Сергей Сезин

Река снов. Кольцо зеркал

© Сезин С. Ю., 2014

© Художественное оформление, «Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Часть первая

Прикосновение к зеленому миру

Я плавал в зеленом море. Вообще-то я никогда не бывал на берегу моря, хотя и был наслышан про него. Не довелось. А это зеленое море заполняло все вокруг. Но то была не вода, а как бы зеленый воздух. И я не плыл по поверхности зеленой воды, видя над собой воздух какого-либо цвета, а словно погрузился в глубины вод Великой реки, отчего-то сделавшихся зелеными. Но вокруг меня ни рыб, ни подводных растений. Мне не было нужды взмахивать руками и ногами. Чтобы передвигаться, достаточно просто захотеть – и я перемещался в то место, куда хотел. Пожелал – всплыл, пожелал – сдвинулся вправо. Что происходило со мной и отчего – мне было непонятно, поэтому я с трудом подбирал аналогию, доступную мне и хоть как-то похожую на то, что я испытывал. Но мне больше хотелось не ввысь или вниз, а вот туда, где зеленый свет был каким-то отличающимся от других мест.

Но своего тела я не ощущал в этом свете. Возможно, его совсем не было. Но я-то был. Или не был? Или я – это только моя мысль, отчего-то еще живущая здесь? И которую тянет вот сюда, на этот свет.

– Здравствуй, любимый!

Это голос Алины, он звучит оттуда, куда я смотрю и ничего не вижу.

– Здравствуй, жизнь моя! Но отчего я тебя не вижу?

– Это оттого, что нас нет. При этом мы есть.

– А где это мы, коли нас и нет, и мы есть?

– Там, за чертой.

– Я как-то иначе представлял себе все это.

– Ведь ты присягнул Свету – и умер, сражаясь против его врагов. А я умерла, когда почувствовала, что это произошло, потому что без тебя мне не хотелось жить, хотя я бы еще могла. Ведь в Убежище время над нами не властно.

– Я же умер раньше тебя, отчего же ты знаешь обо всем лучше, чем я?

– Милость Мирои. Это ее владения, Зеленый Свет. Все эти годы я молила богиню, чтобы она защитила тебя и Валерия. Но ты вышел на Свет Мардога, а там она не властна. Я вымолила у нее Зеленый Свет для нас с тобой. Свет Мардога – он другой. Там ты постоянно сражался бы за дело Света во всех возможных мирах и во всех временах. Я думаю, что ты был бы достоин этого Света, но ты был бы при этом далеко от меня.

– Жаль, что я не могу обнять тебя.

– Ничего, ведь мы рядом и даже можем проникать друг в друга гораздо теснее, чем когда-либо прежде.

– Расскажи еще, что ты знаешь об этом месте и нашем сейчас.

– Жрицы говорили мне, что посмертия разные. Те, кто нарушал законы богов и человеческие, уходят в преисподнюю, на поживу демонам. Там они ответят за все, что совершили. Те, кто жил только для себя, – не получают посмертия. Они просто растворяются, как будто их и не было. Лишь от некоторых остаются скитающиеся тени, что летают и горько плачут над перекрестками дорог, гонимые ветром. Те, что удостоились милости богов, пребывают в Свете их.

Ведь люди не могут жить вечно. Это не дано людской природе. Лишь те, которые удостоены особой их милости, могут стать долговечной частью мира. Горой, рекой, звездой. Они долговечны, но не вечны. Но я не знаю, что нужно сделать, чтобы удостоиться такой чести. Жрицы этого не говорили. Они вообще вслух говорили мало, они общались тем, что в твоих книгах названо «мыслеречью». А сейчас немного подождем. Скоро сюда придет дочка. Ты ее всегда называл Анютой. А я – как принято у нас, Ана. Все же мы имена произносим по-разному. Пришлые и аборигены часто не любят друг друга. Но у нас получилось по-иному, чем у других. Ана с Масиком придут сюда, после того как поиграют. Они ведь тоже давно тебя не видели.

– Я скучал по ним.

– Знаешь, у нас в жизни получалось отчего-то так, что я любила говорить много, а ты совсем коротко. Но сейчас мне почему-то кажется, что мы разговаривали одинаково.

– Жаль, что Валерий остался один. Он отчего-то не хочет жениться и иметь детей, думая, что это непосильный труд – сидеть рядом с любимой женой, держа на коленях ребенка и слушая рассказ их про то, что происходило, когда он был на работе. Я уже даже стал думать, что нужно завоевать для него армирский трон, чтобы девушки сами кидались на него, не позволяя ему успеть уклониться.

– Это ты интересно придумал. Но ведь ему только двадцать четыре, а ты женился на мне в двадцать шесть. Может, он еще не встретил той, которая нужна ему.

– Быть может. Но если избегать девушек, как он сможет увидеть именно ту, которая нужна ему, и понять это?

– Я думаю, что нет. Когда ты приехал в замок к барону Иттену, впервые увидев тебя, я поняла, что ты – именно тот, кто рожден для меня. Только ты не сразу обратил на меня внимание.

– Да, не сразу. Ибо в замке барона была совершенно иная жизнь, чем та, к которой я привык, поэтому мне приходилось очень многое узнавать и ко многому привыкать. Поэтому мне было сложно сразу понять, что очень важно, а что не так уж.

– Баронесса Имри перед нашим отъездом говорила, когда оторвалась от бесконечных дрязг о наследстве, что ее муж совершил только два поступка, не посоветовавшись с ней. Это была охота на того дракона и решение взять на службу мага из пришлых.

– Иногда барон вел себя не как подкаблучник, поэтому Имри этого не понимала. Что же касается меня, я думаю, что ему понравилось, как я протрезвлял его с братцем на Нижегородской ярмарке.

– Наверное. Я помню, как ты регулярно ругался, что на каждый праздник к Иттену стало заваливаться вдвое больше гостей, чем раньше, и ты уже умучился их протрезвлять.

– Да, я ходил в гости к твоему отцу и жаловался ему на это между разговорами о старых временах и старых людях. А ты пряталась за шкафы или что-то другое и смотрела на нас. А когда отец твой звал тебя, чтобы ты поднесла вина, ты делала вид, что тебя нет. Тогда он, ругаясь, вставал и сам приносил вино.

– Мне ведь было всего шестнадцать. Я только-только перестала мечтать о принце, который внезапно приедет в замок и увидит меня. И он должен был быть обязательно на белом коне!

– Бедная моя! Тебе достался муж, который предпочитал в одежде черный цвет белому. И не любил ездить на лошадях, а когда все же садился на лошадь, ему всегда доставалась вороная.

– Ах, это такие пустяки! Меня больше беспокоило то, что ты не выберешь меня, потому что я рыжая!

– И не рыжая, а золотоволосая!

– Ты всегда умел убедить меня всего лишь парой слов.

Мы так разговаривали – то по-вилларски, то переходили на русский и наслаждались встречей. Нам ведь так много хотелось друг другу сказать за годы, когда Алина была в Убежище.

Но нас прервало какое-то покашливание, прозвучавшее совершенно неожиданно с левой стороны. Я обернулся и увидел некое странное существо, словно сошедшее с баронского герба. На гербах ведь встречаются не только реальные звери вроде дракона или волка, но и смесь разных животных. Например, львиный леопард. Но бывает и хуже, типа этого существа. Голова вроде как лисья, а вот чья грудь у него – не разберу. Передние лапы птичьи, задние лапы и хвост – волчьи. Но лев там тоже как-то замешан, среди его предков. Смотришь на него – все одновременно и знакомое в нем, и незнакомое[1]. Но как он здесь появился, в этом зеленом океане средь теней и лучей света? Он-то как раз не от мира этого, ибо не бесплотен. Или это какая-то галлюцинация?

Существо заговорило по-вилларски, однако с каким-то странным акцентом. Но, может, это не акцент, а просто так лисья глотка и язык воспроизводят человеческую речь.

– Вас ожидают там, Владеющий.

– Где и кто, о неясно чей посланец?

Что-то мы начали разговор почти дословной цитатой из известной трагедии «Герцог Осмунд». И в посмертии никак не скроешься от аборигенской литературы и аборигенской аристократии.

– Следуйте за мною, Владеющий.

И не успел я оглянуться, как зеленое море вокруг меня исчезло, а я оказался в затопленном Светом пространстве, словно опять ступил в купол Света храма Мардога. Зеленый мир Мирои остался где-то позади, и тень Алины там же. И я сам тоже продолжал оставаться бесплотным. Лишь память и мысль. Ну и зрение со слухом, ибо посланца богов я вижу и слышу. Никогда не читал и не слышал про именно такого посланца. Ох, а Анюта и Масик так и не успели прийти, заигравшись где-то в зеленых пространствах! А я уже здесь!

– Не беспокойтесь, Владеющий, о моем имени, вы его многократно слышали, и оно очень близко вам. И даже чрезвычайно близко, хотя в последнее время вы стали вспоминать его реже. И мы еще встретимся, и даже на краткий миг будем составлять одно целое. Но я вынужден умолкнуть, ибо время сказать об этом еще не пришло. Не горюйте об оставленном только что, это еще успеет вернуться к вам. Ступайте дальше по дороге Света, откуда вас случайно унесла вспышка Силы разрушенного алтаря. Вы не погасли.

Свет пронесся сквозь меня, и Свет Мардога сменился дневным светом. Я открыл глаза. Уже не глаза души, а именно свои. Свет немного ярковат для глаз, но ничего особенного, потерпеть можно. Я сижу, привалившись к чему-то за спиной. Впереди меня прибрежная полоска песка, а шагах в десяти – берег озера. Того самого, куда я шел и к которому вернулся. Сапоги запачканы бурой грязью. Между пятнами грязи другие бурые пятна – от той самой жидкости, которые на одежде надо замывать. А одна жена никак с себя их смыть не могла. В обеих руках кольты, и у обоих кольтов – затвор в заднем положении, на задержке. Куртка и жилет на груди порваны в двух местах. Пошевелил руками – острой боли нет, хотя усталость чувствуется. Ноги – то же самое, хотя еще неизвестно, пойдут ли они. Из-за пояса торчит «чекан». А откуда он у меня, я же его не брал в поход – ни свой старый, ни самарский.

А, вспомнил, я его с вампира снял, убитого возле озера! Дотянулся до кармана жилета, вытащил два запасных магазина, перезарядил пистолеты. Руки слушаются, но двух магазинов нет на местах. У меня было четыре запасных магазина, осталось только два. Может, я их в ранец засунул после израсходования патронов? Или я где-то спешно перезаряжал и магазины обронил, а поднимать некогда было? И глушителя нет на пистолете. Свой револьвер – в кобуре, заряжен, патроны к нему не тронуты. Нож и кол на месте.

Надо попробовать встать. Один кольт засунул в кобуру, оперся освободившейся рукой в землю и кое-как поднялся. А мне как-то странно легко, голова чуть-чуть кружится, в груди в двух местах больно. И между лопатками тоже. Но сердце не болит. А где же мой карабин? А нету. Ни на мне, ни рядом на земле. И ранца тоже, оттого мне и легко стало. Фляга на месте, а ранца и того, что к нему приторочено было, тоже нет. Ни баллона с газом, ни топорика, ни плащ-палатки.

А, баллон с газом я сам оставил, там, внизу, в подземелье замка. Вроде кусками начинаю вспоминать. Но где же я обронил карабин? Еще в замке или уже за порталом? Идти за ним или не рисковать? Жалко, карабин хороший, и привык я к нему. Засунул пальцы в разрывы куртки и жилета, ощупал. Кольчуга в глубине целая, крови на пальцах нет. Завел руку за спину и попробовал нащупать то больное место на спине. Пальцы наткнулись на обломок древка стрелы, дернул. Вытащил легко. Болеть не стало, на раскрошенном каменном наконечнике следов крови нет. Все поползновения аборигенов явно удержала кольчуга. Пошевелил лопатками, напрягая разные группы мышц, – больнее не становится. Сплюнул – крови в слюне нет. Ладно, проехали. Куртке явно пришел конец. Теперь в ней весной и осенью только за дровами к сараю можно ходить, и желательно в полумраке, чтобы народу глаз не терзать. Два похода – и жизнь куртки завершилась.

Так, а что с Силой? Все нормально, Серп Восточного Ветра выдать могу. Значит, можно вернуться к порталу и поискать карабин. За портал идти – рисковать не буду. Нет, все же не пойду. Через портал может много чего интересного вылезти, и тех, кто здесь гуляет, отгоняя случайно забредших от него, может набежать тоже много. И надо вернуться к лагерю. Идти до него не так чтобы очень далеко, но по странному лесу. Надо бы побыстрей уйти из него. И кто его знает, как поведет себя Сила в озере и вокруг него после вмешательства в ее циркуляцию. Так что, как ни жалко карабина, – придется вновь взяться за энфилд.

– Славно!

А что это за голос зазвучал у меня в ушах? Откуда он? Я крутнулся, высматривая его источник, но никого вокруг не было. А, опять фокусы Не-мертвого, голоса из ниоткуда и писатели в кусте…

Лес оставался угрюмо молчащим и пустым, словно он затаился перед прыжком. Было уже явно за полдень, но мне отчего-то не хотелось доставать часы и глядеть на циферблат. Болела голова, но несильно так, будто я долго сидел в закрытом помещении и копался в старых документах, усиленно отыскивая что-то важное. Но тут ситуация обратная, ибо воздуха вполне хватало. Я на всякий случай ощупал голову – нигде следов травм не было. А лекарства остались в ранце, в жилете только бинты и немного обезболивающего. Но я его пока приберегу, ибо потом оно может быть нужнее, чем сейчас. На ходу достал трофей, снятый с вампира, отбросил барабан – все патроны тут. Значит, я из него не стрелял. А вот слом защитного заклинания револьвер украсил – теперь в гладкой щечке рукоятки появился паукообразный рисунок красным цветом.

Давно я такого не видел, с сендерского похода. В костяных же рукоятках сломанное опасное заклинание дает рисунок зеленоватого цвета. Это новым владельцам часто не нравилось, и они просили снять щечки – дескать, все равно менять придется.

Ладно, воспоминания воспоминаниями, а надо быстрее двигать отсюда. Особенно от озера. Подорванный алтарь до взрыва откачивал естественную магическую энергию. А теперь что будет с управляющими заклинаниями, когда порвалась связь и, возможно, рухнул портал в тот замок? Не знаю, уж очень разнообразные итоги могут получиться. Один из них может быть и таким – выброс Силы в другие магические системы. Вот шла Сила в поддержание того заклинания умиротворения, которое предлагало сесть, отдохнуть и в воду ноги опустить на радость озерному чуду. А теперь с лишней порцией Силы заклинание валить с ног будет. Или убивать. А потому – быстрее из леса! Я лучше лишний километр по полю пробегу, чем узнаю, как может трансформироваться голос из можжевелового куста в нехорошую сторону. Вот накликал! Ноги прямо к нему вынесли. «Зачем я написал эту книгу?!», «Кто летает выше крыши…».

Пойду от него на восток, к краю леса, как хотел. Что-то у меня к можжевеловым кустам предубеждение имеется, ибо их даже в Старом мире почитали как символ смерти.

А некоторые авторы, как и я теперь, подозревали в них еще худшее – к примеру, Заболоцкий, у которого куст можжевеловый проколол лирического героя «смертоносной иглой»…

Потому подальше от несчастного «летучего мыша» и просьб сломать ему ветку. Спрятал резервный кольт, а вместо него достал револьвер под сорок пятый калибр. Оставшейся гранаты нет. Зато всплыло из памяти надругательство над порталом на островке при помощи этой гранаты. Теперь от островка остались жалкие обрубки, свободно плавающие по воде и не закрепленные у берега. Пусть опоздавшие из леса поплавают, а гости оттуда поныряют, даже если сам портал работает без помех.

А в следующую секунду после этой мысли меня сбил с ног мощный удар в живот. Дыхание сбилось, и я лежал навзничь, судорожно хватая воздух ртом и никак не захватывая. Слава богам, сознания не потерял, хотя и офигел изрядно. Но кто это меня пнул? Никого вроде не было передо мной. Пытался привстать, и тут же пуля вжикнула над головой. И выстрел уже слышен. Хорошо, что в животе так заболело, что не удержался и опять свалился, – оттого пуля меня и не задела. Плохо, что от боли встать не могу. Кто же в меня стрелял из-за того куста? И почему он не стреляет еще? Наверное, этот пенек меня от него прикрывает, потому он и стрелял, пока я шел или пытался встать. Замираю и лежу, только аккуратно ощупываю живот – что там у меня? Болит здорово – и просто так, и при прикосновении, – но горячей струйки на теле не ощущается. И слабость не накатывает. Что же там у меня? Гномы, у которых я покупал кольчугу, уверяли, что она удержит «чекановскую» пулю и кольтовскую тоже. Но, помолчав, сказали, что даже под непробитой кольчугой возможна отбивная из внутренностей. Лучше защищаться пластинами большой площади, тогда удар пули безопасно распространяется по жесткой пластине. Все это хорошо и правильно, только как не-гному таскать такой пластинчатый доспех гномской работы? Не орк же я. Был бы орком или даже полуорком – тогда бы сил хватило. А противник молчит. Тоже ждет моего хода. Как бы его ущучить? Гранаты уже нет, что очень жаль. Так бы забросил ее туда, к нему в кусты, и сам кинулся после взрыва.

Или создать Щит и кинуться? Секунд двадцать я его удержу. Он один или два раза выстрелит, а дальше – три или два его выстрела против моих тринадцати. А можно и против шестнадцати. Но смогу ли я хоть встать, не говоря уже о рывке? И кровь может хлынуть, когда я распрямлюсь и вставать буду. Но если лежать тут навзничь и дальше, она и так может пойти. И враг что-то придумает. Или подмога ему подойдет. Надо давить боль заклинанием. Тогда хоть встану, а дальше увидим. А противник пусть думает, что я ранен и умираю, раз вновь не встаю. Если он, конечно, магии не чувствует издалека. А стонать не буду, хотя хочется: заклинание начнет работать секунд через десять. Легче будет. А пока погрызу лацкан куртки. Кто же этот гад, что меня подстрелил?

Секунд через пятнадцать боль ощутимо уменьшилась и перестала быть такой разлитой по всему животу. Сосредоточилась на одном месте – видно, там, где пуля в меня попала. Мать всех демонов, а это как раз под трофейным «чеканом»! Аккуратно сдвинул правую руку и начал водить вдоль торчащего за поясом револьвера. И пальцы наткнулись на горячий комок свинца, впилившийся в рамку револьвера чуть позади барабана! Будем жить! Так бы и заорал на радостях! Ибо вместо явно смертельной раны в живот – контузия! И рамка револьвера сработала вместо пластины в панцире, разбросав удар по площади!

Бей белых, пока не почернеют! Поставил щит и распрямился, став на колени. Живот заболел, но от боли я не свалился, и обморочная слабость в голову не кинулась! А вот и эта сволочь! И правда – сволочь, живой труп в черно-сером плаще и с «чеканом» в руке! Его пуля ударяет в Щит и рикошетит. А я стрелять не буду – для него есть мое любимое заклинание, которому Щит не помеха! Будет Ивашка не только под простоквашкой, но еще и порционно! Серп рассекает вампира пополам на уровне пояса, и он, развалившись, падает. Следом падаю я – не удержался. От удара о землю заболело левое плечо. А теперь надо глянуть, что у меня там – совсем хорошо, или я на радостях переоценил свою удачу?

Живот хотя и здорово болит в ушибленном месте (и будет там жуткий синяк), но доску не напоминает. Удар разошелся по рамке и кольчуге, кишки от него не лопнули. Есть, конечно, риск внутреннего малого кровотечения, которое потом может стать большой проблемой. Пульс девяносто, что многовато, но это еще посмотрим. Язык не сухой. Вроде пока признаков разрыва внутренних органов нет, хотя с селезенкой не все так просто. Может быть, там подкапсульное кровоизлияние, которое сейчас не ощущается, а потом – увы… Так что надо ходить и поднимать тяжести аккуратно.

Я привел в порядок одежду и снаряжение и в несколько приемов встал. Глянем-ка на эту гадость. А гадость еще живая! Никогда не видел, чтобы перерубленный надвое вампир жил! Хотя с человеком такое может быть, правда ненадолго. Но в этой гадости еще и демоны сидят и сгнить не дают. Сейчас исправим недоделки. А напоследок его револьвер загоню ему в глаз и навалюсь, чтобы ствол прошел поглубже. Э, а не надо было этого делать – внутрибрюшное давление вырастет. Ничего не случилось, правда, но лучше так не экспериментировать. Но не совать же ему «чекан» в задницу – там уже плоть сгнила, и остались одни кости. Наверное, этот тип из бывших военных. Вполне грамотно меня подкараулил и выцелил.

Теперь поковыляем дальше. Боль в животе не нарастает. Упасть в обморок не тянет, что вполне мною приветствуется. Значит, пока поживу. Сейчас бы костыль вроде той рябинки, что у меня на Самарской Луке была, но нечем ее вырубить. А будет ли такая палка валяться на земле – ну, погляжу, а завижу – не побрезгую…

Еще надо проверить, не пострадал ли мочевой пузырь. Тоже очень важная вещь при ранении в живот и ударах в него. Насколько я помню, если нет задержки мочи – это хорошо, если есть – уже неприятный признак. Укрылся за елью и проверил. Беспокоиться не надо, никаких тебе задержек. Так что теперь подкашивающимися ногами вперед, к опушке леса. Ничего, вот выйду к опушке и не увижу за собой погони – потрачу еще Силы на живот и обезболивание. Лекарство тоже есть, но у всех обезболивающих лекарств есть хоть небольшой, но все же снотворный эффект. А вот его совсем не надо на марше, когда и так не здорово себя чувствуешь, а идти надо, хоть и хочется упасть и полежать. День клонится к закату.

Интересный был день. Сначала чудесный лес с ловушками и странностями, потом разговор самозванца с безъязыким, дальше сердечный приступ, подрыв, после уже мало что помню, но что-то очень веселое и насыщенное, и под занавес – пуля в живот. Но день еще не погас, что-то может случиться еще. А я точно могу быть уверен, что сейчас догорает именно тот день, когда я вышел из лагеря к лесу и озеру, а не следующий? Или уже наступило и догорает послезавтра? Насчет трех месяцев можно быть уверенным, что они не минули еще, а как насчет недели? Особенно с учетом зеленого мира Мирои?

На эти вопросы у меня нет ответа, кроме как «приду в Уржум и установлю в точности».

Никто меня не атаковал больше – ни в лесу, ни за лесом. Правда, я чуть не грохнулся в плохо заметную в сумерках рытвину, отчего пришлось подвесить шарик света и с ним тащиться дальше.

На стоянке какие-то твари побывали и даже нагадить успели. Скорее всего, какие-то некрупные звери. Поскольку было уже темно, я ограничился минимумом приготовлений. Развел небольшой костерок и чай поставил греться. Рыться в земле в поисках запасных пайков не стал. Это завтра. Дров было не так много, на всю ночь не хватит, ну и демон с этим. Пусть горит, сколько выйдет. На свернутую большую лодку кто-то поставил свой «знак», но вроде не драная. Мыть в темноте не хочется. Но есть кусок того материала, что в Казани из нефти делают. Он слегка пострадал от недержания гостей, но легко моется, да в этом и нет нужды, ибо непромокаем. Перевернул его результатом книзу – и на сегодня сойдет. А завтра помою все. Мешок с вещами чист и чуть сбоку малость продран. Что пострадало – разберемся утром. Пока использую как подушку. Мотора во тьме трогать пока не надо.

Поставил сторожки, чай выпил, на ночь принял обезболивающее лекарство и залег спать. Завтра будет трудный день, ибо все отодвинуто на завтра. Надо малую лодку выкопать, большую надуть, вниз поплыть, и все это после пули в живот. Дошел я благополучно, так что пока все внутри меня тихо. Но вот спускаться на шесте по речке – этого живот может и не выдержать, как и таскания лодки бечевою. Вообще у меня еще должно остаться четыре рациона, а плыть двое суток с лишним, по моим предварительным расчетам. Значит, надо плыть медленнее. Но тут не угадаешь: медленнее поплывешь – живот выдержит, но можно встретить зверя или тварь и отбиваться от нее без карабина. Быстрее пойдешь – твари не встретишь, но не выдержит живот. Ладно, помучился от узости рамок бытия, теперь надо спать. Укрылся многострадальной курткой и залег.

А вот спать долго не дали. Некая тварь, в ночи ходящая «в рассуждении, чего бы покушать», оборвала сразу две линии сторожков. Пришлось срочно вставать и создавать подсветку. Да что здесь за затраханные лисы живут, что мне спать не дают и себе ищут на одно место приключений! И обеспечил я ей приключения. Правда, я не эльф, чтобы из пистолета не глядя попасть именно в место, ищущее приключений, но куда-то все-таки попал. Пострадавший лис долго подвывал, потом взвыл как-то траурно и замолк. Уж не знаю, что с ним там во тьме случилось – свалился в яму или его кто-то сожрал, – но больше он меня не беспокоил.

Я как-то после этого подумал о «песиках», пару которых сам подстрелил накануне визита в замок, но что уж поделать. Патроны с магической начинкой лежат в кармане жилета, но толку от них пока нет. Ладно, будем жить и бороться чем есть и с кем есть. На сем я продолжил прерванный процесс. Но до утра постоянно вскидывался, стоило задремать ненадолго. Оттого утром встал невыспавшийся и злой. Но некого было подстрелить и сорвать негодование за испорченную ночь.

Утро началось с отмывания обгаженной гостями лопатки и рытья земли в поисках запасов. Ибо если не дали поспать, то это надо компенсировать хоть полным желудком. Кстати, если это лисы наделали, то подстреленный ночью паршивец будет надлежащим воздаянием за все хорошее от них. А вообще это вполне возможно. Медведь бы накуролесил побольше. С учетом того, что я берег живот от нагрузок и все делал медленно и осторожно, сборы заняли почти полдня. Палатку гости загадили так, что я ее тут и оставил: нет сил ее в речке отмывать. Лодка, оставленная снаружи, сама не пострадала, но чехол кто-то погрыз. Запасные вещи в мешке остались нетронутыми. Мотор гостей не заинтересовал, зарытые запасы также. В общем, потери есть, но не очень портящие жизнь.

Живот немного болел – на нем красовался роскошный синяк, – но угрозы от полученной пули я не ощущал. Однако для страховки, потому что как ни береги себя, а работать все равно приходится, сделал бандаж на живот из запасной рубашки. Защитившим меня револьвером я решил пока не пользоваться – пусть Снорри с ним сначала поработает, нет ли каких-то повреждений в механизме. Поэтому я его разрядил и засунул поглубже. Даже если окажется, что он исправен, – повешу на стенку в кабинете как иллюстрацию к рассказам хозяина дома, то есть меня.

После обеда я затушил костер и попытался двигаться на лодке вниз по Забуйке. Сначала я рассчитывал попробовать спуститься самосплавом. Все же груз немного уменьшился – вдруг эти пропавшие сантиметры осадки и дадут плыть хоть и медленно, но с комфортом.

Как бы не так! Не то уменьшение осадки было совсем мизерным, не то речка малость обмелела, но плыть, не прилагая никаких усилий, не получалось. Потому я вылез из лодки, поправил бандаж на животе и взялся за гуж. До вечера удалось пройти километров десять – двенадцать, и только последние километр-полтора я плыл в лодке, слегка помогая себе шестом. Движение с такой скоростью меня не радовало, ибо хотелось поскорее уйти из опасного окружения, но, с другой стороны, а чего лететь? Да, скорость не впечатляла, но я все же продвигался. А сильно рваться – есть опасность заработать кровотечение. Надеюсь, завтра буду двигаться уже в самой лодке, а не волоча ее за собой. Жаль, что речка совсем мелкая и на моторе по ней можно ходить только в районе устья. Поскольку я подозреваю, что уровень воды в ней начал падать, вообще включать его я не стану. Мотор будет для Буя.

Так что я остановился на берегу и стал варить себе суп из консервов на ужин. Поев, устроился на ночлег и стал размышлять о движении по рекам. Вроде как я не выбиваюсь из «графика», что обусловлен запасами еды.

Осталось километров десять – пятнадцать этой самой Забуйки, а дальше сорок Буя, два десятка Нократа и совсем немного Уржумки. И почти все по течению. И надеюсь, что только две ночевки в диких местах, включая и сегодняшнюю. Вечер был тихим, в речке иногда плескалась рыба, потрескивали дрова в костре. Я прихлебывал чай и наслаждался покоем. Кто знает, как тихо будет сегодняшней ночью. Или здешние лисы опять устроят дебош и оргию разврата? Хотя нет, брачный период у них в марте, а в мае рождаются лисята. И вот тогда и позже мама с папой всю округу объедают, ловя деткам пищу. Я даже слышал, что если папа не вовремя откинется, то холостые лисы его охотно замещают и даже дерутся за право быть кормильцем семьи. Может, это они вчера дрались, а я поставил точку в их споре? Да, на старости лет чего только не вспомнишь из своей практики. Даже участие в образовании семейных пар у лисиц Казанского ханства. Я еще полежал, с улыбкой вспоминая разные смешные случаи из своей практики, потом пошел ставить сторожки́.

Прилег на полуспущенную лодку и стал вспоминать, кто мне еще может доставить неудобство ночью проведением брачного сезона. Вроде как большинство животных уже должно даже детенышей принести. Могут очередной раз кошки. Но это домашние, а дикие тоже так, или им одного раза в год хватает? Увы, точно не помню. Зато вспомнил, что сейчас должен наступить брачный период у змей. Вот такого удовольствия точно не надо видеть, хотя змеи в период змеиных свадеб гораздо тише ведут себя, чем прочие животные. С лосем вообще не сравнишь. Жаль, что нет такой противозмеиной веревки, что мне давал Демьян Филин на Самарской Луке. А кстати, куда она делась? Где-то затерялась при сборах и переездах – то ли когда Филин все собирал и вез в гостиницу, то ли когда я сам вез добро в Тверь. Но вроде как она мне в Твери не попадалась. И чтобы не стать жертвой внезапной встречи с томимой любовным недугом змеей, я решил спать не снимая сапог и поставив еще одно кольцо сторожков вокруг моей кровати, не исключая и со стороны воды. Ведь змеи плавают, а практика показала, что мои сапоги змеям не по зубам. Эльфийские сапоги легче и красивее, а иногда и магически защищены от износа, но там, где есть змеи, я предпочту тяжелые, но недоступные змеиному зубу яловые. Возможно, эльфов змеи не кусают, или они к змеиному яду невосприимчивы (а это не мешало бы уточнить), но я видел, как умирали люди, имевшие неосторожность наступить босой ногой на гадюку. Хотя что такое гадюка по сравнению с некоторыми чудесами астраханской фауны… Я даже помню одну старую аборигенскую балладу про рыцаря, ужаленного эгрентином. Бедняга растаял, как воск над огнем, и от него остались одни доспехи. Такая кара постигла его за детоубийство. Эгрентином и сейчас называют крупную змею в астраханской округе. Человек от ее укуса не тает, но если вовремя не оказать помощи, гангрена ноги обеспечена. Кстати, один из способов помочь – прижечь место укуса раскаленной золотой монетой. Что там в этом способе мешает лишиться ноги – не знаю, но способ работает. Есть и травы и магические способы помощи, но может сойти и такой.

Поразмышляв о змеях, я лег спать, однако спать мне не давали почти всю ночь. Какая-то гадость с интервалом в полчаса-час издавала звук, напоминающий смесь мяуканья и смеха. И каждый раз я просыпался. Что это было за чудо и чего оно этим добивалось – не знаю. Но звук был отвратительным и мигом перебивающим сон. А мне про такое никто не рассказывал. Или местные знают, что это некая безобидная птичка так страдает от расстройства пищеварения, а оттого и не беспокоятся? Ладно, вернусь в Уржум и поспрашиваю еще. Только бы точно воспроизвести этот звук для экспертов.

Из-за ночного концерта я встал не менее злым, чем вчера. И утреннее великолепие меня не радовало, а хотелось совершить какое-то злобное деяние. Хоть кому-нибудь. Поскольку никаких вредных тварей в то утро не встретилось, пришлось перерабатывать злобу самостоятельно, ибо излить ее было не на кого.

И завтракать я не стал. Почему-то мне подумалось, что надо двигаться быстрее, не задерживаясь где-то лишний раз. Я не ощущал какой-то угрозы или беспокойства, но… лучше быть поближе к обжитым местам.

Рывку вперед способствовали и расчеты. Если очень быстро двинуться вперед, то имеется шанс еще до середины дня дойти до Буя. Дальше пойду на моторе и по течению. Если все будет складываться удачно, я окажусь перед выбором: ночевать у места впадения Буя в Нократ или рискнуть пройти по Нократу дальше.

Смысл этой дилеммы следующий. Есть возможность пройти буйский участок часов за пять. А дальше Нократ, с еще более сильным течением. То есть скорость моя будет еще выше. Оттого есть шанс проскочить за световой день и нократский участок пути. А потом – всего пять-шесть километров до города. Или я ночую опять в диком месте. Причем довольно далеко от города. Скорее всего, в устье Буя, потому что нократский участок для ночевки неудобен. Очень хочется побыстрее закончить этот речной переход. Потому и кажется, что если тратить минимум времени на себя, то можно ускорить движение. Уж больно это соблазнительно.

Но тут самое главное – не обольщаться иллюзией ВОЗМОЖНОГО быстрого движения. Тогда поступлю так: буду двигаться побыстрее без потерь времени на еду. Однако «поспешать медленно». Как только я увижу, что рывок не даст возможности до ночи дойти до Уржума, я приторможу и буду сидеть на берегу. Тогда уже можно будет поесть не торопясь и горячего. Даже если не посплю хорошо следующую ночь – можно отоспаться в Уржуме. Там уже можно отдыхать столько, сколько нужно. Кстати, можно будет и на тамошнего вампира поохотиться. Деньги лишними не бывают.

Оттого я шел, волоча за собой лодку. Час-полтора тащил ее на буксире за собой, потом вперемежку пользовался шестом и веслом. Тот самый мыс на слиянии Забуйки и Буя я увидел еще до полудня. Сейчас причалю и займусь моторными делами. Хватит веслом махать, пора плыть на двух лошадях. Поскольку именно столько их у меня в моторе.

Мотор чихал и кашлял, но все никак не выходил на устойчивый режим работы. Наконец я плюнул на это и поплыл по течению, решив попозже еще раз попытаться завести его. Исходя из своих отношений со сложными механизмами вроде «козлика» или этого мотора, а также водогрейной колонкой и иными вещами, которые сложнее по устройству, чем пистолет или винтовка, я пришел к философскому выводу, что с моим уровнем знаний и умений всегда нельзя понять, отчего механизмы не хотят работать. Оттого им нужно дать возможность отдохнуть от моих попыток и после перерыва попробовать снова. Тогда в большинстве случаев они поддаются. Я также подозреваю, что внутри металлических изделий тоже есть своя душа или какой-то демон, управляющий ими, и он периодически артачится, оттого изделие не работает. Когда плохое настроение души или демона проходит, все становится на свои места. Конечно, в моей философии взаимодействия с железом есть много слабых мест, но мне не приходилось под огнем врагов заводить мотор и срочно удаляться из зоны огня. Если бы довелось, моя философия была бы малость другой. Впрочем, философия сильно зависит от рода занятий и того, делаешь ты что-то руками или нет. Потому знаменитые философы чаще обитают в уютных стенах академий и при дворах и себя физическим трудом не мучают. Хотя, кажется, был в старом мире один философ, бывший по специальности башмачником. Но я с его трудами не знаком и не знаю, содержались ли в них какие-то откровения. А то еще окажется, что он такой же философ, как его брат по ремеслу из Самары, переваливавший бремя расчетов с недовольными клиентами на подмастерьев.

Я с полчаса сплавлялся по течению, лишь слегка помогая себе веслом, а потом попытал счастья вновь. Демон мотора уже успокоился и не стал мешать мне. Мотор заработал ровно и хорошо. Какой-нибудь специалист в моторах сказал бы, что это произошло из-за того, что смесь в баке наконец взболталась, или какой-то поплавок встал в нужную позицию, а философ вроде меня объясняет это успокоением моторного демона. Каждому свое.

Так я и плыл по водам Буя, пока торжественно не наткнулся на сучок притопленного бревна. После чего меня ждало много всяческих приключений – вытаскивание лодки на берег, вылавливание утопших мешков, разведение костра, согревание себя и просушка вещей, ремонт пробитой секции… Хорошо, что лодка имела три секции, а сучок пробил только одну. И то, что я дома додумался до цветных поплавков, прикрепляемых к вещам в лодке. Потому выловить утопшие мешки было проще. Но с этими приключениями я потерял много времени, и о рывке в сторону Уржума уже совершенно не стоило думать. Потому я начал готовиться к ночи и перестал мечтать о достижении городка уже сегодня. А потом глянул в закатные воды и увидел это.

Вниз по реке медленно плыл труп незнакомого мне животного. Оно как бы являлось помесью тигра и птицы. Только от птицы живность перьев не унаследовала, а передние лапы – да. Видел я только одну переднюю лапу, но вряд ли вторая передняя будет напоминать заднюю. По крайней мере, я еще не видел чуд, у которых три ноги одинаковые, а четвертая – особая. Шерсть от тигриной несколько отличалась большей густотой, и имелась, пожалуй, небольшая грива. Пасть была разинута, и из внушительных зубов торчал тонкий и длинный язык. Был ли хвост – этого я не видел. Зато имелась длинная рваная рана вдоль всего бока. Размером живность была с хорошую овцу.

Труп плыл по реке дальше, а я стоял, раздираемый мыслями. Мне хотелось тут же вскочить и, прыгнув в лодку, рвануть вниз, невзирая на еще не просохший как следует клей. Еще мне хотелось схватить котелок с готовящейся похлебкой и вылить его, чтобы кровь и прочее из этой твари не могли попасть в меня.

Впрочем, такие страсти бушевали только внутри меня и недолго. Паника – она еще никому не помогла и никого не спасла. Наоборот, в панике убегающий солдат – лучшая добыча для врага. И выливать похлебку тоже не стоит. Набрал воду я часа полтора назад. Вряд ли кровь животного так сильно обогнала своего хозяина в воде. Да и если эту тварь убили даже в километре от меня, ее кровь растворилась в том объеме воды, что течет в русле на этом километре. А это уже очень хорошее разведение. А реальнее – даже выше.

Но хорошо, что во фляжке вода набрана еще в Забуйке. Хватит переживать, и пора заняться едой. Жаль, что я не попал сегодня в Уржум. Значит, попаду завтра.

Вообще что-то зачастили у нас разные странные животные на основе тигра выводиться. То самое чудо, что наши спецназовцы расстреляли весной в засаде на поляне. К тому же выяснилось, что подобные твари в прошлом году появились еще в нескольких местах и были убиты тамошними специалистами по изведению чудовищ. Теперь вот эта. Они разные, но тигр везде замешан. Ох, весьма похоже, что делает их один колдун (слово «маг» неуместно), и связан он, понятно, с Не-мертвым.

Я ел горячую похлебку, но не переставал думать о другом. Ладно, ходит по земле один такой горе-демиург и как-то делает эти тигровые помеси. И вот сейчас одно такое существо выскочило из портала и нашло печальный конец. Но кто его так убил? Рана явно от мощной и когтистой лапы, а не от пули. А кто же этакое существо лапой так убить может? Даже не знаю такого из местного зверья. Медведь разве что, и то как-то сомнения берут. Дикий кот? В здешних местах есть коты-переростки вроде котов-манулов, которых разводит один ярославский оригинал-помещик, но… По всему выходит, что убила какая-то тварь из Дурных болот. Или тоже созданная горе-демиургом. Оттого мне так и хочется поскорее оказаться в Уржуме. Ибо не исключен ее визит ко мне в гости на стоянку.

Кстати, о тиграх. Не водятся они ни в Казани, ни в Твери. То есть их могут использовать как матрицу для «эксперимента», только захватив в южных странах и перебросив сюда с помощью портала. Или взяв за основу доступного представителя кошачьих – полосатого домашнего кота. Цвет шкуры, естественно, не такой, но коль уж хватило Силы на столь значительную трансформацию, то хватит и на перекрашивание полосок. С учетом большого процента отбраковки котов надо ловить буквально дюжинами. А это уже говорит о промысле. Одного-двух полосатых Васек можно скрытно поймать и возле дома, а вот больше – надо уже засветиться. Так что надо будет по возвращении доложить о моей идее. Нельзя сказать, что она обязательно сработает, но может. И тайный тверской резидент, расспрашивающий даже в аборигенском баронстве, не проходил ли тут некий тип, покупавший полосатых кошек, ничем особо не рискует. Так, обыкновенная кабацкая болтовня о способах разбогатеть. Есть, правда, одна сложность – коты считаются невосприимчивыми к магии. Но… это может касаться только мелкой сошки вроде меня, а для Великих – уже проблемы нет. Ладно, потом. Все потом. Сейчас – похлебка и чай.

А мысли вились вокруг пути. Сколько мне еще осталось? А километров пятнадцать Буя и дальше. Только в канистре уже половина. Вроде должно было быть больше. И с полбака еще. Значит, надо заправиться близ устья Буя и второй раз на Нократе. На следующий раз уже не хватит. Ну что ж, станем сплавляться. А пока помою посуду и начну готовиться ко сну. Надеюсь, здесь уже не будет каких-то озабоченных животных, которым ночью меня понадобится будить.

И они здесь нашлись. Вот и верь рассказам зоологов про сроки сезонов размножения у животных! У меня такое впечатление, что всему местному зверью приспичило прибыть поближе к моей стоянке и заняться делом – кто пытался размножаться, а кто воспользоваться этим и славно покушать. Там явно были зайцы, лисы, нечто вроде оленей. И еще ряд животных, оставшихся нераспознанными. Ах да, какие-то кошки там тоже были. К сожалению, стрельба не помогла. Два патрона были истрачены бестолково, не прекратив разных звуков из леса.

Устав от такого времяпрепровождения, я даже подумал, что это не реальное событие, а результат козней Ашмаи, который так мстит мне за удачную диверсию. Сначала я горестно подумал так, потом захихикал от подобного способа мести, а затем осознал, что сермяжная правда в этой мысли все же присутствует. Могущественный колдун так мстить не будет, но это могло произойти из-за вмешательства в магические потоки близ озера. Ашмаи воспользовался существующими там источниками и течением Силы, встроив свой алтарь и всякое другое в их структуру. Я же как-то нарушил сложившийся круговорот Силы. А вот теперь он пытается восстановиться. И иногда дает какие-то аномалии. Неконтролируемый выброс Силы – и зверье слегка сходит с ума. Гм. А не появился ли вот этот тигроптиц в результате магического выброса?

Час от часу не легче! Не получится ли вместо озера еще одно Дурное болото, из которого будут ползти всякие гады и лететь ядоклювы? Тут я от осознания этого несколько минут поминал двенадцать апостолов и сорок мучеников в компании с архистратигом Михаилом и всякими непристойностями. После чего очередной раз устыдился использования символов бабушкиной веры в качестве ругательств. Увы. Но хоть до Девы Марии я не дошел и удержался от ее упоминания в таком контексте. Не дело мужчине гадости о женщинах рассказывать. Звери в кустах малость притихли, а я попробовал задремать. И неожиданно получилось, пока звери собирались с силами. Но спал я недолго, ибо через полтора часа проснулся и больше не смог. Вот незадача-то: третьи сутки выспаться не могу, а заснул – и ненадолго.

И я лежал и пытался вспомнить, что мне снилось в этом недолгом сне, и так ничего и не вспомнил, хотя сновидения какие-то были. Потерпев поражение в борьбе с потерей памяти, я продолжал лежать и ждал рассвета. Потом поднялось солнце в той стороне, куда я сейчас должен был плыть, а меня начало клонить в сон. Собственно, это со мной не раз бывало раньше, и я всегда с большим удовольствием досыпал. Но сейчас лучше двигаться вперед. Завтракать я не стал, чтобы не терять времени, а максимально быстро собрал пожитки и отплыл. Вчерашняя заплата держалась надежно, и я запустил мотор.

Первая заправка была в устье Буя. Я втайне рассчитывал, что там кто-нибудь рыбачит, но – не судьба. Потому залил смесь в бак – и опять в путь. На Нократе течение было сильнее, чем на Буе, потому я, не имея свежего опыта судоходства на такой реке, очень беспокоился, смогу ли управляться. От напряжения у меня даже зевота прошла, которая терзала все утро. С управлением я кое-как справлялся, но как теперь приткнуться к высокому берегу и под ним заправиться? Пока я не очень боюсь продрать днище и борта, а вот там – как быть? Что будет со мной, если я на такой быстрой реке опять нарвусь лодкой на острый предмет? Так я терзался думами до заправки. А потом терзался дальше. Заправиться у меня получилось, и даже не опрокинулся, а как теперь быть, когда топливо кончится? После этого бака у меня в канистре еще останется немного его, с литр. Но кончится и оно. А дальше сплавиться до устья Уржумки – вот смогу ли? А дальше с одним веслом, против течения, по Уржумке вверх? Нет, в гробу я видал все эти лодки, и тем более резиновые! Больше я ими специально не воспользуюсь, разве что под угрозой немедленной и мучительной смерти! И все лодочное в Уржуме продам, не торгуясь!

И мотор тоже! В итоге топлива мне хватило почти до самого устья Уржумки. Пока я балансировал, заливая остатки топлива из канистры в бак (и как я только не сыграл за борт?), меня снесло ниже устья. Поэтому остатки топлива пошли на попытку войти в устье Уржумки. Мотор заглох, и я смог только приткнуться к отмели на низком берегу реки. Тут-то и застрял и стал ждать, кто бы мог помочь мне добраться до города. Плыть на веслах (точнее, на одном весле) против течения я не стал. Обидно и досадно, что не хватило еще какого-то литра топлива, чтобы доползти до самого города, но что ж поделаешь. А, собственно, чего страшного случилось? А ничего. Время еще детское, часов десять утра. Сказал бы точнее, но при аварии на Буе «луковица» воды хлебнула. Сижу себе на берегу и жду чего-то водоплавающего, с которым по пути. Опасность уже маловероятна. Так что полез я в запасы, достал банку паштета и принялся есть содержимое прямо из нее, а водичкой из фляги запивать. Лучше бы, конечно, чаю, а еще лучше кофе, но сойдет и водичка из Забуйки. Кстати, а почему речка эта в безымянном звании пребывает на картах? Непорядок.

Раз уж никто не сподобился доселе ее никак назвать, то, как землепроходец, прошедший большую часть реки туда и обратно, имею я право назвать не описанные и не названные никем другим географические объекты? Имею. Хотя следует учесть, что название Забуйка сойдет только для временного пользования. Для карты надо что-то пороскошнее. Итого – есть речка, есть озеро и есть лес, девственно чистые в смысле отсутствия их названий на картах. Вот этим я и займусь на обратном пути – сначала спрошу у уржумского начальства, потом у казанского, потом у тверского. А потом оставлю свой след на карте. Вот я и предавался размышлениям, пока было время. И его хватало – так, навскидку, часа два.

А потом появилась рыбачья лодка вроде той, что была у Саши Малышева. Я поднялся и замахал приготовленной заранее нижней рубашкой. Два рыбака – дед и внук – меня увидели и повернули к берегу. Дальше неполный час буксировки – и я уже стою на твердой земле, вернее, на твердом причале. Все! Хватит, наплавался на всяких душегубках! Да здравствуют обжитые места! Да здравствуют трактиры и рестораны, а не пайки в банках и без них! Да здравствуют нормальные постели, пусть даже и с клопами, а не импровизированные! Да здравствуют улицы и площади, а не леса и болота! От восторга я бы пострелял в небо, но… чревато. Не хочется попадать в узилище. Да и людям стрельбой мешать – тоже.

Деду с внуком я подарил мотор и все, что к нему относилось (и что я не растерял по дороге). Внуку лет двенадцать – скоро уже сможет на своем моторе носиться. Машинка нормальная, работала вполне. Может, будет ему в радость. А мне надо раздобыть тележку или тачку, чтобы лодки и прочее туда сгрузить и дотащить до гостиницы. Вон там ангар открыт, пойду спрошу, не найдется ли у хозяина транспортного средства. Средство нашлось, и сын хозяина в качестве сопровождающего тоже – чтобы любимую тележку обратно довезти. Паренек меня всю дорогу расспрашивал, чего интересного я видел. Ну, я и рассказал про некоторые вещи, что встретились там. Звучало это фантастически. А и правда: всякие чудовища еще туда-сюда, то есть в них легко поверить, что есть и такие, даже если их сам не видел. А вот как поверить в куст, который кается в написании книги и предлагает сломать ему ветку в наказание? Потому я больше рассказывал про «песиков» и вампиров. Это вполне реальные для паренька персонажи. Кстати, вот и еще один повод посетить городское начальство и рассказать о том, какие гадости гуляют по не очень дальним от города полям и лесам. Ведь кто-то может встретить такую тварь, совершенно не ожидая встречи страшнее, чем с обычным зверем.

