернуть то, что по праву принадлежит мне. Мне и Кевину. Он был моим лучшим другом. Мы вместе служили в армии. Ты об этом не знал? Там, кстати, он получил свое прозвище Каменное Лицо. Играл в покер, сидя на гауптвахте. Он был хорошим другом, и я никогда не прощу тебе его смерть. Сначала я отрублю тебе руки, а потом, еще живого, положу в багажник старой тачки и раздавлю прессом.

Джонни рассмеялся, но смех получился каким-то ненастоящим.

— Ты, должно быть, шутить? Сейчас не шестидесятые годы, и время Усатых Питов[12] — давно в прошлом! Ты и пальцем меня не посмеешь тронуть, иначе больших неприятностей не избежать. Понял, шлеппер?

— Да пошел ты! Я могу делать все, что пожелаю. Понял, козел?

Джонни Паркер уже подзабыл, каким крутым парнем был Берти Уорнер в свое время. Многие считали его просто психом. Он любил пытать своих жертв. Никто не хотел становиться у него на дороге, ибо последствия были непредсказуемыми. Однажды Берти сжег человека живьем только за то, что тот посмел подрезать его на автостраде. Джонни видел, что Линфорд заметно трусит. Похоже, история повторяется. Молодой Дерек Грин захотел обладать тем, что есть у него, Джонни П., поэтому объединил усилия с человеком, у которого это когда-то было отобрано. Просто какой-то ночной кошмар! Джонни понимал, что у него практически нет шансов выбраться из этой комнаты живым, но сдаваться без боя не собирался.

Еще раз окинув взглядом собравшихся в комнате мужчин, он убедился, что все хорошо вооружены и готовы к любым неожиданностям. Все, а особенно Дерек Грин. Как же он был слеп! Линфорд учуял смрад крысы, и Джонни следовало довериться инстинктам друга. К сожалению, события последних недель не способствовали ясности его ума.

Берти улыбался, и эта улыбка напоминала оскал черепа.

— Давай, Джонни! Ты ведь крутой парень. — И, повернувшись к своим людям, он почти радостно заявил: — Сейчас он обдумывает план побега. Решает, кого из нас убить первым, как добраться до двери и сбежать. Мне не хотелось бы тебя расстраивать, сынок, но чудесного спасения не будет. — Он подошел к небольшому столу, за которым три дня в неделю восседала секретарша, и взял с него длинный мачете. — Видишь? Вот этим я отрублю тебе руки, а затем засуну то, что от тебя останется, в багажник машины. Правда, прикольно? Я мечтал об этом много лет, Джонни, и наконец моя мечта воплотится в жизнь. У меня прямо-таки руки чешутся.

Глаза Дерека Грина блестели в предвкушении кровавого зрелища. Подобно молодому Джонни, он верил, что возьмет ситуацию в свои руки, а потом воцарится на вершине преступного мира. Никто не посмеет выступить против него.

Джонни читал Дерека, словно открытую книгу, и ему хотелось саркастически рассмеяться. Всегда найдется какой-нибудь молодой выскочка, который не упустит своего «золотого шанса». Сначала Джонни, потом Дерек, за ним… Такова, к сожалению, стезя, которую они выбрали. Только дураки, живя в этом мире, могут кому-то доверять. Даже от ближайшего друга можно ожидать предательского удара в спину. А он оказался полным дураком.

— Послушай, ничего личного…

Но Берти перебил его:

— Ничего, блин, личного?! Ты убил моего кореша! Ладно, не ты, а баба, которая защищала свою сестру. Ее я еще могу простить. Она делала то, что сделал бы любой на ее месте. Ладно, проехали. Кевин допустил ошибку, напав на твой дом. Он, конечно, был моим корешем, но я призна́ю: он реально напортачил. Я тоже в этом участвовал, хотя и не хотел. Просто у нас не было другого выхода. Меня достает то, что ты сделал нас, как полных фраеров, а ведь мы деловые люди. Теперь я вернулся, а вы двое сдохнете. Суки поганые!

Джонни видел в глазах Берти безумные огоньки. Какая ирония судьбы! Его жизнь закончится на свалке старых тачек. Не самое приятное место, чтобы умереть, но смерть все равно остается смертью, где бы ни умирать.

— Давай, козел старый! Думаешь, ты меня испугаешь? Падло!

— Я так и думал, что ты это скажешь!

И Берти взмахнул наточенным, словно бритва, мачете. Как он и обещал, лезвие, вонзившись Джонни в плечо, отрубило ему руку.

Кровь била фонтаном, и Дерек Грин почувствовал охотничий азарт.

Линфорд круглыми от ужаса глазами наблюдал за тем, как его друга забивают, будто животное. Надо отдать Джонни П. должное: ни вскрика не слетело с его губ, и все это отметили. Он молчал даже тогда, когда обрубок тела, в котором еще теплилась жизнь, несли к машине, которая должна была стать его могилой. Тело бросили в багажник так, словно избавляются от мусора. И только когда пресс пришел в движение и, сдавливая, начал крушить автомобиль, Джонни разразился проклятиями.

Весь этот ужас не мог быть реальностью! Так деловые люди себя не ведут. Это же полный беспредел! Ямайцу казалось, что он видит какой-то извращенный, кошмарный сон. Затем взгляд его расширенных от ужаса глаз остановился на забрызганном кровью лице Берти Уорнера, и Линфорд понял, что расплата неизбежна.

Берти одним могучим ударом мачете отделил его голову от плеч. Та покатилась по грязной земле и, упав в небольшую ямку, остановилась.

— Смотрите, парни! — весело заорал Берти Уорнер. — Мяч попал в лунку!

Все рассмеялись. Нервное напряжение схлынуло, уровень адреналина в крови начал понижаться. Все понимали, что главные враги больше не представляют опасности. Теперь оставалось поделить между собой то, что по праву сильного принадлежит им.

Винсент издалека наблюдал за происходящим. К горлу подступала тошнота. Он и в самом кошмарном сне не мог представить, что принесет ему сегодняшняя ночь. Он стал соучастником убийства, и это ему совсем не нравилось. Винсент мечтал грабить банки, а мокруха — это не для него.

Обезглавленное тело Линфорда засунули в багажник автомобиля, за рулем которого сидел Винсент. Дерек Грин уселся рядом с ним на пассажирское сиденье и весело сказал:

— Сейчас избавимся от этого мусора, выкинем его куда-нибудь подальше отсюда, а потом избавимся от тачки и сматываемся. И чем дальше, тем лучше. Понятно?

Винсент кивнул.

— Сегодня ты стал частью нового порядка, приятель.

Он поблагодарил Дерека, но про себя подумал: «И на что же это я подписался?» Для него случившееся сегодня было, мягко говоря, шоком. Все, чего он хотел, — это быть водителем у грабителей банков. А стал свидетелем жестокого убийства двух самых опасных и безжалостных преступников Лондона. Иногда жизнь полна дерьма!

Только гораздо позже, уже лежа в постели, Винсент осознал, что его использовали. Он рассказывал Дереку Грину о Джонни Паркере, а тот водил его за нос, не раскрывая своих истинных планов. Винсент видел, что вляпался по полной, и теперь его в покое не оставят. Не стоит обманывать себя и делать вид, что ничего особенного не случилось. События сегодняшней ночи станут частью криминального фольклора Ист-Энда, и он в определенном смысле должен быть даже рад тому, что люди узнают о его роли в убийстве Джонни Паркера. Дерек Грин нанял его для такой работы, и это многого стоит. Если он будет думать головой, то сможет неплохо зарабатывать и станет частью новой организации.

Винсент понимал, что старается переубедить себя в том, что все будет хорошо. Но вид забиваемых до смерти людей доказал: убийство ему не по душе. Что бы ни было поставлено на карту, убийство остается убийством, а то, что он видел, оказалось к тому же кровавым и мерзким злодеянием. Теперь он стал частью нового порядка и должен вести себя так, как от него ожидают. Винсент сожалел, что его впутали в мокруху. Кем бы ни был Джонни Паркер, это не меняло того факта, что Винсент участвовал в убийстве дяди Габби.

Глава 74

Три дня Селеста медлила, а потом официально сообщила в полицию о пропаже мужа, но все, включая стражей порядка и ее саму, знали, что Джонни Паркер мертв. Было найдено обезглавленное тело Линфорда, и это послание поняли все заинтересованные стороны. Вначале Селесте казалось, что смерть мужа ее доконает, но по прошествии некоторого времени она почувствовала облегчение. Наконец-то она свободна! Дом и бóльшая часть собственности были записаны на ее имя. То же касалось и многих банковских счетов. Теперь Селеста стала богатой, очень богатой вдовой. В конечном счете, смерть Джонни ее особенно не потрясла.

Она догадывалась, что отец что-то знал или, по крайней мере, подозревал. Исчезновение зятя его ничуть не удивило. Но Селесте хотелось знать, что чувствует ее старшая сестра. Пусть она скорбит о его смерти, потому что сама Селеста оплакивать мужа не собиралась. Она даже радовалась его смерти, радовалась тому, что теперь сможет порвать с жизнью, на которую Джонни Паркер ее обрек. Мама пошла на поправку. Теперь она сможет жить так, как хочет.

Когда-то она по уши влюбилась в Джонни Паркера, но потом возненавидела того, в кого он превратился. Насилие, с помощью которого он добивался своих целей, наконец-то обратилось против него самого. Что посеешь, то и пожнешь. Селеста часто слышала эту народную мудрость. Она знала, что тело мужа когда-нибудь найдут, а пока собиралась жить вместе со своими родителями, жить тихо и скромно. Она вдоволь нахлебалась так называемой «сладкой жизни». С нее довольно!

Со дня переезда к родителям Селеста Паркер ни разу не переступила порог дома.

Книга 3

Какова мать, такова и дочь.

Иез 16:44

Я поступаю так не потому, что об этом мне говорит юрист, а потому, что гуманизм, здравый смысл и справедливость настоятельно советуют мне поступить следующим образом.

Эдмунд Бёрк

Глава 75

1998

— Что с тобой, девочка моя?

Мэри очень тревожило душевное состояние внучки. Со времени своего возвращения из-под опеки государства Габби беспокоила бабушку странной молчаливостью. Казалось, что свет жизни погас в ее душе.

— Все в порядке, бабушка. Просто в последнее время мне нездоровится.

— Тебя не тошнит?

Габби рассмеялась. Когда ирландка спрашивает «Тебя не тошнит?», это означает, что она интересуется, не беременна ли ты.

— Не волнуйся, бабушка. Это не то, что ты думаешь.

Девушка увидела, как след облегчения промелькнул на лице бабушки и мысленно тяжело вздохнула. Как бы ей хотелось забеременеть! Как бы ей хотелось иметь собственного малыша! Она бы любила его и заботилась о нем. Ребенок будет любить ее при любых обстоятельствах, а Габби нужна была любовь так же сильно, как другим — вода и еда. Это все из-за ее трудного детства. Новая работница социальной службы по опеке, видит Бог, говорила ей это сотни раз. При воспоминании о мисс Бирн Габби скривилась. Эта женщина ей вообще-то нравилась, но общаться с ней было непросто.

Но не это беспокоило Габби. Она не решалась сказать бабушке, что после трех лет молчания Синтия объявилась и хочет с ней встретиться. Когда Габби услышала об этом, то неприятно удивилась. Такого она никак не ожидала. А вот мисс Бирн была обеими руками «за» и считала, что встреча с матерью ей поможет. Что за чушь собачья! Пока что мысли о матери приносили Габби лишь беспокойство и ощущение опасности. Только эти чувства Синтия всегда вызывала в ее душе.

Впрочем, девушка не могла отрицать, что испытывает определенный интерес к матери. Хотелось бы узнать, как она жила после того, как бросила на попечение государства двух детей? Впрочем, зачем задавать вопросы, если ответы на них знаешь наперед. Синтия сбежала, потому что такова ее природа. Она натворила дел, а потом умыла руки, предоставив другим расхлебывать заваренную ею кашу. Ее муж совершил суицид. А что она? Оставила детей расплачиваться за ее грехи.

— Ты соизволишь мне ответить?

Несколько резковатый тон бабушки возвратил Габби к реальности.

— Я что, сама с собой разговариваю?! — уже не на шутку раздражаясь, воскликнула Мэри.

— Извини, бабушка. Я задумалась.

Поцеловав Мэри в щеку, Габби вышла из комнаты и направилась в свою спальню. Сев на кровать, она огляделась. Довольно миленько. Ей нравились бледно-розовые и зеленоватые цвета штор и покрывала на кровати. Обои кремовых тонов остались без постеров — ни поп-звезд, ни киноактеров. Габби содержала свою комнату практически в больничной чистоте и порядке. Она понимала, что виной всему долгое пребывание в доме Синтии Тейлор, где ей не разрешалось ничего лишнего. До сих пор в ее голове звучали слова матери: «Ты хоть знаешь, сколько стоит один рулон этих обоев? А ты хочешь испортить их клейкой лентой!» Она слышала такое сотни раз. При этом неприятном воспоминании Габби поежилась. Другим девочкам разрешали иметь постеры, фотографии и много чего другого на стенах своих спален. Всем, но только не ей.

Девушка сумела отогнать от себя неприятные мысли — все, кроме одной: Синтия хочет с ней встретиться. Ничего необычного в этом не было, но Габби не обрадовалась этой перспективе.

Она взглянула на свое отражение в небольшом зеркале на туалетном столике. Интересно, что мать подумает, если увидит ее? В шестнадцать лет Габби стала настоящей красавицей. Так, по крайней мере, все говорили. Теперь она превратилась в копию собственной матери. Большие голубые глаза, обрамлены длинными черными ресницами. Полные губы, которые сейчас как раз вошли в моду. Она превосходила красотой большинство сверстниц, и в этом не было ни капли преувеличения или тщеславия. Впрочем, Габби понимала, что красота — ничто по сравнению с умом и характером. Важно, чтобы тебя любили.

А ее любили! Бабушка, дедушка, Винсент, и даже Селеста, хотя со временем тетины поступки становились все более неадекватными. Селеста ни разу не покинула дома с тех пор, как пришла сюда после убийства Джонни Паркера. Врачи называли ее состояние агорафобией, хотя сама тетя утверждала, что они ничего в этом не смыслят. Просто ей не хочется выходить из дома, и она имеет на это полное право! Дни напролет Селеста только и делала, что ела и смотрела телевизор. Она была богата как Крез и обращалась с деньгами крайне расточительно. Бóльшую часть оставшегося после мужа наследства Селеста пожертвовала на благотворительность и безвозмездно давала деньги любому, кто придет к ней с жалостливой историей.

Габби знала, что дедушку это бесит, но старик ничего не мог поделать с младшей дочерью. В этом вопросе Селеста была непреклонна, а признать ее недееспособной врачи отказывались. Просто-напросто тетя Селеста, по словам бабушки, отгородилась от всего остального мира, но это не значит, что у нее не все дома. Если бы только она меньше ела! Селеста до безобразия располнела — несколько подбородков и ноги-колонны. К счастью, у нее было доброе сердце, а глаза, когда она смотрела на членов своей семьи, светились добротой. Габби даже подозревала, что тетя — одна из самых счастливых людей, кого она знает. Подумайте об этом, Опра!

Мысли ее вновь вернулись к матери. Габби мучило болезненное любопытство, ей хотелось бы хоть одним глазком взглянуть на Синтию. А вдруг она изменилась? Если Габби откажется с ней встретиться, то никогда этого не узнает.

По правде говоря, в такое она не верила, но не могла не фантазировать. Другие дети воспринимают родительскую любовь как нечто само собой разумеющееся. У многих матери до последнего будут защищать своих детей. Даже насильник и убийца часто находит моральную поддержку у своих родителей, хотя Габби подозревала, что этот феномен обусловлен тем, что родители просто не могут поверить в то, что их ребенок способен на подобные мерзости. Но она и младший брат не знали, что такое материнская любовь. Маленькую Габби это ужасно расстраивало. А Джеймс-младший… Он дошел до того, что его даже пришлось изолировать от остальных больных. Габби сомневалась, что мать поддерживает с ним связь.

Тяжело вздохнув, девушка прилегла на кровать. Она не находила себе покоя, мысли ее то и дело возвращались к временам, которые Габби предпочла бы забыть раз и навсегда. Повернув голову, она посмотрела на стоявшую на ночном столике фотографию в рамке. Она и папа. Снимок сделан в последнее Рождество, когда он был еще жив. Папа обнимал ее за плечи. Оба улыбались, глядя в объектив фотоаппарата. Красивая фотография. Глядя на нее, посторонний человек никогда бы не догадался, что в то Рождество, как вообще в любое Рождество, вся семья из последних сил терпела диктат Синтии, которая лучше всех на свете знала, каким должно быть настоящее Рождество. Для матери этот праздник ограничивался соблюдением внешних формальностей. С высоты прожитых лет Габби понимала, что там, где Синтия, ничего нормально пройти не может. Мать никогда не признавала, что Рождество — это семейный праздник. Он устраивается для людей, и вещи не должны вытеснять человеческие чувства на задний план. Дело не в красиво наряженной елке и не в запеченной в духовке индейке, такой большой, что ею можно накормить семью из пятнадцати человек и еще останется на сэндвичи. Люди должны веселиться в кругу семьи, а мать никогда не понимала, как можно веселиться с близкими. В этом-то и проблема!

А сейчас мать хочет увидеться с Габби, и девушка не знала, что ей следует предпринять.

Сегодня она встречается с Винсентом. Надо будет посоветоваться с ним. Возможно, он звезд с неба не хватает, но у ее парня, по крайней мере, доброе сердце. Он любит ее, она любит его, и этим все сказано.

Глава 76

Винсент испытывал большой душевный подъем. Благодаря Дереку Грину он получил возможность немного подрабатывать, а теперь его впервые наняли водителем для налета на банк. От осознания возложенной на него ответственности Винсента бил внутренний озноб, но он старался ничем не выдать свою нервозность. За прошедшие годы он часто возил Дерека и его друзей. Винсент сумел зарекомендовать себя отличным водителем. Он заранее узнавал, куда намечается поездка, и досконально изучал дороги, так что знал их не хуже тех, кто родился и вырос в этих местах. Они ни разу не заблудились, не сбились с пути, и за это его очень ценили. Некоторые встречи происходили в достаточно отдаленных местах, что и понятно, учитывая род деятельности Дерека Грина. Винсент ни разу не подвел своего босса, и его по-настоящему уважали.

Пришло время получать дивиденды. Скоро он станет очень востребованным водилой, самым лучшим водилой во всем Лондоне. Хороших водителей все уважают и щедро им платят. И они занимают не последнее место в иерархии преступного мира. Через год, самое большее через два он сможет жениться на Габби. Они станут настоящей семьей. Винсент часто обсуждал с любимой, как они обставят свой дом, как назовут детей и в какую школу они пойдут, когда подрастут. Винсент и Габби надеялись, что со временем их дети займут подобающее место в этом мире. Ради этого они ничего не пожалеют.

Винсент припарковал свой БМВ с откидным верхом на той же свалке старых машин, где стал свидетелем зверского убийства Линфорда и Джонни П. При воспоминании об этом его передернуло. Не имело значения, сколько раз он бывал здесь (теперь владельцем свалки был Дерек Грин), — каждый раз, проезжая через большие кованые ворота, Винсент не мог отделаться от мрачных мыслей. Его удивляло, что гигантский пресс, стоимостью, возможно, не одну сотню фунтов, имеет такой непрезентабельный вид и стоит посреди свалки. А ведь с его помощью можно превратить автомобиль с лежащим в багажнике трупом в металлический куб с длиной ребра два фута!

Широко улыбаясь, Винсент вошел в сборный домик.

— Все в порядке, Дерек?

Лицо Дерека Грина расплылось в улыбке. Винсент О’Кейси ему нравился. Приятно было наблюдать, как парень растет буквально на глазах. Винсенту можно было доверять, да и он выказывал лояльность по отношению к Дереку. Этих двух черт характера было достаточно, чтобы у парня появился шанс далеко пойти. Для «Фактора Криптона»[13] он, пожалуй, жидковат, но в общем парень хоть куда.

— Садись, приятель. Остальные подтянутся с минуты на минуту. Это профессионалы из Манчестера. Я им тебя рекомендовал, так что не подведи меня. Договорились?

Это было дружеским предупреждением, и Винсент, постаравшись взять себя в руки, бесстрастным голосом произнес:

— Да. Я спокоен, но хочется поскорее… Я и так долго ждал своего часа.

Дерек улыбнулся.

— Полегче, тигр! Я должен был удостовериться, что ты готов, перед тем как отсылать тебя в большой и опасный мир. — Затем более серьезным голосом он добавил: — Перед делом все нервничают. В день, когда ты будешь на все сто процентов уверен в себе, ты обязательно облажаешься. Когда-то я читал о Лоренсе Оливье… Очень талантливый актер… Так вот, он признался, что ужасно волнуется каждый раз, когда выходит на сцену. Волноваться естественно. Именно волнение помогает в работе. Ты справишься, Винс. Я в этом уверен.

Винсент улыбнулся. Слова собеседника его немного успокоили.

— Ты нашел гостиницу, где они смогут спокойно подготовиться?

Винсент утвердительно кивнул.

— Небольшая гостиница в Саутенде. Находится вдалеке от моря. На трех мужчин из Манчестера там никто внимания не обратит.

Дерек снова улыбнулся, пряча за этой дружелюбной улыбкой присущую ему жестокость.

— Молодец, парень! Главное, чтобы легавые их там не засекли. Они хотят вселиться через пару дней, а затем, когда сделают дело, тихо смотать удочки. Ты знаешь дорогу, и мы вместе обговорим все до мельчайших подробностей. Я тебе доверяю, парень. Не подведи меня. Добыл чистую тачку?

Винсент кивнул. После ограбления машину, принявшую в нем участие, надо будет сменить. Он уже раздобыл не находящийся в розыске легковой автомобиль с кузовом-седаном вполне степенного, семейного вида. И двигатель у него мощный — на случай непредвиденных обстоятельств: вдруг полицейские узнают грабителей и бросятся за ними в погоню?

— Все готово.

— Великолепно. Мне кажется, из тебя будет толк.

Винсент просиял. Похвала польстила его самолюбию.

— Спасибо, что дали мне шанс, Дерек. Я очень вам благодарен.

С важным, даже несколько чванливым видом в тесноватое помещение вошел Берти Уорнер. Он с легкостью освоился с ролью большого босса и теперь сидел на самой вершине, играя в опасные, но очень прибыльные игры. Сейчас Берти находился в настроении дружелюбного добродушия.

— Привет, парни! Сегодня я услышал прикольную шутку. Почему невесты одеваются в белое? Потому что все кухонные приспособления — белого цвета.

Винсент и Дерек, как и положено, рассмеялись.

— Мой приятель Питер Бейли — прикольный мужик. Жаль, что он не может выступать на сцене. Он мог бы дать фору даже Джимми Джоунсу.

Зазвенел телефон. Трубку поднял Дерек. Послушав несколько секунд, он передал ее Винсенту.

— Блин! Неудивительно, что им нужен хороший водила. Они даже не могут найти въезд на Боу-роуд.

Рассказывая, как проехать к свалке, молодой человек чувствовал приятное возбуждение. Вот это настоящая жизнь! Винсент долго мечтал стать ее частью и теперь находился на расстоянии вытянутой руки от своей мечты. Он ощущал себя баловнем судьбы.

Глава 77

Синтия Каллахан — фамилию Тейлор она сменила на девичью после того, как уехала из Восточного Лондона, — с удовольствием осматривала свою квартиру. Женщина несказанно гордилась своим жильем, расположенным в пентхаусе нового многоэтажного дома «Чаффордская сотня». Из окон открывался чудесный вид на Темзу. По ней курсировали катера. На горизонте виднелось морское побережье Кента.

Какая дивная квартирка!

Синтия купила ее ради очередного «все начну сначала». Как обычно, она встречалась с мужчиной, который впоследствии ее бросил. Парень оказался недостаточно умен, и она до этого успела выдоить его досуха. Синтия улыбнулась. Когда она улыбалась, то становилась похожа на ангела. Никто бы не подумал, что за этой внешностью кроется глубоко аморальная личность, сущая дьяволица. Интуиция подсказала ей, что пора убираться из Саут-Даунса подобру-поздорову. Она купила квартиру, прочитав рекламное объявление в газете. Теперь Синтия с нетерпением ждала, пока продадут ее небольшой домик в графстве Суссекс.

Суссекс ей нравился, в особенности Брайтон. Город напоминал Лондон, так что Синтия чувствовала себя там как дома. Теперь же, купив квартиру в сельской местности Эссекс, она жила достаточно близко к столице и могла по желанию свободно туда ездить и в то же время находиться на достаточно почтительном расстоянии от своего прошлого. Это ей подходило. Синтия ценила уединенность, но в то же время любила жизнь большого города.

Она уже успела познакомиться с несколькими из будущих соседей. В пентхаусе напротив жил мужчина по имени Дэвид. Ему было около сорока пяти лет. Недавно он развелся и все еще не мог отойти от потрясений, вызванных бракоразводным процессом. Как раз тот тип мужчин, которых она любит. Достаточно стар, чтобы ценить ее внимание, но при этом достаточно молод, чтобы поверить, что у них есть шанс на совместное будущее. У Дэвида водились деньжата, он ездил на шикарном автомобиле, а его квартира была обставлена дорогостоящей, со вкусом подобранной мебелью. Дэвид станет ее очередным трофеем. Синтия с нетерпением ждала, когда сможет вплотную приняться за дело.

Распахнув дверцы стенных шкафов, Синтия разглядывала свой богатый гардероб. Сейчас она играла роль деловой женщины, которая преждевременно ушла на покой. Когда она наконец-то обведет Дэвида вокруг пальца, то начнет занимать у него деньги — временно, конечно, до тех пор, пока не поступят деньги с Каймановых островов. Такова будет ее легенда. Когда мужчина поймет, что ему бессовестно врут, будет уже слишком поздно.

Синтия радостно засмеялась. Для нее не составляло труда запустить руку в чужой карман. Мужчины, очарованные ею, не имели ничего против того, чтобы временно ссудить ее деньгами, и Синтия обнаружила, что ложь дается ей с легкостью. Она заблаговременно выстраивала легенду и никогда не отклонялась от нее. Она звонила по несуществующим телефонным номерам, создавая иллюзию, что занимается бизнесом. Она настаивала на том, чтобы совместно оплачивать счета. Заманить мужчину в свою постель вообще не составляло ни малейшего труда. Потом, когда ей срочно понадобится финансовое вливание, мужчина без лишних вопросов предоставит ей столько, сколько она попросит.

К тому времени, как первые подозрения начинали закрадываться мужчине в голову, как он понимал, что Синтия не совсем та, за кого себя выдает, у нее уже был готов план «эвакуации». Она не отвечала на телефонные звонки. Дом оказывался пуст. Синтия съезжала, и очередной обманутый любовник узнавал, что дом арендован, а не принадлежит, как он думал, мошеннице. Правда, впрочем, состояла в том, что на самом деле дом принадлежал ей. Просто она арендовала его через холдинговую компанию. О, она всегда была умненькой девочкой! Синтия не оставляла после себя письменных свидетельств своих преступлений. Она просто-напросто брала деньги взаймы. Такое случается каждый день. Полиция ни разу ее не побеспокоила, поэтому Синтия не имела желания останавливаться. Дельце было прибыльным и несложным.

Почему ей вдруг взбрело в голову встретиться с дочерью? Синтии просто захотелось увидеть, какой она стала. Габриеле почти семнадцать лет, она уже превратилась в юную женщину. Похожа ли она на нее? Или на Джеймса? Синтия считала, что дочь пойдет в нее. Она с детства была вылитая мать.

Синтию Джеймс-младший не интересовал, но в Габриеле теплилась та же искра, что и в ней самой. Впрочем, в ее чувствах не было ничего материнского, всего лишь любопытство.

Синтия знала, что сейчас Габриела находится в доме Джека и Мэри. При мысли, в каких условиях проходит жизнь дочери, она поежилась. Они ведь полные ничтожества! Ничего, кроме телевизора и еды, знать не хотят. В детстве Синтия ненавидела свою жизнь. Она жаждала более утонченного, более гламурного существования, а не тупого хождения по клубам, где тусуются парни из рабочих кварталов. Синтия до сих пор стыдилась того, в каких условиях провела свое детство и юность.

А вот Селесте клубы нравились. То же самое касалось и Джеймса. Она помнила, как он впервые повел ее в ночной клуб. Он говорил, что клубы — отличное место, если хочешь встретиться с другом. Как будто у него когда-нибудь были друзья! Слоняться по ночным клубам — это все равно что лазить по трущобам. Шикарный ресторан, хорошее вино и умная беседа находятся вне понимания этих людей. Они считают ее снобом. А Синтия гордилась этим. Кто в здравом уме захочет жить так, как они? Да в их пище больше консервантов, чем в теле Джоан Коллинз. А главная тема их разговоров — что происходит в сериале «Жители Ист-Энда».

Единственное, о чем Синтия сожалела, так это о том, что ее дочери приходится жить в таких ужасных условиях. Но что она могла с этим поделать? Портить ради нее собственную жизнь Синтия не собиралась. Ей просто хотелось увидеться с дочерью. Ей не верилось, что Габриела может не пожелать встретиться с ней. Синтии и в голову не приходило, что ее прошлые грехи по отношению к членам семьи не прощены и не забыты. По мнению Синтии, она только позовет дочь, и та с готовностью откликнется. А как же иначе?

Глава 78

— Ты серьезно, Селли?

Селеста утвердительно кивнула.

— Да, мама. Она просто боится сказать тебе и папе. Ее не стоит в этом винить.

Мэри почувствовала себя нехорошо. Если Джек узнает, все может закончиться смертоубийством. Синтия возомнила, что может вот так запросто вернуться в жизнь дочери? Уму непостижимо!

Селеста, не отрываясь от телешоу Триши, выложила то, что думала:

— Мне кажется, ей просто любопытно, мама. Вряд ли у нее что-то другое на уме.

Мэри согласно кивнула, стараясь унять безумно забившееся сердце. Это вредно для здоровья. Она присела на диван и до боли закусила губу. Мысль, что Синтия могла измениться за прошедшие годы, Мэри отмела сразу же. Старшая дочь задумала что-то нехорошее, это ясно как день. Если Синтия хочет видеть Габби, то за этим что-то кроется. Теперь остается выяснить, что же она задумала. И еще… Почему Габби ей ничего не рассказала?

— Селеста, а когда…

Младшая дочь пожала плечами.

— С неделю, может быть …

Это объясняло странное поведение Габби в последнее время.

— О чем ты задумалась, родная?

Селеста прикрыла глаза, несколько секунд помолчала, потом ответила:

— Я считаю, что мы должны держаться от ее матери как можно дальше. — Мэри согласно кивнула, и она продолжила: — От Синтии одни неприятности. Она лгунья, она опасна для окружающих… Но она, как бы то ни было, мать Габби.

— Тем хуже. Ладно, подожду, пока она мне сама скажет.

Селеста ее уже не слушала. Женщина на экране рассказывала о демонах, которые ее одолевают, о наркотиках и алкогольной зависимости. Триша выражала ей сочувствие, но при этом, как всегда, оставалась непреклонной в своих суждениях. Селеста симпатизировала Трише.

Мэри невидящими глазами уставилась на экран. В ее голове бушевал ураган мыслей. Синтия плюс Габби равняется беда. Надо будет проследить за тем, чтобы их дочь не отчебучила чего-нибудь этакого. Волнение, без сомнения, не пойдет на пользу ее больному сердцу, но отстраниться и ждать, что из этого выйдет, никак нельзя. Синтия похожа на акулу из «Челюстей». Как только ты расслабляешься и думаешь, что можно возвращаться в море, она нападает.

Единственное, что не подлежит ни малейшему сомнению, так это то, что Джеку ничего говорить нельзя. Он скорее убьет свою старшую дочь, чем позволит ей приблизиться к членам его семьи.

Глава 79

Терри Марчант был уроженцем Манчестера. Он смеялся громовым голосом и очень много пил. Его приятелей звали Патрик Майлз и Энтони Дауэс. Отличные ребята. Винсенту они нравились. Парни были крутыми грабителями банков и строительных обществ и колесили по стране в поисках добычи. На дело они шли сами, но за рулем предпочитали иметь местного парня, который знает, как уйти от погони… Так они вышли на Винсента. Водитель получал десятую часть добычи. Все, что от него требовалось, — это крутить руль. Проще не придумаешь.

Сидя в пабе, расположенном на набережной Саутенда-он-Си, Винсент попивал апельсиновый сок и изучал мужчин, с которыми будет вместе работать. Терри Марчант — крутой парень, в этом не было ни малейшего сомнения. Он выглядел и вел себя как человек, с которым шутки плохи. За прошедшие годы Винсент научился по поведению человека определять, можно ли на него «наезжать» или лучше с ним не связываться. Терри Марчант относился к тем, кого лучше обходить десятой дорогой. Впрочем, он оказался весельчаком и конкретным корешем. Два его подельника, видно, пока не были в большом авторитете, но все равно мировые парни. Винсент решил, что сработается с ними.

Терри Марчант, со своей стороны, рад был отметить, что парень не пьет. Ограбление должно было состояться через несколько дней, но Винсент не рисковал быть задержанным по-глупому — за вождение в нетрезвом состоянии или за превышение скорости. Значит, у парня хватает ума не попадаться в поле зрения полицейского радара. И Дерек хорошо о нем отзывался. Одного этого было вполне достаточно, но Терри предпочитал самостоятельно выносить суждения о людях. Лучше самому пообщаться с водилой перед делом, а то потом, не ровен час, проблем не оберешься. О Винсенте Терри Марчант составил вполне благоприятное мнение. Можно будет доверить этому водиле свою свободу, а возможно, и жизнь.

Как ни странно, но мало кто понимает, что само ограбление — дело довольно легкое, гораздо легче, чем бегство с награбленным. Люди обычно послушно выполняют волю человека с оружием. А вот легавые не из тех, кого легко запугать. Грабителей банков они ненавидят. Нет ничего более унизительного для самолюбия фараонов, чем банк, ограбленный в пределах их юрисдикции. Чертовы придурки! Для чего вообще придуманы банки? Горы бабла — и почти никакой охраны! Они прямо-таки напрашиваются на то, чтобы их грабили почаще!

Терри с парнями уже разведал обстановку. Местоположение банка было удобным, и в нем должна скопиться немалая сумма бабок — зарплата всего местного населения. Банк стоял на тихой дороге, по которой почти никто не ездил. Как раз то, что любит Терри. Они собирались еще раз все проверить, но Терри Марчант не сомневался, что все слабые места прикрыты. Они войдут в банк и выйдут из него в считаные минуты.

Терри заказал еще выпивки и принялся рассказывать о парне из Уоррингтона, который, напившись как зюзя, ограбил банк. Смешная история, почти анекдот, но при этом с аллегорическим подтекстом, показывающим, как глупо ведут себя люди под мухой и к какому печальному концу может привести беспечность.

Терри видел, что молодой Винсент слушает его с восхищением, и понимал, что донес свою мысль самым доступным для него способом. Терри Марчант не любил героев и ненужного насилия. Он любил тех, кто, сделав дело, забывал о нем. Похоже, этот парень обладает всеми качествами, которые ему нужны.

Расслабившись, Терри принялся без задних мыслей наслаждаться своим пребыванием в курортном Саутенде-он-Си.

Глава 80

— Я сказала социальному работнику, что не хочу ее видеть, бабушка.

Едва слышный вздох облегчения сорвался с губ Мэри. Она заметно успокоилась.

— Ты поступила правильно, детка. Встреча с Синтией не принесет тебе ничего, кроме очередных неприятностей. Бог простит, что я так отзываюсь о собственной дочери, но это чистая правда. Мы обе знаем, что Синтия губит все, к чему бы ни прикоснулась.

Габби согласно кивнула.

— Извини, что сразу не сказала тебе, бабушка. Я не хотела тебя расстраивать. Но когда я увидела выражение твоего лица, то сразу поняла, что тетя Селеста тебе уже все рассказала.

Мэри грустно улыбнулась.

— Она сделала это из лучших побуждений, дорогая.

Габби снова кивнула, и ее глаза наполнились слезами.

— Знаю, бабушка, но мне бы хотелось хоть раз на нее взглянуть! Она все же моя мать.

Мэри обняла внучку и утешила ее, как смогла. Про себя она ругала старшую дочь последними словами. Почему Синтия не может оставить их в покое? Неужели она из прихоти готова перевернуть жизнь своей дочери? Зная Синтию, Мэри не сомневалась, что ею движет исключительно минутный каприз. Ничего хорошего из этого все равно не получится.

Глава 81

Графство Эссекс. Винсент терпеливо ожидал в автомобиле, припаркованном напротив банка. Двадцать минут одиннадцатого. Терри Марчант и двое его подельников только что вошли в здание. На лицах — лыжные маски. В спортивных сумках — обрезы.

Винсент через окно наблюдал за происходящим. До обеда банки обычно пустуют. Сейчас половина одиннадцатого. В помещении не было никого, кроме трех кассирш и двух молодых мамаш, пришедших оплатить счета за электричество. Внутри разыгрывалась оживленная пантомима. Через пять минут грабители выскочили из банка и направились к машине. Винсент завел двигатель, готовясь к бегству. Все оказалось проще, чем он думал. Машина домчала до круговой односторонней транспортной развязки, унося их по направлению к Бэзилдону прежде, чем вой сирен достиг их слуха.

В Бэзилдоне Винсент свернул к железнодорожному вокзалу. Трое его пассажиров уже избавились от лыжных масок и бросающихся в глаза красных спортивных курток — их-то и должны были запомнить свидетели ограбления. Сейчас подельники смеялись, чувствуя, что гора упала с их плеч. Адреналин спал. Ограбление прошло без сучка без задоринки. Они избавились от машины и других вещей, не привлекая излишнего внимания. Единственное, что грабители взяли с собой, так это деньги. Спустя час они прибыли в Саутенд-он-Си.