Мы прибыли к «Гостиному двору». Паренек с тележкой остался пока на улице, а я пошел заказывать номер. Конвой уже убыл, потому двор был совершенно свободен. Видимо, людей тоже сильно поменьшало, потому что портье на меня кинулся с энтузиазмом. Тот номер, что я занимал до поездки, был свободен, чему я обрадовался, ибо в чулане при нем лежали мои вещи, которых я не взял в поход. Наличных денег оставалось немного, хватило буквально впритык на номер и рубль пареньку на орехи (или что там теперь современные пареньки любят из лакомств). Да, были бы у меня внуки – знал бы в точности…

Ничего, сейчас пойду в банк и сниму со счета, а то надо и поесть и в баню сходить. В кармане наличными – две трофейные монеты и медная полтина. Но это ничего. Деньги-то на счету есть, и могут даже еще поступить, если моя книжка про путешествие юноши в поисках возлюбленной хорошо продаваться будет. Кстати, провала во времени не было – сегодня именно тот день, на который я рассчитывал. То есть не бродил я в подземельях замка или других местах несколько суток, и этому можно только радоваться.

Теперь свалю свое добро в номере – и вперед, в банк. Вроде как неделю назад он был дальше по улице на восток. Хорошо идти по улице, когда не тащишь на себе кучу добра и оружия и не надо ожидать атаки из-за ближайшего угла. Когда под ногой не окажется магической ловушки и даже собаки на тебя не лают. И пусть только попробуют залаять!

Второй раз я иду в банк прямо из похода, правда, в первый раз я выглядел куда страшнее. А сейчас – ну только одежда с сапогами грязновата. Подошва сапога не оторвалась, а порванная копьями куртка осталась в номере. Рубашку, пострадавшую при этом же приключении, я тоже заменил. Ну и щетина поменьше. Поскольку с умыванием проблем не было, я и пылью не покрылся. Думаю, выдержат меня.

И выдержали. Теперь в «Мироныча», поесть надо. Кто же там сегодня на вахте – девица легендарных размеров или тот тип, что пытался склонить к заказу водки? Обоих опять разочарую: девицу – кольцом на пальце, а мужика – нежеланием пить. Вообще можно будет в лавке поискать вина и выпить уже в номере. Ни водки, ни пива я не хочу. Как сегодня, так и почти всегда.

Вот сейчас поем, а потом решу, куда дальше – в номер спать или в баню. В баню, конечно, надо бы, но после хорошей еды может сильно начать клонить в сон. Вот как после еды себя почувствую, так и сделаю. Разморит – пойду спать, не разморит – пойду мыться. Во всем буду потакать своим желаниям. Заслужил.

Меня, естественно, разморило, и визит в баню был перенесен на вечер. Я хорошенько поспал, пока не зазвонил извлеченный из чулана дорожный будильник.

Вот теперь можно будет и в баню, после которой мои ожидания бессонной ночи из-за дневного сна не сбылись. Мне вновь захотелось спать, и я опять залег в постель. Перед сном обработал ушиб магически. Сон пришел очень быстро – спасибо здешнему зверью, мешавшему спать в предыдущие ночи…

И спасибо богам за невнимание ко мне в эту ночь. До радостного утра ничто не омрачало отдыха – ни сны, ни клопы. Так что, проснувшись от того, что я выспался, а не потому что какому-то зверю спокойно не жилось на белом свете, я преисполнился несказанной благодати и миролюбия. И даже вылезшей из-за сундука мышки трогать не стал. Подумал только, что мышь либо обнаглела, либо проголодалась до смерти, что белым днем гуляет и той самой смерти ищет. Оно конечно, мышь домашняя – существо вредное и подлежит истреблению, в отличие от лесной, но… не хочу. Пусть этим занимается какой-то здешний кот.

Кстати, о Лёвчике. Почему-то я подумал, что он отвыкнет от меня. Ведь я уже давно отсутствую дома, так надолго я еще не уезжал. Узнает ли он меня? А чего бы ему не узнать – отец в свое время уезжал на два месяца, но наша кошка Галка его узнала, когда вернулся.

Наверное, он сильно вырастет за это время. И красоты наберется, хотя уж куда дальше ее набирать. Чтобы все кошки округи его зазывали к себе в гости на вечернюю беседу? Я не против, если в стольном граде Твери таких красавцев прибавится, но его невесты орать будут бессовестно. Попробуем уговорить Лёвчика крутить амуры подальше от дома.

Я перевернулся на другой бок и продолжил утренний сеанс размышлений о мире и своем месте в этом самом мире. Что я должен здесь еще сделать? А найти, на чем уехать и убыть. Никаких великих дел планировать не буду. Менее великие дела будут делаться в стиле «как получится». То есть зайду в здешнее средоточие власти и спрошу насчет названия реки. Если ничто не помешает. А если будет мешать, то и не зайду. Вообще сообщить про возможные магические отклонения и ужасы, от этого происходящие, надо обязательно. Ведь кто-то может стать их жертвой. Но насчет продажи лодок и всякого подобного – тут активничать точно не надо. Смогу – продам, не смогу – подарю или оставлю.

Вот карабин однозначно жалко, и прицел на нем тоже, а мотор и эти душегубки – однозначно нет. Куртку и ранец – тоже жаль. Недолго они послужили. Но, как сказал еще один Толстой в куплетах «Мудрость жизни»:

…Или там, что без потерей

Мы на свете не живем

И что надо быть тетерей,

Чтоб печалиться о том[2]…

Интересные советы покойник давал офицерам про то, что мыло на ноги тратить не надо и давать девицам доить быка, пользуясь их провалами в образовании…

А то, что вырвался из очень опасного места, отделавшись одним крупным синяком и парой мелких, – это удача. В прошлый раз было тяжелее. Но вот уже две шпильки Не-мертвому, а он… Э нет, про это не надо. Слово произнесенное может воплотиться. Даже у не-Владеющего. Много магических потоков пронизывает наш мир, и кто знает, как они складываются в тот момент, когда что-то произносишь.

И вообще пока хватит о результатах. Я еще не дома, на любимой лежанке, с каким-то вкусным напитком в руке и Лёвчиком, мурлыкающим на груди. Приключения еще не окончены. А впереди еще будет Великая Охота. Ох, без нее не обойдется. И только потом будет зеленый мир. Если меня не ждут миры Мардога, о которых говорила Алина в зеленом сне о зеленом мире. Жаль, что я не смог увидеть и услышать дочку. Осталось надеяться, что заслужу встречу с ней хотя бы в том мире. Она, наверное, не вырастет и вечно будет маленькой. А как я узнаю, что рядом Масик, – он-то не разговаривает никак? Кролики не мяукают и не лают. Он свои эмоции выражал взглядом и телесным контактом. Наверное, почувствую его. Как-нибудь, потому что тела там не было. Или он сможет заговорить и пожалуется, что я недостаточно часто гладил его, или на что-то еще?

Но, вспоминая о зеленом мире, я ощущал себя как-то двояко. С одной стороны, «свидание» с Алиной после стольких лет разлуки. А с другой – некий страх и беспокойство, словно я заглянул не туда, куда положено, и узнал какую-то тайну. И тайна эта из разряда опасных. А вот с чего бы ей быть опасной? Не знаю, но ощущение именно такое. Как возле магического зеркала, за холодным стеклом которого таится некий темный ужас. Невидимый, за какой-то завесой, но он там. И взгляд его тоже нацелен на тебя. Выражение «не только ты вглядываешься в бездну, бездна тоже глядит в тебя» очень древнее и затерто частым употреблением, особенно в магических школах, но правильным оно быть не перестает даже от частого повторения. Уж я-то это знаю… Нет, стоп, что-то не нравятся такие мысли, после того как утро началось столь хорошо.

Тогда встаю, хватит лежать и вновь и вновь искать скрытую угрозу. Отправлюсь к уржумскому начальству, а потом в гости к Саше Малышеву. Если завод его не начал работу. Хотя… он вроде говорил, что его жена работает где-то в городской власти. Тогда коли увижу ее – переговорю, не захочет ли он купить мои лодки сам или не подскажет, кто может купить. Хотя я не знаю, нужна ли такая надувная лодка здешним жителям. Ну, раз не нужна, так и отдам ему. Если захочет. Или кому-то другому, из мальчишек.

Поскольку пистолетов после стрельбы по озабоченным животным я не почистил, взял с собой только револьвер. Подумал и добавил осиновый кол. Вдруг опять пересекусь с тем вампиром. Кстати, а где здесь городская власть находится? Не помню, хотя вроде бы мне говорили, но я как-то не заострил на этом внимания. Тогда спрошу портье.

А портье внизу не оказалось. Я постоял у стойки – сначала спокойно, потом нервно постукивая по ней то пальцем, то всей рукой, то уже ключом. А он не появлялся. Где же это он запропастился? Особо тяжелый случай поноса или пошел проведать жену и сильно задержался – сначала щи, потом жена, потом опять щи?

Да что бы там ни было – надоело стоять! Я аккуратно, струйкой Силы перенес ключи и повесил их на соответствующий гвоздик доски. И все. Иду и никого не жду. А про начальство – найду кого спросить.

Можно даже себя. Вышел на свежий воздух, и отоспанные мозги вспомнили, что в городе начальство военное, комендант, и я даже к нему ходил, правда, лично его не видел, но с помощником пообщался. И про кади вспомнили, и про другое.

Вот на что животворящий свежий воздух способен! Потому я и не стал никого спрашивать, а пошел на Красную улицу, в знакомый двухэтажный дом. Первый этаж – комендант и помощник, а также канцелярия, второй этаж – прочие конторы по управлению отдельными сторонами уржумской жизни. Я туда не поднимался, это мне дежурный разъяснял. В пристроенном со двора двухэтажном же крыле – кади и его канцелярия, судебные исполнители и зал заседаний суда. Камеры с заключенными в полуподвале. Что интересно, комендант и помощник устроились на первом этаже, а кади на втором. Причина этого мне неизвестна. Возможно, кади считает себя более высокой властью и так это ненавязчиво демонстрирует; возможно, просто традиция. Я думаю, дело в том, что комендант помещается в старой части задания, где очень толстые стены. В таком кабинете и летом не жарко, и зимой теплее. А зачем кади второй этаж – не знаю. Возможно, казанская вера этого требует.

Дежурный унтер (в Казани он называется ага-сержант) проверил документы у меня и сообщил, что комендант и помощник заняты и сегодня принимать не будут. По поводу возможных угроз от магических или немагических причин мне лучше обратиться к представителю родственной мне службы. Это кабинет номер восемь второго этажа. По поводу наименований – тут бравый унтер впал в раздумье и неуверенно сказал, что, наверное, землемеры в третьем кабинете могут точнее знать про это. Только если я туда пойду, револьвер нужно оставить ему.

И пошел я на второй этаж, вооруженный только осиновым колом. В кабинете землемеров сидели три дамы лет тридцати – брюнетка, рыженькая и блондинка. Две первые как бы занимались своими бумагами, но то и дело глазели на посетителя, а рыженькая даже подмигивала. Отвечала же блондинка, но она отчего-то смущалась и запиналась. По сути вопроса о названиях они тут ничего не решают, все в руках специального комитета при диване, куда нужно ходатайствовать самому или через университетских географов.

Я распрощался и перестал смущать девиц своим присутствием. И чего это их так? Вроде бы не настолько я выгляжу победительно, да и уже немолод. Или тут с женихами так мрачно, или магический след за мной тянется с озера? Ладно, пойду к коллегам по черному цвету, расскажу им про страсти в окрестных лесах.

В восьмом кабинете присутствовал подпоручик в черном мундире (по-местному – юз-баши) и дама средних лет с магически окрашенными в иссиня-черный цвет волосами. Она здесь была за технического секретаря. Пока я рассказывал юз-баши Гумеру Якушеву про страшные тайны лесов и полей за Буем, дама стенографировала. Как только я завершил рассказ, перешла к пишущей машинке и быстро-быстро напечатала текст моего рассказа в виде доклада здешней службе безопасности. Вот быстро печатающим на машинке я всегда завидовал, а когда пальцы летают так, что их аж не видно, – зависть моя становилась черной, прямо как ее волосы. Меня поблагодарили и вручили один экземпляр этого вот доклада. Теперь надо будет сдать его в свою канцелярию, ибо это уже политика – взаимодействие между службами безопасности Новых княжеств. Ну да ладно, незачем увеличивать количество растущих на меня зубов в инспекции кадров. Если им не сообщишь, они посчитают это личным оскорблением. Конечно, есть вероятность, что беседа с Якушевым до Твери не дойдет, но зачем? Потрачу час времени на ненужные бюрократические реверансы.

Спускаясь по лестнице, я вспомнил, что про чудовищ и магические странности за Буем я рассказал подробно, а вот про вампира совсем забыл. Хотел было вернуться, но подумал и махнул рукой. Дело было неделю назад, и ощущал я лишь след его, а кровососа живьем не видел. То есть это только мои подозрения. Если бы кровосос точно был, он себя уже должен был проявить. А то, что он был на довольно людном месте, – ничего для розыска не дает. Я ведь поискал его нору и не нашел. Так успокоив нечистую совесть, я получил назад оружие и ушел из здания.

Теперь надо подумать об отъезде. Караван машин приходит сюда по пятницам. Сегодня же понедельник. То есть ждать еще долго. Правда, можно сходить в порт и узнать, не будет ли какое-то судно идти в Казань раньше. Хотя если судно будет отплывать в среду или четверг, то время на дорогу уйдет то же. Только вместо жизни в гостинице до пятницы я буду день-два путешествовать. Хотя если мне удастся договориться на путешествие за магические услуги владельцу, то экономия денег окажется серьезной. Выбор делать придется между деньгами и комфортом. Поскольку я только что вернулся из тяжелого похода, получил пулю в живот, лучше выбрать комфорт. Деньги не последние, и в караване безопаснее. Не все зависит от тебя. И нет бессонных ночей, что очень весомый фактор. Но на всякий случай разведаю – вдруг что-то помешает приходу каравана. Пойду-ка я в порт, узнаю об этом что-нибудь.

В военной части порта стоял только местный патрульный катер и одна самоходная баржа. Я нашел ее шкипера, но Равиль (так его звали) сейчас должен был идти вверх по Чулману, в тот самый верхний анклав. Вот что потом – он даже не знает. Что владелец найдет, тот заказ он и будет исполнять. Может, опять в Уржум, может, что-то по Великой. Но в любом случае Равиль и его «Лебедь» здесь будут позже пятницы. В конторе военного порта меня тоже не обрадовали. Плановых рейсов для поставок военным на этой неделе нет. А частные суда – должны быть, конечно, но когда – этого никто не скажет. И я тоже не медиум. С Модестом же не свяжешься.

Кстати, Дар у него тоже прихотливый. Модест практически безошибочно работает на предсказания любви и брака, а вот деловых предсказаний старается не делать. Потому что получается хуже. И был такой неприятный случай, когда он напророчил купцу очень удачную сделку, а получилось совсем наоборот, почти до разорения. Раздосадованный купец подал в суд и даже убытки по сделке хотел возложить на Модеста. Модест ожидал много нехорошего, но обошлось. Судья постановил только вернуть истцу деньги за неудачное предсказание – и все. А судебные издержки разделили пополам между купцом и Модестом. Я на суде выступал в качестве эксперта и постарался внедрить в присяжных и судью мысль, что воля богов переменчива и формулируется зачастую туманно, вроде известного предсказания о переходе реки Галис. Примеров я наприводил много – как на аборигенском материале, так и на литературе и истории пришлых. Хотя думаю, что это только подготовило почву для сомнений, а дальше у Модеста нашелся козырь, крыть который истцу было нечем. На ярмарке в Ярославле, куда купец приехал, обнадеженный Модестом, он устроил драку в ресторане и сутки за то сидел в узилище. Потом на него штраф наложили и выпустили. Так что теперь и доказывать не надо, что обещанная Модестом выгодная сделка не состоялась только из-за того, что ее фигурант в тот момент сидел под арестом.

Заглянул к Саше Малышеву, но его ангар был закрыт. Работает, наверное. Он тогда говорил, что на лесопилке у них нагрузка неравномерная и сильно зависит от сплава древесины по Уржумке. Я специально прошелся там, где раньше ощущал след вампира. А вот сейчас – нет ничего. Поскольку программа обязательных дел выполнена, я решил провести поиск кровососа среди лодочных сараев. Та же история. Наверное, вампир там случайно оказался и больше туда не ходил.

Куда бы теперь податься? В скверик? Вообще-то я даже дикой природой сыт по горло.

В Народный дом? Пойду туда, пожалуй, как-то культурно отдохну.

А вообще нет, потом наслажусь культурой. Зайду-ка я к Сеиду Рыжему и расскажу ему про опасности, которые его могут ожидать. Возможно, начальство до них доведет мои сведения, но это произойдет не так скоро, а охотник может оказаться рядом с опасностью уже завтра. Ну а среди своих товарищей Сеид быстро слух распространит.

Все тот же дом с голубыми деталями, все тот же Сеид, только не похмельный. Но все так же дует квас из бутыли. Я его застал в момент, когда он решил прервать снаряжение патронов и попить кваску. И мне досталось тоже – по команде Сеида его племянник сбегал в погреб и принес мне холодную бутылку с квасом. Вот это квас – прямо огонь и холод в одной бутылке! Холод оттого, что в холодке стоял, а огонь – на вкус. В него явно добавлена горчица. Пока вроде ничего идет, но не будет ли дальше изжоги? А вот с горчицей я промахнулся. Оказалось, это такая здешняя травка горчицу изображает. Если добавить в квас меду, то получается приятный сладковатый напиток, а если нет – травка делает квас вот с таким специфическим вкусом. Иногда напиток называется «белым пивом». Как выяснилось, в честь той самой травки, что носит название «белолистка». Но пиво совсем не хмельное. Оттого есть противники такого названия, потому как привыкли, что оно хмельное всегда. Не может пиво быть без алкоголя – хоть будет из ячменя, хоть из проса, хоть из риса. А если в голову не ударяет – какое это пиво? Я лично пива не люблю и пью его только за компанию. Когда ничего другого нет либо специально угощают им.

Попив кваску и поболтав о нем и пиве, мы перешли к делу. Я рассказал Сеиду для передачи охотникам, что будут ходить к северу от города, какие могут там встретиться ужасы и неудобства. Про лес и озеро я сказал тоже, но посоветовал туда ходить пореже. Там произошла магическая катастрофа, и возможно даже образование Дурного болота.

Подумал и добавил, что не исключаю того, что в городе есть вампир. Это предчувствие, а не точное знание, но оно может оправдаться. Мне показалось, что Сеид мне не поверил, особенно про описанных мною «собачек» и труп из Буя. Но пусть. Когда его нежно возьмут за волосы и отогнут голову вбок, чтобы не мешала, – поверит. А его предупредили заранее. С моей точки зрения, профессиональный охотник на кого-то, кто опаснее лягушек, не должен быть склонен к неоправданному риску. Те, у кого ветер в голове, до профессионализма не доживают. Опыт охот у меня небольшой, но кое-что я повидал.

Кстати, живности, которая не то мяукала, не то смеялась, Сеид не опознал. То ли я не смог точно воспроизвести ее ночного призыва, то ли это тоже подарок здешним землям от вспышки Силы в алтаре.

Посидев в гостях с полчаса, я поблагодарил за гостеприимство и откланялся. Теперь моя совесть чиста, как свежевыпавший снег. Если кто из охотников не будет предупрежден ни Сеидом, ни контрразведкой, – я за это ответственности не несу. Хотя полное успокоение моей совести наступит, только если я доберусь до этого вампира. Вообще жрец из Гуляйполя прав – вампиров становится все больше. И это явно результат их разведения. То, что в крупном городе заводятся вампиры, неудивительно, но в крохотном Уржуме!.. И как бы не оказалось, что вампир здесь не только кровью наслаждается, но и имеет еще какую-нибудь цель. Хорошо, если только разведывательную, а вдруг у него в мешочке будет шар вроде самарских?

Я не знаю всех свойств шара-амулета и что он сможет сделать с Уржумом. Только догадываюсь, и догадки эти невеселые. Вряд ли сюда пошлют кого-то с заданием испепелить центральную часть города. Но это вполне может произойти из-за какой-то ошибки. Скажем, решил слуга Повелителя Ночи по заданию господина напустить ядовитых змей в город, но попутал порядок использования управляющих заклинаний – и произошло неожиданное взрывоподобное выделение Силы. И всем сразу стало плохо – и городу и разгильдяю. А кому-то хуже всех. Вот в городе покрупнее диверсия вполне возможна – устроить магически вызванный пожар при нужном направлении ветра. На это можно и пойти: результат будет ощутимым, и молва о том разойдется широко. Или более прицельная работа – вот в прошлом году после пожара на нефтескладах цены на них взлетели по всему Великоречью. Как оказалось, это не эльфийские козни, а авария, хотя и про диверсию сначала шептались. Если от взрыва и пожара на патронных и подобных заводах существует определенная магическая защита и ее при нужде быстро усилят, то нефтесклады так не охраняют, и магические меры защиты там где есть, а где вовсе отсутствуют. Ну, разве что некий Великий маг вздумает гулять вдоль склада и в нужный момент включится в работу. Так что опасность имеется, и надеяться можно только на то, что противник до этого не додумается. В книжках, пришедших из Старого мира, про подобные вещи пишется часто. В аборигенской литературе – разве что сбрасывание гниющих трупов в источник водоснабжения, чтобы вызвать эпидемию в городе. Это есть только в балладе «Мрак над Трезеном». Но это сделал тот самый Гислер Черная Душа, что обманул сдавшихся, обещав, что небо не увидит их пролившейся крови. Гислер – лицо историческое и, кроме того, еще в трех балладах фигурирует. Правда, сравнить кого-то из аборигенских баронов с Гислером – тяжкое оскорбление, требующее быть смытым кровью. Оттого есть надежда, что не додумаются или не решатся. Небольшая, правда. Не-мертвый уже показал способность играть необычно, и неясно – это все, на что он способен, или нет?

Ладно, помыслил широко, по-генеральски, и вновь надо возвращаться к своим баранам. То есть идти обедать или нет, продать оставшиеся лодки или просто выкинуть, ходить каждый день в порт или просто ждать пятничного конвоя. Ах да, еще – походить поискать вампира, или пусть он сам меня ищет?

Пожалуй, лучше второе. Впрочем, если наткнусь сам, тоже мимо не пройду. Ноги вынесли меня на рынок, где я опять прошелся по рядам, но ничего не купил. Как-то не покупательским было настроение. Зато я поспрашивал довольно активно: никому тут не нужна резиновая лодка или две? Таких не нашлось. А действительно, откуда им взяться, если у всех местных лодки уже есть деревянные, а иногда металлические? Резиновая лодка хороша малым весом и компактностью: вынул, надул, поплавал, опять свернул и спрятал в автомобиль. То есть она для городского охотника или рыболова, который ее возит с собой. Для людей, которые на реке живут, она не очень хороша. Я с этим уже столкнулся, нарвавшись на сучок. Деревянная лодка его и не заметила бы. У рыбака или охотника еще и добыча утопла бы в такой аварии. Но еще раз спрошу у Саши Малышева. Нет, все же я оставлю маленькую лодку – вдруг пригодится на будущее. Большую же – боги с ней. А также с большей частью снаряжения. Кстати, а нужно ли мне купить что-то вроде сумки для временного пользования взамен пропавшего ранца? А для чего она?

Ну… чтоб была. Вдруг потребуется где-то побегать и с собой что-то понести. Хотя я такого не планирую, но вдруг. Я вернулся к воротам и свернул в другую сторону – там продавали разную бытовую мелочь. Одна деревянная торговая палатка и пяток человек, торгующих с земли. Походив среди их сокровищ, я обнаружил брезентовую сумку вроде противогазной. Но по размерам она даже чуть побольше, ближе к фельдшерской армейской сумке. Только устроена по-другому – отделение внутри лишь одно, а снаружи два кармана на боковых стенках и еще один карман на передней. Ткань целая, застежки нормальные, в кармане спереди россыпь мелких гвоздей. Носить удобно, так что уже можно торговаться. Но за нее просили только рубль. Я выудил монету из кошелька и отдал продавцу. Гвоздики из кармана вернул – зачем они мне?

Все, дела на рынке кончены. Надо идти в трактир «Мироныч». А вот после него можно и к культуре прикоснуться. Что-то сегодня этому решению все препятствует. То к Сеиду завернул, то на рынок. Вот оно, бескультурье-то: в Твери то в библиотеку зайдешь, то в синематограф, то сам культуру несешь студентам. Но все это оказывается наносным. Как уехал из стольного города, так в культурный очаг не загонишь. Так, саморазоблачившись, я зашел в «Мироныча».

Э, а Сеид уже тут, и при двух пивных бутылках. Квас ему не пошел. Но в этом есть свое преимущество: сегодня здесь подает не девица, а тот мужик, что всех склоняет к выпивке. Вот пусть в Сеида и вливает, а я уклоняюсь. Что-то мне совсем ничего пить не хочется. Вообще я стремительно прогрессирую в смысле идеальности – не пью, не курю, жене не изменяю, за дело Света лазаю по таким местам, что аж самому страшно. Так, глядишь, я, как Герман Красивый из баллады, буду не касаться земли, идя по ней.

Правда, надо не повторить ошибки Германа, слишком возгордившись от своей не… ну, в общем, несравнимости. Но против Германа работала кровь нордлинга в нем. Нордлинг должен все время доказывать то, что он круче вареных яиц. Если не в бою, то в поединке, если не в поединке, то на тинге (или как там называется у них народное собрание), если не на тинге, то в кабацкой драке. Тут я вспомнил трактир «Полумесяц», в котором все это началось, и обложил тогдашних нордлингов-драчунов многоярусными ругательствами.

Да, там и другие охранники дрались, но процентов на девяносто можно быть уверенным, что началось именно с желающего показать свою несравнимость нордлинга. С ними по вспыльчивости только орки могут сравниться.

Что-то упорно не получается у меня пойти в очаг культуры. И это неспроста. А что тогда делать: гнуть прежнюю линию или плюнуть, раз не идет, хоть ты тресни? Пойду и согну.

С не первой попытки я все же дошел до Народного дома и записался в библиотеку. Как неместного, меня записали только в читальный зал, а на абонемент – нет. Печально, но это общее правило. Я надеялся, что хоть на краю света от него откажутся.

Просидел я часа два с половиной и прочел две книжки небольшого формата об истории здешних мест и здешних легендах. Легенда про озеро на месте битвы, которую я нашел в казанской библиотеке, в них не попала. Ничто другое меня не заинтересовало. Разве лишь то, что та самая плотина на Буе, которой я так и не увидел, – это остатки старого завода. В те далекие времена не было двигателей внутреннего сгорания, потому для приведения в действие разных механизмов и использовали силу падающей с плотины воды. Тогда плотине лет триста, если не больше. Потом появились паровые двигатели, а их постепенно вытеснили двигатели, работающие на нефтепродуктах. Уже к моменту Переноса паровой двигатель был больше реликтом ушедшего времени. Хотя в Новом мире и ему были очень рады и пользовались им, пока это можно было. А в Нижнем, благо там много заводов перенеслось, еще делались такие передвижные паровые машины с приводами на генератор или станки. Они не очень экономичны, но до сих пор используются. Вот для таких медвежьих уголков, как этот самый Уржум. Поставят этакий локомобиль на лесопилке, и он приводит в действие станки для распиловки леса. Можно было поставить и дизель, но для него нужно сюда возить топливо. А для локомобиля топливом являются опилки от собственной деятельности и несортовая древесина. В котел заливается вода из ближней речки или озера. Еще их покупают продвинутые аборигенские аристократы – для освещения электричеством своего замка. Машина простая, можно научить своего крестьянина обслуживанию. И с топливом тоже нет проблем – крепостные берут топоры и идут в соседний лес. Нужно только периодически приглашать мастеров из пришлых или гномов, чтобы посмотрели и, если надо, починили машину. Бароны к электричеству относятся по-разному – есть много тех, кто мог бы себе позволить такое освещение, но не делает этого по религиозным соображениям. Ибо некоторые жрецы путем натяжек и интерпретаций доказывают, что электрического света изначально, когда боги создавали этот мир, не было, а потому он нелегитимен и вообще является изделием богопротивных пришлых. Оттого и бароны не идут против их мнения. Менее ушибленные пыльным мешком жрецы доказывают обратное: что молния была создана богами еще на заре мира, значит, электрический свет может рассматриваться как молния в стеклянной бутылке. Молния и бутылка не противны богам, оттого ими можно пользоваться. И не пострадавшие от пыльного мешка бароны покупают локомобили и генераторы. А дальше работает любопытный феномен: электрический свет куда ярче, чем свет керосиновых ламп или свеч, не говоря уже о коптилках и лучинах. Поэтому, когда человек привыкнет к нему, его уже свет коптилки или свечи не устраивает. Поэтому баронские сыновья, что учились в Твери, Ярославле, Казани, Нижнем, вернувшись домой, стараются склонить папаш идти в ногу со временем. То же касается и водопровода с канализацией – к хорошему привыкаешь быстро.

А дальше я наслаждался музыкой. Перед Народным домом играл самодеятельный оркестр из местных жителей. Темноволосая девушка со скрипкой, паренек в казанской национальной одежде с флейтой-кураем, седенький старичок с домброй, другой старичок с гармонью. Еще был рыжий крепыш с гитарой, но он стоял чуть сбоку и не во всех мелодиях участвовал.

Начали они с гимна «Звезда Востока», а потом пошли вперемежку то русские, то казанские мелодии песен. Не знаю, есть у них певцы или просто сегодня петь некому, но мне их игра очень понравилась. Я мало разбираюсь в музыке, но, на мой неискушенный слух, они вполне сыгравшийся коллектив, и получается у них здорово. Так что не зря я постарался дойти до этого места.

Я вспомнил про свою жизнь в форте Федоровском, который даже чуть больше, чем Уржум. У нас тоже с культурными мероприятиями было не очень, но выручала недалекая от нас Самара. Мало тебе книг в библиотеке или не нравится духовая музыка пожарной команды – есть возможность найти то, чего недостает. Потом-то я жил в крупных городах и мог приобщиться к культурной жизни насколько мне хотелось. Правда, был еще период службы у барона Иттена, где с культурой пришлых было тяжеловато. Но тут мне хорошо помог будущий тесть, открывший незнакомый мир, живущий совсем рядом с моим миром. Если аборигенская музыка мне так и не полюбилась (хотя я старался), то мир баллад и преданий оказался таким интересным… Еще была древняя и новая история, геральдика… А потом я влюбился в Алину, и баронская жизнь с баронским семейством уже не так угнетали. Да, давно это было.

Музыканты закончили концерт и стали обходить слушателей со шляпой. Правильно, надо поощрить тружеников скрипки и флейты. И я кинул золотой – за согретую музыкой и воспоминаниями душу.

День потихоньку заканчивался. Вот проходит понедельник. Впереди два дня выбора и два дня ожидания – ведь караван назад раньше субботы не пойдет. А когда ушел тот караван, который привез меня? Я как-то и не запомнил. Все о своем думал, все о своем, опутывал кольца гранат сетью из нитей, договаривался о плавании к устью Буя – вот за заботами и раздумьями и не увидел. Вопиющее невнимание с моей стороны.

Впрочем, это легко поправимо, только надо будет спросить портье либо хозяина «Гостиного двора». Караваны у них не первый раз останавливаются, так что они должны и просто так помнить. Могут и в книги учета заглянуть.

А что это я ощущаю? Вампирский след! Вот он, повел в переулочек влево от Красной, в сторону речки. И я туда же – прослежу, куда он дальше поведет. Атаки вампира можно не опасаться: еще достаточно светло, чтоб он не совался на солнышко. Потому он может броситься, только если я в припадке внезапного помрачения зайду в его лежбище. Потому я помрачаться умом спешить не буду, а просто разведаю, куда ведут его следы.

Но тут меня ожидала загадка. Следы закончились посреди проулка. Вот странно. И с обеих сторон глухие заборы выше моего роста. В принципе вампир может и на них залезть, а потом во двор забраться, где устроиться в дровяном сарае или хлеву. Но пока пройду я до конца переулка, чтобы посмотреть все в нем.

Дальше следов вампира не было. Если не полез в один из дворов, то куда он мог деться? Некуда. Разве что тут гуляла брукса, которая способна в летучую мышь оборачиваться. Но я уже подзабыл детали, которые отличают ее от банальных вампиров, – больно давно учил все это. А позже она мне не встречалась. Так, если напрячь память, вспоминается лишь то, что ее нужно измельчить и сжечь остатки.

Но мне все равно надо обращаться в комендатуру, потому что я лицо частное, и меня во двор хозяева не обязаны пускать, а проверять оба эти домика надо. Мне бы хотелось отложить визит в комендатуру на завтра, но идти придется сегодня. А вот ловить вампира – как получится. Светлого времени еще часа полтора-два, так что если в комендатуре почешутся быстро, то можно будет уже сегодня пробежаться. Вечернее время для охоты на вампиров малоподходяще, но попробовать можно, с целью навести страх на кровососа. Авось затаится и сегодня на охоту не выйдет. Вот что дальше – это уже будет видно.

Так что я двинул обратно к комендатуре. Комендант уже ушел, но помощник еще был тут. На мои «ощущения» он отреагировал посылкой со мной наряда из четырех солдат, но попросил по возвращении написать заявление о следе вампира. Сейчас не до бумаготворчества, но потом бумага будет нужна. Я и солдаты погрузились в «козел» и поехали. В принципе я рассчитывал на солдат только как на официальных представителей власти, чтобы меня с ними пустили в эти дворы. А вот брать вампира – как-то об этом и не думалось. Я на это совсем не рассчитывал – максимум на след, ведущий куда-то. А чтобы сразу же нарваться на вампира в логове – это уже излишний оптимизм.

Оказалось, солдатушки не совсем неподготовлены к встрече с вампиром. Винтовки они оставили в машине, а вооружились помповыми дробовиками. И кое-какие меры к защите приняли – туловище прикрыли чем-то вроде стеганого жилета, а шею специальным воротником. По виду защита казалась стеганой, но я не исключаю, что внутри могли быть и стальные пластины. Я же менять в барабане патроны не стал, только проверил. Серебро вампира не берет, а стрелять зажигательной пулей – можно и пожар устроить. Так что лучше обыкновенной пулей в корпус (еще лучше – двумя), а потом отброшенного уже добивать заклинанием.

Один солдатик остался у машины, впереди пошел ага-сержант, в середине группы – я, а оставшиеся двое были замыкающими. Подошли к месту исчезновения следа. Тут все так же – оборванный след, и ничего больше. Эти заборы – глухие, значит, надо возвращаться к калиткам. Постучали в левую калитку (правая подальше, поэтому сначала – в левую). На стук никто не выходил. Ага-сержант постучал уже не рукой, а прикладом. Тоже ничего. Мы хотели было отойти от калитки, как за ней послышались шаги. Полусонный голос спросил что-то по-татарски. Ага-сержант ему ответил, и пару минут они явно препирались. Я татарский язык понимаю плохо, особенно если говорят быстро. Экспрессия в голосе аги-сержанта явно нарастала, и наконец калитка распахнулась. За нею стоял полусонный мужчина средних лет в домашнем халате. Руку он держал возле рта – видимо, зевал и прикрывал рот при этом.

Сержант выдал целую очередь слов (кое-что я разобрал: он намекал на то, что хозяин ползает, как корова по сосне) и сунул под нос открывшему калитку медальон. Сонный домовладелец отодвинулся, и мы быстро вошли в калитку, развернувшись в линию уже во дворе. Никого нет из посторонних. Внутри двора – вампиром не пахнет. Я медленно прошелся по двору и аккуратно заглянул в закоулки. Та же картина. Потом мы последовательно оглядели все постройки. Сначала берем двери на прицел, потом хозяин открывает, я прощупываю, еще не входя, затем заходим. Конечно, осмотр был очень поверхностным, и если бы я сейчас не чуял вампиров, вполне можно было пропустить затаившегося кровососа. Двор потребовал больше чем полчаса на поиски, ощутимо стало темнеть. Потому из машины приволокли фонари и пошли в правую калитку. Вот здесь было чуть лучше. Хозяева не спали, хозяйский сын с дробовиком нас даже усилил, и кровососа я засек. Правда, не во плоти. Он ночью или утром перелез через забор, попал на поленницу, перебежал через подворье и там повторил форсирование забора. Хозяева подтвердили, что их псина в ночи лаяла с двойным усердием, а утром несколько поленьев валялись на земле, хотя вечером такого не наблюдалось. И на гвозде заднего забора висел солидный кусок ткани оранжевого цвета – зацепился и порвал. Хозяйка сказала, что ни у кого в доме такой одежды нет ни по цвету, ни по материалу. Ткань, на мой непросвещенный взгляд, близка к шелку, потому гвоздь понаделал вреда вампирской красоте и опрятности. За забором был проулок – значит, кровосос в рваной рубашке туда ушел, свернул на приречную улицу и был таков. На хорошо посещаемой улице я вампирский след теряю.

Дальше была поездка обратно в комендатуру и написание там заявления об обнаружении опасной нежити в городе. Потом меня подбросили в «Гостиный двор», где я мирно провел остаток времени до сна.

День прошел не зря. Комендатура малость соберется и будет бдить. А моим коллегам в форме можно будет стряхнуть пыль с умений. При наличии предмета с аурой владельца определить его пребывание можно. Метод Абрикосова или более почтенный метод Гарнье. Даже если у кровососа аура смажется, то хоть приблизительно ясно будет – он в северной части города или вообще вне Уржума.

Перед сном я обработал Силой травмированный живот (синяк был уже на последнем издыхании). Утром я охотиться не собирался. Оно бы можно, но неясно где. Если в Самаре хоть квартал был ясен, то здесь – два появления в разных местах и в разное время. И непонятно, что нужно было вампиру в каждом случае.

Но теперь ходить буду вооруженным получше. Так что для лучшего сна я чистил кольты.

Потом взял «чекан»-спаситель и попробовал взвести курок. Курок взводился, но с явными помехами: видимо, часть пули торчала внутри и мешала, но недостаточно сильно, чтобы нельзя было взвести. Ладно, поглядел и хватит. Оставим его для Снорри. Хотя, наверное, не буду я его чинить. «Чеканы» у меня еще есть, если захочется ими воспользоваться, а этот пусть висит на стене как диковинка и память о приключении.

Еще я решил завтра заняться надрезанием оболочки пуль на страх вампиру. Буду брать с собой рабочий кольт, а к нему два магазина – один с нетронутыми патронами, а вот во втором будут те, над которыми я поработал.

Решив таким образом, я улегся спать, но вещего сна не был удостоен. Так, снилась какая-то мешанина, которую забываешь, как только продерешь глаза. Я, естественно, и забыл ее, пока вставал и приводил себя в пристойный вид. Но процесс умывания прервал стук в дверь. Это был молоденький солдатик, с бесконечными извинениями протянувший мне записку. А записка писана была помощником коменданта, тоже с извинениями просящая меня прибыть с подателем сего в комендатуру на прилагаемой к ней машине. И с теми же извинениями просили меня поторопиться. Я спросил солдатика, что в городе случилось за ночь, – он ответил, что нашли жертву вампира. Действительно, тянуть не надо. И меня сейчас припутают к поиску. Умываться я уже практически закончил, а вот бритье сверну до минимума. Щеки побрею, а подбородок – нет. И пусть докажут, что я не решил бороду отращивать в стиле нордлинга со Студеного озера. Они бороду отращивают, но не целиком, а только на подбородке. Оттого и вид у них, как будто эту бороду на бритое лицо приклеили. Оделся и вооружился, как планировал, только без надрезания пуль. Чай… а меня явно в комендатуре угостят, так что отложу. Дверь закрыл, ключ сдал и пошел. Хорошо, что уже тепло и нет нужды в пострадавшей куртке. Плохо, что иду я в сюртуке: а вдруг придется в нем по грязным углам пробегать и на чистую землю падать?

«Козлик» быстро доставил меня в комендатуру, и там мне ждать не пришлось. Принял меня вчерашний помощник коменданта (его звали Шариф Ренатович), чаем угостил, а потом мы втроем (присоединился еще поручик в черном Михаил Каюмович) стали размышлять о том, что делается в городе. Утром был найден выпитым паренек лет шестнадцати. Он пошел к другу вечером и не вернулся. Но родные не забеспокоились, ибо паренек раньше, если засиживался у друзей, оставался там ночевать. Как оставались и его друзья, засидевшись у него в гостях. Это здесь принято, хотя городок нельзя назвать опасным. Случаи нападения нечисти или нежити внутри стен происходят три-четыре раза в год. За городом почаще, но и то набирается еще десяток. Это если считать с пропавшими без вести, по которым иногда годами и десятилетиями ничего не ясно… В этом месяце пропал без вести один человек, но с ним пока как раз ничего не ясно. Пропавший, бывало, запивал, и неделю его видно не было. Потом приползал весь трясущийся и обгаженный. Оказывалось, он тайно собирал запас водки, устраивался в пустующем чужом сарайчике и «отдыхал». Когда водка кончалась, возвращался. Как-то раз пропал на два месяца, и родня решила, что боги над ним сжалились и прибрали. Оказалось, герой, никому не сказав, устроился матросом на баржу и все это время плавал. Получив расчет, пропил большую часть денег и вернулся. Так что никто с уверенностью не скажет, жив он или нет.

Родные так от его загулов устали, что сообщили о пропаже только через неделю. Собственно, его нет пятнадцать-шестнадцать дней, что укладывается в хотя и длительный, но свойственный ему запой. Так что он, возможно, жертва не вампира, а пьянства.

Погибшего паренька нашли за три дома до родного. Видно, он не остался ночевать в гостях, несмотря на позднее время. Вампир ухватил его за руку, вывернув сустав, и ударил лбом о забор или стену. Оглушенная жертва прекратила сопротивляться. Потом его выпили, а тело перебросили через довольно высокий забор за поленницу. Утром хозяин пошел за дровами и увидел торчащую из-за них ногу. Обмер, взмолился богам (не знаю, кому точно, потому не буду фантазировать), подошел ближе и увидел.

А вот теперь надо посмотреть на место преступления. Следы вампира были свежими, потому хорошо читались. Вот здесь он сидел, укрывшись за кустом. На земле его точка опоры тоже отпечаталась. Рядом лежит пустая водочная бутылка, причем запах водки не выветрился. Это что значит – он притворялся пьяным? Вампиры вроде как к водке интереса не проявляют. Ну да, наверное, вылил часть водки на одежду, бутылку рядом поставил и сидит, изображает из себя перегрузившегося горожанина. А подойдет лакомая добыча – тогда ее заплетающимся голосом попросят помочь подняться. Добыча протянет руку, и… Дальше ее протащат вот сюда. И, закончив пиршество вот за этим углом, перекинут через этот забор. Довольный вампир делает десяток шагов дальше, и тут его след прерывается посреди проулка. Словно бы он вознесся и полетел. Или открыл портал и шагнул в него. Поскольку уже второй раз я замечаю это, все-таки портал…

Но тогда задача его ловли сильно усложняется. Он может после охоты уходить далеко, даже в другое государство, а не рисковать, прячась в здешнем сарае. И даже рискнув и остановившись на день в сарае, он может убежать буквально из рук через тот же портал. Только нужно еще маячок спрятать в неосвещенном месте. И пожалуйста – вампир уходит в пещеру или подвал где-то в другом месте, а мы посылаем вслед ему проклятья. Вот этими сведениями и соображениями я поделился с помощником коменданта и остальными, разлив свой скепсис пошире. Мы еще совещались, но не придумали ничего лучше, как поездить по городу: вдруг я еще учую вампира. Чудеса возможны, но в этом случае боги на них не расщедрились.

Я отправился в гостиницу отдыхать и размышлять, что еще можно сделать. Конечно, вампир может сюда ходить хоть из Черной Башни, хоть из Норлага, но такие варианты рассматривать не стоит за явной бессмысленностью обсуждения. А вот один возможный вариант рассмотреть можно и поискать в этом направлении тоже. Вампир поселяется в каком-нибудь малопосещаемом домике или сарае под городом. Маячки для портала использует так: один (основной) в этом домике, а вспомогательные разбрасывает в городе, в малопосещаемых местах. Вот он в прошлый раз для чего-то перелез через немаленький забор, перебежал через двор, обращая на себя внимание, и опять полез через другой забор. Что это за маневры? Возможно, кровососу захотелось поразмяться, но куда более вероятно, что он, лазая через заборы и бегая по поленницам, определил, что в этом подворье сарай с плоской и достаточно крепкой крышей. На эту крышу можно положить маяк для портала и в следующий раз на нее прибыть. Крыша может ему не понравиться, и он решит искать другое место.

Как бы все строго логично и возможно. Что же можно сделать, если я не ошибся?

Первое – поиск вампира по куску рубашки. Как магически, так и собаками.

Второе – поиск портальных маячков.

Третье – поиск недалекого от города сарая-логова.

Первый вариант однозначно сваливаю на комендатуру. Собственно, она уже должна этим заниматься. Второй вариант – ну, могу попробовать я сам. Однако нужно сообщить комендатуре же. Третий – тут все карты в руки местным. Я совершенно пас, ибо окрестностей не знаю.

Что можно еще сказать? Насчет поиска собаками – в результат не очень верю. Разве что найдется еще один участок, по которому ходил кровосос. В магический поиск по Абрикосову – тоже. Восходящие звезды магии в Уржуме не служат. Если бы тут гостил кто-то из Сфинксов – возможно.

Портальные маячки – ну, поездим, посмотрим. Сарай-логово – абсолютно ничего сказать не могу. Но стоит заменить в условиях сарай на пещеру – задача может не решиться. Мы трясем сараи, а кровосос сидит в сотне шагов в пещере и тихо улыбается. Итак, я встаю и иду в комендатуру терзать начальство своими придумками, а потом попробую сделать ход конем.

В комендатуру я пошел, изложил все свои придумки, кроме сомнений в гениальности здешнего мага в черном. Меня опять посадили на «козлик», и я покатался по городу, пытаясь засечь маячки. Не получилось. Маячок сильно не излучает. Когда перед тобой на столе лежит маячок и десять абсолютно таких же внешне предметов, то выбрать из них нужный несложно. Когда он лежит на местности – все далеко не так просто. К тому же задача может иметь похожее решение – слуга Зла, у которого этот маячок лежит в пустом сарае. А вампир выходит из сарая через полуоторванные доски задней стенки. Слуга только должен держать сарай пустым, чтобы не мешать вампиру пользоваться порталом.

Теперь я на обед, а вот после обеда займусь организацией неожиданного маневра.

Сразу, правда, не получилось, потому что захотелось подремать после него, но я успел до вечерней жертвы в храм, где вознес молитву с просьбой помочь в поиске врага. Собственно, просьба меня самого особенно не касалась. Я ведь мог поизображать активность до отъезда и с чистой совестью уехать. А вечногниющая тварь наслаждалась бы кровью прихожан храма.

Ответ немедленно мне не пришел, поэтому я пошел обратно. Музыкальный вечер сегодня вряд ли будет, да и настроение было совершенно не то. Отчего-то жертвы вампиров вызывают у меня желание отловить кровососа и как следует позабавиться с ним, прежде чем истребить. Должно быть, дело в их сознательной и добровольной службе Злу. А также в увеличении числа себе подобных. Тварь из Дурного болота – это нечто стихийное и неразумное. Вампир же – предатель человеческого рода, превратившийся в сознательного его врага. А потому жить не должен.

Хотя он давно умер. Но тем не менее.

Аппетита у меня не было, оттого ужин я пропустил. Помаявшись бездельем в номере, решил немного пописать. Но смог написать только письмо Валерию, где подробно изложил свои приключения в Казанском ханстве. Предыдущий раз я ему писал… но вот забыл, когда точно. Не то еще в Твери, не то по дороге, на судне. Скорее всего, уже из Казани, куда я собираюсь дальше. Завтра попробую отправить. Можно было бы подождать до Казани, но… «что день грядущий мне готовит?». Я этого не знаю, и случиться может всякое.

А вот написать что-то художественное – не получилось. Но это ничего. Ведь я контракта с издателем не заключал на написание других романов в оговоренный срок. Издателю я дарую преимущественное право публиковать мои следующие романы на ту же тему. А если я ничего не напишу или напишу трактат по огородничеству, то издатель только облизнется. Хотя все же стоит попробовать написать продолжение романа или про то, как этот герой и до того подвиги совершал. Или его батюшка, в которого он такой геройский уродился. Надо будет попробовать на судне этим заняться. Прошлый раз мне там хорошо писалось – за считаные дни солидная пачка листов. Правда, пришлось потом много переписывать, но это уже мелочи жизни.