Никогда прежде у Винсента О’Кейси не было такого насыщенного дня. Раньше он и представить себе не мог, что ограбление банка может пройти настолько легко. Они взяли чуть меньше ста тысяч. Его доля составила десять тысяч фунтов стерлингов. Как будто все рождественские праздники и дни рождения слились вместе! Самое классное — это то, что ему ужасно понравилось грабить банки. Каждая секунда приключения наполняла его душу восторгом, а впереди парня ожидала лучшая ночь в его жизни.

Глава 82

Габби никогда не видела столько денег наличными. Ее глаза округлились от изумления, и Винсент радовался, глядя на ее реакцию.

Девушка с недоверием уставилась на него.

— Десять тысяч?

Винсент улыбнулся.

— Да, десять тысяч фунтов стерлингов. Только не кричи так громко. Твои бабушка и дедушка наверху?

— Нет. Они поехали в бинго с миссис Джейкобс, которая живет через дорогу. Тетя Селеста сюда не войдет. Она смотрит свои любимые сериалы. Когда показывают Гранта Митчелла, хоть гранату взрывай — она все равно не оторвется.

Внезапно оба замолчали, поняв, что это значит. Обняв Габби, Винсент страстно поцеловал ее, и этот поцелуй не был похож ни на что, испытанное ею прежде. Под руками Винсента халатик медленно соскользнул с ее плеч. Габби понимала, что не остановит возлюбленного, не помешает ему. Сегодня она ему отдастся, они созданы друг для друга. Винсент уложил ее на узкую односпальную кровать, прямо на бумажные купюры.

Два величайших события в его жизни в один и тот же день. Он ощущал себя королем мира.

Глава 83

— Что ни говори, а парень хорош! Он даже не вспотел. Я знаю куда более опытных ребят, которые места себе не находят в подобной ситуации.

Дереку Грину льстило, что Терри высоко отзывается о его протеже. Он считал себя человеком, разбирающимся в людях, и гордился тем, что сумел взрастить этот талант и найти ему достойное применение.

— Да, он произвел на меня сильное впечатление.

— А как гостиница? Все было в порядке?

— Идеально! Отель маленький, расположен далеко от магистрали. Управляет им пожилая супружеская чета. Они не смогут описать даже самих себя, если им не покажут предварительно фотографии. Хорошее дельце выгорело. Небольшая поездка, и дело в шляпе.

Дерек чувствовал душевный подъем. Терри Марчант считался боссом боссов в Манчестере, но даже сейчас любил веселый гоп-стоп. Грабительский кураж был у него в крови. Деньги интересовали его в последнюю очередь. Главное — риск и погоня. Подобно отцу Дерека, Терри Марчант гордился тем, что умеет взять верх над банковской системой и полицией.

— Значит, ты его опять задействуешь?

— Да, скоро. У него врожденный талант гонщика, и он умен. В наше время в его возрасте такое встречается редко. Большинство молодых парней не могут держать рот на замке. У него легкий характер. И кроме апельсинового сока он ничего не пьет. Короче, толковый малый. Когда вернусь в Манчестер, замолвлю за него словечко. Скоро он будет у тебя нарасхват.

Довольный Дерек кивнул. Свою долю он положил в сейф на складе металлолома. Про себя он называл эти деньги «немного деньжат на пиво и развлечения». Дерек чувствовал, что в ближайшее время еще не раз подзаработает на молодом Винсенте, выступая в качестве посредника. Единственно, что его тревожило, — это то, что парень может начать сорить деньгами. Тогда легавые обязательно выйдут на его след. Фараоны всегда в курсе, если у местного паренька появляется новая тачка или деньги жгут ему карман. Так они узнают, что на их территории появился еще один потенциальный деловой. Отец Дерека вбивал в голову сына: всегда имей легальный бизнес! Когда есть законный бизнес, легче объяснить появление домов, автомобилей и отпусков, проведенных в шикарных отелях. Имея легальный бизнес, можно жить обычной жизнью, беря ссуды и ипотечные кредиты. Дерек объяснил эту нехитрую истину Винсенту, и парень, похоже, понял всю серьезность его слов. К сожалению, пачки фунтов в кармане кому угодно могут прожечь дыру величиною с «Ритц». Ладно. Все, что ему остается, — это ждать и приглядывать за парнем. Особенно Дерек Грин не волновался. Судя по всему, единственное, что по-настоящему интересует Винсента О’Кейси, так это его подружка. Симпатичная малышка, и личико что надо. Жаль только, что мать у нее — полная сука. Ничего, поживем — увидим. Дерек улыбнулся. Чего-чего, а времени у него хоть отбавляй.

Глава 84

Синтия видела, как дочь вышла из дома, в котором жили Каллаханы, и села в машину Винсента О’Кейси. Она сидела в собственном БМВ, небольшом автомобиле с откидным верхом, но на улице уже стемнело, а лицо Синтии прикрывало кашне. Узнать ее было проблематично.

Винсент же припарковал свой автомобиль как раз под фонарным столбом, так что она видела все, что происходит между Габриелой и ее кавалером. Синтию удивило, а еще больше рассердило то, что дочь до сих пор встречается с Винсентом О’Кейси. У нее, видно, головы на плечах нет! Она ничему не научилась у своей матери. С другой стороны, Синтия узнавала в поведении Габриелы себя: подцепить первого более-менее подходящего парня, который обратил на тебя внимание, прежде чем его захомутала другая девчонка. Взбешенная Синтия сцепила зубы, прилагая немало усилий, чтобы сдержаться.

Странно вновь оказаться в знакомых местах. Сейчас она испытывала даже большее отвращение к этому гадюшнику, чем прежде. Все такое обшарпанное и депрессивное! Не стоит удивляться, что живущие здесь женщины выглядят неухоженными и старше своих лет. Похоже, они поставили на себе жирный крест. Впрочем, так оно и есть. Синтия гордилась своей ухоженной кожей, стройной фигурой и изысканными нарядами, производившими должное впечатление на мужчин. В одежде, которую носили обитательницы этого района, можно было разве что ходить по магазинам.

Но ее Габриела, надо отдать ей должное, выросла в настоящую красавицу. Такой же была в ее возрасте и Синтия. Грудь, ноги, тонкая талия — все на месте. К тому же ее дочь умела правильно себя подать. У Габриелы была исключительно грациозная походка. Ее бабушка, бывало, говаривала: «Входи в комнату так, словно являешься хозяйкой дома, и тогда у тебя есть надежда в один прекрасный день ею стать». К сожалению, Мэри никогда не прислушивалась к ее словам. А жаль! Интересно, как бы тогда сложилась их жизнь? Кто знает… Представьте себе: жить все в том же доме, в который муниципальный совет вселил когда-то давным-давно молодую, нуждающуюся в социальном жилье семью! Уму непостижимо! Вот какие у нее родители! У них напрочь отсутствуют амбиции. Они не стремятся к лучшему, довольствуясь малым. Как же ей хотелось постучаться в их дверь и устроить скандал, который они будут помнить до конца своих дней! Синтия не сомневалась, что именно Мэри принудила Габриелу отказаться от встречи с ней. Она просто не хотела терять внучку.

Синтия и не подозревала, что отказ так сильно ее расстроит. Почему она так завелась? Конечно, ее гордость страдала. Работница социальной службы почти достала ее своим фальшивым сочувствием и нелепым сюсюканьем. Про себя Синтия назвала женщину глупой коровой.

Впрочем, ей удалось убедить эту гусыню сообщать обо всех изменениях в жизни дочери. Что за черт! Это ее ребенок, ее, а не старой свиньи, которая имеет несчастье быть ее матерью, и не работницы социальной службы с фигурой сушеной воблы. Это она, Синтия Тейлор, девять месяцев вынашивала Габриелу, а затем рожала ее в муках целых восемнадцать часов. Она была уверена, что именно Мэри Каллахан настояла на том, чтобы Габриела с ней не встречалась.

Будь они все прокляты! Она хотела всего лишь увидеть, какой стала ее дочь, а они… Что ж, она такая, какой, по мнению Синтии, и должна была стать. Глупая девчонка, которая не имеет амбиций, чтобы достигнуть большего в жизни. Она проживет жизнь своей бабушки, совершенно не представляя, что творится вне маленького мирка ее городского района. Ее жизнь будет бесцветной и лишенной блеска.

Синтия зажгла сигарету и глубоко затянулась. Она позволяла себе лишь три сигареты в день, иначе долгие часы, проведенные в тренажерном зале, пойдут прахом. Теперь ее тело имело более соблазнительные формы, чем до рождения детей. Вот что значит жить ради себя. Можно позволить себе многое, от чего раньше приходилось отказываться. Синтия регулярно посещала тренажерный зал, хорошо питалась, на уик-энд ездила по дорогим спа-курортам. Дети — враги красоты. Они вообще портят все хорошее в твоей жизни.

Габриела и Винсент целовались. Синтия сокрушенно покачала головой. Какую же дуру она родила на свет! Никчемную идиотку! Габриела выбрала путь вечного безденежья и нескончаемой мелодрамы. Она будет готовить еду и обстирывать мужчину, который после первых лет брака, когда пыл влюбленности угаснет, станет, когда пьян, набрасываться на нее с обходительностью дикого зверя. Судьба Габриелы предсказуема, и это ужасно раздражало Синтию. Она — мать этого ребенка, следовательно, в девочке должно быть что-то и от ее характера. Впрочем, зная родителей Синтии, можно предположить, что они постарались погасить любую искру здоровой амбиции и жажды лучшего во внучке. Последнее, чего Мэри и Джек захотели бы, — это иметь в своей семье еще одного человека, который может больше, чем просто подражать их бесцельному прозябанию, человека с сильной волей, способного на неординарные поступки.

Синтия медленно тронулась с места, даже не взглянув в сторону автомобиля, в котором ее дочь рассказывала своему парню, что, по-видимому, беременна и боится, что бабушка ее прибьет.

Глава 85

— Успокойся, Габби! Это, конечно, неожиданность, но такое случается сплошь и рядом.

Девочку очень обрадовала такая реакция Винсента. Она-то думала, что он ужасно на нее разозлится.

— Мне только шестнадцать лет!

Винсент рассмеялся.

— Мы поженимся. Не волнуйся, договорились? Мы вместе сообщим эту новость бабушке и дедушке. Они, конечно, не станут прыгать от счастья, но беременность — дело житейское.

Винсент отнесся к новости довольно спокойно, поэтому и сама Габби поверила, что так оно и есть. Она скажет бабушке и дедушке — и бог с ним! Ничего страшного не случится, вот только… Она подозревала, что новость разрушит существовавшее между ними доверие. Габби испытывала легкое недомогание. Возможно, это из-за гормонов.

Винсент чувствовал, что его любовь к девушке стала еще сильнее. Она беременна и нервничает, но при этом ничуть не сомневается в том, что он позаботится о ней и ребенке. Она так много для него значит! Она смысл его жизни!

— Послушай, Габби! Если уж так вышло, неплохо было бы подумать о свадьбе. Когда твоя бабушка узнает, что мы собираемся пожениться, она успокоится, поняв, что между нами все серьезно.

Габби кивнула. Настроение у нее улучшилось, но тревога полностью так и не улеглась. Казалось, на плечи ей лег тяжкий груз. Словно ее мать находится рядом, наблюдает за ней, осуждает… Как глупо! Что Синтия может здесь делать? Она ненавидит этот район, всегда ненавидела… И все же Габби испытывала неопределенное ощущение присутствия Синтии где-то поблизости. Девушка вспомнила, как в детстве, обмочив постельку, она лежала, со страхом осознавая, что вот сейчас мама войдет в детскую. Габби всегда чувствовала, когда Синтия находилась где-то поблизости. Она не могла объяснить эту свою способность, но почти физически ощущала присутствие матери…

Неожиданно странное чувство оставило Габби, и она тряхнула головой, возвращаясь к реальности.

Винсент абсолютно прав. Что случилось, того не воротишь. Им остается только радоваться тому, что произошло. Интересно, у нее девочка или мальчик? Впрочем, какая разница? Главное, будет кто-то, кого она станет любить всем сердцем.

— Ладно, пойдем и расскажем все твоей тете. Она станет нашим буфером до тех пор, пока бабушка и дедушка не смиряться…

— Думаешь, они легко с этим согласятся?

Винсент улыбнулся.

— Запомни мои слова: как только родится ребенок, они будут на седьмом небе от счастья.

Габби надеялась, что Винсент прав. Она хотела этого ребенка. И пусть ее малыш будет долгожданным не только для нее, но и для всех. Габби на собственном опыте знала, что чувствует ребенок, которого не любят. Она сделает все, чтобы ни один из ее детей не чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Габби понимала, что хуже этого чувства нет ничего на свете.

Глава 86

Мэри и Джек были расстроены известием о беременности внучки, но прекрасно понимали, что случившееся уже не исправить. По крайней мере, Винсент не бросит Габби, в этом они были уверены. К сожалению, внучка и сама была почти ребенком. Растить малыша в ее возрасте — очень тяжело. Это Мэри с Джеком знали не понаслышке. А вот социальная работница мисс Бирн, похоже, совсем не удивилась ранней беременности своей подопечной. Возможно, она заметила нечто, что ускользнуло от внимания родных бабушки и дедушки. А может, у нее просто больше опыта. Так, по крайней мере, объясняла себе ее поведение Мэри.

Сейчас, впрочем, все ее помыслы были заняты Селестой. Ее дочь на глазах худела, хотя и продолжала поглощать еду в немыслимых количествах. Это Мэри совсем не радовало. Состояние здоровья дочери все ухудшалось. Селеста буквально превратилась в измельчителя пищи. Ее челюсти постоянно двигались. Хрустящий картофель в пакетиках, шоколад, еда «на вынос»… Она ела все и в любое время суток. При этом Селеста наотрез отказывалась ложиться в больницу, уверяя родителей, что с ней все в порядке. К сожалению, дочь не выглядела здоровым человеком. Врач сказала, что она серьезно больна, но в домашних условиях помочь ей не представляется возможным.

Мэри жила в постоянном нервном напряжении, что негативно сказывалось на ее больном сердце. Конечно, она принимала таблетки, но не знала, на сколько при таких нагрузках ее хватит.

— Девочка нездорова, Мэри, но не хочет себе в этом признаться.

Пожилая женщина сдержалась от того, чтобы высказать мужу все, что она думает относительно его способности говорить то, что другим и так ясно. Вместо этого она спокойно ответила:

— Знаю, Джек, но мы все равно ничем не можем ей помочь. Доктор Морган говорит, что нет закона, чтобы заставить человека лечиться, если он не хочет обращаться за медицинской помощью.

Джек кивнул. Мэри замечала, что он тоже сильно сдал за последнее время. Им еще не было семидесяти, но здоровье обоих не отличалось крепостью. Сказывались вредные привычки — алкоголь и никотин, а особенно нервные стрессы. О да, стрессов в их жизни хватало! В тысячный раз Мэри задумалась о том, что нужно заставить младшую дочь покинуть их квартиру. В конце концов, именно из-за агорафобии Селеста не хочет ложиться в больницу на обследование. Даже мысль о мире за окном вызывала у нее панику. И как такое случилось с ее семьей? В последнее время Мэри часто задавалась этим вопросом. Ответ был очевиден. Во всем виноваты Джонни Паркер и ее старшая дочь.

Мэри помнила, каким чудным ребенком была Селеста в детстве. Милая девочка без излишних амбиций, совсем не похожая на свою старшую сестру. Нет, Селеста всегда была хорошим человеком, и она им по-прежнему остается. Вся беда в том, что в характере Селесты нет твердости, которая необходима человеку, чтобы выжить в мире Джонни Паркеров и Синтий Тейлор.

Когда Мэри узнала, что Синтия решила вернуть себе девичью фамилию, пожилая женщина серьезно задумалась над тем, нельзя ли помешать ей в этом. Каллаханы были старым порядочным ирландским семейством. Такие, как Синтия, недостойны носить эту фамилию. Иногда ее ненависть к старшей дочери становилась настолько сильной, что Мэри не удивилась бы, узнай, что Синтия чувствует ее убийственную мощь на расстоянии. Она верила, что такое возможно, и молилась о том, чтобы Синтия узнала, насколько сильно родная мать ее презирает.

С тех пор как Синтия попыталась вернуться в жизнь Габби, мысль о ней не давала им покоя. Габби не переставала размышлять над тем, изменилась ли мать за прошедшие годы. Возможно, теперь она способна полюбить ее хотя бы немножко. Мэри думала, что скорее уж папа римский начнет ругаться отборным матом, чем ее старшая дочь обретет способность кого-нибудь полюбить. В то же время она понимала, что внучка очень тоскует по матери. Габби хотелось думать, что мать хоть немного ее любит. Но правда заключается в том, что Синтия просто не способна на любовь. Даже в ее отношениях с Джонни Паркером главным было желание отобрать его у Селесты и ощутить себя победительницей, даже если на самом деле все было не совсем так. С возвращением Синтии возникла еще одна проблема: Селеста, которая много усилий потратила та то, чтобы забыть о личной трагедии, теперь вновь погрузилась в водоворот мучений.

Селеста была крепко-накрепко привязана к дому, в котором жила. Окружающий мир ее страшил, и это можно было понять, ведь мир не дал ей ничего хорошего. Теперь же она жила в тесной квартирке и была по-своему счастлива. Бóльшую часть свободного времени она тратила на просмотр телепрограмм и фильмов, в которых рассказывалось о том, как живут другие люди. Даже вилла в Испании, которую она когда-то так любила, давно уже была продана. Селеста считала, что в следующий раз она покинет родительский дом только в гробу.

Это ужасно огорчало Мэри. Как получилось, что ее прелестная, полная жизни дочь превратилась в развалину? Но что она могла с этим поделать? Только терпеть… Да уж, Синтии есть за что ответить!

Даже этот несчастный мальчик, Джеймс-младший, до сих пор находится в психиатрической клинике. Мэри, впрочем, совсем не хотелось навещать внука. Работникам социальной службы она объяснила, что ей и так пришлось несладко. Ей хватит нервотрепки до конца своих дней. К тому же после убийства котенка Мэри его побаивалась. Габби же жалела брата и писала ему письма, рассказывая обо всех новостях. Он ей не отвечал, но Габби своего занятия не бросала.

— Хочешь чаю?

Мэри утвердительно кивнула и слабо улыбнулась.

— Конечно, с удовольствием.

Со времени болезни Джек то и дело предлагал принести ей чашечку чая и печенье. Мэри знала, что мужем руководят любовь и чувство вины. Этих чувств, в отличие от Синтии, у Джека было более чем достаточно.

Глава 87

Винсент сделал пару «работенок» для Дерека и знал, что впереди ему предстоит еще несколько. Все оказалось куда проще, чем он себе представлял. «Как штаны намочить», — сказал бы его отец. Да, верно. Винсент водил автомобиль с такой же непринужденностью, как другие едят или спят. Первую свою тачку он угнал еще в тринадцать лет и до сих пор помнил, как гонял на ней по улицам. А теперь талант криминального гонщика приносит ему немалые бабки. Деньги ему сейчас понадобятся, особенно если учесть беременность Габби и сопутствующие ей обстоятельства… Винсент собирался купить гараж. Это будет вполне легальный бизнес, с помощью которого можно объяснить любые деньги, которые у него появятся. Он во всем слушался Дерека, считая, что тот плохого не посоветует. Винсенту хотелось выглядеть вполне добропорядочным обывателем, по крайней мере внешне, для посторонних. Что ни говори, а это выигрышная ситуация.

Он сидел в одном из пабов района Уоппинг и ждал Дерека Грина, который должен был свести его с новыми работодателями, когда заметил, что какая-то девушка не сводит с него глаз. Ее внимание ему польстило, и Винсент улыбнулся незнакомке. Впрочем, что-то знакомое в ней все же было. Вот только он никак не мог вспомнить, откуда ее знает. Девушка явно была не местная. Отпив немного апельсинового сока, Винсент сосредоточил внимание на входной двери паба.

Когда он вновь посмотрел в ту сторону, девушки на месте уже не было. Винсент почти сразу же забыл о ней и продолжил терпеливо ждать. Что-что, а в ожидании ему не было равных. Терпение и хладнокровие необходимы в его деле. К счастью, и этого ему тоже не занимать.

Только через десять минут, когда появился Дерек, Винсент наконец-то вспомнил, откуда ему знакома эта девушка.

Поднявшись, он бросил взгляд на вошедшего и тихо произнес:

— Шухер, Дерек! Кажется, меня заметила девчонка из банка, который мы брали в Эссексе. Я хорошо ее запомнил.

Дерек Грин был не из тех, кому надо говорить дважды. Он поспешно вышел из паба и, позвонив по мобильному, отменил встречу с парнями, которые должны были подойти чуть позже. Хорошо еще, что Винсенту хватило сообразительности не подвести всех под монастырь. Затем, пройдя во внутренний дворик, Дерек позвонил Терри Марчанту. Предупредив о возникшем осложнении, он заверил его, что Винсент будет нем как рыба и не прельстится сделкой, которую ему предложат легавые. Впрочем, он мог только надеяться, что это окажется правдой. Дерек Грин считал, что Винсент не способен на предательство, но заранее ни в чем нельзя быть уверенным. Куда более крутые ребята сдавали своих подельников, если им светил долгий срок.

Дерек сочувствовал парню. Он мог бы далеко пойти, а тут еще беременная подружка… Именно это его не на шутку тревожило. Будет ли Винсент молчать, учитывая положение, в котором он ее оставляет? Ладно, поживем — увидим. Время все расставит на свои места.

Как все некстати! У Терри для Винсента было запланировано еще несколько «работенок». Оставалась, впрочем, надежда на то, что девчонка его не узнала. Винсент — красивый парень, поэтому неудивительно, что женщины обращают на него внимание. В случае же, если она запомнила Винсента, когда тот делал рекогносцировку перед ограблением, его песенка спета. Легавые ухватятся за него мертвой хваткой. Ладно. Если Винсент сдаст хотя бы кого-нибудь, он умрет…

Глава 88

— О чем ты? Как арестован?

Мэри Каллахан смотрела на отца Винсента с таким выражением, словно он был экспонатом зоологической выставки.

— Да так, Мэри. Его обвиняют в ограблении банка.

— Кого? Винсента?

Пэдди О’Кейси раздраженно хмыкнул.

— Послушай, Джек дома?

Мэри распахнула дверь, приглашая его войти.

С чего это она заставляет гостя стоять на пороге? Должно быть, все из-за шока.

Джек Каллахан смотрел с дочерью программу новостей. Когда он увидел входящего в комнату Пэдди, то сразу догадался, что принесенные им вести добрыми быть никак не могут.

— Что стряслось? Что-то с Винсентом?

Пэдди кивнул.

— Его взяли, Джек. Вооруженное ограбление.

— Когда? Он же каждый день у нас…

Пэдди раздраженно махнул рукой.

— Это давняя история. Какая-то девчонка, которая работает в банке, увидела Винсента в пабе и донесла на него. Легавые показали ей записи системы видеонаблюдения. Он появляется там накануне ограбления. Придурок безмозглый! Если повезет, его выпустят под залог, хотя это вряд ли… Девчонка не единственная, кто его опознал. Менеджер банка также его видел. Винсент помалкивает о том, кто был с ним. Если его признают виновным, то дадут десятку.

— Иисус, Мария и Иосиф! Это будет ударом для Габби! Она так надеется, что Винсент будет рядом, когда родится ребенок.

Пэдди О’Кейси еще раз тяжело вздохнул и сказал:

— Знаю. Но мы не всегда получаем то, чего хотим. Рано или поздно ей все равно придется выучить этот урок.

Заслышав в голосе гостя плохо скрываемые нотки злорадства, Мэри Каллахан подавила в себе желание ударить его по лицу. Это ведь жизнь его сына, а Пэдди ведет себя так, словно имеет дело с каким-то неудобством! Неудивительно, что Винсент столько времени проводит вне дома. Последнее время мальчик часто гостил у них. Что ж, теперь она его долго не увидит. Надо будет сказать Габби… Сегодня вечером… У нее случится истерика… И за что им эта новая напасть? Похоже, беды сыплются на них одна за другой. Габби беременна и осталась без поддержки… Что за несчастье!

Глава 89

— Ты должна хоть немного поспать. Это будет полезно тебе и твоему ребенку.

Она понимала, что бабушка полностью права, но заснуть было непросто. Габби была на девятом месяце беременности, а отец ребенка отбывал девятилетний срок в Паркхерсте.[14] За хорошее поведение его могут выпустить не раньше, чем через четыре года. Он никого не выдал, не подставил, не потянул за собой, за что сокамерники его уважали и считали настоящим крутым парнем. Габби не разделяла их восторгов. Она считала, что Винсент должен был рассказать полицейским все, что знает, и получить снисхождение. Габби сокрушенно покачала головой, отгоняя эти мысли. Винсент просто не мог не взять всю вину на себя. Стукачей не любят в том мире, в котором он живет. Стукачи плохо заканчивают.

Ко всем прочим неприятностям, отец и братья нашли спрятанные Винсентом деньги и забрали все себе. Габби ничего не досталось. Родственнички набросились на наличные, как обезьяны на банановое дерево. Будущую мать это ужасно обижало. По существу, эти люди вынимали еду изо рта ее будущего малыша. У О’Кейси появился новый телевизор. На эти деньги закатывались шумные вечеринки. Винсент не помнил себя от ярости: деньги предназначались Габби и его ребенку! Но, сидя в тюрьме, он все равно ничем не мог ей помочь.

— Я по нему скучаю, бабушка.

Голос Габби балансировал на грани истерики.

— Конечно, скучаешь, девочка моя. Было бы странно, если бы ты не скучала.

Иногда хладнокровие бабушки вызывало у Габби легкую улыбку, иногда раздражало. Мэри Каллахан считала, что все на свете пройдет, все успокоится. Впрочем, по мнению внучки, у ее бабушки было достаточно опыта в противостоянии всякого рода неприятностям, которые преподносит судьба. А вот Габби все время чувствовала себя одинокой и несчастной.

Ребенок забил ножками у нее в животе, и Габби улыбнулась. По крайней мере, с ним все в порядке. Она твердо решила, что станет прямой противоположностью своей матери. Габби хорошо помнила, как Синтия обращалась с ней и с Джеймсом-младшим, и будет делать все наоборот. Только так она сможет все сделать правильно. Маленький человечек будет во всем от нее зависеть. Она станет кормить свою крошку и менять памперсы, холить ее и лелеять. Ее ребенку не будет недоставать любви и заботы. Конечно, отец не сможет присутствовать на родах и вообще первые годы жизни не будет принимать никакого участия в воспитании, но это не из-за недостатка любви. Когда придет время, Габби расскажет ребенку, что его папа не мог быть с ними из-за определенных юридических неувязок. Лучше уж это, чем говорить о том, что отец сидит в тюрьме.

Габби знала, что рожать ей совсем скоро. В родах нет ничего приятного, и будущая мать боялась. Она хотела бы, чтобы Синтия сейчас находилась рядом с ней. Конечно, бабушка — замечательная женщина, но она уже так стара, что не стоит волновать ее больше, чем необходимо. Последнее время Джек и Мэри заметно сдали, и Габби понимала, что в этом виновато состояние Селесты.

Тетя теперь была слабой тенью себя прежней. Она почти ничего не ела и только лежала на кровати, не отрываясь от телевизора. Дедушка называл ее «радио-таймс», потому что дочь помнила наизусть расписание всех телевизионных программ. Никто не знал, когда она спит. Селеста говорила, что предпочитает передачи, которые «не смотрят на зрителя сверху вниз». Она любила американские ток-шоу, в особенности «Шоу Опры Уинфри», и всерьез считала, что Джерри Спрингер занимает исключительно высокое положение в обществе. Разговор с ней оставлял ощущение нереальности. Селеста ни во что не верила, если не видела этого по телевизору. Она говорила о докторе Филе так, словно он собственной персоной посещал ее на дому. Селеста любила ставить себе диагнозы. Согласно «Шоу Опры Уинфри», она худеет потому, что ей помогает добрый ангел. Селеста свято верила в существование ангелов. Она воспринимала на веру все услышанное и увиденное по телевизору. Еще она утверждала, что знает судебную медицину так досконально, словно изучала ее в университете. Селесту печалило то, что убийства, о которых она читала в газетах, не расследуются так же легко, как в телевизионных шоу. Куда девается Саманта Райан[15], когда она нужна?

Зачем показывать эти программы людям, которые готовы поверить во что угодно? Или их специально снимают для таких легковеров, как тетя? Что было первым — телевидение или зритель? Имеют ли люди хоть единый шанс противостоять влиянию телевизионных шарлатанов? «Поживем — увидим», — думала Габби.

Даже дедушка Джек не мог не признать, что Селеста не в себе. С каждым днем она все больше погружалась в свой иллюзорный телевизионный мир. Она говорила о Треворе Мак-Дональде так, словно он был ее старым приятелем. Она доказывала сама себе, что Мишель Коллинз[16] — совсем не плохой человек. Она просто Синди Бил.

Теперь Селеста редко поднималась с постели. От нее неприятно пахло. Ей не было еще и сорока, а выглядела она шестидесятилетней старухой.

Войдя в спальню тети, Габби поморщилась. Что за вонь! Немного сладковатая и такая противная. Да это же фиалки! Габби знала, что Селеста все время сосет «парма-вайолетс», но это ей особо не помогало. Тетя все равно страдала одышкой.

— Как насчет еды на заказ? Ты закажешь — я съем!

Признаться, это ей порядком надоело. Каждый вечер происходила одна и та же сцена: Габби предлагала и получала отказ.

— Я ничего не хочу, дорогуша. Как поживает твоя малышка?

Габби присела на краешек кровати и хмуро ответила:

— Все в порядке. А ты как?

Селеста посмотрела на племянницу. Какая же она красивая! Та же невинная, мягкая красота, которая была присуща Мэри. Синтия тоже красива, но эта красота лишь маскирует ее истинную сущность.

— Когда-то я была беременна, но у меня случился выкидыш. Вернее, у меня случилось несколько выкидышей. Тогда я думала, что хуже быть не может, но теперь понимаю, что мне повезло. Мне никогда не придется врать детям насчет их отца. — Откашлявшись, она негромко добавила: — Я умираю, Габби. У меня рак матки. Я попросила врача не говорить об этом маме. Ты знаешь, как она расстраивается из-за любой мелочи. Я говорю тебе потому, что вряд ли дождусь рождения твоего ребеночка… Не расстраивайся, пожалуйста. Я хочу умереть. Ты ведь сама видишь, что я не живу, а прозябаю. Но перед смертью я хочу с тобой попрощаться. Я люблю тебя, словно ты моя дочь.

Габби глядела в лицо тети, лицо, до сих пор сохранившее остатки былой привлекательности. Подавив рвущиеся из груди рыдания, она прижала голову Селесты к своей груди, словно была матерью, обнимающей ребенка.

— Мне будет не хватать тебя, тетя.

Селеста улыбнулась сквозь слезы.

— Нет, не говори так. Когда я умру, всем станет легче. На том свете мне будет лучше. Вся моя жизнь — сплошная ошибка. Не позволяй, чтобы и тебе навязали никчемное существование. Пообещай мне это, дорогая.

— Я постараюсь, тетя. Я постараюсь…

Инсульт у Селесты случился почти одновременно с тем, как у ее племянницы отошли воды…

Глава 90

Винсент О’Кейси ужасно устал. Все утро он провел в спортзале, а день — в кухне. Одним из немногих достоинств Паркхерста было то, что заключенные здесь не постоянно находились под замком. Впрочем, парню и так приходилось несладко. Габби должна была родить со дня на день. Винсент чувствовал себя как кот на раскаленной крыше. Всё его раздражало, но парень сдерживался. То, что Винсент никого не сдал, сделало его жизнь в тюрьме вполне сносной — не хорошей, но вполне сносной… Об этом позаботились как Дерек Грин, так и Берти Уорнер. Парни из Манчестера относились к нему так, словно он бог знает какой герой. По крайней мере, не зря он молчал. Хуже всего было то, что его ребенок родится без отца, и Габби будет трудно, очень трудно обходиться одной. У нее нет никого, кроме бабушки и дедушки. Милые люди, но такие старые!

Но какой смысл сейчас об этом думать? Первое, чему Винсент научился в тюрьме, так это то, что ты все равно никак не сможешь повлиять на происходящее во внешнем мире, поэтому не стоит забивать голову ненужными волнениями. Лучше смириться, чем позволить размышлениям довести тебя до безумия… Впрочем, при мысли о рожающей Габби, которая вот-вот должна дать жизнь его первенцу, которого он увидит не раньше, чем во время ее следующего визита, сохранять спокойствие было непросто.

Как бы то ни было, Винсент держался, так как считал, что не стоит изливать на посторонних свое раздражение. Это глупо. Лучше уж стойко сносить положение, в котором очутились он и его беременная подружка.

Когда Винсент возвращался в камеру, один из охранников выкрикнул его имя и номер. Он, как того требовали правила, замер на месте, а охранник, человек добродушный и без тени жестокости в обращении с заключенными, радостно сообщил ему:

— У тебя дочь родилась. Восемь фунтов, девять унций. Поздравляю!

— Девочка! Боже мой! У меня родилась дочь! — выкрикнул Винсент, хотя прежде никогда не повышал голос в тюрьме. Лицо его светилось счастливой улыбкой.

Заключенные, высыпав из камер, пожимали руку Винсента и одобрительно похлопывали его по плечам. Парню казалось, что он спит и видит сон. Крошечная девочка! Его маленькая дочурка! Винсент надеялся, что роды прошли легко. Половина мужиков в тюрьме говорили, что первенец выходит из чрева матери легко, как пробка из бутылки с шампанским. Исключение составлял Джордж Палмер, чья жена умерла во время родов. Но это случилось четверть века назад. Сейчас медицина ушла далеко вперед.

Охранники тоже его поздравляли. Один подарил ему пачку сигарет. Другой расщедрился на две бутылки хорошего скотча. Винсент догадывался, что шотландское виски — от Дерека Грина, но все равно горячо поблагодарил своего тюремщика. Когда отзвучали все поздравления, на молодого отца навалилась тоска. Как бы ему хотелось быть сейчас подле Габби и новорожденной дочери! Мужчины в его блоке понимали, что происходит на душе у парня. Они старались отвлечь его от тяжелых мыслей, и Винсент был им за это очень благодарен.

Глава 91

Селеста умерла через два часа после того, как маленькая Чери-Селеста-Мэри Тейлор огласила воздух истошным криком. Молодая мама влюбилась в малышку с первого взгляда. Крупная пухленькая девочка с густыми светлыми волосиками и голубыми глазами семьи Каллахан. Очаровательное дитя! Все, включая дедушку и бабушку, сошлись во мнении, что она просто чудо.

Джек глядел на ребенка с таким выражением на лице, словно никогда прежде не видел детей. Возможно, его чувства были обусловлены тем, что старик не надеялся дожить до того времени, когда у него появятся правнуки. Или новорожденная и впрямь была исключительно хороша собой? Джек Каллахан решил, что тут намешано всего понемногу…

Ночь радости плавно перетекла в ночь скорби. На это Мэри заявила, что когда Господь забирает одного человека, то дарует жизнь другому. Чепуха, конечно, но Джеку хотелось бы верить, что так оно и есть. Пусть душа бедняжки Селесты возродится в этой девочке. Старик долго сидел, держа правнучку на руках, и размышлял над тем, как сложится ее жизнь. Четвертое поколение из ныне живущих Каллаханов. Старик помолился Богу, чтобы хотя бы этот ребенок был счастлив. Его мама, бывало, говаривала: «Жизнь — коротка. Наслаждайся каждой ее секундой». Она оказалась абсолютно права. Его правнучке явно не повезло. Ее мать — почти ребенок, а отец отбывает срок за ограбление банка. Ничего хорошего из этого выйти не может. Впрочем, Джеку Каллахану ужасно хотелось, чтобы его мрачные прогнозы оказались неверны.

Глава 92

Синтия смотрела на малютку, которая, что ни говори, приходится ей внучкой. О рождении ребенка женщине сообщила по мобильному телефону бывшая одноклассница, хотя они поддерживали довольно поверхностные отношения. Бывшая одноклассница страдала алкоголизмом, и Синтия платила ей за информацию о своей семье.

Сейчас, приехав в больницу, она с интересом разглядывала свою внучку.

Малышка была просто чудо какая — здоровенькая, с тонкими чертами лица, с густыми светлыми волосиками, с голубыми глазенками… Да, у внучки будут темно-голубые глаза Каллаханов, а не водянистые, блеклые глаза Тейлоров, которые унаследовал Джеймс-младший.

Глядя сквозь стекло на внучку, Синтия Каллахан почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Хочешь или не хочешь, а очевидного отрицать нельзя. Новорожденная проняла бабушку до самого сердца. Даже собственные дети не производили на Синтию такого сильного впечатления.

Малышка смотрела ей прямо в лицо, словно догадывалась, что перед ней — бабушка. Никогда прежде Синтия не видела такое милое, такое очаровательное дитя! Девочка была как две капли воды похожа на нее — так, по крайней мере, казалось Синтии.

Сила нахлынувших эмоций потрясла ее. Малышка — это ведь следующее поколение! Синтия родила ее мать, и без нее этому младенцу не суждено было бы появиться на свет. Эта мысль наполнила ее ощущением собственного всесилия. Она вспомнила о библейском Мафусаиле, который прожил более девятисот лет — если и не лично, то в своих потомках. Теперь Синтия понимала, зачем нужна семья. Только при виде новорожденной внучки эта простая истина стала ей доступна.

Ее первая попытка провалилась. Тогда Синтия была слишком молода и отцом своих детей выбрала не того мужчину. Но сейчас у нее появился шанс искупить вину, сделать свою жизнь более осмысленной. Она сможет вырастить из внучки достойного человека! Если же воспитанием малышки займется Габриела, то ребенок закончит так же, как ее мать — ни на что не годная дура, незамужняя мать-одиночка в таком юном возрасте. Нет, Синтия этого не допустит!

Малышка, подобно магниту, притягивала ее к себе. Никогда прежде Синтия не испытывала подобного чувства. Она хотела этого ребенка! Она перевернет небо и землю, но этот младенец станет ее!

Глава 93

— Она была моей сестрой, мама. У меня есть право быть здесь.

Мэри вглядывалась в лицо дочери, размышляя над тем, зачем Синтия приперлась на поминки по Селесте. Можно сколько угодно строить предположения, но все равно ошибешься. Синтия не испытывала никаких материнских чувств к собственным детям, откуда, в таком случае, эта внезапная любовь к внучке? У Мэри не было иного выхода, кроме как впустить старшую дочь в дом. И она сразу же заметила голодный огонь, сверкнувший в глазах дочери, когда та увидела Чери.

Синтия, едва вошла в гостиную, тут же склонилась над детской плетеной колыбелью и взяла ребенка на руки. Мэри сразу догадалась, что дочь уже видела малышку прежде, и у нее возникло ощущение, что она стала свидетельницей преступления. Никогда прежде Синтия не сюсюкалась с детьми, даже с собственными.

— Если у тебя вдруг проснулись материнские чувства, то почему бы тебе не навестить своего сына? Уверена, что ему не помешает немного материнской любви.

Синтия прижала к себе ребенка:

— Почему бы тебе, мама, немного не успокоиться? Я понимаю, что наделала много ошибок, но это моя внучка, нравится это тебе или нет. Она напомнила мне Габриелу, когда та была еще совсем малюткой. Какой прелестный ребенок!

Синтия знала, что Габби слышит ее из спальни.

— Я надеюсь, — притворно обиженным голосом продолжала она, — ты не заберешь у меня этого ребенка, как в свое время забрала Габриелу. Я давно поняла, что совершила огромную ошибку, выйдя замуж за Джеймса. Вы хотели моих детей и постарались, чтобы и они предпочли вас мне.

Мэри пришла в ярость.

— Как ты смеешь! Я заботилась о твоих детях, когда они тебе надоели. Я любила их как своих собственных.

Синтия понимала, что мать говорит сущую правду.

— Пожалуйста, мама, — сказала она примирительно. — Сегодня похороны Селесты. Давай выкажем ей немного уважения.

Мэри так рассердилась на слова дочери, что не знала, что и ответить. Как Синтия смеет говорить такое после всего, что натворила?! Ее дочь — подлый манипулятор, который играет на чувствах окружающих. Нет уж! Синтии никогда больше не удастся ее использовать. Эти времена давно прошли.

— Можешь попрощаться с Селестой, а потом уходи.

— В этом ты вся, мама!

Синтия прижимала малышку к груди. Она знала, что этот ребенок должен стать ее. Она будет любить малышку. Девочка совершенна во всех отношениях. Такой же была ее Габриела, только сейчас Синтия старше и умнее. Она теперь понимает, что значит родная плоть и кровь и почему женщины убивают ради своих детей. В этом заключается смысл жизни. До сих пор она этого не понимала. Только сейчас, прижимая к груди внучку, Синтия прозрела.

Она смотрела на малышку с таким зачарованным видом, что у Мэри возникли сомнения насчет дочери. Может быть, ей и впрямь нужно дать второй шанс?

Глядя на Синтию, Габби поверила, что ее мать испытывает по-настоящему нежные чувства по отношению к новорожденной. Хорошо, конечно, что она полюбила Чери, но было бы куда лучше, если бы Синтия в свое время так же сильно привязалась к ней и ее брату Джимми. Впрочем, чрезмерной любви не бывает. У малышки и так мало тех, кто будет ее любить. Отец сидит в тюрьме. Его семье и дела до нее нет. Сегодня хоронят Селесту. Ее семья пугающе уменьшается.

Что ж, в прошлом от Синтии было не особенно много пользы, но Габби решила, несмотря ни на что, допустить бабушку к своей дочери. Пусть поучаствует в воспитании внучки. На сколько только ее хватит? Габби чувствовала себя ужасно одинокой. Лучше уж ее мать, чем никто. Молодая мать понимала, что бабушка Мэри решит, будто она тронулась рассудком, но по-другому поступить Габби просто не могла. Чери — внучка Синтии, и она постарается навести хотя бы слабый мост между собой и матерью. Несмотря на все то зло, которое Синтия совершила в прошлом, она, похоже, очарована Чери. Для Габби этого оказалось достаточно. Оставшись одна с ребенком, она отчаянно нуждалась в семье.

Они только что похоронили Селесту. Все чувствовали эту глубочайшую потерю, в особенности Мэри, которая в младшей дочери души не чаяла. Она чувствовала себя измотанной жизнью до крайности. Она устала заботиться обо всех в этой семье. А теперь она наблюдала за тем, как внучка восстанавливает отношения с женщиной, которая ответственна за смерть Селесты.

Глава 94

— Все не так, как ты думаешь, бабушка!

Рассерженная Мэри передернула плечами.

— А что мне надо думать, Габби? Расскажи, что мы должны думать. Держу пари, и твоему дедушке это будет интересно. Раньше твоя мать не особенно интересовалась, как ты живешь. Нам не понятно, с какой стати вы теперь так часто видитесь.

Габби не могла объяснить им, как трудно ей было бы перестать общаться с матерью. Она верила, что Синтия на самом деле изменилась и искренне хочет загладить обиды, нанесенные своим детям. Но бабушка и дедушка придерживались иного мнения. Габби понимала, что у них достаточно причин не доверять Синтии, но все же та, что ни говори, была ее матерью и бабушкой Чери. Габби чувствовала, что, родив этого ребенка, заслужила одобрение Синтии. Ей казалось, что теперь мама ее наконец по-настоящему полюбила, и была очень этому рада. Всю жизнь она чувствовала себя неполноценной, недостойной любви. Если собственная мать тебя не любит, то кто сможет тебя полюбить?

— Бабушка, я понимаю, ты считаешь, что я не права, но она изменилась. Она любит маленькую Чери. Пожалуйста, бабушка, не мешай нам!

Мэри была в состоянии легкого шока. Как будто она хотя бы раз чем-то навредила ей?! И вот женщина, которая причиняла Габби одни неприятности, возвратилась в ее жизнь, и внучка встретила ее с распростертыми объятиями. Ничего хорошего из этого не выйдет — Мэри могла поставить на кон любые деньги.

Она понимала, почему Габби, несмотря на все случившееся, желает помириться с матерью. Что ни говори, а Синтия — ближайшая ее кровь и плоть. Ничего не остается, только терпеливо ждать, а потом собирать осколки, потому что ничем, кроме очередного потока слез, это «воссоединение семьи» закончиться не может.

Глава 95

Джек Каллахан взглянул на жену. От нее веяло нешуточной силой. Мэри всегда казалась сильнее его самого, но только после ее сердечного приступа он по-настоящему понял, какую замечательную женщину завоевал много лет назад.

Теперь он стал свидетелем того, как мучается жена. Мэри схоронила своего ребенка, такого никакой матери не пожелаешь. Дети должны хоронить родителей, а не наоборот. К тому же ее расстраивало то, что Габби вертится вокруг матери, как ручная собачонка.

— Это долго не протянется, Мэри. Ты знаешь Синтию не хуже, чем я. Эта дрянь в очередной раз надует Габби, и внучка увидит, кому доверилась.

Мэри сокрушенно покачала головой. Если бы только в этом было дело! Она помнила, каким взглядом Синтия смотрела на внучку. Она и сама чувствовала нечто похожее много лет назад. Все то горе, которое Синтия принесла близким, все те ошибки, которые она совершила, в глазах новорожденной малышки ничего не значили. Старшая дочь рассматривала Чери в качестве чистого листа бумаги, на котором можно писать все, что заблагорассудится, нового холста, на котором можно рисовать красками все, что захочешь. Синтия не отпустит этого ребенка — по крайней мере, до тех пор, пока не испортит малышке жизнь.

Мэри тревожили подобного рода предчувствия еще тогда, когда Синтия родила Габби, а потом Джеймса-младшего. Старшая дочь хочет получить второй, вернее, третий шанс. Быть бабушкой — это все равно, что стать матерью без родовых мук. Господь Бог вручает вам готовенького ребенка. В определенном смысле внуки даже любимее собственных детей, так как их родили ваши дети.

Было больно видеть, что Габби забыла о том, на что способна ее мать, и встретила Синтию с распростертыми объятиями. И что Мэри могла с этим поделать?

Ее старшая дочь способна на любую гадость, и об этом нельзя забывать. Она умело играет на том, что Габби нужна мать, но Мэри знала, что скоро эта игра Синтии наскучит. И она, как всегда, сбежит, оставив после себя смерть и разрушения.

Жизнь многих людей трудна, но иногда Мэри казалось, что ее семье досталось больше, чем другим. И во всех несчастьях следует винить Синтию и только Синтию.

— Джек, она проглотит Габби и выплюнет ее кости. Синтии нужна малышка, а не ее мать.

Муж согласно кивнул:

— Конечно, нужна. Синтии уже стукнуло сорок, а в ее жизни ничего нет. И, если уж говорить начистоту, ничего никогда не было. Новорожденный ребенок — это то, что ей нужно. Малышка, в отличие от нас всех, ничего плохого о ней не знает. Младенцы любят тех, кто их кормит…

— Это меня и беспокоит, Джек. Габби всегда хотела, чтобы мать любила ее, заботилась о ней, восхищалась ею.

— Такова человеческая природа, Мэри. Но Габби не дурочка. Она скоро поймет, что все это сплошное надувательство, и даст Синтии от ворот поворот.

— А я не была бы в этом так уверена, Джек. Габби скучает по Винсенту. Сейчас она думает не головой, а гормонами, которые бушуют у нее в крови. Габби нуждается в любви, очень нуждается. Но я все же надеюсь, что ты окажешься прав, Джек. Очень надеюсь.

Глава 96

— Смотри, как она топает ножками! Она такая умница!

Она слышала восторг в голосе матери. Казалось, Синтию прямо-таки переполняет гордость. Глядя, как мать нянчится с Чери, Габби сожалела о том, что в свое время Синтия не снисходила до игр с детьми. По правде говоря, такой счастливой она маму никогда прежде не видела. Она вела себя почти так же, как обычный человек. Габби казалось, что матери приятно ее общество, а во внучке Синтия души не чаяла. Габби понимала, что бабушке все это ужасно не нравится, но не имела достаточно сил, чтобы противостоять давней мечте. Долгие годы она могла только мечтать об отношениях, которые сложились у нее сейчас с матерью. Они вместе ходили по магазинам, обедали в кафе и веселились. И все благодаря Чери!

Не ребенок, а золото! Как мило она улыбалась, проворно ползая по полу и глядя на бабушку глазами, полными счастья и любви!

— Иди сюда, мой маленький ангелочек.

Синтия взяла девочку на руки, осторожно положила на пеленальный столик и проворно сменила ей подгузник, а Чери что-то довольно лопотала на своем, понятном только ей языке.

— Оставь ее здесь сегодня и повеселись, дорогая, — предложила Синтия дочери. — Навести подруг, удели какое-то время себе. Молодые матери должны думать и о собственных потребностях.

Габби, похоже, сомневалась.

— Послушай, Габби…

Последнее время мать взяла за правило обращаться к ней именно так. Габби это ужасно нравилось. Она наконец-то почувствовала себя частью жизни Синтии.

— Прими ванну, приведи себя в порядок, а потом сходи куда-нибудь. Ты хотя бы сможешь спокойно выспаться этой ночью. У малышки режутся зубки, а у меня все равно никаких планов на сегодняшний вечер. Ты сможешь зайти за ней завтра утром.

Что ни говори — соблазнительное предложение. Габби оглядела комнату в пентхаусе, которую мама обставила в стиле детской и словно взятой из телепередачи о ставшей мамочкой знаменитой киноактрисе. Габби ее вид приводил в благоговейный трепет. Комната выдержана в лимонно-белых тонах, стены расписаны под трафарет. Какая красивая! Намного лучше, чем спальня, которую Габби делила с дочерью в доме бабушки. Она знала, что Чери будет здесь хорошо, но все же колебалась. Бабушка наверняка ужасно рассердится, если она оставит ребенка у Синтии на ночь. Мэри думает, что ее мама задумала что-то нехорошее. Габби хотелось, чтобы бабушка увидела сейчас Синтию с Чери. Как мило и трогательно!

Мама, похоже, возражений и слушать не хотела.

— Когда в последний раз ты ощущала себя молодой? Когда ездила в клуб с подругами и от души веселилась? Выпей немного, расслабься. Конечно, Чери — милый ребенок, но сидеть в четырех стенах вредно для здоровья. Мы будем ждать… — Синтия улыбнулась девочке, которую баюкала на руках. — Мы будем ждать нашу мамочку здесь, правда, золотце? Кстати, как поживает твоя подруга? Та, которая оказывала на тебя плохое влияние?

— Кристина Картер? Она иногда забегает ко мне. Все время хочет меня куда-нибудь вытащить.

Мать и дочь переглянулись. Кристина Картер была местной притчей во языцех. Она принимала наркотики и подрабатывала проституцией.

— Послушай, позвони ей. Сходите куда-нибудь вместе. Ты уже не ребенок. И тебе просто необходимо немного взбодриться.

— Я бы хотела, но Винс…

— Если Винс — это сокращенное от Винсент, то, уверяю тебя, этот мужчина, окажись он на твоем месте, без малейших угрызений совести отправился бы кутить на всю ночь. Мужчины все такие, дорогуша. И вообще, он тебе не муж. Почему ты должна сидеть взаперти? Уверена, он не будет против, если узнает. Милочка, я считаю, что ты заслужила маленький праздник…

Чери заулыбалась, обнажив припухшие десны, и Габби дала себя уговорить.

Синтия протянула ей пятьдесят фунтов в банкнотах.

— Хорошо проведи время, золотце. Не волнуйся о Чери. С ней все будет в порядке.

Она обняла маму, до глубины души тронутая ее великодушием. Синтия прижала дочь к себе, и Габби почувствовала себя так, словно выиграла джек-пот.

Глава 97

— Где ты шлялась?

Еще никогда Мэри не была так рассержена.

Сунув голову под подушку, Габби простонала:

— Не сейчас, бабушка. Я очень устала.

Отдернув шторы, пожилая женщина стянула с нее стеганое одеяло.

— Ты устала, потому что два дня где-то слонялась. Сегодня воскресенье. Давай вставай, умывайся и иди к своей матери за ребенком! Припоминаешь? Твою дочь зовут Чери, ей всего десять месяцев от роду.

Мэри увидела, как лицо внучки исказилось от злости, и устало вздохнула. Последние месяцы Габби зачастила в клубы. И что она, черт ее побери, себе думает? Но Габби, судя по всему, чувствует себя там как рыба в воде. Дома она появляется все реже и реже, в результате Чери куда больше времени проводит в обществе Синтии, чем родной матери.

В том, что за новообретенной свободой Габби стоит ее мать, Мэри не сомневалась. Но критиковать Синтию было бессмысленно. Для Габби она стала чем-то вроде оракула. Внучка то и дело ссылалась на свою мать, как на незыблемый авторитет в области воспитания детей.

Спокойствия в душе Мэри не прибавляло и то, что она обнаружила у внучки в спальне какие-то таблетки и догадалась, что та имеет дело с наркотиками, о которых столько говорят по телевизору.

Пожилая женщина грустно смотрела на внучку. Кроме того, что Габби страшно похудела, Мэри то и дело замечала, какой у нее странный, отсутствующий взгляд. Во всем виновата эта сучка Кристина Картер, дурная слава о которой распространилась по всему району! Кристина была замешана во всем, начиная от торговли наркотиками и заканчивая воровством. А Габби, похоже, решила, что эта Картер символизирует собой настоящий гламур.

Габби снова заснула. Мэри вздохнула. Бесполезно пытаться поговорить, когда она в таком состоянии. По-своему, бабушка даже жалела ее. Габби до сих пор не вышла из подросткового возраста. Забота о ребенке и беспокойство о муже, запертом на острове Уайт, ее утомили. Девочка считает, что ее мать позаботится о Чери. В конце концов, Синтия — бабушка малышки, и она в ребенке души не чает. Поэтому Габби думает, что может позволить себе повеселиться. Мэри была не настолько стара, чтобы не понимать человеческую природу. Если бы такое происходило раз в неделю, она ничего не имела бы против. Но Габби таскалась по клубам почти каждую ночь. Казалось, впервые почувствовав вкус свободы, она так увлеклась, что хотела все больше и больше, даже не задумываясь о том, как это скажется на Чери. Они не видели малышку уже десять дней, и это не на шутку тревожило Мэри. Работница социальной службы выглядела, мягко говоря, озадаченной, и это тоже не предвещало ничего хорошего.

Выйдя из комнаты, она заварила себе чаю, размышляя, чем же это все закончится.

Мэри была уверена, что ответ на этот вопрос она получит очень скоро.

Глава 98

— Моя мама — пожилой человек и просто не в состоянии должным образом позаботиться о ребенке. Думаю, со мной Чери будет гораздо лучше. Надеюсь, и Габби согласится с этим.

Мисс Бирн нехотя кивнула, соглашаясь. На первый взгляд Синтия Каллахан казалась вполне хорошим человеком, но кое-что в поведении бабушки ребенка ее настораживало.

— Полиция уверена, что именно она продавала наркотики?

— Вполне, — сухо ответила мисс Бирн. — Ваша дочь продала наркотик женщине, которая работала под прикрытием.

Синтия демонстративно закатила глаза.

— Боже мой! О чем она только думала? У нее маленький ребенок на руках, а она такое вытворяет! Ее никогда нет дома… Признаюсь, у меня и раньше возникали подозрения. Я видела, что она что-то принимает, только не знала, что именно.

Синтия дала внучке сухарик, а затем проверила ремни безопасности, которыми та была пристегнута к высокому стульчику.

— Она слишком молода, чтобы воспитывать ребенка, — продолжала Синтия. — Я предлагала ей сделать аборт, но моя мама была категорически против. А теперь у нас есть эта малышка, и мы ее любим, но…

Она не договорила.

В целом мисс Бирн соглашалась с мнением, высказанным собеседницей.

— Итак, вы согласны заботиться о ребенке до тех пор, пока мы не решим, что Габриела вновь в состоянии стать полноценным опекуном Чери?

Синтии казалось, что ее собеседница говорит как по писаному. Она могла поклясться, что такой лексикон нечасто можно услышать в районах муниципальной застройки.

— Если вы хотите спросить, согласна ли я присматривать за внучкой до тех пор, пока моя Габриела встанет на ноги, то да, я согласна.

Мисс Бирн улыбнулась.

— Отлично. Признаюсь, мне у вас нравится. Детская комната — просто чудо. Вашей внучке повезло.

Ее похвала польстила самолюбию Синтии.

Проводив мисс Бирн, она взяла внучку на руки и весело заявила:

— Теперь только ты и я! Только ты и я!

Обнимая малышку, Синтия подумала, что надо будет подкинуть Кристине Картер немного наличных. В конце концов, без ее помощи ничего бы не вышло.

Глава 99

— Что это на тебя нашло, детка?

Две ночи, проведенные в тюремной камере, без сомнения, вправили Габби мозги. Она выглядела испуганной и покорной.

— Торговля наркотиками! За что мне такое наказание? Дожить до такого позора!

На Мэри весть об аресте Габби произвела удручающее впечатление, и убитое выражение ее лица вгоняло внучку в краску стыда.

— Я не торговала, бабушка! Это было впервые. Кристи заболела и попросила меня ей помочь. Я просто хотела помочь!

Мэри сокрушенно покачала головой. Как же можно быть настолько глупой?

— Первый раз или пятнадцатый — суду все равно. Тесты показали высокое содержание наркотика у тебя в крови. Значит, тебя лишат права воспитывать собственную дочь. Догадайся, у кого Чери сейчас. Конечно же, у твоей матери, и я уверена, что вернуть ее будет непросто.

Габби застонала от стыда и душевной боли. Жизнь превратилась в кошмар, и все по ее вине. Часы, проведенные в дурно пахнущей камере, заставили ее по-новому взглянуть на жизнь, которую она вела в последнее время. Выводы напрашивались неутешительные. Что подумает о ней мама? Впрочем, Синтия как раз и была тем человеком, который всяческими способами поощрял ее пуститься во все тяжкие. Она сама давала дочери деньги на то, чтобы та пошла и хорошенько «оторвалась».

Странно, но в ту ночь, когда Габби первый раз пошла в клуб, она снова почувствовала себя юной. Там громко играла музыка, было много молодых людей, и Габби стала частью этого маленького мира. Тогда ей показалось, что она поступает правильно. Если бы она была умнее, то не взвалила бы себе на плечи бремя раннего материнства и могла бы свободно тусоваться с ровесниками. Конечно, Габби любила Чери, но потеря свободы довлела над ней, и она решила, что малышке будет хорошо с бабушкой. Синтия ведь так ее любит! Что в этом может быть плохого?

Теперь же, посидев в тюрьме, Габби перестала кривить душой. Ее ошибка заключалась не в том, что она оставляла ребенка с бабушкой, а в том, что делала это так часто. Успокаивая угрызения совести тем, что бабушка любит внучку, Габби позволила, чтобы Синтия стала главной для ее дочери. Дошло до того, что Чери перестала нуждаться в ней. Девочке нужна была только бабушка. И кого в этом винить? Какой же она была дурой! А теперь над ней висит обвинение в торговле наркотиками. Она была в ужасе.

— Я сяду в тюрьму, бабушка?

Мэри в отчаянии покачала головой.

— Не знаю, Габби. Честное слово, не знаю.

Глава 100

Винсент О’Кейси читал письмо с все возрастающим чувством возмущения и обиды. Одно дело узнать, что Габби сморозила такую глупость, и совсем другое — смириться с мыслью, что твой ребенок находится под опекой Синтии Каллахан. После всего, что Габби рассказывала о том, как росла сама, Винсента совсем не радовало, что его девочка отдана на милость такой женщины. В письме, впрочем, говорилось, что Синтия Каллахан очень изменилась и стала совершенно другим человеком. Она вроде бы помогала Габби твердо встать на ноги.

Его любимая, напомнил себе Винсент, очень молода, поэтому совершенная ею глупая ошибка вполне простительна. Он ей это прощает, конечно же, прощает. Но Винсент не мог простить Габби того, что она бросила их дочь таким возмутительным образом. Габби пропустила несколько последних свиданий и почти ничего ему не писала. Теперь-то он понимал, где собака зарыта.

Винсент очень скучал по ней и ребенку. Он видел девочку всего несколько раз, но уже успел полюбить ее. Чери была милым, всем довольным существом, вечно улыбающимся и кокетливым.

Вот что значит сидеть в тюрьме. Хуже ничего не придумаешь. Жизнь за решеткой идет своим чередом, а ты не в состоянии повлиять на то, что происходит на свободе. Когда случалось что-нибудь по-настоящему плохое, как сейчас с Габби, он ничего не мог с этим поделать. Не иметь возможности помочь тем, кого любишь… Что может быть хуже?

Глава 101

— Посмотри, Чери, вот на фотографии ты с мамой.

Но дочь уже соскочила с маминых колен и бросилась к бабушке, которая держала в руке чашку с яблочным соком. Синтия знала, что это любимый сок ее внучки. Она подняла ребенка и усадила к себе на колени. Потом, заметив, как помрачнело лицо дочери, улыбнулась.

— Послушай, Габриела! Дети не понимают, что плохо, а что нет. Они тянутся к тем, кто их кормит. Ничего личного, дорогая.

Габби улыбнулась, но сердце ее было не на месте.

— Нам пора собираться. Я вожу Чери в детский сад три раза в неделю на полдня, а пока она там, езжу по магазинам или занимаюсь в спортзале. Я люблю ее. Чери такая лапочка!

Габби чувствовала, что Синтия спроваживает ее из дома. Она не предложила дочери сесть, не предложила ей даже чашечки кофе. Габби пробыла у матери не больше двадцати минут, и теперь ее вежливо просят уйти.

— Я могу пойти с вами в детский сад.

— Не думаю, что это хорошая идея, и, честно говоря, мне кажется, что ты расстраиваешь малышку. Чери живет по расписанию, и мисс Бирн считает, что малейшее отклонение от распорядка дня может ей навредить. К тому же после детсада она пойдет на чай к одной из девочек. Тоже миленькое создание, правда, не такое очаровательное, как Чери.

Габби попробовала подойти с другой стороны.

— Но ведь завтра я должна повести ее на свидание с отцом. Винсент нас ждет.

Мать усмехнулась, на мгновение превратившись в прежнюю, злую Синтию.

— Значит, ему придется смириться с тем, что он ее не увидит. Винсенту следовало раньше думать, чем все это может кончиться…

— Но он хочет ее видеть!

— Пусть учится сдерживать свои желания! Я обещала мисс Бирн, что буду действовать исключительно в интересах ребенка, и мне кажется, что твое присутствие негативно влияет на Чери. Сначала разберись со своей проблемой. Наркотическая зависимость — это…

Габби вздрогнула, шокированная ее словами.

— Я не принимаю наркотики! Я не наркоманка!

Синтия пожала плечами.

— Не наркоманка, так наркоторговка. Хрен редьки не слаще, дорогуша. Я считаю, что нечестно тащить маленькую девочку в тюрьму. Чери не заслужила того, чтобы позор родителей падал на нее с раннего детства. Давай перестанем говорить о том, что хочешь ты или чего хочется мне. Будем думать о ребенке и ее интересах.

Габби не нашлась, что сказать, хотя и понимала, что в доводах Синтии не все гладко. Она мать девочки и любит ее. Она совершила ошибку, но уже сполна за нее заплатила. Поведение Синтии вызывало у нее недоумение: мать снова повернулась к ней спиной. Габби одолевали подозрения, что каким-то нелепым и чудовищным образом она сыграла на руку Синтии и потеряла Чери. Теперь у ее ребенка новая мама, и зовут ее Синтия Каллахан. Внезапно Габби с необыкновенной ясностью осознала, что бабушка оказалась права. С самого начала Синтии нужна была только Чери, и она, играя на чувствах Габби, получила то, что хотела. Молодая мать почувствовала себя так, словно ее отхлестали по щекам.

— Я позвоню тебе, Габс. Ты сможешь навестить Чери на следующей неделе.

Синтия стояла, держа внучку на руках. Габби понимала, что ее обманули, обыграли, перехитрили… Протестовать не было смысла.

Глава 102

— Она не может вечно удерживать девочку, подумай сама.

Габби сидела напротив Винсента, и у нее на сердце словно камень лежал.

— Теперь я понимаю, что бабушка была права с самого начала. Синтии нужно было лишь одно — заполучить Чери.

Винсент сегодня был явно не в настроении — не в своей тарелке, так сказать. Он страдал повышенной раздражительностью, вызванной длительным пребыванием взаперти. У тех, кто отбывает долгие сроки заключения, такое случается раза два-три в год. Особенно к депрессии склонны молодые. Сидеть в тюрьме — тяжелое испытание, и привыкнуть к этому непросто. Требуется немало времени.

Винсент глубоко вздохнул, сосчитал до десяти — так советовал делать спортивный тренер, когда надо было немного спустить пар, — и, отчетливо выговаривая каждое слово, сказал:

— Сегодня я просто не в состоянии выносить твои жалобы, Габби. Тебя поймали так же, как до этого меня. Все мы совершаем ошибки. Единственное, что ты можешь сделать, — это разобраться в себе и распрощаться с этой дрянью раз и навсегда. Помочь я тебе сейчас все равно ничем не смогу. Чем больше ты будешь жаловаться на Синтию, тем труднее мне будет. Выйти из тюрьмы и помочь тебе я все равно не в состоянии. Это, понимаю, тяжело осознать, но необходимо. Ты считаешь, что мама стала другим человеком? Надеюсь, ты права. Возможно, она искренне заботится об интересах малышки, но Чери — наша дочь, а не ее. Поэтому вот что я могу тебе посоветовать: официально признай свою вину, покайся и работай над тем, чтобы тебе вернули Чери. Докажи своей матери, социальным работникам, принцу Чарльзу, если потребуется, что на тебя можно положиться. Со временем это удастся. Понятно?

Габби согласно кивнула, но ее красивое лицо побледнело от мрачных предчувствий.

— А как твои дедушка и бабушка?

Глава 103

Дэвид Дугган серьезно увлекся своей соседкой Синтией Каллахан. Особенно его заинтриговало то, что, по словам женщины, ее дочь сейчас лечилась от наркотической зависимости, а ей приходилось заботиться о маленькой внучке. Как говорила ему Синтия, мать девочки пошла в своего отца — такая же слабохарактерная, ищущая легких путей в жизни. Бедная Синтия рассказывала Дэвиду, что делала все от нее зависящее, но, судя по всему, дочь уже не спасти. Теперь остается только спасать внучку. Дэвид Дугган был полностью с ней согласен. Малышка — само очарование. Порою ему даже казалось, что они стали почти семьей.

Он оставался у Синтии на ночь два-три раза в неделю. Секс — выше любых ожиданий, а по утрам за ним следовали чудесные завтраки. Маленькая девочка за столом то и дело вызывала у взрослых взрывы смеха. Теперь Дэвид и представить не мог, что бы делал без своей любимой. Она стала неотъемлемой частью его жизни. Оказалось, что Синтия замечательно готовит. Еще она настояла, чтобы Дэвид позволил ей убирать в его квартире и даже гладить его одежду.

Он и не догадывался, что Синтия, злоупотребив доверием, залезла в его письменный стол и нашла все банковские книжки на имя Дэвида Дуггана. Она всегда возвращала ему ключи, и Дэвид даже не догадывался, что она заказала для себя дубликаты.

Он считал себя настоящим счастливчиком. В столь почтенном возрасте судьба предоставила ему второй шанс, и каждый день он благодарил Бога за то, что в его безопасной, но такой скучной жизни появилась Синтия Каллахан.

Глава 104

Синтия обожала внучку. И чувство это было взаимным. Во время прогулок в парке бабушка планировала будущую жизнь Чери. Хорошая школа, частная, конечно же… Подруги из хороших семей… Когда она досуха выдоит Дэвида, можно переехать в элитный лондонский пригород. Там девочку будет окружать только все самое лучшее.

Синтии казалось, что судьба одарила ее вторым шансом обрести счастье в жизни, и была благодарна высшим силам за этот подарок. Единственной помехой оставалась Габриела. Конечно, совсем запретить дочери заниматься воспитанием Чери она не может, но постарается, чтобы вмешательство Габриелы было как можно меньшим. Дочь часто ее раздражала, но с ней приходилось мириться — по крайней мере, пока…

Работники социальной службы очень хорошо о ней отзывались. Синтия старалась выглядеть в глазах этих людей олицетворением доброты и великодушия, и представители власти до сих пор соглашались с тем, что Габби еще недостаточно зрелый человек для того, чтобы можно было доверить ей воспитание дочери. Синтия постоянно напирала на то, как славно живется внучке в доме бабушки. В этом она не кривила душой. Чери была очень счастливым ребенком. А с какой стати девочке им не быть? Ее носили на руках и заботились о ней. Синтия покупала внучке только самую лучшую одежду и обувь, она любила одевать Чери как куклу.

Прозвенел звонок, и она пошла отпирать дверь. Лишь бы не Дэвид! Больше, чем на выпитую в компании чашку кофе и быструю имитацию страсти, этот болван сегодня все равно рассчитывать не мог — Синтия была не в том настроении. Запечатлев на своем покрытом толстым слоем косметики лице искусственную улыбку, она открыла дверь. К ее глубочайшему удивлению, за дверью стояла Мэри.

— Привет, Синти! Не впустишь ли меня? Мисс Бирн пока паркует свою машину.

Пройдя мимо онемевшей дочери, Мэри направилась в просторную гостиную и, нагнувшись, распахнула объятия перед Чери.

— Привет, малышка! Твоя прабабушка пришла к тебе в гости.

Глава 105

От внимания мисс Бирн не укрылось, что между Синтией Каллахан и ее матерью пробежала черная кошка. Они вели себя друг с другом подчеркнуто вежливо, словно обе участвовали в какой-то театральной постановке, но эта вежливость была явно фальшивой.

Квартира Синтии произвела на Мэри впечатление. И дело было не только в идеальной чистоте комнат. Здесь пахло домом, настоящим домом, и повсюду валялись игрушки Чери. Такого она никогда не видела в доме Синтии, когда Габби и Джеймс-младший были маленькими. Бедняжки боялись даже шуметь, не говоря уже о том, чтобы бросать свои игрушки где попало.

Чери выглядела довольной жизнью. О ней явно хорошо заботились. Это не на шутку расстроило Мэри Каллахан. Почему Синтия не вела себя должным образом с собственными детьми? Наблюдая за тем, как малышка протягивает ручонки к бабушке, а та улыбается ей с выражением неподдельной любви, Мэри Каллахан поняла, что Габби придется непросто. Внучке предстоит тяжелая борьба, иначе Чери ей не вернуть. Видно было, что ребенок полностью завладел помыслами Синтии. Никогда прежде она не вела себя таким образом. Возможно, только Джонни Паркер вызывал в ее душе похожие чувства, но это плохо закончилось…

Социальная работница с интересом наблюдала за разыгрывавшим перед ней представлением. Явно между матерью и дочерью в свое время пробежала черная кошка. По крайней мере, отношения между ними восстановлены. Мисс Бирн чувствовала себя человеком, который помогает воссоединению семьи, и была очень довольна ролью, которую в нем сыграла. Самоубийство, и мисс Бирн это знала, может разделить семьи, но при небольшой помощи извне и здравом взгляде на вещи все возможно. Она высказала эту мысль несколькими минутами позже и изумилась тому, что обе женщины зашлись в пароксизмах безудержного смеха.

Глава 106

— Господи, Джек, она живет как королева! Дом красивый, и, надо признать, Чери там очень хорошо. Она там благоденствует, по-другому не скажешь.

Джек Каллахан слушал Мэри со все возрастающим беспокойством. Похоже, его жена и на этот раз оказалась права. Переведя взгляд на Габби, он поднял глаза к потолку, всем своим видом говоря: «А мы ведь тебя предупреждали».

Габби тяжело сглотнула. Слезы готовы были хлынуть из ее глаз.

— А как мама? Она была не против того, что ты пришла?

Мэри рассмеялась.

— У нее не было выбора. Я взяла с собой социального работника. Ты же знаешь Синтию. Ей можно смело давать «Оскар» за мастерство. Все так, как я и предупреждала. Она хотела заполучить твоего ребенка, и теперь Чери — ее. Ничего с этим уже не поделать.

— Но ведь я ее мама!

Казалось, что это выкрикнул обиженный ребенок. Впрочем, так оно и было. Впервые в мозгу у Мэри Каллахан пронеслось, а не будет ли Чери лучше у Синтии, но, поразмыслив, она пришла к выводу, что ее дочь — не тот человек, которому можно доверять, по крайней мере — в долгосрочном смысле.

— Ладно. Все, что нам остается, это действовать по закону и надеяться, что со временем твоей матери надоест играть в счастливую семью. Но на последнее надежды мало, Габби. Если честно, то я никогда не видела ее такой счастливой. Она одержима Чери и так просто ее не отдаст.

Габби чувствовала, что страшный груз давит ей на плечи. Она казалась себе маленькой девочкой, не способной бороться с такой могущественной силой, как собственная мать, бороться с женщиной, в каждом слове которой чувствовалась непререкаемая уверенность в своей правоте. Габби понимала, что вела себя как полная дура. Попав на крючок образа жизни, который вела Кристина Картер, она с головой окунулась в развлечения и совсем забыла об ответственности перед собой и другими. Больше ей не хотелось лгать себе. Чувствуя себя одинокой без Винсента, Габби притворялась юной, беззаботной девушкой, любительницей ночных клубов, в которых она смеялась и пила виски. Она дошла даже до того, что покуривала травку со сверстниками и принимала таблетки. Внимание со стороны парней ей льстило, но Габби, надо отдать ей должное, ни разу не поддалась искушению. Она знала, что слухи непременно дойдут до Винсента и ему это не понравится. Впрочем, Габби надеялась, что он поймет, насколько она молода и глупа. Поймет и простит ее.

Ладно, надо собраться с силами. Предстоит долгая борьба по возвращению Чери и созданию более-менее нормальной жизни для них обеих. Это будет непросто, но если она постарается, то сможет.

Джек Каллахан обнял внучку и прижал к себе. Казалось, он читал ее мысли. В тысячный раз Габби задумалась над тем, как же она могла поверить матери, зная, на какое коварство та способна. Как она вообще могла ей довериться? Нет, никогда больше она не совершит этой ошибки.

Глава 107

2003

Чери взглянула на маму и дерзко тряхнула головкой.

— Я остаюсь у бабушки. Завтра мы устраиваем вечеринку.

Габби исполнился двадцать один год, и она уже успела привыкнуть к такому отношению со стороны дочери. Каждый раз, когда она хотела взять дочь к себе на выходные, Синтия планировала на это время какую-нибудь вечеринку или увеселительную поездку. Но Габби научилась игнорировать капризы дочери. Как только Чери оказывалась за стенами дома Синтии, она превращалась в совершенно другого ребенка.

— Нет, ты поедешь с мамой.

Девочка бросила на мать сердитый взгляд и, повысив голос, сказала:

— Мне не нравится у тебя дома, а от бабушки Мэри воняет.

У Габби руки чесались хорошенько отшлепать дочь, но, собрав волю в кулак, она сдержалась. Стоит только тронуть Чери пальцем, как Синтия тотчас помчится жаловаться в службу опеки, обвиняя родную дочь в жестоком обращении с ребенком, в избиении ни в чем не повинной крошки и вообще во всех смертных грехах.