Я прилег на кровать и стал прикидывать, про что лучше написать: еще один роман про новые приключения героя или действительно про что-то более раннее, чем события романа. Предпочтительнее выходило про подвиги батюшки героя, потому что героя я описал молодого, лет так двадцати с небольшим от роду, – а когда же ему подвиги совершать до этого? На каникулах в Академии? Продолжение вообще-то возможно, но психологически не совсем достоверно получится. Герой-то через такие страсти прошел с моей легкой руки, что нормальный человек после от всякого приключения уклоняться будет. А почему я сам не уклоняюсь? Догадайтесь с трех попыток почему. Действительно, лучше его батюшку заставить, благо кое-какие намеки на это есть.

Так прошел вечер вторника – за размышлениями о творчестве. О вампире особенно и не думалось, хватило дневных дум о нем. Ложась спать, я рассчитывал на вещий сон о местопребывании злодея, но сон был об обмелевшей Великой реке у самарских пристаней. Уже не первый раз, но хоть не пугает и сердце не рвет.

С утра я отправился в комендатуру. Комендант и помощник были заняты, потому я пообщался с Якушевым. За ночь ничего плохого не случилось, запойный пьяница домой не вернулся. Я задал вопрос: а не пробовали ли они провести магический поиск по лоскуту ткани? Якушев укоризненно посмотрел на меня, потом, словно решившись, сказал, что Михаил пробовал, но не смог. Ну да, неприятно, когда тебе напоминают про неудачу. Поэтому я несколько загладил свою неловкость, сказав, что это сложная процедура, я бы, наверное, тоже не смог. Насчет сложности я несколько перегнул, насчет того, что не смог бы, – вполне возможно. Если я прав насчет пользования порталом – вампир, что ушел порталом из города, поисковым заклинанием может быть зацеплен только случайно. Только в том случае, если оно имеет значительный размах, расходует море Силы и задействует очень сложные магические приборы. Грубо говоря, надо зачерпнуть поиском значительную часть страны и надеяться, что он пребывает именно в этой части и без магической защиты. Занимаясь же поиском в небольшом городе, автоматически сузишь размах поиска до минимума. И сарай в полуверсте от города в твой невод не попадет.

Я откланялся. От похода в комендатуру был единственный прок – удалось узнать, что тот самый караван обычно отбывает из города в обед субботы. Что же касается поиска вампира, то пока придется ждать и надеяться. Либо на какую-то ошибку кровососа, либо на вмешательство свыше. «Надежды юношей питают, отраду старцам подают». Вот как надежды разделяют Михаила Каюмовича и меня. Каждому свое. Когда-то и меня питали они, а теперь – только отрада…

А что теперь делать сегодня? До обеда уйма времени, после обеда тоже. И завтрашний день такой же.

И я решил сходить в порт. Если есть судно, что сейчас стоит там, а завтра отплывет в Казань, то в воскресенье оно в столицу ханства прибудет. То есть я приеду туда вровень с караваном. Я уже об этом размышлял: караван мне кажется более подходящим, но он может не случиться. Застрянет в пути или вообще отправится на неделю позже. Если бы здесь был филиал этой конторы, можно было бы узнать в точности – будет или нет. И ведь придется выбирать между двумя неизвестностями. Так я думал, следуя в порт, но выбирать совсем не пришлось. В порту оставался только военный катер, и все. Баржа Равиля ушла по своим маршрутам. Я постоял на причале, подобрал и бросил камень в пляшущий на воде кусок пробки. Надо возвращаться. А завтра сюда не пойду – буду надеяться на караван. Потому что если завтра прибудет попутное судно – только мне сомнений в правильности выбора и не хватало для полного счастья.

И я медленно двинулся в город. Специально тянул время, разглядывая старинные дома, игры детей на улице, сражения между котами и прочие детали. Зайдя в лавку, неспешно изучил полки, после чего вышел, к досаде приказчика. Пока разглядывал ассортимент, решил зайти на рынок и продолжить убивать время там. Там была вторая серия. Чуть ли не все поглядел, потрогал, попробовал, с продавцами поболтал. Покупал только разные мелкие вкусности вроде орехов, каймака и прочего, которые между делом можно будет и съесть. Чего-то существенного я не выбрал. Продавцы и покупатели активно муссировали рассказ о погибшем пареньке. На выбор было четыре версии – вампир, самоубийство от несчастной любви, неудачно проведенный девушкой сеанс приворота и месть на почве той же ревности. Правда, месть произошла почти через двадцать лет после того, как мать парня кого-то там отвергла и вышла замуж за другого. При этом рассказчица не исключала того, что отвергнутый мужчина был реальным отцом этого паренька.

Что тут можно сказать: народное творчество! На скрипке или курае играть могут немногие, петь – тоже. А вот художественный бред нести способен почти каждый. Часть людей не только способна, но и с удовольствием несет.

Естественно, я народного творчества не опровергал, только разок попросил уточнить – а для чего реальному отцу своего сына убивать? Ну, отомстить, сорвав свадьбу, изменившей девушке, даже убить счастливого соперника – это я еще готов представить отчего делается. Не оправдать, но хоть понять мотив, для чего. В случае детоубийства – и говорить не о чем. Бабенка долго не задумывалась и ответила, что этот отвергнутый с детства отличался тем, что сначала сделает, а потом подумает, что и зачем сделал.

Наверное, она его сестра по крови. Он не подумает, а сделает, она же – не подумает, но скажет. Так вот вскрываются тайны в Уржуме.

Я старательно тратил время на ерунду, и оно тратилось, хотя и медленнее, чем хотелось.

Но обеденный час близился. И наконец-то настал. А вслед за ним время послеобеденного сна, на который я сильно рассчитывал. А сна все не было и не было! Как будто я кофе все утро в себя лил, как из бочки.

Мучительные попытки заснуть длились часа полтора, после чего я понял, что ничего у меня не выйдет. Тогда сел и задумался – что делать дальше, точнее – куда податься? Гулять, зайти в комендатуру, самому искать вампира по закоулкам? Откровенно говоря, ничего этого не хотелось. Хотелось оказаться дома. Или, по крайности, среди цивилизации. Обрыдло. И от тоски сделал я все, что надумал. Сходил в порт, увидел пустые причалы, походил меж ангаров в надежде наткнуться на след.

Потом посетил комендатуру. Услышал, что все без изменений, но меня позовут, ежели что… И еще посетил несколько проулков. Везде результат был таким же. А именно – никакого. Пора смириться и перестать дергаться. Пора бестрепетно принять результат…

И я его принял. Вернулся в гостиницу и там провел время до сна. Удалось написать пяток строк, потом я их зачеркнул, лист скомкал и выбросил. Затем подумал и написал четыре строки, почти повторяющие выброшенное, но чуть другими словами. Подумал, начал писать следующую и зачеркнул. Как-то не получалось. Но ничего. Час нечисти настал, можно и ложиться. Да не постигнет меня смерть во сне в этом городе.

И сон пришел. Во тьме и каком-то холоде, в каком-то пещерообразном зале. Или просто зал был огромен, но совсем не освещен, и только стеллажи угадывались во тьме, как некие сталактиты и сталагмиты. Оттого казалось, что во тьме лежит некий причудливый зверь. Не то дракон, не то водяной конь, если он способен вплыть в пещеру. Тихо лежит себе, не дышит, не фыркает, но он тут. Мерные шаги, левой, правой, левой, правой. Он не мертв, он не ест, не дышит, но звуки его сопровождают. Как жалкие остатки прежней жизни средь торжества смерти. Ему не нужен свет, он видит даже во мраке и безошибочно находит нужное на полках, безошибочно кладет том на пюпитр и читает. Может, он видит текст и без света, может, он знает его наизусть. Мерный, скрипучий голос, никаких эмоций, никаких модуляций. Словно работает механизм часов: повернулось колесо, сжалась пружина, молоточек стукнул в нужное место.

– Жизни нет. Каждый шаг жизни – это стадия смерти. Смерть продолжается и за порогом того, что трепещущие людишки называют смертью. То, от чего у них скисает молоко в грудях и останавливается дыхание. Они не ведают, что такое быть в НАСТОЯЩЕЙ СМЕРТИ. Которая только истинно реальна. Следует сказать больше – даже Повелители Ночи не знают всех глубин ее, хотя они прошли намного дальше, чем прочие, по ее пути. Пройдя ритуал Вечной Ночи, они все же сохраняют иллюзию прежней жизни. Темнеет их кожа, усыхает плоть, теряются голод и жажда, но остаются страсти и иллюзии. Они не готовы отринуть жизнь и стать самою смертью. Они цепляются за иллюзию жизни. Потому что смерть видится им как еще непознанный вариант жизни, в которой они найдут то, чего не хватает им в отброшенной иллюзии жизни. Вместо того чтобы отбросить ее, они заменяют иллюзию на иллюзию. И даже в смерти они сохраняют частицу жизни. Далеко не лучшую часть. Кто, взглянув на гробницы древних королей и недавних баронов, вспомнит страсти, бушевавшие в сердцах, что истлели годы назад? Никто из ныне живущих. Сейчас еще находятся книжники, способные прочесть надписи письмом ирриан. Завтра никто не скажет, что за знаки высечены на этой плите и отчего в королевстве Гмелин короли носили двойную корону. Память об этом превратилась в прах и сдута ветрами.

Памяти нет. Есть только память Великой Пустоты. Оттого и будет жить вечно не бог, не эльф, не маг, а я, Ис-Винир, которого нет. Я оставил пустоту на месте Лесного хребта, и никогда не возродятся города этого герцогства – ни Ильден, ни Арвинд, ни Гуэст. Сады Арвинда зарастут сосной. На месте Звенящей пущи не будет расти ничего. Только пыль. И пустошь. Пустота да пребудет вовеки. Я тоже стал прахом и соединился с землей и водой. Но мне тоже не суждено стать Повелителем Смерти. Оттого, что я не отрешился от страстей и иллюзий жизни, которую некогда отринул. Потому мой голос звучит из этой книги для тебя, который возжелал того же. Но еще раз говорю тебе, прежде чем замолчать: «Очисти себя от всех страстей, и ты достигнешь искомого – ты познаешь Истинную Смерть».

Негромкий хлопок закрытого переплета. Негромкий стук переплета о пюпитр. Негромкие шаркающие шаги дальше во мрак. Тьма уходит во Тьму.

Мрак становится непереносимым, словно он выпадает на меня хлопьями, как выпадает сажа из огромного пожара или мокрый снег. Я прямо физически ощущаю это давление мрака.

И в этом мраке, как надежда на выход к Свету, начинает звучать песня. Негромкий мелодичный женский голос под гитару. Про древние вересковые чащи, от которых веет колдовством, и про дорогу, ведущую в пещеры, скрытые под холмами.

Песня звучала и дальше. Затем она закончилась, последний раз зазвенела гитарная струна – и все замолкло. Песня отзвучала, но не дала умереть надежде.

Сон погас, и до утра я спал вполне мирно и, проснувшись, не забыл увиденного в нем.

И было мне над чем подумать, поскольку я ощущал минимум двухслойность сведений во сне. Но как отделить один слой от другого? Вот этим-то я и занимался с утра. Выходило, что на вампира выводили сведения о вереске, изгибе (или изгибах) дороги и пещерах под холмом. Не могу исключить, что часть сведений к кровососу не относится.

А вот о Великой Пустоте, о слиянии со смертью, об Истинной Смерти – что-то это напоминает. Видел я в молодости один трактат из тех, что черный переплет получают, и про такие именно вещи. Хотя я его пролистал по диагонали. Не тянуло меня никогда к некромантии. В Твери этого трактата нет. Надо будет в Казани посоветоваться с Кириллом, а может, и со Сфинксами. И может, даже сам трактат поискать в библиотеке магического факультета. В Казани она пороскошнее, чем в Твери или Ярославле. Если же там не найдется, надо попробовать поискать еще в Нижнем. Кое-что обнаружилось из прежде узнанного, но сочтенного не очень нужным. Ис-Винир и его «подвиги» и трепет эльфов. Возможно, у эльфов есть пророчество о повторении Ис-Винира в более позднем личе. А их не так много, чтобы счесть уничтожение еще одной пущи допустимыми потерями. Вот еще один вопрос к Кириллу и его подающему надежды студенту-полуэльфу: чего еще интересного можно узнать про давние дела Ис-Винира? И возникает недоумение по поводу эльфов Закатной пущи. Если Ис-Винир – это такой древний ужас эльфов, от упоминания о котором у них начинаются кишечные колики, то почему они поддержали Ашмаи? Злоба на пришлых затмила голову? Или они надеются, что долгая жизнь даст им возможность переиграть лича, или Ашмаи истлеет раньше них? Вот это оптимизм у архонтов! Хотя, может быть, все проще и гибель Звенящей пущи – это тоже грязная игра древних архонтов, за что они справедливо презираются и людьми и здравомыслящими эльфами? Так же, как их интимные пристрастия?

Это все придется отложить в уголок памяти и проверять вновь. Эх, сколько там всего лежит, в том уголке…

Пора вставать и идти. Сначала чай, потом комендатура. А если повезет, опять будет «Ивашка под простоквашкой»…

Как я пил чай, в памяти практически не отложилось. Одно могу точно сказать – что язык от скоростного питья горячего чая малость пострадал. Дальше я и оба здешних «недреманных ока» размышляли, какие места подходят под описание из песенки. Как целиком, так и частично. То, что не все совпадет, стало ясно сразу, потому что в окрестностях не было пещер. И вообще в ханстве нет пещер в северной части. Есть они вдоль Великой, возле Камского устья, но не в окрестностях Уржума. Однако здешние обитатели не знали и об озере, на котором я побывал. Поэтому я мягко намекнул, что возможно существование пещер, о которых знают только немногие – вроде охотников. И предложил побеседовать с содержащимся здесь в узилище охотником, который ждет суда за ранение ножом. Его, кажется, прозывают Сироткой или наподобие того. Думаю, что он, в ожидании возможной виселицы, будет откровеннее и поделится сведениями с большей готовностью. Это если пещера действительно существует. С мнением согласились, но надо было дождаться кади. А его ждали часа через два. Мы продолжили думать дальше. Заросшая вереском пустошь на месте вырубленного леса была выше по течению. Имелся там и холм, дорога вокруг него и возле него сарайчик, которым уже давно не пользовались. Имелись еще два частично совпадающих по описанию места. В одном случае не было холмов, а в другом – дороги поблизости. Мы переглянулись и решили, что Сиротка должен ответить еще на пару вопросов. Времени до прихода кади было еще много, и я попросил уточнить – а как нам быть в форс-мажорном случае? Вот, к примеру, окажется у вампира карабин, и решит он отстреливаться от нас. Имеем ли в этом случае мы право, скажем, тот же сарай подпалить, чтобы не мучиться со штурмом?

– Имеем. При штурме строения, что использует враг ханства, мы стеснены только вредом для невиновных людей. То есть не должны страдать соседние дома, где живут добрые подданные ханства. А сам сарай с врагами – имеем право.

– Подожди, уважаемый Михаил, это все относится к случаю, если владелец дома злоумышляет против ханства. Тогда гореть ему или нет – решаем мы. А тут вампир в чужом сарае, владелец которого зла не творит.

– Вообще-то да. Правильно. Хотя сараю тому лет тридцать и лет двадцать в него только от дождя прохожие укрыться заходят. Кто его владелец – никто уже не помнит. И еще хозяин его забросил. Может, к нему уже можно применить закон о брошенном недвижимом имуществе и земле?

– Раз мы уважаемого кади ждем, можно будет его спросить. И миттахи-фирман получить от него.

Миттахи-фирман – это, если не путаю, разрешение на вторжение в дом и на участок без согласия владельца. Но обыск этим фирманом не разрешается. То есть если с ним в дом зайти и увидеть, скажем, чеканку фальшивых денег, то арестовать фальшивомонетчиков можно, можно их застрелить, если они попытаются сопротивляться, но обыскивать нельзя. Потому, если так произошло, всех подозреваемых в преступлении укладывают носом в пол – и так они лежат, пока гонец не принесет разрешение на обыск от судьи. Но кади такие фирманы дают охотнее, чем разрешения на обыск. В старые времена мне один казанский полицейский рассказывал такую вот историю – он с фирманом пришел в дом к подозреваемому в убийстве и обнаружил, что тот собирается сбежать из города. Это было нарушение постановления суда о запрете выезда до окончания разбирательства, потому полицейский его арестовал и повел в отдел. А обыскивать он не имел права, поэтому он вел возможного убийцу и все время следил за ним, не достанет ли задержанный из кармана пистолет. Пока довел до участка, чуть ли не облысел от переживаний. И оказалось, пистолет все-таки лежал в кармане убийцы (потом было доказано, что он убил). Слава богам, что убийца струсил и не стал убийцей дважды. Но… в каждой правоохранительной системе творятся свои чудеса. Я бы тоже кое-что мог рассказать, но умолчу из соображений лояльности.

Дальше обсуждали разные технические вопросы – на чем поехать, сколько людей с собой взять. Потом хозяева кабинета разделились и пошли по разным надобностям. Один – к коменданту за машиной и подкреплением, другой – к кади.

Меня вежливо попросили погулять, пока они договариваются. Справились они за полчаса с небольшим, причем коменданта уламывали дольше, чем кади. Кади все сделал минут за пятнадцать, а Сиротка отрицал наличие пещер поблизости от города. С местами поиска он согласился. Он еще назвал пару мест на другом берегу Нократа, но это пока подождет.

Меня подбросили в гостиницу, где я переоделся под стать приключению в полях, вооружился до зубов и собрал в сумку всякого нужного на тот случай, если задержимся вне города. Охотничья команда собралась представительная. Трое в черном (два подпоручика и солдат сопровождения мага), шестеро гарнизонных солдат, примкнувший к ним доброволец с собакой, гость из Твери, «копейка», «козел», пулемет МГ. Кстати, мне, в отличие от Самары, никаких бумаг не выписывали и к присяге не приводили. Только показали меня солдатам и сказали, что я свой и с ними. Вот так – к демонам на рога бумагомарательство.

Меня и добровольца с собакой посадили в «копейку», а трое в черном и солдатик-шофер поехали в «козлике». Так что я смог поближе рассмотреть пулемет и погладить собаку.

Поскольку стоял день, прорыв вампира из сарая и попытка скрыться по открытой местности кончилась бы для него печально. Так что он мог скрыться только в какой-нибудь норе под сараем. Или удрать порталом. Последний вариант был самым неприятным, оттого был извлечен из кладовой казенный амулет с функцией блокады порталов. Поскольку у казенного амулета имелись ограничения по дальности действия, надо было оказаться у сарая раньше, чем вампир захочет удрать через портал. Иначе нам достанется в качестве трофея только то, что он забудет в своем логове.

Судя по описанию и карте, холм находился в версте от дороги. Местность от дороги до холма была открытой и заросла вереском. На одном из участков начали высаживать сосны вместо срубленных много лет назад, но большая часть все еще оставалась пустошью. Сосны еще не успели подрасти. Холм тоже был голым. Сарай находился под его крутым склоном, оттого с дороги его совсем не было видно. К холму от проселка отделялась тропка, которая огибала его, подходила к сараю и шла дальше, куда-то на запад. За тропкой опять было открытое пространство, но поменьше, метров двести, после него начинался сосновый лес. Сарай построен из досок и очень давно. Когда рубили лес, лесорубы там держали инструмент и отдыхали. В каком состоянии сейчас сарайчик – неизвестно. Может, он и завалился. Дверь со стороны тропки, окон раньше не было. Но не исключалось наличие щелей или выбитых досок для обзора.

Потому решили разбиться на несколько групп, доехав по дороге поближе к холму.

Дальше на дороге у машин остаются двое солдат для охраны. Два солдата (у одного снайперская винтовка) зайдут правее и будут держать под прицелом тропку возле сарая и путь отхода в лес. Это излишняя перестраховка, но вдруг у вампира есть сообщник, или он рискнет на прорыв, закутавшись в плащ, и телепортируется из леса, вне зоны действия амулета. А все остальные, при пулемете и собаке, пойдут на холм и свалятся как снег на голову, активировав амулет возле него. У троих есть магазинные дробовики, имеются и зажигательные гранаты. Если кровосос захочет сопротивляться – до виселицы он не доживет.

Поскольку инструктаж провели заранее, задержек не было. Снайперская пара пошла чуть раньше, потому что им надо было делать крюк. Мы дали им фору, затем двинулись и сами. Доброволец Иван с собакой Тузиком лидировали. Тузик оказался спокойной, как двери, и молчаливой собакой. Без всякого поводка и управления им шел на пару шагов впереди хозяина, не летел, как укушенный слепнем, и не гавкал. Иван сказал, что пес приучен лаять только при виде дичи. Пока дичь только в виде запаха – он не залает. Как только он белку завидит – только тогда дает знать. Гм. Я встречал и другую систему обучения собак: собака лает все время, а обнаружив белку на дереве, лает уже в другом регистре, отчего хозяин осознает это и готовит ружье к выстрелу. В цепь мы не разворачивались – мы же не на поле кого-то ищем и не зайцев загоняем. Кстати, а вот сейчас на зайца наткнемся – не выдаст ли нас Тузик лаем?

Ладно, я тут не командую. Этим должны заниматься старшие по чину. А я пока шел, топтал траву и кустики и думал – стоило брать второй кольт или нет? Поскольку его я не взял, размышления о правильности этого шага и заняли все время.

Взойдя на холмик, мы остановились. Дальше план был таким: пулемет оставался наверху и брал сарайчик на прицел, а остальной отряд с двух сторон спускался к нему. В одной группе было трое в черном, в другой я и Иван с Тузиком. Если сарай будет цел и обитатель будет молчать, Михаил Каюмович должен потребовать от вампира выбросить оружие и сдаться во имя казанского правосудия. Если будет молчание, то для пробы обстреляем сарай. Дальше будем входить. Если начнется сопротивление – действуем по обстановке.

Пока все шло так, как планировалось. Пулеметчики выдвинулись к самому обрыву, а мы стали спускаться. Уже стал виден сарайчик. На глаз четыре на четыре метра, стены и крыша целы, дырки только кое-где. Дверь полуоткрыта. Тузик, которого познакомили с оранжевой тряпкой, напружинился, но голоса еще не подавал. Иван передернул цевье «тарана», я же взял револьвер в левую руку и взвел курок пистолета. Мы несколько опережали вторую группу: им пришлось делать больший крюк вокруг холма.

К сожалению, кровосос оказался ушлым типом и не дремал. Он сделал ошибку, не уйдя в портал сразу, как только увидел нас, но тут точно сказать, почему он не ушел, очень сложно. Может, портал привел бы его прямо на освещенную улицу, может, были какие-то другие ограничения. А сам он мемуаров со своей точкой зрения не оставил. Он только подпустил нас шагов на двадцать и начал стрелять. Иван прошипел собаке: «Лежать!» – и залег слева, а я свалился вправо. Перестрелка длилась недолго, в ней пострадал в основном сарай. С вершины ударил пулемет, в темпе высадивший ленту. Потом я заметил, что пострадал только угол, ближний к нам, откуда велась стрельба. Тот, со стороны которого подходили остальные, – нет. И это было правильно, хотя не знаю, пулеметчикам это сказали заранее или это они сами догадались. Вампир убрался из разбитого пулеметом правого угла сарайчика и не заметил подхода второй группы. А она активировала амулет, а потом через обвалившийся угол крыши закинула в сарай две гранаты, после чего ворвалась внутрь. Порванный взрывами и выведенный из строя вампир был проткнут колом. И демоны изошли из него. После чего всех позвали в сарай.

Итого потери – ободравший щеку Иван и я с ушибленной ногой. Неудачно падали. Впрочем, мой ушиб заслуживает упоминания только как факт – после таких ушибов мужчина выражается, трет место ушиба и продолжает прерванный процесс. Иногда ругательство повторяется – когда ушибся особо злостный матерщинник.

Вампир оказался относительно молодым и по одежде сильно напоминал наемника из Гуляйполя. Интересным было его вооружение – аж два «чекана» и кривая харазская сабля. Вот сабли я у вампира совсем не ожидал. Видимо, она осталась у него как память прошлого, потому что украшений не имела и магических вставок тоже. Интересно – отчего? Уже не скажет. И магических предметов у него было штук шесть – явно портальный амулет, амулет Кали, какой я видел в лесу и которым пользовался в гостях у Не-мертвого, и еще разная мелочь, не очень магически активная. Знакомого самарского шара не было, и я вздохнул спокойно. Вещей было тоже довольно много – два мешка. Один с заплечными лямками, второй – без. А потом Тузик стал что-то вынюхивать в побитом пулеметом углу и даже лапой землю ковырять.

Демоновы рога, опять кладбище будет! Солдатики с кислыми лицами достали малые лопатки и стали рыть. Я по доброте душевной вспомнил заглушающее запах заклинание и приготовился его использовать. Но это был не труп, а еще один мешок с вещами. Хорошо устроился! Потом началась рутинная работа. Принесли из машины фотоаппарат, засняли вампира, засняли его вещи, останки левитировали, из карманов все вытрясли… После окончания фотографирования его вытащили наружу и сожгли. Плохо сгоревшая челюсть с вампирьими зубами пошла как доказательство. Да, в щечках опять было такое же проклятие, которое я сломал, показав мастер-класс местным дарованиям.

Дальше стали изучать вещи. В заплечном мешке имелся запас вещей наподобие солдатской выкладки: запасное белье, тапочки, фляга, котелок, полотенце, набор для чистки оружия, коробка патронов, немного консервов. Ну да, вампиры тоже едят, одной кровью не обходятся. То есть это его тревожный набор – вскочил, подхватил и побежал. Второй мешок, который незакопанным был, – это дополнительный набор вещей для него же: широкий плащ черно-серого цвета, широкополая шляпа в тон плащу, драная рубашка оранжевого цвета – та самая, чей лоскут остался на гвозде в заборе. Еще одна рубашка синего цвета, широкий тканый пояс, грязное белье, перчатки… А вот в свежеоткопанном мешке были вещи на человека явно меньше размерами, возможно, подростка. Или женщину с мальчишечьей фигурой, носящую мужскую одежду. Курточка с меховой оторочкой – не на сегодняшнюю погоду, скорее на апрель. Вязаный шарф. Малоношеные эльфийские сапожки зеленоватой кожи. Белье. Книжка. А вот это интереснее – она нетолстая, переплет черно-коричневый, с причудливым серебряным тиснением на нем. Текст рукописный, на квенья. Есть магический фон – видимо, вот это причудливое тиснение так работает. Перевернул книжку – из нее выпал небольшой листочек. Язык незнакомый. Протянул Михаилу Каюмовичу – пусть поглядит. Вчитался в текст – квенья вполне доступный, и содержание знакомое: «Поэма о любви Иримэ». Ну, этой поэмой никого не удивишь. Это у эльфов произведение вроде наших стихов из школьной программы: «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца». Еще эльфийский набор для письма и разная хозяйственная мелочь. Поневоле возникает мысль об эльфке. Но куда она делась? И есть у меня какое-то смутное ощущение, что эта книга мне нужна. Да, у меня поэма есть в антологии, и есть ее перевод на старовилларский. И в ней самой ничего особо интересного нет. Школьная литература. Тот же Шекспир куда ярче писал в «Ромео и Джульетте» про то же самое.

Мы уже начинаем сворачиваться, так что пора продумать дальнейшую стратегию. Чтобы мои труды и утраты (три израсходованных патрона и ушибленное колено) были не напрасны и достойно вознаграждены. Предамся меркантильному анализу: вампир убит вне стен, и не мной одним. Награда сильно размывается, тем более что я выполнял нужную и полезную, но вспомогательную роль. Если самарской полиции крыть было нечем, ибо мой вклад был основным, а они только помогали транспортировать, то здесь ситуация обратная. Но долю требовать надо. Это я «безвозмездно, то есть даром» жизнью рисковал под землей и за Буем, а вот под городом я превращаюсь в жадного и корыстного типа. В городе я еще хуже, так и готов выдрать последние деньги у городского самоуправления или полиции.

В данном же случае имеет смысл заявить о вознаграждении в виде части трофеев: ну, скажем, опять «чекан». И, пожалуй, вот эту книгу, на которую глаз сам ложится. А что – это мысль! И в деньгах не накладно городу Уржуму и власти в нем. Вот только книга… Они же захотят ее исследовать – не таятся ли в ней секреты бытия. Ладно, будем пробовать. И израсходованные патроны не забыть!

И содрогнулись люди в черном от моей немереной алчности, и, потрясенные до глубины души, сразу же отдали три патрона, а насчет прочего, чуть придя в себя, ответили, что они начальство известят. По «чекану» вряд ли вопросы будут, а вот с книгой – надо посмотреть. Вдруг что там есть и кроме как про эльфийскую любовь-морковь. Тут алчный маг от них отстал и стал раздуваться от сознания собственного величия.

Мы собрали вещички и двинули к машинам. Предстояла недальняя поездка и писание многих бумаг. Это предчувствие сбылось полностью. Писал я их до обеда, потом поел и после две бумаги написал. Зато мне вручили еще одну бумагу, для Бердышова – о моих подвигах в помощь правопорядку в Казанском ханстве. Это согрело душу. Но тут такой еще момент – сегодня четверг, а завтра прибудет караван. Если все будет нормально, то послезавтра я уеду. И вот хотелось бы, чтобы вопрос с книгой и револьвером решился пораньше. Я поочередно отловил Якушева и Михаила (забыл его фамилию) во время их перебежек из кабинета в кабинет и опять ознакомил с темными глубинами своей алчной и нетерпеливой души. Алчность и на Востоке нередка, а вот нетерпеливость нетипична, ибо житель Востока живет и трудится так, как будто он будет жить вечно. Потрясенные темными безднами, они обещали, что с книгой разберутся к завтрашнему обеду. С револьвером может решиться и раньше, но лучше мне подойти тогда же по обоим вопросам.

Я пошел в гостиницу, по пути размышляя, для чего я сворачивал мозги неплохим людям, выдирая из них самый ходовой револьвер, которых у меня и так три штуки. И которыми я не пользуюсь. Самарский с прошлой осени я только пару раз почистил, а из своего старого стреляю раз в год – чтобы оружие не забыло, что из него когда-то стреляли. Темны глубины душ, ох, темны… И живут в них разные чудовища.

На сегодня мне приключений хватит – вот сейчас себе куплю чего-то на ужин, заплачу за номер до субботы и вообще больше никуда не пойду. А что буду делать до сумерек? А сделаю из пяти вчерашних строк десять. Или меньше – как получится.

Вышло даже больше: почти три страницы, это без учета двух исчерканных и выброшенных. Результат понравился даже мне, и я очередной раз за день возгордился собой. Погордившись, обнаружил, что время позднее, пора на боковую. А утром обитателей черных бездн моей души ожидает сюрприз. Какой – они увидят и не обрадуются.

Утром я выпросил у портье небольшую тачку, которой они пользовались для разных хозяйственных нужд, и поволок ее на базар. Сюрприз ждал не только земноводных обитателей бездн, он ждал и жителей этого богоспасаемого града. Трехместная лодка, малость попорченная, но заклеенная – задаром! Лодка малая, на одного человека – за один рубль! Весло, ремкомплекты, резиновые мешки, насос и всякое такое – за стакан чаю! А можно и даром!

Жаба сразу выпала в осадок и ничего сделать не смогла. Обыватели ходили вокруг меня, офигевали, переспрашивали и опять проходили мимо. Так я стоял почти час, и мне это надоело. Пора было чай пить, а тут они жмутся, как невеста перед венчанием! Разорятся, блин! Я громко заявил, что сбрасываю цену, и все пойдет за стакан чаю! Народ офигел еще больше, но не подходил.

Что ж, сейчас будет самое яркое в спектакле.

– Ну что, жители Уржума, не в силах поверить, что так дешево бывает? И дальше не верьте! Я отсюда ухожу и все здесь оставляю! Хотите – берите задаром, хотите – дальше пугайтесь и вокруг неделю ходите! А я пошел!

Пихнул лодки сапогом, подхватил тачку и двинул к выходу. И за спиной осталась тишина.

Так я встал вровень с двоюродным дядей, оконфузив базар по самое некуда. А мне легко было, и земноводная тварь тихо молчала в глубине. Но что ей сказать-то? Я это обещал и сделал, чему свидетели весь пантеон, хоть светлый, хоть темный. И дополнительно – мне эту кучу тащить в караване и за нее платить. Так что выйдет так на так – плата за место груза в караване, плата за место багажа на пароходе из Казани вверх потянут не меньше, чем я выручу за продажу. А принципиальная нужда в лодках прошла. И как уже говорил, без неотложной нужды я больше в резиновую лодку не полезу.

Вот теперь гуляю до середины дня, когда дел сразу резко прибавится. Оплатить место, рассчитаться с гостиницей, купить чего-то в дорогу, закончить дела с комендатурой… И самое главное – собраться. Я дотащил тачку до гостиницы, с благодарностью вернул ее. Каравана еще не было. Поскольку бумажные формальности могут затянуться, я решил пообедать пораньше. Чтобы сидеть, ожидая, и не давиться голодной слюной при этом.

Проявив похвальную предусмотрительность, я ожидал длительного сидения под кабинетом. Но этого не случилось. Просидел я всего пяток минут, а потом меня пригласили внутрь. И Гумер с Михаилом от имени комендатуры, суда и себя лично поблагодарили за сотрудничество и помощь в поддержании правопорядка. Дальше было вручение трофеев и подарка. Зная, что я собрался уезжать с караваном, они организовали передачу мне курьерских функций по доставке пакета с документами в Казанское управление. Ведь курьера с документами караван везет за казенный счет. Ай да молодцы! Огромное спасибо им! Извозчик по Казани мне куда дешевле обойдется. Необходимость уничтожить пакет в случае опасности для него – это мелочи. А все остальное в плюс. Мы посидели довольно долго за чаем и сладостями, поддерживая интересный разговор и делясь воспоминаниями. В качестве прощального подарка я поделился с Михаилом обезболивающим заклинанием, когда-то показанным мне в отряде моим коллегой Арреном. Вдруг придется кого-то спасать.

Я отправился в «Гостиный двор» и застал там караван. Сегодня прибыли пять машин, четыре из которых загнали во внутренний двор. Пятая стояла снаружи, и сейчас с нее что-то сгружали в «копейку». Караван-баши был занят и освободился часа через два – вот так, недолго сидел в комендатуре, зато здесь подождал. Но я тут не сидел в коридоре, а был у себя в комнате, периодически проверяя, свободен ли он. Затем мы встретились.

На сей раз это был другой человек. Звали его Рауф, и был он на редкость немногословным. Бумагу прочитал, сказал, что завтра отправляемся в двенадцать, мое место будет в третьей машине. Водителя зовут Никодим, его предупредят. Все, до встречи.

Он, видимо, где-то повоевал – на лице шрам слева, в виде «гусиной лапки», и, когда встает и садится, левая нога плохо сгибается в колене. Конечно, такие повреждения могут быть и при автомобильной аварии, но я думаю, что нет. Он напоминает мне некоторых командиров, с которыми я сталкивался по службе. Среди них культивировался именно такой стиль поведения.

А мне теперь надо ревизовать свои запасы, решить, что еще надо купить, и сложить все, чего не требуется утром для приведения себя в порядок. Завтра также придется рано пообедать. Но это не столь неприятное занятие.

Так что вечером у меня было занятие по сборам и укладыванию вещей. В результате утреннего спектакля на базаре и утраты карабина у меня остались только два места багажа. А, еще ведь был подарок мотора и канистр на причале и оставленная палатка… Так что я собрал эти два места и для ношения с собой приготовил ту самую купленную сумку. Туда пойдут остатки пайков и разное мелкое на дорожные надобности. И сегодняшняя книга. Покручу ее в руках – чем-то она меня привлекает. Может, удастся понять, чем именно. Попытался заштопать носки, но решил это крайне ответственное дело отложить на пароход из Казани. И теперь завершающий аккорд: чистка оружия. Но чистил я только старое оружие. Новообретенный «чекан» поглядел и отложил – вроде как все работает. Тогда пусть лежит, чтобы был.

Гм, а что, если его предложить Кириллу? Он, конечно, оружия не любит, но вдруг передумает? Будет у него лежать в доме на случай форс-мажора. Может, и в экспедицию его возьмет. Так и запишем. Не захочет – украсит револьвер внутреннее убранство моего шкафа. Там ему будет с кем поболтать. Убрал из жилета патроны к карабину, долил флягу, завел будильник. На сегодня хватит. Всего. Даже снов не надо.

Но сон все-таки был. Тоже привычный – я хожу по болоту, по мокрому лесу и прочему безотрадному пейзажу и взбалтываю ногами болотную жижу. Только я и унылое болото с унылым лесом. Утомительно, но не смертельно опасно. Отходил ночь по дарованному богами сну и проснулся за секунду до звонка будильника.

«Сон – не жизнь. Снилось – и забыл». Так сказал древний поэт в Старом мире, и его совету я и последовал. А что там другой древний поэт говорил про необходимость умываться по утрам? Да, был и такой. Видимо, тогдашним пришлым надо было подробно разъяснять, что это надо делать. Жаль, нет у меня настоящего поэтического таланта. Написал бы великую поэму на вилларском языке, призывающую к соблюдению гигиены, и издал бы.

Может, часть аборигенов последовала бы этим советам. И меня бы помнили не только как избавителя от похмелья. Мечты-мечты…

Я быстро спустился вниз и оплатил номер за последние сутки. Во дворе водители уже возились возле машин. Нашел Никодима, представился ему и сказал, что буду ехать с ним. Никодим оказался мужчиной моих лет, только носившим бороду. Я тоже думал отпустить бороду, но отказался от этой мысли – борода быстро седеет и старит носителя. Если бы я, как гном, носил ее с тех пор, как она отрастать стала, то куда уж деваться? Так бы и носил дальше. Сначала была бы она куцей, потом седой, так вот отражая мой жизненный путь.

Сейчас на очереди чай, потом куплю в большую оплетенную бутыль квасу или компота в дорогу. Потом вещички занесу в машину, и тогда останется часов в одиннадцать профилактически пообедать и стоять возле машины, ожидая команды трогаться.

Уже стоя возле грузовика, я подумал о том, что все время в Уржуме и окрестностях стояла хорошая погода, отчего проблем с дождиками и не было.

Наверное, это было излишним. С каждым километром на юг погода начала сереть на глазах. Стало давить на голову, обещая близкий дождь. Мы ехали прямо навстречу дождю. Сегодня будет ли он – только боги знают, а вот завтра дождь будет обязательно.

Мы с Никодимом немного поговорили о наших семьях, потом как-то устали, и каждый стал размышлять о своем. Я лично сначала подумал об оставленном сзади Уржуме. Покидание этого города отчего-то не вызвало у меня сожаления. Да, там мне встретилось несколько хороших людей, помогших мне в моих трудах и заботах. Ничего плохого мне никто не сделал (естественно, за исключением слуг Не-мертвого). Но хотелось скорее покинуть Уржум. А если бы я смог это сделать раньше субботы – да с превеликим удовольствием!

На сегодня здесь мои дела сделаны, и будем надеяться, дорога Снов не приведет меня сюда вновь. Так что я могу уже подумать о предстоящих делах. В качестве награды за подвиги я решил сделать себе небольшой подарок. А именно – новые щечки на пистолете и револьвере. Чтобы они выглядели оригинально и тешили мое эстетическое чувство. Как явлюсь в Тверь – закажу по новому комплекту их, только одна щечка будет черной или почти черной, а вторая – белой. То есть будут два моих любимых цвета из четырех, и все получится оригинально. Черные сорта дерева нередки, есть и темные сорта кости. А вот белую щечку, скорее всего, придется делать костяную. Хотя, может, и удастся подобрать белую древесину. Есть серебристые деревья из эльфийских пущ, есть очень белые сорта березы. Прикосновение кости к ладони мне не нравится, оттого я и предпочитал всегда деревянные щечки костяным.

Потом стал размышлять о названиях для озера и Забуйки, и вот тут размышлений мне хватило аж до самого Малмыжа.

Выйдя из машины, я размялся и оценил, что на этот раз поездка на «лейланде» прошла успешнее. Спина уже так не реагирует. Красота! Значит, завтра, в Казани, не паду как сноп на кровать.

А дождик уже почти тут. Грозовая туча поудобнее устраивается вокруг города, на голову давит даже сильнее. Но мы уже на постоялом дворе «Шошма» и сегодня дальше не поедем. А на этом постоялом дворе все под крышей. Даже к туалету ведет крытая сверху галерея. Спасибо хозяину за такую заботу.

Дождь начался через час с лишним, постепенно набирая силу.

Под крышей дождь не страшен. Конечно, завтра он ехать помешает, но… это все будет завтра. Завтра и будет эта забота о дожде, о дороге, о видимости…

А сегодня посижу немного в общем зале, послушаю народные байки, а затем пойду спать. По озеру и реке я так и не пришел к окончательному мнению, значит, придется думать об этом завтра. Потому что к Казани надо уже сформулировать свое решение, ибо подавать прошение куда-то наверх нельзя, если еще сам не решил, чего ты хочешь.

Водители и охранники рассказывали о сложных поломках, которые приходилось исправлять чуть ли не голыми руками, о налетах банд, чудовищах из Дурных болот, о странных обычаях аборигенов. Я слушал, прихлебывал чай, морщился от табачного дыма. Ветер ломился в окна, барабанил дождь по стенам и стеклам… Знакомая картина. Это я видел в отряде, в пиршественной зале барона Иттена, в других местах. Многое повидавшие люди рассказывают о том, что повидали. А новички, раскрыв рот, слушают, периодически выдавая реплики: «Да неужто? Прямо поперек треснула? Демоны побери!» Вранья тут не бывает. Случается некоторое приукрашивание в воспитательных целях, если тут присутствует молодняк. Или бывает, что соединяют одну историю с другой красного словца ради. Реально крутой охранник не будет рассказывать про то, что голыми руками уложил десяток человек из банды. Может сказать, что двоих вместо реального одного. Люди-то вместе с ним тоже участвовали и поправят, если впал в бессовестную трепотню. А когда идет легкое украшательство, они только хмыкают, но молчат. Ибо им тоже может завтра потребоваться покорить сердца дам своими подвигами.

Наконец табачный дым мне надоел, и я ушел. Да и поспать надо. Подъем по плану в семь, в восемь отъезд. Если все будет хорошо. Поставил сторожки на окно и дверь, ибо токмо бес подкаменный ведает, сильно ли в этом городе шалят всякие чуды. Значит, надо беречься. Оружие – рядом, завожу будильник на полседьмого (чтобы не толкаться поутру) – и спать.

Спал я плохо, много раз просыпался, а когда очередной раз заснул – зазвонил будильник.

И снилась какая-то утомительная дребедень, которую даже сложно вспомнить. Да, она была, но поди вспомни, что там конкретно было. И всю ночь барабанило в окно. Э, как бы сейчас не пришлось буксовать на мокрых местах. И не подкладывать хворост под колеса. Умывался я и пил чай с такой жуткой зевотой, что летай вокруг летучие мыши – точно бы какую-то съел. А может быть, и воробья. Допив чай, осторожно вылез в дверь: капает, но не очень сильно. Небо темное, поэтому добавка дождя будет. Лужи стоят, но тут, в гостинице, грунт хорошо укатан, так что о дороге судить очень сложно. Поедем и увидим. А вот и Никодим идет за чаем.

– Доброе утро!

– Доброе утро, Юрий! Как спалось?

– Спасибо, отвратительно. Не сильно лучше, чем если бы вообще не спал. Но меня больше дорога беспокоит – не размыло бы.

– Не первый раз, продеремся. Раз от Малмыжа до Казани волоклись трое суток, но ничего, добрались. Правда, это в сентябре было.

– Небось все кусты и елочки на подстилку тогда перевели?

– А то! И радиаторы текли, и камеры рвало, и одна «копейка» с холма кувыркнулась. Только эльфы в гости не являлись, а так все было.

– И эльфы здесь бывают?

– Нет, это я так, к слову. Хотя и с ушастыми дело имел, когда в егерской бригаде князя Алексея служил. А здесь их нет. Еще со времен хана Шагина. Зато хватает кишкомотов из соседних государств. И свои фрукты-яблочки белого налива.

Тут тоже надобно пояснять. Кишкомоты – это такая страшилка про ужасных кочевников. Якобы они, упившись перебродившего кумыса, баловались таким издевательством над пленными: живот разрезали, кишку прикрепляли к стволу дерева или кусту и заставляли несчастную жертву бегать вокруг дерева, пока кишка на ствол не намотается, а человек не упадет. Как всякий здравомыслящий человек даже без знания истории может догадаться, погонять так человека невозможно, если не использовать ужасной силы магии или ужасной силы наркотиков, да и то сомнительно. Тем не менее страшилка жива до сих пор, правда, чаще кишкомотом называется тот, кто кому-то мотает не кишки, а нервы: от зануды-чиновника до капризного ребенка.

В истории известен только один похожий случай: в ныне несуществующем графстве Вайу лет за сто пятьдесят до Воссияния Звезды казнили двух мятежных баронов, во время мятежа убивших беременную жену графа. Граф и приказал их распять на воротах замка и медленно тянуть кишки из живота. Впрочем, он недолго выдержал это зрелище, сблевал и приказал добить баронов. Собственно, он после того прожил недолго. Пытался на медвежьей охоте взять матерого медведя одним кинжалом. Дозволенная его верой форма самоубийства.

«Яблоки белого налива» – это казанские сторонники Кали, так их с издевкой называют, хотя они, как им и положено, в черном ходят. Последние лет двадцать периодически случаются их явления на южных и юго-восточных границах ханства. Исповедуют эту веру больше казанские подданные из аборигенов. Когда они Черной богине жертву приносят в пределах своего города, они жертву душат и стараются тело скрыть с глаз. Но собравшись в группу, они иногда выходят на большую дорогу и там устраивают что-то вроде филиала мясной лавки. Об этом я слышал, потому спросил Никодима, видел ли он такое. Он ответил, что да. И лучше бы ему этого никогда не видеть. Примерно то же, что эльфы делают с пленными. А вот про это уже мне можно не рассказывать. Это я сам видел. И тоже – лучше бы мои глаза на это никогда не глядели.

Прозвучал сигнал к отправлению. Что путь грядущий мне готовит?

Он приготовил длительное движение на малой скорости по грязи. Вместо приезда вечером в Казань мы еле доползли до Арска и стали искать пристанище на ночь. Наконец судьба начала слегка улыбаться нам, и с ночлегом проблем не оказалось. Да и люди сказали, что за Арском дорога получше. Ехать уже не так много, но не в ночь же… Однако ничего, если дорога действительно дальше получше, то утречком мы вполне можем справиться часа за два. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!

Утро было типичным утром понедельника, когда с утра приступаешь к работе, как следует не отдохнув за выходные. И тихо мучаешься, заваленный потоком дел, которые валятся на тебя, словно специально собираясь тебе в досаду. Я опять не выспался, но тихо терпел, ожидая конца поездки. Рассказчики в Арске не обманули – дорога была в хорошем состоянии, потому мы наконец двигались с нормальной скоростью. Задержка вышла только на Северных воротах, куда кроме нас набилось много желающих на въезд. Простояв с полчаса, я решил сделать финт. Попрощался с Никодимом, взял из кузова свои вещички, навьючил их на себя, чтобы освободить правую руку, и отправился штурмовать шлюз-проезд. Пакет в службу безопасности ханства должен был служить стенобойным орудием. Поэтому я опередил караван и оказался внутри города минут за десять. Оно, конечно, лучше бы было попасть сначала в гостиницу, где сбросить лишние вещи и лишние стволы, слегка почиститься, а может, и поспать, а только потом… Но дело прежде всего. Оттого я сразу же за воротами отловил такси и прибыл куда положено. Люди мне помогли – нечего их подводить. Выглядел я, конечно, не по-столичному, но делал бодрый вид и смущал своим походно-полевым облачением местных обитателей. Дескать, не забывайте, что не все по коврам гуляют.

Сдав пакет и получив расписку о вручении, я смог покинуть это здание на улице Хана Аспаруха. А вот теперь я свободен и могу распоряжаться самим собой. Могу даже петь и веселиться, но поеду в гостиницу. Здравствуй, «Сары-Гюзель»! И прощай. Больно много в тебя набилось купцов на ярмарку. Куда же деваться? И извозчик повез меня в гостиницу «Аладжа». В итоге я не прогадал ни в удобствах, ни в деньгах, только не получил морального удовольствия от пребывания в привычной обстановке. Что ж, «Аладжа» так «Аладжа». Что бы это ни значило (а я такого слова не знаю), буду жить тут. Баня напротив, сейчас брошу вещи и пойду туда. А после… Правильно – посплю.

И после сна перезвоню Кириллу и еще… Но все – после сна.

После сна я встал с плохо работающей головой, но – увы, это неизбежно. Когда я был молод и ни на что не жаловался, дневной сон считал лишним. Прошли года, и дневной сон или хотя бы сонливость во второй половине дня стали обыденностью. Вот поспать тогда может и не выйти, но организм обязательно скажет про желание поспать. А вот если дело идет к дождю, то усилия по борьбе со сном становятся практически непреодолимыми. Потому если я ничем не занят, то и не борюсь с подобным желанием.

Ибо на борьбу тратится драгоценное время этого сна.

Тут случился первый казанский сюрприз – телефон Кирилла весь вечер не отвечал. Неужели его опять забросили в какую-то экспедицию? Вообще с его постом и занятостью можно было бы и уклониться, но он всегда любил поездки в поле. А я вот нет. Но почему-то они меня не ми́нут. И как бы по возвращении меня не ждала в июле полевая практика со студентами. От нее могло спасти съедение меня обитателями казанских границ или призыв на службу. Поскольку от съедения я успешно уклонился, а призыва пока нет, – надо морально готовиться к практике. Завтра с утра перезвоню на факультет и уточню, куда университет загнал Кирилла. А вот сегодня схожу на фильму. Надеюсь, она меня не разочарует.

Фильма была совсем неинтересной, но я стойко досидел до конца. История купеческого семейства и борьба дочери за право выйти замуж не по расчету меня не взволновали, хотя в темноте зала и были часто слышны всхлипывания сопереживающих дам. Вообще-то я даже готов посочувствовать героине, но не полтора часа кряду.

Вечер этого понедельника закончился сеансом размышлений на тему: что мне нужно сделать в городе до того, как уехать?

Дел набралось довольно много, но далеко не столько, как при движении в логово врага. Выходило так:

Первое. Встреча с Кириллом.

Второе. Общение с географами и подача прошения в ханскую канцелярию.

Третье. Показ трофейной книги Сфинксам.

Четвертое. Ремонт часов, искупанных в Буе.

Пятое. Покупка подарков семейству Марины за тяжкие труды по содержанию Лёвчика.

Фактически пунктов еще меньше, ибо многие дела в университете решаются в один заход.

Но вот до ханской канцелярии еще все же надо обдумать свои варианты названий. Я решил в Уржуме, что обдумаю их в дороге, но так не получилось. Вот их я и обдумывал, благо из-за дневного сна ночной сон наступить не спешил. Между делом придумался еще один пункт – привести в пристойный вид выходную одежду, чтобы ехать в ней на пароходе.

Полевая одежда уже несколько нехороша, да и успела утомить. Когда я заснул – не знаю, но было стойкое ощущение, что за десяток минут до звонка будильника. Дальше будильник зазвенел, и я встал и поволок себя на нужные дела. Ощущения были, как будто я контуженый, впрочем, это случалось не первый раз, оттого не страдал, а делал нужное. Голова же, как всегда в таких случаях, постепенно приходила в рабочее состояние.

Когда же это наступило (а голова не очень торопилась), я пошел звонить на факультет. Увы, казанская власть все же собралась исследовать подводные чудеса Чебоксар, и Кирилл тоже захотел там присутствовать. Вроде я за ним не замечал страсти к плаванию и нырянию, но, может быть, это не страсть к воде, а страсть к познанию, как у истинного деятеля науки. Увы, я явно не истинный служитель, ибо предпочитаю искать где-то в сухом теплом месте вроде архива или библиотеки, а не в зарослях укропа и водорослей. Правда, судьба это тоже понимает и регулярно не дает засиживаться в теплых и сухих местах.

Итак, пора в университет, трепетно относящийся к ездовым ослам. Там я застрял надолго, поскольку был во многих местах, не исключая пивной, где Сфинксы после двух кружек каждый вертели книгу и думали, чего в ней такого. Зеленому книга что-то напоминала, но ни он сам не вспомнил, что именно, ни пиво ему не помогло. Рыжий сказал, что он улавливает некое замкнутое на переплет заклинание, но оно ему непонятно. А сам текст у него вызывает только неприятные ассоциации с преподавателем, которого он не любил, а тот отвечал ему взаимностью.

Что ж, не вышло. Я поставил гениям еще по две кружки и попросил, что если они до чего-то додумаются позже, мне написать. Адрес мой есть в редакции журнала. А воздаяние за мной не заржавеет.

Это была неформальная часть. А до этого был рассказ в редакции про плавающую в реке интересную тварь, неясно кем убитую, и про «собачек». Покойная тварь особого интереса не вызвала, ибо из Дурных болот выходят иногда такие соединения несоединимого, что очевидцы даже сомневаются, что они это реально видели, а не бредили. «Песики» же вызвали шквал вопросов и сожаления в отсутствии фотопортретов. Пока мы договорились, что я набросаю статейку по ним и перешлю в редакцию. А пойдет она по «Вестям с мест от корреспондентов». Этот раздел читают практики, для которых важнее сама информация, а не ее оформление.

Прибитую мною год назад тварь из чебоксарских глубин наконец решились как назвать. После долгих упражнений в конструировании слов пришли к мнению, что зваться ей Ityllia Chebocsaroviana S. Но от официального помещения в реестр решили пока воздержаться до результатов экспедиции. Очень многие считали, что это какая-то подводная нелюдь, а не нежить. Другие же спорили из-за родовых окончаний названия, ибо насчет пола твари остались разные сомнения.

Географы мне подробно разъяснили, как составлять заявление о присвоении имен обследованному объекту. Сейчас я должен написать заявление в специальную географическую комиссию при меджлисе. Она постоянно не работает, а собирается по мере накопления таких заявок и сведений об основании новых поселений. Председатель ее – пятый сын нынешнего хана, но он еще молод, потому фактически исполняет только почетное председательство. Как болтают злые языки, Усман туда направлен для закалки характера, ибо отец поставил ему условие, чтобы сын на заседаниях ни разу не отразил своих эмоций по поводу происходящего и также не показал безразличия к теме разговора. Иначе он не сможет руководить людьми, когда придет черед серьезных руководящих должностей. Те же самые языки болтают, что ему в будущем предназначен пост военного министра. Но до того момента юноша должен закалиться.

Дальше географическое отделение должно дать свое заключение, что на планах и картах нет других названий объекта, а Уржум – что этими объектами не владеет кто-то другой, ибо у владельца того леса (если такой существует) есть преимущественное право на присвоение названия. Еще платится гербовый сбор, но в данном случае он будет чисто символическим, ибо пока эти места вне казанской юрисдикции. Вот если бы я захотел назвать ныне безымянный ручей под Казанью в свою честь, то сумма была бы весьма приличной, рублей четыреста. Ну да, тщеславие должно облагаться налогами. И гербовый сбор за границами человек оплачивает риском для головы. Был и еще один полезный совет – названия легче присваиваются, если в них отражаются славные для Казани и династии имена. Учту и воспользуюсь.

Отягощенный знаниями, я купил в лавке очень хорошей бумаги и чернил, чтобы составить прошение во всей бюрократической красе. А потом вспомнил, что есть здесь такая чайхана, где собираются писцы, набившие руку на составлении жалоб, ходатайств и прочем. Это бывшие чиновники, ушедшие на покой, но не утратившие страсти к покрыванию бумаги буквами. Если кто-то к ним обратился, то бумагу ему составят и даже надают советов, у кого из начальников какой нрав и кого как лучше склонить на свою сторону. Если же писать нечего, то они проводят время за чаем, нардами, кальяном и бесконечными разговорами о прежних временах, когда они были еще не на пенсии…

Как рассказывают, такие жалобы и прошения в департаментах являются предметом долгого обсуждения, кто из завсегдатаев чайханы их писал, на авторство заключаются пари, а старые работники после того долго обсуждают, что Сабир-ака еще тверд рукой и разумом, а вот Каюм-ака уже сильно сдал и начал делать ошибки…

До вечера я еще смог сдать часовщику пострадавшую «луковицу» и немного пробежаться по лавкам. Кое-какие мысли возникли, но я их еще планировал обдумать.

Пока же я сидел в номере и набрасывал план ходатайства, а парадную одежду отдал горничной для глажки и наведения внешнего блеска. В университете можно ходить и несколько пренебрегая внешним видом (среди ученых это принято и не осуждается), а вот в канцелярии надо являться при параде.

В результате размышлений я решил назвать Забуйку и озеро именами жены и дочери. Лес – в честь какого-то из казанских ханов. А в честь доброго человека с географического факультета, что мне все подробно растолковывал, тот холм, что перед лесом. Но оставался еще вопрос – в честь кого конкретно назвать озеро, а в честь кого – речку? Если подумать, то, возможно, речка вытекает из озера. Тогда последовательность однозначна. А если нет? Я решил, что лучше озеро – в честь дочки, а речку – в честь жены. Поразмыслил еще и обнаружил душевное согласие с этим решением.

Теперь надо выбрать нужного человека из казанской династии. Я стал перебирать известных мне казанских ханов и быстро устал. И отложил решение на утро – вдруг оно окажется мудренее. Наконец, можно даже предоставить присвоение имени самой комиссии, указав лишь, что я желаю, чтобы объект назвали в честь династии (тое-мое, зюйд– вест и каменные пули), а решение о подлежащем увековечению ее представителе передаю на волю Усмана-мирзы. Пусть потренируется в бесстрастности и беспристрастности. Эта идея мне понравилась, и я решил, что если до утра меня не осенит, то так и сделаю.

К утру великая мысль меня не осенила, и я отбыл в нужную мне чайхану. Чайхана как раз размещалась неподалеку от Дома Решений. Так называется новое здание, куда в Казани собрали все чиновничьи гнезда, кроме военного министерства, личной канцелярии хана и службы безопасности. Но, говорят, в канцелярии хана работает всего десяток человек – подлинные асы бумажных дел, которые в несколько секунд разбирают, что сделать с бумагой – оставить хану, чтобы решал только он, или переслать в нужное чиновничье гнездо. Оттого буквально на третий-четвертый день проситель получает ответ – ваше обращение передано в такой-то департамент для решения вопроса по существу. Или: прошение зарегистрировано у его величества, номер его такой-то, решаться будет такого-то числа. Хан принимает решения по личным прошениям каждый вторник, изучает не более семи обращений за один раз. Вот как канцелярия выкручивается, если хан болен и пропускает день приема, – не знаю.

Чайхана называлась «Звезда Востока» – в честь гимна ханства. Описывать ее не нужно – видевший одну чайхану видел их все. Разница только в умении заваривать чай и чистоте.

Зайдя туда, я обратился к толстому чайханщику, спросив, где в этом почтенном заведении могут быть люди, способные очень красиво и доходчиво написать письмо для одной из ханских канцелярий (тое-мое, зюйд-вест и каменные пули). Неохота повторять все эти восточные красивости, которые в Казани самопроизвольно вываливаются даже из неболтливого человека.

Чайханщик предложил мне присесть, а он пока найдет мне нужного человека. Я устроился на кошму, подсунул под организм подушки и стал высматривать, откуда грядет этот сочинитель писем. А чайханщик пошел к почтенной компании справа, рассказал им что-то. Дальше они начали спорить (судя по виду). Я ждал и улыбался. Предстоял еще один спектакль под названием «Отставной козы барабанщики пытаются быть нужными и важными». Минут через пять дискуссии чайханщик подвел ко мне старца лет семидесяти, в очках. Шел он весьма нетвердо, а садясь, чуть не опрокинулся. Старость не радость. Это оказался почтеннейший Сеид-ака, некогда заведующий департаментом закупок военного министерства. Экая рыба приплыла к столику! Интересно, он занимается писанием писем от въевшейся в душу любви к бумаготворчеству, или его выперли с этой должности и сейчас Сеид-ака зарабатывает себе на табачок, а внуку на сладости?

Но так спрашивать недостойно восточного кодекса благопристойности, поэтому я спросил: чего желает почтеннейший гость? Пусть он закажет, а пока чайханщик готовит, мы с почтеннейшим обсудим дело. Почтеннейший желал зеленого чаю с вялеными финиками, а я заказал себе обыкновенного чаю со сладкими лепешками. И сахару, ибо я не с Востока. Чайханщик оказался на высоте и сахар имел.

Мы выпили по чашке чая, после чего Сеид-ака, получив от меня данные, собрался писать. Первым делом он позвал какого-то Равшана. На зов прибежал мальчик лет десяти. Этот мальчуган, получив распоряжение, приволок от группки старых писарей маленький столик с писчими принадлежностями. Предложенные мною бумагу и чернила старец отверг. Я с любопытством глядел на действо. Должен сказать, что я уже написал нужное прошение, но мне было интересно поучаствовать в оном спектакле. Сеид-ака придирчиво исследовал все принадлежности, боги ведают по каким признакам выбрал нужное и вознес молитву казанскому богу. Я отставил чашку и придал лицу подобающее выражение.

А дальше мне показали класс, так что я аж раскрыл рот. Минуты за три дед с трясущимися руками написал два экземпляра текста (один на русском, другой на местном языке), и настолько красиво, что я в молодости так не писал. Вот это да! Я полез за кошельком, но Сеид-ака сказал, что деньги не нужны. Он благодаря милости Аллаха и доброте своих прежних начальников получает хорошую пенсию и совсем не нуждается в деньгах. Он занимается составлением бумаг, потому что привык к ним за почти полвека работы. И когда он уже не должен писать их, ощущает некую пустоту в сердце. А составив бумагу, он ощущает себя полезным и нужным и забывает про груз лет. Поэтому с него достаточно угощения.

Я, малость потрясенный, поблагодарил старого мастера и, собрав нужное, пошел в Дом Решений. И я еще ехидничал в адрес старых канцеляристов!

До нужного мне места было всего ничего. А дальше целый квартал занимали постройки этого Дома. Причем здания были не только по периметру, но и внутри квартала. Потеряться не пришлось, ибо щит с обозначениями висел на стене. Нужная мне канцелярия была внутри двора, корпус «А». Прошел под аркой внутрь – на стене внутреннего корпуса присутствовала большая буква «А». Подошел ко входу – опять же щит с указаниями, какая контора на каком этаже и в какой комнате. Мне на второй этаж, комнаты двадцать два и двадцать три. Подымаюсь туда – возле двадцать второго кабинета вывеска, что прием заявлений именно здесь. Красота! Ничего не попутаешь и не введешь в досаду почтенных чиновников, подав прошение о смене фамилии в департамент налогов и сборов.

Но, правда, мне пришлось еще сходить в соседний корпус и заплатить два рубля пошлины. А потом чиновник, поглядев на чудеса каллиграфии, улыбнулся и сказал:

– Это писал Сеид-ака?

– Да.

– Его рука узнаваема. Но вам не нужно было обращаться к нему. Смысл в услугах Сеида-аки есть только для недавних подданных из других народов, которые еще не освоили государственных языков. Вы же вполне способны написать текст сами.

– Я и написал, вот он.

– Тогда мы его зарегистрируем. По какому адресу известить о времени рассмотрения?

– По адресу географического факультета университета. Они уже известят меня.

– Хорошо. Вот вам бумага о регистрации прошения. А творение Сеида-аки заберите.

Я попрощался и ушел. Каллиграфию мастера я решил оставить себе на память. Есть что-то трогательное в его попытках служить людям, хотя нужды в его услугах уже нет.

Если мне придется рассказывать кому-то о казанских чиновниках, непременно расскажу про то, что лучше всего зайти в чайхану «Звезда Востока», где отставные чиновники напишут шедевр каллиграфии вместо вас, и тогда действующие чиновники не смогут отказать в удовлетворении этого чудо-прошения…

Список дел стремительно истощался, и я решил их закончить в том же стиле: буря и натиск. А после похода по лавкам взял извозчика и поехал узнавать насчет рейса до Твери.

Ближайший пароход отходил завтра в час пополудни – старая знакомая «Севрюга». И билеты были. Завтра у меня будет еще один шанс пройтись по лавкам – вдруг еще что-то найду. Или не пройтись – это как утром захочется. Пора домой. Хватит пока приключений. Буду сидеть в каюте и писать книгу. И видеть сны о разных интересных вещах, а не зловещих озерах и Замках Ужаса.

Замок Ужаса тоже будет, и даже наяву. Но это будет в свое время. А пока Великая унесет меня к дому…

Часть вторая

Краски последнего лета

Я стоял на верхней палубе «Севрюги» и тихо ругался про себя и на себя. А именно за дырявую память и поспешное покидание Казани. Я совершенно забыл расспросить всех про трактат об Истинной Смерти и, может, даже лично глянуть на него. Ни со Сфинксами не поговорил о нем, ни в факультетскую библиотеку не зашел, ни в казанскую. К сожалению, дошло это до меня уже на пути вверх по реке. Придется списываться с Кириллом и просить его навести справки. Кстати, нужно будет узнать, что они нашли в бывших Чебоксарах.

Потерзав себя, я отправился обратно в каюту и сел за писание. Что еще делать на пароходе? Смотреть на окружающие красоты или беседовать с попутчиками. Красоты я уже видел. Можно было бы еще глядеть, но сегодня душа не лежит. Совсем. Сосед по каюте пришел после обеда и храпит. Беседа с ним отпадает. Вот я сейчас приму меры магического заглушения этого храпа – и продолжу писать…

Сегодня меня как прорвало – аж семь страниц до ужина, а после него еще две с лишним.

Этому можно только радоваться, потому что общее число готовых страниц уже больше двадцати пяти. Конечно, еще придется править и, может, даже выбрасывать, но пачка их радует глаз. Вообще нет ли в этом какой-то странности, если не сказать сильнее? Жил человек и жил, а на старости лет надумал писать, и уже вторую беллетристическую книгу? Если бы я каждый праздник по примеру некоторых стихоплетов верноподданнические оды сочинял, а еще пару раз в год статьи в газету про то, как городские власти чего-то там недоделывают, то это было бы логичным развитием писательской страсти. А так получилось что – в молодости разные юношеские стихи, потом совсем ничего, а вот сейчас пошло?

Или это дар богов за труды в их пользу, или я просто долго копил знания и впечатления, чтобы смочь их вылить на бумагу? Не знаю, не знаю. Впечатлений от жизни явно больше, чем я отразил пока на бумаге. Уж не ждет ли меня цикл романов?

Возможно. Видел я в молодости на полках цикл романов одного из писавших до Переноса авторов. Там их штук двадцать было, об истории двух семей, кажется. Я, правда, так и не собрался их прочесть. Но собирался. А как же звали автора? Может, по возвращении его прочесть? Увы, не помню. Короткая какая-то фамилия, букв пять. И названия этого цикла тоже точно не помню. Один роман, кажется, назывался «Разгром», а еще один «Дамское счастье». Или «Женское счастье»? Увы.

Я полез в саквояж и достал уржумскую книгу. Поглядел на нее, потрогал переплет, пролистал, потом выбрал пару мест и прочел их – сначала про себя, потом вслух. Сфера Молчания защищала соседа от моего голоса. Потом закрыл глаза, положил руки на переплет и сосредоточился на ощущениях. Постепенно я как бы отключался от действительности и сосредотачивал все внимание не на внешних чувствах, а на более высоком уровне их – тех, что называют глазами своей души или иными чувствами ее же. В магии они называются по-иному, но мне не стоит разглашать некоторые профессиональные тайны. Я погружался в глубь себя и пытался найти что-то знакомое, сочетающееся с этой книгой и непонятными эманациями ее. Раз что-то знакомое ощущается, значит, я что-то подобное видел или слышал. И это вот надо найти. Оттого я раз за разом погружался в себя, словно нырял в Великую реку в поисках оброненного в воду чего-то важного.

И наконец нащупал. Два ощущения – ощущение библиотеки и ощущение опасности от нее же. А дальше силы кончились, как кончается воздух в глубине, и ныряльщика вода выбрасывает наверх.

Открыл глаза. Я буквально плавал в поту. Трещала голова, сильно билось сердце, тяжело было дышать, словно действительно сейчас нырял в реку. Название этого состояния для непосвященных – трансотражение, или трансзеркало. Маг пользуется таким уподоблением или отражением, чтобы заглянуть в глубины души, ниже уровня сознания. И переработать полученные ощущения в осознанный вид. Оттого он это и ощущает как тяжкий труд, ибо преодоление внутренних барьеров и осознание неосознаваемого – это и есть тяжкий труд. Когда человек пребывает в нервном напряжении, он после того ощущает себя усталым, хотя формально ничего тяжелого не делал. Но устает душа. И от нее устает все остальное.

Да и Силы я потратил много – на вот это трансзеркало, да и на Сферу тоже. А сосед все храпит, как оставленный без присмотра мотор. Эк его пробило. Уже поздний вечер, а он спит довольно долго – неужели сможет аж до утра храпеть?

Я вышел из каюты и пошел в сторону душевой. Душ совсем не помешает. Отчего-то в трансе я сильно потею, как будто был в бане и долго-долго в парилке сидел. У других магов могут быть другие реакции – так нас учили в свое время. Миша, что вместе с нами столб гнул, в трансе отчего-то плакал, чем сильно удивлял наставников: редко бывает именно такая реакция.

После душа посттрансовые ощущения меня беспокоить перестали, да и сосед наконец поменял позицию и теперь спал тихо. Оттого я смог спокойно подумать о понятом. Итак, библиотека и ощущение опасности от нее же. Вот библиотек я за свою жизнь навидался.

Наверное, в паре десятков бывал, не считая личных. А где я там ощущал себя в опасности? Да в общем-то ни в одной. Только лучше чувствовал себя и даже успокаивался, отстраняясь от каких-то внешних переживаний. А о замковой библиотеке барона Иттена – и говорить не стоит.

То есть реально я не ощущал опасности в библиотеках. Значит, это не свое воспоминание.

А что же это значит? Какая еще может беда грозить в библиотеке? Пожар. Но все же опаснее всего может быть ощущение от книг в черных переплетах. Про них много чего рассказывают, и юные студенты, наслушавшись страшилок, думают, что даже подойти к шкафам опасно. И не все там неправда, предназначенная для испуга неофитов старшекурсниками. Тогда число библиотек с такими разделами снижается до шести. Значит, транс надо повторять. Но не сегодня. И устал я, и вообще это делать рекомендуется с перерывом не меньше недели. Чтобы силы восстановились полноценно.

Времени уже десятый час («луковицу» мне в Казани отремонтировали), усталость все нарастает. Ладно, пора отдохнуть. Дальше в этой загадке пока не пробьешься. Шесть библиотек с магическими книгами в черных переплетах. Что, когда и какая из них?

Может, во сне придет разгадка?

Ее мне не послали. И даже вообще сна не было. Как глаза закрылись, так и открылись на звук будильника, словно между открыванием и закрыванием прошли две секунды. Но это не так плохо, потому что магическую защиту от звуков я на ночь снял. А раз храп мне не мешал заснуть, такой сон вполне подходит ситуации. Сосед все спит. Только сменил позицию, оттого и вибрирует его небо, посылая звук соседям: хр-р-р-р-р… Ладно, сам грешен храпом, известны случаи, что от собственного храпа и просыпался.

А вот грех непоставления сторожков куда страшней. На нашем каютном иллюминаторе стоит ограничитель и вроде как подводный вампир не пройдет (если среди них не бывает карликов). Но вор через дверь – вполне может. Или тот же «чебоксарец», залезший не через иллюминатор. Тогда можно надеяться только на милость богов или то, что вампир начнет процесс кормежки с соседа, а меня его чары не возьмут. Вообще это возможно. Сосед мой, Викентий Фомич, явный любитель заложить за воротник, а чудо подводное выбрало именно печень барона, а не печень девицы. Возможно, цирротическая печень приятно похрустывает на зубах, как сухарики в борще. Кстати, о птичках, раз уж пришли мысли о кулинарии: есть уже хочется, и до нашей очереди на завтрак четверть часа. Как раз хватит Фомичу на спешное умывание и прочее. А он все дрыхнет.

– Фомич, а Фомич! На завтрак пора, просыпаться надо!

Фомич что-то пробормотал и продолжил спать. Ладно, я пока займусь своими делами, а потом его еще раз потревожу. Будильник мой его не берет, может, за плечо подергать? Есть же люди, которые только так пробуждаются, от толчка в плечо или еще куда, а вот крики их не беспокоят. Неудобное это свойство – на службе в армии чревато нарядами вне очереди. А заснув так где-то в опасном месте, можно и не проснуться.

Интересно, служил Фомич в молодости или нет? Сейчас, как старшему приказчику, ему можно по особо опасным местам не ездить. Торговый дом Голопятовых и наследников Рыбина велик и обширен, торгуя разными нефтепродуктами почти по всей Великой. Контор много, так что, думаю, найдется для него тихое место за столом. А когда помоложе был – ездил ли по опасным местам?

– Фомич! Хватит спать! Завтрак на носу – пять минут всего!

В ответ несвязное бурчание. Глаза открылись, но тут же и захлопнулись. Я навел последний глянец на себя, прицепил кобуру с револьвером и открыл дверь. С порога еще раз воззвал к Фомичу, услышал то же самое и закрыл замок ключом. У Фомича ключ есть тоже, вспорхнет и побежит. А проспит – закусит бутербродами в буфете вместо завтрака. За плечо я его трясти не буду – вдруг у него на плече какая-нибудь экзема, а я по ней рукой пройдусь. Был такой случай в Нижнем: ходил коммивояжер по городу, продавал платяные щетки с магическим эффектом очистки. Будучи человеком, склонным к разным необычным решениям, он подходил к возможным покупателям и проводил демонстрационной магической щеткой по одежде. После чего рассказывал об ее замечательных свойствах. Это срабатывало. Кстати, демонстрационная щетка у него была помощнее, чем те, что он продавал. И вот как рухнула его карьера: подходит он к некоему потенциальному покупателю в запыленном сюртуке и, ни слова не говоря, проводит ему по всему левому рукаву. После чего он очнулся не сразу и с некоторым некомплектом в зубах и прочем. Оказалось, он провел щеткой по не заживающей никак ране. Поэтому судья не удовлетворил иска травмированного коммивояжера: спрашивать надо было, можно ли продемонстрировать чудесный результат.

Фомич отсутствовал на завтраке, поэтому я сразу после него не пошел ловить Силу на палубе, а вернулся в каюту проверить – а не случилось ли чего с Фомичом. Нет, он уже проснулся и умывался. Оказалось, что сосед ночью проснулся, было еще совсем рано, потому он отхлебнул из карманной фляжки средства, которое помогает в таких случаях, и оттого проспал. Но ничего. Викентий Фомич сейчас посетит буфет, примет еще рюмочку и закусит тем, чем там в буфете богаты. Вот и хорошо, что ничего жуткого с соседом не случилось, а я пойду ловить токи воздуха. Так буду действовать до обеда, а после него – займусь писанием. Надеюсь, Фомич не так активно загрузится, что от его перегара и храпа придется возводить усиленную магическую защиту.

Предчувствия эти и привели меня к «магическому жору», когда я ловил-ловил токи Силы и никак не мог «наесться». Но организм Силу принимал и не демонстрировал признаков перегрузки. Ближе к полудню мы разминулись с «Буревестником», шедшим вниз по реке.

Я помахал вслед пароходу. Не знаю, есть ли Семен на мостике, и увидит ли… А потом, когда «Буревестник» превратился в пятнышко на горизонте, вернулся к забору Силы. На обед была рыба аж в двух блюдах, поэтому я почти не ел. Впрочем, после приема Силы под завязку есть особенно не хочется. А сосед опять отсутствовал. Видимо, перезакусил. Но ничего – ожившим скелетом он не выглядит, даже наоборот. Так что до Ярославля он и похудеть не успеет, и до белой горячки не дойдет.

Викентий Фомич не спал, а собирался уйти. В буфете встретился знакомый приказчик, который плывет один, так что он собрался к знакомому в гости. Я только предупредил соседа, чтобы взял ключ. А то вдруг я сам вздремну или уйду из каюты.

Это хорошо. Я, оставшись один, активно взялся за писание. Писал долго, много. Только… перечитав, чуть было не отправил написанное в иллюминатор. Купца Ульянова здесь нет, некому защитить реку от загрязнений. Но все же вовремя остановился. Выкинуть – это несложно, а вот писать заново куда тяжелее. Поэтому я пока отложил сегодняшнее – может, потом все же использую. Полностью или частично.

Через час будет Нижний и два часа стоянки. А что мне там надо? Разве что пройдусь по набережной. Семен уплыл, так что повстречаться не удастся. Или попробовать позвонить с берега? Вдруг он в отпуске? Тогда так и сделаю. А если он все-таки уплыл, то просто погуляю. В рестораны-магазины не хочу, да и довольно поздно – напиться получится, а вот чем-то культурным заняться – уже сложнее.

В Нижнем я позвонил Семену домой. Семен действительно ушел в плавание, поэтому с ним повстречаться не удалось. Удивило то, что Марина Юрьевна меня совершенно не помнит, хотя я неоднократно бывал у них дома и с ней лично общался, как и с иными родственниками. Правда, я сейчас про известный эпизод с шилоусами не намекал. Хотя… Может быть, прошло уже так много лет, что я начисто изгладился из памяти вместе с иными людьми, жившими тогда. Или это избирательная амнезия?

Впрочем, какая мне разница, по какой причине меня не помнит почтенная дама, с которой я не встречаюсь уже много лет.

Пароход шел вверх по реке, я чередовал периоды писания и беседы с соседом. Он после Нижнего пить перестал, чтобы прибыть пред светлые очи владельцев совсем протрезвевшим. У них в почтенной фирме возникли новые порядки, связанные с приходом к власти одного из юных наследников, который сам не пьет, на дух не переносит пьяных, а за приход на работу после «вчерашнего» может и в бараний рог согнуть. Конечно, старшего приказчика с многолетним сроком работы сразу не выпрут, но кому охота после этого оказаться младшим приказчиком в Пограничном или подобном захолустье и там завершить свою карьеру! Когда фирмой руководил Фаддей Голопятов, такого ужаса не было. Тогда можно было даже за обедом для аппетита рюмочку принять без вреда для карьеры. Лишь бы ты с работой справлялся и продавал-покупал с прибылью. Но времена меняются, и порядки тоже. Викентий Фомич мне много рассказал про внутренние правила в своей и конкурирующих фирмах. Кое-что про это я и раньше слышал, но тут мне рассказали поподробнее и с пояснениями, как строилась работа с подчиненными в традиционных купеческих фирмах. Например, выяснилось, что известная игра приказчиков и купцов под персонажей писателя Островского более свойственна купцам, занимающимся розничной торговлей. Так они поддерживают незыблемость традиций, в их понимании. Фирмы, что занимаются оптовой торговлей, требуют только ношения служащими традиционной одежды. А употребление старинных словечек и словоерсы – это отдано на собственное усмотрение. «Баранов и компаньоны» вообще в этом смысле страшные либералы и даже жилеток носить не требуют.

Я усердно мотал сведения на ус, ибо намеревался воспользоваться ими в романе. Только придется поменять фамилии владельцев и то, чем они торгуют. А то приглашать на лечение не будут.

Купцы и приказчики – они такие. Когда их закидоны (желательно, конечно, не их самих, а конкурентов) обсуждаешь за обедом или в гостиной после обеда, они могут даже согласиться, что это чудачества, если не сказать больше. Но на критику в печати обижаются страшно. Знавал я одного сотрудника «Нижегородского вестника». Он как-то напечатал в газете «клеветон», как он после праздника прошелся по лавкам и как его приказчики обслуживали. И в каком виде они пребывали. Получился смешной рассказ на тему, что водка делает с любителями ее. И все была истинная правда, потому что я там сам присутствовал и помогал перегрузившегося приказчика вынимать из селедочной бочки, в которой он застрял почти вертикально. Но купцы с приказчиками обиделись и устроили ему форменный бойкот. Пришлось фельетонисту переезжать в Ярославль и больше не писать правды про пьяных приказчиков.

А потом была пристань в Твери, на которой никто меня не встречал. Собственно, я на это никак не рассчитывал. Но душа – это такое тонкое образование, которое зачастую болит неизвестно отчего и реагирует на то, чего реально нет.

Дом мой за время отсутствия как-то постарел (еще одно странное свойство души), в почтовом ящике ожидала куча писем, а у Марины – сильно подросший Лёвчик. Вроде бы прошло не так уж много времени, около месяца. А такое впечатление, что котик вырос как за полгода.

Среди писем (большая часть из них оказалась разными приглашениями посетить открытие лавок, магазинов и прочего) лежали и несколько важных. Мой запрос в Департамент юстиции вызвал ответ, что на территории Тверского княжества наличие оружия под пистолетные патроны, могущего стрелять очередями, законом не регулируется и, значит, не преследуется.

Письмо от сына – ну, там все как прежде.

Письмо-повестка с Дворянской. Как я удачно приехал: я требуюсь на службе с послезавтра. Но пока без казарменного положения. Поэтому Лёвчика возвращать Марининым родителям пока не надо.

Значит, сегодня буду приводить дом в порядок, завтра сделаю пару визитов, а послезавтра надену черный мундир и пойду исполнять долг.

Куда пойти завтра – на кафедру: сказать, что есть повестка, потому пока участвовать в летних практиках неспособен. И надо будет спросить про эту самую Истинную Смерть. Я, как ни напрягал мозги в дороге, ничего про это не вспомнил. Так, ощущается как что-то знакомое, и не более того.

Еще нужно бы со Снорри побеседовать, но с этим пока не буду спешить.

Мысль о «томпсоне» – хорошая мысль, но я еще не все продумал.

Там очень много деталей – где добыть чертежи, как сделать… В одной старой книге написано, что есть два варианта устройства этого оружия. У одного есть какая-то деталь, замедляющая отход затвора назад, а у другого этой детали нет. А что лучше мне? Нужен ли переключатель вида огня? Требуется ли мне снимать приклад и вновь его ставить, или пусть будет постоянный?

И очень сложный вопрос с финансами. Правда, на часть вопросов я ответы знаю. В Ярославле в княжеском музее есть он в живом виде. Возможно, в том же музее есть чертежи. Вероятно, можно будет не копировать его ударно-спусковой механизм, а удастся воспользоваться пулеметным – может, чуть изменив его. А можно ли это сделать? Вот на это ответит Снорри, только цена будет – ой-ой-ой, хоть он сможет льюисовский приспособить, хоть нет…

Приводить дом в порядок я быстро устал, потому ограничил свои усилия кабинетом и кухней. Теперь там наведен относительный порядок, а дальше позвоню я в контору Шапкина, и мне сюда приведут пяток аборигенок, которые начинают свою тверскую карьеру уборкой квартир и домов. Не мешало бы и аборигенов привести, ибо отхожее место тоже пора чистить… Ладно, вот в конце недели я Шапкина озадачу своими потребностями. А сегодня мне не хочется ни самому пыль и грязь убирать, ни кого-то на это мобилизовывать. Поэтому я перешел ко второй части процесса – стал распихивать вещи по местам. Что в стирку, что в шкаф, что в сундук. Револьвер, взятый у вампира в сарайчике, – пока в оружейный шкаф, а вот принявший на себя пулю – пусть лежит пока на столе. Я все же до сих пор колеблюсь – отдать его Снорри для приведения в надлежащий вид или повесить на стенку как диковинку из путешествий хозяина дома.

Еще раз посмотрел две трофейные монеты – никогда таких не видел. Какая у них ценность – тоже не понимаю. Однако серебро, хотя чистота его мне неведома. Но коли я завтра в Академию пойду, можно монету взять и показать тамошним нумизматам. Они, кстати, обе одинаковые, только одна больше была в употреблении. Может, продам, и может, цена у нее будет такая, что компенсирует мне уборку дома.

Ага, ага – дурень думкой богатеет, как говорила мне бабушка Анна…

Наскоро распихав вещи, я пошел в сад – посмотреть, что делается там. Лёвчик тоже пошел со мной, чтобы я ненароком не улизнул опять на месяц.

В саду ничего ужасного не произошло, хотя садовника сюда тоже не мешало бы запустить.

Я присел на скамеечку, и Лёвчик тут же оказался у меня на коленях – прямо заякорил. Гм, а мне надо бы зайти в лавку прикупить еды на вечер и на утро. А как теперь уйти, изводя живности душу уходом? Попробую его взять с собой, а заодно можно и пообедать. Тогда еще немного посижу, возьму корзину и пойду. А мой красавчик поедет в корзине, пока она пустая. А потом у меня на плече.

Странствие в трактир и в пару лавок закончилось благополучно. Лёвчик везде производил фурор и вызывал кучу вопросов, где водятся такие благородные коты и прочее. Смотреть на него я позволял, а вот на просьбы погладить – отказывал. И рассказывал про то, что это храмовый кот из дальних стран, посвященный богу огня. А Лёвчик своей красотой и благородным поведением смущал людские взоры. И аккуратно поедал нарезанную ветчину. Вообще чего такого особенного в поедании? Как бы ничего особенного, все коты едят, и даже не один раз в день, если это не голодные бездомные коты. А вот поди ж ты – смотрю на него, как он ест, и умиляюсь, и кажется мне, что ест он благородно, как аристократ на баронском съезде. Там они это делают, как предписывают кодексы о поведении, то бишь лучше, чем обычно. Дома в замке – куда как свободнее.

Вот барон Иттен ездил к соседу, барону Ансеню, насчет спорного участка решать, так Ансень у себя в замке кодексы попирал жесточайше. Например, принято, чтобы хозяин и гости ели одно и то же, что символизирует их единство за столом и равенство отношения к ним хозяина. Потому и жареный кабан кладется на середину стола, а уже все либо сами от него куски отрезают, либо мажордом отрезает и раскладывает гостям на тарелки. Первый способ – более стар, мажордом же есть не у всякого барона, он символ того, что барон прогрессивен и даже способен электричеством освещать покои. Если не сейчас, то завтра соберется.

А Ансень поставил всем по тарелке, в которую еще на кухне жареную курицу положили. Оскорбительное нарушение этикета. Надо было раскладывать с общего блюда уже на столе. Иттен есть не стал, только вино пил. Я, как неблагородный, но приближенный, курочку ел – мне это позволительно. После обеда мы сухо поблагодарили хозяина и уехали, не став окончательно решать спорный вопрос.

А на следующее утро Ансеню был послан вызов на поединок. Время тоже кодексом установлено: «Чтобы из оскорбленного выветрилось вино, выпитое в гостях у оскорбителя». Если бы они друг на друга обиделись в гостях у другого барона, то можно было бы и раньше вызывать, надо только дождаться окончания обеда, чтобы не было урона чести хозяина.

Дуэль была на лужайке у мельницы. Место выбрали специально, чтобы расстояние до замков участников дуэли было равным. Это тоже прописано в кодексе, только не как обязательное условие, а как рекомендация. Бароны выбрали для боя недлинные мечи и небольшие щиты величиной с хорошую тарелку. Выбор доспехов кодекс определяет только как «одинаковые для обоих участников», потому после недолгого препирательства решили, что оба участника будут без доспехов. Хотя братец высказал умную мысль, что не мешало бы обоим надеть легкие шлемы с прикрытием для глаз, но ей не последовали. В результате Ансень лишился половины левого уха. Кровотечение было приличным, пришлось его даже магически останавливать, после чего я высказал мысль, что поединок нужно прервать, ибо барон Ансень ранен опасно и продолжение боя нежелательно. Секунданты и участники согласились, и обе группы разъехались по домам. Хоть барон Иттен в этот день и уберегся от меча, но не уберегся от алкоголя. Так что пришлось его протрезвлять, а утром снимать похмелье.

И не сказать, что все это баронские заморочки от безделья. Этикет должен присутствовать всегда – и среди аристократов и среди простолюдинов.

И когда пища разрезается на столе, под пристальным взглядом самого гостя, меньше возможности отравить. Да, разумеется, можно и тогда ухитриться, но это значительно сложнее. У меня лично не поворачивается язык упрекать за это баронов, у каждого из которых минимум два-три предка были отравлены (или считалось, что отравлены).

Увы, здесь можно опираться только на неясные слова старых хроник, что «барон Ансельм пал из-за стола, лицо его сначала покраснело, потом посинело, как перезрелая слива, он забился в судорогах и испустил дух». Все вокруг, естественно, поняли, что барону подсунули яд, но современный лекарь может найти еще много болезней, которые вот так могут прервать жизнь барона. Например, кровоизлияние в мозг.

Да, как давно это было… Барон Иттен, баронесса Имри и события в его замке и округе…

Пошли, красавчик, домой. Ты всех уже очаровал своей красотой, и хватит с них. Садись вот в корзинку на продукты – и пойдем. Перед сном совершим обход владений, попугаем нечисть и грызунов и отправимся на боковую. Давно ты не охранял меня во сне от всякого вредного… Особенно мне не хватало тебя на берегах Буя и Забуйки, где всякие твари, воспользовавшись твоим отсутствием, мне спать не давали.

Но в эту ночь их знамя подхватил Лёвчик, разбудивший меня грохотом упавших книг и своим шипением. Вечером он заснул у меня в ногах, а потом пошел гулять. И вот в половине первого гулял он по письменному столу и опрокинул стопку книг. Книги грохнулись на пол, разбудив меня, и увидел я, что котик встопорщил шерсть и шипит на эльфийскую книгу, что досталась мне от вампира в сарае. Я было хотел его поругать за ночной тарарам, но все же раздумал. Домашние животные – они заставляют нас радоваться и огорчаться из-за своих действий, но ведь не специально же Лёвчик книги опрокидывал. Что-то ему не понравилось. А вот что? Может, те самые эманации, что я ощущал, из переплета? Ну да. Они как-то изменились, что котик учуял и отреагировал на них. А все же попробую я их исследовать повнимательнее. Раз уж меня разбудили, надо выяснить – из-за чего.

И еще с час я занимался переплетом. Ничего опасного не выявил, а вот что за заклинание содержится в переплете – мне не открылось. Я бы сказал, что оно какого-то узкоспециального назначения. Скажем, для поиска книг нужного направления. Активировал поисковое заклинание, и под его влиянием активируется вот это переплетное – книга взяла и выдвинулась из ряда таких же на полке. Или пошел сигнал, что кто-то из слуг ее украл и вынес из помещения библиотеки…

Что-то в этой книге есть, но я никак не пойму, что за сигнал подает мне мой мозг при общении с нею. Пока вроде древнего знака «нота бене», то есть «обрати внимание». А вот почему? Ладно, это прояснится или нет, в зависимости от важности этого «нота бене». Пока же я ее засуну в железную часть оружейного шкафа. И котика она раздражать не будет, и пожара не случится.

Завершив поиск, я лег спать дальше. Пару раз еще просыпался из-за каких-то внутренних причин и тут же засыпал вновь. Но нельзя сказать, что спал плохо. Так, удовлетворительно.

Однако, встав утром, я решил, что сегодня к Снорри не поеду. Вот в Академию схожу. Не потому, что хочется, а потому что надо.

На кафедре людей было совсем немного. Руслан и двое аспирантов. Все остальные либо в отпусках, либо на практиках. Но сейчас особенных и дел быть не должно. С подобным мнением я поспешил, поскольку меня сразу же хотели мобилизовать на составление разных бумаг. Я прикрылся повесткой на службу, но пообещал, что если буду в городе и выдастся свободная минута, то с заполнением и сочинением бумаг помогу. Пока же я пас до завтрашней явки к начальству на Дворянскую. Как только прояснится, что меня ждет, непременно поучаствую.

Дальше я рассказал кое-что о своих приключениях и про близкое решение по итиллии. Руслан взял это на карандаш. Хотя прибил я эту тварь, будучи свободным художником, теперь, когда при кафедре числюсь, выявление новой твари пойдет в зачет кафедре и Академии. А я что – я совершенно не против. «Песики» его тоже заинтересовали, поэтому от меня потребовался еще и доклад на факультете. Но времени до осени еще много, так что я могу не очень спешить.

Я попросил аспирантов сходить прогуляться, а потом задал Руслану вопрос про Истинную Смерть.

– Юра, это ты правильно ребят выставил. Вообще разговоров об этом лучше вслух не вести без серьезного магического прикрытия.

– Если ты так настаиваешь, то вот…

– Настаиваю и сам добавлю. Это очень нехорошее знание, и к тем, кто им интересуется, тоже присматриваются на предмет опасности для окружающих.

– Видишь ли, Руслан, я с трудом припоминаю, что в школе мне рассказывали о том, что это раздел некромантии, и даже вроде как запретный, предназначенный для изучения только под контролем наставников. Дескать, только лучшие могут им заняться, и вот как закончите обучение, тогда и сможете заглянуть в ту часть библиотеки, где лежат тома с черными корешками.

– Обычно студенты этим удовлетворяются. Ибо способных к некромантии немного, и большинство студентов не станет заниматься по тем разделам науки, которых оно никогда не сможет применять. Так что даже из немногочисленных некромантов решатся изучать этот раздел только единицы. Но даже решившись так глубоко продвинуться, они не смогут этого сделать. Изучение этой магии запретно, и все наличные трактаты давно уничтожены. Я скажу тебе почему. Маг, постигший Истинную Смерть, должен стать единым со всем сущим. Тем, что было до него, что есть сейчас и что будет потом. Он – часть общего потока рождений и смертей и может обращаться к любой его части, бывшей или существующей. Потому что он един с ним, и любая его часть – это и есть он. Это звучит немного заумно, в духе декана Феоктистова после званого обеда, но вот тебе такой пример. Современный некромант может поднять мертвого и заставить служить себе, с некоторыми ограничениями, с расходом Силы и прочим. А вот теперь представь себе некроманта, который может поднять всех умерших в Твери, просто приказав им встать и пойти. Как самому себе, потому что он и померший год назад купец – это одно целое. Представил?

Я представил и содрогнулся.

– Поэтому даже намеки на то, как этого можно достичь, уничтожены. Я не могу исключить, что кто-то тайно или по незнанию хранит подобный трактат… Но лучше бы знать о нем лишь то, что нам в школе говорили: что это высшая и запретная некромантия, поэтому мы ее и не изучали. А встретив подобную книгу у себя на полке или где-то в странствиях – ее лучше уничтожить. Или не касаться руками.

– Что тут скажешь. Нет, Руслан, у меня нет трактата об Истинной Смерти. Хотя я не могу исключить, что встречусь с тем, кто Истинной Смерти добивается. Есть у меня такое предчувствие.

Говорить об этом больше не стоило, поэтому защитные заклинания были убраны. И мы перешли к менее тайным вещам. Доцент Шапиро все же решилась уехать, поэтому ее учебная нагрузка сваливалась на остальных. На место доцента имелось два кандидата, но меня это абсолютно не волновало, потому что мне оно даже формально не положено. А вот одна из групп второго курса меня ожидала. Но я предупредил Руслана, чтобы в расписании учитывалась возможность, что буду занят в ином месте. Руслан это явно понял как возможность сидеть на службе даже после начала учебного года, но я не уточнял. Просто мне надо было учитывать, что в этом году будет еще один поход. Но, может, и не будет.

Перед уходом я вспомнил про монету и спросил Руслана: правильно ли думаю, что у нас в Академии лучший нумизмат – это заместитель Феоктистова Смолич?

– Может, и неправильно, но соперника Смолича в этом деле в прошлом году выперли из Академии. За непатриотические высказывания и иные прегрешения финансового свойства. Поэтому Смолич сейчас лучший, ибо уволенный Мохначев куда-то делся. В городе его уже полгода не видят. Может, ты его завтра встретишь на службе?

– Привет от тебя передавать, если встречу?

– Нет, лучше напомни про проигранную им пять лет назад бутылку армирского, которую он все никак не соберется отдать.

– Если он во внутренней тюрьме, то не рассчитывай на то, что быстро ее получишь. Ну что, идем к Смоличу, или ты отчего-то туда не хочешь?

– Сейчас, Митю с Сашей место греть оставлю – и пойдем…

Ефрем Иванович Смолич раньше работал на нефтеперегонных заводах по всему Великоречью. Ближе к пятидесяти он стал искать себе работу поспокойнее, решив, что студенты менее опасны, нежели аппараты и продукты нефтепереработки. Наукой он, по слухам, практически не занимался, но считался ценным работником, волокущим на себе весь воз работы факультета. Тем более что декан Феоктистов совсем не любил заниматься организационной работой и испытывал отвращение к сочинению бумаг и ответам на них же. С приходом Смолича Феоктистов мог спокойно пропадать у себя в лаборатории до обеда, а после него мирно дремать в кресле, не беспокоясь об отчетах, запросах, успеваемости студентов, прохождении ими практики и прочих мелочах жизни. Все это вез на себе Ефрем Иванович, а выбиванием субсидий на разработки занимался другой зам, по фамилии Ознобишин. В итоге они втроем руководили химическим факультетом, и достаточно успешно. Только не надо было спрашивать Феоктистова про успеваемость студентов, а Смолича про научные достижения.