Мать наблюдала за ссорой с довольной улыбкой. Что ни говори, а решительности ее дочери не занимать. Что ж, это Габриела унаследовала от нее. Вот только посмотрим, как долго она продержится…

— От твоей прабабушки Мэри не воняет.

Чери не ответила. Она выжидала, как поведут себя мама и бабушка. Девочка понимала, что они недолюбливают друг друга. Иногда это ее тревожило, иногда их вражда была ребенку на руку. Мама и бабушка соревновались друг с другом, а Чери получала все, что бы ни попросила.

Габби сменила тему разговора.

— Через несколько недель твой папа вернется домой.

Чери сразу же повеселела. Папу она любила. Девочка верила, что он учится на пилота самолета-истребителя. Как и большинству детей арестантов, ей рассказали эту историю, объясняющую форменную одежду, в которой она видела отца во время свиданий в тюрьме. Чери открыла было рот, но, заметив мрачное выражение лица бабушки, ничего не сказала.

— Теперь мы сможем жить все вместе, а к бабушке ты будешь ездить в гости на выходные. Не всегда, конечно… — «Иди ты куда подальше, мама!»

Габби знала, что Винсент твердо решил расставить все по своим местам. Он потормошил Дерека Грина, и деньги чудесным образом начали появляться каждую неделю. Таким же волшебным образом появились красивая муниципальная квартира и новая мебель. Теперь она официально стала «женой» делового, что существенным образом изменило отношение к ней других людей. Габби удивляло, как «дружба» Грина и Уорнера может повлиять на отношение к ней попечительского совета. Молодая женщина знала, что развернутая по инициативе Винсента деятельность не на шутку пугает Синтию, и была благодарна его «друзьям». Впрочем, как говорил Винсент, он заслужил каждый фунт из полученных ею денег. Он был нем как рыба и никого не сдал. «Друзья» ему многим обязаны.

За проведенные в тюрьме годы Винсент очень изменился. Теперь он превратился в мужчину — мускулистого, сильного и красивого. Подобно Габби, он быстро повзрослел. Габби с нетерпением ожидала возвращения любимого. Винсент сможет поставить Синтию на место, и она с удовольствием будет наблюдать за этим.

Работники социальной службы все еще маячили на горизонте. Через десятые руки Габби узнала о том, что Синтия пичкает их побасенками о плохом поведении дочери. Она то и дело повторяла, что сомневается в готовности Габби стать для Чери полноценной матерью, способной достойно позаботиться о девочке. Поразмыслив, дочь решила не заводиться с матерью. Все равно это ни к чему хорошему не приведет. Габби понимала, что социальные работники с подозрением относятся к тому, что у нее появились деньги, но переживать по этому поводу ей не хотелось. Она чиста, как новорожденный младенец. Габби утверждала, что живет на пособие на ребенка и другие, вполне легальные, хоть и небольшие доходы. Обвинение в торговле наркотиками до сих пор довлело над девушкой. Сто двадцать часов общественных работ остались в прошлом, но испытательный срок висел над Габби дамокловым мечом.

Если бы мать не вставляла палки в колеса, то счастливое воссоединение семьи давным-давно состоялось бы. К сожалению, это противоречило планам Синтии. Она с самого начала хотела заполучить Чери и, если требовалось, шла на любые крайности, лишь бы отдалить неизбежное. Синтия учла все, кроме одного: дочь упрямством пошла в нее, поэтому обе теперь вели бесконечную игру.

— Уже известно точно, когда его освобождают?

Габби улыбнулась. Синтия не могла не признать, что ее дочь стала очень красивой молодой женщиной. Синтия завидовала молодости Габриелы, и дочери это было известно.

— Да.

Синтия не унизила себя прямым вопросом. Все равно она вскоре все узнает.

— Должно быть, ты дождаться не можешь его освобождения?

— Да, не могу. Подожди, пока сама его увидишь, мама. Клянусь, ты так удивишься, что аж жуть!

Прямой угрозой это не было, но Синтии все равно стало не по себе.

— Ну же, Чери! Внизу нас ждет машина. Мы поедем в «Макдоналдс».

Девочка обрадовалась. Чери любила «Макдоналдс». Бабушка считала, что в продаваемой там пище избыток жиров и много вредных для здоровья веществ, но девочке было все равно. Чери радостно накинула на себя пальто. Теперь ей уже хотелось поехать с мамой.

— Мы будем смотреть по телевизору все, что захочешь, — пообещала Габби.

Синтия с трудом подавила в себе желание схватить дочь за волосы и избить до смерти.

— Скажи бабушке «пока», золотце.

Чери обняла и поцеловала бабушку, но было видно, что она просто сгорает от нетерпения.

— Не позволяй ей смотреть передачи, которые могут ее испугать. Чери еще маленькая.

Габби тяжело вздохнула. Синтия не может без своих коронных фразочек. Как будто она разрешит ребенку смотреть фильмы ужасов.

— Как будто я позволю!

Синтия ответила дрожащим от праведного гнева голосом:

— Если я узнаю, что она смотрела эти американские детективы, в которых только и делают, что убивают…

— Об убийствах ты знаешь больше любого режиссера этих детективов.

Намек Габби взбесил Синтию. То, что дочь осмелилась в открытую подкалывать ее, о многом говорило. Известие о скором освобождении Винсента укрепило почву у нее под ногами. Как бы ей хотелось выбить эту почву у дуры из-под ног! Ничего, у нее еще осталось несколько козырей в рукаве.

Габби улыбнулась.

— Пока.

Синтия улыбнулась в ответ и неприязненно произнесла:

— Пока-пока…

Глава 108

— Ему рано или поздно понадобится работа.

Дерек Грин был искренне рад тому, что Винсент выходит из тюрьмы.

Берти Уорнер улыбнулся.

— Конечно, понадобится. Но первое время — ни-ни. Он отсидел четыре года. Теперь ему придется наверстывать упущенное время, привыкать… Мы устроим ему грандиозную встречу. Как-никак парень молчал как рыба. Дай ему несколько штук на первое время. Пусть обживется. Может, он попытается завязать…

Дерек громко расхохотался.

На лице Берти появилась moue.[17] Он поджал губы, потом заметил:

— Теперь паренек на крючке у легавых.

— Вряд ли он станет завязывать. У Винсента это в крови. О нем хорошо отзывались. Парень не впустую проводил время в тюряге. Шесть часов в день в тренажерном зале — это тебе не шутка. Теперь он такой качок, что аж жуть берет. Думаю, придется дать ему настоящее дело с настоящими бабками. В конце концов, он нас всех выручил, и я его за это уважаю. В восемнадцать лет попасть на остров и хорошо себя там зарекомендовать… К нему там нормально относились. Парень не позволял себе никаких… отклонений.

Берти согласился с приятелем и с усмешкой добавил:

— Готов поспорить, его малышка ждет не дождется, когда снова сможет его обнять. Четыре года без секса — это не шутка! Я не слышал, чтобы она погуливала на стороне. А ты?

— И я не слышал. Сначала, правда, она наделала глупостей. Когда ее парня посадили, девчонка начала толкать экстази и имела глупость нарваться на легавую, которая работала под прикрытием. Что-то во всем этом деле с самого начала дурно пахло. За всем стояла Кристина Картер, а эта шлюха кого угодно готова продать.

Берти помолчал, а затем спросил:

— Ты думаешь, Винсент собирается призвать кое-кого к ответу?

— Я бы не стал его винить. Его девчонку могли навсегда лишить родительских прав.

— Сейчас ребенок живет у бабушки?

— Насколько знаю, да. Но я бы ни за что не подпустил эту чертову Синтию Каллахан… Тейлор… к малышке. У кого хватило ума отдать невинного ребенка этой чертовой суке?

Берти сокрушенно покачал головой, поражаясь чудовищной глупости социальных служб. Каждый день в газетах печатают статьи о том, что они, отобрав детей у вполне приличных людей, доверяют их опеке всяких психопатов, которые убивают или морят малышей голодом. В этом вообще нет ни крупицы здравого смысла.

— Если он надумает выбить дурь из Синтии, я хотел бы при этом присутствовать.

Дерек улыбнулся и сказал:

— Я тоже не откажусь.

— Но, по правде говоря, когда она была моложе, то была горячей штучкой. Задница — как два вареных яйца, а грудь задиралась к потолку. Синтия ходила с таким видом, словно каждый мужик просто обязан пасть перед ней на колени… Как по мне, так куда лучше, когда такие бабы сами падают перед тобой на колени. Просекаешь?

Дерек расхохотался.

— Габби похожа на свою мать. Я так понимаю…

Берти улыбнулся.

— Когда я вижу дочь, то не напрягаюсь, а вот у ее матери всегда был вид человека, от которого всего можно ожидать. Эта сумасшедшая сука убила моего друга, пристрелила его, а мне даже отомстить ей как-то не с руки. В конце концов, она защищала себя и свою сестру. Вот лажа! Если бы Паркер вломился в дом моей жены, я бы хотел иметь Синтию Тейлор на своей стороне. Кевин сделал большую дурость. Он хотел отомстить, но мстить надо на ясную голову, а не под действием эмоций.

Дерек согласно кивнул. Берти был полностью прав.

— Им и так не повезло. Мы разобрались с Паркером. Джимми Тейлор совершил самоубийство. Его сын попал в сумасшедший дом, или как там теперь это называется… Все, кто имеет отношение к этой суке, плохо заканчивают. Борджиа — просто Микки Маус по сравнению с ней.

Берти рассмеялся.

— Ну, Винсент скоро выходит. Думаю, он быстро с ней разберется.

Дерек усмехнулся и вполне серьезно сказал:

— Аминь. Да будет так!

Глава 109

Мэри любила свою правнучку. Милый ребенок, хотя и не лишенный черт характера, позаимствованных, судя по всему, у Синтии. Это не на шутку беспокоило Мэри. Чери были присущи эгоизм и высокомерие Синтии Каллахан. Девочка запросто обводила прадедушку вокруг пальца, но на Мэри ее обаяние не действовало. И Чери в свои четыре года уже осознавала, что прабабушка — крепкий орешек, поэтому держалась с ней несколько настороженно. Да, она умела играть на чувствах близких людей — в конце концов, у нее хорошая учительница.

— У тебя все в порядке, бабуля?

Мэри утвердительно кивнула.

— Да, дорогая. Просто я устала. Винсент сегодня звонил?

Габби заулыбалась.

— Утром. Я не могу дождаться, когда мы снова будем вместе, бабушка. Я так по нему скучаю!

— Он счастливчик. Получил только четыре года… — В голосе Джека зазвучала неподдельная гордость. — Я слышал, что о нем очень высокого мнения. Иногда я бываю в пабах, и каждый раз кто-нибудь обязательно покупает мне стаканчик и расспрашивает о Винсенте. Его считают очень крутым сукиным сыном. Ты приняла правильное решение, Габби. У парня большое будущее.

Габби покраснела от похвалы, улыбнулась и счастливым голосом сказала:

— Я знаю. Сегодня заходил Берти Уорнер, принес денег. Сказал, что это Винсенту на первое время. Десять тысяч! И в честь Винсента устраивают вечеринку. Ему будет приятно.

Мэри презрительно фыркнула и саркастически заметила:

— Десять штук, значит?! Какая невиданная щедрость! Две с половиной тысячи в год! Лучше бы Винсент стал почтальоном. По крайней мере, каждую ночь спал бы у себя дома.

Габби раздраженно закатила глаза.

— Ладно, бабушка, я тебя поняла. Но сделанного не воротишь. Все, чего я хочу, — это забыть прошлое, как страшный сон. Когда Винсент вернется домой, все изменится.

— Я могу только надеяться, что он поставит твою мать на место.

— Да, дедушка. Он ее терпеть не может.

Джек Каллахан рассмеялся.

— Я тоже. Единственное, когда я не отказался бы поговорить с ней, так это через посредничество Дорис Стоукс.[18]

Даже Мэри рассмеялась шутке, хотя смешного в ней было мало. Синтия стала причиной многих бед, обрушившихся на их семью, и она до сих пор дергает за ниточки…

Глава 110

Джеймс-младший осторожно огляделся, размышляя над тем, стоит ли пытаться познакомиться с сидящей напротив в автобусе девушкой. Красивые волосы — длинные и темные. Похоже, ее естественный цвет. Впрочем, ни в чем и никогда уверенным быть нельзя.

Выйдя из автобуса, он сразу же обратил внимание на изменения, которые произошли в его родном районе. За прошедшие годы все еще больше обветшало. Направляясь к дому, где жили его дед и бабка, Джеймс заметил, что дорожное движение стало раза в два интенсивнее. Вместо магазинов — большей частью ресторанчики, предоставляющие «еду на вынос», и ломбарды. Парень, несмотря на проблемы с психикой, прекрасно понимал, что если в каком-то районе расплодились ломбарды, комиссионные магазины и ссудные кассы, значит, люди, живущие там, бедствуют и теряют работу. Понятно, что богатым людям комиссионные магазины не нужны. Впрочем, комиссионки — вещь хорошая. Там у тебя принимают телевизор, не задавая лишних вопросов. Для наркомана комиссионный магазин — дар божий.

Он улыбался, представляя, как удивятся его родственнички. За все прошедшие годы они ни разу его не навестили. Самое большее, на что раскошелились дед с бабкой, так это на открытку на Рождество или в день рождения. А мать вообще вычеркнула его из своей жизни. Она не интересовалась его существованием с того дня, как упекла сына в психушку. Когда врачи приняли решение отпустить Джеймса на все четыре стороны, Синтия ответила, что не ждет сына домой: «Нет, спасибо. Теперь это не моя проблема». Что за дьявольская наглость? Кем она себя вообразила? Ладно, позже он навестит и мать. Как же она удивится нежданному гостю!

Единственным человеком, с которым у него не оборвалась связь, была его сестра. Габби писала ему по крайней мере три раза в год, и Джеймс был ей за это очень благодарен. Иногда он даже хотел ответить, вот только не знал, о чем писать. Не писать же, что сидишь под замком, дерешься со всеми и вообще твои дела хуже не придумаешь…

Со временем, впрочем, Джеймс научился притворяться. Он понял, что если хочет когда-нибудь вырваться на волю, то должен обмануть врачей. Он вел себя так, как от него ожидали, и постепенно психиатры прониклись мыслью, что парень идет на поправку. Они хлопали друг друга по плечу и поздравляли с успехом. Теперь он мог выйти в мир, слиться с обществом, ассимилировать…

Чертовы идиоты! В шестнадцать лет его перевели из дома для совместного проживания трудных подростков в принадлежавшую государству гостинку. Его до сих пор считали психически больным, но, по крайней мере, не опасным для окружающих. Именно там Джеймс впервые попробовал героин. И до сих пор не мог понять, почему это чудо считается незаконным. Лучше, чем под наркотой, он не чувствовал себя за всю свою никчемную жизнь. А ведь ему пришлось проглотить больше всякой дряни, чем Курту Кобейту. Антипсихотики. Так их называют. Бóльшую часть жизни он провел словно в тумане. Джеймс знал, что такое состояние медикаментозной эйфории, и оно ему нравилось. Его изредка посещали связанные с насилием фантазии, и героин помогал подавлять эти нездоровые посылы куда лучше, чем все эти чертовы таблетки.

Джеймс решил навестить свою семью. Он хотел узнать, как обстоят дела, и, что важнее, выведать, где сейчас обитает его ублюдочная мать.

По дороге к дому, в котором жили его дед и бабка, он увидел Роя Брауна и поздоровался с ним. Случай с убийством котенка давно изгладился из его памяти, но вид Роя воскресил прошлое. Бабушка тоже должна помнить. Такое не забывается.

Джеймс вспомнил искаженное отвращением лицо Мэри, когда она увидела свой нож для нарезания хлеба, свой драгоценный старинный нож, в котором она, блин, души не чаяла. Парень рассмеялся. Как же уматно она выглядела!

Потом Джеймс вспомнил, как дед его тогда избил, и улыбка увяла на его лице. Он нахмурился. Хотел бы он, чтобы старый хрыч рискнул поднять на него руку сейчас. Он подотрет им пол и будет при этом от души смеяться!

Джеймс пару раз вдохнул и с шумом выдохнул. Надо успокоиться. Надо, чтобы они приняли его за хорошего парня. Он умел неплохо водить за нос психиатров и работников социальной службы. Надо только говорить им то, что они хотят услышать, и вести себя так, как они ожидают.

Жизнь, как он давно понял, представляет собой сложную игру. Ты играешь выпавшую тебе роль и терпеливо ожидаешь своего шанса. Это так просто!

Подойдя к дому бабушки, Джеймс чувствовал странное волнение и опасение, как его встретят, одновременно. Прошло десять лет с тех пор, как они в последний раз виделись…

Глава 111

— Идем, мама! Я хочу в «Макдоналдс»!

Чери уже наскучило гостить у прабабушки Мэри. Все, чем интересовался прадедушка, — это трансляция скачек по телевизору. Джек просил, чтобы правнучка выбирала для него победителей заездов, и называл ее королевой лошадиного королевства, но в квартире было душновато, и девочке хотелось на свежий воздух. Воняло табачным дымом, старым жиром и мебельной политурой. Чери терпеть этого не могла. Ее бабушка Синтия придерживалась того же мнения. Она сказала, что этот дом похож на могилу, а потом объяснила, что это такое место, где лежат мертвые люди. Чери этого не понимала. Поразмыслив, она пришла к выводу, что, должно быть, от ее прабабушки Мэри пахнет, как от мертвеца. Эта мысль ей совсем не понравилась. Она побаивалась мертвецов.

Чери нравилось у бабушки. У нее светлый, красивый дом. Бабушка Синтия еще говорила, что ее мама — плохая мама. Полиция не разрешит Чери подолгу жить у прабабушки, потому что ее мама продает наркотики, а папа сидит в тюрьме. Девочка не верила в это. Ее папа учится на летчика-истребителя, а потом он отправится на войну. Но бабушка Синтия сказала, что все это ложь. Чери не знала, что и думать.

Единственное, что девочка знала наверняка, так это то, что бабушка Синтия любит ее больше всего на свете. Если бы она ее не любила, то Чери бы у нее не жила.

Когда они уже обувались, зазвенел звонок, и Габби пошла открывать. Через секунду девочка с удивлением увидела, как мама отпрянула, и поняла: что-то случилось. Она присмотрелась. Синтия строго-настрого наказала ей рассказывать своей бабуле все, что она видит и слышит в доме прабабушки Мэри.

В дверном проеме стоял высокий мужчина. Чери с интересом его разглядывала. Мужчина улыбался, но с ним было что-то не так. У незнакомца были очень светлые длинные волосы. Он одевался так, как одеваются парни, которые любят «зависать» по соседству с домом прабабушки Мэри. Черная куртка фирмы «Пуффа» и мешковатые джинсы. На ногах — стоптанные белые кроссовки «Адидас». Бабушка Синтия называла их отребьем. Мужчина ее пугал. Самым отвратительным в его внешности были гнилые зубы.

Чери напряглась и услышала, как незнакомец произнес:

— Привет, Габби! Давно не виделись!

Глава 112

Когда Мэри Каллахан, придя на шум, увидела своего внука в прихожей, она едва не лишилась чувств. Она понимала, что должна приказать Джеймсу убираться отсюда, но не осмелилась. Возможно, его сочли здоровым. В противном случае, почему врачи выпустили его, и теперь ее внук слоняется по улицам?

— Ты выглядишь так, словно увидела привидение, бабушка.

Джеймс стоял и улыбался, но, что бы не поменялось во внуке за прошедшие годы, бабушка видела, какими мертвыми оставались его глаза. Улыбка казалась вполне искренней, вот только радость не коснулась глаз внука. Они напомнили ей глаза мертвой рыбы. Такие же безучастные! Он был копией своего отца, даже немного выше ростом и шире в плечах. От Джеймса-младшего веяло скрытой угрозой, и она инстинктивно отшатнулась.

Габби с маленькой Чери на руках отступила ей за спину.

Тишину нарушил Джек. Пройдя в переднюю, старик оглядел парня с ног до головы и негромко спросил:

— Чего ты хочешь?

Джеймс ухмыльнулся.

— Я ничего не хочу, дедушка. Просто я был в вашем районе и…

— Тебе здесь не рады, парень. Извини, но тебе лучше уйти.

Мэри и Габби облегченно вздохнули. Джеймс был не из тех людей, общество которых может быть приятно. Конечно, все это грустно и трагично, но так будет лучше. Джеймс наверняка принимает успокоительное, но кто может гарантировать, что на него внезапно не найдет? Врачи говорили, что у парня случаются так называемые «психотические эпизоды». Последний приключился довольно давно, но любой здравомыслящий человек будет держаться подальше от человека, способного на такие «странности».

Джеймса не удивили слова деда. С трудом подавив желание взять старую развалину за горло и научить вежливости, он только безучастно пожал плечами.

— Я так и предвидел. Да ладно. — Повернув голову, он взглянул на сестру, а потом улыбнулся Чери. — Она красивая, Габби, и похожа на маму. Я на нее не сержусь. Кстати, я хотел бы навестить Синтию, но никто не дает мне ее адрес. Вы не могли бы мне помочь?

Джек Каллахан рассмеялся.

— Я запишу ее адрес для тебя. Не сомневаюсь, что у вас есть о чем поговорить…

Глава 113

Винсент лежал в камере и считал часы, оставшиеся до того, как он сможет покинуть это мрачное место и занять свое место в обществе. За прошедшие в тюрьме годы он очень изменился, и сам это прекрасно понимал. Он надеялся, что Габби ждет встречи с ним так же сильно, как он. Несмотря на общего ребенка, они никогда не спали в одной постели, не говоря уже о том, чтобы жить в одном доме. Им понадобится время, чтобы привыкнуть друг к другу.

Винсент знал, что на свободе должен будет со многим разобраться. Первым делом надо будет поставить на место эту тварь Синтию. То, что его посадили в каталажку, оказалось достаточным, чтобы эта мразь смогла отобрать их дочь у Габби. Ладненько… Он, как только выйдет на свободу, в бараний рог скрутит эту чертову суку. С бедной Габби обошлись самым гнусным образом. И дело не только в этой мерзкой потаскухе. Его собственная семья поступила не лучше. Отец и братья умыкнули его деньги и пустили их по ветру, не дав Габби даже нескольких фунтов. Мысль о том, что шестнадцатилетней девчонке пришлось разгребать то, что он после себя оставил, мучила Винсента на протяжении всех четырех лет заключения.

Он не жалел, что никого не выдал, но теперь хотел получить компенсацию за свое молчание. И он ее обязательно получит. Старые зеки были правы: последние несколько недель оказались самыми трудными. Когда ты не знаешь точной даты своего освобождения, то особо не забиваешь голову мыслями о свободе, но стоит узнать, когда тебя выпускают из тюрьмы, и время начинает ползти с медлительностью улитки. Каждый день превращается в месяц. Но tempus fugit.[19] В конце концов придет долгожданный день освобождения.

Первым, кого Винсент собирался взять за грудки, был его собственный старик. Он порежет свинье рожу, оставит отметины на всю оставшуюся жизнь. Этот ирландский ублюдок даже не дождался, пока его осудят. Заграбастал все его деньжата и тут же их спустил! Следовало заставить понять всех и каждого, что он не из тех, кого можно безнаказанно обманывать и выставлять дурачком. Любой, кто перейдет ему дорогу, нарвется на большие неприятности.

У Винсента было четыре года для того, чтобы все хорошенько спланировать. Он лежал в темноте и думал, думал, думал… Эти мысли помогли ему сохранить рассудок в выгребной яме, в которую он угодил. Винсент горел желанием поскорее выбраться отсюда и таки оставить свой след в этом мире. Теперь он превратился во вполне возмужавшего молодого человека, и, как говорится в Библии, вышел из отрочества. Винсент собирался стать владельцем гаража. Законный бизнес — то, что нужно… А потом он станет лучшим водителем в Лондоне.

Дерек Грин уже передал ему маляву. В ней давались обещания помочь ему встать на ноги. Винсент решил, что Дерек от своего обещания не отвертится. Мало кто из парней его возраста держатся так стойко. А он оставил свою беременную подружку и сел в тюрьму.

Больно было наблюдать за тем, как Габби старается наладить свою жизнь. Винсент понимал, почему она тогда слетела с катушек. Молоденькие девушки, если за ними не присматривать, легко могут сбиться с верного пути. Винсент давно уже простил Габби и даже постарался забыть ее проступок. Ее бабушка и дедушка много сделали ради его маленькой семьи, и он был им очень за это благодарен.

Сейчас Винсент не мог дождаться часа, когда его выпустят на свободу. И первым делом он начнет взыскивать с людей, которые ему задолжали. Когда он разберется с теми, кто плохо с ним обошелся, его имя станет символом сурового возмездия. Винсент решил сделать так, чтобы больше никто никогда не осмелился с ним не считаться.

Тюрьма — странное место. Она или ломает тебя, или делает сильнее как в физическом отношении, так и моральном. Винсент читал книги до тех пор, пока не начал понимать их содержание. Ежедневно он занимался в спортивном зале. Это укрепляло его тело и очищало разум, не позволяя впасть в депрессию. Теперь он был готов к любому повороту в жизни.

Он часто вспоминал последнее свидание с Габби. Какой же красавицей она стала! Как же он ее хотел! Если бы Винсент мог, он бы с радостью преподнес любимой луну на серебряном подносе. Вместе они смогут все преодолеть. В этом он был абсолютно уверен.

Глава 114

— Думаю, мы должны ее предупредить.

Джек Каллахан не имел ни малейшего желания спасать Синтию и откровенно сказал об этом жене:

— Да пошла она подальше! Он, как-никак, ее сын, а эта стерва избавилась от него, словно от дерьма. Пусть хоть раз в жизни похлебает кашу, которую сама заварила.

— А если он на нее нападет?

Джек безразлично пожал плечами.

— Мы можем только надеяться, что ему удастся довести дело до конца, дорогая. А теперь перестань волноваться и завари мне чаю.

Мэри молча пошла в кухню и поставила чайник на плиту, но беспокоиться не перестала. Кто знает, что собирается учудить Джеймс-младший. Кем бы ни была Синтия, она не заслужила того, чтобы такое вот «чудо» свалилось ей как снег на голову.

Она давно уже ожидала того дня, когда внук появится на пороге их дома. Это было бы вполне естественно. Куда ему податься, как не к родне? Но Мэри все равно надеялась, что эта встреча никогда не состоится.

Много лет назад один человек спросил ее, верит ли она в то, что некоторых людей преследуют несчастья. Если бы ей задали этот вопрос сейчас, Мэри Каллахан, не колеблясь, ответила бы утвердительно. Трагедии и всевозможные беды одна за другой обрушивались на ее семью, и ничем тут не поможешь.

Она заварила чай и понесла кружку мужу. Джек взял ее из рук жены и отхлебнул с таким выражением на лице, словно ничего на свете его не касалось. Мэри восхитила невозмутимость мужа. К сожалению, Джек воспринимал мир лишь в черно-белых цветах. Оттенки серого ему не были знакомы.

Глава 115

Берти Уорнер с нетерпением ждал возвращения Винсента и решил отметить выход парня из тюрьмы в пабе на Боу-роуд. Будет грандиозная вечеринка. Еду и напитки заказывал лично он.

Сейчас, обсуждая с Габби музыку, которую будут играть на вечере, Берти Уорнер пристально разглядывал ее. Он понимал, что привлекло Винсента в Габриеле. Изысканная и в то же время очень верная женщина, которая с нетерпением ждала своего мужчину. Это качество в женщинах Берти Уорнер ценил высоко. Габриела напоминала его собственную жену — женщину уравновешенную и здравомыслящую. Эти черты характера незаменимы в жене уголовника. Когда в три часа ночи, помахивая ордером на обыск, легавые в сопровождении собаки-нюхача ломятся к тебе в дом, всегда приятно иметь рядом жену, которая не будет закатывать истерику, а постарается оградить детей от происходящего. Когда занимаешься незаконным бизнесом, без проколов не обходится.

— Ты, должно быть, дождаться не можешь встречи с ним?

Габби утвердительно кивнула.

— Да. Большое спасибо, мистер Уорнер. Я очень благодарна вам за помощь.

Берти удивился тому, что до сих пор способен испытывать нечто сродни умилению. Большинство женщин на ее месте жаловались бы на свою судьбу, требуя больше, говорили бы, что едва сводят концы с концами, а эта малышка благодарна за то, что имеет. Ее мужчина оказал им большую услугу, а она довольствуется малым. Чудеса иногда еще случаются на свете!

— Не стоит благодарности, дорогая. Это только начало. Тебе повезло с Винсентом.

Габби вся засветилась от счастья и честно призналась:

— Я знаю, мистер Уорнер. Он у меня особенный. Я очень по нему скучаю. Мне было шестнадцать, когда его посадили. Мы даже вместе не спали… в постели… И вот он возвращается домой, будет жить с нами… Как это здорово!

Берти Уорнера подмывало расчувствоваться и пустить слезу. Нет такого черствого человека, который при определенных условиях не проявил бы сентиментальность, услышав душещипательную историю. Симпатичной малышке это явно удалось. Девчонка даже не искала сочувствия. Она просто говорила то, что думала.

— Ему повезло, дорогая. Я желаю вам обоим многих лет счастья.

Габби жизнерадостно заулыбалась, и Берти снова подумал, что девчонка эта исключительно симпатичная. И позавидовал Винсенту, которого ждет дома такая вот красавица.

— Ты наймешь диджея, или как вы там его сейчас называете… Счет пришли в паб. Лады?

Габби кивнула. Мечта, которую она лелеяла четыре долгих года, наконец была близка к тому, чтобы стать явью.

Глава 116

— Мама, послушай! Винсент хочет, чтобы наша дочь жила с нами. Что бы ты ни говорила социальным работникам, они уже приняли решение. Теперь моя дочь может жить со мной столько, сколько угодно. Если ты будешь продолжать в том же духе, я попрошу Винсента разрешить наш спор.

Синтия знала, что оказалась в невыгодном положении, и понимала, что должна смириться. Если она начнет скандалить, то потеряет всякую связь с маленькой Чери, а этого допустить никак нельзя. Надо выиграть время. Синтия была уверена, что эти двое неудачников быстро где-нибудь напортачат, тогда и настанет ее черед вступить в игру.

Растянув губы в притворной улыбке, она сказала:

— Я знаю, лапуля. Теперь вы вместе и можете зажить одной семьей. Мне уже объяснила социальный работник, что ты справилась со всеми своими проблемами, набралась опыта и теперь сможешь должным образом разобраться с материнством.

Синтия так похоже подражала манере выражаться мисс Бирн, что Габби не смогла сдержать улыбки.

— Очень похоже на то, что она мне сказала недавно! И тембр голоса очень похож!

Счастье по поводу возвращения Винсента переполняло сердце Габби настолько, что она даже с матерью могла поддерживать вполне непринужденную беседу.

— Послушай, Габриела! Не обижайся, что я так долго держала Чери при себе. Я действовала в твоих же интересах. Ты — мать-одиночка, и тогда тебе было всего лишь шестнадцать лет. Понимаю, что прежде я, мягко говоря, не была образцовой матерью. Я плохо заботилась о тебе и твоем брате, но с Чери все по-другому. Теперь я постарела и поумнела. Теперь я готова принять на себя ответственность за воспитание ребенка. По правде говоря, я хотела компенсировать тебе все те неприятности, что причинила в прошлом. Если бы я оставила малышку на твое попечение, ты бы не справилась. Ты была тогда еще так молода…

Габби улыбнулась матери, хотя и не поверила ни одному ее слову. Синтия пошла на попятную, а это значит, что сейчас она еще более опасна, чем прежде. Наверняка она что-то задумала. Ладно, пусть строит свои козни. Скоро вернется Винсент, а он уж точно сможет защитить свою семью.

— Спасибо, мама. Кстати, ты виделась с Джеймсом?

На долю секунды Синтия смутилась, но быстро вернула себе самообладание.

— Нет. А должна?

Габби получила удовольствие от того, что почти что вывела Синтию из себя. С другой стороны, ей было немного стыдно. Все же она — ее мать.

— Он приходил к бабушке на прошлой неделе. Спрашивал о тебе. Я думала, что он к тебе заходил.

Синтия нервно покачала головой, и Габби поняла, что мать не на шутку напугана. Такого она не ожидала.

— Как он?

— Неряшливый и какой-то странноватый. Честно говоря, мне показалось, что он принимает наркотики. У него гнилые зубы. Я испугалась, когда его увидела. Он похож на маньяка. Дедушка сразу указал ему на дверь. Мне его даже жалко стало.

Синтия промолчала.

— Знаешь, мама, я рада, что Винсент скоро вернется домой. Мне не нравится, что Джеймс слоняется где-то поблизости. Я писала ему по нескольку писем в год, но он ни разу мне не ответил. Я все равно продолжала писать — не хотела, чтобы он полностью потерял с нами связь.

Синтия лихорадочно размышляла. В последнее время ее преследовало чувство, что за ней следят. Последний раз она испытала острое ощущение постороннего присутствия прошлым вечером, когда парковала свой автомобиль. Теперь она понимала, что богатое воображение здесь ни при чем. Ее сын вернулся и теперь бродит по улицам. Этого она не предусмотрела. В конце концов, мальчик был безумен, как мартовский заяц, но теперь сведущие, так сказать, органы решили, что все винтики у него в голове вновь встали на место. Но она, будучи Синтией, не чувствовала своей вины в том, что сын сошел с ума. Она считала, что у мальчика был врожденный дефект. Так-то оно так, как любила говаривать Синтия, но сын, как она хорошо понимала, после смерти своего отца ненавидит ее. Врачи ее об этом предупреждали, и эта неприязнь была взаимной. Она будет держаться настороже и примет соответствующие меры безопасности. Если Джеймс начнет действовать ей на нервы, она без колебаний заявит на него. На случай непредвиденной ситуации у нее есть бейсбольная бита. Если возникнет необходимость, она проломит дурную голову Джеймса этой битой. Теперь Синтия узнала, что сын за ней следит. О том, что он захочет прийти и просто поговорить с ней, Синтия даже не подумала. Тем более она не допускала мысли, что Джеймс осмелится в открытую с ней ругаться. По крайней мере, теперь она предупреждена. И все благодаря дочери, которая сейчас старается забрать единственного дорогого ей на земле человека.

Синтия с трудом улыбнулась.

— Он знает, где я живу?

— Да. Дедушка ему сказал.

Габби улыбнулась в ответ, и страх в глазах матери подействовал как бальзам на ее израненную душу.

— Завтра я заберу остальные вещи Чери, договорились?

— Договорились. Надеюсь, ты разрешишь ей изредка ночевать у меня. Я хочу сказать, что, когда вернется Винсент, он захочет больше времени проводить с тобой наедине.

— Со мной и дочерью. Он этого хочет, мама.

— Конечно, конечно.

Габби удивлялась тому, что после всего плохого, что мать ей сделала, она чувствует себя виноватой перед ней.

— Ты придешь на вечеринку, мама? Это было бы просто замечательно!

Уже произнеся это, Габби подумала: «Что я делаю?»

Всю дорогу домой она ругала себя последними словами, прекрасно понимая, что Синтия — это Синтия. Она обязательно явится на вечеринку и постарается все испортить. По-другому она просто не может! Габби горестно вздохнула. Что за незадача! Каждый раз одно и то же. Ее мать заставляет других чувствовать себя неправыми и в результате получает какую-нибудь «компенсацию». Ладно, решила Габби, если Синтия все же придет, она будет делать вид, что ничего не знает. А что ей остается?

Потом на ум Габби пришло, что и ее брат может заявиться в паб. Как же запутана и сложна жизнь! Джеймс — ее брат, и она по-своему до сих пор любит его. По крайней мере, она любит того мальчика, которым он когда-то был. У него серьезные проблемы с психикой. Если он не будет принимать прописанных врачом лекарств, то вскоре станет опасен для окружающих. При мысли, что Джеймс может добраться до маленькой Чери, Габби похолодела. Он же такой непредсказуемый! Врачи предупреждали, что нельзя предсказать, когда у Джеймса случится очередной припадок. Он выходит из себя буквально на ровном месте. Джеймс похож на паровоз: если он вобьет себе в голову, что кто-то его обидел, на самом деле или в его воображении, то закипает от убийственной ярости и остановить его почти невозможно.

Почему его выпустили из психушки? Габби не видела в этом никакого смысла. Дедушка сказал, что врачи — наивные дураки. Они думают, что способны совладать с гневом таких людей, как Джеймс, но на самом деле никто не способен унять их ярость. Таблетки действуют до тех пор, пока человек их принимает. Что случится, если больной решит не пить лекарство? Джеймсу нравится причинять людям боль. Он прямо-таки балдеет от этого. Как он сможет жить в нормальном обществе с нормальными людьми? Брат не знает, как себя вести, не понимает, какое поведение считается приемлемым, а какое — нет.

Винсент с катушек сорвется, если Джеймс причинит его близким хоть какой-нибудь вред. В этом отношении они очень похожи друг на друга… Нет, надо избавиться от негативных мыслей. Она вернула себе дочь, а ее Винсент выходит на свободу. Нельзя видеть неприятности там, где их нет… Впрочем, это нелегко, если вся твоя жизнь — сплошная борьба. Невольно начинаешь искать проблемы там, где их и в помине нет.

Ладно, ее жизнь постепенно входит в свое русло. Все ее желания скоро исполнятся. Можно немного расслабиться и наслаждаться.

Глава 117

Джеймс Тейлор наблюдал за матерью издали. Несмотря на жгучую ненависть, которую он к ней испытывал, он не мог не залюбоваться ею. Синтия до сих пор оставалась очень красивой женщиной. Она двигалась с такой уверенностью, с такой грацией, словно считала себя единственным достойным уважения человеком в мире, единственным, в чьих глазах горит божий огонь.