Руслан на ушко шепнул секретарше Ефрема Ивановича, что мы хотим показать ему некую нумизматическую редкость. Анна Михайловна дала знать шефу об этом, поэтому он прервал успешно начатый процесс растерзания двух неуспевающих студентов и занялся нами.

Средь бумаг в его кабинете скрывались и мощная лупа, окуляр, пинцет, весы и прочие инструменты нумизмата. Ефрем Иванович сказал секретарше, что его нет ни для кого уровнем ниже ректора, и погрузился в работу с монетой. Мы с Русланом прихлебывали чай и следили за исследованием. Ефрем Иванович работал почти полчаса, потом откинулся на спинку кресла, вытер лысеющий лоб платком и промолвил:

– Задали вы мне загадку. Никогда такой монеты не видел. Разве что очень редкая штука, которую только в хрониках пару раз упоминали.

– А что ты еще можешь сказать? – это уже Руслан.

– Монета из сплава меди и серебра, полный вес четыре грамма, серебра вроде как половина – две трети, если судить без анализа. Чеканена очень качественно, в обращении была очень недолго. Возраст – на глаз не меньше двухсот лет. Название и герб двора мне неизвестны.

– А что можно сказать о цене? – теперь моя очередь спрашивать.

– Ценность старых монет не столько в серебре и золоте, что в них содержатся, сколько в их редкости. Если эта монета вообще никому не известна, то и цена заранее не определится. Так, по вдохновению, коллекционер может сказать. Рубль, десять, сто – кто знает? Если удастся привязать монету к какой-то малоизвестной эпохе, в которую точно чеканились монеты, но их никто не видел, счет может пойти на сотни. Если же окажется, что монета кого-то из легендарных королей или герцогов, от которых нынешние аристократы род выводят, то цену называть будет владелец, а потомки древнего короля будут драться за право на нее только глянуть.

Мы переглянулись.

– Я не шучу. В сто двенадцатом году герцог Рейн за найденную монету, чеканенную его предком Эрном Мудрым, отдал замок и прилежащие к нему угодья. И считал, что даже в выигрыше, поскольку у него теперь был законный повод претендовать на баронство Вуаз, ибо герб на монете включал однорогого оленя, то бишь Эрн баронством владел.

Ага, про это я слышал. Рейн поместил эту монету в свою корону, приделав к ней небольшой выступ спереди, в который ее и вставили. Теперь герб баронства Вуаз был так близок… но злые языки тут же начали называть его «однорогим оленем». Рейн казнил пару слишком громко это произносивших и стал готовиться к походу на соседа, которого монета не убедила отдать баронство без боя. В разгар приготовлений Рейн умер. Ходили слухи, что от яда, но кто это проверял… По крайней мере, наследнику герцога точно было не до этого.

Ефрем Иванович с сожалением вернул монету, сделав с нее пару отпечатков на горячем сургуче. Про то, что у меня есть еще одна монета, я не говорил. Он обещал продолжить поиск дома, потому что большинство литературы хранится там. Но поиск может затянуться. Это я представляю. Думаю, что Ефрем Иванович будет искать качественно, ибо заинтересовался этой монетой. Это часто бывает – человек, считающий себя знатоком чего-либо, при встрече с незнакомой доселе ему частью знаний ощущает эту незнакомость как прямой вызов себе.

Разговорами о ценах я особенно не заморачивался. Окажется монета древней и ценной – хорошо. Не окажется – тоже переживу. Да, Не-мертвому могут служить старые вампиры, и в его замках может заваляться неизвестная монета всеми забытого королевства. Ее бывший владелец мог бы рассказать о монете и стране, которая ее чеканила. И было бы, возможно, интересно. Но беда в том, что владельца я сначала убил, а потом уже подумал про ушедшие с ним знания.

Вообще-то старый вампир мог бы написать очень интересную хронику былой жизни – как до обращения, так и после. Но их интересует больше людская кровь, чем людские знания. Хотя был один такой интересный тип, Ги Фабре, начинавший как наемник, а закончивший как вампир. Его рукопись нашли лет восемьдесят назад, только как исторический источник она не почитается. Почему? Фабре буквально всему старается придать окраску «это было совсем не так и совсем не оттого, а…». А так не бывает. Тем более что Фабре по своему статусу мог надежно знать подоплеку только некоторых событий. Так что он сам сделал себе антирекламу, заставив считать себя недостоверным во всем. Аккуратнее надо работать. Вот если бы он вел дневник, а не описание того, что было когда-то, – цены бы ему не было. Даже если бы врал в каждую пятницу.

Я еще посетил географов, рассказал им про новости с границ обитаемого мира – и на том завершил свои путешествия на сегодня. Вторая половина дня была занята разными приготовлениями к завтрашней явке на службу и возможным последствиям этой самой явки. Лёвчик активно участвовал в сортировке бумаг из Казани, приведении мундира в порядок и прочих событиях. Он только под душ вместе со мной не полез, но нес вокруг него неусыпную стражу.

Сон был спокойным и незапомнившимся. Утром же я, облаченный в черный мундир (вот напасть среди лета), попрощался с Лёвчиком и двинул на службу. С собой я волок портфель, где лежали бумаги, а также разные нужные вещи, чтобы на службе не чувствовать себя обделенным ни чаем, ни прочими удовольствиями. Взял и служебный пистолет – а вдруг проверят его наличие и исправность.

И предчувствие меня не обмануло. Не зря брал.

Естественно, никто до меня не снизошел и не пояснил, для чего я тут, надолго ли и прочее. Поэтому я, насколько мог, проводил разведку, побеседовал со встреченными знакомыми и вывел такую теорию, что в этом году массированного вторжения нет. Периодически вторгаются небольшие эльфийские диверсионные группы со скромными целями – фермеры и те, кто на горе себе мимо проезжал. Сейчас таких не то две, не то три оперируют. Возможно, и меньше, потому что еще и залетные банды имеются. Бунтов вроде как быть не должно, потому что в конце мая – начале июня прошли аресты и в столице княжества, и опять в Пограничном, и в туземных частях.

Ну и Вирац продолжают придавливать и убирать рук с горла пока не планируют. Исходя из известного мне, я сделал вывод, что меня будет ждать разная работа на усиление, а в поле либо вообще не пошлют, либо ненадолго. Но это если противник не выкинет чего-то экстраординарного. Пока необычного было немного – три значительных пожара с магическим компонентом. Один в Ярославле, на каком-то военном складе, и два в городской застройке, при некоторой удаче способные дойти до ценных объектов. Подробностей мне не смогли сообщить.

Мне долго не могли найти работу, поэтому я развлекался писанием рапортов – о своих похождениях, об общении с казанскими коллегами. Потом написал еще три – о «собачках», о самарском «шаре» и о том мертвом тигроподобном животном, на которое мог пойти пойманный кот. Кажется, в прошлом году я уже про шар писал, но хуже от еще одного рапорта не будет. Потом работа нашлась – и лучше бы я еще рапорты писал! А присутствовать на допросах с применением разных средств принуждения – это тяжелое испытание для нервов. Да, я понимаю, что это нужно и что этот вот эльф еще хуже мучил пойманных им арендаторов, причем без всякой принципиальной надобности, но все же, все же…

Хорошо, что второй допрашиваемый, из бандитов, сдался почти немедленно и все рассказал, а попытка обмануть сразу же была выявлена. А вот насчет того, что эльфы его не нанимали для разбоя и убийств, он не врал. Их банда образовалась естественным путем. Встретились два земляка, один из которых раньше послужил в сипаях, а другой в Гуляйполе, и решили они, что вдвоем им веселее, а жить тихой и спокойной жизнью – это не для них. А потом их стало шестеро, и пошли они на большую дорогу, где успешно и ярко жили с прошлого лета по нынешнее, пока не нарвались на егерскую засаду.

А вот долго ли двое уцелевших в засаде будут жить дальше – мне кажется, что нет.

Хотя кто его знает – вдруг суд проявит милосердие и пошлет на каторгу, а не на эшафот. Смотря что запишет в протокол следователь про сотрудничество со следстием и получение полезных знаний от обвиняемого. Здесь политики нет, совсем обыкновенный бандитизм. Рассказать про планы супостатов он не может. Но следователю может стать полезным. Как? Ну, к примеру, как внутрикамерный агент. Посадят его в камеру к арестанту с политической подкладкой. И тот, не заподозрив в обыкновенном бандите внутрикамерного агента, что-то сболтнет. Случайно, если у бандита таланта нет, или целенаправленно, если есть талант входить в доверие к малознакомым людям.

День был прожит не просто так, и память о нем долго не изгладится. Рад бы не помнить о такой работе, но отчего-то память о ней упорно выветриваться не хочет.

Вечером я решил бороться с нервными нагрузками отцовским способом – чисткой оружия. Но сил хватило только на энфилд. Затем я отыскал подходящий гвоздь и долго прикидывал, куда повесить тот «чекан», что спас меня от пули в живот. Пусть висит теперь как памятник этому событию.

Наконец я с ним определился. Следующий день на службе протекал аналогично, пока под вечер я не получил распоряжения участвовать завтра в выезде на усиление группы, перевозящей арестанта. Внутри у меня словно что-то опустилось. Но ненадолго, потому что все-таки снизошли и пояснили, что поездка будет в Ново-Ивановское, забрать арестанта и вернуться.

А это уже радует – тогда Лёвчика не надо будет пристраивать к людям. Только на случай задержки оставлю ему усиленную порцию еды и воды. Лёвчик же, наблюдая мою активность в сборах, ходил вокруг меня и требовательно в меня вглядывался: а что это я задумал? Куда это я? Поэтому я его периодически брал на руки и рассказывал, что завтра поеду, но ненадолго, и быстро вернусь. Поэтому ему нечего бояться. Было такое ощущение, что Лёвчик все сказанное понимает и успокаивается. Но потом тревога вновь беспокоила его, и котик требовал внимания к себе. Насчет того, понимают ли животные человеческую речь, в науке спорят уже столетиями. Я лично склоняюсь к мнению, что все же животные речь понимают. Может, частично, может, по-разному, но полного непонимания нет. А если животное долго живет рядом с хозяином, то у него получается понимать еще лучше. Но если хозяин сменится – приходится заново учиться понимать. Это если иметь в виду животных, к выращиванию которых непричастна магия. В том, что, оказывается, можно вырастить животное с пониманием речи, приложив немалую магию, – я уже убедился.

Утром меня у дома подобрала «копейка». На операцию бросили меня, уже знакомого мне Тюленева (демоновы рога и копыта!), двух водителей и шестерых солдатиков в черном с одним пулеметом. Все это воинство на двух машинах двинуло в сторону Ново-Ивановского. Не хватало только Модеста с фляжкой для абсолютной идентичности события. Тюленев был в своем репертуре, то бишь ничего пояснять не пожелал и гордо трясся в «козлике» впереди. Наверное, обиделся, что я не в мундире, а в полевой форме. Нечего было гордо секретность соблюдать и оставлять форму одежды на мое разгильдяйское усмотрение. А то ведь понятно – я надену что мне комфортно, а не что официально. Поэтому я выяснил, кто из солдатиков придан персонально мне, и устроился поудобнее. До пункта назначения нам ехать сотню километров, так что еще долго. Дождем вроде не пахло, что очень радовало. И был еще один странный момент, наводящий на размышления. В кузове «копейки» было полно сена. С одной стороны, можно слезть с сиденья и растянуться на сене, что гораздо удобнее. А с другой – это сено наводило на мысль, что оно для ночевки вне гостиницы, чего совсем не хотелось. Но незачем подавать развращающий пример подчиненным, потому я сидел рядом с водителем, а солдатики меняли положение с сидячего на лежачее поочередно. Трое сидя – один лежа. «Копейка» наша была удлиненной армейской версией, потому могли бы сидеть и все, но можно и полежать, пока начальство не видит. Тюленев в нашу сторону и не поворачивался, хотя периодически с заклинаниями работал. А что там творит – я не приглядывался. Только имел наготове Щит – на всякий случай.

Но было тихо. Дорога была малозагруженной, да и Тюленев мощным бибиканьем заставлял всех встречных и попутных прижиматься к обочине, пропуская нас. Через час головная машина свернула на обочину и стала. Я повернулся и скомандовал: «Подъем!» Что же нас ждет – что-то новое или инструктаж, секретности ради вынесенный подальше от столицы? До этого села еще где-то половина расстояния осталась.

Ага, инструктаж. Что за мода – эти инструктажи за городом? Мы вот час ехали и без всякого руководства. Влетели бы в засаду и лишились великого «чтобы корочкой покрылось» – и что нам дальше делать без руководящих указаний, погибших вместе с начальством? Только прерывать задание и обратно тащиться.

Так я ворчал про себя, пока Тюленев прочищал горло перед рассказом. Оказалось, что наша задача – доставить пленного эльфа, захваченного местными урядниками. Они его повезли в Тверь, но именно в Ново-Ивановском у них «козлик» сдох, а из-за того что пленный с магическими способностями, они с трудом справляются с его удержанием. Вот мы и должны эльфа у них забрать и доставить в Тверь. Не исключена засада или засады, если пленного отбить попытаются. Сроки – в пределах суток, потому и даны две машины.

Ну, хоть ясность появилась. Мы разбрелись по машинам, а я подумал и вспомнил одно «туманное» заклинание на случай засады. Оно должно нашу машину прикрыть, если у противника нет стрелков с магическими способностями. Если какой-то остроухий стрелок способен держать заклятие Истинного Зрения и целиться, то не промажет. Ну или если у эльфов есть какой-то собственный аналог этого заклинания. Ежели нет – то будет у него сплошной туман и муть в глазах минут пять. Только надо вовремя успеть, выдав заклинание. Или лучше воспользоваться поисковыми заклинаниями? Пожалуй, лучше «туманным». Солдатушки уже сеном не пользуются, все бдят и ищут взглядом опасность. И на передней машине пулемет тоже щупает стволом придорожные кусты.

Засад не было. Мы неслись так быстро, как позволяла дорога, и прибыли на место еще через час. Путь наш лежал на постоялый двор «Милости просим!». Увидев такое название, все заулыбались. А что дальше? Во двор въехали, выгрузились, круговую оборону организовали, а дальше-то что? Где тот пленный, и где его изловители?

Ага, Тюленев собрался все же пойти внутрь с двумя своими сопровождающими. Стою, вокруг поглядываю, руки сразу на обеих рукоятках, и меня какое-то нетерпение прямо раздирает, все хочется рвануть с места, куда-то побежать, что-то сделать, а что? Мандраж какой-то, прямо как в школе, когда тебе дают право самому заклинание произнести и добиться результата. И даже страхуют издалека.

Что же там такое-то, в этом постоялом дворе и с этим эльфом? Ждать пришлось еще минут пять, потом выкатился солдатик из тюленевских сопровождающих и передал приказание Тюленева господину прапорщику срочно прибыть к нему. Сопровождающим моим – пока быть во дворе. Опять какие-то новости с уставом в интерпретации Тюленева.

Что-то не нравится мне это. И хоть солдатик винтовку держал на ремне за спиной, я оба ствола вытащил и даже курок кольта взвел. Чем слегка навел трепет на владельца, что за стойкой полировал тряпкой пивную кружку. Но оказалось – зря. Только доставил людям и себе некоторый дискомфорт.

В номере было тесно, оттого некоторые запахи мощно били в нос. Уж на что у меня обоняние нечуткое, но достало и меня. А что же делать? Их всего двое плюс арестант, особенно на улицу не побегаешь. Вот и сидели в тесной комнате. Было еще кое-что, что этому помогало.

Эльф находился без сознания, а значит, за действиями своего организма не следил. И его состояние мне сильно не понравилось.

– Господа урядники, а что с ним? Чем ему по голове досталось – прикладом или печкой?

– Обижаете, только кулаком, да и тот в полотенце завернут был. От греха подальше.

И старший из урядников, Иван Кольцо, пояснил, в чем дело. Они его поймали вчера утром возле деревни Засухино. Об обстоятельствах поимки сказали только то, что эльф получил прикладом по плечу и прекратил сопротивление. Его довели до дома старосты и наскоро опросили. Но он разговаривал только по-своему, и то скорее просто ругался и проклинал. При нем были какие-то бумаги на эльфийском языке, поэтому урядники решили везти его в Тверь, благо можно было рассчитывать доставить его к вечеру. Но в дороге вышло две беды. Их «козлик» все чаще чихал и останавливался, пока в виду Ново-Ивановской околицы совсем не скис. Что с ним, они точно сказать не могут – не до ремонта было. Вторая беда была в том, что эльф оказался с магическими способностями. Пока он после удара по плечу пребывал в угнетенном состоянии, они ехали и ехали. А затем, когда отошел, попытался воспользоваться магией им во вред.

Медальона Внутренний Щит у них не было, поэтому от греха подальше эльфа каждый раз, когда он очухивался, вновь отправляли в бессознательное состояние.

Они попросили проезжавшего через село приказчика торгового дома «Остроумовы» дать знать на Дворянскую про их положение. А сами засели в комнате и приготовились ко всему. Приказчик свой долг выполнил, теперь наша очередь. И нам придется не лучше, по крайней мере мне, потому что этого эльфа надо живого дотащить до города. А с этим так легко не получится. Не зря в состав группы мага-целителя включили. То есть мне придется отдуваться.

– А сколько раз вы его отключали?

– Три… нет, четыре раза.

– А сколько он сейчас в отключке?

– Да с рассвета. Он забормотал, и вокруг правой руки голубые огоньки появились. Ну и…

Голос смущенный. Ага, урядники догадались, что перестарались. Хотя их понять можно – никому не хочется умереть или, к примеру, ослепнуть от магической атаки. Ведь эльф может оказаться сильным магом и даже рога им прирастить от злости.

Теперь попробую заняться магическим сканированием пленника. Беда в том, что с людьми сложностей никаких нет, а вот с эльфами я такого никогда не проделывал, границы отклонений надо нащупывать самому, и даже небитого эльфа рядом нет, чтобы провести анализ – где патология, а где обычная картина. Мучился я довольно долго, но чего достиг – неясно. Отклонения со стороны головы значительные, если проводить аналогии с человеком. Но я не знаю нормальных показаний для эльфа. Да, правая рука у него сломана в плече – хорошо же они его приложили сразу, потому и долго не сопротивлялся.

– Надо срочно везти его в Тверь. И можем привезти уже неживого.

Тюленев выслушал, разразился ругательствами и пошел за бойцами. Я пошел следом. Надо было подумать, как лучше его разместить в машине. Так что теперь выяснилось, что сено было взято неспроста и по делу.

Вскоре эльфа снесли на плащ-палатке и стали устраивать на сене. Чтобы его на поворотах не уваливало, зафиксировали ремешками за руки-ноги. Кроме переломанной, конечно. На ней крепить петлю нельзя, пришлось крепить за пояс. На шею надели серебряную казенную цепочку (бывают, к сожалению, разные заклятия, в том числе и такое, когда после смерти превращаешься в злобную нежить, чтобы обидчикам твоя смерть хорошо запомнилась). Из-за Внутреннего Щита вышел даже легкий скандальчик. Тюленев хотел надеть, я возражал. Ибо не мог исключить того, что отшибленный мозг жив за счет магического потенциала, и магия эльфа поддерживает и восстанавливает его даже в бессознательном состоянии. А наденешь амулет – труп будет. О чем я прямо заявил. Тюленев поспорил, но быстро выдохся. Увы, маги огня в целительстве смыслят обычно немного, им бы корочку сверху сделать… Потому Тюленева целителем и усилили.

Тут к нам подошли урядники, и я их рассмотрел как следует. Старшего, как я уже сказал, звали Иван Кольцо. Высокий такой, моих габаритов, но помоложе. Голова у него брита наголо, но усы он отращивает и отрастил даже ниже подбородка. В ухе массивная серьга с магически активной вставкой. И оружия на нем тоже изрядно – карабин в левой руке, длинноствольный «чекан» на правом бедре, а второй револьвер, размером поменьше – слева под мышкой. За голенищем сапога – рукоятка ножа. Серьезно вооружился. Второй урядник куда пониже и скорее напоминает колобка круглым добродушным лицом и габаритами. Зовут его Митяем. У этого стволов поменьше – всего два (дробовик и револьвер), но ножевые рукоятки – за обоими голенищами.

Я в шутку спросил Ивана – нет ли у него еще третьего ствола где-то в потайном месте? Иван шутку принял и ответил, что есть еще один, природный. Надеюсь, мол, что для обороны от эльфов он не понадобится.

Урядники переговорили с Тюленевым и решили, что Иван поедет с нами в Тверь, а Митяй займется машиной.

Пока урядники это обсуждали, я обработал эльфа Силой, пытаясь влить ее ему в меридиан сердца. Можно было попробовать воздействовать на мозг, но я не решился – мы больно разные с эльфами. То, что вливание Силы в меридиан сердца эльфу не вредит, – это я знаю. А мне его довезти надо. Так что поддержим его сердечко, чтобы билось и дальше. Потом можно будет и добавить.

Ехали долго, потому что ухитрились пробить камеру. Я активно вливал Силу в эльфа – как из собственных запасов, так и из казенного амулета. Под конец решился и на воздействие на мозг, и эльф это выдержал. Арестанту явно стало лучше как внешне, так и по результатам магического сканирования, но в сознание он пока не приходил. Хотя бормотал уже что-то. Я попытался разобрать, да не смог – зубы эльфа после задержания уменьшились числом, а оттого произношение ухудшилось. Иван Кольцо ехал в нашей машине, и я любопытства ради попросил поглядеть захваченные у эльфа бумаги. При этом я прикрыл любопытство нуждами оказания ему помощи – вдруг он проводил какой-то магический обряд и на то много Силы потратил. Иван подумал и дал.

Три листочка из какой-то рукописной книги, алфавит похож на древневилларский, но гораздо больше всяких надстрочных и подстрочных знаков. А вот слова незнакомы. Похоже, в этом языке артикли сливаются со словами. Гм, а я такого в написании и не припомню. Рисунков нет. Весь текст написан одновременно, потом к нему ничего не дописывали. Ладно, тут больше ничего не выдавишь. Еще листок, текст печатный, современный вилларский… ничего интересного, какой-то рецепт супа. А что это мне напоминает про суп… Хлебный суп с пивом… Еще теплее, но что? Демонова глотка, никак не могу вспомнить! Ел я его пару раз, на голодный желудок сойдет, но совсем не сытный. Вкус – на любителя. Но чего же такого в этой бурой водице, из-за чего я думаю о ней, как о чем-то важном? О, это еще не все, на страничке беглая запись карандашом: число «24» и четыре не очень понятных знака, поскольку в спешке написанные знаки наползли друг на друга. Похоже, все же эльфийские знаки, но порази болотная лихорадка писавшего за этот почерк! Записная книжка, цвет переплета зеленый, украшена лиственным орнаментом, но внутри пустые страницы. Только на первой два слова – «дерево» и «жизнь» – на квенья. А вот последний знак слова «жизнь» – лишний. Что бы это значило? Плохо обученный эльф? Какая-то старая форма слова, ныне отброшенная? Или это я на старости лет что-то путаю?

В общем, не было печали, так теперь буду мучиться разгадыванием. Отдал эльфийское имущество обратно Ивану и взялся опять за пленника. В итоге прибыли еще засветло, и с живым эльфом. Он уже начал шевелить левой рукой, словно что-то нащупывая. Это мне далось нелегко: пустота внутри ощущалась явственно. А предстояло еще и рапорт писать. Тут я собрался и составил рапорт в трех фразах по типу древнего полководца Цезаря: «Принял, довез, умереть не дал». Следующим героическим поступком стал поход к коллегам и засвидетельствование наличия магического истощения. После составил еще один рапорт об избыточном расходе Силы в служебных целях, принесшем вред здоровью, и попросил под этим соусом два дня отдыха. Оба рапорта оставались у дежурного, а я ушел домой. Завтра все же надо явиться на службу, потому что решения о днях отдыха еще нет. Но на поездки с магической работой я пока не годен. Вот бумажную работу – это можно. А еще лучше – дома, на диване.

Вечер мы мило провели вдвоем с Лёвчиком. Я рассказывал ему о своих приключениях, а котик что-то мурлыкал мне. Спать он устроился у меня на груди. Пришлось мне засыпать как есть, чтобы не прогонять красавчика при вставании и застилании. Ничего, я-то засну, а котик потом встанет и пойдет дозором по комнатам. Сон был интересным, но не относящимся к жизни – я в нем попал на какой-то необитаемый остров где-то в южных морях и потихоньку добывал себе пропитание из местных источников. Нереальность сна была не столько в попадании на южный остров, сколько в том, что я активно и без отвращения ел во сне рыбу.

Лёвчик ночью с моей груди ушел и теперь расматривал меня с письменного стола. На часах шесть. Ага, совместим собственные дела с кормлением котика. После чего я залег и спал еще часок, пока не зазвонил будильник. За ночь неприятное ощущение «пустоты» сгладилось, но полностью не прошло.

На Дворянской меня посадили за канцелярскую работу. Насчет отдыха начальство еще не решило. И мне так показалось, что эта работа была особенно не нужна – просто сунули то, что сразу придумалось. Посему я читал доклады с мест от старост, урядников и подобной публики и сводил из них происшествия, которые можно предположительно счесть имеющими магическую природу, в единый список. За день работы таких набралось всего пять на почти сорок бумаг, а я от чтения тихо офонарел. Как оказалось, канцелярская проза в больших дозах мозги сдвигает не хуже Иванова кулака. Но не зря я мучился – на моем рапорте начертали резолюцию и даже три дня отдыха позволили. Должно быть, оценили результат работы с эльфом.

А вечером я плотно занялся размышлениями об эльфе и его бумагах.

Чего нужно эльфу в деревне Засухино? В ней едва десяток дворов, как значится в справочнике, и вообще это глушь несусветная. Еще там неплохая охота, но не в летнюю пору. И эльфы вроде как пушного зверя не бьют. Что там нужно эльфу, за исключением возможности влюбиться в дочку старосты?

С моей непросвещенной точки зрения, такое глухое место можно использовать для тайной встречи. Или как место перехода из портала в портал. К западу от деревни большая пустошь на месте выгоревшего леса, и за пустошью холм весьма своеобразной формы. Все это имеет большое значение, когда пользуешься не прямым порталом туда-сюда, а с пересадкой. При отправке порталом на значительное расстояние возникает неприятное ощущение паники и дезориентации, которое старые книги называют «ужасом бесконечности». Поэтому даже запаниковавший путешественник по порталам увидит характерный холм, поймет, что он не попал туда, куда ему не надо, и побредет на вершину холма переходить в следующий портал. Возможно, урядники на этом и подловили эльфа. Шел он к вершине, постепенно отходя от пережитого ужаса, и не успел отойти от него, как заработал прикладом. Один шок наложился на другой, и в нем эльф пребывал, пока его волокли две версты до деревни, если судить по карте.

Пока все складно и даже правдоподобно. Прямо как в историческом романе, где автором смещаются акценты в нужную сторону. В молодости я читал книгу Акселя Мунте, где он рассказывает про древнего тирана Тиберия, которого все современники считали жутко жестоким. А Мунте легким движением пера вывернул все наизнанку, и появился оклеветанный Тиберий, ни в каких зверствах реально не виноватый. Против этого у меня есть свой довод, основанный на бабушкиной вере. Ведь основателя ее веры жестоко казнили именно потому, что он был обвинен в оскорблении величия римского народа. Ибо, признав, что он царь иудейский, основатель покусился на императорский титул Тиберия, а значит, и на величие римского народа. Согласно тогдашним законам так и получалось: признаешь себя владыкой крохотной провинции в крайнем восточном углу огромной империи – умрешь в тяжких муках.

Прочитаешь такой талантливо написанный роман – и поверишь автору, пролившему свет на тайны древнего. Даже как-то совестно становится вспоминать, что когда Тиберий умер, простолюдины кричали: «Тиберия – в Тибр!» – то бишь тело выкинуть в реку, а не хоронить.

Но боги и демоны с древними правителями и древними писателями. Вернемся к бумагам эльфа. Что у него было? Почти неиспользованная записная книжка и четыре страницы. Одна точно из книги о приготовлении блюд, три других – демоны ведают про что. Что бы эти страницы могли означать? Как их можно объединить? Пока разве что так – кому-то было поручено привезти такие-то страницы из таких-то книг. Не исключаю, что не из вообще книг этого автора под этим названием, а из конкретного экземпляра книги. Взятой у конкретного владельца. Что намекает на наличие шифра на страничках.

Это тоже складно и красиво, но куда же деться от факта, что эльф для чего-то таскает с собой рецепт приготовления хлебного супа с пивом? Насколько я понимаю, эльфы не любители такого блюда. Аборигены такое едят, но рецепт-то ходовой! Это все равно как если бы тайные службы Новых княжеств охраняли рецепт приготовления жареной картошки. И все же отчего суп с пивом вызывает у меня мучительное воспоминание, что я что-то об этом недавно слышал? Ладно, раз не могу вспомнить, что это, то пойду дальше.

А что дальше – число «24» и дополнительные четыре буквы мерзким почерком, слившим их воедино. Мучился над их разгадкой почти час и ничего умнее, чем что это дата, не придумал. Вот только какой месяц – сказать сложно. Месяцы на вилларском языке записываются более длинными словами, чем на русском, самое короткое название месяца – шесть букв. Так что тут явно сокращение. А вот сокращать человек может как угодно, например, слово «январь» можно записать и как «я-рь», и как «ян-рь». Это человек, и человек из пришлых. А абориген? У них есть правило сокращения, принятое в храмовых школах, что если ты хочешь сократить слово сначала, то ставишь надстрочный знак над нужной буквой, и следующие после знака буквы не пишутся… Хочешь выбросить буквы с конца – тогда знак ставится подстрочный. По правилу же сокращается от двух до четырех букв. Это если аборигена учили жрецы. Если он учился самоучкой, то такие люди правилами часто пренебрегают. Один староста барона Иттена буквы сокращал, но знаков сокращения не ставил, оттого половина слов совершенно не были понятны. Это длилось, пока барон ему не дал в ухо за такое издевательство над хозяином. Попробовав латной рукавицы, староста нашел юного грамотея, который ему переписывал докладные записки. Юный грамотей, конечно, делал много ошибок, но куда меньше, чем староста. А вот в виденном мною нет никаких надстрочных или подстрочных знаков. То есть писал либо грамотей вроде старосты, либо пришлый, весьма мало сведущий в вилларском правописании. И возможно, уже неживой, ибо зомби вряд ли сохранит хороший почерк после пережитого. Вообще мне кажется, что эти буквы означают «сентября». Это я так думаю, а вот с чего взял – и сам не знаю.

Теперь два слова в записной книжке. Но тут уставшие мозги ничего правдоподобного выдать не смогли. Самый умный вариант из тех, что я выдал, – тот, что записная книжка – это своего рода опознавательный знак для нужных людей и нелюдей. Тогда ошибка – это тоже сделано специально. Конечно, не исключено, что там тоже постарался некто малограмотный, но такое предположение ничего не дает для продвижения вперед, хотя и вполне жизненно.

Замучившись в поисках ответа, я пошел спать. Снилась мне Казань, только не реальная, а такая, какая бывает во сне. То есть почти ничего похожего нет, но ты твердо знаешь, что это Казань, а не Сеславин. И не Хараз.

Поскольку я не проснулся в шесть, благородный кот терпел еще минут двадцать, после чего стал мурлыкать, намекая на неотложную потребность в пропитании. Эхма…

Одно счастье – котик уже не требует измельчения рыбы, ибо справляется сам, а я только плавники обрезаю… Дав Лёвчику еды, я не стал возвращатьься в кабинет, а присел на табуретку. Мысли вернулись ко сну, потом к Казани. Потом к… Ага! Разгадал!

Я же заказывал книжку по изандийской магии в казанской библиотеке, а вместо нее мне дали другую книгу! И вместо рассказа о магии была поваренная книга и, кажется, еще что-то такое же безобидное! И рецепт хлебного супа на пиве был одним из первых.

Я пристукнул кулаком по столешнице, вызвав недоуменный взгляд Лёвчика. Да нет, это не тебе, жуй дальше, голодающий Поволжья…

Но на сем победное продвижение в сторону истины закончилось. Ибо до того, для чего конкретно нужен рецепт супа, я не додумался. Наиболее правдоподобная версия – кто-то проверяет, не уцелела ли версия книжки с нужным ему текстом, а ему предоставили сведения, что нет, и тут про пивной суп. А вообще как случилось, что в книге про магию оказались сведения о еде? Версий может быть много, но какая из них правдивая?

Первое. Это какая-то прежняя или настоящая операция контрразведки по поиску интересующихся опасной магией. Книга лежит вроде бы в доступном виде, но реально опасных сведений в ней нет. Зато можно отследить желающих ею пользоваться. Вот интересно: для повышенного внимания к себе хватит одного заказа в Казани или нужно еще где– то ее поискать?

Второе. Хотя книга повествует о реальных рецептах аборигенской кухни, в тексте есть зашифрованные сведения. Не исключаю, но я этого не смог выявить и в Казани, видя книгу, а сейчас и подавно без книги не смогу.

Третье. Книга реально издавалась как книга о магии, но по недосмотру издателя весь или часть тиража оказались бракованными. Вот желающий уточняет – нет ли в уцелевших экземплярах сведений о магических делах среди рецептов.

Четвертое. Руслан говорил об уничтожении книг по одной из запретных сфер магии. А не сделали ли специально так – не уничтожили тираж полностью, а заменили текст на безопасный? Правда, это почти самая первая версия.

И кто тут замешан? Явно Не-мертвый. Другого мне на ум не приходит. Даже если это завиральная идея.

Помучившись вот так, вдали от истины, я пошел умываться. А после завтрака позвонил Снорри и договорился встретиться с ним после обеда. Нам было о чем поговорить.

… – Вот так я и съездил в эти леса. Удовольствий было много, но вернулся.

Снорри хмыкнул, повертел в руках рюмку.

– Зря Двалин испугался сына с тобой отпускать. Глядишь, у него мозги бы на место и стали. От желания жениться на эльфийке он вылечился, но теперь у него другие глупости. То ему хочется в наемники пойти, то еще что-нибудь такое отмочить. Ты еще одно такое путешествие не хочешь затеять?

– Хочу. Только кажется мне, что в первом путешествии мне он пригодился бы. А вот во втором – уже не совсем. А если пойду в третье, то твой племянник мне лишним видится.

– Это почему же, Юра?

– Ощущение такое. Что там должен быть только я. А компаньоны туда даже не дойдут.

Снорри вновь вертел рюмку в руках. Молчание затягивалось.

– Мы с тобой говорили о возможном едином патроне для ружей и револьверов. Что ты по этому поводу думаешь?

– Я не только думал, но и прикинул. И получается, что задумка интересная, но малопригодная. Для людей в револьвере патрон очень мощным выходит. Они будут не любить револьвером пользоваться. Лучше было бы попробовать сделать под него пистолет вроде маузера, чтобы часть отдачи гасилась, – тогда было бы легче. Но ты знаешь, почем маузеры продают. Это не оружие для рядового охранника. Гномам можно было бы продавать, им такие патроны вполне по силе подходят. Но… ты знаешь про гномские традиции тоже. И если в клане принято другое оружие, то никто их не купит. Дополнительно продажу испортят патроны увеличенной цены, потому что производить их будут не на заводе, а в мастерских, малыми партиями. Так что идея пока останется на полке. Хотя кто-то может заказать для себя такую парочку и за ценой не постоять. И про тебя, Юра, не забудут.

– Это радует, что не забудут, особенно благодаря тому, что гномы дольше нас живут.

Но пока я средь удивительного ходил и плавал, пришла мне в голову еще одна идея.

– Как бы обрадовался Двалин, когда его непутевый Дарри, домой вернувшись, побежал в родовую кузницу свои идеи воплощать! Ну или твои, если ты их вслух выдавал в беспокойном сне и забывал добавить в конце: «Дарри, не меньше тридцати процентов с прибыли!» И что это за идея?

– А вот был раньше такой пистолет-пулемет Томпсона…

Мы его долго обсуждали, пытались чертить… Снорри сказал, что его больше беспокоит внутреннее устройство, особенно затвор и спусковой механизм. Ствол, магазины, съемный приклад – это все мелочи. Но вот УСМ[3] он под стрельбу очередями никогда не делал. Там должны быть какие-то дополнительные детали, но какие – он не имеет точного представления. Поэтому о возможности изготовления «томпсона» он пока умолчит. Вот если мне удастся раздобыть чертежи, то он точно скажет, возможно ли это вообще и по какой цене соответственно.

Значит, придется ехать в Ярославль.

Я также показал Снорри ту самую монету. Снорри долго и внимательно рассматривал ее, потом сказал, что серебра здесь не больше половины. Чеканил ее какой-то аборигенский сеньор, на гномском оборудовании, потому так хорошо и получилась. И у меня монета из первых партий, потому что не видно результата износа. Делали ее явно давно, он таких монет не помнит. Вообще это ходовой размер и вес для серебряных монет Великоречья, только содержание серебра сильно прыгает. Да, еще один признак старости монеты – нет гурта. Раньше так деньги и чеканились, что позволяло ножницами аккуратно обрезать монету и получить драгоценный металл. Монета же хоть и становилась легче, но выглядела по-прежнему круглой. А у мошенника собиралось некое количества серебра, к его радости. С тех пор как появился гурт, любой мог точно определить, обрезалась монета или нет. Гурт пришел в Великоречье вместе с пришлыми. То есть монета чеканена либо до Воссияния Звезды, либо в достаточно недолгий период после него.

Но период Воссияния Звезды или даже попозже хорошо документирован, так что Ефрем Иванович должен был легко определить, чья это монета, по гербам. А он не смог. А что из этого следует? Следует приятная новость, что монета еще старше.

И раз гербы Ефрему Ивановичу ничего не напоминают, значит, монета принадлежала к ныне исчезнувшему государству. И если монеты его не широко известны, значит, оно существовало очень недолго. Все это радует и гипотетически свидетельствует об ее редкости. Вот только вопрос с ценой, как прежде, висит в воздухе. Ну и ладно, я на ней разбогатеть не планирую.

Идею с дробовым стволом вместо цевья я пока придержал. Попозже. Заказы на пули с магической начинкой есть, так что я займусь работой с кристаллами.

Ладно, пора и честь знать. Время идет к вечеру, пора дать отдохнуть Снорри от меня. Да и меня уже домашний любимец заждался. Будет вертеться вокруг ног, демонстрируя, что заждался и желает общения. Сейчас я таксиста направлю к магазину за вкусностями для Лёвчика, а потом, когда он поест, посидим в садике рядом.

Лето двигалось дальше. Я писал второй роман, уже перевалив за половину. Хозяйством занимался мало. Нанял людей покрасить забор, и они это сделали. Ну и генеральную уборку в доме. Можно было и больше, но за тружениками всегда нужен хозяйский надзор, а у меня с этим возможностей не было из-за службы. Дергали меня и в выходные дни, поэтому не было времени самому кистью махать. Если и получится свободный день, так хочешь его провести спокойно, ни самому не принося проблем, ни другим. Но пару раз я собрался с силами и, вызвав людей, совершил вот это.

Я не зря берег силы, ибо меня ждал очередной сюрприз судьбы в виде командировки в Вирац. Опять пришлось нести Лёвчика к родителям Марины и рвать сердце, выдерживая жалобный взгляд котика. Впрочем, это не единственное, что меня терзало в этой командировке.

…В Вираце уже была значительная группа офицеров и чиновников контрразведки, где они очередной раз давили крамолу. Часть арестантов была уже в Твери, и я успел наглядеться на них, обеспечивая допросы с пристрастием и оказывая им лечебную помощь после них или просто так. Меня и еще двух резервистов-магов перебрасывали им на усиление, как и еще нескольких чиновников. Видно, арестантов было много, и все требовали неусыпного внимания. Ехали мы туда «под прикрытием» – черную форму обязали взять с собой, но в дороге быть в форме либо военной, либо приближающейся к ней по расцветке. Чтобы случайные зрители, видя набитую «военными» «копейку», не так беспокоились, а агенты супостата не ощущали внезапного позыва к бегству, наблюдая большую группу охотников на них.

По дороге туда мы не жалели рессор и моторов, а въезжали в город уже в сумерках, чтобы меньше свидетелей было. Но это было еще не последним сюрпризом – объявили, что мы все время будем находиться в замке и выход за его пределы запрещен. Ну и вылезать на стены и на балконы, высовываться в окна – тоже. Питанием нас обеспечивают на замковой кухне, кроме того, можно через день заказывать напитки и блюда в трактире «Побежденный дракон», но под псевдонимами, которые должны изображать, что заказ делают обыкновенные армейские офицеры. Псевдонимы будут меняться, чтобы изобразить смену офицеров в замке. Ориентировочное время нахождения здесь – неделя. Дальше господин, изображавший армейского полковника, предложил задавать вопросы, если они имеются, но голос его говорил об обратном. Поэтому вопросов не было.

Мне расклад не понравился, хотя я не первый год наблюдаю игры в секретность и уже перестал реагировать на очередной приступ этой болезни. После работы на допросах хотелось бы чего-то для отдыха души, а что здесь можно получить для этой цели: алкоголь из трактира? Можно было бы посмотреть на замок, но опять же – в этом зале будет то, в этом – это, сюда нельзя… И что увидишь? А вот завтра надо будет спросить – можно ли будет почитать что-то в замковой библиотеке? Все же не демаскирую я ничего при этом. Лишь бы ее не заперли из каких-то неясных соображений. Только интересно – кто будет разрешать это?

Проснемся – разберемся.

После ужина меня поселили вместе с поручиком-следователем в одну из комнаток. Условия не роскошные, но куда уж денешься. Поручик выглядел выжатым досуха, потому свалился и заснул в течение пары минут, не обращая внимания на еще горящий ночник. Я тоже последовал его примеру, не преминув отметить, что в замке есть электрическое освещение: сам видел. А вот в нашем каземате – керосиновая лампа. Значит, эта комната – для гостей или придворных понятно какого ранга. Не первого, это точно. Заснул я тоже быстро и наслаждался сном про Лёвчика в саду.

А утро началось с трудов тяжких и неприятных. До обеда я ходил по камерам и оказывал помощь узникам. Оружие велели сдать, но охраняли меня аж три шкафоподобных гражданина. Кто они такие – я не понял, не то жандармы, не то какие-то призванные из резерва урядники. Это я заключил по тому, что они к работе с запорами, решетками и прочими вещами были явно непривычны. Путешествие же в аборигенские тюрьмы – за это надо вдвойне приплачивать! У барона Морна была и такая «камера», если можно так выразиться, – ниша с дверью. В двери прорезаны дырка для лица, две дырки под кисти рук и две дырки под стопы. Дверь открывается внутрь коридора, в нее вставляют (именно так) заключенного, крепят его части тела в этих дырках – и дверь возвращается в нишу. Спина жертвы при этом упирается в стену ниши. И вот в ней его оставляют. Периодически ему дают поесть и попить. Все остальные проблемы – как он хочет. Хоть в туалет, хоть то, что ноги уже не выдерживают, – тебя сюда не отдыхать прислали. Раз в три дня дверь открывают, и другой заключенный, менее виноватый, убирает в нише. Дверь возвращается на место. Интересно, кого так карали при бароне Морне и его благородных предках?

Кстати, сейчас барон Морн сидит на Дворянской улице – далеко отсюда и глубоко. И скорее всего, еще долго не выйдет. Что-то такое с сибаритом-бароном внезапно произошло, что он стал смертельным врагом Твери. Таких врагов из плена и заключения не выпускают. А вот как и когда он умрет… Думаю, что причиной смерти будет сердечный приступ – барон раньше баловался «белым кроликом», который часто дает осложнения на сердце. А в тюремной камере, при сидячем образе жизни, сердце не менее часто сдает.

Жалко ли мне барона Морна? До этого могло быть и жалко. После камеры-двери – не очень.

Еще мне показали другую камеру, которая ныне не используется, хотя при занятии Вираца там кто-то сидел. Она тоже в тюремном коридоре, на повороте. В толще стены, близ пола, железная решетка размером полметра на полметра. А за решеткой – еще полтора метра пространства такого сечения. Говорят, заключенного, не помещавшегося в эту камеру, вгоняли туда, как гвоздь в стенку. Если ноги при этом сломаются и деформируются, то он поместится с гарантией.

Большинство заключенных, что я видел сегодня, были явно не нищими, но не из вассалов Морна. Купцы, небедные ремесленники, менялы или что-то в этом роде. К недомашним условиям они не привыкли, потому пребывали в угнетенном настроении и дружно жаловались на одолевшие их болячки. Ну да. Человек в черной форме, не требующий признаться в чем-то, могущем привести на эшафот, и только спрашивающий, что их беспокоит, – ему-то можно и не врать. Или чуточку преувеличить – вдруг поможет. А он смотрит, спрашивает, делает какие-то пометки в списке и уходит. И за ним захлопывается дверь, отрезая от хорошего вчерашнего и возвращая в ужасное настоящее. Есть у русского народа поговорка: «От тюрьмы да от сумы – не зарекайся». Лично мне за свои прегрешения в тюрьме сидеть не приходилось. Но чужие прегрешения все приводят меня в нее же. И часы, проведенные в узилище, складываются и складываются. Уже можно считать, что в тюрьме я побывал за дебош в кабаке. За это бывает и побольше, но не всем дебоширам так не везет…

Я закончил обход и погружение в чужие ужасы и вышел наверх. Устроился на свободном столе, начертал краткий рапорт – какие заключенные нуждаются в медицинской помощи, а какие в магической. Адресовал же его «руководителю следственной группы», без уточнения чина и фамилии. Так мне сказали, ибо это тоже секретно. А дальше начальство наложит резолюцию, в зависимости от ценности узников для следствия. Кстати, есть фамилии знакомые… Понятно, отчего – та самая группа, где студенты на меня глядели как на их палача. Вообще-то они не сильно ошибались…

На обед меня отпустили, а после него было нечто интересное – собрал нас, четверых магов, статский советник Печенин и поставил задачу: есть тут такой арестант, очень важную информацию знающий, но пребывающий явно под заклятием Огненной Печати. Поэтому на него всей силой не наваливались и даже делали вид, что его забрали случайно и скоро выпустят. Чтобы он нужными словами заклятия не активировал и не сгорел на глазах у следствия, надо как-то обойти эту Печать или нейтрализовать ее. Поэтому собравшиеся пусть до вечера сидят либо в этой комнате, либо в своих и думают над решением. В восемь вечера всем собраться здесь и доложить, что придумали. Печенин, прихрамывая, вышел из комнаты, а мы сели и стали думать.

Откровенно говоря, задачу нам подсунули малорешаемую, если вообще не тупиковую. Меня лично учили, что такие заклинания снимает сам накладывающий маг. У прочего, как правило, не выходит. Учителя, правда, добавляли, что у Великого мага может и получиться. Остановить начавшуюся реакцию горения тоже нельзя. Были случаи, человека с Печатью, чтобы не сгорел, совали в фонтан или в реку. Но и под водой он жив не оставался, хотя и не горел. Догорал позже, когда его вынимали из фонтана, поняв, что уже ничего не поделаешь. Но время идет, может, в нынешних школах и университетах до чего-то иного додумались? Поэтому я сидел тихо и только слушал. Остальные маги были помоложе и выше чином, может, они что-то знают или придумают. Или меня на умную мысль натолкнут.

Пока не получалось. Я посидел и решил покинуть собрание и спокойно посидеть или полежать в своем каземате. Особенно хорошо, если следователь-сосед сейчас трудится. Может, я что и придумаю, а не придумаю, так отдохну.

И вообще что-то все много требуют от старого человека. Вызвали бы дух покойного Арсина Бэраха и его и спрашивали, если недостаточно ныне живущих Великих… А что уж обо мне – закрутил столб кукишем, и то не один, а в компании, и даже сам не уверен, что это точно я.

Поручик где-то трудился, оттого я смог спокойно полежать и даже подремать. До восьми оставалось еще много времени, поэтому я вернулся к задаче. Раз нельзя брать лобовым штурмом, то, может, надо найти что-то вроде обхода?

Это правильно, но что конкретно тут может служить обходом?

Я размышлял и размышлял, пока не пришел к следующему выводу: для приведения в действие Печати в данном случае нужно, чтобы человек с нею ее активировал, то есть сказал какие-то слова, на которые заклинание сработает. Обычно это такие слова, которые человек сам по себе говорить не должен, чтобы случайно не сгореть без всякой нужды. То есть если агент – автомеханик, то он может иметь пусковым словосочетанием «Лич Иш-Велер в Арвинде» или что попроще. Но вот слов «коробка передач» – нельзя.

К чему это я? Что-то меня в сторону унесло… Ах да, то есть активация заклинания срабатывает, когда агент желает не попасть в руки врага и произносит его. Если же агент сам желает предать, он спокойно расскажет все, что знает, и заклинание не сработает. Можно даже рассказать тайны на другом языке, чтобы не включилась какая-то потайная активация. И все – тайна выдана. Заклятие есть, но не активировано, агент жив. И что из этого следует? Конечно, если врага перевербовать, то все решаемо. Но это не всегда возможно. А как заставить его выдать тайну мимо воли, если он такой уж неподкупный? Принуждением магическим. Да, можно. Только лич тоже не дурак и это просчитать способен. Потому наложим принуждение – и увидим живой факел.

Но это еще не все. Гипноз. Чистый или с предварительным введением снотворных. Вот здесь личу тяжело, ибо препаратов много, на все не рассчитаешь. И, кстати, «илинден» сравнительно новый, ему лет семьдесят с начала производства. А был тогда Ашмаи? А демоны это ведают…

И еще можно сделать хитрее: дать агенту такую адскую смесь – снотворное и растормаживающее сразу. И попытаться выдавить из него часть информации. Все ведь не успеет сказать. А уже потом ему скажут, что, мол, ты проболтался и тебя не помилуют. Потому можешь претерпеть кару за это, а можешь сменить хозяина. Расскажешь все остальное – и можешь не сжигать себя. Ежели даже он впадет в расстройство и сожжет себя – уже есть что-то от него.

Кстати, это очень старая разработка, из Старого мира. Так называемая «сыворотка правды». В нее входили два препарата – один стимулирующий, а второй снотворный, но с хитрым эффектом: при быстром введении он давал короткую реакцию не засыпания, а, наоборот, возбуждения. Поэтому получивший «сыворотку правды» человек ощущал себя в эйфории, и хотелось ему поделиться с остальными. Разумеется, этот ключ не отпирал всех замков, но… помогал.

А что мы ему дадим с этой целью, исходя из наших условий? Например, «илинден» и «белый кролик». Только надо допрашивающему беречься от попытки агента возлюбить его. Но я бы лично не хотел этим заниматься. И не по причине возможной любви агента. Пусть трудятся более молодые и выше чином, если сами не надумают.

Настал вечер, и я высказал эту идею, причем от личного исполнения попытался уйти, сославшись на то, что легко сам впадаю в транс при введении пациента в гипноз. Это, естественно, преувеличение. Просто никто не любит гипноза, потому им пользуешься крайне редко. У двоих коллег идей не было, третий выдвинул предложение составить Круг и задавить соединенными силами Печать в зародыше.

Обычно инициатор и воплощает свои идеи в жизнь, но мой финт выводил меня в сторону. Поэтому работу взвалили на тех двух, у которых идей не было. Они отправились с начальством, а мы двое – по комнатам.

Утром мне дали не очень сложную работу разбора магически активных предметов, изъятых при обысках. Она не сложна, но кропотлива, и опасность некоторая есть. Я уже рассказывал про то, как в Самаре подписывал бумагу о скорейшей утилизации магически активных предметов. Но такой ужас, как самарские шары, бывает не столь часто. По большей части – это малоопасные амулеты против пищевых отравлений, сглаза, ментального доминирования, приворотные и все такое прочее. Вот я и разбирал подобные изделия – аккуратно прочитал сопроводительную бумагу, щипцами открыл коробку с амулетом, щипцами же извлек и начал работать. А устроили меня в покоях личного мага барона, в его магической лаборатории, где есть меры магической защиты против неприятностей со стороны Силы. Рассмотрел, проверил направленность заклинания, потом вынес решение, вписал его в бумагу, опять упаковал. Как осмотрел пять предметов – позвонил помощникам. Они забрали осмотренные амулеты, потом принесли следующие. После трех партий меня сменил тот самый поручик, что собрался составлять Круг для борьбы с Печатью. Положено так – маг сильно устает при подобных исследованиях, а ошибка очень дорого стоит. Поэтому не надо до нее доводить. Так что до обеда я писал разные бумаги – как по тому, что я делал с амулетами, так и вообще – просто чтобы чем-то занят был. Магического истощения у меня нет, до полного безделья еще рано – значит, работай, а что именно тебе найдут в качестве работы – пусть об этом болит голова у начальства.

Оно свое дело знало туго, оттого и нашло бумажки, чтобы я не слишком бездельничал. Вот и читаю сейчас протоколы допросов сотрудников Камеры Знаний, что происходили в прошлом году, когда Вирац был занят. Не все допрашиваемые к этому моменту живы, на протоколах отметки проверки, но мне их вновь сунули – может, я что-то там найду. А не найду – так будет мне занятие.

И я что-то нашел. Значительное или нет – кто его знает, но нашел. На протоколе пятна крови двух разных человек. Ну, пятна крови допрашиваемого вообще-то возможны, особенно там, где он подписывается. Волновался человек, ставя свою подпись, и пошла у него от волнения носом кровь, капнув куда-то. Допросы – они очень сильно волнуют кровь, и давление может повыситься не только у немолодых типов вроде меня, но и у юношей, как этот вот допрошенный абориген семнадцати лет. Случается гипертония в этом возрасте и склонность к кровотечениям из носа, зубов и губ. Но вот два разных человека почему кровь на протоколе оставили? Неужто…

Ладно, я это отметил. А вот кто это мог быть? Арестант и следователь, арестант и машинистка, арестант и маг в черном…

Бумаги, где ничего не было особенного, сдал обратно архивариусу, бумагу с прилагаемым рапортом про пятна крови двух человек сдал секретарю Печенина. Время ужина. Еще один день в Вираце подходит к концу. Скорее бы… Прислушался к себе и понял, что я совсем не хочу заказывать ничего в этом самом кабаке. Может быть, завтра, может быть, совсем никогда. Потом будет видно.

Пока спускался на этаж к своей комнате, отчего-то почувствовал себя усталым, словно я в темпе бежал на верх крепостной башни, а не шел вниз на один этаж. Отчего же это? Да не суть важно. Может, амулеты, может, тесты на поиск старой крови…

Поручика не было, но кто-то за нами поухаживал – постели перестелены, в графине свежая вода, лампа заправлена. И это приятно. Хотя лучше дома самому перестилать и заправлять, чем здесь окунаться в неприятные детали этого мира…

Как выяснилось на следующий день, предложенный метод помог: пребывающий в полусне-полуэйфории агент проболтался о важном, а вот теперь его раскалывают обычные следователи. Печать он в действие не приводит и потихоньку сотрудничает. Почему потихоньку – потому что он рассчитывает выдавать информацию мелкими порциями, а не сразу всю. Ну да, он не руководитель вирацкой тайной службы ас-Орман, который все, что знает, явно сразу не сможет выложить. Он сошка помельче. Но это уже не моя епархия. Пока же мне пообещали награду за помощь следствию.

Что ж, я не против, если не передумают.

А пока меня ждало то же, что и было раньше: обход камер, жалобы, болячки, списки, кому что положено. На сей раз заключенные были в более угнетенном состоянии, а у двоих была практически депрессия. Наверное, в прошлый раз они сидели еще недолго и надеялись на скорое освобождение, а вот теперь настроение качнулось в другую сторону, ибо свободы все нет, и следователь все давит и давит… Так оно и будет колебаться, как на качелях, пока не будет окончательного решения и человек не услышит, свободен он или виновен. То есть будет он жить или мучиться. Знакомая история…

Но совсем плохо, когда заключенного просто забывают в каменном мешке. Каждый день или через день ему приносят еду и воду, периодически опорожняют «ночную вазу», ничего ему не говорят, даже когда он спросит… Условные дни идут за условными днями, абсолютно похожие друг на друга, и человек сдается. Перестает выцарапывать черточки на стене, обозначающие прожитые дни, перестает перестукиваться в поисках соседей, перестает хоть немного заниматься физическими упражнениями – он просто лежит, вставая, только чтобы утолить голод или жажду… А потом плюет и на это – зачем что-то делать? Зачем длить эту «казнь покоя»?

Если они не нужны, им дают тихо угаснуть. Если нужны, то их могут начать кормить насильно. Очень грубое кормление может привести к смерти. Тюремщики способны разорвать трубкой заднюю стенку глотки с последующим попаданием пищи в средостение. Ну и зубы при этом вылетают легко и просто, особенно если у заключенного уже есть цинга и зубы шатаются…

Видел я такое зрелище в замке Либле пять лет назад. Барон-разбойник повадился силой возвращать бежавших крестьян с тверской территории, и при этом были жертвы со стороны пришлых. Пока Либле нападал на купцов в соседних аборигенских владениях, Тверское княжество его игнорировало. Но когда он явился со своей дружиной на тверскую территорию, захватил силой нескольких сбежавших, еще не успевших добраться до левого берега Великой, и застрелил двух урядников, которые потребовали прекратить безобразие, – этого не потерпели.

Барон теперь лежит в каком-то болоте, как и его «удальцы», баронство под тверским управлением, а вот в замковых подземельях оказалось довольно много узников. Недавно взятые в плен купеческие водители и слуги громко возносили благодарность богам и егерям, освободившим их, но было человек двенадцать, которые сидели в подземельях неизвестно сколько и неизвестно за что. Тюремщики пожимали плечами и даже после пинка в одно место вспомнить не могли – давно уже, барон приказал, за что – не знаем… Часть из них потом отошла и смогла рассказать, как они здесь оказались и хоть приблизительно сколько сидят. Трое выздороветь не смогли и рассказать о себе тоже. Лежали, истощенные донельзя (веса в когда-то здоровом размерами человеке – совсем как в ребенке), все заросли волосами и грязью до предела возможного и пошевелиться не могли. Не то не могли от слабости, не то от нее же не хотели. Разговаривать тоже не хотели – зачем, если все едино?

Ужасно хотелось тут же прикончить надзирателей, а труп барона вытащить из могилы и надругаться над ним. В такие минуты начинаешь жалеть, что не способен к некромантии. На ряд могил я бы не пожалел денег съездить и активно пообщаться с уже умершими, лежащими в них. Среди пришлых стараются сжечь покойников, а в землю класть уже пепел, чтобы можно было приходить на могилы.

Я выпросил разрешение посещать замковую библиотеку, отчего свободное время проходило интереснее. Я даже не пользовался правом заказов в трактире – как-то было неинтересно. У барона завалялось несколько интересных книг, в том числе таких, о которых я, например, и не слышал. Были и книги уже известные, но в измененных вариантах. Поэтому я сидел там и переписывал нужные фрагменты. Конечно, потом можно будет и гонца послать, чтобы сидел и подробно разглядывал – вдруг я что-то пропустил, занимаясь этим в свободное время. Может, и удастся часть книг приобрести для библиотеки Академии, если по имуществу барона Морна будет какое-то реквизиционное решение. Вообще будущее Вираца сейчас несколько туманно, но если попадает он под управление Твери, то не нужно же здесь многие книги держать. Своды законов управляющему пригодятся, поваренные книги тоже, чтобы управляющий себя порадовал, а вот эта хроника – зачем она ему?

Морн мог и вообще никогда их не читать, но коль книги лежат на полках с деда-прадеда, то и пусть лежат дальше.

Хотел посмотреть книги по магии, но в самой библиотеке их не было, а помещение, где баронский маг квартировал, заняли наши начальники. Увы, не удалось покопаться в них.

Дальше были скорее рутинные задания – здоровье узников, контроль за ними на допросах, не врут ли они и не помрут ли они сейчас от стыда за свое вранье, когда их так активно… уличают во лжи. Пару раз вызывали к тем, кому в камере стало плохо, и еще одного я уже не смог спасти – поздно позвали к повесившемуся.

Дни в Вираце прошли и закончились таким же тайным выездом из замка, когда мы опять маскировались под обыкновенных военных. Тихо собрались и тихо выехали, спрятавшись под брезент кузовов. Едва проехали забитые народом улицы, как водители притопили педали газа и рванули, словно за нами демоны гнались. И правильно – надоело в этом Вираце, как и вообще на службе.

Скорее бы остановка на ночь, потом Тверь, потом улица Холмская… Сначала домик родителей Марины и затосковавший по мне котенок, а потом и наш с котенком дом.

Мысли опережают своим полетом машину – скорее, скорее, скорее…

Лёвчик меня встретил радостным мяуканьем и в мгновенье ока оказался у меня на плече. Я только ойкнуть успел, ощутив проколовшие одежду коготки. Ах ты, красавчик, дождался меня, умничка мой. Сейчас поблагодарим хозяев за то, что за тобой следили, и пойдем домой. Там нас долго не было, пора всех незваных посетителей выгнать, если они там есть.

Ты так смотришь, спрашивая – не уеду ли я опять? Не знаю, но вроде как не должны, осталось до начала августа не так много, а там наступит свобода…

Отдыха мне после Вираца не дали, но хоть командировок больше не было. Всю оставшуюся неделю я работал либо с бумагами, либо на допросах. В саму внутреннюю тюрьму не направляли. Следственная группа продолжала сидеть в Вираце, оттуда приходили новые арестанты по этапу. Полномасштабного эльфийского наступления не было, хотя небольшие их группы безобразничали. Появилась и пара групп «удальцов», разбойничавших на правом берегу, но старательно маскирующихся под эльфов. Им бы еще грамотность подтянуть, чтобы их хоть заочно с эльфами путали. А то поприкалывали к обезображенным трупам «послания», которые при первом же взгляде разоблачают, что их писал не эльф. Собственно, им только хуже будет. Как разбойников и убийц, их бы однозначно повесили, но теперь просто в плен брать не будут. А КАК их не будут брать в плен – тут возможно очень много вариантов. Виселица может показаться счастьем по сравнению с некоторыми из них…

Вещих снов в последнее время не было. Ни в Вираце, ни тут. И это даже хорошо. Я бы сейчас загадки разгадать не смог – устал как-то душою. Пусть уж будет попозже.

Прошло еще четыре дня, и вот настало первое августа – и все, конец моей повинности! Теперь в этом году – только по мобилизации! И никак по-другому! Обещанной награды не дали, ну и демоны с нею! Свобода!

Летом меня редко приглашают на борьбу с демоном пьянства, потому заказов было всего четыре. Но я бодро смотрел в будущее, потому как ожидал наплыва клиентов после начала грибного сезона (отравления собранным) и когда урожай уберут (тогда все начнут праздновать, и мне работы будет выше крыши). Первый роман хорошо продался, теперь издан дополнительный тираж, и его тоже охотно брали. Я понимаю – отпуска. Мужчины едут на рыбалку и на разрешенные виды охоты. А что делать женщине, когда муж на рыбалке, а страсти к вышиванию и выращиванию цветов нет? Правильно – романы читать. А я не ленился и стал делать короткие описания своих походов – на Самарскую Луку, на озеро. Может, соберусь и про харазский поход…

Время шло, а разгадка документов того эльфа не продвигалась. Все как бы застыло в летней жаре и погрузилось в характерный для жары сон. Чего-то следовало ожидать… чего?

Да кто его знает. Просто когда события как бы зависают и время как бы не движется, это чаще всего сигнал, что пройдет еще немного – и все резко ускорится. Даже успевать поворачиваться не будешь.

Вот так теплым августовским вечером я сидел на скамеечке в саду, прихлебывал холодный яблочный сок из стакана и размышлял о разном несущественном. Лёвчик решил исследовать яблоню и залез на нее. Сквозь листья его шубку было плохо видно, но я не беспокоился. Отчего-то я не боюсь, что коту что-то может грозить на дереве. Ну, где нибудь под Астраханью там может оказаться змея или какая-то другая ядовитая тварь, но в Твери гадюки по яблоням не лазают. По крайней мере никогда такого не видел и не слышал.

Я поставил стакан на доску и лениво подумал про то, сколько было всего за это лето. От похода за Буй и до похода за этим самым эльфом. И тут мне пришло в голову нечто такое, что ленивое состояние как рукой сняло: а нет ли связи между этими походами?

А… пожалуй, есть. Причем не только та, что я был и там и тут. Еще есть одно.

Хотя и зыбкое, но действительно бывшее. В сарае под Уржумом, где был убит вампир, был еще один мешок с вещами, вампиру явно не принадлежавший. Там нашлись вещи не то на девушку-эльфку, не то на худощавого юношу-эльфа, и вот эта книга, на которую шипел Лёвчик. Гм.

А что там еще было? Надо напрячься. Курточку помню, шарф, письменный набор и какую-то мелочь. Вроде как все. Амулетов не было. Кроме, возможно, обложки книги, хотя с тамошней магической активностью непонятно до сих пор. Но амулеты имелись у вампира, в том числе портальный. А не были ли это вещи вот этого самого эльфа? И это он служил курьером, мечась туда-сюда по порталам из одного конца обитаемого мира в другой?

Возможно. А возможно, нет. Ведь четкие доказательства отсутствуют. И этим ощущениям не может верить ни суд, ни мое начальство на Дворянской. Это я, подчиняясь своим предчувствиям и ощущениям, могу ходить куда угодно и связывать до сих пор не связанное. Ибо я частное лицо и рискую собственной головой, проверяя свои же идеи. Оказались в нужном месте портал и интересные существа – я с ними разъяснительную работу провел. Не оказались бы – вернулся и стал думать дальше.

Хотя что мне дает то, что этот вот эльф побывал и там и там? Принципиально ничего, если сейчас. Потом этот кусочек мозаики может сложиться в картину, которая пока не видна. И небольшое моральное удовлетворение. Если Не-мертвый использует для своих целей не зомби, а живых существ, это значит, что ему нужны именно живые для этих поручений. Вот почему – неясно, но можно для простоты принять, что зомби быстро портятся в порталах или слишком глупы для такой службы. Что бы то ни было, а еще одним помощником Ашмаи меньше стало.

Это не может не радовать. Все же число живых, готовых служить живому мертвецу, не так велико. Думаю, что если бы по полям и весям разнеслась информация, что восстание против Твери – это не просто возможность пограбить или чем-то еще удовлетворить свои страсти, а служба живому мертвецу с весьма вероятным итогом самому превратиться в зомби, – восстания бы не было. Пошла бы только кучка совершенно безголовых типов, и те в нетрезвом виде. Я уже как-то говорил, что восставший сипай, наемник, эльф догадываются, что на войне убивают, и что получить пулю они могут с очень большой вероятностью. Некоторые даже морально готовы к виселице и иным способам казни. Но не к возможности стать зомби за ошибку или просто потому, что главному злодею хочется видеть тебя возле себя вечно. Ну, пока сам не развалишься. Или не зомби, а вампиром. Тоже вечный слуга за очень дешевую цену.

Если бы только можно было показать гуляйпольцам их коллег, стоявших в вечной страже на подступах к алтарю… Но «нам не дано предугадать».

С учетом того, что мои походы еще не закончились, я решил отдохнуть дня три-четыре, а потом поехать в Ярославль за чертежами. Даже если сумма сейчас окажется неподъемной – пусть высшие силы постараются дать ее мне.

Карабина я не покупал, только разок вынес энфилд на стрельбище и дал винтовке поработать. Патроны к ней практически кончились, но с пополнением их запаса я пока тоже не спешил. Зато через бывшего складского унтера, который ныне в отставке, вышел на другого унтера, который еще только ждет отставки, и разжился полутора сотнями кольтовских патронов буквально даром. Точнее – за радикально вылеченный геморрой и скидку при его рецидивах.

Как мне рассказал этот пациент, в Пограничном в прошлом году были захвачены довольно приличные запасы боеприпасов и оружия, брошенные восставшими сипаями и прочей сволочью. Комиссия пиротехнической службы их осмотрела, часть признала годными, а часть нет. Негодные были утилизированы путем утопления в реке.

Но не все негодные патроны оказались реально таковыми. Довольно много их ушлые складские труженики заложили в ящики вместо недавно произведенных заводом, а потом постарались выдать в войска, чтобы те их быстрее израсходовали. А изъятым из ящика «свежаком» подторговывали. Эта комбинация была предназначена для того, чтобы запутать возможное расследование.

Не мешало бы еще гранатами разжиться, но не буду пока спешить.

Лёвчик был взят в Ярославль и оправдал надежды на благонравное поведение. В музее он тихо и мирно сидел на кресле, ожидая меня, потом поймал мышь, торжественно переданную хозяевам заведения. Шкод не делал, обивку мебели не портил, восторженным дамам-кошатницам гладить давался. Золото, а не котик.

В синематографе и театре тоже вел себя благопристойно и чинно, вызывая всеобщий восторг своей красотой и благолепием. Хотя пришлось поспорить с дирекцией театра, возжелавшей его не допустить в зал. Но в споре дирекция проиграла, ибо не нашлось пункта, запрещающего приносить котов в театр. Про собак пункт есть, про опасных животных тоже. А вот про котов – нет! Поскольку у дирекции не хватило совести назвать кота обычного размера опасным животным вроде тамошних гигантских котов полковника Тимохина, победа осталась за нами, и Лёвчик посмотрел спектакль «Макбет», а в антракте откушал малосольной ветчины. Быть в театре и в антракте не сходить в буфет – это совершенно неизлечимая форма мизантропии. Или какого-то иного расстройства психики.

В музее ко мне отнеслись хорошо, я смог перекопировать два имевшихся руководства на «томпсон», подробно сфотографировать его собранным и разобранным, а с УСМ я подетально сделал слепки. Спасибо, что здешний хранитель отдела оружия Иван Иванович Мордовцев не просто жалованье отрабатывает, а знает все, что у него складировано на витринах и в запасниках, досконально. Впрочем, он бывший капитан, после ранения в ногу служить в строю уже не мог, а искать бумажной работы в штабах не захотел.

А дальше Иван Иванович сказал, что если я захотел сделать себе копию «томпсона», то возможно значительно облегчить себе жизнь. В музее есть еще один пистолет-пулемет того же времени, но куда более простой в производстве. Он тогда считался «гадким утенком» по сравнению с «томпсоном», но исправно делал свою работу, а будучи простым в производстве и дешевым, дал возможность иметь оружия сколько нужно.

– А как он называется?

– Он назывался М3, а вот кто его конструктор – нигде сведений не найдено. Возможно, их было несколько, и каждый по отдельности разрабатывал свой узел.

Я захотел глянуть и получил такую возможность. Должен сказать, что, в отличие от благородного облика «томпсона», это оружие смотрелось как-то несерьезно, напоминая какой-то пневмо– или электроинструмент, которые я видел на верфи у рабочих. И сделан он был действительно как оружие военного времени – то есть на один бой. А дальше можно и не задумываться. Прицел совершенно простенький – на одну дистанцию. Предохранение – крышкой отверстия для выброса стреляных гильз. Затвор взводится путем вставления пальца в углубление затвора: вставил, оттянул и так взвел.

А собственно, чего я должен перебирать? Мне и нужно оружие на один раз – пошел, пострелял, а второй раз не гарантируется, как и возврат оттуда. Зато в изготовлении будет куда проще и дешевле. Недостатки конструкции военного времени чуть сгладятся за счет качественного изготовления гномами. Прицел на несколько сот метров, как на «томпсоне», – а для чего он мне? Да, иметь такой карабин-автомат для постоянного пользования – еще есть какой-то смысл. А тут на один раз и при недостаточной подготовке – хватит и этого простенького. На сколько он, метров на полсотни? Если так – что надо!

В итоге я остался еще на один день, повторил все процедуры с этим оружием, а вечером пригласил Ивана Ивановича в ресторан. Надо же было отблагодарить человека за щедрый дар. На «томпсон» я привез кучу ходатайств на копирование – и от Академии, и от Исторического общества, в которое я тоже вхожу, и разные «не возражаю» на них. А тут человек по доброте душевной просветил.

Посидели мы в ресторане «Лесник» почти до полуночи. Каждому было что порассказать о разных впечатлениях.

А еще Иван Иванович рассказал один эпизод, который наталкивает на кое-какие выводы. Однажды его взвод прижал группу эльфов. Двоих уже застрелили, а третьего хотели взять живым. Ему это явно предлагали, а снайпер еще и всадил пулю в правую руку так, чтоб тот ни луком, ни энфилдом не смог воспользоваться. А также был готов всадить и в левую руку, если уцелевшей рукой эльф попытается самоубиться, хотя для них такое поведение нехарактерно. Но снайперу приказали, и он выцеливает.

Эльф левой рукой вытянул короткий меч и неумело держал его. Фехтовальщики, что фехтуют обеими руками, редки и среди людей, и среди эльфов. Ему еще раз предложили сдаться. Но он не кинулся на них с мечом, пытаясь рубить и колоть. Он упер рукоятку в ямку между ключицами и подержал так секунд пять. И тут лезвие меча засияло рыжевато-красным светом, словно меч раскалился.

Снайпер тут же всадил эльфу пулю в голову, меч упал на землю, свет лезвия пропал. Иван Иванович хотел обругать снайпера, но подумал и не стал этого делать – вдруг эльф пытался задействовать какое-то волшебство таким образом? Пленный – дело хорошее, но наведенная так порча или смерть солдат взвода ему и даром не нужны. Меч Иван Иванович после подержал в руках – да, красивый, да, возможно, с магией, но человеку недоступной. Меч они загнали любителю трофеев из штаба, а вырученные деньги пригодились скрасить тяготы воинской службы.

Вот это меня наводит на разные мысли о собственном мече.

Яремная вырезка, куда эльф упирал рукоятку, называется также «местом души», и через него же входит магическая энергия в организм мага. То есть когда я ловлю токи своей стихии, именно туда ко мне приходит Сила. Конечно, если я буду лечиться магически, то Сила придет туда, куда мне ее направил маг-целитель.

В Тверь я вернулся, отягощенный двумя шляпными картонками, в которых лежали материалы для Снорри. Пока же я их гному не отвез, их по ночам оккупирует Лёвчик. Что он в них нашел – ведает только он, но не стремится поделиться знанием об этом. Может, подавляет собравшуюся в них негативную энергию своим животиком, а может, сам от них подпитывается. Я меры от повреждений Лёвчиком принял – пусть теперь лежит на здоровье.

На третий день по приезде мне позвонил Руслан и пригласил на кафедру, а заодно намекнул, что меня ожидают сюрпризы.

Сюрпризы действительно ожидали. Самый плохой – это двухнедельная практика со студентами третьего курса. И второй гораздо приятнее. Меня ищет Смолич по поводу той монеты. Третий тоже имелся: с меня причитается за новость номер два.

Смолич развил бурную деятельность и не только выяснил происхождение монеты, но и нашел покупателя на нее. Это был зять болерского герцога Аренгольм. Злые языки числили его в кандидатах на престол, когда сам герцог не выдержит разгульной жизни.

Насколько я помню, это вполне вероятно. Старшую дочь выдали замуж при условии, что ни она, ни ее дети не будут претендовать на престол. Так что престол займет либо младшая дочка при консорте Аренгольме, либо тяжелобольной сын герцога Гинем. Он уже третий или четвертый год на люди не показывается, страдает от некой непонятной и неизлечимой хвори, потому многие не верят, что он вообще жив. Так что шесть тысяч наличными покупателя не разорят.

Иттить-колотить! Я не поверил своим ушам! Это ж надо так с жиру беситься! Половина цены новой баржи или хорошо подержанная старая! Две-три машины! За одну монету!

Хотя верить надо. Среди коллекционеров есть просто одержимые типы, которые один хлеб есть будут, и тот не досыта, чтобы заполучить вожделенное. А кандидат на престол (пусть и неофициально) – у него проблем с едой не будет.

Поэтому, если я не против, завтра мы встретимся – я, он, преставитель заказчика и нотариус (если я настаиваю на его присутствии при сделке), и монеты поменяют своего владельца. Я стану владельцем новых рублей, а Аренгольм – старого стага. Так называлась монета одного ныне исчезнувшего владения. Чеканилась она всего два месяца или меньше, пока барон Рисьер числился графом, захватив соседнее графство и убив владельца в темнице. За два месяца недовольные этим событием соперники собрали армию и разбили Рисьера на реке Железной. Узурпатор пал в бою, монетный двор был захвачен победителями, которым не нравились монеты с именем Рисьера, поэтому их перечеканили. Монет таких вроде бы сейчас нигде нет, но сохранились их описания и изображения.

Это был девятнадцатый год до Воссияния Звезды. От услуг нотариуса я отказался, но захотел присутствия Руслана при сделке. У Ефрема Ивановича возражений не было.

А затем я задал один деликатный вопрос: о вознаграждении самому Смоличу за такое благое дело. Смолич улыбнулся и ответил, что заказчик уже об этом позаботился, поэтому от меня ничего не нужно.

Руслан согласился. Теперь до завтрашнего вечера в ресторане «Черная жемчужина». Я бы туда не пошел, но посланцу Аренгольма в заведения классом ниже ходить не комильфо.

А затем я договорился со Снорри по телефону, чтобы его доверенные родственники «конно, людно и оружно» заехали за мной в «Жемчужину» и помогли доехать до дому без происшествий. А то кто их, этих болерцев, знает. Пиво за подвиг будет гномам обеспечено. Положив трубку, я похихикал, представив одоспешенного гнома на лошади. Появись такая кавалерия на поле брани во времена Рисьера – это было бы поле костей, где легли обе армии. На одном краю – гномы, умершие от стыда, на другом – их противники, лопнувшие от смеха.

В итоге гномы сильно пригодились, потому что сумму мне предоставили в звонкой монете, а не чеком. Еще Смолич после пятого бокала, воспользовавшись уходом полномочного представителя за надобностью, сказал, что герцогов зять отвалил такую сумму, чтобы окончательно посрамить своего соперника в нумизматической сфере. Теперь этому… как его… ну, сопернику придется найти нечто совсем редчайшее, чтобы ощутить свою победу над Аренгольмом. На это я только ехидно улыбнулся, но ничего не сказал.

Из-за красного армирского я спал плохо, и снились мне какие-то непонятные кошмары. Оттого и утреннее кормление Лёвчика спать не мешало – я как раз очередной раз проснулся.

Как только мы с Лёвчиком позавтракали, я позвонил в банк и попросил оказать услугу по перевозке значительного объема наличности с банковской же охраной для помещения на счет. Банк такие услуги оказывает, и задешево, поэтому к обеду деньги уже украшали мой счет. А вот завтра поеду к Снорри и начну их тратить. В принципе я согласен на этот самый М3, тем более что еще неясно, как мне разыскать мишени для него. Неизвестно, куда и как придется ехать. Если мишени где-то в Харазе – это обойдется в очень приличную сумму. «Томпсон» внешне красивее и, чего греха таить, гораздо больше похож на карабин. Но раз мне уже не нужно маскировать его под карабин, то зачем? Надеюсь только, что Снорри сможет сделать изделие надежным за счет качественного исполнения. А я пока схожу после обеда еще подремлю – больно плохо ночью спал. А вы, юный котенок, не вздумайте устраивать гонки по организму хозяина, а то будете не просто красавчиком, а красавчиком, заслуженно получившим по заду тапкой…

На следующий день мы со Снорри и еще одним его родственником, Коррином Лысым, обсуждали будущее оружие. В него внесли пока три изменения: вместо гнутого приклада из металлических стержней теперь будет съемный приклад из дерева, дополнительная накладка на горловину магазина, которой можно пользоваться как передней рукояткой для удержания, плюс я просил Снорри подумать над изменением пламегасителя. Стрелять мне придется скорее всего в низких и темных коридорах, потому, чтобы не ослепнуть и не оглохнуть от своего же огня, надо поработать над новым дульным устройством. Еще к нему мне нужны шесть магазинов и разная принадлежность, в том числе складной шомпол. В исходном образце шомполом служила часть приклада, но раз я от него отказываюсь в пользу другой конструкции, значит, нужен отдельный шомпол.

Цена оказалась сравнимой с пулеметом старых конструкций, но я уже был к ней морально готов. Ведь в общем-то это и есть пулемет, только недальнобойный. Да, жалко платить за не очень удобную железяку цену нескольких карабинов, но… такова цена за штучные изделия. Если в Старом мире это была дешевая фабричная поделка, то здесь, увы, изделие мастеров. Я выписал чек, мы выпили за удачное изготовление будущего оружия – и пора домой. Надо было поразмыслить, что мне еще нужно. Поскольку ранец исчез во тьме забытья, а куртка и разгрузочный жилет изуродованы, надо заказывать новые. Еще надо подумать насчет топорика, пропавшего вместе с ранцем, – нужен ли новый вместо него. Вроде как больше ничего не вспоминается из того, что нужно. Значит, пока все, а остальное будем отыскивать по мере прояснения – куда идти и что для этого надо.

Пока же меня ждали две недели практики со студентами. И попытки отвертеться от этого не получились, как я ни старался на следующий день на кафедре. Поскольку в июне эту практику не провели, ее отложили на август, что не совсем правильно, ибо студент должен сдать экзамены, пройти практику и потом весело отдыхать. А тут получится практика, тихо перерастающая в очередной семестр. Непорядок. Совсем деканат предался неконтролируемому нарушению традиций и логики.

Сначала будет десять дней практики в лечебницах, потом… подумаем. В плане стоит – «на усмотрение кафедры». А куда же их еще пристроить, чтобы полезных навыков набрались, но ни сами не пострадали и не начудили? Честно говоря, я еще не знаю. Зато вот сейчас Руслану скажу, чтобы решил. С моей точки зрения, лучше бы продолжить лечебную практику. Навыки в ней всегда пригодятся. А если кинуть их в помощь полиции – вдруг влипнут в опасную ситуацию?

Или, может, поручить им заняться разными несложными делами на кафедре – пыль вытирать или бумажки писать?

Пусть Руслан думает, я же пригласил всех, кто в досягаемости, завтра в три на кафедру, чтобы достойно отметить мой вклад в нумизматику. Елисееву, которого постепенно уже начали называть Сашей, поручили обзвонить всех остальных и доложить через час, сколько людей способны бросить все и прийти.

Елисеев смог найти еще пятерых. Взяв небольшой запас, можно считать, что кроме меня будет восемь-девять человек. Тогда я покидаю кафедру и иду делать заказ в кафе «Зарница», которое высоко ценят в Академии именно за поставку необходимого на разные внутрикафедральные и внутрифакультетские междусобойчики. А завтра до празднования мне скажут, что за студенты меня обременят, и прочее важное по этому поводу. Если меня ждет нечто особо ужасное, то залью это горе вином.

Идя в кафе, я задумал коварный план и заказал двенадцать порций. Можно будет отловить на соседних кафедрах пару хорошеньких аспиранток с двойным назначением. Саша Елисеев не напьется до упора, и будет кому заняться расстановкой посуды до того и уборкой после того. Если же Елисеев пойдет кого-то из них провожать, то польза от приглашения девиц будет тройная. У Мити уже пассия есть, ему не надо. Хотя если он и тут поспеет – ему и карты в руки.

Я прибыл за час до срока и при помощи обоих аспирантов расставил столы и стулья в подобающем празднику порядке. Затем послал Сашу с Митей на поиски девиц для компании. Пусть идут вместе, чтобы Елисеев не заробел и не провалил миссию. Время еще было, поэтому я пока стал обсуждать с Русланом эту группу, что на меня свалится. Группа будет из десяти человек, все льготно обучающиеся за какие-то заслуги, свои и родных.

Ага, это уже лучше, там вряд ли будут обучающиеся только ради статусного значка, а скорее, окажутся желающие знать и уметь. Абориген – только один из десяти. Но с чего лучше начать – с военного госпиталя или с храмовой больницы во Второй части города, которые стоят в плане? Тогда завтра я проведу предварительное занятие с обучающимися и тогда же выберу место начала практики. Вроде бы у военных не должно быть сейчас наплыва раненых. Хотя больные – вполне могут быть. В августе ночи весьма прохладные, при ночевках на бивуаке можно и простыть. Вот и выясним. Но пока не до того – вот уже в двери протискиваются молодые люди с корзинами. «Время звенеть бокалами!» А из какого же романа эта фраза? Шарль де Костер, кажется.

А куда же эти бездельники-аспиранты делись? Ни их самих, ни девиц-помощниц! Рр-р-разгильдяи! И это – будущее нашей науки?!

На этом я закончил изображать старого педанта и занялся делом. Аспиранты и девицы подошли через пару минут. Оказалось, Саша с Митей подошли к процессу творчески и, подбирая девушек пороскошнее, дошли аж до кафедры акушерства, где и упросили заведующего отпустить выбранных ими участниц торжества.

Кажется, я обнаруживаю данные прорицателя. Зимой, на симпозиуме с подкаменным бесом, я высказал мысль познакомить Елисеева с кем-то с кафедры акушерства. Интересно, сбудется ли пожелание о том, что он даст кафедре работу по специальности?

Шли дни за днями. По утрам я ходил с подопечными студентами по разным больницам, оттого и сильно уставал. Как из-за расхода Силы, так из-за напряжения – все время боишься, что подопечные что-то не так сделают. После обеда я отдыхал. Писалось как-то неохотно, поэтому второй роман двигался вперед медленно.

Погода в нынешнем августе напоминала, что лето уже заканчивается и на носу осень, поэтому днем было изрядно жарко (хотя и не так, как в июле), вечером уже прохладно, а ночью вообще и замерзнуть можно. Я укрывался теплым одеялом и пару раз подумывал о растопке печки.

Домашние дела тоже двигались вяло, но двигались.

Специалист поколдовал над «козликом», ничего плохого не нашел, что меня обрадовало. Нанятые работники покрасили хозяйственные постройки (красить дом я отчего-то никак не решался), сделали разное другое – вроде чистки отхожего места и проверки дымоходов. Запасов на зиму я пока не делал. Опять же от какого-то нехотения, ибо варенья из крыжовника или вишни вполне можно было и заготовить. Деревья в саду на этот год меня урожаем не порадовали – так, пожуешь сам да компот сваришь. Много было только боярышника, но плоды еще не совсем созрели. Я их собираю с середины сентября. Черноплодная рябина тоже готовилась к сдаче урожая, но у меня не получается сделать из нее что-нибудь вкусное на зиму. В компот по ходу дела она идет, и раз попробовал испечь с нею пирог. Получилось весьма средне. Наверное, приглашу кого-то из молодых семейных преподавателей – пусть соберут ягоды в свою пользу.

Снорри трудился над оружием, но дело шло медленно. Он еще не решил, что будет делать с корпусом, ибо штамповать его, как в исходном образце, он не мог. Так что пока занимался стволом, магазинами, пистолетной рукояткой и ждал озарения (или как это правильно называется у гномов). Может, поискать выход на заводы – вдруг у них в производстве есть подобные цилиндры? Сначала я спросил студентов, но там никто не смог помочь. Надо будет поинтересоваться на кафедре. Кажется, у Мити отец работает на… А где точно? Вот не помню, в арсенале или на другом заводе. Но то, что он инженер и даже какой-то начальник, это Митя точно говорил. Еще у Руслана зять на верфи работает. Надо будет попробовать этот путь. А Снорри пусть подберет тот полуфабрикат, с которым ему будет удобнее работать.

Поиски несколько затянулись – сначала верфь, потом мастерские Пиляева, где делают «багги», потом арсенал, потом, наконец, на заводе Панфилова, который делает бронетранспортеры, и нашлась подходящая заготовка. А дальше вступили в ход дополнительные усилия. Как выяснилось, жену их главного механика я лечил от артрита колена, директор тоже не возражал, ибо его родственник мною не раз протрезвлялся… Заплатили в кассу, поставили штоф специалисту – и вот на восьмой день поисков два полуцилиндра близких размеров. Теперь Снорри пусть вырезает отверстия, подсоединяет и прочее творит, что ему надо. Снорри был несколько раздосадован тем, что пошел дополнительный расход и в другие руки, но я его успокоил, сказав, что из выданных ему денег никто ничего вычитать не будет. Он ни при чем, ибо задача усложнилась и потребовала дополнительных усилий. Пусть дальше точит и полирует. По моему непрофессиональному мнению, затвор оружия нужно именно точить на станке. Но если это надо делать как-то по-другому – я разве против?

Однако с походом в этом году было по-прежнему неясно. Пока никаких снов и догадок. Видимо, в ближайшее время поход не предвидится, так что надо готовиться не на завтра. Тут, кстати, получается интересный вопрос: как на Не-мертвого действует перемена времен года? Зависит ли его собственная активность от них, или он вынужденно подстраивается под нужды подчиненных? Эльфы точно дети природы, для них зима – период малой активности, а осень – ее преддверие. Хоть и не спят зимой, как медведи и гадюки, но войну они точно прекращают до весны. Зомби на холоде сильно замедляют движения, и без того грацией и изяществом не отличающиеся. Аборигены – и местные и те, которых Кирилл обнаружил, – четко привязаны активностью к сельскохозяйственному календарю.

То есть погнать в поход своих подчиненных он может ограниченно, сообразуясь с календарем. А вот он сам – не знаю. Поскольку превратить их всех в магические существа, от календаря не зависящие, он еще не сподобился, вынужден залегать в спячку на зиму. Это выражение фигуральное, хотя не исключу, что оно близко к истине. Я еще этого не знаю. Но при любом варианте Не-мертвый осенью ограничивает свою активность. По идее он должен запереться в замке с наиболее преданной охраной и приближенными и спокойно провести зиму. Поскольку он живой мертвец из аборигенских аристократов, а многие его подчиненные – такие же, какая жизнь у них зимой должна быть? Скорее всего, такая же, как у аборигенских аристократов зимой. Только значительно более тихая, потому что живому мертвецу баронские пиры не нужны. Охоты – тоже. Я, правда, не знаю точно, но, может, если сосать кровь из затравленного животного – это как-то особенно пьянит?

В гости тоже шибко не походишь, свадьбы – опять же не для него. То есть вполне ожидаемо, что он сидит в замке, решает великие задачи и планирует черные дела. Иногда к нему приезжают нужные люди, некоторых он даже пиром удостоит. Возможны охоты – часть охраны живая, питаться ей надо. Поездки – возможны. Скажем, в другой замок, посмотреть, как выросло чудовище, которое он там выращивает. Или над пленником поиздеваться. Да, так живет и аборигенский аристократ, только событий зимой меньше, допустим, раз в пять от обычного.

Пользование порталами зимой считается опасным, особенно когда в обеих точках разный климат. А если с «пересадкой», то еще опаснее. Скажем, даже сильно утеплившийся астраханец внезапно оказывается в снежном буране. Но и при одинаковом климате зимой порталы работают с ошибками. Отчего – пока никто не додумался. Просто стараются не пользоваться без большой нужды.

К чему это я? Раз впереди зима, когда публичных дел вести не нужно, есть вероятность того, что окружение Не-мертвого проредится. Останутся только те, кому некуда идти в гости. Раз у хозяина тоже период снижения активности (и из-за внешних факторов, и из-за внутренних), он будет запираться в покоях и меньше призывать к себе своих слуг. А они тоже займутся своими мелкими делами. Есть некоторая вероятность появиться там и оказаться в очень неудобный момент: хозяин один, стража невелика, нужный человек куда-то делся, ключей нет и прочее, сопровождающее пожар в бардаке во время наводнения. И навести шороху. Только… не слишком ли я самоуверен? В том, что мне придется идти в берлогу Не-мертвого, – я уверен абсолютно. В своих силах – нет. Тоже абсолютно не уверен.

Ибо не решена одна, и самая большая, проблема – как поразить Не-мертвого. Магически – я не смогу. Автомат – если он не успеет поставить Щит, на что сильно не порассчитываешь. Медь и болиголов – сомневаюсь я в них. Теоретически поможет специальный меч, которого у меня нет, но… вдруг появится. Или взрывчатка.

Но это еще не конец – вот поразил я его, и он упал и как бы помер. А как быть дальше с его останками? Ибо я помню рассказы о сжигании и развеивании. Где мне взять тех, кто, как в видении пещеры, обещал и развеял в качестве мести тогдашнему личу? И не нужно ли чего-то дополнительно для Ашмаи?

Под грудой этих неясностей совершенно не виден другой важный вопрос: а куда нужно добраться в гости к Не-мертвому?

С этим не меньшие сложности. Да, я знаю, что еще не осквернил своим визитом два замка Не-мертвого. Главный замок о семи башнях и некую Черную Башню. И это все, что я знаю о них.

Теоретически гостей он иногда принимает в главном замке. Потому что в охотничьем замке нет старого сада, а в одинокой башне его некуда пристроить. Еще в замке есть библиотека, поскольку я совсем недавно видел ее. Впрочем, библиотеки есть во всех приличных замках, за исключением недавно сгоревших. Правда, не все владельцы ими пользуются. Но иметь библиотеки принято.

Хотя, естественно, в одном случае это сокровищница знаний, в другом – выставка «Какие книги выпускаются для баронов, не любящих читать, но покупающих их». Местоположение обоих замков мне неизвестно. Собственно, я и про местоположение посещенного замка тоже ничего определенного сказать не могу, но вряд ли туда еще раз ходить придется.

Правда, размышляя об этом, я отчего-то думаю о том, что главный замок Не-мертвого – где-то на Лесном хребте. Или очень близко от него. Может, виной этому слова из недавнего сна, может, еще что-то.

Но я уже дважды ходил в походы, руководствуясь зыбкими знаниями и догадками, куда надо идти. Наверное, это будет и сейчас. Возможно, именно в этом политика Светлой Четверки, которая так маскирует мои усилия от врага. Возможно, Четверка сама расходится во мнениях, что можно сообщить мне, а что – еще рано. Ибо часть явно вещих снов пока никак не оправдалась. Сбудутся ли они? Особенно сон про превращение меня в лича. Брр! Или, не потрогав лжефилактерию, я избавился от возможности того, что это сбудется?

Устав от сомнений и размышлений, я пустился на волю богов и стал заниматься текущими делами. Их тоже хватало. Но меня начало беспокоить ощущение, что я чего-то недодумываю. Что нечто очень важное пребывает совсем рядом, а я все время прохожу мимо. Иногда ощущение это было сравнимо по томительности со слабой зубной болью. На стенку от нее не лезешь, но она словно сапогами истаптывает душу. Я спасался от него беседами с Лёвчиком. Котик пристраивался у меня на коленях или груди, я его поглаживал и беседовал с ним. О чем угодно – как мои подопечные сегодня лечили кожные болезни, куда мне надо идти в поисках Не-мертвого и прочем. Лёвчик слушателем был благодарным и ни разу не перебил невежливым замечанием.

У Снорри после того, как раздобыли заготовки для ствольной коробки, дела пошли веселее, и он даже намекал, что я могу уже морально готовиться к близкому знакомству. И оно состоялось двадцать четвертого августа. Правда, это были только смотрины, если продолжить аналогию. Мне его дали пока потрогать – повскидывать, поприцеливаться и оценить результат. Дульное устройство еще тоже не было готово. Оружие получилось компактным, почти вдвое короче карабина, но увесистым. Удобность – не впечатляет, особенно эта крышка-предохранитель. Вот накладку, она же передняя рукоятка удержания (чтобы не держаться за магазин), Снорри сделал хорошо. Защелка магазина тоже сделана им по-своему и удобнее исходной. Масленка в задней рукоятке еще не заполнена, поэтому неудобство или удобство ее оценить сложно. Прицел еще не установлен, поэтому я попросил сделать целик открытым, а также его и мушку снабдить светящимися в темноте точками. Установка – такая же, как и для света. Еще надо было чуть удлинить приклад и поставить на пистолетную рукоятку деревянную накладку. Остальные изменения – уже по результатам отстрела.

Мы со Снорри отметили важный этап, пропустив по чарочке, а затем дали работу среднему сыну – Торину. Он должен был изготовить мне на револьвер и кольт двухцветные щечки на рукоятки, как я и планировал, уезжая из Казани. Одновременно Торин сдаст какой-то там экзамен на мастерство. Ему, как совсем молодому, еще нельзя делать изделия из металла на заказ, а вот из дерева или кости – уже можно. А отец и старший братец внимательно присмотрят за ним – достойно ли он выполнил порученное.

Будущий знаменитый оружейник был смертельно серьезен и аж пыхтел от старания. Подробно и не спеша расспросил меня, чего я конкретно хочу, сделал слепки моей руки на обе рукоятки. Отец и брат хранили гордое молчание, хотя и перемигивались. Интересно, насколько правильно он соблюл все каноны приема заказа?

Дальше был торг. Хотя мы о ней договорились со Снорри заранее (ведь его сын еще не имеет прав самому назначать цену), Торин стоял на своей цене, как вросший в камень. Наверное, он так себе это и представлял. Только вот именно так делать нельзя. Клиент может и уйти, что я и попытался изобразить. По некоему знаку отца Торин исправился и начал сбавлять.

После ритуального обмена рукопожатиями, означавшего, что заказ к изготовлению принят и тем договор скреплен, Торин ушел.

– Чувствуется добрый наследник доброго отца! Думаю, что в свой срок он сможет делать все, что и ты, Снорри, и даже что-то придумает сам.