В детстве Джеймс считал свою мать всесильной и всемогущей, но сейчас, разглядывая ее издалека, пришел к выводу, что она ничего ужасного из себя не представляет. Синтия выглядела какой-то уставшей и припыленной жизнью. Он понимал, что старение ее убивает. Видя, какой красавицей стала Габби, Джеймс понимал, что это словно нож матери в сердце. Эта мысль его развеселила. Он любил и ненавидел мать всей душой.

Джеймс вновь чувствовал отстраненность от окружающего мира, и ему это нравилось. Чувство отстраненности было самым прекрасным из всех, которые он испытывал. Его проблема заключалась в том, что он слишком много беспокоился. Когда дела шли не так, как хотелось, Джеймс выходил из себя. Гнев его перерастал в ярость и безумие, которые истощали и разрушали его душевные силы. И тогда в его крови бушевал ураган, обуздать который можно было только через насилие.

Джеймс понимал, что вспышки ярости и насилие стали причиной того, что его посадили под замок. Чтобы выйти на свободу, пришлось научиться подавлять эту ярость в себе. В этом ему помог героин. Он был несказанно рад, что нашел средство, способное унять рвущуюся из него разрушительную силу. Наркотик не мог полностью заглушить звучащие в его голове голоса, но, по крайней мере, приглушал их до слабого шепота. Джеймс перестал принимать лекарства, так как они мешали ему полностью отдаваться во власть впрыскиваемого в вены героина.

Следить за матерью стало его хобби. Психиатр говорил, что ему следует чем-то занять свой разум, и Джеймс нашел вполне подходящий объект. Он следил за каждым шагом Синтии, и это доставляло ему несказанное удовольствие. Ему нравилось наблюдать за ней и знать, что мать даже не догадывается о его присутствии.

Папа убил себя из-за этой суки. Джеймсу было жаль его. Папа стоил пятидесяти таких, как Синтия Тейлор. Она была дерьмом, прилипшим к подошвам его туфель. Убивать себя из-за нее не стоило, но папа никогда не понимал, с какой мразью связал свою жизнь. Теперь Джеймс-младший хорошо это понимал. Он смог бы объяснить отцу, но было уже поздно…

Когда-то давно психиатр попросил Джеймса описать, как он воспринимает свою маму. Мальчик некоторое время раздумывал над ответом, а потом честно сказал: «Она ядовитая». Синтия Тейлор похожа на «агент оранж».[20] Название вполне безвредное, но на самом деле это вещество несет в себе скрытую смертельную опасность. В этом Синтия похожа на него. Джеймс унаследовал страсть к разрушению, порче вещей и убийству от матери.

Теперь, похоже, Синтия нацелилась на дочку Габби. Этого Джеймс допустить не мог. Сестра была единственной, кто не забыл о его существовании, в отличие от других членов их так называемой семьи. Только она писала ему письма, в которых рассказывала о том, что происходит в ее жизни, и обо всем, что ему хотелось бы знать.

Габби — хороший человек, и хотя Джеймс считал сестру дурочкой, но все же был благодарен за то, что она не махнула на него рукой. А все остальные отвернулись от него. Даже мать! Синтия избавилась от него быстрее, чем корова избавляется от лепешки навоза. Она ушла и даже не оглянулась…

Ладно, она заплатит за свою подлость. И заплатит дорого, очень дорого…

Глава 118

Винсент упаковал свои вещи и готов был отправиться домой. Как ни странно, но после четырех лет, проведенных в тюрьме, все его имущество уместилось в двух хозяйственных пакетах. Впрочем, до вещей Винсенту дела не было. Все, чего он хотел, — это поскорее очутиться за стенами тюрьмы. Через несколько минут он выйдет на свободу, в широкий мир, на свежий воздух. Винсент не находил себе места от нетерпения, но при этом в глубине его души гнездился страх. Уже четыре года он не ездил на автобусе и не ходил по городским улицам. Даже к выключателю он за все это время ни разу не прикасался.

Усилием воли Винсент отогнал от себя тревожные мысли. Вскоре тюремная жизнь останется только в его памяти.

На свободе его ждет Габби, и теперь, когда оба стали совершеннолетними, они смогут жить вместе. Винсент изнывал от желания прикоснуться к любимой, вдохнуть запах ее волос, прижаться к ней…

Ему организовали шикарные, прямо-таки королевские проводы. На мгновение Винсенту даже стало жаль расставаться с приятелями, но не более чем на мгновение. Дерек Грин умудрился передать ему бутылку бренди и несколько бутылок шотландского виски. Винсент с удовольствием потягивал спиртное, радуясь тому, что его друзья по несчастью ликуют по поводу того, что один из них выходит на свободу.

Отличная была ночь! Они вспоминали интересные истории из своего прошлого и строили планы на будущее. Скотч развязал всем языки, и Винсент с удовольствием слушал эти рассказы. Парни громко смеялись. Их смех был зажигательно веселым, естественным. Только сейчас Винсент понял, что забыл, как звучит искренний смех.

Обычно в тюрьме все находятся в подавленном состоянии, постоянно начеку. Это и неудивительно: только так человек имеет шанс выжить в этом мире. Люди за решеткой способны завестись с пол-оборота. Маленькие обиды разрастаются, превращаясь в смертельные оскорбления. И лишь насилие может успокоить уязвленное эго стороны, считающей себя пострадавшей. Характер мужчин, изолированных от семей и друзей, изменяется в худшую сторону. Зная, что их дети растут без отцов, они зачастую не в состоянии справиться с нахлынувшими чувствами.

Иногда новичка помещали в блок, в котором уже сидел парень, имеющий на него зуб. Согласно общепринятым правилам, прежние обиды должны оставаться за стенами тюрьмы, а единственными врагами здесь должны быть охранники, но такое срабатывало далеко не всегда. То и дело находился кто-то, кто не мог забыть прежние обиды, и тюремный блок превращался в зону вяло текущих боевых действий. Страсти накалялись, и вскоре никто не чувствовал себя в полной безопасности. Постоянно приходилось следить, кто подходит сзади, контролировать, что говоришь, и быть немного дипломатом. Винсент не раз видел, как в их блоке появлялся болтун, который бравировал и строил из себя большую шишку, а через неделю из него делали шестерку.

Шестерками называли арестантов, которые были на побегушках у авторитетов. Они убирали в их камерах, заваривали для них чай, короче, бегали туда-сюда по первому зову. Винсент нашел себе в этом мире свободную нишу. Зеки знали, как его повязали: парень оставался нем как рыба и никого не сдал, а теперь ему приходилось мотать срок за подельников. Этим Винсент заслужил уважение среди арестантов, особенно если учесть, каким молодым он был. Он решил воспользоваться сложившейся репутацией и, действуя постепенно, но неуклонно, утвердил себя в качестве крутого сукина сына и отличного малого. Жизнь в тюрьме была непростой, но Винсенту удалось к ней приспособиться. Он не высовывался, не хамил и терпеливо тянул свою лямку. Теперь он заплатил долг обществу и вот-вот должен был оказаться на свободе.

Выйдя за ворота тюрьмы, Винсент почувствовал, как страх постепенно отступает: последние дни перед освобождением он мучился мыслью, что все может оказаться жестокой ошибкой и его запрут в тюряге еще на несколько лет.

Прищурившись на свету, Винсент огляделся и заметил большой черный «бентли». Рядом стояла Габби и махала ему рукой.

Подбежав, Винсент крепко обнял девушку, и их тела слились так, словно они были предназначены друг другу самой судьбой. Наконец-то он на свободе! Да, наконец-то он по другую сторону стены!

— Габби, какая ты красивая! Ты мечта любого мужчины!

У нее перехватило дыхание от счастья.

— Садись, дорогой. Мы едем домой!

Винсент покрыл лицо Габби поцелуями и почувствовал, как его слезы смешиваются с ее слезами. Он не разжимал объятия, словно опасаясь, что все это может оказаться сном, который рассеется в любую секунду.

В машине она протянула ему бутылку шампанского.

— Это подарок от Берти Уорнера. Он нас ждет. Будет большая вечеринка в честь твоего возвращения.

Водитель, грузный парень по имени Питер Бейтс, который обычно не отличался разговорчивостью, повернул голову и весело сказал:

— Я подниму перегородку. Думаю, немного уединения — это то, что вам сейчас нужно.

Через две секунды непроницаемое стекло уже отделяло их от водителя. Габби заметно нервничала, а Винсент, глядя на нее, думал, что сегодня самый счастливый день в его жизни, и он будет помнить его всю жизнь. Габби стянула платье через голову. Боже, какой застенчивой она все же была! Он любил ее всем сердцем и не сомневался, что девушка отвечает ему взаимностью. Все опасения по поводу того, как примет его любимая, исчезли в одночасье. Винсент знал, что, если кто-то обидит ее, он без колебания убьет мерзавца. Он оставил почти школьницу, а нашел женщину, свою женщину, свою Габриелу…

Глава 119

— Машина уже на стоянке.

Паб был забит до отказа. Маленькая Чери стала королевой вечера, и ей это очень нравилось. Чудесная ночь! Все только и делали, что говорили, какая она миленькая. И папа наконец-то возвращается домой! Жизнь превратилась в сказку. Шум, гости, танцы… И все это исключительно в честь ее папы! Чери искренне гордилась своим отцом. Он, должно быть, важный человек, если все с ним так носятся.

Прабабушка Мэри и прадедушка Джек сидели за столиком с довольным видом, а вот бабушка Синтия, к удивлению Чери, выглядела рассерженной. Девочка не понимала, с чего бы это. Семья папы тоже пришла на праздник, но Чери чувствовала, что окружающие относятся к ним с прохладцей.

Винсент, обнимая Габби за плечи, вошел в зал, и девочка бросилась им навстречу. Отец подхватил ее на руки, а она крепко его обняла. Винсент целовал дочь в волосы, жадно вдыхая ее аромат. Впервые он почувствовал, что является частью настоящей семьи.

Винсент видел, как отец и братья подняли бокалы, приветствуя его возвращение. Передав дочь Габби, он подошел к столику, за которым сидели члены его семьи.

— С возвращением, сынок!

Пэдди О’Кейси протянул ему руку. Братья Винсента заметно нервничали, понимая, что поступили по отношению к его маленькой подружке, мягко говоря, несправедливо. Братья …

Игнорируя протянутую руку, Винсент схватил Пэдди О’Кейси за шиворот, на глазах у всех выволок через небольшую площадку для танцев на автостоянку и принялся избивать. Берти Уорнер и Дерек Грин с трудом оттащили его в сторону.

Глядя на лежащего в грязи отца, Винсент сказал:

— Ты обокрал меня, подлый ублюдок! Ты забрал деньги, которые должны были достаться Габби и ее ребенку. Если я еще хоть раз увижу тебя поблизости, то убью. Понял? Убью! — Повернувшись к братьям, которые тоже выскочили из паба, он добавил: — Это и вас касается.

Те только опустили головы. Они чувствовали себя пристыженными и униженными.

Повернувшись к Дереку и Берти, Винсент предложил:

— А теперь пойдем веселиться!

И они последовали за ним в паб, думая о том, что в тюрьму сел молодой парень, а на свободу вышел очень опасный мужчина.

Глава 120

— Ты, должно быть, с ума сошла, Габби!

Было заметно, что Синтия вне себя от раздражения. Как это дочь удосужилась так быстро забеременеть? Уму непостижимо!

— Спасибо за поздравления, мама. Я очень тебе благодарна.

Синтия подавила в себе желание ответить в тон дочери и только сказала:

— Зачем снова связывать себя по рукам и ногам? Ты ведь еще так молода!

На самом деле счастье дочери выводило ее из себя, вызывая черную зависть. Еще хуже было то, что дела у зятя шли прекрасно.

— Мы с Винсентом хотим еще одного ребенка. Он не видел, как Чери росла, а мы собираемся создать полноценную семью.

Подтекст не укрылся от внимания Синтии, и она буквально закипела от негодования. Но Винсент был не из тех людей, с кем можно шутки шутить. Он уже наезжал на Синтию, обещая короткую и жестокую расправу, если она не прекратит вмешиваться в жизнь его семьи. Он тихим голосом спокойно объяснил, что если Габби не будет оказано соответствующее уважение, то он расправится с тещей, как с бешеной собакой. Именно так он выразился. Синтии трудно было смолчать, но она сочла за благо не раздражать его. Если она хочет и впредь видеться с маленькой Чери, придется сдерживаться. И Синтия решила принести эту жертву. Она души не чаяла в ребенке и понимала, что Винсент считает эту любовь единственной светлой чертой ее характера.

У Винсента сейчас собственный гараж, и он стал полезным членом общества. Работница социальной службы сошла со сцены, и Синтия не могла больше нашептывать ей на ухо слухи об аморальном поведении дочери и рассказывать, как волнуется о внучке. Эти дни давно остались в прошлом.

Она заставила себя улыбнуться. Если Габби забеременела, ей понадобится помощь с Чери. Это можно обернуть себе на пользу.

— Я не хочу, чтобы ты полностью потеряла свободу, дорогая, и раньше времени состарилась.

Эти слова произвели на Габби должное впечатление. Дочь улыбнулась. Взгляд ее смягчился.

— Это было наше совместное решение, мама. Винсент очень радуется моей беременности.

Синтия поставила на плиту чайник и сказала:

— Почему бы тебе не оставить Чери со мной? А вы сможете отпраздновать это радостное событие вдвоем.

Габби кивнула: именно об этом она и мечтала. И тут же почувствовала себя лицемеркой. Ведь еще совсем недавно она не хотела, чтобы малышка и близко подходила к Синтии. Но это было прежде. Теперь Винсент ее защитит. Она больше не отдана на милость своей матери. Те дни давно прошли…

Как хорошо будет провести уик-энд наедине с Винсентом! Справиться с Чери было непросто. Она постоянно претендовала на исключительное внимание со стороны папы. Это и неудивительно. До недавнего времени Винсент не мог присутствовать в ее жизни, и теперь Чери, эта маленькая леди, старается наверстать упущенное. Винсент души не чаял в малютке, и Габби понимала, насколько он будет счастлив, когда появится второй ребенок.

— Спасибо, мама. Я заберу ее в воскресенье днем.

Габби прошла в спальню, которую Синтия довела до совершенства.

Обняв дочурку, она сказала:

— Ты ведь будешь послушной девочкой?

Чери радостно закивала. Девочке здесь нравилось. У бабушки она была в центре внимания с момента, как открывала глаза, и до тех пор, пока не засыпала в своей кроватке. А для такого ребенка, как Чери, только это и нужно. Синтия бесцеремонно играла на ее чувствах.

— Иди, иди, дочка. Уверена, он тебя с нетерпением ждет.

— Винсент всегда рад меня видеть.

Выйдя из квартиры, Габби направилась к своей машине и, уже отпирая дверцу, заметила брата. Джеймс стоял на углу, наблюдая за улицей перед домом матери. Габби почувствовала смутное беспокойство. В конце концов, ее дочь сейчас гостит у Синтии. Если брат вломится в квартиру матери и на глазах у Чери устроит скандал, хорошим это не закончится.

Она доехала до угла дома, у которого стоял брат, и притормозила.

— Что ты здесь делаешь, Джеймс?

Он рассеянно улыбнулся и сказал:

— Я слышал, у твоего Винсента дела идут неплохо.

Габби проигнорировала его слова и повторила вопрос:

— Что ты здесь делаешь, Джеймс? Ты ведь знаешь, что мама не хочет тебя видеть.

Брат пожал плечами. Какой же ужасный у него вид! Винсент говорил, что он употребляет наркотики, и, глядя на Джеймса, Габби поняла, что так оно и есть. Брат выглядел до измождения худым и каким-то больным. Сегодня заметно похолодало, а на Джеймсе поверх футболки была только куртка из тонкой ткани.

Габби вглядывалась в его лицо, и сердце ее сжималось от жалости. Если бы он не был ее братом, молодая женщина не отважилась бы приблизиться к нему. По правде говоря, со времени возвращения Джеймса сестра избегала его, словно он был зачумлен. Несколько раз она видела Джеймса издалека, но каждый раз проезжала мимо, даже не поздоровавшись. Он вызывал у нее нервный озноб. Любой, глядя Джеймсу в глаза, сказал бы: «С этим парнем что-то не так». Ее брата легко можно было бы спутать с серийным убийцей или насильником из какого-нибудь фильма. Особенно бросалась в глаза грязная, неопрятная одежда. От Джеймса можно было ожидать всего, что угодно. Надо убедить его не приближаться к дому матери, когда там находится Чери.

— Моя малышка, моя Чери, сейчас у нее. Если Винсент узнает, что ты напугал ее… — Габби не закончила, заметив, как расширились глаза брата. — Ты принимаешь лекарства, Джеймс?

Этот вопрос рассердил брата.

— Принимаешь?

Он переминался с ноги на ногу, не желая смотреть сестре в глаза.

— А тебе какое дело?

Габби тяжело вздохнула.

— Ты мой брат, Джеймс… — Он молчал, и тогда она попыталась зайти с другого боку: — Где ты живешь? Неподалеку отсюда?

Брат пожал плечами.

— С чего такой интерес?

Габби учуяла зловонное дыхание наркомана, и ее чуть было не стошнило.

— Потому что ты стоишь здесь, возле дома мамы. Зачем? Я знаю, что ты ее не любишь.

У брата был такой неряшливый вид, что вполне могло оказаться: он спит на улице. Габби подумала о том, что сказал бы отец, увидев сына в таком состоянии. Как бы он поступил, если бы знал, как без него сложится их судьба? Оставил бы их на произвол этой страшной женщины, которой нет дела ни до кого, кроме своей драгоценной особы? А теперь вот Чери…

Ни ей, ни Джеймсу в начале жизни не повезло. Они были маленькими детьми, отданными во власть женщине, равнодушной ко всему, кроме себя…

— Это свободная страна, Габби. Я могу быть там, где захочу, и видеть мать тогда, когда мне заблагорассудится… Но я могу тебе пообещать, что если захочу навестить нашу мамочку, то сделаю это, когда рядом с ней никого не будет. Договорились?

Габби смотрела на человека, который был ее братом и в то же время совершенно чужим человеком. Покачав головой, она грустно сказала:

— Пожалуйста, скажи, где ты живешь, Джеймс? Я хочу помочь тебе, если смогу…

Он только загадочно улыбнулся, развернулся и зашагал прочь.

С минуту Габби сидела в машине, раздумывая над тем, стоит ли предупредить маму о появлении Джеймса возле ее дома. Скорее всего, Синтия об этом знает. Она отнюдь не глупа и наверняка уже заметила, кто слоняется под окнами. И все-таки, развернув машину, Габби поехала обратно. Пока Чери у Синтии, надо быть начеку. Она решила рассказать Винсенту о своих волнениях.

Глава 121

— Мне не мешало бы сорвать куш, Берти. Жена ждет второго ребенка. Гараж приносит хорошую прибыль, но надо выплачивать по закладной и всякое другое…

Берти Уорнер холодно улыбнулся. Рано или поздно он должен был захотеть большего. Бесспорно, Винсент получал немало, но у него постоянно возникало ощущение, что кто-то ему чего-то недодает. Это было частью его натуры. Винсенту кажется, что весь мир ему что-нибудь да должен. Конечно, парень оказал им большую услугу, но, вообще-то, за это он получил щедрую компенсацию, не говоря уже об уважении, которое ему теперь оказывают. Слишком мало времени прошло после отсидки, чтобы участвовать в ограблении. Поэтому Берти начистоту выложил все, что он по этому поводу думает.

— Успокойся, парень. Если ты примешься за старое слишком рано, тебя тотчас сцапают. Некоторое время за тобой станут следить. Легавые будут в курсе того, с кем ты общаешься. Не исключено, что они решат прослушивать твои звонки. Помнишь, что я говорил о мобильниках? Никогда не звони на мобилу, если занят делом. Повторяю: никогда! Надо звонить из телефона-автомата и так, чтобы нельзя было проследить, кто оплатил звонок. Легавые используют скремблеры и другую аппаратуру для прослушивания наших разговоров. Никогда не забывай об этом!

Винсент, с трудом сдерживая нетерпение, нахмурившись, ответил:

— Ты мне это уже говорил.

Рассерженный Уорнер с сарказмом сказал:

— Конечно, говорил, умник, но решил напомнить, на случай если ты это забыл. Не воображай себя самым умным только потому, что умеешь набрать телефонный номер. На меня работают ребята, которые разбираются в технике почище твоего. Сигнал легко перехватить. Я, может, и не Александр Грэхем Белл,[21] но достаточно умен, чтобы прислушиваться к словам тех, кто в этом разбирается, поэтому, если ты еще хоть раз позвонишь мне со своего мобильника, как сегодня утром, я забью его тебе в горло так глубоко, что не вытащишь, понятно?

Берти перешел на крик, и Винсент О’Кейси едва сдержался. Ему хотелось наброситься на старика с кулаками, но он понимал, что это безрассудно. Берти замочит его без лишних слов. Терпением и снисходительностью мистер Уорнер никогда не отличался. Он мог пустить слезу при виде умирающего от голода негритянского ребенка, когда смотрел по телевизору новости, но, если вдруг находящийся рядом с ним грудной младенец начинал плакать, Берти заводился с пол-оборота. Он весь состоял из противоречий. Самое лучшее — оставить его в покое. Пусть перебесится.

— Слушай меня внимательно, мистер Хороший Куш! Это ты работаешь на меня, и я буду решать, когда придет время возвращать тебя в дело!

Винсент облизал пересохшие губы. Сдерживаться становилось все труднее. Он опустил голову, чувствуя себя нашкодившим школьником.

Довольный, что парень выказывает почтение, Берти немного успокоился и примирительно сказал:

— Ладно, не обижайся, сынок. Я понимаю, что ты чувствуешь, но, поверь, сейчас ты должен сидеть тише мыши. Ты ведь не хочешь снова в каталажку? На этот раз тебя через четыре года не выпустят. Суд отнесется к тебе как к рецидивисту. Они посадят тебя за решетку и выбросят ключ… Поэтому затяни пояс, хотя, по правде говоря, и затягивать-то его особо нечего. Многие за месяц зарабатывают столько, сколько ты получаешь за неделю. Гараж — доходное дело. А когда развернешься, будешь зашибать еще больше.

Винсент понимал, что Берти говорит правду, но с внутренней потребностью пойти на дело все равно ничего поделать не мог. Ему нравилась такая жизнь, нравилось уважение со стороны подельников, но больше всего он любил деньги. Винсент твердо решил еще раз рискнуть.

Когда парень ушел, Берти Уорнер раздраженно вздохнул. Сколько же он их повидал, крутых, горячих парней?! Они приходили и исчезали навечно, не оставив по себе следа. На их горьком опыте Берти понял, что нетерпение смертельно опасно. Легкие деньги многим кружат головы. Многие молодые парни успевали просадить награбленное за неделю и начинали искать, где бы еще подзаработать. Они просто не способны откладывать на черный день. Берти часто видел их в пабах и ночных клубах. «Ролексы», усыпанные бриллиантами, и тачки ценой в восемьдесят тысяч, а они все равно жалуются, что мало бабок. Берти смеялся над наивностью этих молокососов. В их проблемах бывалый преступник винил систему образования. В школе их учили сложению, но не тому, как и куда вкладывать свои деньги. Это спасло бы придурков от тюрьмы — по крайней мере, некоторых из них.

Берти жил неплохо, но скромнее своих возможностей. Он знал, что легавые высматривают тех, кто, не имея легальных доходов, живет на широкую ногу. Если местный придурок разъезжает на престижной тачке, за которую выплачено до последнего пенни, и при этом получает пособие по безработице, за него берутся всерьез. К сожалению, молодые никого не слушают…

Ладно, он сделал все, что мог. Теперь дело за Винсентом. Берти все же надеялся, что у парня есть голова на плечах. У мальчишки талант гонщика. Если он подождет, не будет делать глупостей, то со временем сможет купаться в деньгах.

Берти решил, что надо поговорить с Дереком. Что он скажет, когда узнает о Винсенте? Если парня повяжут, не хотелось бы, чтобы через этого молокососа легавые вышли на них. Настоящая беда заключалась в настроении Винсента. Если они не дадут ему подзаработать, парень вполне способен пойти на дело на свой страх и риск. Он такой же, как все представители его поколения. Они хотят все и сразу. Проблема в том, что подготовка и осуществление удачного ограбления занимают много времени и требуют усилий. Тщательное планирование — ключ к успеху. Надо предусмотреть любые неожиданности. К сожалению, это является определяющим фактором. Когда спешишь, делаешь ошибки, а любая ошибка может привести к длительному сроку заключения. В результате ребенок видится с отцом раз в месяц.

Глава 122

Джеймс с тремя другими наркоманами жил в заброшенном доме, расположенном в районе Хокстон. Двум девчонкам было лет под двадцать, мужчине по имени Дуги Мак-Манус перевалило за сорок. И сейчас, глядя на три тела на полу, Джеймс размышлял над тем, как его угораздило попасть в такую дыру.

Чтобы раздобыть наркотики, Дуги занимался воровством и попрошайничеством, причем в последнем ему фатально не везло. Его бородатое лицо обрамляли всклокоченные длинные волосы, и он был бы похож на Иисуса Христа, если бы окружающие сразу не видели, что перед ними наркоман. Дуги приставал на улицах к прохожим. Кое-кто кидал ему пару пенни, но большинство посылало куда подальше…

Девчонки были новенькими. Джеймс решил, что больше недели они здесь не протянут. Эти идиотки сбежали из дому и прибились к ним. За короткое время Дуги успел достать их своими приставаниями не меньше, чем россказнями. Джеймс уже понял, что все наркоманы только и говорят, что о последней ширке или о каком-нибудь особенно улетном кайфе. В рассказах Дуги всегда фигурировал героин необыкновенно высокого качества, который он каким-то чудесным образом купил, украл или нашел.

В обычных обстоятельствах Джеймс попросту вывернул бы у Дуги карманы, но сейчас он не на шутку рассердился. Деньги, которые он спрятал в доме, исчезли самым загадочным образом, а этот придурок и обе девчонки лежали сейчас в полной отключке. Сложи два и два — и получишь ожидаемый ответ…

Разглядывая скорчившиеся на полу тела, Джеймс размышлял над тем, как же дошел до такой жизни. Он сбежал из предоставленной государством гостинки потому, что считал: старуха в соседнем доме может читать его мысли даже сквозь стены. И днем, и ночью парень чувствовал, как она влазит в его голову. Женщина выглядела ужасно старой и говорила с сильным иностранным акцентом, но Джеймс Тейлор знал, что все это притворство. Старуха работала на его мать. Она шпионила за ним и докладывала обо всем Синтии. Но Джеймс оказался умнее. Однажды он оделся и вышел из дома, ничего с собой не взяв, так, словно собирался сходить в магазин. Больше он никогда туда не возвращался. Одновременно Джеймс порвал все связи с официальными органами власти и врачами, посчитав, что и они вовлечены в заговор против него. Ему дают таблетки с единственной целью — помешать ему узнать правду. Нет-нет, не такой Джимми глупый, как они все считают!

Ха-ха! Он их всех сделал и сделает еще много раз. А теперь он оказался в притоне воров, настоящих воров. Что на этот счет говаривал его папа? Никогда не кради у своих! А эти ничтожества как раз это и сделали. Кем бы его ни считали, Джеймс воровал только тогда, когда жизнь загоняла его в угол. Он уважал себя за это.

А теперь эта мразь его обокрала! От девчонок воняло чем-то кислым, и Джеймс с отвращением скривился. Одна из девчонок, Алиса, была довольно симпатичной. Она происходила из интеллигентной семьи и когда-то училась в частной школе, но родители в конце концов умыли руки, предоставив дочь самой себе. Кто бы их смог за это винить? Она воришка, а воры плохо заканчивают.

Джеймс уселся у старомодного камина, очень грязного. Там валялись сигаретные окурки, пучки волос, иглы от шприцов, обертки, покрытая копотью смятая фольга, фирменные упаковки из «Макдоналдса», бутылки из-под сладких напитков — словом, обычный мусор. Джеймс не сводил взгляда с обтянутого кожей лица Дуги. В его спутанной бороде застряли крошки. Они действительно спят или только притворяются? Возможно, они надеются, что он уйдет, и тогда они смогут перепрятать наркоту, купленную за украденные у него деньги.

Поднявшись, Джеймс прошел в кухню. Распахнутую настежь тяжелую дверь подпирал старый ржавый утюг. Когда-то он представлял собой произведение кузнечного искусства, отполированное до черноты. В прошлом им гладили шейные косынки и панталоны милых леди. При этой мысли Джеймс усмехнулся. Взяв ржавую железяку в руки, он вернулся в комнату и, приподняв утюг, со всей силы, на какую только был способен, опустил его на лицо Дуги.

Находящийся под действием героина мужчина даже не почувствовал удара, оборвавшего его жизнь. За первым ударом последовали еще десять, которые и превратили лицо Дуги в кровавое месиво. Аккуратно поставив утюг рядом с трупом, Джеймс Тейлор методично обыскал одежду мертвеца в поисках чего-нибудь, представляющего хотя бы какую-то ценность. Затем он вышел из дома. Надо убираться отсюда, и чем дальше, тем лучше.

Глава 123

— Но мне надо на УЗИ! Ты говорил, что поедешь со мной в поликлинику.

В телефонной трубе Винсент слышал нотки разочарования в голосе Габби.

— Послушай, детка, сейчас я просто не могу. — Он тяжело вздохнул. — Я должен поехать на эту встречу. Это очень важно. Договорились? — Через пять минут разговора он повесил трубку и повернулся к приятелям. — Итак, вы со мной?

Оба кивнули. Но если Джефф Голд явно радовался предстоящему делу, то Микки не разделял восторга своего брата.

— Подожди минутку… Кто рассказал тебе об этом месте?

Винсент улыбнулся, поскольку предвидел этот вопрос прежде, чем он был задан. Позже ему пришло в голову, что уже тогда следовало забеспокоиться…

Он почесал переносицу.

— Не волнуйтесь. Этому парню вполне можно доверять. К тому же чем меньше знаешь о деле, тем лучше… Вы со мной согласны?

Оба согласно закивали. Впрочем, на Микки Голда его слова снова не произвели должного впечатления, и Винсент почувствовал легкое раздражение. Голды проживали в Кэннинг-Тауне. По виду настоящие Адонисы. Высокие. Густые светлые вьющиеся волосы и голубые глаза, обрамленные длинными черными ресницами. Дерек Грин говорил, что, как для преступников, они слишком заметны, особенно если свидетелями окажутся женщины. Настоящими профессионалами им не стать, но братья, похоже, не собирались завязывать. Отцом их был скандинавский матрос, а матерью — симпатичная девчонка, которая в шестидесятых-семидесятых годах частенько крутилась в пабах Ист-Энда и подрабатывала древнейшей профессией. Братья любили мать, а она кормила и обстирывала их. Если требовалось, она без зазрения совести лгала, выгораживая сыновей как перед их подружками, так и перед судьями. Голды уже неплохо проявили себя по мелочам, но такое крупное ограбление банка было для них чем-то новым.

— Послушай, Микки! Если не хочешь идти на дело, так и скажи. И не пудри мне, пожалуйста, мозги!

Джефф бросил взгляд на младшего брата и поспешно заявил:

— Все о’кей! Мы в деле!

Микки пожал плечами, и заметно было, что он все еще колеблется.

Винсента его поведение не беспокоило. Жадность пересилит любые сомнения. В конце концов, всеми ими движет алчность. Он разлил по стаканам скотч, и они, сидя за столом в офисе его гаража, который начал в последнее время давать неплохую прибыль, принялись обсуждать детали вооруженного ограбления банка, расположенного в городке Боро Грин, графство Кент. К тому времени, как Винсент закончил излагать свой план, оба брата уже благодушно улыбались. Впрочем, на такую реакцию он и рассчитывал.

— Это, друзья мои, все равно что отобрать конфетку у младенца.

Братья Голды с удовольствием осушили стаканы за успех.

Глава 124

Синтия Каллахан уставилась на полицейских полными удивления глазами.

— Что он наделал?!

Старший из двух мужчин взял ее под локоть и отвел в кухню, где усадил на стул, стоявший у соснового стола. Младший поставил чайник на плиту. Разворачивался заранее отработанный сценарий приведения шокированной женщины в норму.

— Извините, что приходится сообщать такую неприятную новость, но это в ваших же интересах. Ваш сын убил человека по имени Дуги Мак-Манус. Есть вероятность, что он придет за вами. В покинутом доме, в который незаконно вселился ваш сын, мы нашли тетради. В них описывается то, что Джеймс Тейлор собирается с вами сделать. Он хочет сжечь вас живьем, поэтому мы пришли предупредить вас об опасности.

Синтия кивнула. В голове кружился хоровод мыслей.

— Он убил человека? Он что, кого-то убил?

Полицейский взглянул на своего молодого напарника. Тот как раз возился с чайником для заварки.

— Боюсь, что да, миссис Тейлор.

— Мисс Каллахан, — поправила она. — После смерти мужа я вернула себе девичью фамилию.

Полицейский в годах сделал пометку у себя в блокноте.

— Он с вами связывался?

Синтия отрицательно покачала головой.

— Нет, но мне казалось, что кто-то ходит за мной. Не так давно дочь предупредила меня, что Джеймс вернулся. Вам известно, что у него серьезные проблемы с психикой?

Полицейский выказал осведомленность в этом вопросе.

— У Джеймса диагностировали шизофрению еще в раннем возрасте, после самоубийства отца. Грустная история. Вы не знаете, где он сейчас может быть?

— Ну, мисс Каллахан, я собирался задать вам тот же вопрос.

Женщина пожала плечами.

— Если честно, я стараюсь избегать Джеймса, словно он чумной. С ним практически невозможно иметь дело. Он уверен, что за ним наблюдают правительственные службы. Поговорите с его лечащими врачами. Они объяснят вам лучше…

Полицейский кивнул. Они уже беседовали с врачами.

— Может быть, что-то знает моя дочь, но я сомневаюсь… Мои родители тоже ничего знать не могут — Джеймс не из тех, кто близко подпускает кого-то к себе… Вы меня понимаете? Он предрасположен к насилию и очень легко выходит из себя. Ему не было еще и девяти лет, когда он перерезал горло соседскому коту.

Полицейского удивило то, что Синтия, пока перечисляла психические проблемы сына, оставалась невозмутимой и холодной как ледышка.

— Моя дочь говорила, что ей показалось, будто Джеймс находится под воздействием каких-то наркотиков. Она увидела его в квартале от моего дома. Габриела остановила машину и заговорила с братом. Ее дочь как раз оставалась у меня, поэтому Габби, естественно, испугалась, что Джеймс может сюда явиться …

Слезы выступили у нее на глазах.

— Судя по всему, ваш сын принимает героин, — мягким голосом произнес полицейский. — Многие люди с психологическими проблемами его принимают. На месте убийства мы нашли трубку для курения крэка. Он ею, по-видимому, пользовался. Вам известен кто-нибудь, кто может знать, куда он направился? Какие-либо его друзья?

Синтия отрицательно покачала головой.

— Никого. Джеймс — одиночка, он странный мальчик… К сожалению, я не могу больше ничем вам помочь.

Пять минут спустя она провожала полицейских из дома. Увидев, сколько замков на ее двери, стражи порядка поняли, что Синтия Каллахан уже давным-давно готова к неожиданному визиту сына.

— Соблюдайте меры предосторожности, мисс Каллахан, и, если заметите своего сына, сразу же звоните в полицию. Все силы брошены на его поимку, так что вам не стоит слишком сильно волноваться.

В кухне Синтия плеснула в стакан немного водки с тоником и, улыбаясь, медленно выпила. Интересно, хватит ли у Джеймса смелости прийти за ней? Значит, он хочет ее сжечь… Хотела бы она посмотреть, как маленький ублюдок попытается это с ней проделать…

Сняв телефонную трубку, Синтия позвонила дочери. Если Джеймс только пальцем тронет ее внучку, она живьем сдерет с него кожу. Единственное, что хорошо во всем этом деле, так это то, что парня надолго посадят в психушку. Будем надеяться, что на этот раз врачи выкинут ключ от его палаты.

Глава 125

— Послушай, Габби, все мужчины одинаковы. Они делают тебе ребенка, а потом умывают руки, предоставляя тебе одной справляться со всеми проблемами беременности. Единственное, в чем они заинтересованы, — это в рождении ребенка. Но даже это чувство со временем угасает.

Габби тяжело вздохнула. Неужели мама и впрямь думает, что этим ей помогает? Но самое плохое заключалось в том, что она чувствовала: Синтия не так уж далека от истины. Она была на последних месяцах беременности, а мужа почти никогда не бывало дома. Гараж давал неплохой доход, и Габби это радовало. В семье завелись деньги, кое-что откладывали на черный день. Еще до рождения ребенка они переберутся в новый муниципальный дом. Но ради этого Винсенту приходилось мотаться с рассвета до поздней ночи.

Синтия глядела на дочь и с трудом сдерживала желание хорошенько встряхнуть эту дурочку. О чем думает эта девчонка? Она не видит даже того, что происходит у нее прямо перед носом. Габриела связалась с преступником, а из преступников не получаются хорошие семьянины. Впрочем, похоже, Винсент по-настоящему любит ее дочь. Не то чтобы Синтия была в восторге от партнера Габриелы. Так это, кажется, сейчас называется? Он свысока смотрел на Синтию и даже не скрывал своего к ней безразличия. Неприязнь она пережить еще смогла бы. Если бы Винсент ее ненавидел, это означало бы, что она имеет на этого идиота хоть какое-то влияние. Но он испытывал по отношению к Синтии полнейшее равнодушие, и это ее бесило. А Габриела, похоже, и не собирается защитить свою мать. Что за чудовищная несправедливость!

— Что-то слышно о придурке?

Габби закатила глаза и обиженным тоном сказала:

— Перестань так называть Джеймса. Его пока не нашли. Только Богу ведомо, где он сейчас.

Синтия фыркнула.

— Бродмур[22] — самое место для таких, как он. Его следует запереть туда пожизненно.

— Джеймс — твой сын, мама!