Вообще-то это почти не измененная ритуальная формула, но Снорри все равно было приятно. Дети растут и достигают все новых высот… Да… А вот от Валерия уже месяц как нет письма. С ним такое бывает, да и письма его о многом не говорят, но все же…

В последнюю неделю августа пришел официальный пакет из Казани. В нем содержалась целая куча бумаг – фирманы хана о присвоении наименований озеру, реке, лесу и горе, о которых я ходатайствовал. А как же назвали лес? Кто из членов династии удостоился этого наименования? Странно, лесу присвоено название Юрьевского. А как же мое предложение Усману-мирзе назвать его в честь выдающегося представителя его династии?

Ага, вот еще бумага, адресованная лично мне, текст на двух языках – казанском и русском. Усман-мирза лично благодарит меня за исследование опасных окраин государства и выражает искреннюю благодарность за предложение назвать исследованный мною лес в честь представителей его династии, но он считает, что в данном случае лес заслуживает присвоения моего имени. Ибо он исследован мною путем собственных усилий и без помощи официальных властей.

Ай да Усман-мирза! Я от него такого не ожидал. Глядишь, вырастет из него великий деятель ханства. Будет ли он на престоле – этого не ведаю, но этому престолу он будет надежной опорой, если останется всегда справедлив.

Тогда завтра студентам практику укоротим, а я схожу в Академию. Надо будет опять праздновать, пригласив коллег-географов. Они немало помогли, пусть порадуются вместе со мной.

Но отчего же меня пронзила какая-то грусть? Что не так в том, что три скромных природных объекта обрели имена членов моей семьи?

И вновь я ощущаю, как будто за спиной захлопнулась какая-то дверь. А вот вернусь ли я через нее?

Об этом нечего и думать – намек получен достаточно прозрачный. Тогда сосредоточусь на деталях и не стану отвлекаться от неизбежного. Если я прав насчет двадцать четвертого сентября, то нужно позаботиться о куртке и ранце с новым жилетом. Завтра междусобойчик у географов, а послезавтра отправлюсь в поход по лавкам и рынкам. Снорри мне уже передал деревянную копию магазина, чтобы знать, какие гнезда под них делать. Так что с этим вопросом тоже не будет проблемы.

Думаю, что за неделю все купится, а Снорри доведет оружие до готовности. Если все же двадцать четвертое сентября я понял правильно и это послание адресовано именно мне.

А вот тогда мне останется только понять, куда двигаться. И как. Потом из дел у меня будет только написать последние письма и передать Лёвчика Марининым родителям.

Вообще конец сентября – не лучшее время для путешествий. Если придется плыть вниз по Великой, есть возможность до ледохода забраться весьма далеко, вплоть до жаркой Астрахани.

Но если двигаться на север, то весьма быстро начнутся проблемы с погодой. И, собственно, они будут везде. Да, в Царицыне Великая еще не замерзнет к первым числам октября (если не случится особо ядреного мороза досрочно), но если двинуть в степи, то холод настигнет обязательно.

Значит, либо не двадцать четвертое сентября, либо места я достигну очень быстро, еще до того как погода испортит мне путь. Ну, скажем, неделя. Куда можно добраться за неделю?

Первое. На пароходе вниз по Великой – ну, до Нижнего точно. Вверх – это уже за тверскую границу, где регулярного сообщения нет.

То есть либо само нужное место может быть где-то вблизи Великой, либо вблизи какого-то приречного пункта находится портал. Хоть в том же Гуляйполе.

Второе. На автомобиле – где-то за тысячу километров при минимуме проблем в дороге. Тайных мест в любую сторону можно найти сколько угодно, особенно в аборигенских государствах.

Рассматривать этот вариант не стоит по причине полной непредсказуемости.

Третье. Портал. Здесь проблемы больше в том, чтобы найти его или портальный амулет, который откроет нужный портал в нужное место.

Тут ограничений минимум по времени, расстоянию и погоде, хотя все остальные ограничения цветут пышным цветом.

Но на помощь мне выступают (или могут выступать) два момента. Порталы Не-мертвого, которыми широко пользуются его присные, и намек про то, что нечто важное – вот, совсем рядом. И что же это такое совсем рядом?

Амулета вампира под Уржумом мне не достать. Я туда за это время просто не попаду. Правда, он уже может лежать где-то в хранилище на казанской улице Хана Аспаруха, что несколько ближе. Но кто мне его отдаст? У нас, на Дворянской, в Департаменте, тоже может лежать амулет эльфа, которому Иван Кольцо много раз мешал колдовать. Но опять же – кто мне его отдаст? И эльф мог работать без него – это можно при определенном уровне владения Силой.

Если действительно портал и действительно он где-то рядом – то где? Опять все тот же вопрос.

Где рядом? В подвале на Дворянской? На поле или холме возле той деревни, где эльфа поймали? Или еще где? Или ближе? В моем оружейном шкафу?

В его железной части, где вместе с уцелевшим от прежних времен гранатным взрывателем лежит эльфийская книга со странным магическим плетением в обложке?

Герман и Савватий Соловецкие! Это приступ ясновидения или приступ сумасшествия с моей стороны?! То есть это провидческая разгадка или бред сивой кобылы?!

А теперь вытру пот, в который меня бросило, потому что книга долго лежала уже у меня дома, и еще подумаю. Может ли это плетение Силы в обложке быть участником системы порталов? В принципе – да, это возможно. То есть библиотека как собрание множества книг с такими вставками в переплеты или с неким мощным амулетом – это конечная часть портала. Маяк, на который прибудет нужный гость. А книга, выданная ему, – пропуск сквозь защиту от ненужных гостей. Или она еще и вызывает открытие портала? Ой, нет, портальная магия – это такой расход Силы, а здесь только совсем чуть-чуть.

А как тогда прибудет нужный гость? Скорее всего, как-то воздействовав на плетение или приложив что-то дополнительное, он пошлет сигнал хозяину портала – и тот его откроет на нужное место.

Может быть, может быть… Кажется, это называется «активатор Ретца». А что еще можно сделать?

Да кто его знает, что может сделать могучий маг, играючи работающий с морями Силы, когда захочет что-то придумать. Правда, он должен думать, что его подопечные куда как менее искусны и умны, чем он. Потому он для других должен давать нечто простое, как двери, чтобы не накуролесили.

Я быстро смотался на кухню, быстро осушил стакан компота и быстро же вернулся обратно. Лёвчик заинтересованно поглядел на меня: чего это хозяин так бегает? Ничего, красавчик, ничего!

А вот что я еще забыл? Только что глянул на тебя и вспомнил, и тут же мысль меня покинула.

Ладно, вернемся к началу. То есть возможно, что «Поэма о любви Иримэ» – книга из библиотеки Не-мертвого или того замка, где он пребывает регулярно. Возможно также, что плетение Силы в ее обложке не столько защищает от кражи слугами, сколько является портальным амулетом. Или его частью, потому что больно слабо само по себе. Возможно также, что Не-мертвый что-то планирует на двадцать четвертое сентября.

Теперь про дату. Что может быть или будет двадцать четвертого сентября? Для эльфийского нападения поздновато. Для восстаний сипаев не поздно никогда, только поддержки у них ни от кого не будет. Разве что Не-мертвый снизойдет до Новых княжеств, явившись сокрушать их лично.

И все же – что будет двадцать четвертого числа? День Гнева или день сбора нужных Не-мертвому помощников для решения какой-то задачи?

С моей точки зрения, реальнее день сбора. Ну ладно, в этот день они соберутся – и что решат? Что погожий сезон года закончился, пора залегать в спячку? Или напомнить о себе какой-то гадостью на празднества, например, около Нового года? Вроде как ярославскому князю Владимиру Кирилловичу какая-то значительная дата будет – не то пятьдесят стукнет, не то еще что-то важное с ним происходило лет двадцать назад. Ну, это уже лучше.

Если покуситься на самого Красно Солнышко, как его иронически называют, или активировать несколько шаров в людных местах, то впечатления будут ого-го какие. Что еще можно сделать в ином Новом княжестве – тут моя фантазия слабовата. Но если еще убить тверского генерала и сделать по гадости одновременно в каждом княжестве – это уже серьезный акт дестабилизации. Новые княжества удерживаются в аборигенском море не только за счет своей силы, но и за счет впечатления о своей непобедимости. И сомнения в непобедимости быть не должно. Пока число пришлых не сравняется с числом аборигенов. А до этого еще ой-ой-ой сколько…

Все это очень правдоподобно, но…

Впрочем, мое появление двадцать четвертого числа серьезно облегчится только в случае, если будет объявлен некий сбор, и, явившись на него, я буду ошибочно принят за своего. Хоть ненадолго. И чем больше будет приглашенных, тем вероятнее нужная мне путаница. Впрочем, на это не очень следует рассчитывать. Есть много способов проверки. И вообще прикинуться не собой можно там, где сложно быстро проверить – тот перед ними или не тот…

Что-то меня начало уводить с нужного настроя на пессимизм. Пора отдохнуть. Может, еще что-то разумное придумается. До первого сентября остается совсем недолго, надо отдохнуть перед учебным годом. Или все это неактуально, раз произойдет двадцать четвертое?

А произойдет ли оно? Или все оттянется на новую весну? Не знаю пока.

Мне нужно получить оружие и дополнительное указание свыше, а там будет видно. Но я готов и на двадцать четвертое.

Однако особенного отдыха не было. Двадцать пятого августа я был на кафедре, где утверждали учебную нагрузку на следующий месяц. Все хотели нагрузки – один я не хотел, а особенно после двадцатого числа. Мое бескорыстие в вопросах нагрузки произвело на всех легкий шок, усилившийся, когда я сказал, что вообще в нагрузке в сентябре не заинтересован – берите, кто хочет. Ну, они и взяли, оставив мне только подстраховку на случай болезни и иного форс-мажора. А то я не знаю преподавателей! Они сейчас понаберут часов, курсов, семинаров, дополнительных занятий, а потом начнется – тот заболел, у того есть неотложное участие в комиссии по решению ректора, и так далее…

И дежурство в городе только одно: пятнадцатого числа. То есть я как бы расчистил себе дорогу на сентябрь, но сегодня точно не отдохнул. Три часа в гаме и беспрерывном споре (слава богам, хоть без табака) совершенно выводят из себя. День пропал. Но я себя пересилил и совершил променад по рынкам и пассажам. Везде были толпы народу, покупавшие детям что-то к близкому учебному году, но некоторый толк от моей пробежки был – я прикупил себе ранец взамен утраченного. Мне досталась какая-то малораспространенная армейская модель, потому что клеймо приемки было, но я таких ранцев не припоминаю, чтобы их кто-то носил. Устроен он был приблизительно так, как нынешний ранец у мотострелков, только наружные карманы располагались в ином порядке. Кто-то им уже хорошо попользовался, но не до полной негодности. Я и купил, сбив цену за пользованность.

Но беспокойство меня не оставляло, пока я не дозвонился до знающих людей и не удовлетворил своего любопытства. Эта модель десяток лет назад была заказана как новая для снабжения армии, но купец Апостолиди, получивший контракт, скоропостижно покинул этот мир, успев произвести только малую партию. Его наследники вступили в грызню о наследстве и выполнение контракта провалили. Тут на сцену выступила коалиция купцов Ветрянникова из Твери и братьев Бесхлебновых из Нижнего, которые контракт перезаключили на себя и производили уже ту самую модель, которая используется до сих пор. Разница между ними имеется, но непринципиальная. А реликт после боги ведают скольких приключений достался мне. Вообще как-то собираются у меня в руках все реликты да реликты – вон Снорри воспроизводит реликт Великой войны, это вот реликт прежней истории, надо бы еще какой-то очень древний реликт раздобыть, которым лича достать…

Гм, неужели этот мой трофейный меч со стенки? Какое же ценное оружие рядом сколько лет висит!

Как только оказался дома, я немедленно проверил меч, воспользовавшись рассказом ярославского Ивана Ивановича. Увы, ничего подобного. Возможно, я был недостаточно эльфом или недостаточно возбужден для инициации оружия, но ничто в мече не изменилось. Ни движение Силы в нем, ни внешний вид. Какая досада.

Чем же все-таки убивать лича? Динамитом или очередью? Раз уж нет у меня местного магического оружия против Не-мертвых, придется пользоваться оружием пришлых.

Мне отчего-то подумалось, что лича надо заваливать очередью в корпус, а когда он упадет – стрелять так, чтобы пули перервали шею полностью или почти всю. Отчего я так думаю? Скорее всего, по аналогии с разными мечами – поразил врага, а потом добил, отрубив голову. Но вот сработает ли этот вариант с личем? По идее должен. У лича не работают сердце и легкие, то есть специально повреждать их остатки бессмысленно. У вампиров (и у него, наверное, тоже) продолжает работать желудок, так как кровь надо перерабатывать. Вампир еще и просто ест, а вот лич вроде как нет. Или иногда ест? В то же время мозги и у него и у вампира действуют, да еще как. Убить вампира можно, отрубив ему голову. По аналогии можно подумать про то, что это убьет и лича.

Еще у лича, потому что он маг, должны работать некоторые железы, развитие которых дает возможность использовать Силу. Но они невелики по размерам, и стрелять на их поражение неудобно. Хотя отделение головы от туловища отделяет и большую часть этих желез.

То есть в стрельбе «на обезглавливание» нет ничего нелогичного. Будет ли от нее толк – возможно. Кстати, придется озаботиться пулями по типу «дум-дум» – чтобы лучше отрывалась голова. Хотя… тонкая шея, практически из одного хребта состоящая… Но ведь и пуль в эту тонкую шею попадет немного, может, даже одна. И разорвать она должна тогда почти все, поэтому придется все же обрабатывать пули. Ага, надо иметь пару магазинов с ними, сберегая их на потом. И мобилизую я на это дело сыновей Снорри – надеюсь, им это позволит отец, а отцу позволят гномские законы и правила. Ладно, как только Снорри окончательно доделает оружие, я ему их и закажу. Тогда кроме них останется куртка, жилет и плащ-палатка. Куртка нужна обязательно, да и плащ-палатка тоже – в конце сентября уже редко когда может быть теплая погода и чтобы без дождей. С учетом отправки порталом демоны ведают куда – я могу очутиться в очень неприятном климате.

Если я прав насчет окрестностей Лесного хребта – то это южнее. Но все же в горах прохладно, и чем выше, тем прохладнее. Вот с дождями – как повезет. Может случиться и метель в сентябре. По крайней мере, мне так говорили.

Тогда надо еще принять во внимание такой момент – вот я вваливаюсь в сам замок или в его двор. Потребность в палатке и прочем невелика. А если покидаю портал где-то поблизости – в одном дне или чуть больше до него? Это если в нормальных условиях, а в случае ухудшения погоды – еще дольше. Тогда имеет смысл заиметь еще и то, на чем спать. Что-то типа попоны или вроде нее. Например, надувной матрасик. Лежать на нем не в пример удобнее, чем на просто мокрой земле. Хотя необязательно надувной резиновый матрас. Можно взять тонкий материал вроде водонепроницаемого казанского, для теплиц, уложив его под низ, а сверху него – коврик, что при помощи магии делают в Ярославле. То есть снизу защита от воды будет, а на ярославском коврике в сухом месте можно и на голой земле спать, а вес у него достаточно скромный. Мне его показывал тот самый Егор, который помогал с лодочным мотором. А я тогда как-то пропустил мимо ушей, ибо все силы уходили на освоение премудростей плавания на резиновой лодке. Где он такой покупал? А, в магазине купца Ермильева и компании!

Потом было воскресенье, и я вновь ходил по лавкам и добыл подходящую куртку. Она даже была на меня великовата, что меня обрадовало. Лёвчик куртку тоже положительно оценил и сразу же улегся на нее. Но куртка быстро была перевешена в шкаф, оттого он недолго на ней наслаждался.

И что у него за страсть на всем новом полежать? Или это он так все обезвреживает, чтобы стало своим и безопасным?

Коврика у Ермильева не нашлось, но приказчики клятвенно обещали, что на будущей неделе обязательно завезут. Вечером позвонил Снорри и предложил завтра скататься на песчаный карьер в Белянино на испытание наконец законченного изделия.

Утречком я подъехал к подворью Снорри, принял в машину еще двух гномов, и мы двинули в поход на двух «козликах» всемером. Такое количество гномов нужно было для двух целей – отразить возможное нападение эльфов, и (это, возможно, самое главное) число участников должно было обеспечить удачное проведение испытаний. Ибо имелось шесть гномов (минимальное число для самостоятельной экспедиции, по гномским воззрениям) и, если считать со мной, семь участников. А семь – для людей удачное и священное число. Дети Снорри не ездили – все участники были полноправного мужского возраста.

Снорри дома машинку испытывал только по минимуму, расстреляв десяток патронов. А вот сегодня придется потратиться поболее.

В общем, ожидания меня не обманули. Без приклада стрелять лучше всего было в стиле «от стенки до стенки», поворачиваясь корпусом. То есть если враг повалит валом, то ему не поздоровится. А по одиночному прыгучему врагу в обширном зале или на открытом месте – ой-ой-ой. Удерживать брыкающийся агрегат у пояса было тоже не в радость. Хотя Снорри не жаловался. Еще бы, с его-то лапищами. При стрельбе с прикладом от плеча точность стрельбы была терпимой, по моим оценкам. Удерживать было куда легче, чем стреляя от пояса без приклада. Но я пока еще не знал, какие синяки меня ожидают.

Описанную в инструкции возможность стрелять одиночными, вовремя убирая палец со спуска, я не смог освоить. Но стрелять очередями по три-четыре пули вполне удавалось.

Клина не было даже при неработающей масленке, все открывалось, закрывалось и включалось.

Ай да Снорри!

В завершение я дал двум гномам дострелять оставшиеся в магазине патроны – от чистого сердца. Им понравилось, и они огорчились тем, что патроны в магазине так быстро кончаются. А теперь все – надо уезжать из этого карьера и где-то в более безопасном месте остановиться и принять по чарочке за успех предприятия.

Что мы и сделали в виду деревни, разложив костерок и быстро зажарив мяса на закуску. Отметили результат тремя стопочками, собрались и поехали домой. Гномам от трех стопочек не бывает совсем ничего, потому я и посадил Орри Черного за руль до города, а сам ждал, когда алкоголь малость выветрится. Настроение было хорошим, а жаба из глубин души под действием гномской водки нырнула совсем глубоко и не терзала душу расходом патронов.

В городе гномы продолжили веселье, а я отправился домой, показал приобретение Лёвчику и стал заниматься чисткой. Теперь из крупных задач – тот самый коврик, изготовление нового жилета и закупка патронов на шесть изготовленных магазинов. Это не очень много по предметам, но весьма много по деньгам. Ладно, деньги-то за монету еще не закончились.

Теперь у меня будет еще одно развлечение на каждый день – отрабатывать обращение с агрегатом, пока оно не станет исполняться на автомате. А, кстати, чего я его все агрегатом да агрегатом зову? А действительно – как его назвать? Фамилии конструктора я не знаю, фирму-производителя тоже… Назову каким-то именем. Подумал – в душе ничего против не возникло. Но каким – мужским или женским? Пожалуй, мужским – гляжу я на него и ничего женского в облике не вижу. Тогда как? Пусть будет «Антон»! А ничего! И среди знакомых и родных Антонов нет, так что никто не обидится.

Почищенный «Антон» занял свое место в шкафу, а я пошел мыться. И обнаружил пару синяков, которые набило при стрельбе. Поскольку они только-только образовались, сразу же их обработал Силой. Завтра от них мало что останется. Это же сколько лет я не набивал синяков при стрельбе? С похода на Каскелен, когда я пострелял из «льюиса» и недостаточно плотно приклад прижал к плечу.

Ладно. Пора положить котику в блюдце отварной курятины. Вдруг утром не так рано разбудит, поедая ее… А я еще почитаю на ночь с полчасика и буду засыпать. Может быть, в этом сне что-то прояснится…

Но эта надежда пока не сбылась. Вещие сны не приходили еще неделю, вместо них совсем ничего не снилось. Лег, моментально заснул, утром моментально проснулся – и никаких тебе сновидений.

Зато способ выдачи курятины Лёвчику на ночь избавлял от раннего подъема. Котик спокойно терпел до того момента, когда я сам вставал и шел на кухню. Я-то, конечно, так могу, но будет ли котик проходить в двери без усилий после месяца такой кормежки? А, черноносик?

Не отвечаешь, потому что и сам не знаешь, разнесет тебя или нет…

Правда, ты еще молодой и растешь, оттого не превратишься в этого тимохинского манула, то есть в круглый мешок с шерстью. Ну, я надеюсь на это.

Ушли последние дни августа, наступило первое сентября (впрочем, с торжеств я тихо улизнул, отсидев только официальную часть), шли первые сентябрьские деньки. Второго и третьего сильно дождило, потом небеса вновь расчистились. Коврик привезли, и я его купил, жилет дошивался, и скоро я могу ощутить, насколько меня согнет все нужное, навешенное на себя. Хотя ожидаемо, что будет тяжко, ибо патронов придется нести больше, чем обычно. Потому приземление поближе к цели становится необходимым.

Непонятная ситуация начала потихоньку беспокоить меня. С одной стороны, не было никаких серьезных оснований ожидать скорого похода в логово Не-мертвого. С другой – все шло вперед, как если бы действительно с рассветом или закатом двадцать четвертого сентября я шагну вперед и окажусь в замке врага. То есть я совершенно не уверен, что вот-вот пойду на штурм, но отчего-то готовлюсь к этому штурму. У меня возникла ассоциация с автономной работой руки. Как если бы я шел по улице, думая, что все нормально, ничто мне не угрожает, а рука сама, без участия головы, достала пистолет и стала отстреливать кого-то. Или действительно Светлая Четверка в разброде мнений; и часть ее прилагает усилия к моей готовности, а часть – наоборот.

Да, на службе так бывает частенько, когда мысли у начальства разбегаются, а вместе с разбегающимися мыслями разбегаются и приказы. Никто такого не любит, и по поводу подобного всегда звучит народный глас: «Да они что там – охренели?» Иногда – да, охреневают. Иногда – вынужденно так случается.

Так я себя успокаивал, но беспокойство меня не оставляло. А поскольку я еще и не был особенно занят (только редкие вызовы к больным), требовались значительные усилия, чтобы не задергаться. Если когда-то придется писать мемуары, это все можно будет назвать «сентябрьским мандражом». Или более благородно – «лихорадкой начала сентября».

Пятого мне прислали уже готовый жилет, и я наконец все на себя навьючил. Ничего хорошего. Тяжело. И это притом что я засунул в ранец только два пайка (больше дома не было) и амулетами себя не отягощал. Если же понадобится тащить туда меч – будет совсем ужасно. Я еще раз попробовал активировать свой трофейный меч, и у меня вновь не получилось. Нет, его брать не стоит. Если бы это был кинжал, то еще можно. Им хоть заколоть кого-то, даже если не активируется, и вес его как-нибудь уж выдержу. Грустно, ну да ладно. Вдруг сегодня ночью приснится нечто очень важное.

И действительно приснилось, но насколько важно видеть трижды за ночь рябину? Один раз ягоды на столе, один раз ту самую рябину, что я срубил в Жигулях себе в помощь, и она потом служила, а еще раз – обыкновенное дерево на окраине деревни… Вроде как важно, а с другой стороны – для чего это? Настроение упало и до обеда не могло восстановиться.

К обеду я вышел из полосы тумана на душе и попробовал поразмыслить о роли рябины в будущем. В народной магии рябина считается оберегом от чужого колдовства и стимулирует предсказание будущего. Насчет будущего – это неплохо бы заглянуть туда. Может, рябиновый посох простимулировал все эти видения в пещере? Возможно, хотя основной массив видений был уже после утраты рябинки.

Или это подсказка про место пребывания замка Не-мертвого? Я быстро двинулся к телефону и стал накручивать диск. Географы наши, увы, возникшую надежду развеяли. Они не припоминают какого-то значительного скопления рябины на Лесном хребте. Да и вообще какого-то участка усиленного выращивания припомнить не могут. Рябина растет почти повсеместно по Великой реке. Где больше, где меньше. Рябиновых садов для пропитания никто не выращивает – ягода все же на любителя. Так что где растет одна рябинка, где пяток. Возможны несколько рябиновых рощ, которые где-то высадили любители дерева, и они сохранились.

Я не отставал и спросил про черноплодную рябину. Географы ответили, что это неправильное название, и биологически обычная рябина и черноплодная – совершенно разные растения.

Я опять не сдался и спросил насчет названий «Рябиновая роща», «Рябиново» и наподобие.

По справочнику Рябиновых рощ в Новых княжествах было четыре, Рябиново – шесть, есть еще много вариантов. Наверное, все же это тупик. Последняя попытка – с переводом названия на вилларский язык.

Увы, аборигены тоже не раз пользовались этим названием. Всех вариантов за два десятка.

Пора сдаваться. Я поблагодарил географов, трубку положил и попытался еще раз продвинуться. Залез в записи тестя и стал искать в гербах ягоды или дерево рябины.

Увы. Аборигенские бароны деревья на гербах имели, в Армире не брезговали и виноградной лозой на гербе, а вот рябин на гербы не выбирали. Дубов сколько угодно, желудей тоже, есть другие деревья, есть и плоды, но не рябина и не ее ягоды.

Есть, правда, исторический факт под названием «Заговор рябинников». Два барона ас-Рисси, у которых на гербе был дрозд-рябинник, составили заговор против графа Гвидо Первого Жестокого. Это отец того самого графа Гислера, что прозывается до сих пор Гислер Черная Душа.

А что там дальше было? Увы, помню плохо. Кажется, они напали на графа в спальне, подкупив слугу, который должен был что-то сделать с мечом господина, чтобы тот не смог защититься. Слуга выполнил задачу, но папаша Черной Души был малый не промах и как-то успешно защищался от обоих нападавших. Прибежала стража и убила заговорщиков. Слугу ждала жестокая и многодневная казнь, но он вовремя смылся. Поэтому Гвидо Первый покуражился над хладными трупами баронов, подтвердив справедливость прозвища. А из-за чего возник заговор? Кажется, из-за того, что граф соблазнил их родственницу.

Подходит это событие к моей ситуации? Нет. Разве что Не-мертвый какой-то дальний родственник Гислеру и его папаше. Это вполне вероятно, ибо роды аристократов за столетия так перепутались, но ничего не дает практически.

Вот так я размял мозги, чтобы они не застаивались, а результат – около нуля. Разве что взять в пару к осиновому колу еще и кол рябиновый. Веса не так много, но может пригодиться. Сфинксы говорили, что против Не-мертвого оружием может быть любое живое растение, так что чем рябиновый кол хуже… Гм, но если я заранее сломаю рябиновую ветку, она засохнет и умрет к моменту втыкания в лича!.. Не знаю. Некроманты пользуются разными заклинаниями типа «прах к праху» для уничтожения восставшей мертвечины, но как отсюда провести аналогию к моему случаю? Никак не получается.

Ладно, возьму рябиновый кол как можно ближе к событиям. Авось еще не испортится к нужному моменту. Или рябина сработает и в засохшем виде?

Надо пойти погулять в сад. Кстати, там черноплодная рябина растет, может, она подскажет, в чем тут закавыка. Пошли, Лёвчик, погуляем!

Но черноплодная рябина ничего про свою псевдородственницу сказать не захотела. Ягоды у нее еще не совсем дозрели, так что пусть наберут спелости. Тогда из нее себе пару компотов сделаю, а затем приглашу аспирантов на уборку урожая.

Лёвчик гулял то по траве, то лазал по деревьям, а я сидел на скамеечке и рассматривал облака над домом. Следовало бы пойти дописывать роман, ибо там осталось совсем немного и можно будет уже и отдать издателю. Но – не хотелось. Вообще ничего не хотелось – ни преподавания, ни писания книги, ни похода в неизвестное место с верными шансами не вернуться обратно. Все так бы и сидеть и глядеть на небеса и облачка, на нежаркое солнце, на только начинающую желтеть листву…

«Сладко медленное тленье». Лёвчик появился из-за ствола яблони, прошел вперед и, улегшись на спину, покатался по дорожке. Ах, прелестный котенок… Гм, а что это все мне напоминает? А напоминает мне это… вот так прямо и напоминает… один виденный мною сон! Как Лёвчик, покатавшись на спине, открыл портал в храм, где восседают его родственники возле священного огня!

Я откинулся на спинку скамеечки и недоуменно посмотрел на Лёвчика. Неужели это то ощущение, что нужное мне скрывается вот совсем рядом?! Протяни руку – и вот оно?!

Ну да, был такой сон. Как был и сон, что я с удовольствием ем рыбу. Или часами хожу по болоту.

Да, я тогда и подумал, что у котят этой породы может быть такое свойство. И пока они молодые, портал может их забросить куда не следует – в Гуляйполе или ко мне на крыльцо.

А вот есть ли оно на самом деле? За это говорит только попадание такого котенка мне на крыльцо и отсутствие следов его похода через двор. То есть он как-то свалился с неба на крылечко.

Но опять же – а если это просто дар богов? Вот послали они этого котенка мне, и все, сам он порталов не откроет.

И ведь не ответил же на вопрос про способность открывать порталы! Только об ногу потерся, и все. И понимай это как хочешь.

Все же придется прояснять ситуацию. Сегодня попробую погрузиться в транс и что-то найти.

Устроился на диванчике, рядом поставил будильник с интервалом полчаса для звонка, возле него стакан с водой и средство от головной боли. Увы, головная боль после транса – это почти неизбежно. Одна медиумша прославила себя фразой, которую всегда произносила после выхода из транса: «Вы слышите, как у меня трещат мозги?»

И вот теперь я погружаюсь в самого себя, как в теплую стоячую воду, плавно-плавно, медленно-медленно, все глубже и глубже, все дальше и дальше от забот и беспокойства, в теплую и приятную темную глубину… Нет никакой опасности, нет ничего зловещего, никто не стоит на пороге, никто не держит на прицеле, все протекает медленно, плавно и безопасно… Ничто не мешает, не отвлекает, ухожу все глубже и глубже, все дальше и дальше…

И вот я в каменном здании, под ногами похрустывают камешки. Вокруг полутьма, но в ней можно различить, что это коридор со стенами из кирпича, который сворачивает налево. В стене полукруглая ниша, в которой ничего не стоит. Впереди немного светлее, чем здесь. Приподымаю ствол «Антона», направляю приблизительно на уровень плеч будущей цели. Веса его не чувствуется – поднял и поднял…

– Я ждал тебя.

Голос глух и безжизнен, как скрип двери, то и дело открываемой ветром. Словно говорящему совершенно все равно, что говорит он и про что или кого. Кажется, раньше в театре было такое выражение «человек усталой крови». Или это была такая пьеса? Но все равно в нем нет своей крови. Нечему уставать.

– Я продолжаю ждать. Осталось недолго. Приди и возьми свое, что бы это ни было.

По тоннелю проносится ветер. С грохотом пушечного выстрела захлопываются двери. Все тонет в темноте.

– Не забудь – я жду.

Брр, ну и трещит голова! И в поту впору утонуть! Рука сдвинула рычажок, и теперь будильник уже не зазвонит, таблетка съедена и запита водой. Пора в душ.

А потом опять думать, что за кусочек мозаики лег в картину.

Но лучше и понятнее в итоге не стало. Прибавилось только уверенности в том, что встреча с Не-мертвым близка, а вот где, когда и как – про это знаний не прибавилось.

Да, возможно, Не-мертвый ждет меня, чтобы расплатиться за все хорошее и доброе, что я сделал для него. Это несколько льстит, ибо на такого недостойного противника обратил внимание настолько значительный Враг Сущего.

И что в итоге? Меня встретят полчища сторонников лича, в борьбе с которыми я паду? Меня приглашают на магическую дуэль с самим личем? Мне хотят вручить падающее из рук Не-мертвого знамя борьбы (ибо сон про превращение меня в лича я уже видел)? Что там будет?

Или я вообще вообразил о себе слишком много? И действительно, откуда Ашмаи знать, что есть такой маг невеликой силы, который пару раз сделал ему неприятное? А откуда бы Ашмаи знать про это? Ну, в принципе-то прознать можно. Как магически, так и детективным способом.

Но дальше? Вот образовался хоть и мелкий, но неприятный противник. Что делает с ним лич? Аж ничего. Никакого адресного покушения ни в Твери, ни в дороге. Хотя я живу на одном месте и не прикрыт мощной охраной из магии и телохранителей. Если покушение на князей требует в любом случае значительных усилий, которые могут и не окупиться, то натравить на меня вампира с амулетом, к которому привязана жуткая тварь, – это разве сложно? Нет.

Поэтому логически правильно бы считать, что Не-мертвый обо мне ничего особенного не знает, кроме общего соображения, что какой-то нехороший человек ему напакостил в августе прошлого года в Жигулях, а потом в начале этого лета – в малом замке с алтарем? И не исключено, что это два разных человека. А совмещения этих двух злодеев со скромным магом Юрием до сих пор не произошло.

И последнее общение, возможно, шло на гипотетическом уровне: приди ко мне, тот самый гад, кто бы ты ни был…

Опять тупик, ввиду невозможности отличить реальное от кажущегося. Поскольку и двадцать четвертое сентября является датой гипотетической и невозможно понять, что точно случится в этот день и как я в этом событии поучаствую, решение может быть только одним: ожидать ясности. Осталась несделанной сущая мелочь – вот ее нужно добить и ждать. А дальше будет видно – это правильная дата, или она вообще не к этому месяцу относится? Или это вообще не дата, а число чего-то другого. Скажем, столько патронов осталось у эльфа. Или еще чего-то.

Основываясь на этих размышлениях, я решил прекратить вообще размышления о предстоящем походе. Надо дать отдохнуть душе, а не застревать на бесплодных размышлениях. Вот завтра докуплю оставшиеся по списку два рациона и складную лопатку – и на том завершу. Все нужное пусть лежит, ожидая возможного использования, а я буду заниматься текущими делами. Только продолжу тренировки с новым оружием, чтобы руки к нему привыкли.

Вот когда привыкнешь размышлять и заставлять душу трудиться, как писал очень старый поэт, то сказать ей: «Сиди и не рыпайся!» – уже затруднительно, если вообще возможно. Поэтому душа опять проявит себя. И она проявляла. Время шло, дни утекали один за другим в прошлое, а все ничего и не происходило. То есть шли обыкновенные сентябрьские дни, заполненные обычными сентябрьскими хлопотами. Ко мне валом повалили пациенты, дорвавшиеся до водки и грибов, и каждый раз я, договариваясь с ними о завтрашнем визите, говорил, что я приду, если позволят боги. Некоторые относились к этому равнодушно, некоторые беспокоились, а двое ветеранов даже заволновались – не заболел ли я и не намекаю ли на то, что от следующего запоя их уже кто-то другой будет лечить?

Я отвечал, что время идет и я не молодею. Кто его знает, что будет завтра. В двадцать лет я был точно уверен, что оно точно наступит для меня. В без малого пятьдесят – уже не совсем.

Но настало и двадцать четвертое, и… миновало, так же, как миновали двадцать второе или двадцать первое. «Уж мартовские иды наступили! Да, наступили, но не прошли!» А потом к Цезарю подступили сенаторы и тот, которому он сказал: «И ты, дитя мое?..»

Поскольку ко мне подступали только преподаватели с просьбой подменить их тогда-то и тогда-то, надо было плюнуть на всякие приготовления и зажить обычной осенней жизнью. Купить пару кадок соленых огурцов, пополнить запасы картофеля, собрать остатки выращенного в саду, дров тоже надо бы добавить… Может, еще раз трубочистов пригласить? Приглашу.

А размышлять о походе пора закончить. Возможен, конечно, зимний лыжный поход, но не люблю я лыж и на них с трудом стою. Так и не выучился за жизнь как следует на них ходить. И вряд ли уже успею.

Пусть судьи подземного мира осудят меня за это.

Книга дописалась и ушла к издателю, месяца через три можно будет увидеть ее на прилавках.

Год точно обошелся без войны с эльфами, и это только радует. Коллеги-резервисты, которые только что потрудились на Дворянской, мне шепнули, что последнее нападение эльфов было пятого сентября.

Это было действительно последнее нападение эльфов, потому что восьмого эта группа угодила в засаду, да там и осталась. Пленных не взяли. Позже уже никто не нападал и уже вряд ли нападет в этом году – время вышло. А если Не-мертвый действительно удумал диверсию совершить позднее, то там эльфы вряд ли будут участвовать. Разве что дистанционно, сделав какую-то опасную магическую штуку. Почему – это понятно. Эльф на улице очень выделяется. Пока он пройдет или проедет по улице, в него воткнутся десятки тяжелых взглядов. Стоит ему подвинуться поближе к ярославскому князю – он ощутит не только недобрые взгляды, но и более неприятное воздействие. Если и будет кто-то покушаться, то абориген или находящийся под принуждением пришлый. Или гуляй-польский уроженец, на которого воздействовали чуть послабее, чем колдовским подчинением.

И я перестал беспокоиться и зажил обычной жизнью. Валерий все же собрался написать, и из письма я узнал, чего еще великого делается у него в арсенале, а также про его успехи в рыбной ловле.

Написал Кирилл про свои чебоксарские приключения, сведшиеся к тому, что как они ни искали, ничего нового не нашли. С горя ученый совет университета утвердил отложенное прежде название подводного жителя и постановил считать его существом неопределенной природы, но не нелюдью. Так что теперь я могу сказать, что из нелюдей убил только эльфа и орка. А итиллию (или итиллия) считать за них не буду. Ах да, надо ли плюсовать эти магически измененные головы в самарской пещере? По идее – не надо. Они стоят ближе к зомби. Значит, не плюсую, тогда останутся только двое, а не четверо.

Моя заметка о «песиках» будет опубликована в сентябрьском номере «Вестника». Кирилл собрался даже простимулировать университетское начальство на экспедицию за реку Буй и сам туда хочет попасть. Вот неуемный исследователь!

Я написал Кириллу подробное письмо и предупредил его, что возможно образование Дурного болота, потому что магическая буря может пробить проход в иные планы. А может, так не произойдет. Исследование этого магически активного озера и возможность трансформации в Дурное болото могут помочь заинтересовать руководство в выделении средств на экспедицию. Одни «песики» – увы, нет. Просто они могут не попасться исследователям, так как их тут больше не осталось. А скелеты той парочки, застреленной мною, могут растаскать хищники.

Но готовиться надо будет основательно в смысле защиты. Если Дурное болото все же сформируется, они будут еле-еле успевать отстреливать непрошеных визитеров. Но даже если боги уберегут от него, там может остаться много чего опасного. Разные магические ловушки, обладатель щупалец в озере, вампиры, которым уже не вернуться в портал, порождения магической бури вроде того плавающего в Буе зверя… Наверное, надо им пригласить военных для участия в экспедиции. Кстати, для экспедиции можно воспользоваться самоходной баржей, на которой разместится экспедиция с запасами. Баржа войдет в устье Буя и продвинется насколько можно вверх по течению. Дальше исследователи уже пойдут сухим путем. На палубу баржи вполне поместится пара вездеходов. Вот пусть устроят промежуточную базу поближе к лесу, а баржа в Буе составляет тыловую базу. Думаю, что если теперь там не гуляют стада нечисти из образовавшегося коридора в иные планы, то удаление лагерей друг от друга на двадцать – тридцать километров довольно безопасно. Если магическая связь будет работать. Но если для нее будут серьезные помехи, то есть шанс оказаться без подмоги.

Все это я изложил Кириллу, тщательно вспомнив, что, где и как было, за исключением того, что было за порталом. Дальше я был краток, да и понятно отчего, ибо часть совершенного там осталась неизвестной и мне. Так, я до сих пор и не вспомнил, что случилось с карабином и ранцем. Ну, сбросить ранец, когда болит сердце и сил нет идти, – это вполне понятный вариант. А зачем я бросил карабин, для которого еще оставалось много патронов? Не помню. Кстати, если я и стрелял из него за порталом, то только теми патронами, что были в нем самом. Все остальные остались нетронутыми. И куда пошли почти два магазина из пистолетов? Я помню лишь несколько патронов, изведенных на двух вампиров-стражников.

Скорее всего, чуть позже меня атаковали эти вот аборигены с кожей цвета как у копченых карасей. Патроны у меня израсходованы, и есть следы попаданий копий и стрел, которые остановила кольчуга.

Значит, противнику пришлось хуже. Дальше – увы, провал, кроме смутного воспоминания о подрыве островка, на котором зафиксирован был портал. Я немного попытался понапрягать память – вдруг под сурдинку вспомню еще какую-то деталь, – но ничего не вышло.

На том и остановился. И решил сделать одно значительное дело.

А именно – навестить Алину в Убежище. Поскольку еще не началась распутица, я мог успеть проскочить туда до превращения дорог в непроходимую жижу.

Для чего? В некотором роде это был пробный шар. Если она по-прежнему будет недоступна, то мне надо идти туда, куда катятся кости Судьбы. Если же она сможет встретиться со мной или хоть ответить…

Не знаю… Наверное, не сможет. Но как самому отказаться от этого, от надежды на возврат всего лучшего? Я должен попробовать. Время есть, деньги есть, погода пока позволяет.

Вот только докуплю винтовочных патронов, потому что их осталось всего две обоймы. Машина в порядке, можно и прокатиться. Риск, конечно, есть, но не первый же раз выбираюсь за городские стены.

А ты, мой черноносик, не откажешься от поездки? Ты уже ездил в Ярославль, это значительно дальше, но, правда, не на машине. Думаю, ты уже взрослеешь, потому все пройдет нормально. Ну, запахи бензина и масла ты как-то вытерпишь. Не будем беспокоить добрых людей, сами справимся.

Не возражаешь – ну и хорошо. Так что морально готовься на послезавтра ехать.

А умываться, моя прелесть, будешь уже в дороге, чтобы не задерживаться тут. Время такое: сейчас сухо – и хорошо едем, а завтра дождик прошел – и не едем, а плывем. Потому скорость важна.

Лёвчик внимательно выслушал мой рассказ и ничего не возразил.

Машина недавно чинилась, потому сюрпризов не преподносила. Я затарился бензином и маслом и поехал. «Антон» остался дома: взял вместо него «выгулять» старую винтовку.

При сборах меня беспокоил только вопрос, чем кормить котика. Я в дорогу беру либо консервы, либо сухую колбасу. Но в них полно специй. А их котенку лучше не давать. Я слышал (правда, про собак), что специи портят обоняние. Вдруг это котятам тоже грозит. Из положения вышел, одолжив амулет Вечный Холод и засунув его в мешок с вареной колбасой и ветчиной. Там и специй почти нет, да и грызть ее Лёвчику будет проще, чем жесткую копченую. Рыбы брать не стал. Хоть несколько дней отдохну от ее запаха.

Для пробы прокатился с котенком вокруг квартала – ничего страшного, Лёвчик удобно устроился на моем старом свитере и лежал спокойно. Вот так и поехали: две канистры бензина, масло, канистра с водой, палатка, энфилд, ранец, саквояж с приличной одеждой, мешок с едой и кошачий лоточек. И два пользователя всего этого.

Ехать туда полторы сотни километров, но по дороге есть специальное место для ночлега. Так что доедем до него, переночуем, а в обед будем на месте. Будь дорога поприличней, хоть как до тех же Березняков, можно было бы за день доехать или даже быстрее. Но это же не место для ярмарки, а Убежище. То есть храм и место, где люди, которые не хотят жить в большом мире, могли бы от этого большого мира спрятаться. У бабушкиной веры в Старом мире для этого существовали монастыри. Были они и для женщин и для мужчин. Ну, здесь на это тоже похоже. Содержит его храм Мирои. Чаще пользуются этим Убежищем аборигенские аристократы, но жрицы не отказывают и простолюдинкам. Просто у аристократов к этому больше поводов бывает – например, уйти от династического брака, отказаться от которого просто так невозможно, освободить престол для мужской линии. Про это много рассказывают, но я повторяться не стану.

Дорога туда после переправы через Великую идет на юго-восток. По пути будем пересекать аж две границы одного и того же баронства Потте. Вообще-то это баронство фактически тверская территория, и барона там нет, а вместо него сидит человек от князя Алексея и место соблюдает. Но все порядки, за малым исключением, баронские. А для чего это надо? Для высших нужд государственных. Каких именно нужд – ну, извините, я хоть и знаю, но не скажу. Мне много чего рассказывают пациенты, но не все из их рассказов разглашению подлежат.

Барона нет уже пять лет, после того как приключилась с ним одна история, которая прямо так и просится, чтобы ее рассказали на ночь для пущего страху, дабы всю ночь эти ужасы снились, как это у аборигенов принято. Барону тогда лет под тридцать было, но он все еще не женился. А все его матушка, которая прославилась многими странностями. Она ему запрещала жениться до тридцати лет, запрещала стричься и брить бороду. Это делала она из каких-то высших соображений, ибо сын ее так должен был сохранить что-то, что приведет его к триумфу. А что и к какому триумфу – осталось непроясненным до конца. Одно ясно – что дело не в воздержании, потому что барон, как и многие иные, до девок был охоч и активно их соблазнял. К этому все относились как к делу житейскому, пока не случилось нечто странное. Соблазнив дочку одного из деревенских старост, барон не сунул ей по обычаю монету, а пал к ногам и сказал, что, дескать, прости меня и позволь жениться на тебе. Причем прилюдно и даже какими-то богами поклялся. Все аж остолбенели, потому что все это ни в какие ворота не лезло. А барон вскочил в седло и заявил, что сейчас он в замок едет за материнским благословением, а вскоре вернется и приведет ее в храм для бракосочетания. Свита из телесного остолбенения вышла и за ним последовала, но мозги у них от такого еще не вернулись в исходное положение.

В замке они стояли во дворе, от коней не отходя, и слушали громкую перебранку на втором этаже. Барон вскоре вышел, в седло сел и двинул к девице. Ну а свита за ним. Они к тому времени уже отошли и размышляли о том, сколь долго в замке уживутся баронесса-мать и эта девица. И кто скорее от огорчения скончается.

А дальше вышло непонятно, страшно и кроваво. Заехали они в старостин двор, стали с коней слезать. Девица из окошка выглянула, барон ее позвал к себе. Но вместо девицы в самом лучшем платье во двор выскочило какое-то страшное чудовище. Описали его уцелевшие слуги как какое-то жуткое смешение разных хищников, только что ничего птичьего не было. От барона, двух слуг и трех лошадей вмиг остались одни кровавые ошметки. Один слуга шустро взлетел на растущую во дворе грушу. Еще один остался в седле и оцепенело смотрел на все это. Но чудовище отчего-то его не порвало, а, победно взвыв, перескочило через забор и ускакало в лес. Отца, мать и сестер девицы чудовище не тронуло. Они только от страха чуть не померли.

В доме от соблазненной девицы остались только рубашка с платьем, которые она сбросила, переодеваясь. И никто ее больше не видел и не слышал о ней. Мамашу баронскую разбил паралич, и так она пролежала года с два, пока не померла. Наследников у барона не было, из-за чего там сейчас и сидит тверской управляющий.

Мне эту историю рассказал самый первый княжий управляющий, который в баронство прибыл и между делом провел небольшое расследование, благо оба уцелевших слуги и родные девицы никуда к тому времени не делись. Магическое исследование проводить было поздно, но итог расследования был таков, что тут без магии и проклятия не обошлось.

И скорее всего, дело в баронессе. Она сына явно пообещала каким-то Силам. И явно не Светлым. А от ярости в тот день вновь к ним обратилась и потребовала наказать. Осознав, что наделала, расплатилась за это. Я еще думаю, что без магии не обошлось не только со стороны баронессы, но и со стороны дочки старосты. Оттого барон такое непривычное для среднего барона и для себя лично поведение продемонстрировал, а мать это присутствие магии ощутила. И если уцелевшие слуги не нафантазировали с перепугу про то, что дочка превратилась в какой-то гибрид разных хищников, то это тоже показатель. Столкнулись, скажем, дар Силы самой девицы (пусть даже невеликий), ее приворотный амулет и те Силы, что мать барона задействовала. И получился кратковременный водоворот Сил или даже, если хотите, кратковременное Дурное болото. Если для Сил баронессы другие планы открывались. И то славно, что дочка не осталась чудовищем надолго или быстро погибла. А то рассказ был бы подлиннее и куда более кровавым. Вот такие истории случаются в благородных семействах.

…Мы перебрались на другой берег Великой, нашли нужный поворот и двинули туда. Лёвчик первое время фыркал (видимо, запахи некоторые ему не нравились), потом перестал, свернулся клубочком на том свитере, который я ему под благородный организм подложил, и задремал. Это к лучшему. Меньше будет выскакивать.

Дорога была средней паршивости, потому я и держал скорость не выше двадцати километров в час. Это еще пока тверская территория, потому здесь разбойники толпами не ходят. Но совсем встречи с ними исключить нельзя. Было довольно тепло, дождем не пахло, северный ветер только иногда беспокоил, прорываясь сквозь прогалины в лесу.