Синтия снова фыркнула.

— Перестань говорить об этом. Я не имела никакого отношения к его воспитанию. В любом случае, ему сейчас больше восемнадцати лет, и он полностью отвечает за свои поступки.

Габби не ответила. Ее всегда удивляло, как легко матери удается переложить свою вину на плечи других людей. Она погладила себя по большому животу. Сегодня она чувствовала себя прескверно.

Видя, в каком состоянии дочь, Синтия сказала:

— Собирайся, Чери! Ты поедешь к бабушке.

Габби попыталась возразить, но мать подняла руку и твердо заявила:

— Ни слова! Тебе надо отдохнуть. Лазанья в холодильнике. Белье поглажено. Перестань нервничать и отдохни. Ноги надо положить повыше.

Габби испытывала благодарность к этой странной женщине, которую она в равной степени любила и ненавидела. Как только Синтия осознала, как тяжело проходит беременность дочери, она начала вести себя как заботливая мать. Было видно, что Синтия с нетерпением ждет рождения внука. Она начала покупать детские вещички и даже поставила у себя в квартире старую кроватку Чери. Должно быть, она думает, что иногда ребенка будут привозить к ней.

Впервые за много лет Габби не чувствовала себя неловко в присутствии матери. Они могли даже непринужденно поболтать и посмеяться вместе. Казалось, чем меньше оставалось времени до рождения малыша, тем лучше относилась Синтия к дочери. Бабушка Мэри считала, что внучка сошла с ума, но она не видела эту сторону характера Синтии, почти никто не видел. С возрастом, в этом не было никакого сомнения, ее мать становилась все более человечной, похожей на обыкновенную женщину. Конечно, материнские чувства Синтии не распространялись на Джеймса, но брата всегда трудно было любить. Габби могла только надеяться, что никто из ее детей не унаследует психическое заболевание Джеймса. Это было бы слишком жестоко. В отличие от Синтии, которая никогда не страдала избытком материнской любви, Габби всем сердцем любила свою семью.

Она пыталась донести до бабушки и дедушки новость о перемене в поведении матери, но те и слушать ее не хотели, утверждая, что Синтия снова задумала какую-то подлость. Габби понимала, почему они ей не доверяют, но особенно не беспокоилась. Теперь, когда Винсент на свободе, Синтия уже не сможет забрать у нее Чери.

Ее очень радовало то, что любимый снова с ней. Габби только хотелось, чтобы Винсент чаще бывал дома. Но она понимала, что поднять гараж и заставить его давать прибыль совсем не просто, поэтому особенно на судьбу не жаловалась.

Чери уже сложила вещи в сумочку, прихватив и книги по рисованию, и с нетерпением ждала бабушку. Девочка любила рисовать, и Синтия подарила ей мольберт. Чери надевала белый халатик, точь-в-точь такой, как на настоящих художниках, изображенных в книге, которую бабушка ей показывала, и с удовольствием рисовала, стоя за ним.

Синтия считала внучку очень талантливой и решила всячески развивать ее талант. Она серьезно полагала, что из Чери выйдет вторая Трэйси Эмин.[23] Ей обеспечено блестящее будущее! Синтия готова была горы свернуть, лишь бы у любимой внучки было то, чего, по ее мнению, в свое время лишили ее саму. В Чери Синтия видела себя. Именно так сложилась бы ее жизнь, будь у нее другие, нормальные родители, которые смогли бы обеспечить дочери надежный старт в жизни. Синтия обвиняла Мэри и Джека во всех своих неудачах, даже в безумии Джеймса-младшего. Она всерьез считала, что именно ошибки, допущенные ее матерью, самым негативным образом сказались на психическом развитии мальчика.

Синтия и помыслить не могла, что, то забирая детей, то оставляя их на попечение Мэри, отказывая им в проявлениях любви и выдвигая непосильные требования, непосредственно повинна в душевной болезни сына и нездоровой тяге дочери к проявлениям любви со стороны окружающих. На самом деле, Синтия гордилась Габриелой. Пусть себе носится с этой беременностью, лишь бы позволяла Чери почаще бывать у бабушки. И до тех пор, пока это будет продолжаться, Габриела не утратит ее расположения.

Куда сложнее было с Винсентом, который не желал, чтобы его дочь общалась с бабушкой. Синтия понимала, что мальчишку надо поставить на место. После освобождения из тюрьмы он возомнил себя шишкой. Ладно, посмотрим…

Она улыбнулась при мысли о том, как разделается с Винсентом, и, чувствуя небывалый душевный подъем, улыбалась всю дорогу до дому. Маленькая Чери щебетала без умолку, сидя рядом с бабушкой.

Глава 126

Голды вели наблюдение за банком в городке Боро Грин уже в течение нескольких недель. Теперь они досконально знали, кто и когда входит банк или выходит из него, когда там спокойно, а когда выпадают горячие деньки. Один день каждого месяца в банке оказывалось более ста тысяч фунтов стерлингов. Потом приезжали инкассаторы и забирали деньги. Сегодня Голды сидели в маленьком кафе и с интересом наблюдали за передачей денег.

Перед машиной инкассаторов стояли трое мужчин. Внутри сидели двое — один за рулем, другой с дробовиком в руках рядом с водителем. Все, что им будет нужно, — это заполучить бронированный ящик с деньгами. Дело плевое.

Охранники выглядели расслабленными и напропалую шутили с менеджером. Что ж, в этом и заключается вся прелесть ограблений в небольших местечках. Все они погружены в дрему, там никто не ожидает от окружающего мира ничего плохого. С обрезами в руках и фактором неожиданности дело будет обстряпано за несколько минут.

Довольные тем, что увидели, братья Голды уселись в неприметную машину и тихо уехали. Без сомнения, все пройдет без сучка без задоринки.

Глава 127

— Она спит. Ты ведь не хочешь, чтобы я ее будила? — тихим, источающим презрение голосом говорила в телефонную трубку Синтия.

Винсент только что позвонил ей, чтобы высказать претензию по поводу того, что теща не привезла Чери домой в установленное время.

В ответ Синтия сказала, что, во-первых, она точно не говорила, когда привезет внучку. Возможно, в воскресенье вечером, но не точно в воскресенье вечером. Во-вторых, она звонила на стационарный телефон дочери и, так как той не было дома, оставила на автоответчике сообщение: Чери попала под дождь во время прогулки, и она уложила ее в постель. Это не ее вина, что Габриела не проверяет оставленные на телефоне сообщения. Но Винсент совсем не был похож на счастливого глупого кролика.

— Она должна быть дома! Завтра у нее школа.

В ответ Синтия отрезала:

— С простудой Чери в школу все равно не пойдет. К тому же Габби не в таком положении, чтобы бегать вокруг нашей маленькой попрыгуньи. Ты ведь не останешься с ней дома?

Синтия поняла, что достала Винсента, и улыбнулась в трубку, представляя, как сейчас злится это ничтожество.

— Ладно. Завтра обязательно привези ее. Как по мне, дочь и так слишком много времени провела вне дома.

Синтия не ответила. Она выиграла эту битву, а если захочет, то сможет выиграть и войну.

Положив трубку, она прошла в кухню и заглянула в ящичек для рисовальных принадлежностей Чери. Несколько дней назад Синтия нашла в нем план ограбления инкассаторского фургона у банка в городке Боро Грин, графство Кент.

Чери нарисовала на этом листе бумаги красивый дом, и бабушка как раз любовалась им, когда заметила наброски на обратной стороне. Опыт, полученный в те времена, когда Синтия вращалась в кругу приятелей Джонни Паркера, пригодился: она с первого взгляда поняла, что это такое. Надо использовать карты, выпущенные картографическим обществом, и карандаш, ни в коем случае не ручку! А после того как маршрут определен, следует уничтожить все, что может служить доказательством в суде. Синтия понимала, что этот лист бумаги должен был быть сожжен, но, видимо, маленькая мисс Ищу Неприятности добралась до него первой, даже не представляя, что к ней в руки попал план следующего дела отца. Синтия довольно рассмеялась. Винсенту надо быть аккуратнее с тем, что он оставляет без присмотра в конторе при гараже!

Она крепко прижала рисунок к груди. В старой поговорке «Бог оплачивает долги, вот только не деньгами» заключена истина. Сейчас судьба зарвавшегося отца Чери в ее руках, и она не упустит представившегося шанса.

Глава 128

Последнее время Мэри Каллахан явно нездоровилось, что не укрылось от глаз Джека. Жена дышала с трудом и все чаще и чаще отвлекалась на то, чтобы, как сама выражалась, «немного перекимарить».

Джек смотрел на спящую рядом Мэри. На лице пожилой женщины еще можно было разглядеть следы прежней красоты, которая много лет назад привлекла его. Сейчас, когда Мэри спала, морщины на ее лице казались не такими глубокими, так что она выглядела моложе своих лет. Когда-то Мэри была настоящей красавицей, такой же симпатичной, как их Селеста. Она обладала мягкой, теплой красотой, совсем не похожей на ледяное совершенство Синтии. Мэри преждевременно состарилась. Все те несчастья, которые сыпались на семью из-за Синтии, наконец-то дали о себе знать. Не только Мэри, но и Джек чувствовал себя измотанным жизнью. Впрочем, Господь свидетель, он до сих пор любит ее всем сердцем и надеется, что умрет первым. Джек не мог представить, как будет жить без нее.

Он решил сводить Мэри в больницу, сказав, что сам хочет показаться врачу. Жена обязательно вызовется его сопровождать — она захочет убедиться, что он дойдет-таки до кабинета. Только так можно добиться от нее согласия пойти к доктору. Мэри всегда о ком-то заботилась, а на себя у нее времени не оставалось.

Со времени смерти Селесты она была сама не своя. Джек видел, что жена терзается чувством вины из-за преждевременной смерти младшей дочери, хотя ни в чем виновата не была. У Селесты, в отличие от старшей сестры и матери, не было достаточно душевных сил, чтобы справиться с ударами судьбы. Теперь, судя по всему, жизненные силы начали покидать Мэри. Она потеряла аппетит и худела не по дням, а по часам.

Старик вдруг вспомнил, как Мэри рожала Синтию. Роды происходили дома, и Джек ужасно рассердился из-за того, что его списки забегов на ипподроме использовали для того, чтобы собрать отошедшие воды. От отвращения его даже немного подташнивало. Мэри рожала очень долго. Затем — казалось, прошла вечность! — Джеку вынесли новорожденную малышку. Синтия была таким милым ребенком, все ему об этом говорили.

Джек помнил, как сказал измученной родами жене:

— Она будет разбивать сердца, вот увидишь!

Если бы он только знал, что этот ребенок, когда вырастет, будет разбивать не только сердца, но и семьи, он бы утопил эту злобную тварь еще тогда. Он помнил свою Мэри, уставшую, но исполненную триумфа. Она смотрела на девочку так, словно Синтия была самым большим сокровищем в мире. Почему все так плохо закончилось?

Старику хотелось расплакаться, и он сказал себе, что во всем виноват возраст. Если уж начистоту, то Джек Каллахан уже не особенно цеплялся за жизнь. Он предпочел бы заснуть навечно и сбросить с плеч это невыносимое бремя. Сейчас эта мысль казалась ему ужасно привлекательной.

Джек положил покрытую морщинами руку жене на голову, и только сейчас до него дошло, что ее тело уже успело остыть. Его Мэри умерла во сне! Она избавилась от всех напастей, которые обрушились на них, и впервые за несколько лет наконец-то обрела покой.

Сидя на кровати, Джек сжал руку жены и зашелся в рыданиях. Во всем виновата Синтия! Если бы не она, Мэри могла бы прожить еще немало лет. Они бы прожили эти годы вместе! Если бы Синтия не взвалила на родителей заботу о детях, не говоря уже о сопутствующих невзгодах, они бы прожили осень своей жизни в мире и покое. Его Мэри стала еще одной жертвой войны, которую вела Синтия Каллахан. У нее не было ни единого шанса.

Глава 129

Винсент обнимал рыдающую жену и понимал, что эта истерика выйдет боком ей и их ребенку. Смерть Мэри произвела на Габби крайне тяжелое впечатление. Бабушка была женщиной, которая ее вырастила, ее настоящей матерью, Габби многим была обязана ей. Без Мэри и Джека его Габс осталась бы одна-одинешенька с ребенком на руках, отданная на милость Синтии Каллахан. Чувство вины за то, что оставил Габби в трудном положении, никогда не покидало Винсента. А еще была Синтия… Он чувствовал ее присутствие рядом всегда и везде.

Все, что надо сделать, — это удачно провернуть два ограбления, и тогда у него окажется достаточно денег, чтобы купить для семьи хороший дом и поставить законный бизнес на широкую ногу. Он будет действовать наверняка. По одному, максимум по два ограбления в год. Он постарается, чтобы его девчонка и дети имели все, что им нужно, для безбедной жизни. Важно, чтобы у его семьи появилась прочная материальная база.

Винсент хотел, чтобы его Габби жила в небольшом, принадлежащем только ей домике, а дети ходили в лучшие частные школы, в которые только можно поступить за деньги, — короче говоря, он хотел получить свое место под солнцем. Сидя в тюрьме, он взлелеял в себе эту мечту и теперь постарается воплотить ее в жизнь.

Пошли бы эти Грин и Уорнер куда подальше! «Будь терпелив! Не торопись!» Чушь собачья! Он хитер и умен. Он знает, что делает. В конце концов, забота о благосостоянии собственной семьи — долг каждого настоящего мужчины.

Синтия принесла поднос с двумя чашками чая для себя и Винсента и маленькой рюмочкой бренди для Габби.

— Ей нельзя пить. Она беременна.

— Одна рюмочка ей не повредит. Бренди ее успокоит, поможет заснуть. Плакать ей сейчас нельзя. Вредно для ребенка.

И Винсент признал, что Синтия, в общем-то, права.

Она высвободила дочь из его объятий и привлекла ее к себе.

— Успокойся, родная. Выпей бренди. Тебе сразу полегчает.

Габби послушалась мать и закашлялась.

— Сейчас ты почувствуешь себя лучше. Так, дорогая, положи ноги на диванчик, вытяни их… Я подогрею молока и добавлю в него меда. Так делала мама, когда мне нездоровилось. Держу пари, Мэри тоже давала тебе молоко с медом.

Габби грустно улыбнулась и кивнула.

Прошло минут двадцать. Выпитое молоко подействовало, и молодая женщина крепко заснула.

Взглянув на Винсента, Синтия зевнула.

— Она ужасно расстроилась, Винсент. Это и неудивительно. Мама и Габриела были очень близки. Ближе, чем я…

Он не нашел, что ответить, поэтому промолчал.

— Хочешь, я возьму Чери к себе? Я смогу водить ее в школу и забирать домой. Дети любят, когда все происходит по расписанию. С похоронами у вас будет много дел, беготни… Не думаю, что папа сможет вам чем-то помочь. Мама делала все по дому. Без ее помощи он не может даже яйцо сварить.

Винсент чувствовал странное смущение. Сейчас Синтия казалась ему вполне нормальным, пекущимся об интересах семьи человеком. Он не сомневался, что она любит его дочь. Это, конечно, хорошо, но почему она не любила собственных детей?

Словно прочтя его мысли, Синтия сказала:

— Я никогда не была хорошей матерью. Дети всегда действовали мне на нервы. Я раздражалась на ровном месте. От Джеймса не было никакой помощи. Он, конечно, много работал, но по дому всем занималась я. Все, начиная от оплаты счетов и заканчивая стиркой и готовкой, было на мне. Джеймс был слабым человеком, а мне хотелось немного свободного времени для себя. Моя мама была не против того, чтобы присматривать за детьми. Она просила меня об этом, и постепенно это вошло в привычку, дети переехали жить к ней. — Улыбнувшись, она добавила: — Думаю, Габби училась быть хорошей матерью у Мэри. У меня, по крайней мере, она этому научиться не могла.

Впервые Винсент почувствовал, что испытывает к Синтии симпатию. Ее честность его обезоружила.

Когда Синтия хотела, она могла быть ужасно милой. Многие мужчины жестоко поплатились за свою доверчивость, поддавшись ее очарованию. Она видела, что Винсент начинает оттаивать. Когда она закончит с ним, они станут лучшими друзьями, вот только это ничтожество может не пробыть на воле достаточно долго, чтобы это случилось. По крайней мере, Синтия постарается, чтобы он здесь не задержался. Если ей это удастся, то ни у кого не должно возникнуть ни малейшего подозрения. Пусть Винсент поверит, что она защищает интересы Габби, а материнские чувства в ней просто проснулись позднее, чем у других женщин. Она всегда будет рядом с Габби, будет помогать ей в воспитании малышей.

Это было так легко! Мужчины похожи на детей. Надо только говорить им то, что они хотят услышать. Веди себя как хорошая домохозяйка, и Боб станет твоим дядюшкой, а Фанни — твоей тетушкой.

Глава 130

— Хороший день. Холодно, но солнечно. В такой день как раз и надо рожать!

Акушерка родом, должно быть, с Ямайки старалась развеселить Габби. Не желая выглядеть плохо воспитанной, роженица выдавила из себя подобие улыбки. Она совсем недавно схоронила бабушку Мэри, а сейчас боль прямо-таки разрывала ей тело. Но Габби верила, что все ее страдания окупятся с лихвой. Она родит красивого, здорового малыша. У них будет настоящая семья. Габби хотелось, чтобы ее бабушка была сейчас рядом. Без нее будет трудно.

Она увидела, что Винсент вошел в палату, и попыталась улыбнуться, как вдруг спазм боли пронзил ее. Лицо Габби исказилось, воздух с шумом вырвался из легких.

— Ну, скажу я тебе, и зрелище отсюда открывается!

Она натужно рассмеялась с ним в унисон…

Габби тужилась, ощущая, как ребенок медленно выходит из ее чрева, и надеялась, что не истечет кровью. Ошеломленный Винсент наблюдал за чудом рождения. Он был далек от того, чтобы испытывать отвращение от увиденного. Скорее, чувствовал, как в сердце поднимается сумасшедший восторг. Их второй ребенок, их первый сын, выскользнул в мир, и Габби увидела, как лицо любимого озаряется радостью.

Наблюдая за тем, как Винсент укачивает новорожденного на своих больших руках, она чувствовала себя невероятно счастливой. Наконец-то она получила то, чего давно страстно желала. У нее настоящая семья. Это превосходно!

Глава 131

Держа на руках Винсента-Марка-второго, как назвал ребенка отец, Синтия Каллахан чувствовала, что желание обладать им полностью заполонило все ее сознание. Она решила, что и этот малыш должен достаться ей. Пусть она станет его настоящей матерью! Подобные чувства Синтия испытала пять лет назад, впервые разглядывая маленькую Чери. Как Габриела может рожать таких славных малышей от этого придурка? Это было выше ее понимания. Во всяком случае, новорожденный оказался вылитой копией своей бабушки. Изумительно! У ребенка были ее глаза, похожий овал лица, а главное — золотистые волосы с едва уловимым рыжеватым отливом. Эти волосы всегда выделяли Синтию из толпы.

— Изумительно! Какой славный малыш, Габриела! Вы отлично потрудились.

Синтия улыбнулась Винсенту и увидела, как лицо молодого человека освещается радостью. Как его гены могли подарить ей такого милого внука? Впрочем, Синтия была уверена, что ей придется немало потрудиться, чтобы выжечь каленым железом все мерзкие черты характера, которые достанутся Винсенту-младшему от отца. Из маленького мальчика вырастет достойный человек. Он станет банкиром или врачом. Малыш — это чистый холст, ждущий только того, чтобы бабушка Синтия написала на нем любую картину, какую только пожелает. В одном она была абсолютно уверена: из ее внука не вырастет грабитель банков, такой же ничтожный, как его отец. Синтия об этом позаботилась. При мысли о том, что она недавно сделала, женщина заулыбалась еще шире. Она сделала все необходимое, чтобы это ничтожество не вмешивалось в воспитание малыша. Это станет тайным подарком, который она преподнесет своему внуку.

Она еще раз улыбнулась Винсенту-старшему, прекрасно понимая, что придется мириться с его присутствием до тех пор, пока придурка не схватят при попытке ограбить банк в Боро Грин. Полиция следит за ними. Синтия считала, что участие в попытке вооруженного ограбления оградит ее от Винсента еще по крайней мере на семь лет.

Габриела, конечно, очень расстроится. Синтия понимала, что дочь любит Винсента, но это соображение мало что значило по сравнению с боязнью того, что если ее внуки останутся жить со своими родителями-неудачниками, то им в жизни ничего не светит — ничего, ради чего стоит жить. Они войдут в жизнь с клеймом детей преступников и пойдут по ней кривыми дорожками, словно сорная трава. Поэтому Синтия была очень довольна собой. Все, что она сделала, — к лучшему.

Винсент забрал у нее ребенка. Пока отец вглядывался в милое личико сына, Синтия решила, что не чувствует и не должна чувствовать себя виноватой. Она избавляет своих внуков от участи горше смерти.

— Из него выйдет толк, Габби! — воскликнул Винсент. — Я это чувствую!

Синтия рассмеялась вслед за дочерью и, взглянув на Винсента, беззаботно подмигнула ему.

Счастливый молодой человек, не знающий, что его судьба, как и судьба его семьи, уже предопределена, подмигнул ей в ответ.

Глава 132

— Что за долбаный придурок! Какого хрена он никого не послушал?!

Берти Уорнер места себе не находил от ярости, когда узнал, что молодого Винсента О’Кейси и братьев Голдов повязали, как только те остановились у какого-то задрипанного банка в графстве Кент. Их повязали с оружием, шлемами-масками и инструментом медвежатников. Прошел слушок, что парней кто-то сдал. Как так случилось, что даже он не знал о планирующемся гоп-стопе? Обычно, когда организовывалось ограбление, Берти был в курсе. Похоже, вообще никто, кроме участников, не знал об ограблении. Выходит, или один из братьев проболтался, что вызывало у Берти большие сомнения, или Винсент упомянул о готовящемся ограблении банка при ком-то из своих знакомых. Последнее было еще менее вероятно, учитывая то, что Берти Уорнер с самого начала был категорически против того, чтобы парень так рано принимался за старое. Нет, скорее всего, в этом замешан кто-то из близких родственников. Недавно Микки Голд оставил свою жену ради семнадцатилетней блондинки… Стал бы он болтать о своей работе при жене? Вряд ли.

Теперь придурки получат по полной. Долго им придется ждать, пока выпадет шанс встретить Рождество в кругу семьи. Болваны! Идиоты! В особенности Винсент! А Берти еще строил насчет него далеко идущие планы…

Его мысли перепрыгнули на подружку парня. Она только что родила второго ребенка. Милый малыш… Как же тяжело ей придется! Уже не в первый раз Винсент оставляет ее с младенцем на руках. Бедная дурочка! Некоторым девчонкам конкретно не везет. Ладно, что сделано, то сделано, а жизнь продолжается.

Впрочем, мысль о том, как по-дурному все сложилось и какая хреновая жизнь уготована Винсенту, не покидала Берти Уорнера весь день. Вторая отсидка дается куда труднее, чем первая. С самого начала зэк со стажем знает, что его ожидает впереди. Берти решил подмазать кого нужно. Парню выделят камеру-одиночку, будут давать табачок и обеспечивать другие маленькие радости жизни. Когда-нибудь Винсент выйдет на свободу, и Берти не хотелось, чтобы парень решил, что о нем все забыли. Надо будет подбрасывать мелочишку его крале, поддерживать девчонку, пока она твердо не встанет на ноги. Это немногое он вполне в состоянии сделать для Винсента.

Глава 133

Винсент О’Кейси сидел в Брикстонской тюрьме, вслушиваясь в звуки, которые опять будут сопровождать его существование. В тюрьмах довольно шумно по ночам. Кто-то храпел, кто-то смеялся, кто-то ругался. Довольно часто раздавался приглушенный мужской плач — это те, кто оплакивал свои семьи. По коридорам прохаживались тюремщики. С грохотом открывались и закрывались стальные двери, когда охранники проверяли, не повесился ли кто-нибудь из арестантов. Они также следили за тем, чтобы никого не пырнули ножом или никто не вознамерился сделать подкоп. Теперь это его жизнь на долгие-долгие годы.

Ему следовало послушаться Берти и Дерека, но сейчас уже поздно плакать по остриженным волосам. Ничего уже не изменить. Ничем не помочь. Его мальчик, как до этого Чери, вырастет без отца. Бедняжка Габби осталась с двумя детьми на руках без средств к существованию. Найти себе работу она не сможет. Без него гараж придется продать. Зачем он вообще заварил эту кашу? Если бы послушался людей постарше и умнее себя, сидел бы сейчас дома, держал сынишку на руках и обнимал Габби. Вместо этого Винсент выбрал нечто, не стоящее того, чтобы рисковать ради него свободой. Ему оставалось только надеяться, что Габби справится с обрушившимся на нее несчастьем. По крайней мере, у нее есть мама, любимая и ненавистная Синтия. Она в детях души не чает и не допустит, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое.

Он убьет этих братьев Голд! Должно быть, один из них кому-то проболтался. В этом Винсент был абсолютно уверен. Он никому не обмолвился о предстоящем деле. Значит, виноват один из братьев. Самым унизительным было то, что их повязали прежде, чем они успели выбраться из машины.

Уткнувшись лицом в подушку, Винсент плакал как ребенок. Не он первый, не он последний. Он оплакивал свою семью, потерянную свободу и жизнь, которой ему теперь придется жить. Но больше всего ему было жаль Габби. Во второй раз за шесть лет он оставляет ее с детьми. Мир, о котором она мечтала, теперь лежит в руинах. Все их планы рассыпались в прах. У нее ребенок, которому не исполнилось и трех недель от роду, а по ночам рядом нет никого, кто мог бы приласкать ее и сказать, что любит. Винсент знал, что на этот раз Габби придется еще труднее.

Глава 134

2008

Синтия устала, но эта усталость была не лишена приятности. В три года маленький Винсент доставлял много хлопот, но бабушка получила удовольствие от посещения зоопарка не меньшее, чем внук. Синтия нянчилась с ним, словно с маленьким принцем. Чери тоже души не чаяла в младшем братишке.

Спрятав детский складной стульчик на колесиках в чулан в передней, бабушка прошла в гостиную. Дети стянули с себя пальто и ботиночки. Они такие послушные! Делают все, что скажут. Синтии не приходилось ни кричать на них, ни тем более шлепать. В этом внуки совсем не были похожи на ее дочь и сына. Мысли Синтии вернулись к новости, сообщенной сегодня утром Габриелой. «Ее Винсента», как дочь привыкла называть этого идиота, собираются досрочно выпустить из тюрьмы. Как некстати! Синтия предпочла бы, чтобы он посидел в каталажке подольше.

Около трех лет ее с детьми почти никто не беспокоил, но теперь благодаря антидепрессантам дочь наконец справилась с бедой. Арест Винсента оказал на психику Габриелы разрушительное воздействие. Она потеряла интерес к жизни, даже новорожденный оставлял молодую мать безучастной. Как и предупреждала Синтия, этот негодяй уже во второй раз оставил жену с ребенком и умыл руки. Любая другая женщина на ее месте бросила бы мерзавца, но только не Габриела… Синтия намеренно вычеркнула из памяти роль, которую сама сыграла в аресте Винсента. Она убедила себя в том, что единственным ее желанием было помочь дочери избавиться от этого скота. Габриела никогда не сможет понять, что лучше для нее. Потерю Винсента она восприняла очень болезненно. Врачи говорили что-то о послеродовой депрессии, и Синтия не стала с ними спорить.

Когда маленькому Винсенту исполнилось пять месяцев, у Габриелы случился настоящий нервный срыв. Ее пришлось госпитализировать, и она провела в клинике восемь месяцев. Это были самые счастливые месяцы в жизни Синтии. Она переехала в дом, расположенный поближе к тому месту, где жила Габриела, взяла к себе детей, и они зажили счастливой маленькой семьей. За то, что бабушка взяла заботу о внуках на себя, государство щедро ей платило. Причем Синтия получала куда большее пособие по уходу за детьми, чем их собственная мать. Какая ирония! А если иметь голову на плечах и уметь ею пользоваться, можно тратить эти деньги на другие, не предусмотренные законом цели. Так, например, детскими деньгами Синтия оплачивала свой автомобиль. Впрочем, были и иные благоприятные обстоятельства. Деньги еще крепче привязали бабушку к внукам. Еженедельное пособие на детей выплачивалось на имя Синтии Каллахан. Все было оформлено на ее имя. Чери и Винс официально находились под ее опекой, а это, как говорится, девять десятых всего дела.

Последнее время совладать с Габриелой становилось все труднее. Дочь хотела, чтобы ей вернули детей, и Синтия решила, что сделает все, лишь бы помешать Габриеле забрать у нее внуков. Эти дети — ее и только ее. Она будет стоять насмерть и не допустит этого.

— Чего ты хмуришься, бабушка?

Вопрос задала Чери. В девять лет она отличалась наблюдательностью.

Синтия слабо улыбнулась и тихо сказала:

— Я размышляю над тем, как вы справитесь с переездом к вашей бедной маме.

В голосе бабушки звучала уверенность в неизбежности скорого переезда. К своей радости, Синтия увидела, что в глазах внучки мелькнула тревога.

— Нас же не заставят туда переехать?

Синтия пожала плечами, словно давая понять, что все в руках Бога, и вышла из комнаты, зная, что зародила в душе девочки нешуточный страх. Это то, что нужно. На это Синтия и рассчитывала. Если дети не захотят вернуться к матери, Габриела, в этом Синтия не сомневалась, не станет их заставлять. Работники социальной службы также не станут давить на детей. Если они и не встанут на ее сторону, то, по крайней мере, будут придерживаться нейтралитета. В конце концов, психические расстройства — частая проблема в их семье. Ее сын Джеймс — опасный сумасшедший, да и у Селесты было не все в порядке с головой. Что же касается Габриелы, матери этих детей, то и она не является образцом нормальности. Дочь пристрастилась к таблеткам, которые должны были вывести ее из депрессии, и теперь не могла жить без регулярного приема антидепрессантов. Короче говоря, тяжелый случай! Габби, конечно, пытается справиться со своими проблемами, но Синтия заявила соответствующим органам, что пусть лучше ее дочь навещает детей так часто, как только захочет, у нее дома, а не пытается забрать их к себе. Если дети переедут жить к матери, бабушка будет опасаться за них. Похоже, ее слова были услышаны. Синтия надеялась, что это так, в противном случае она собиралась довести задуманное до конца…

Габриеле разрешили на целую неделю забрать детей домой, это будет пробным воссоединением семьи. Но Синтия была твердо уверена, что после воплощения в жизнь ее плана работники социальной службы и близко не подпустят Габриелу к детям. Ради внуков она на все готова пойти. В этом, по крайней мере, Синтия старалась себя убедить. Без нее детям будет плохо. Габриела должна понять, что теперь они принадлежат ей, их бабушке. И чем скорее дочь это усвоит, тем лучше. Пусть рожает себе других детей от этого ничтожества Винсента О’Кейси, когда его наконец выпустят на волю, но этих двоих Синтия оставит себе.

Глава 135

Весь день Габби мыла и прибирала в доме. Она приготовила любимые блюда детей, взяла напрокат два диска с диснеевскими мультиками и запаслась бумагой для Чери. Пусть рисует. У девочки открылся талант, который выделял ее среди остальных детей в школе. По крайней мере, так сказала Синтия.

Габби тяжело вздохнула, вспомнив о матери. Синтия, безусловно, любила детей. В определенном смысле внуки были спасительной силой, которая держала ее на плаву. К сожалению, бабушка всеми способами мешала Габби общаться с собственными детьми. После того как Винсент повторно загремел в тюрьму, она во второй раз очутилась с младенцем на руках и без помощи. Недавняя смерть бабушки произвела на нее тягчайшее впечатление, а тут еще очередная беда… Габби потребовалось долгих три года, чтобы преодолеть тяжелый психологический кризис, но теперь она твердо решила, что ее дети будут жить с матерью. Габби обещала Винсенту, что вернет детей, и постарается сдержать свое обещание. Даже находясь в тюрьме, любимый как мог поддерживал ее. Без него у Габби просто не нашлось бы сил противостоять матери. Спорить с Синтией было непросто. Она всегда находила сильные аргументы.

Синтия относилась к проблемам дочери, в общем-то, равнодушно. Она занялась воспитанием внуков, но при этом не выказала ни малейшего желания наладить отношения с собственной дочерью, женщиной, которая родила детей, столь любимых Синтией. Габби, конечно, испытывала благодарность к матери, но при этом понимала, что любая нормальная женщина сделает такое ради своей дочери. Почему Синтия не может быть последовательной? Почему она не возвращает ей детей? Почему делает все возможное, чтобы дети не общались с родной матерью? Габби чувствовала, что тут замешано что-то личное. Похоже, Синтия вознамерилась наказать ее за какой-то проступок — действительный или надуманный.

Из бесед с психиатром Габби запомнила одну сказанную им фразу: «Психопатические личности могут подражать эмоциям окружающих их людей, но при этом на самом деле не испытывают никаких эмоций». Сказано это было о ее брате, но Габби почему-то сразу же подумала о матери. Из-за этого она чувствовала себя виноватой — в конце концов, мать пришла ей на помощь в трудную минуту. Но сейчас Габби не нуждалась ни в чьей помощи. Конечно, она не собиралась мешать детям видеться с бабушкой, ведь малыши очень привязались к Синтии. Габби могла только надеяться, что со временем дети и ее полюбят так же сильно, но пока ее стремления ограничивались желанием стать частью их повседневной жизни. Габби хотелось, чтобы дети жили вместе с ней и с Винсентом, когда того выпустят на волю. К сожалению, мать всячески вставляла ей палки в колеса, и Габби это очень расстраивало.

Она не могла даже позволить себе поссориться с Синтией. Если она не сдержится, то мать скажет, что Габби ведет себя агрессивно и что она опасается за безопасность детей. А поскольку социальные работники знают, что малыши относятся к Габби достаточно индифферентно, допускать срывов никак нельзя. Синтия беспощадна и безжалостна в стремлении оставить детей себе. Она на многое пойдет, лишь бы они жили у нее. Никто, кроме Габби, не знает, на что способна эта женщина. Милые работники социальной службы демонстрируют ужасную наивность, думая, что Синтия — замечательный человек. Они считают ее почти великомученицей. Жаль! Они или мало общались с Синтией, или видят другую, недоступную Габби сторону характера матери.

Слава богу, Винсент скоро возвращается. Он не потерпит недружелюбных происков ни со стороны Синтии, ни кого-либо другого. Габби не могла дождаться, когда Винсент наконец-то будет с ней. Ее мать относилась к молодому человеку с опаской. Она бы, пожалуй, его по-настоящему боялась, если бы знала, каким сильным стал Винсент. Он куда сильнее ее, Габби, и вместе они смогут справиться с Синтией.

Бросив взгляд на часы, молодая женщина решила, что пора ехать к дедушке. В шесть она должна быть у него. Надо переговорить с ним и проверить, достаточно ли в холодильнике еды. Джек Каллахан до сих пор оплакивал бабушку Мэри, и Габби чувствовала, что, потеряв интерес к жизни, он быстро сдает.

Она решила, что повезет детей навестить дедушку. Можно будет устроить так, чтобы они провели у Джека субботнюю ночь. Старику будет приятно пообщаться с правнуками. Джек всегда оживал, когда они его навещали, жаль только, что из-за Синтии это случалось крайне редко. Еще в самом начале бабушка Мэри предупреждала: все, что нужно Синтии, — это заполучить власть над своими внуками. Жаль, что Габби вовремя не прислушалась к ее словам.

Глава 136

— Я тоже тебя люблю, Винсент. Увидимся на выходных.

Габби повесила телефонную трубку и повернулась к Чери и маленькому Винсу. Дети с немым вопросом в глазах уставились на мать. Час назад она забрала их у бабушки, и нельзя сказать, чтобы малыши выказали при этом особую радость. Теперь они с потерянным видом стояли около матери. Их несчастный вид разбивал ей сердце.

— Хотите встретиться с прадедушкой?

Габби надеялась, что дети обрадуются.

Чери передернула плечами.

— Ладно.

— Теперь вы можете видеться с ним в любое время.

Чери не сводила с матери больших голубых глаз, и их выражение Габби совсем не нравилось. Видно было, что девочка особо не горит желанием встретиться с Джеком.

Натянуто улыбаясь, Габби полным энтузиазма голосом поинтересовалась:

— А чего бы тебе хотелось?

Дети переглянулись и одновременно воскликнули:

— Поехать домой!

Габби сделала вид, что не разочарована. В конце концов, надо дать им время. Как только дети поймут, что и с матерью бывает весело, они перестанут тянуться к бабушке.

Она почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза. В горле запершило.

— Ладно. Вы скоро поедете… — она уже собиралась произнести «домой», но вовремя спохватилась: — к бабушке. А теперь… Кто хочет покататься на машине?

Габби знала, что маленький Винс обожает автомобили. Эту страсть он, видимо, унаследовал от отца.

Они подъехали к дому, где жил Джек Каллахан, и Чери недовольно вздохнула.

— Я не люблю прадедушку. От него плохо пахнет. Весь дом провонял…

С Габби было довольно. Она не выдержала и тихо, но с металлическими нотками в голосе произнесла:

— Это неправда. Ты и сама прекрасно знаешь, что это неправда. Ты повторяешь то, что сказала бабушка Синтия. Мой тебе совет: вылезай из машины и держи свое мнение при себе. Тебе уже не четыре года, а целых девять. И перестань повторять, как попугай, всякую ерунду за моей матерью!

— Ни за кем я не повторяю! Он курит. Я ненавижу табачный дым.

Она с отвращением скривила губки.

— Твоя бабушка тоже курит, — разозлившись, выпалила Габби.

— При нас она не курит. Бабушка знает, что детям вредно вдыхать сигаретный дым.

Выходит, Габби только и делает, что травит собственных детей.

— Держи язык за зубами, юная леди. Сейчас мы пойдем к дедушке, и ты будешь вести себя как хорошая девочка. Ты меня поняла? Хоть раз в жизни сделай так, как тебе говорят!

Если бы Габби, размахнувшись, ударила дочь так, что Чери, потеряв равновесие, распласталась бы на земле, потрясение не могло бы быть бóльшим. Глаза девочки наполнились слезами, и ее начала бить нервная дрожь. Габби испугалась. Потом ей вдруг вспомнилось, что именно так вела себя Синтия, когда не могла получить того, что хотела. Габби вспомнила, как страдал ее отец, Джеймс, и она испугалась того, насколько дочь от нее отдалилась. Чери во всем подражала Синтии, и самое скверное было то, что бедная дурочка воображала, будто поступает правильно.

Она подавила панику и, взяв маленького Винсента за руку, сказала как можно спокойнее:

— А теперь живо из машины. И без споров. Ты меня поняла?

Она побоялась сказать детям, что они остаются у прадедушки на ночь. Маленький Винс радостно топал впереди, а Чери нехотя плелась в хвосте. Габби решила, что поступила правильно. Слишком долго она во всем потакала дочери. Пора Чери понять, кто тут главный.

Глава 137

Она заранее все приготовила и теперь была близка к тому, чтобы отправиться исполнять задуманное. Синтия отогнала непрошеное сомнение, не слишком ли далеко она заходит. Но если она сейчас не предпримет чего-нибудь радикального, то в самом скором времени проиграет. Габриела постепенно привлекала социальных работников на свою сторону. Если ей удастся заручиться их поддержкой, Синтия всего лишится. Это несправедливо! Люди видят, как хорошо живется детям у нее! Ну и что, что она всего лишь их бабушка?! Родная мать не смогла бы так о них заботиться. Фактически Габриела бросила детей, а теперь собирается прийти на все готовенькое и забрать у нее малышей так, словно Синтия — пустое место. От мысли, что ее чудных деток отнимут и они будут жить в этой выгребной яме с Габби и Винсентом, кровь в ее венах закипала от ярости. Если такое случится, они вырастут полными неудачниками!

После долгих размышлений Синтия решила, что не должна отказываться от задуманного. В конце концов, она делает это ради благополучия внуков. Синтия решила, что не остановится ни перед чем, именно ни перед чем, чтобы в один прекрасный день дети стали ее и только ее. Единственное, что ей нужно, — это день, когда их не будет на месте. Звонок от внучки, которая жаловалась на мать, что та заставляет их ночевать у прадедушки Джека, упростил задачу.

Разговаривая с Чери, Синтия думала о том, что ей предоставляется неплохой шанс доказать социальным службам всю никчемность Габриелы. Это подобно подарку богов. Она извлечет из сложившейся ситуации все, что сможет.

Глава 138

Джек Каллахан с неодобрением наблюдал, как его правнучка презрительно морщит носик, свысока глядя на все, что окружает ее в доме прадедушки. Впервые он обрадовался тому, что Мэри не дожила до этого дня. Высокомерное выражение на лице Чери разбило бы ей сердце. В младенчестве правнучка была чудным ребенком, но теперь, без сомнения, превратилась в полную копию Синтии. Дед, как ни старался, не смог разглядеть в девочке ничего хорошего. Даже красота не могла сгладить неприятный осадок, который оставался в душе от ее высокомерия. Как до нее Синтия, Чери мнила себя пупом земли, и у Джека чесались руки как следует отхлестать испорченную девчонку. Хуже всего то, что Габби всеми силами старается завоевать расположение этой засранки, а в результате Чери все меньше ее уважает. Видно, что ребенок знает, как своего добиться, и вьет из матери веревки.

Малыш, слава богу, слишком мал, чтобы Синтия могла нанести большой вред его психике. Не исключено также, что ребенок унаследовал от отца достаточно много, чтобы его нелегко было сбить с толку. Джек надеялся, что не ошибается. В противном случае через несколько лет в их семье появится еще один мальчик с проблемами психики, еще один Джеймс-младший. В последнее время Джек часто смотрел телевизор и знал всю психологическую чепуху, какую только можно услышать в околонаучных передачах. Особенно он интересовался психическими расстройствами, которые возникают у детей из-за недостойного поведения матери. Синтия похожа на инфекционную болезнь, которая заражает всех вокруг себя злобой и ненавистью. Не человек, а прямо-таки рак легких. Теперь, прямо на глазах у Джека, она возродилась во внучке.

Старик чувствовал, что больше не в состоянии этого выносить, поэтому взмолился:

— Пожалуйста, Чери! Ты можешь хотя бы на время прекратить свои вечные жалобы? Давай просто посидим!

Маленький Винсент изумленно уставился на прадедушку. Он всегда уступал старшей сестре, так было проще. Впрочем, смотреть фильм про Барби ему совсем не хотелось. Куда интереснее было бы посмотреть о Базе Спасателе. Мальчику нравились мультики о Базе, прикольном маленьком астронавте. Когда арбитром выступала мама, сестра всегда добивалась своего. Маленький Винсент любил маму. Любил прадедушку. И не понимал, почему бабушка Синтия их не любит. Но еще с младенчества он научился не выказывать своих чувств. В противном случае проблем не оберешься.

— Я не хочу смотреть этот фильм! Он для мальчиков!

Джек решил, что с него хватит. Сидя в кресле, он наклонился к Чери и твердо заявил:

— Все это хрень собачья! Я хочу смотреть о Базе Спасателе. Твоя мама хочет смотреть о Базе Спасателе. Твой брат хочет смотреть о Базе Спасателе. Найди значение слово «демократия» в толковом словаре, дорогуша. Предложение, набирающее наибольшее число голосов, побеждает! Поэтому замолчи, пожалуйста, и давай смотреть!

Винсент ужасно обрадовался такому повороту событий и залез на колени прадеда. Но его радость оказалась недолгой. Когда мультфильм начался, Чери закатила такую истерику, какой младшему брату никогда прежде не доводилось видеть. А затем начался ад кромешный…

В пять минут девятого вечера Габби с детьми уже была у себя дома.

Глава 139

Синтия нервничала, но при этом ничуть не сомневалась, что поступает правильно. Все предварительные приготовления были закончены, и теперь ей предстояло запастись терпением. Скоро настанет ночь, и она сможет воплотить свой замысел в жизнь. Синтия ждала до тех пор, пока смогла, никем не замеченная, выбраться из дома. Она мечтала о том, как славно заживет потом с внуками. Она души в них не чаяла. Вначале Синтия больше любила Чери, но потом маленький Винсент — она ненавидела имя, которое дали малышу родители! — украл ее сердце. Вспоминая, как ребенок забирается к ней на колени и обнимает ее за шею пухленькими ручками, Синтия еще раз убедилась, что поступает правильно. Любая, в этом она была уверена, сделает такое ради своих внуков, лишь бы избавить их от бедности и деградации.

Отец детей — чертов преступник-неудачник. О криминальном прошлом и настоящем Винсента Синтия любила упомянуть в разговоре с работниками социальной службы. Она особо подчеркивала то, что он отбывает уже второй срок в тюрьме. Синтия давным-давно постаралась забыть о своих прошлых связях с криминальным миром. В «забывании» неприятных фактов ей не было равных, и она с необыкновенной легкостью вычеркивала все, не соответствующее ее версии истории.

Но сейчас благодаря Чери, которую она научила рассказывать обо всем, что происходит в доме Габриелы, у Синтии появился реальный шанс раз и навсегда доказать органам опеки, чего ее дочь не может должным образом заботиться о детях.

Сейчас малыши почти в полной ее власти, и так будет и впредь. Пусть Габриела и Винсент рожают себе других детей — Чери и Винс никогда не достанутся этим ничтожествам. Синтия готова была пойти на все, лишь бы добиться того, чего желало ее сердце. Внутренний голос напомнил ей, что это не впервой, когда она идет напролом, но, как всегда, Синтия отогнала эту мысль. За прожитые годы она научилась ловко забывать о неприятном.

Глава 140

— Нет, Чери, ты не можешь сейчас поехать к бабушке. Послушай, ты своего добилась, мы вернулись домой. Твой брат спит в соседней комнате. И я очень устала. Успокойся, дорогая. Эту ночь ты поспишь со мной.

Чери посмотрела на маму и решила на этот раз не истерить. В конце концов, она своего добилась: они уехали от прадедушки Джека. На самом деле там ничем не воняло, но Чери не нравилось, что прадедушка носится с маленьким Винсом как с писаной торбой. Когда-то она была его любимицей, но с появлением младшего брата все изменилось. В последнее время прадедушка Джек почти не обращает на нее внимания, только изредка повторяет, что она «вылитая Синтия», таким тоном, словно быть похожей на бабушку плохо.

Сейчас Чери лежала в постели вместе с мамой и чувствовала, что очень устала.

— Расскажи мне сказку, мама.

Габби притянула дочь поближе к себе и с улыбкой сказала:

— Конечно, милая. Какую сказку тебе рассказать?

— О Красной Шапочке. Только не коротко…

Габби рассмеялась, начала рассказывать сказку, но Чери почти сразу же заснула. Нежно обнимая дочь, Габби впервые в жизни почувствовала настоящую близость с ней. Она не могла дождаться, когда заживет нормальной жизнью. Скоро ей возвратят детей, а Винсент вернется домой. Муж клянется, что теперь завяжет. Больше он ни за что не станет рисковать своей свободой. Габби знала, что все считают ее полной дурочкой, но она его так любит! Она должна верить, что Винсент говорит правду. Во второй раз Габби пришлось гораздо труднее, чем во время его первой отсидки. Бедный Винсент снова сидит на своем острове и ничем не может ей помочь. Но самое страшное, слава Богу, уже позади. Сейчас она чувствовала себя на подъеме. Она сможет сама позаботиться о себе и о детях, а потом Винсент выйдет на свободу. Габби понимала, что ему приходится, возможно, даже труднее, чем ей. Хорошо бы, чтобы все поскорее закончилось. Все, что ей остается, — это надеяться на счастливое будущее. Нет, она не станет насильно отдалять своих детей от Синтии. В конце концов, бóльшую часть жизни они прожили у бабушки, но теперь главной для них станет она, Габби. Пусть дети поймут, что их мать — самое лучшее, что может случиться с ними.

Габби заснула, улыбаясь. Она думала о том, как замечательно будет вернуть себе свою семью. Она, дети, Винсент… Ей снились приятные сны…

Тремя часами позже она проснулась в комнате, полной дыма.

Глава 141

Синтия, проникнув в дом дочери, остановилась посреди погруженной в полумрак кухни и огляделась. Чистенько, это у Габриелы никак нельзя отнять, но так ветхо и бедно! Муниципальное жилье всегда останется муниципальным жильем. Сердце у нее сжалось. Неужели ее внуки вынуждены будут расти в таких ужасных условиях? Ладно, это ненадолго.

Синтия знала, что лучше всего поджигать у входной двери. После этого огонь сам справится с поставленной перед ним задачей. И она принялась за работу. Синтию совсем не беспокоило то, что она собирается уничтожить все, чем владеет ее дочь: фотографии, одежду, личные вещи… Она думала лишь о том, что разожжет огонь, он распространится дальше, и обогреватели, работающие на сжиженном бутане, закончат за нее работу, уничтожив все в доме. К счастью, падающий через окна свет уличных фонарей позволял ей видеть достаточно хорошо. Включать свет или шуметь Синтия побоялась. Такие дома, как этот, похожи на кроличьи норы. Слышно даже, как соседка сливает воду из бочка унитаза.

Когда вспыхнула спичка, Синтия улыбнулась.

Из чужого дома она выскользнула так же тихо, как вошла в него…

По дороге домой Синтия проигрывала на установленном в автомобиле стереофоническом магнитофоне кассету группы «АББА», громко подпевая исполнителям. Это станет ее Ватерлоо! Она сыграет на непомерной глупости своей дочери. Непотушенная сигарета может наделать много вреда. Десять непотушенных сигарет — тем более. Синтия предполагала, что первой загорится корзина, полная грязного белья. Мусорное ведро в кухне тоже внесет свою лепту…

Присутствие бензина, разлитого по квартире, можно будет объяснить тем, что дочь надеялась получить страховку. Она скажет, что Габриела намекала недавно, будто у нее скоро появятся деньги. Дело сделано, и теперь дети будут с ней до тех пор, пока их родители не подыщут новое жилье и не разберутся со всем тем, что свалится на голову Габриелы после пожара. В любом случае, это выигрышный расклад…

Глава 142

Чери трясла Габби, истерически крича ей на ухо:

— Мама! Мама! Пожар!

Габби задыхалась. В спальне густо клубился дым. Кашляя, она вскочила с кровати и сразу вспомнила о сыне. Винсент! Что с ним? Он один в своей комнате! И страшно напуган!

В панике Габби позвонила в пожарную часть. Потом схватила дочь за руку и, распахнув дверь спальни, совершила худшую из возможных ошибок.

Глава 143

— Вы Синтия Каллахан?

Женщина, которая успела пропустить несколько стаканчиков в ознаменование успешного завершения ночной вылазки, затуманенными глазами уставилась на полицейских, мужчину и женщину, стоявших на пороге ее дома.

— Да. Что такое? Что стряслось?

Сержант Проктор слышал, как в голосе женщины зазвучали нотки паники. Он отвел Синтию в кухню и усадил на стул. Потом кивнул своей коллеге. Та быстро осмотрела содержимое подвесных шкафчиков и обнаружила в одном бутылку бренди. Налив хорошую порцию в стакан, она поставила его перед испуганной хозяйкой.

Пока происходили все эти манипуляции, страх все сильнее охватывал Синтию. Она понимала, что полицейские пришли не из-за сожженного дома. Причина должна быть куда более серьезной и страшной.

— Пожалуйста, скажите, что случилось!

Сержант Проктор взял ее дрожащую руку в свои и негромко начал рассказывать:

— В доме вашей дочери случился пожар. К сожалению, ваш внук Винсент О’Кейси погиб в огне. Пламя было настолько сильным, что никто не смог до него добраться. Ваша дочь попыталась и получила ожоги третьей степени. Ее и вашу внучку оправили в Старолондонскую больницу. Девочка не пострадала. Только немного надышалась дымом.

Синтия слышала слова сержанта, но не совсем понимала, о чем он говорит.

— Но их же не должно было быть в доме! Почему они оказались там? Они гостят у моего папы… Чери сказала мне по телефону, что они заночуют у деда…

Синтию начала бить нервная дрожь, и она с немой мольбой уставилась на полицейского. Пусть он скажет, что пошутил, что все это неправда! Когда Синтия проникла в дом, там никого не было. Дом стоял пустой. Она знала это, потому что дочь и внуки должны были заночевать у деда! Почему ее дочь никогда не делает того, что должна делать? И смотрите, что вышло! Если бы эта дура делала то, чего от нее ждут…

— Вы ошибаетесь. Вы наверняка ошибаетесь. Дочь и внуки сейчас у моего отца. Вы ошиблись домом или людьми… — Синтия перешла на крик: — Пожалуйста! Скажите, что вы ошиблись!

Сержант Проктор бросился к ней. Впоследствии, уже в полицейском участке, он рассказывал, что никогда прежде не слышал подобного крика, похожего скорее на вопль раненого животного. Только когда приехавший по вызову врач сделал Синтии Каллахан укол успокоительного, она перестала метаться в истерике и, успокоившись, впала в глубокий тревожный сон.

Глава 144

— Меня словно прокляли, дедушка! В первую же ночь, когда дети остались со мной, сынишка сгорел живьем. Мама оказалась права. Мне вообще не следовало доверять детей. Я настояла на своем, и посмотри, что произошло. Чери донимала меня жалобами, что ей неприятен запах табака. Я ее послушалась и поехала с детьми к себе. Почему я пошла у нее на поводу?!

Джек Каллахан молил Бога, чтобы Он подсказал, как смягчить душевную и физическую боль внучки, хотя и понимал, что никому это не под силу. Все же он надеялся, что сможет хотя бы немного избавить Габби от довлеющего над ней чувства вины.

— Послушай, деточка, это важно. Полиция считает, что пожар был преднамеренным поджогом. Возможно, это дело рук Джеймса. Кто-то проник в твой дом и рассовал повсюду горящие сигареты. В корзину с грязным бельем, в мусорное ведро… Мне советовали тебе ничего не говорить. Полицейские считают, что сначала тебе надо немного окрепнуть, но я рискну. Твоя мать предполагает, и полицейские с ней согласны, что это дело рук Джеймса. Синтия говорила, что он явился в ее дом за несколько дней до пожара и стал требовать денег. Я редко бываю согласен с ней, но на этот раз, думаю, Синтия права. Поджигателем мог быть только Джеймс. На такое способен лишь полный отморозок.

Габби лежала как громом пораженная.

— Джеймс?! Но из-за чего брату хотеть причинить вред мне или детям? Это какая-то бессмыслица!

Джек пожал плечами.

— А какого черта этот психованный ублюдок ведет себя так с самого детства?! В сделанном нет никакого здравого смысла, а ты мучаешься, пытаясь его там найти. Он всегда был просто сумасшедшим и им останется. Перестань себя винить, дорогая. Я попрошу полицейских, чтобы они подтвердили мои слова. Надеюсь, ты им поверишь.

Габби окаменела. Из всех возможных сценариев той роковой ночи мысль, что во всем виноват брат, никогда не приходила ей в голову. Впрочем, и такой возможности исключать не следовало. Может быть, Джеймс думал, что их нет дома…

Она почувствовала, что слезы снова покатились по щекам. Взглянув на перебинтованные руки, Габби вспомнила, как обожгла их до кости, распахнув дверь комнаты, в которой спал сын, и пытаясь войти туда. Значит, маленького Винса убил ее брат Джеймс.

Они прокляты! Теперь в этом нет ни малейшего сомнения. Вся их семья проклята!

Глава 145

Синтия была сама не своя, и это не укрылось от глаз окружающих. За неделю, что последовала за гибелью маленького Винсента, она на глазах состарилась и похудела. Люди рассказывали друг другу, как она заботилась о малышах, как их любила. В глазах посторонних Синтия была замечательной бабушкой, посвятившей жизнь воспитанию внуков, но сама она знала правду, и эта правда ела ее подобно раку.

Впрочем, даже впав в черную меланхолию, она не забыла свалить всю вину на своего сына, предположив, что поджог — его рук дело. В конце концов, полиция предупреждала Синтию о том, что Джеймс-младший хочет ее сжечь, так что ничего невероятного в ее предположении не было. Он всегда был паршивой овцой в семье. Пусть теперь его обвинят в поджоге и, может, на этот раз запрут в камере навсегда, а ключ не постесняются выбросить. Это следовало сделать уже давным-давно.

По ночам было хуже всего. Синтии казалось, что она слышит, как маленький Винсент ее зовет. Он звал ее, а не маму, — в этом Синтия была уверена. Малыш больше любил ее, а не Габриелу!

Пот градом катился по ее телу. Она чувствовала, что задыхается. И зачем она это сделала! Синтия всего лишь желала, чтобы все выглядело так, словно ее дочь хочет получить страховку и переехать в лучший дом. Почему она не проверила, есть ли кто в спальнях? Теперь Синтия часто плакала. Слезы то и дело наворачивались ей на глаза. Маленький мальчик… Хорошенький мальчик… Любимый мальчик…

Чери подошла и положила головку ей на колени. Синтия крепко обняла внучку, и маленькое тельце на ее руках напомнило, как маленький Винс любил прижаться к своей бабушке. От него приятно пахло присыпкой компании «Джонсон-энд-Джонсон». А теперь его нет в живых… Сгорел живьем… Боже мой! Какой ужас! Впрочем, пожарный сказал, что малыш задохнулся в дыму раньше, чем до него добрался огонь. Он, должно быть, лежал в своей кроватке, кашлял и звал бабушку Синтию. Он верил, что та, кто любит его и заботится о нем с самого рождения, придет и спасет его.

Синтия сделала большой глоток из стакана с неразбавленным виски. Лишь алкоголь помогал ей обрести нечто, отдаленно похожее на душевный покой. Как только ей хотелось немного успокоиться, Синтия прикладывалась к бутылке, и за прошедшую неделю это случалось все чаще и чаще. Алкоголь был просто необходим, чтобы на несколько часов забыть о том, что она наделала. Ничто, за исключением шотландского виски, не могло отвлечь ее от мучительных мыслей, поэтому Синтия поглощала его, словно воду.

Все, что у нее осталось, — это Чери. Она не может позволить, чтобы внучку у нее забрали!

Глава 146

Винсент чувствовал себя полностью опустошенным. Впрочем, он прекрасно понимал, что его горе — ничто по сравнению с тем, что должна сейчас испытывать Габби. Маленький Винсент, его тезка, погиб. Осознать эту потерю было непросто, хотя он никогда по-настоящему не знал своего сына, пусть и связывал с ним большие надежды. Сердце Винсента болело при мысли, что его любимая в одиночестве переживает самое страшное, что может случиться в жизни женщины.

Все сочувствовали Винсенту, даже тюремщики. Один передал ему бутылку бренди «Курвуазье» от Берти Уорнера и Дерека Грина. Винсент был им благодарен. Хорошо, что они о нем не забывают. Еще ему сообщили, что Берти и Дерек оплатят похороны. Спасибо, конечно, но Винсент решил, что, выйдя на свободу, вернет им все до пенни. Пусть он хотя бы похоронит сына за свои, кровно заработанные!

Винсента освободили на день, чтобы он мог присутствовать на похоронах. Что за жуткая ситуация! Ладно, он поедет и постарается утешить Габби, а по возвращении приложит все силы для того, чтобы получить досрочное освобождение. Потом он найдет и уничтожит этого дегенерата, который имеет наглость называть себя братом Габби, этого недоноска Джеймса Тейлора! Он станет убивать его медленно. Мразь будет долго мучиться. Винсент решил сжечь придурка живьем. Пусть на собственной шкуре почувствует, как умирал малыш, задыхаясь и кашляя в дыму, который заполнил комнату. А больной маньяк, должно быть, еще и смеялся, наблюдая за пожаром. Винсент не сомневался в том, что Джеймс веселился так же по-идиотски, как в детстве, когда убивал котенка.

Он налил себе еще немного бренди и залпом выпил. Он отдал бы десять лет жизни, лишь бы очутиться сейчас с Габби. Он хотел бы сжимать ее в объятиях, утешать, успокаивать… Ему сказали, что Габби получила серьезные ожоги, когда схватилась за металлическую ручку двери. В некоторых местах плоть была сожжена до кости. Габби замечательная женщина! Она сделала все, что было в ее силах! Слезы потекли из его глаз. Винсент чувствовал всю никчемность жизни, проведенной вдали от семьи. Если бы он думал головой, то сейчас они счастливо жили бы вместе. Впрочем, выдвигать обвинение обвинителю слишком поздно. Все, что осталось внутри его, — это жажда мести.

Опустившись на колени, Винсент сложил руки и начал молиться. Он мечтал найти и убить Джеймса Тейлора. Только это не давало ему сойти с ума.

Глава 147

Синтия не смыкала глаз. Она понимала, что должна поспать, но мысль о том, что будет завтра, терзала ее. Она не знала, сможет ли держаться на похоронах мальчика с подобающим достоинством. Конечно, она должна туда пойти, если не хочет, чтобы хоть у кого-то возникли хоть какие-то подозрения, но стоять у могилы, зная, что ребенок погиб исключительно по ее вине, — это уж слишком!

Она размышляла над коварством жизни. Иногда та подсовывает тебе под нос зеркало, и ты можешь увидеть в нем свое отражение, увидеть себя такой, какой видят тебя окружающие. Душевные раны больнее физических. Если бы она могла, то щедро заплатила бы за то, чтобы повернуть время вспять.

Синтия никогда не верила в Бога. Она всю жизнь считала, что монахини, священники и вообще религиозные люди — несусветные дураки. Теперь же она задумалась, не слишком ли поспешно отмахнулась от Него. Как часто говорила ее мать: «Бог взимает долги не деньгами», — а она, скажем честно, много ему задолжала.

Синтия знала, что должна посмотреть Габриеле в глаза и убедить ее в том, что все ее поступки продиктованы лишь заботой о дочери и внучке. Она позволит Габриеле чаще видеться с Чери, но отдавать внучку дочери Синтия не собиралась. Жить одной ей не хотелось. Она никогда не расстанется со своей Чери! Ребенок — единственное, что у нее осталось.

Глава 148

Габби радовалась тому, что день выдался холодным и пасмурным. Было бы тягостно хоронить сына в солнечный, погожий день. Она знала, что никогда больше не сможет согреться. Казалось, в груди у нее образовалась льдинка, которая никогда не растает.

Габби смотрела на небольшой белый гроб и думала: как же это Господь позволяет забирать ребенка у матери? Самым болезненным для нее было то, что малыш провел с ней только одну ночь, и теперь он мертв. Для Габби не имело значения, что это брат, а не она сама, повинен в пожаре. В любом случае, это случилось во время ее «дежурства», как сказала ей мать.

Возможно, Синтия и права. Жизнь Габби — полная разруха, что ни говори. В последнее время она все чаще думала об этом. Мужчина, единственная любовь ее жизни, отбывает второй срок за вооруженное ограбление, а с такой репутацией не допустят в круг порядочных людей. Ей самой позволяли видеться с детьми только тогда, когда Синтия давала добро. Ее мать обладала всеми законными правами, которые должны были бы достаться ей, Габби. Жизнь несправедлива, но надо признать: во многих бедах, обрушившихся на нее и ее детей, виновата она сама. В первый раз, когда Габби забеременела, она была слишком юной и глупой, чтобы с пониманием отнестись к выпавшей на ее долю ответственности. А во второй раз вмешалась судьба, и снова она осталась одна с детьми.

Габби увидела Винсента, который медленно шел ей навстречу. Его руки были скованы наручниками. Габби шагнула к нему и словно издалека услышала свой крик…

Глава 149

Синтия удивлялась поведению людей на похоронах. Ее обнимали и выражали ей соболезнования те, кто при обычных обстоятельствах скорее перешел бы на другую сторону улицы, лишь бы не здороваться.

Она увидела Габриелу — ее дочь недостойна такого красивого имени! — рядом стоял Винсент. Два сопровождавших его офицера имели соответствующие скорбному событию выражения на лицах. Впрочем, на похоронах ребенка они были совсем не к месту.

Вид Винсента в наручниках бесил Синтию. Он низвел похороны этого милого ребенка до уровня своей семьи! Все О’Кейси присутствовали тут, похожие на героев шоу Джереми Кайла. Смерть Винсента-младшего они использовали для того, чтобы улучшить свои отношения с отцом ребенка. Синтия могла бы поставить ублюдков на место, разогнать их к чертовой матери — пусть убираются отсюда подобру-поздорову и не оскверняют похороны мальчика своим присутствием! — но решила предоставить разбираться с родней зятю. Мнение Винсента о семье полностью совпадало с точкой зрения Синтии. Это было единственное, в чем они соглашались друг с другом.

Чери крепко вцепилась ей в руку. Следовало бы отпустить ребенка к родителям, но подленькое внутреннее чувство заставляло Синтию не разжимать пальцы. Пусть люди видят, что девочка предпочитает ее своим родителям. Синтия совершила чудовищную ошибку, стоившую жизни маленькому Винсу, и сполна за это заплатила. Но уж девочку она ни за что не отдаст! Без Чери у нее вообще никого не останется, а у Габриелы будут еще дети. Дочери следовало заботиться о своих малышах, а не заниматься самокопанием, погрузившись в депрессию и глотая таблетки. Габриела не в состоянии воспитывать такого умного ребенка, как Чери.

Это ее ребенок, ее и только ее! Синтия ни за что не отпустит Чери от себя!

Глава 150

Слушая рыдания Габби, Винсент буравил глазами Синтию, которая стояла, держа за руку его дочь. Джек Каллахан заметно состарился и выглядел не вполне здоровым. Нет, он должен завязать!

Винсент поймал взгляд дочери, и Чери посмотрела на бабушку, словно спрашивая у нее разрешения подойти к отцу. Конечно, сейчас на нем наручники, но Винсент не допускал мысли, что дочь не знает, что ее отец сидит в тюрьме. Она ведь ездила к нему на свидания. Он понимал, что Синтия — и только Синтия! — отравляет сознание ребенка своими россказнями. Впрочем, она была меньшим из зол, и Винсент давно смирился с тем, что теща присматривает за детьми, когда Габби не в состоянии должным образом о них позаботиться. Кого и следовало винить, так это его самого. Дважды он оставлял Габби одну с детьми на руках.

Он никогда не оставался на свободе подолгу, и дети его почти не знали. Неудивительно, что теперь дочь не бежит к нему с распростертыми объятиями. Девочка явно нервничала при виде отца. Из того, что рассказывала ему Габби, Винсент сделал вывод, что Синтия старается представить их в глазах детей в самом невыгодном свете. Чери он винить не мог, но возненавидел Синтию еще больше, чем прежде. Она очень искусно манипулировала всеми, даже им. Но, если приходилось выбирать между Синтией и органами опеки, бабушка имела все преимущества перед государством. Дети были за ней как за каменной стеной. Если бы только не он… если бы только не он… Во всем виноват он один.

Этот псих Джеймс никогда не поднимался выше уровня дворового дурочка. Учитывая, что именно Синтия несет ответственность за психическое здоровье сына, Винсент тревожился из-за того, что мать Габби имеет такое влияние на его дочь.

Винсент чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он уже довольно долго испытывал это чувство, но, похоже, никогда не сможет к нему привыкнуть. Единственной мыслью, терзающей его сейчас, было найти этого ублюдка Джеймса и выпустить из него кишки. После все само собой встанет на место. В этом Винсент был уверен. Если ему суждено еще раз сесть в тюрьму, то на этот раз хотя бы за дело.

Думая о мести, Винсент поддерживал Габби настолько нежно, насколько позволяли скованные руки.

Глава 151

Джек Каллахан никогда прежде не чувствовал себя таким старым и слабым. Ему с трудом верилось, что он присутствует на похоронах маленького правнука. Почему он позволил им тогда поехать домой? Почему рок избрал именно эту ночь для того, чтобы безумный Джеймс решился дать волю своей ярости? И почему полиция не может его отыскать? Эти вопросы мучили Джека Каллахана и днем, и ночью. Если бы он мог, то задушил бы подонка собственными руками. Но Джеймс, казалось, сквозь землю провалился. Синтия говорила, что, когда сын приходил к ней домой, то по виду находился под действием какого-то наркотика. Он обвинял родных в том, что они разрушили его жизнь, говорил, что мать любит внуков гораздо больше, чем любила собственных детей. Судя по всему, последнее обвинение задело даже такую толстокожую суку, как Синтия.

Джек посмотрел на дочь, спрашивая у Бога, как же он позволяет таким тварям, как она и ее сын, поганить землю своим присутствием, в то время как маленький Винсент мертв. Это несправедливо!

Рядом стояла раздавленная горем Габби. Джек даже радовался, что Мэри не дожила до этого дня. По словам священника, это ее точно бы убило.

Страшный день… Ужасный во многих отношениях…

Глава 152

Берти Уорнер стоял на кладбище и наблюдал за церемонией с соответствующим горестному событию скорбным выражением на лице. От увиденного его воротило с души. Он считал смерть неизбежной составляющей жизни, но смерть естественную, которая приходит в положенное время, а не причинена рукой человека. Берти считал, что рак предпочтительнее пули в голову. В этом случае, по крайней мере, есть шанс закончить все дела и попрощаться с друзьями и близкими.

Похороны ребенка — хреновое дело. Такого быть не должно! Все, кто присутствует на поминальной службе, невольно радуются тому, что покойный — не их ребенок. Бывали дни, когда Берти хотелось сбежать от своей семьи хоть за тридевять земель, но на самом деле он ни за что с ними не расстался бы. Если кто-нибудь из них, не дай Бог, умрет, то Берти не сомневался, что на похоронах будет выглядеть не лучше убитых горем Винсента и Габриелы.

Но настоящей звездой церемонии была Синтия. Глаза всех собравшихся, не отрываясь, следили за бабушкой погибшего мальчика. Синтия была похожа на героиню какого-нибудь американского сериала. Черное платье по фигуре, туфли на высоких каблуках, на голове небольшая шляпка со спускающейся на лицо короткой вуалью… Надо отдать должное, она все еще хороша. Не то чтобы он хотел к ней хоть пальцем прикоснуться, даже если Синтия будет умолять об этом… Ну разве что очень сильно попросит…

Хреновый день, ничего не скажешь… А еще Берти мучило ощущение, что в этом деле не все чисто. Так обычно выражаются легавые. Его интуиция — а Берти Уорнер гордился своей интуицией — подсказывала, что что-то здесь явно не так. От поджога дурно пахло. Конечно, этот псих Джеймс способен на многое, вот только слишком уж складно все выходит…

Все знали, что Берти Уорнер недолюбливает Синтию Каллахан. Она убила его лучшего друга, хотя, по правде говоря, винить ее за необходимую самооборону не стоит. Он знал, на что способна Синтия, поэтому на похоронах не подпал под ее очарование. Хотя все вокруг говорили, что она в детях души не чает. Возможно, неприязнь его ослепила, и он, как говорится, лает не на то дерево…

В любом случае, небольшое частное расследование не помешает. У Берти хватало знакомых полицейских, готовых оказать ему подобную услугу. Он будет держать Винсента в курсе последних новостей в расследовании этого убийства. Именно убийства, потому что никак иначе назвать случившееся было нельзя.

Глава 153

Маленький гробик Винсента медленно опустили в могилу. Рыдания Синтии заглушали всеобщий плач. Ни у кого из присутствующих на церемонии не должно было возникнуть и тени сомнения, что бабушка в ребенке души не чаяла. Уже поговаривали о том, что мальчик был бы жив, если бы остался с бабушкой, у которой он прожил бóльшую часть своей короткой жизни.

Габриела — милая девушка, но она не сумела позаботиться о собственных детях должным образом. В чем-то она похожа на Селесту, а ее тетя, как всем известно, не была полностью в здравом уме. Общее мнение склонялось к тому, что Синтия, что бы она ни натворила в прошлом, реабилитировала себя полностью.

Синтия купалась в теплоте людского сочувствия. Она стояла, взяв дочь под руку, а внучка мертвой хваткой вцепилась в другую ее руку. Синтия понимала, что добилась своего. По крайней мере, теперь окружающие не считают ее неприкасаемой.

Люди наблюдали за тем, как она обнимает и утешает Габби. Впоследствии они скажут, что, когда случается такое горе, хорошо, что мать оказывается рядом.

Глава 154

С похорон маленького Винса минуло почти девять месяцев. Габби постепенно возвращалась к нормальной жизни. Пока ей было еще очень трудно, но она знала, что пройдет немало времени, прежде чем она сможет снова радоваться окружающему миру.

Винсент вернулся домой и работал в гараже в восточном Лондоне. Постепенно все становилось на свои места. Было трудно. Чери жила у Синтии, но часто гостила у родителей. Сейчас Габби это вполне устраивало. Винсент считал, что неразумно забирать девочку у бабушки, пока у них нет нового дома и они не могут позволить себе купить вещи, уничтоженные в огне пожара. Но Габби подозревала, что на самом деле он просто обижен равнодушием дочери. Он сидел в тюрьме так долго, что стал для Чери совершенно чужим человеком. Грустно, но такова жизнь.

Габби снова забеременела, но в отличие от мужа, который готов был прыгать от счастья, боялась чересчур радоваться предстоящему пополнению в их семействе. Винсент же, наоборот, считал, что у них появился шанс все начать сначала и создать-таки нормальную семью. Габби опасалась давать волю мечтам. Ей никогда не везло. Как только молодая женщина решала, что ее жизнь наладилась, следовала очередная катастрофа.

Руки до сих пор доставляли ей беспокойство, и дело было вовсе не в покрывающих их шрамах. Габби роняла такие мелкие предметы, как булавки и почтовые марки, даже нож не всегда ее слушался. Вскоре ей сделают еще одну операцию по трансплантации, и тогда дела пойдут на лад. Впрочем, Габби решила отложить пересадку кожи до рождения малыша.

Она надеялась, что это будет девочка. Она не хотела заменять Винса другим мальчиком. А Винсент рассчитывал на сына. Он мечтал гулять с ним в парке и играть в футбол. Габби знала, что не станет ревновать Винсента к малышу. Муж стал точкой опоры в ее жизни. Он помогал ей пережить горе и чувство вины. Она винила себя в смерти маленького Винса, и это чувство никогда не оставит ее до конца.

Как же все это несправедливо! За что брат так ненавидит ее? За что он сжег ее дом? Ведь Габби была единственным человеком, который пытался войти в его положение и не терял с Джеймсом контакт. Во что же это вылилось?! Она ввела сумасшедшего брата в жизнь своих детей. За ее глупость семья заплатила страшную цену.

У нее до сих пор случались периоды черной депрессии, когда Габби спрашивала себя, что же стало с миром и почему жизнь обернулась к ней своей темной стороной. И за что ей все это? Почему жизнь то и дело заставляет ее сердце больно сжиматься? Ответа не было… И Габби решила, что не будет радоваться новой беременности. Все может произойти. Пусть ребенок сперва благополучно родится, а там посмотрим…

Телефон зазвонил в ту минуту, когда она причесывалась. Габби осторожно взяла трубку, стараясь, чтобы она не выпала из рук. Звонили из полиции. Она слушала несколько секунд, прежде чем задать вопрос:

— Это насчет Джеймса?

Габби надеялась, что полиция наконец-то нашла его. Мысль о брате, после всего что он натворил, вызывала у нее чувство отвращения и ужаса. А если он вернется, чтобы закончить то, что задумал? Это был давний кошмар Габби: Джеймс незаметно проникает в дом, желая сжечь всех живьем, а они спокойно спят в своих постелях… Брат способен на убийство. Как жестоко, к примеру, он обошелся с тем Дуги! Ее передернуло от мысли о забитом насмерть наркомане. Скорей бы полицейские его поймали! Тогда и Винсенту не придется пачкать руки кровью в случае, если он первым выйдет на Джеймса. Не стоит из-за чувства мести портить себе жизнь. Габби страшно боялась, что ему могут дать пожизненное заключение. Она знала, что Винсент много времени и сил тратит на то, чтобы выследить сумасшедшего Джеймса. Он даже выставил цену за его голову. Всякому, кто предоставит информацию, которая поможет с ним разобраться, обещаны двадцать пять тысяч. Что ни говори, а это хороший стимул.

— Извините, а вы не ошибаетесь? — переспросила ошеломленная Габби. — Нет, лучше я сама сообщу маме. Не думаю, что ей приятно будет узнать об этом по телефону.

Положив трубку на рычаг, она направилась в кухню и некоторое время сидела, уставившись невидящими глазами в стену. Да что же это такое!

Джеймс мертв. Он мертв уже больше года, но тело нашли совсем недавно в заброшенном доме в графстве Лестершир. Он умер от передозировки и лежал все это время, никем не обнаруженный. Хотя тело уже подверглось разложению, по найденным рядом вещам полицейские определили, что оно принадлежит Джеймсу Каллахану. Предстояло еще провести ДНК-тест, но это уже формальности…

Если Джеймс давно мертв, то кто же пытался сжечь ее дом? Кто убил ее маленького мальчика? А главное, кто приходил к ее матери за несколько дней до пожара? Это какая-то бессмыслица! Человек, чей труп найден в заброшенном доме, просто не может быть Джеймсом!

Она решила позвонить Винсенту. Уж он-то знает, что предпринять.

Глава 155

Синтия чувствовала себя гораздо лучше, чем прежде. Она наконец-то избавилась от угрызений совести по поводу ужасной смерти маленького Винсента. Пила она, как и прежде, много, особенно по вечерам, зато к ней вернулось ощущение того, что все находится под контролем.

Винсент, слава богу, не привязался к Чери, да и девочка смотрела на отца-уголовника с плохо скрываемым презрением. По-другому и быть не могло. Синтия много сил потратила на то, чтобы создать у внучки правильное представление о жизни. Она постарается, чтобы Чери выбрала правильный путь, и пока что все у нее получается наилучшим образом. Чери уже исполнилось десять лет, и она так напоминала Синтию в этом возрасте, что это казалось просто нереальным.

А эта глупая корова снова беременна! Похоже, жизнь ее ничему не научила. Когда дело касается Винсента, Габриела становится полной дурой и во всем ему подчиняется. А тот только и делает, что спит с ней, а когда Габриела от него беременеет, оставляет ее одну. Должно быть, дочь думает, что в третий раз случится чудо, но этот идиот все равно не сможет оставаться на свободе достаточно долго, чтобы увидеть, как родится его ребенок. Неплохо будет, если Винсент доберется до Джеймса раньше полиции. Тогда его упекут в каталажку надолго. На очень долгий срок… То, что Габриела опять беременна, Синтию отнюдь не тревожило. Она с радостью увидела бы зятя снова за решеткой, особенно если при этом Джеймс навсегда сойдет со сцены.

Синтия решила, что не будет уделять свое драгоценное время новому внуку. Ей казалось, что, если она поведет себя достаточно хитро, то сможет на этот раз окончательно отделаться от родителей внучки. Чери будет ее и только ее!

Синтия налила себе еще «черного чаю». Под этим она подразумевала разбавленный водою виски. Теперь оставалось только уговорить родителей Чери позволить ей уехать куда-нибудь с девочкой. Она больше не могла оставаться в Лондоне. Все в этом городе напоминало ей о бедняжке Винсе. Каждая дорога, каждый парк, каждый сад напоминал Синтии о внуке. Иногда она слышала его голос и вспоминала, как он задавал глупые вопросы, вызывая у бабушки смех. Как она веселилась, глядя на Винсента! Каким милым малышом он был! Синтия чувствовала, что чем дальше от этого места окажется, тем лучше.

Габриела позвонила ей недавно и договорилась о встрече. О чем она собирается говорить? Синтия предполагала, что дочь попросит помощи и с этим, еще не рожденным ребенком.

Глава 156

Габби припарковала машину у супермаркета «Сомерфилд» на рынке. Надо купить кое-что Винсенту на ужин. А потом она поедет к матери. Она не могла слишком долго сидеть за рулем, но вполне справлялась с автоматической коробкой передач, которую муж переоборудовал специально для нее.

Винсента известие о смерти Джеймса озадачило не меньше, чем ее саму. Он сказал, что займется этим делом и узнает о случившемся все, что сможет.

Габби вышла из супермаркета, толкая перед собой тележку с покупками, когда ее окликнули:

— Это ты, Габби?

Она обернулась и уставилась в лицо, как ей показалось, незнакомой женщины.

— Извините, мы знакомы? — улыбнувшись, спросила она.

Женщине было под пятьдесят. Отекшие ноги, глаза светятся добротой…

— Я Дженни Проктор. Я жила по соседству с вами в Илфорде. Ты была тогда еще ребенком.

Габби ответила улыбкой на улыбку.

— А-а, извините, я забыла…

Женщина окинула Габби взглядом.

— Ты так похожа на свою мать! Такая же красавица! Как поживает Синти?

Габби хотелось сказать: «Ей не нравится, когда ее называют Синти», но вместо этого ответила:

— Все в порядке. А вы знаете мою маму?

Женщина кивнула.

— Уж я-то ее знаю! Кстати, передай своей матери, что она до сих пор не расплатилась со мной за химчистку.

Габби рассмеялась.

— За какую химчистку?

Дженни Проктор помолчала, словно решая, стоит ли откровенничать, а затем с деланной легкостью сообщила:

— Это случилось давно, так что, думаю, никому уже не навредит. Синтия подожгла ваш дом ради страховки. Она так много денег на него извела, что никак не могла продать по той цене, что хотела. Тогда она поставила открытые банки с краской, разлила скипидар и бросила зажженную сигарету. Со стороны могло показаться, что она затеяла ремонт, и вот что получилось… В те времена она была той еще чертовкой, а страховые компании, напротив, полными лохами. Даже убийство сошло бы с рук, если бы дело расследовал их следователь. К сожалению, теперь они поумнели.

Женщина рассмеялась, а Габби похолодела.

— Я открыла окна своей спальни, и дым много чего повредил… Ты куда? — Дженни проводила ее удивленным взглядом. — Какого черта она так сорвалась?!

Глава 157

Габби сидела в машине, обдумывая то, что Дженни Проктор ей только что рассказала. Почему-то она была уверена, что та говорила сущую правду. Но значит ли это, что Синтия сожгла и ее дом, убила ее мальчика? Интуиция подсказывала, что так оно и было.

Все сходится. Перед пожаром Габби была близка к тому, чтобы вернуть себе детей. Она справилась с большинством своих проблем. Следовало понимать, что ее мать никогда на это не согласится. Синтия вела себя так, словно внуки — это все, что ей нужно от жизни. Габби иногда думала, что забота о них является компенсацией за ту холодность, которую испытывали ее родные дети, и была благодарна Синтии. Она считала себя в неоплатном долгу перед матерью.

Она вспомнила, как Синтия убивалась на похоронах маленького Винса. Все тогда решили, что это из-за искренней привязанности к погибшему малышу, но теперь Габби поняла, что мать мучилась чувством вины. Злобная сука наконец узнала, что это такое!

Сердце Габби пыталось отрицать очевидное, но рассудок подсказывал, что устроить пожар ее брат никак не мог. Он был уже мертв, а Синтия утверждала, что за несколько дней до пожара Джеймс приходил к ней домой. И якобы во время ссоры угрожал ей и всей их семье смертью, болью, муками и разорением.

Габби помнила, как Синтия расстроилась из-за того, что дети должны вернуться домой к «ужасной матери». Она не забыла, как часто Синтия повторяла, что Габби еще не готова заботиться о детях, что ей надо разобраться в себе. Примерно то же самое она говорила после пожара, когда решалось, с кем будет жить Чери. Тогда Габби верила, что мать оказывает ей большую услугу, оставляя маленькую Чери на время у себя. Девочка погибла бы, если бы легла спать в той же комнате, что и бедный Винс. Только то, что дочь заснула в кровати Габби, спасло ей жизнь. Правда, до этого именно Чери настояла на том, чтобы уехать из дома прадедушки. И все из-за того, что Синтия настраивала ее против Джека.

Габби понимала, что мать не собиралась их убивать. Синтия думала, что они переночуют у Джека. Она хотела сжечь пустой дом, чтобы доказать: Габби не в состоянии воспитывать детей! Все дважды подумали бы, стоит ли рисковать благополучием малышей, особенно если от дома остались одни головешки. В голове Габби звучал голос матери, которая заявляет работникам социальных служб, что ее дочь — безответственный человек, оставляющий тлеющие окурки. Синтия обязательно добавила бы, что страшится одной мысли о том, что дети могли оказаться в доме во время пожара.

Вот только дети на самом деле оказались в горящем доме! Пока Синтия пробиралась по первому этажу, готовясь сжечь все дотла, Габби с детьми мирно спала на втором.

Теперь все кусочки головоломки встали на свои места. Если бы все получилось так, как задумала Синтия, дети остались бы жить с ней — по крайней мере, до тех пор, пока Габби не нашла бы новый дом и снова крепко не встала на ноги. На это понадобились бы месяцы, если не годы.

Синтия сделала это специально! Ей захотелось чего-то, и она, как обычно, не остановилась ни перед чем, чтобы это заполучить. В огне пожара погиб не только маленький сын Габби. Она потеряла все фотографии и памятные сувениры, напоминающие о детских годах и бабушке Мэри, о недолгом счастливом времени, проведенном с Винсентом. Одержимая желанием во что бы то ни стало оставить внуков у себя, Синтия готова была уничтожить всю прошлую жизнь дочери, но вместо этого убила маленького Винса.

Мать всегда получала то, что хотела. Перед средствами она никогда не останавливалась. Синтия похитила Джонни у бедной Селесты, довела до самоубийства мужа, отняла детей у собственной дочери… Синтия хладнокровно убила человека! По ее словам, ради того, чтобы спасти младшую сестру, но на самом деле она спасала собственную жизнь. Она всегда думала только о себе и своих интересах. Она не стала бы волноваться о ком-то постороннем.

А как насчет бедного Джеймса-младшего? Синтия с самого начала обвиняла его. Она оболгала его, утверждая, что сын бродит где-то поблизости, угрожая членам своей семьи.

Есть ли низость, на которую ее мать не способна?

Она притормозила у дома Синтии, аккуратно припарковалась и вышла из машины. Она не помнила, как сюда доехала.

Габби чувствовала себя так, словно долго брела по воде. Ноги отяжелели и едва ее слушались.

Глава 158

Габби опрометью бросилась в туалет, пытаясь укрыться от назойливого голоса Синтии.

— Мне нездоровится, мама. Подташнивает и вообще…

— Ну и чья это вина? Зачем ты снова забеременела? Он оставит тебя одну разбираться со всем, как оставлял в предыдущие два раза. Твой Винсент рано или поздно опять загремит в тюрьму. Там ему и место. Но больше я ни одного твоего ребенка воспитывать не буду! На этот раз тебе придется справляться самой. Я предупреждала, чем это закончится, когда ты только начинала встречаться с этим придурком. У Винсента О’Кейси мозги коня-качалки и лицо игрушки «Тонка». Но разве ты меня послушалась? Тебе надо прервать беременность! Как ты могла решиться на это, я тебя спрашиваю! Сколько времени пройдет, прежде чем его снова посадят?

Габби боялась ненависти, которая кипела в ее душе, страшилась чувств, которые переполняли ее сердце. Мысли бешено метались в голове, она теряла контроль над ними. Габби не хотела причинить вред матери, но она должна была… Впрочем, надо сначала узнать правду, узнать любым способом, пусть даже ценой большой душевной боли. Она должна знать!

Глубоко вздохнув, Габби с кажущимся спокойствием поинтересовалась:

— Полиция с тобой уже говорила?

Мать сразу же притихла и настороженно спросила:

— О чем ты? Зачем им со мной разговаривать? Скорее, они должны были поинтересоваться у твоего муженька, куда он ездит и чем занимается.

— Винсент? Винсент тут ни при чем. Полиция нашла Джеймса.

Лицо матери побелело, и Габби захотелось улыбнуться.

— Где? Где его задержали? Против него выдвинули обвинение в убийстве малыша?

Что ни говори, а самообладания Синтии не занимать! В этом Габби отдавала ей должное. Что там психиатры говорят об имитации эмоций? Что-что, а это мать умеет!

— Где он? Его арестовали? Ему предъявили обвинение?

Габби чувствовала исходящий от Синтии панический страх и наслаждалась каждой секундой мучительной для нее ситуации. Сейчас она выведет эту лгунью на чистую воду!

— Его тело находится в городском морге Лестера. Мама, он умер больше года назад. Ты меня понимаешь?!

Габби видела, что Синтия пытается осознать все последствия сказанного.

— Джеймс не мог быть тем, кто поджег мой дом. Ты не могла разговаривать с ним за несколько дней до пожара, потому что к тому времени он был уже мертв. И если только ты не воспользовалась услугами медиума, то ты мерзкая лгунья и подлая предательница!

Синтию шокировала страстность обвинений дочери. К тому же она прекрасно понимала, что Габриела права. Теперь надо выпутываться из собственной лжи. Подумать только, придурок Джеймс мертв! Как это похоже на ее детей! Они вечно ее подводят!

— Я верю в то, что видела собственными глазами. Он приходил незадолго до пожара, возможно, за несколько недель… Я точно не помню. Меня так расстроило случившееся… Господи, Габриела! Я так сильно переживала, а ты… Что ты хочешь этим сказать?

Габби рассмеялась неприятным смехом. Что ни говори, а ее мать — великая актриса! Ей бы «Оскара» вручить не помешало! Подвиньтесь, Джуди Денч! По сравнению с Синтией Каллахан вы дилетант!

— Что я хочу этим сказать? Я считаю, что ты виновата в смерти моего сына! Вот что я хочу сказать! Если дом поджег не Джеймс, мой брат и твой сын, то кто остается?

Синтия сокрушенно качала головой, пытаясь выиграть драгоценное время. Ее разум панически искал выхода из тупика, в который ее загнали. Надо найти правдоподобное объяснение.

— Я не знаю, дорогая… Может, Джеймс нанял кого-нибудь? А может, кто-то хотел отомстить Винсенту? Ты ведь знаешь этих преступников… Он мог кого-то подставить, и тот решил отомстить. Дверь твоего дома была не особенно надежной — толкнешь и входи.

Габби не сводила с матери глаз. Эта женщина выносила ее в своем чреве, но больше ничего ей не дала. Теперь Синтия пытается убедить дочь в том, что ее дом подожгли, а сына убили какие-то загадочные неизвестные. Но обвести вокруг пальца полицию куда проще, чем родных. Она, и никто другой, сожгла дом, чтобы помешать Габби видеться с собственными детьми. Это правда, истинная правда! Синтия совершила преступление лишь для того, чтобы получить то, что хотела. Она всю свою жизнь получала то, что хотела, нисколько не заботясь о том, какие страдания причиняет окружающим. Этот злобный, расчетливый поступок привел к гибели ее маленького внука. Он задохнулся в клубах ядовитого дыма! В ушах Габби снова зазвучали крики сынишки, зовущего бабушку на помощь, и от этого стало еще хуже на душе. Он звал на помощь не ее, свою маму, а Синтию, которая сделала все ради того, чтобы стать для малыша куда важнее его родной матери. И Чери отдалилась от родителей. Из нее воспитали испорченную, грубую и заносчивую маленькую мерзавку, которая своими капризами заставила их уехать из дома Джека.

— Это Чери заставила нас вернуться в тот вечер. Ей не нравилось у твоего папы. Она утверждала, что там воняет. Ты все время вбивала ей это в голову: в доме плохо пахнет, Мэри и Джек — неприятные люди, мать не способна позаботиться о ней… Мне пришлось пойти на поводу у Чери и вернуться с детьми домой. А потом ее маленький братик погиб, потому что ее обожаемая бабушка подожгла дом, пока мы спали. Как ты вообще можешь жить после этого? Или ты не понимаешь, что натворила? Ты ведь начала пить, ты сейчас много пьешь… мамочка! Это притупляет чувство вины, что ты сожгла собственного внука в колыбельке?!

Синтия старалась не терять хладнокровие. Габриела попала в самую точку. Чувство вины терзало ее каждый день, но сейчас надо срочно поставить дочь на место.

— Ты полная дура! Что я вообще знаю о поджогах?! Ты просто в состоянии нервного срыва! Опомнись, Габриела! Ты не в себе со времени гибели мальчика. Я сочувствую тебе, деточка! Мне тоже было непросто…

«Деточка», значит! Но Габби уже понесло, и остановиться она не могла.

— Нет, мама. Ты никогда никого не любила. Ты пиявка. Ты последнее готова отобрать. Ты делаешь вид, что любишь кого-то, а на самом деле просто не способна любить. Ты свалила свою вину на бедного Джеймса, которого сама же довела до психушки…

— Я не собираюсь слушать этот бред, Габриела! Ты не права! Полностью не права! Подумай хоть раз своей тупой башкой! Я души не чаяла во внуке! Что же до твоего брата, то я не верю… Полицейские, должно быть, ошиблись.

По страху в глазах матери Габби видела, что та врет. Все, в чем дочь ее обвиняет, — сущая правда.

— Я встретила твою старую знакомую Дженни. От нее я обо всем и узнала. Она рассказала мне о доме в Илфорде.

Женщине казалось, что она читает мысли матери. Она видела, как судорожно работают ее мозги, стараясь придумать, что бы такое сказать, выдавая очередную ложь, похожую на правду.

— Что с тобой, Габриела? Почему я должна тратить время, выслушивая эту несусветную чушь?!

Габби вдруг почувствовала, как ее покрытая шрамами рука сама собой тянется к большой бронзовой статуэтке кошки. Она ощутила ее тяжесть. Мать продолжала извергать из себя поток слов. Мир, по мнению Синтии Тейлор, вращается вокруг нее. Наравне с самим Господом Богом, ее слово является непреложным законом для членов семьи, которой она правит железной рукой. Молодая женщина видела, как двигаются губы матери, но не слышала произносимых ею слов. В ушах стоял навязчивый шум. А потом…

Подняв бронзовую статуэтку над головой, Габби изо всей силы ударила мать по лицу, и ее сознание затопила радость от того, что теперь она сполна рассчитается за все. Как хорошо! Наконец-то Синтия изведает, что такое боль. Наконец-то она перестанет мучить других, ломать чужие жизни… Она методично наносила удар за ударом, радуясь виду крови, бьющей фонтанчиком из разбитой головы Синтии. Она наслаждалась болью и страданиями матери.

Габби считала, что ее мать давно заслужила смерть. Если бы она убила эту тварь еще будучи подростком, то избавила бы многих людей от страданий, спасла бы человеческие жизни… Теперь она не отступит… Теперь ее мать заткнется раз и навсегда…

Синтия упала на белый кожаный диван. Габби услышала булькающий звук, который показался ей почти смешным из-за своей нелепости. Мелкие брызги крови наполнили воздух подобно красному туману. Габби радовалась, что двуличная сука и подлая убийца наконец-то заткнула свой грязный рот. Она надеялась, что Синтия в последние минуты жизни испытала не меньше боли и ужаса, чем ее маленький мальчик, когда боролся с удушьем и надеялся, что его спасет вот эта тварь, которая устроила поджог лишь ради того, чтобы получить то, что хочет.

Габби ударила еще раз… И еще… Каждый удар ослаблял тугой узел в ее груди. С каждым взмахом руки таяла ненависть, которую она испытывала к женщине, ставшей проклятием всей ее жизни.

Она взглянула на окровавленное тело, впервые за много лет почувствовав, что мир наконец-то воцарился в ее истерзанной душе. Теперь мать трудно было узнать. Из глубоких, рваных ран на лице с пугающей скоростью лилась кровь.

Габби смотрела на женщину, которую ненавидела почти всю свою жизнь. Потом уселась в обтянутое кожей кресло, которое Синтии продали под видом антиквариата, закрыла лицо окровавленными руками и разрыдалась.

Глава 159

— Ну и… Блин, Винсент, когда твои родственнички кого-то мочат, то это полный абзац! Они точно порожняк не гонят! — В голосе Берти Уорнера слышалось уважение. — Может, дать ей работу у нас в команде? — Он рассмеялся собственной шутке.

Винсент оглядел комнату и сокрушенно покачал головой. Неужели Габби способна на такое? Впрочем, учитывая все, что она рассказала, не стоит особенно удивляться. Всю жизнь Синтия только то и делала, что портила жизни тех, кто имел несчастье оказаться достаточно близко от нее. Теперь наконец-то нашелся человек, который отплатил Синтии за все совершенное ею зло.

Габби все так же сидела в кожаном кресле. Ее лицо, волосы и одежду покрывали брызги крови, но, как ни странно, впервые за много лет на ее лице было вполне умиротворенное выражение.

— Она это сделала, Винсент! Синтия убила нашего сына. Она подожгла наш дом, чтобы оставить детей себе, сохранить власть над ними. Она хотела, чтобы все были в ее власти, чтобы делали все, что она ни потребует. Она места себе не находила, если что-то шло против ее воли.

Винсент нежно обнял жену. Габби чувствовала себя такой уставшей от жизни! И это надолго. В случившемся он винил себя. Если бы не его бесконечные отсидки, трагедии могло бы не случиться. Ему следовало быть дома с женой и детьми, а не заживо хоронить себя по тюрьмам. Но когда рискуешь всем, вступая в игру, о последствиях не думаешь. Винсент рискнул и проиграл. Его сокамерник говаривал, что если бы знать, где упадешь, то и соломки заблаговременно можно было бы подстелить.

Берти смотрел на Винсента и удивлялся тому, что парень остался спокоен при виде такой кровавой бойни. Габби буквально живого места на лице матери не оставила. На такое способен только человек, которого довели до ручки.

Берти ткнул распростертое тело Синтии носком туфли. Если эта сука издаст хотя бы стон, он ее прикончит. При виде мертвой Синтии он испытал чувство удовлетворения. У него были свои счеты с этой сучкой. В конце концов, она убила одного из его близких друзей.

Он улыбнулся, вспомнив поговорку о мертвом додо. Хорошая поговорка, когда дело касается всякой дряни. Откашлявшись, Берти сказал:

— Лучше прибрать все до того, как сюда явятся легавые! Забирай Габби домой, сынок, а я займусь остальным. — И, издав театральный вздох, он добавил: — Хорошо еще, что она жила в уединении… Меньше вонять будет…

Глава 160

Габби лежала на кровати. От осознания того, что мать никогда больше не будет вмешиваться в ее жизнь, во всем теле ощущалась необыкновенная легкость. Даже боль в руках отступила. Страшное бремя, которое ей приходилось носить всю свою жизнь, наконец-то упало, и сейчас Габби чувствовала себя гораздо здоровее и физически, и душевно. Ее не терзали даже самые слабые угрызения совести. Слава богу, Чери в этот день заночевала у подружки, а после поедет прямо в школу. Значит, об исчезновении Синтии узнают только завтра, когда бабушка не заберет внучку из школы. Винсент сказал, что все уладит. Все, что ей придется сделать, так это сказать, что она приезжала к матери, но той не оказалось дома. Поэтому она оставила Синтии голосовое сообщение и вернулась домой.

Габби потянулась и положила руки под голову. Она купалась в блаженной истоме. Казалось, ей только что открылся секрет вечного счастья. Мысль, что Синтия мертва, была лучшим из возможных подарков. Это означало, что с сегодняшнего дня ее жизнь изменится в лучшую сторону раз и навсегда. Теперь она сможет делать то, что хочет и когда хочет. Больше Синтия не будет вставлять ей палки в колеса, не будет разрушать ее надежды, не будет убеждать, что с ней, Габби, что-то не так. Больше Синтия не станет настраивать детей против матери и не будет пытаться сжечь их живьем.

В комнату вошел дедушка Джек с двумя чашками чая в руках.

Габби мечтательно улыбнулась.

— Она мертва, дедушка, и мне ничуть ее не жалко.

Джек присел около кровати и осторожно взял обожженные руки внучки в свои.

— Послушай меня, лапуля. Когда первый шок пройдет, ты почувствуешь… все почувствуешь… Я не говорю, что ты поступила неправильно. Я и сам ненавидел Синтию, но она как-никак была твоей матерью. Ты все равно не забудешь об этом…

Некоторое время они молчали.

Потом Габби сказала:

— Я не могла позволить ей разрушить то, что осталось от моей жизни, дедушка. Она и так натворила немало бед. Я не могла рисковать тем, что у меня еще было. Я рада, что сделала то, что сделала. Жалко, что никто не сделал этого раньше. Тогда мой мальчик был бы жив, а мне не пришлось бы испачкать руки в крови. Синтия не из тех людей, которые заслужили жалость и сочувствие. Она была плохим, коварным человеком. Она не стесняясь отбирала у людей все, что пожелает. Мерзкая и мстительная… Я не слышала от нее ни одного искреннего слова. Она довела моего папу до самоубийства, а тетю Селесту до умопомешательства. Из-за нее у моего брата не было ни одного счастливого дня за всю его короткую жизнь. Я не чувствую и не буду чувствовать себя виноватой из-за того, что убила эту сволочь. Не беспокойся на мой счет, хорошо? Я чувствую себя куда лучше, чем когда-либо за последнее время. Теперь у нас с Винсентом появился шанс. Мы станем нормальной семьей. И Синтия не сможет при каждом удобном случае вливать яд в уши нашей Чери. Теперь я без страха могу смотреть в будущее, а до этого — нет…

Джек взял свою чашку, стоявшую на ночном столике, и одним глотком осушил ее до дна. Он понимал, что внучка права.

— Рад, что с тобой все в порядке, лапуля. Я не хочу, чтобы ты мучилась.

Габби тихо рассмеялась.

— Не бойся, дедушка. Теперь я свободна, впервые за всю свою жизнь по-настоящему свободна! Я снова могу дышать. Я отплатила Синтии за моего мальчика и всех тех, кого она погубила… Не волнуйся за меня. Я в отличном настроении!

Глава 161

— «Нет, офицер, я ничего не слышала и не видела ее уже много дней…» — передразнил кого-то сержант уголовной полиции Смит. — Каждый раз один и тот же ответ, сэр. Ее дом пуст и заперт. Все вещи пропали. Соседи говорят, что видели, как к ее дому подъезжал мебельный фургон. Через час он уехал в неизвестном направлении. Она как в воду канула… с концами.

Инспектор Вильямс кивнул. Странное дело. Явно пахнет мошенничеством, но доказать это практически невозможно.

Сержант Смит продолжал:

— За прошедшие годы эта леди выкачала денежки у нескольких мужчин. Думаю, она сбежала, опасаясь мести кого-нибудь из них. Дэвид Дугган подал на нее в суд, но Синтия Тейлор, судя по всему, с легкостью вышла бы сухой из воды. Короче говоря, при ближайшем рассмотрении ее никак нельзя назвать образцовой гражданкой.

Инспектор Вильямс сокрушенно покачал головой.

— Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду. Эта Синтия Тейлор, вернее Каллахан, из тех, кто может начать ссору на пустом месте. Но проблема в том, что она исчезла, словно ее корова языком слизала.

Сержант Смит рассмеялся, потом сказал:

— Я могу только строить предположения, сэр.

— А как насчет ее дочери? Одно время ее дети, помнится, жили у бабушки?

Сержант Смит утвердительно кивнул.

— Судя по всему, сэр, ее дочь знает не больше нашего. Сейчас она на последних месяцах беременности. Недавно при пожаре погиб ее маленький сын. Женщина считает, что ее мать просто-напросто сбежала, чтобы замести следы. Это ее выражение, не мое. Дочь не кажется особенно встревоженной исчезновением этой Синтии Тейлор. То же можно сказать и об ее отце. Он считает, что пропавшая где-нибудь обязательно объявится. И если смягчить его выражения, то Синтию Тейлор… нельзя назвать хорошим человеком.

Инспектор Вильямс зевнул.

— Тогда мы переквалифицируем это дело в «пропала без вести». Мы сделали все, что от нас требовалось.

Еще раз кивнув, сержант Смит вышел из кабинета начальника. Сердце его учащенно билось от предвкушения сорока тысяч фунтов стерлингов, которые ему обещали за эту небольшую работенку. Интересно, в каком месте новой кольцевой дороги М-25 покоятся останки Синтии Тейлор? Он бы поставил пару фунтов на съезд с автомагистрали, хотя и под эстакадой тоже возможно. В любом случае, больше никто ее не увидит. В этом он был уверен.

Глава 162

Осматривая новый дом, Винсент счастливо улыбался. Здесь было очень мило, и он надеялся, что наконец-то они будут счастливы. Их семья отчаянно нуждалась в шансе начать все сначала, с чистого листа.

Милое личико Чери светилось радостью, и Винсент улыбнулся дочери. Та несколько скованно ответила отцу несмелой улыбкой.

— Ты можешь украсить свою комнату, как сама захочешь, дорогая.

Девочка просто обожала, когда все делалось так, как ей хочется. В этом она очень походила на Синтию.

— Пойди помоги маме с сумками.

Девочка побежала к машине. С тех пор как Синтия исчезла из жизни Чери, дочь стала куда более послушной, но больше всего радовали Винсента перемены в Габби. Она беззаботно смеялась, словно девочка-подросток, и была приветлива со всеми. Похоже, смерть Синтии освободила настоящую Габриелу Тейлор, и он надеялся, что такой она останется и впредь. Конечно, Винсент любил прежнюю Габби, но новая оказалась еще лучше. Новая Габби строила планы на будущее, была уверена в себе и имела собственный взгляд на все, а прежняя боялась быть счастливой, потому что ее счастье никогда не продолжалось долго. Теперь же Габби стала сильна и телом, и духом. Винсент любил ее всей душой. Жизнь начиналась с чистого листа. Без Синтии Тейлор все у них будет хорошо.

Подхватив Габби на руки, он перенес ее через порог. Ее радостный смех привлек внимание прохожих, которые тоже не смогли сдержать улыбок.

Эпилог

Ричард О’Кейси, которого родные ласково называли Рикки, смеялся как заведенный. День ему явно нравился. Чери улыбнулась младшему братишке, Рикки заулыбался в ответ, и они, взявшись за руки, побежали к родителям.

У Ричарда, несомненно, были глаза Каллаханов и такие же золотистые волосы. Красивый, довольный жизнью мальчик. Чери подросла. Теперь посторонний мог бы даже принять ее за вполне взрослую девушку. Она унаследовала от Каллаханов поразительную женственность и сексапильность, поэтому Винсент и Габби следили за ней, словно два ястреба. Чери знала об этом и вела себя так, чтобы заслужить их доверие и одобрение. Это давало ей определенную свободу. К сожалению, девочка постоянно врала. К тому же она усиленно интересовалась мужчинами, именно мужчинами, а не мальчиками. Габби опасалась, что ее дочь слишком многое взяла от бабушки. Впрочем, это и неудивительно, ведь Синтия долгие годы плохо влияла на внучку. Габби подозревала, что ничего путного из девочки не вырастет, но родители не отчаивались и прилагали огромные усилия к тому, чтобы Чери стала лучше. Они любили дочь, несмотря на все ее недостатки. Воспитание было делом не из легких, и если бы Винсент не обладал сильным характером, дочь в два счета обвела бы его вокруг пальца. Она уже успела очаровать всех мужчин, живущих с ними по соседству. В этом Чери не было равных.

Рикки, напротив, рос изумительно милым ребенком. Он никогда не плакал и понимал, что означает слово «нет».

Подойдя к могильному камню, Ричард О’Кейси с милой наивностью сказал:

— Здесь лежит прадедушка Джек.

Родители заулыбались.

— Да, дорогой. Сейчас он с твоей прабабушкой Мэри. Ты бы ей понравился.

Габби было так жаль, что ее родных уже нет в живых. Винсент нежно взял ее за руку, глядя на могилы двух людей, которые единственные искренне заботились о Габби.

Чери с неодобрением смотрела на проявление нежности с его стороны. Ей вообще не нравилось, что родители демонстрируют свою влюбленность на людях. И как папа может гладить мамины руки? Они же такие страшные! Все покрыты шрамами! Если бы у нее были такие руки, она бы ходила в перчатках…

Чери взглянула на надгробную плиту с именем дяди Джеймса. Родители положили цветы на его могилу, и это было выше ее понимания: зачем воздавать последние почести какому-то психу? Наверное, она никогда не поймет свою семью, даже если проживет с ними тысячу лет. После поспешного отъезда Синтии ее родители вели себя так, словно у них каждый день Рождество. Чери очень скучала по бабушке и не понимала, почему та не взяла ее с собой.

— А бабушка в этом году вернется? — спросила она.

Габби пожала плечами.

— Кто знает? Синтия любит сваливаться как снег на голову.

Винсент О’Кейси бросил взгляд на своих родных и подумал, что в конце концов все встало на место. Дерек и Берти помогли ему вернуть гараж. Он ремонтировал кое-какие тачки для кое-каких людей, которые замыслили кое-какие дела. Работенка была выгодная, а главное — за нее его не смогли бы привлечь. Теперь Винсент ценил свободу и ни за что не рискнул бы ею снова. Он слишком любил свою семью, чтобы расстаться с ней. Глядя на жену (теперь они наконец-то поженились), Винсент невольно бросил взгляд на ее животик, выпирающий из-под пальто, и почувствовал гордость. Он надеялся, что на этот раз родится девочка. Они еще молоды. И впереди у них долгая, счастливая жизнь.

Синтия Каллахан мертва и похоронена далеко от людей, которых она должна была любить всем сердцем. Времена, когда она влияла на жизнь других людей, никогда не вернутся. Она ушла из их жизни навсегда, и они радовались этому обстоятельству. В отличие от Синтии, они знали, что значит любить человека и хранить ему верность. Несмотря на все пережитые невзгоды, на все тяжелые потери, они решили, что будут счастливы назло той, которая хотела их уничтожить. В конце концов, как говаривала Мэри Каллахан, «то, что тебя не убивает, делает тебя сильнее». Они верили друг в друга и знали, что смогут жить счастливо. Для начала это то, что нужно…

— Кто хочет рыбу с картофелем во фритюре?

Ричард обрадованно запрыгал. Даже Чери выглядела довольной. Теперь они были похожи на настоящую семью.

У ворот кладбища Габби оглянулась. Ее взгляд остановился на том месте, где в стороне от других членов семьи покоился прах Джеймса-младшего, и на долю секунды ей показалось, что в слабых лучах осеннего солнца она видит фигуру матери. Синтия стояла, склонившись над могилой сына. Скорбная… несчастная… горестная… Габби понимала, что это игра воображения и светотени, но почему-то ей вдруг стало легче на душе.

Зажмурившись, она прошептала:

— Прощай, мама…

И, улыбнувшись, направилась за мужем и детьми к машине.

Примечания

1

Административный район Лондона в северо-восточной части города, неофициально носящей название Ист-Энд. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Крупнейшая ежегодная выставка собак в Бирмингеме. Впервые проведена в 1886 г.

3

Имеются в виду британский актер Ричард Бёртон (1925–1984) и американская актриса Элизабет Тейлор (1932–2011), которые дважды женились и дважды разводились.

4

Джон Уэйн (1907–1979) — американский актер, прославившийся ролями в военных драмах и вестернах.

5

Раста — молодежная субкультура, появившаяся в конце 1960-х годов среди цветного населения Вест-Индии (в первую очередь — о. Ямайка) и Великобритании.

6

Дронт — вымершая птица отряда голубеобразных, обитавшая на островах Индийского океана.

7

Королева бриттского племени иценов, возглавившая антиримское восстание 61 года.

8

Аллюзия на «Сиротки бури» (1921), фильм великого американского режиссера эпохи немого кино Д. Л. У. Гриффита.

9

Помещение округлой или овальной формы, обладающее следующей особенностью: шепот в нем распространяется вдоль стен, но не слышен в остальной части помещения.

10

Пентесилея — в древнегреческой мифологии дочь бога войны Ареса, царица амазонок.

11

Представители английской школы живописи середины XIX в.

12

Прозвище представителей старшего поколения итальянских мафиози, иммигрировавших в США в начале ХХ в.

13

Британское телевизионное шоу, транслировавшееся с 1977 по 1995 г. Суть заключается в соревновании между людьми в силе, ловкости, сообразительности и интеллекте.

14

Британская тюрьма строгого режима для лиц, осужденных на длительные сроки заключения; находится на острове Уайт.

15

Саманта Райан — судмедэсксперт из британского детективного сериала «Немой свидетель».

16

Мишель Коллинз (р. 1960) — британская актриса, известная в первую очередь ролью эгоистичной и коварной Синди Бил в телесериале «Жители Ист-Энда».

17

Недовольная гримаса (фр.).

18

Дорис Стоукс (1920–1987) — британский медиум, прославившаяся общением с духами мертвых.

19

Время бежит (лат.).

20

Разговорное название смеси дефолиантов и гербицидов синтетического происхождения. Применялся американской армией во Вьетнамской войне как химическое оружие. Вызывает заболевания печени и крови.

21

Александр Грэхем Белл (1847–1922) — американский ученый, изобретатель и бизнесмен, один из основоположников телефонии.

22

Известная психиатрическая больница для душевнобольных преступников, находится в графстве Беркшир.

23

Трэйси Эмин (р. 1963) — знаменитая британская художница.

Content

Мартина Коул
Жестокая ложь

Пролог

Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Книга 2

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Книга 3

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146

Глава 147

Глава 148

Глава 149

Глава 150

Глава 151

Глава 152

Глава 153

Глава 154

Глава 155

Глава 156

Глава 157

Глава 158

Глава 159

Глава 160

Глава 161

Глава 162

Эпилог

Примечания