Вот так нам надо ехать часа два-три, потом будет пограничный пост этого самого баронства Потте. Потом час приличной дороги по баронству (по местной мерке приличной, по нашим – средней паршивости) и еще часа три, если не больше, дороги гадкой.

Дальше дорога раздваивается. Можно свернуть направо и после часа-полутора издевательств над рессорами будет нечто вроде постоялого двора. Там можно переночевать и вернуться на первоначальный путь утром.

А можно ехать, не сворачивая, к постоялому двору еще час-полтора и выйти на пограничный пост того же баронства. Заночевать в лесу, и если за ночь не сожрут, с рассветом продолжить путь к Убежищу.

Первый этап пути прошел благополучно. Никто из лесов и полей не нападал, машин и телег на дороге было не мало, но и не много, ямищ и промоин не встретилось, машина вела себя идеально, котик дрых без задних лап.

Дальше был таможенный пост. Вообще, по-моему, таможня должна драть пошлины с товаров, завозимых на территорию, а не вообще с проезжающих, но вот поди объясни это аборигенам. У них это законный источник доходов. Хотя в баронстве Потте есть аккуратно подтверждаемый каждым следующим владельцем указ о том, что те, кто едет через границу в Убежище, от пошлины освобождаются. Но таможенники иногда «забывают» о нем. Я в таких случаях поступаю так: требуют – плачу, не требуют – еду дальше. В среднем при каждой поездке получается один-два раза платить на четыре проезда через таможню. Обычно – вот на той, второй. Там контроль начальства слабее.

Так и произошло – через эту таможню меня пропустили без денег. А подорожных в баронстве не дают. Какой-то из тверских управляющих это отменил, как и проверку проезжающих местной дружиной. Отныне они могут проверкой заниматься, только если проезжающие какое-то беззаконие творят. Если они просто едут или по дороге пирожки покупают – то нельзя. Доходы дружинников явно уменьшились, но управляющему от того ни холодно ни жарко. Ибо дружинники с тверской казной этими доходами не делятся.

Впереди из-за кромки леса показались башни на холме. Там и находится замок барона. А чуть ниже городок вокруг него. Городок при тверском управлении сильно вырос, ибо жители нащупали выгодное дело – свиней выращивать и в Тверь продавать. На свинину живую пошлина при ввозе в Тверь чисто символическая, а вот на уже готовые мясопродукты – посущественнее. Но есть и тут лазейка – при поставке свинины и продуктов из нее в тверскую армию вообще пошлина снимается. Поэтому, наверное, прошлогодняя война с эльфами, сопровождавшаяся хоть частичным развертыванием кадрированных частей, для баронства была выгодной. Кстати, надо будет поспрашивать – выдавали ли летом военным бекон или колбасы в качестве сухого пайка? По тушенке и мясу в котле не разберешь, откуда оно. А на колбасе и беконе отсюда есть фирменный знак – рыжий жеребец, который является слегка усеченным баронским гербом.

Но у всякого хорошего есть плохие стороны. Оттого, когда через городок проезжаешь при южном ветре, нелегко дотерпеть до чистого воздуха. Сейчас ветер сменился на западный, потому свиным благоуханием не пахло. Я решил заехать в городок и пообедать. Трактиры и гостиницы в нем как раз вокруг ратушной площади. Но, приехав туда, пожалел о решении: на виселице висело три источника благоухания.

Аж котенок проснулся и закрутил головой. Ладно, терпим. Зато проехали полста метров по булыжной мостовой. Это все твердое покрытие в этом баронстве – улочка и ратушная площадь. И еще и двор в замке.

Я пристроил «козлика» возле трактира «Жеребец». Теперь надо поставить защитное заклинание вокруг вещей внутри. Ага, готово. Теперь медальон наружу. Делаю грозное выражение лица и иду. Котенок в левой руке. Сойдет за некое магическое животное. Некоторые аборигенские коллеги таким балуются. Идет такой маг по улице, а вокруг шеи у него обвилась страшная змея с длиннющими клыками, а хвост гада завершается чем-то вроде жала. Или какого-нибудь ежа в руках держат, у которого пара рогов магически отращена и иголки больше обычных.

Но это не реальные магические твари, а как бы недолгоживущие обманки. Змея живая, только живет мало и этими жуткими зубами никого не сможет укусить. Маги реально опасных тварей так с собой таскать не будут (законы такие в Новых княжествах, да и кое-где в Старых), поэтому это только для демонстрации – какой грозный маг идет по улице, уступайте дорогу и трепещите! За это аборигенских магов тоже не любят. Когда мимо тебя проплывет змеиная морда на плече у Владеющего, испугав тебя до полусмерти, любовь как-то маловероятна. Хотя и не укусили.

Но мне это нужно, чтобы времени меньше потратить и чтобы из машины ничего не поперли. Потому и устроил легкий спектакль «Явление Владеющего публике».

И сработало. Как всегда. Толпа народу на улице сама раздвигалась, и в трактире тоже, хотя час был обеденный и желающих хватало. Я по привычке свернул налево и устроился на свободной лавке. За столом питался абориген, судя по виду, подмастерье. Он, завидя меня, срочно доел-допил и очистил лавку со столом. Подавальщик подлетел тут же.

Я заказал тушеную свинину с картошкой, мясное ассорти из разных мясопродуктов типа ветчины с бужениной – и морса. Жидкого не захотелось. И соленых огурцов добавил к заказу. Может, они тут не раскисшие, как обычно. Лёвчик сидел рядом со мной на скамейке и принюхивался к букету запахов. Он ведь не бывал в аборигенских трактирах и всего этого сочетания пива, лука, табака, пота, подгоревшей пищи и прочего не обонял. Подавальщик оказался шустрым, бухнул на стол тарелку с ассорти, кувшин и хлеб. Это хорошо. Теперь разглядим, что тут в ассорти делается, и выберем нужные кусочки для питания Лёвчика. Вот эта ветчина на вкус малосоленая, она и пойдет котенку. Можно будет еще буженины, но только с этого бока, там, где нет кусочка чеснока. А остальные составные части – извини, Лёвчик, это я съем. Это не для нежных организмов. Давай жуй, красавчик.

Свинину тоже быстро подали. Огурец оказался разлезшимся, я его только разок ковырнул. Не понравился. Редко встретишь огурчики такого засола, чтобы они были хоть и крупными, но твердыми и острыми на вкус. Мелкие огурчики с девичий пальчик у кабатчиков еще могут быть твердыми и вкусом как мне нравится. Можно было бы заказать квашеной капусты, но сейчас ее в трактире нет.

Я питался, поглядывая на Лёвчика, чтоб он не сбежал куда-то, кидал взгляды на окружающее и обнаружил, что мимо моего стола регулярно ходят многие люди. Вот этот явно храмовый служка, вот этот купец, вот этот крестьянин. Мне они кланяются, а взгляды их на котенка устремлены. Ага. Ну и правда, зрелище достойное и услаждающее глаз, а здесь явно вообще невиданное. Глядите, глядите, потом долго будете еще рассказывать про диковину.

Я ел, пока не оторвали от этого. Этот вот купец рассыпался в извинениях, что прервал мою трапезу, да продлят Светлые боги мою жизнь и все такое прочее, но не расскажет ли достопочтенный Владеющий Силой, где живут такие коты, истинно являющиеся украшением любого дома и радующие глаз?

Ну Владеющий сейчас в добром расположении духа и ответит, что живут такие коты за астраханскими владениями и являются храмовыми животными, посвященными богам Света и Огня. Я в этом не совсем уверен, но это четко отрежет предложение продать котенка. А то я этих купцов не знаю. Храмовое животное, посвященное богам, заткнет фонтан сразу. Такие – не для купцов. Купец рассыпался в благодарностях и испарился. А Лёвчик подмел выделенное ему и смотрит на меня проникающим в душу взглядом. Чего же ты еще хочешь? Подозвал подавальщика и заказал ему ассорти еще, только чтобы там острых деликатесов не было, и плошку с водой для моего магического животного. Подавальщик опять продемонстрировал чудеса скорости и подал то и другое. Лёвчик съел и вторую порцию. А маленьких котят от тряски не стошнит, после того как они, не побоюсь этого слова, обожрались? Лёвчик взглядом ответил, что не должно. Ну да ладно, ведь не отравится, а просто лишнее вырвет. Ну, жуй дальше, вот тебе еще.

Поели, расплатились и покинули это место. Лёвчик что-то зашевелился в руках и запищал. А чего же ему нужно? Напоили, накормили, попробуем теперь так. Посадил его на мостовую – и Лёвчик украсил городок благородной лужицей. У благородных котов лужицы бывают только благородными. Теперь на этом месте демонам и бесам делать нечего. К сожалению, здешние жители настолько темны, что не поймут этого и за благодеяние не заплатят. И пусть продолжают погрязать в своей темноте, а мы дальше поедем. Залезай, котик, опять на свитер, а я за руль сяду.

Мы хорошо поели, теперь сознание этого должно нам облегчить езду по гадкой даже по здешним меркам дороге.

И двадцать пять километров по спидометру мы ехали три часа. Один раз чуть не застряли в яме с водой. Потом под нами подозрительно захрустел мостик, но все же миновали.

Ну а потом было всего три сосны, грохнувшиеся на дорогу. И каждый раз искал магически врага вокруг, потом расчищал проезд. Один раз кое-как переехал через тонкую часть ствола, во второй раз зацепил за конец тросом и малость развернул ствол с проезда. Последнее решил Силой преодолеть. Вспомнил молодость и магически перерубил ствол в двух местах. После чего на низшей передаче вытолкнул вырезанный кусочек машиной. Силы жалко, но день уже к концу склоняется, и ехать недалеко.

Дальше была грязная деревенька со злыми собаками, которые кидаются на всех проезжающих с лаем. Когда ездил один, плевать я хотел на их тявканье. Теперь, чтобы не доставлять Лёвчику неудобств, я щедро оделил пустолаек Воздушной Плетью.

Теперь, за деревней, дорога поднимется на небольшой холм. А с него спуститься – и еще через километр-полтора будет развилка. Мне направо, и еще час с лишним езды в лиственном лесу.

Въехали мы на холмик и остановились. Все-таки устал я пролагать себе путь к Убежищу. Лёвчику предложил водички, он не отказался. Спускать его в траву я не стал. А кто знает, что там есть – змея, насекомое, вредная трава… Пусть пока восседает в машине.

Постояли минут десять и тронулись. Вот этот участок пути мне не понравился: все время ощущалось, что чей-то недобрый взгляд буравит тебе спину. Прямо как на улице Венцека, только не так ярко. Я все оружие поставил на боевой взвод и ехал, готовый к магическому противодействию тоже. Поди пойми, кто это так смотрит – бандит или плохо покушавший представитель нечисти. А поисковые заклинания по лесу плохо работать будут: шума там днем много, источников тепла тоже хватает. Одно дерево и тут грохнулось, но удачно, ибо смог его объехать.

Так я беспокоился и беспокоился, но беспокойство осталось только в виде пустых хлопот. И это здорово, когда беспокоишься, а ничего не случается. Вот и в путешествии сегодня ничего не случилось. И завтра ничего не надо. Подъехал к воротам и просигналил. Открывай, хозяин, к тебе прибыли работа и профит вместе. И оба кушать хотят. Я-то точно.

Сей постоялый двор содержал местный житель, внешне отличающийся отсутствием левого глаза, а по имени его звали Меро. Рожа у него была прямо из тех, которые называют «каторжанские», но он реально ни в чем таком замечен не был. Бывал я у него уже не один раз, потому и не беспокоился по его поводу. Еще он охотился, разводил на продажу лисиц (питомник для них у него был за навесом для автомобилей приезжих). Должен сказать, отчего-то лисицы в клетке воняют не хуже чем свиньи, только букет отличается.

Сегодня у Меро я был единственным гостем. Потому выбрал комнату на втором этаже, отнес туда вещи и пошел умываться с дороги. Лёвчик бежал рядом. Собаки у Меро, пока светло, по двору не шляются, потому я за котика не беспокоился и пустил его побегать. Умываться водой Лёвчик не стал, у него для этого лапка и язык имеются, поэтому он что-то вынюхивал рядом с колодцем, пока третий сын Меро, который рыжий, сливал мне воду из ведра на руки.

У Меро четверо сыновей, но, что интересно, все разного цвета. Черный, рыжий, блондин, да такой, что почти альбинос, и темно-русый. А отец и мать светло-русые. Ладно, пусть они сами разбираются, отчего они такие неодинаковые. И кто там виноват. Хотя младший сильно смахивает на эльфа, только уши не эльфийские. Ладно, чего только в лесу не бывает.

Вон мой однокашник Митя Пономарев решил в Саратове переплыть Великую и провести денек на острове в одиночестве. Взял лодку, включил мотор и переплыл. Устроился, разделся, пошел купаться. Проходил сквозь кусты и наткнулся на неодетую эльфийку. А возле Саратова пущ-то и нет! Откуда там эльфийке взяться? Но взялась. Сначала они друг друга сконфузили, потом друг друга утешили, потом расстались. Было и было, не то сон златой, не то и вправду произошло. А потом, через двенадцать лет зашли в гости к нему, уже в Нижнем, двое – эльфийка и мальчик-полуэльф. А его дома не было, целый месяц в отъезде был: со всем семейством у тещи гостил. И не знал еще Митя, что есть у него сын-полуэльф. Дальше пара исчезла, как сон златой, а Митина домоправительница – что вспомнила, то и рассказала, когда семейство вернулось. Жена дулась, но недолго, ибо придраться не к чему: ведь он на ней женат всего восемь лет. А у Мити прибавилось поводов для размышлений, отчего у него и жены его одни дочери, а вот тут по-другому вышло. И почему сына назвали Тэлон. Если я правильно помню, то это переводится вроде как хранитель, или владелец, меча. Ну ладно, хоть не мститель за мать, и потому беспокоиться Мите не за что было. Может, и заглянет еще. А вообще интересно, передастся Митин Дар Силы сыну или нет? И у матери что-то магическое могло быть…

Ладно, помылись – теперь пора поесть. Я у хозяина жареной картошки заказал. Тушеной капусты в исполнении его жены не хочу – она туда баранье сало кладет, и помногу. Портит продукт.

А тебе, красавчик, еда полагается попозже, ты сегодня уже нажрался за двоих. Перед сном разморожу ветчины и тебе дам. Ты не против, ну и ладно, сиди на скамейке и рассматривай интерьер. Ты еще в сельской глубинке не бывал, вот и рассматривай. Вроде бы у хозяина кошки были, может, придет какая, познакомишься. Только мы поели, как народу прибавилось. «Копейка» и «козлик». Аборигенский барон с дружинниками. На одежде незнакомый герб – две башни и дракон между ними. Дракон серебристый. Барону уже лет под тридцать пять, вооружен маузером в деревянной кобуре и фамильным мечом. Меч богато украшен, и от него ощутимо веет магией. Лицо какое-то хищное, прямо перевоплощенный в человека ястреб. У дружинников его – энфилды, а вот холодного оружия нет, даже штыков. Зато есть «льюис». Они его с собой в обеденный зал приволокли. Сразу стало шумно, и захотелось это место покинуть. Чем-то меня они раздражали, хотя с чего это вдруг? И барон обычный, и солдаты его самые типичные. Ладно, коль душа от них отталкивается, не будем ей противоречить и пойдем отсюда.

Я встал, подхватил Лёвчика и двинул к выходу. Новоприбывшие на меня не обращали внимания, они уже пиво хлебали. Еду они еще не получили, а вот пиво уже разливают. Ну да, бочонок приволочь проще и быстрее, чем потушить капусты или картофеля. Что же, аборигены верят, что пиво – это жидкий хлеб, пусть этот хлеб пьют и хлебом заедают, пока им посерьезнее еду готовят.

А теперь пойдем наверх, к себе в комнату. До темноты еще ориентировочно час, так что пока поваляюсь на кровати. Потом можно будет и поспать. После еды как-то потянуло в сон, но это вполне входит в мои планы. Сел на кровать и стал стягивать сапоги. Спать захотелось еще сильнее. Э, так я и сразу могу отъехать. Ну ничего, сделать надо не так много. Встал, поставил сигналки на окошко и дверь, задвинул засов. Лёвчику расставил плошку с водой, плошку с холодной ветчиной, лоточек. Поглядел, как он исследует комнатку, умилился.

Разделся, положил оружие и вытянулся на кровати. Лёвчик вскочил на кровать и пристроился рядом со мной. Ты у меня умница. Мы большую часть расстояния проехали, и никаких проблем от тебя не было. Не хочешь поспать? Ах да, благородные котята днем выдрыхлись на моем свитере, а ночью должны побегать. Ну ладно, не спи, теперь я посплю. Надеюсь, никто меня не разбудит: ни всякие твари своим визитом, ни дружинники пьяными песнями. А ежели кто-то из них явится мне мешать, можешь порвать его в мелкую крошку. Или сожрать вместо ветчины, если окажется пристойным на вкус. Я погладил Лёвчика и закрыл глаза. Сон сам катился ко мне, и в этом сне я шел через лес и разговаривал с кустом. Опять все то же! Куст все так же плакал и жаловался мне, что он был человеком и умер, а потом возродился в виде куста, и теперь этой жизнью он искупает свои преступления в прошлом. И если я сейчас сорву ягоду и сломаю его ветку, то дам ему возможность еще что-то искупить.

И плачущий голос куста попросил сделать это. Я протянул руку, и ветка хрустнула в моих пальцах.

Я проснулся. Лёвчик стоял на моей груди, задрав хвост, выгнув спину дугой, и грозно шипел. Причем в сторону окна. Но в окне ничего не было. Встряхнулся и поискал источники магии. Вроде ничего, кроме моих амулетов. Так их, умничка мой! Наверное, какая-то тварь попыталась мимо окна пролезть, цепляясь когтями. Внутрь не залезала, ибо сигналка молчит.

Лёвчик уже вышел из боевой позы. Я погладил его. Так их, паразитов, мешающих спать нашему семейству! А сон был интересным, но сейчас не до него. Лягу спать, а утром гляну на бревна снаружи. Если Лёвчик не на белку среагировал, а на упыря, то должны остаться следы когтей на бревнах. Вот и погляжу. А теперь опять баиньки.

Второго сна мне не досталось, но проснулся я выспавшимся. Лёвчик лежал рядом и глядел на меня своими «блюдцами». Потом соскочил и, отбежав от кровати, остановился, как бы показывая: «Вот, смотри». Гм, а это мышь. Задавленная. Это ты ее в ночи задавил? Умничка! Ладно, теперь займемся умыванием и бритьем. Поплескался, побрился. А стоит ли завтракать? Мне как-то и не хочется. Ладно, пока Лёвчику положу ветчины, разморозив ее Силой, а сам пойду рассчитываться с хозяином. Может, на пути вниз и захочется позавтракать.

Да, цены у Меро не детские, а прямо столичные. Но куда же денешься – либо бесплатно ночуешь в лесу с тварями, либо платишь одноглазому. Есть я так и не захотел. Барон и свита громко храпели из комнат, занятых ими. Интересно, когда они вчера угомонились? Я так задрых, что и не заметил.

Глянул снизу: вроде возле моего окошка следов когтей на бревнах нет. Значит, не то летучая мышь, не то белка. Ну и ладно. Еще упыря тут не хватало. Мотор на утренней прохладе слегка капризничал и не спешил заводиться, но потом сменил гнев на милость. Оставил его прогреваться и пошел наверх, за вещами и за Лёвчиком. В три рейса снес добро вниз, котик сам спустился, а на четвертый рейс остался котиков лоточек, который им всю ночь активно использовался. Поэтому пришлось еще его и помыть. Спасибо этому дому, поехали к другому.

Меро отворил ворота, и я медленно выехал за пределы постоялого двора.

– Ну что, чернохвостик, здесь ты фурора не произвел? Никто вокруг тебя не ходил и не рассматривал? Ничего, это тут семейство такое, а аборигенам-гостям не до тебя было, к пиву рвались.

– Мяу!

Это означает, что котика совершенно не беспокоит его популярность среди семейства владельцев постоялого двора. У него сейчас другой интерес – свернуться клубочком и подремать.

Ну и пусть себе дремлет. Ночью он сторожил, белок пугал, так что пусть сейчас отдыхает.

У меня с утра настроение было хорошим, ничто не мешало и не угрожало, поэтому я и не заметил, как подъехал к посту. А вот тут мне его слегка подпортили. Мающиеся со вчерашнего перепоя таможенники не только потребовали мзды, то бишь пошлины, но и захотели ею Лёвчика обложить. Вот свиноты!

Я разозлился и потребовал документ, согласно которому котята вообще облагаются налогами. Не лошади, свиньи, коровы, птицы, а именно котята. У них, естественно, ничего не нашлось.

Тогда я заплатил только за себя и машину. Они потребовали и за котенка, по ставке чуть меньше машины. Я отказался. В грубой форме. Мне пригрозили задержанием и отправкой в баронскую тюрьму. Вот пьянь! Они уже забыли, кто ими командует!

Тогда я продемонстрировал им амулет и заявил, что если они еще будут требовать мзду не по чину и мешать мне проезжать дальше, то сейчас их таможенный пост будет испепелен, а они побегут домой, украшенные хвостами и рогами. Вокруг медальона возникло голубоватое свечение.

Один из таможенников схватился за веревку и поднял шлагбаум. Остальные покинули место действия. Вот так-то оно лучше. Приращивать хвосты людям я не научился за полной ненадобностью этого, но не так давно узнал заклинание, вызывающее нестерпимый анальный зуд. В прошлом году я не раз жалел, что не могу его применить, ибо не знаю его, а вот теперь как только, так и сразу. Теперь есть у меня кара для отдельных граждан, кого убивать еще рано, а словесно обозвать мало. Настроение несколько увяло, но постепенно выправилось. Я это и раньше, в прежние приезды замечал – располагает Убежище и его окрестности к покою и умиротворению. Не зря его избрали для такой цели.

А раз начинает спокойствие ощущаться, значит, до ворот километров пять осталось. Вот сейчас переедем мосток через ручей, потом дорога пойдет через заросли кустов, которые в переводе с вилларского называются «ежиная теща». В сентябре уже вызревают их плоды. На вкус они наподобие тернослива, но чуть слаще. Из него варенье варят, а также делают довольно приятный напиток. Плоды собирают, давят, добавляют мед и уксус и оставляют бродить в бочках. Потом еще нужны какие-то травы (а вот какие – это их секрет). Может, есть еще какие-то дополнительные процессы. В итоге получается напиток, по вкусу напоминающий начинающий сбраживаться компот из сливы. Мне он больше нравится разбавленным, в виде, близком к компоту. Но можно пить и неразбавленным, как слабое фруктовое вино.

А теперь еще один мосток, поворот налево – и видны деревянные ворота в ограде. Ограда здесь не очень мощная, в виде частокола с парой ниток колючей проволоки поверху. Видимо, слабость ограды компенсируется магической защитой в ней или перед ней. И вооруженной охраны там нет. Сидит на входе старый человек с винтовкой, которая у него в углу стоит, когда он встает и ворота открывать ходит. Я об этом разок задумался и решил, что дело в храме и его жрицах. Либо в какой-то магической структуре места, которая отгоняет отсюда всех нехороших.

Я подъехал к воротам и стал ждать, когда ко мне выйдут. Сигналить здесь не надо, здесь место тишины и покоя. Сидел и рассматривал резьбу на воротах. Котик проснулся, потянулся и зевнул так, что аж мне самому зевнуть захотелось.

Правая створка ворот отползла назад, хромающий сторож заковылял к левой, открыл и ее. Потом подошел ко мне и хриплым шепотом спросил, чего я хочу. Я ответил, что приехал узнать о той, кто здесь спасается. Он тем же шепотом сказал, чтобы я проехал вперед на стоянку, там ко мне подойдет сестра из Внешнего круга. Мне это уже знакомо.

Я тронул и, проехав метров двадцать, свернул налево и припарковался на стоянке машин. Моя машина была четвертой здесь. Заглушил мотор и встал походить вокруг машины, пока меня встречать не выйдут. Шептал сторож на автомате, от него никто этого не требует. Тут в некотором роде храм молчания. Среди сестер-жриц есть несколько степеней посвящения, которые в зависимости от нее могут говорить полным голосом, могут только шепотом, а некоторые вообще не должны говорить. Возможно, такое есть и среди тех, кто здесь скрывается от мира. С приезжающими разговаривают только специально выделенные сестры, имеющие право разговаривать. А от обслуги этого никто не требует (я интересовался), но они, следуя атмосфере места, голоса обычно понижают или вообще шепчут. Должен сказать, и я, когда сюда приезжал и разговаривал с шепчущими сестрами, невольно сам переходил на шепот.

Постоять пришлось минут двадцать. Лёвчик окончательно проснулся и ходил дозором то по машине, то вокруг нее. Ага, вот идет. Одета в зеленый балахон, значит, разговаривать будет.

Сестра подошла ближе, склонила голову. Это они так всех приветствуют. Я тоже склонил.

Лицо уже немолодое. Балахон и чепец покрыты очень сложной вышивкой, но она сделана нитками зеленого цвета, потому издалека не выделяется. От нее идет мощная волна Силы, но амулетов на ней не видно.

– Мир тебе, путник. Что ты хотел узнать здесь?

– Мир и вам, сестра. Некогда я соединил свою судьбу с женщиной в храме богини. Сейчас она скрывается от мира в вашем Убежище. Я приехал узнать про нее. И если она захочет со мной говорить, то и поговорить с ней.

– Протяни руку с кольцом, путник.

Сестра извлекла из незамеченного мною кармана амулет в виде четок и прикоснулась к моему кольцу.

– Если она не захочет говорить с тобой, это ты узнаешь завтра утром. Если она захочет, то тебе, возможно, придется подождать пару дней, когда ей будет это дозволено.

– Благодарю, сестра.

Все как обычно. Сестра захотела что-то сказать, но тут ее внимание привлек Лёвчик.

– Какой интересный котенок! Никогда не встречала такой расцветки. А где живут такие?

– Точно не знаю, сестра. Я предполагаю, что они живут где-то далеко на юге и являются храмовыми животными.

– А какому богу они посвящены?

– И тут я точно не скажу, но скорее всего, богу огня. У меня есть известие, что в их храме горит неугасимый огонь, появляющийся из земли. А вот точно могу сказать, что их присутствие плохо переносится некоторыми демоническими существами.

– Мы сейчас пойдем в домик, где ты остановишься, путник. Своего котенка пока не отпускай из дома. Я сейчас соберу нескольких сестер, и мы решим, может ли находиться этот котенок на территории храма. Следуй за мной.

Я подхватил Лёвчика и пошел вслед за ней. Вот незадача! Неужели его можно не допускать сюда? Я о таком и не думал. Сюда приезжают и на лошадях и с собаками, и вроде никаких препон этому нет. М-да, посмотрим, как повлияют на ситуацию отношения между храмами, здешним и гипотетическим.

Мы прошли вдоль клумб с уже начинающими засыхать цветами, подошли к небольшому бревенчатому домику на две половины. Сестра отодвинула засов двери.

– Располагайся, путник. Мы с сестрами постараемся подойти как можно быстрее.

Я занес котика внутрь. В таких домиках я уже бывал. Внутри две комнатки, спальня и та, что среди аборигенов называют гардеробной. Спальня не отапливается, в ней народ греется алкоголем, одеялами и другими людьми. А в гардеробной есть печка. Поэтому приехавший сюда барон или рыцарь утром лежит на перине и под одеялом. И ждет, пока слуга растопит печку и в гардеробной станет тепло. Дальше барон быстро скачет в теплое место и там одевается.

Это делается в прохладную погоду, летом, конечно, попроще. Так же устроены старые дома и помещения в замках, построенные до того момента, когда аборигены стали использовать разные достижения пришлых. В некоторых старых замках есть еще и воздушное отопление. В плитах пола сделаны воздушные каналы, по которым печка в подвале гонит горячий воздух. Требуется гигантское количество дров и работа, достойная гигантов, чтобы ее топить, но пока в Великоречье хватает и дров и слуг.

Лёвчика я посадил на кровать, погладил и сказал: «Побудь тут, маленький. Я сейчас приду и принесу наше добро». И пошел за вещами. Здесь ничего не украдут, но вещи лучше иметь при себе. Закинул за плечи ранец, в руки взял котиков лоточек и поилку. Котята прежде всего.

Вторым рейсом захватил все остальное, что здесь нужно. Прочего никто не украдет, а от дождя я поставил тент на кабину. Теперь можно переобуться в тапочки, сбросить куртку и оружие. Лёвчику были установлены кормушка, поилка и лоточек, он зафиксировал это в памяти и теперь ходил по комнатам, исследуя их. А я пока раскладывал вещи из ранца там, где им надо лежать. До обеда еще довольно долго. Впрочем, его по просьбе могут и сюда носить. Ужина здесь не бывает – в Убежище ужинать не принято. На этот случай у меня есть еда для себя и Лёвчика.

Вот, расположился, теперь будем ждать вердикта сестер. А они все не идут и не идут. Я бы Лёвчика выгулял по травке, а так сидишь и ждешь в комнате.

Три сестры явились через час. Та самая, в зеленом, еще одна, в коричневом, совсем уже старенькая, и еще одна в белом, но в зеленом чепце. Я в этом маскараде нарядов ничего не понимаю, поэтому не скажу, что он означает. Поздоровался и пригласил присесть. Сестры отказались. Стояли рядком и на котика глядели. И такое впечатление, что они мыслеречью переговаривались. Я в этом до конца не был уверен, но сильно похоже на это.

Сестры молча стояли, глядя то на Лёвчика, то друг на друга. Лёвчик же подошел к ним поближе, сел и стал смотреть на них, не делая попытки подойти и потереться об ноги, как обычно делают коты. Возможно, это даже правильно. Постояв несколько минут, сестры в коричневом и белом молча же удалились. Сестра, которая вся в зеленом, сообщила нам, что они считают, что присутствие Лёвчика на территории Убежища вполне допустимо. После чего тоже удалилась. Вот и думай, как они договорились без помощи мыслеречи. Ну и ладно. Пошли, красавчик, погуляем по саду!

И время до здешнего обеда мы с котенком провели в саду, где наслаждались царством цветов и деревьев, хотя осень уже оставила свои следы. Но эта пора не менее радует душу, чем майская зелень или летнее разноцветье. Лёвчик залезал на деревья, прыгал по клумбам, а я любовался им и природой.

На сей раз нас кормили в домах. Приехала тележка с едой, меня оделили, а попозже приехали и забрали посуду. В один из моих приездов меня кормили в какой-то зале вроде столовой, но чаще – вот так в домиках. В тот раз, наверное, было очень много народу, потому и собирали всех. Кормили сегодня овощным супом, овсяной кашей и на сладкое – орехами. Лёвчик все это обнюхал, но не снизошел. У него было свое. А я поел храмовой еды, потом добавил колбасы. Я ведь не давал обета питаться только растительной пищей.

Вообще раньше считалось, что воин должен питаться почти одним мясом, а оттого крестьянин, больше поедающий растительную пищу, не может быть полноценным воином. Особенно ярко это проявляется среди аборигенского дворянства. Те растительной пищи до сих пор не любят. Какая-то правда в этом есть, поскольку, добывая для себя и дружины зверей в пищу, дворянин кроме мяса получал и разные навыки, не лишние на войне, плюс проникался духом борьбы и презрения к смерти. Не могу себя назвать воином, но мясо люблю. От растительной пищи тоже не отказываюсь. А вот рыбу не ем совершенно. Увы, даже ее запах мне противен. А маленьким был – ел… Не знаю, с чего я отвратился от нее. Может, для борьбы с Не-мертвыми нужен именно человек, не едящий рыбу?

Я предался игре разума, пытаясь провести какую-то аналогию между рыбой и Не-мертвым, и для чего нужно отвращение к рыбе, но ничего плодотворного из этого размышления не вынес. Зато подготовился к послеобеденному сну и с удовольствием поспал. Снов никаких не было.

Мы еще посидели в домике. Я читал взятую с собой книжку, Лёвчик играл со всем, что попалось ему в лапы, от сапога до бумажки. Потом мы с ним еще раз погуляли, только не очень долго. Дальше я устроил генеральную приборку его лоточка и мисок. Поели своих запасов.

Незаметно подкралась темнота. Здесь, в Убежище, спать ложатся рано, потому свечка у нас была только символическая – чтобы увидеть, куда штаны класть. Сторожков я ставить не стал, понадеявшись на ауру места. Лег, а Лёвчик стал ходить дозором, следя за тем, не появится ли враг на горизонте. Враг не появился, но приснилась Алина и ночь любви с ней. Жаль, это был только сон…

Проснулся я в полшестого от тонкого намека на то, что котенок проголодался и ждать ему будет совершенно нестерпимо. По обыкновению сказал: «Кот Лёвчик – паразит!» – и пошел размораживать ему завтрак.

Думал, что после этого засну, но не смог и валялся до здешнего завтрака, который подают в семь. Меня порадовали чаем и свежими булочками с корицей. А через полчаса после еды пожаловала та самая жрица в зеленом.

– Она не чувствует еще возможности и силы общаться с кем-то из внешнего мира.

– Благодарю вас, сестра.

Дама в зеленом развернулась и пошла.

Я этого ожидал, но душе менее больно не было. С каждым приездом все меньше надеешься, что Алина вернется со мною, теперь уже и надежда, что хоть ответит, иссякает.

Ну что ж, «тверже стали, орлиного когтя безнадежное сердце».

Я основное сделал – теперь остались разные мелочи, и река понесет меня в нужном направлении.

Пошли, Лёвчик, собираться. Нам пора домой!

Отнес вещи к машине, посадил туда котика, бросил деньги в ящик для пожертвований.

Сторож не дремал, а бдил, потому с возможной для него скоростью открыл ворота.

У меня было ощущение, что кто-то смотрит мне вслед, но я не оборачивался. Надежд, что это взгляд Алины, у меня не было. Как и надежд на что-либо.

Таможенный пост – как вымер. Никого не видно, шлагбаум криво торчит в небеса. Не знаю, куда делись эти мздоимцы, и знать не хочу. Скорее всего, пропивают мою пошлину и плачут, что не получили Лёвчикову. Пусть рыдают. Подошли бы они ко мне сегодня с такими претензиями – очень разнообразно провели бы время, борясь с результатом моего раздражения.

Заезжать во владения Меро я не стал. Поехал прямо в городок. Я лучше там заночую. Вроде как в «Жеребце» были комнаты для ночлега, а за площадью есть еще одна гостиница.

Но ночевать там не пришлось. Была приятная оказия – из городка в Тверское княжество шел небольшой конвой. Бронемашина с казной и две машины с охраной. И я к ним пристроился.

С таким конвоем можно не бояться ни бандитов, ни засады эльфов, ни тварей из болота, поэтому я ехать мог, пока хватало сил держаться за баранку.

Меня хватило до деревни Ляпино, уже на тверской территории, почти до часа нечисти.

Колонна двинулась дальше, ибо там были сменные водители, а я свернул к шлюзу и подвергся осмотру ополченцами. Как только они меня закончили изучать на предмет приверженности Злу, я спросил:

– А хозяин постоялого двора Матвеич еще двор держит, или надо у других хозяев место искать?

Мне ответили, что он никуда не делся, но сейчас у него остановился какой-то важный абориген и места может не найтись. Двину тогда побыстрее, а то еще ворота запрут все остальные хозяева.

Матвеич меня порадовал, сказав, что, на мое счастье, у него еще одна комната есть. А то барон все оккупировал. И вид у этой протобестии (а я его слегка знаю) был каким-то унылым, хотя бароны обычно не скупятся. Потому и спросил:

– А что такое не то с бароном?

– Он какой-то больной. Лежит, не шевелится, как будто заснул, но его свита говорит, что он уже почти двое суток не просыпается. Они поэтому дальше и не едут, боятся, что помрет.

Ага, вот чего Матвеич испугался! Заразы или дурной славы, что помер у него кто-то на подворье.

– Ладно, если они противиться не будут, осмотрю их барона, может, он не заразный. Веди, хозяин, в твою комнату.

Комнатушка оказалась угловой и совсем маленькой. Сложил я вещи на пол, и свободного места на полу не осталось. Но хоть кровать не на метр короче меня.

Котика я оставил в комнате, а сам пошел в «зал», как эта протобестия называет комнату, где посетители едят. Гм, а что-то народ знакомый! Это не те ли дружинники, что я видел в заведении у Меро? И герб вроде тот. Подошел к ним, представился и сказал, что могу посмотреть барона, если никто не против, – вдруг получится помочь. А могут быть против – некоторые бароны способны довериться только своему магу на службе. И нельзя сказать, что это мнительность или бред преследования. Бывает всякое.

Капитан стражи поздоровался и ответил, что они будут рады, потому что барон Элиас их беспокоит, а своего мага они не взяли с собой. Спросил, что с ним случилось и когда. Вчера утром он был ими найден на полу. Лежит, отрешенный от всего, не то спит, не то не спит, на прикосновение руку отодвигает, но не видит никого, не слышит. Не разговаривает. Есть не ест, но при помощи других пьет воду или морс. Под себя ходит, но они тут же все следы ликвидируют.

Чем болен или болел? – Да ничем.

Лет ему тридцать семь. Единственный сын у матери и наследник кучи других баронств, если тамошние владельцы недолго проживут.

Женат был, но жена умерла, дети еще маленькие, две девочки. Собирался жениться еще раз, но вот…

– Ведите меня к барону и принесите мне таз воды и полотенце!

Народ, сталкиваясь друг с другом, кинулся выполнять приказание.

Да, тут комнатка не как у меня. Хоть в салочки играй. Барон в одной легкой рубашке лежит на кровати. В камине горят дрова, отчего даже слегка жарко.

Тут подоспели дружинники с умывальными принадлежностями. Что интересно, они на меня такими преданными глазами глядят, словно ожидают чуда. Видимо, барона любят и боятся его преждевременного… гм, пусть будет отбытия. Не будем поминать возможное.

Кожа теплая, жара нет. Сердце бьется ровно, как во сне. Дыхание тоже медленное, под стать спящему. У мышц рук и ног нормальный тонус, так что не удар. Ран нет.

Займемся магическим сканированием органов, хотя на ко́му не похоже, а похоже, и здорово, на зачарование – вон Корона Вэллаха какая… Но не будем спешить, сначала просканируем.

А теперь займемся диаграммами отклонений, ибо это не пьяницы – здесь может быть все что угодно и в любой смеси.

Ничего плохого с бароном внутри не случилось, хотя часто он простужается. Нельзя с такими легкими жить в сырых местах. А где он живет? А не спросил. Но это ему и собственный маг скажет.

А теперь будем ломать эту Корону Вэллаха. Это то, что я увидел бы, если бы Дениса-штопальщика встретил через три-четыре дня, и не позже, после визита к нему двух типов из гостиницы «Хлебной». Дальше она расплывается и блекнет, искать уже надо особыми средствами, а сейчас, на свежачка, – вот она!

А кто это его зачаровал-то в заведении Меро? В этом семействе вроде как все без Дара, кроме разве что жены старшего сына, которой я не видел. Свои тоже не могли.

В Убежище – тоже нет. По дороге к Меро – отпадает, я барона видел в добром здравии за столом. Значит, дело было ночью. А вот кто? Вампир? Упырь? Еще пара неприятных тварей с магическими способностями, которые любят лазить в дома «в рассуждении, чего бы покушать»?

Ладно, разница между ними невелика. Ломать Корону все равно надо. Это у ведьм и магов надо еще кое-что сделать, а твари ночи работают просто: зачаровал и сожрал. Кстати, а чего же не тронули барона? Решетки упырю не поддались или его Лёвчик напугал?

Может, и он. Ничего, мы это тоже обыграем. Барон открыл глаза. Непонимающим взглядом обвел всех нас.

– Эй! Вина барону!

А теперь самому ему:

– Просыпайтесь, барон! Вы освобождены от заклятия подчинения! Теперь вам ничто не угрожает. Сейчас вам принесут еды и вина, и вы поедите, сколько сможете. Затем лягте и постарайтесь заснуть. Сон будет плохим, но это неизбежно. Пусть ваши слуги озаботятся, чтобы вам можно было попить и поесть ночью. Я же откланиваюсь, а прибуду поутру. Гляну, не нанесло ли вражеское заклинание вам более скрытого вреда. Заодно покажу вам вашего спасителя. Отдыхайте!

И покинул комнату. Пусть все изольют друг другу свои переживания. Правильно сделал, что пришел сюда. Если бы они потащили барона домой, то его маг мог все это сделать тоже. Но они сидели тут и сидели. А пять суток пролежал бы без сознания – могло много чего неприятного произойти.

Я вернулся к ожидавшему меня Лёвчику, взял его и пошел выдавливать из хозяина ужин. Нас оделили тушеной картошкой со свининой, откуда я извлек несколько кусочков мяса и скормил их своему котенку. Он охотно съел предложенное, познакомился с хозяйским котенком и даже поиграл с ним, пока я доедал порцию.

Поели – теперь можно и на боковую. Я поставил сигналки, оставил котенку на ночь водички, перезарядил револьвер специальными патронами. И как-то быстро почувствовал, что устал. Весь день за рулем, переживания, расход Силы на барона, вот как-то держался и не замечал, а потом сразу и усталость свалилась.

Ничего. Сейчас полежим, заснем, утром встанем, благородного котенка покормим, барона осмотрим, стрясем с него денежку и тронемся домой. Ехать-то уже немного осталось. Благородный котенок слушал мои рассуждения, позволял себя гладить и мурлыкал.

Так под Лёвчиково мурлыканье, тиканье будильника и стук дождика по крыше я и задремал.

Лёвчик учел критику и в полшестого поднимать меня не стал, дотерпел до без четверти шесть. Я открыл глаза, увидел просительный взгляд голубых глазенок, вздохнул о прерванном интересном сне про лотосы – и встал для поисков завтрака юному храмовому коту. Выложил ему последнюю ветчину из его запасов, подогрел ее Силой и завалился дальше.

Часок поспать еще удалось, но интересный сон не возвратился.

Красота сна упорхнула от меня, и я пошел наводить красоту на себя. В коридоре отловил одного из дружинников и спросил, проснулся ли барон. Тот ответил, что только что. Я сказал, что буду у барона через полчаса, пусть передаст ему. Теперь можно пойти к хозяину и вытребовать чаю и чего-то к чаю. Яичницы? И то верно. Булочек у протобестии с утра не пекли и пирожков тоже. Тогда поем яичницы с беконом и чаю тоже употреблю. А может, Лёвчику тоже яичницы скормить кусочек? Нет, обойдется. Если не соблюдать режим питания столь юных созданий, а кормить их часто и много, это будет не котик, а бегемотик. Поэтому яичницу я сжевал сам. Но малодушно не соблюл педагогических принципов и одну полоску бекона отнес Лёвчику, который ее сжевал.

А дальше наступал срок визита, поэтому я нацепил медальон сверху, взял Лёвчика на левую руку и пошел с визитом.

Подойдя к баронскому номеру, я сказал стоящему у двери дружиннику о своем приходе – пусть доложит. Тот шмыгнул за дверь. К магам у баронов отношение сложное. С одной стороны, они им служат. Но с другой – это не совсем слуги в обычном понимании, а как бы вассалы. Поэтому маг на службе у барона приблизительно соответствует его вассалу-рыцарю. Рыцарь, конечно, в душе никогда не признает свою равнозначность магу на службе сюзерену, но внешне все выглядит приблизительно так. Правда, я сейчас не на службе у барона. Потому я это подам как маг на службе у тверского князя! Это не обман, и фактически я оказываюсь на уровне того барона, а то и выше, ибо тверской князь выше даже аборигенских герцогов, что бы там они сами про это ни думали. А есть еще одно секретное оружие.

Поэтому, когда ко мне вышел капитан стражи, поздоровался и спросил, как меня представить, я и вывалил ему и про тверского князя, и про женитьбу на Алине и вхождение, таким образом, в родственники претендентов на престол Армира.

Но тут я себя сам перехитрил. Ибо, демонстрируя то, что я не всякий там, я вывел себя из положения, когда можно называть цену за свою лечебную помощь. Ибо недостойно таким людям гонораров требовать. Возможно при этом получить подарок, превосходящий размером обычный гонорар, но самому запрашивать гонорар нельзя. Совсем не комильфо. А вообще это все может даже перейти в разряд дружеской услуги, в благодарность за которую просто устроят пирушку.

А, ладно! Добраться до нужных мне мест мне и своих денег хватит, а лишняя сотня рублей в банке не поможет мне победить Не-мертвого. Не говоря уже о том, что не факт, что я ею вообще смогу воспользоваться. Тогда устроим спектакль под названием «Мещанин во дворянстве, или Я, прикинувшийся почти аристократом»!

Меня и приняли так, как я капитану рассказал. Правда, сразу же мне предложили вина, но я отказался от него, объяснив, что выпью его чуть позже, потому что для магических манипуляций нужна трезвость. Лёвчик вызвал неподдельный интерес, поэтому тоже пришлось намекать, что животное посвящено богам и нет возможности его дарить. Оно само должно остаться, если боги того захотят. И животное не захотело остаться.

Затем пришло время магического сканирования, которое ничего неизвестного раньше не выявило. Потом я сделал трагическую паузу и сообщил, что он стал жертвой воздействия упыря либо вампира, который пролез на постоялый двор Меро и вознамерился совершить зло. Потому он зачаровал высокочтимого барона, но дальнейших злодеяний проделать не смог, ибо, на счастье всех, его обнаружило вот это благородное животное, которое магически отогнало жаждущую крови тварь. Поэтому главный виновник благополучного спасения барона – вот он, глядит на него голубыми глазами.

Барон расчувствовался и поцеловал Лёвчика в носик. Дальше я сообщил ему, что все плохое позади и он вполне может посетить храм и поблагодарить своих небесных покровителей за чудесное спасение. А потом мы пили вино, закусывали тем, что у барона в запасах имелось и от протобестии принесли, беседовали. Тут я еще раз добром вспомнил своего тестя и его генеалогические таблицы и записи о родословных и происшествиях с разными родами.

Итого вместо быстрого рывка на Тверь мы часа три сидели, потом я еле оторвался, сообщив, что меня срочно ждут в Твери. После чего мы распрощались. Я завел своего «козлика» и убыл на северо-запад, а барону было еще дня два пути до дому. А куда – я так и не очень понял. Вроде как к Лесному хребту. Отъехав на пяток километров, я не стал дальше пытать судьбу, ездя под хмельком, остановился и еще часок простоял на обочине.

Из памяти отчего-то стерся момент расчета с протобестией и как я собирался. Но вроде как все на месте. И Лёвчик, и его поедательно-выделительные причиндалы, и мои вещи. Хорошее вино у барона, сливовое. Чистит память, как наждак.

После чего был путь домой. Он оказался ничем не примечательным. Доехали, переправились, заехали ужин себе купить. Прибыли, разгрузились.

Как выяснилось, я забыл у протобестии в номере тапочки, но ничего ценного и нужного не пропало. Вот так-то – не надо соваться в калашный ряд с не таким, как надо, рылом!

Теперь нужно хорошенько отдохнуть от поездки. Писем пока никто не прислал, но, может, исправятся…

Наступил октябрь, а с октябрем пришло опять это ощущение беспокойства и «охоты к перемене мест». Но было это чувство куда сильнее прежнего, да вот вещего сна мне все не посылали и не посылали. А если попробовать самому? Вдруг все уже разъяснено, нужно только вспомнить и воспользоваться?

Отбрасываем всякие путешествия по реке, на машине, лошадях и пешком. Остается только портал.

Наводить порталы меня в молодости учили, и иногда я ими пользовался – как своими, так и чужими. Но можно и пополнить знания. Для построения портала что нужно сделать? Выбрать место, с которого стартуешь. Это может быть место Силы, это может быть уже работающий или уже свернутый портал, это может быть даже любое место. Ну, почти любое. Только расход Силы будет разный – максимальный в «почти любом» месте и минимальный на следе чужого портала.

В месте Силы – там расход тоже есть, но больше на активацию и перенаправление уже существующих магических потоков.

Следующий момент – выбор места приземления. Если идешь по следу чужого портала, то, конечно, придешь именно туда, куда он ведет. Можно взять маячок и вернуться к этому маячку. Если ты ищешь нужное место, не будучи уверен, где именно оно находится, есть методики его поиска. Должен сказать, очень затратные по Силе. Да и сами по себе сложные. Если ориентируешься на хоть сколько-нибудь магически активное место, это полегче, а вот если искать поле где-то там, между пунктом А и пунктом Б, на котором обедает барон, забывший дома все амулеты, то можно дойти и до полного магического истощения. Было такое с бароном Иттеном, когда он отправился в гости к другому барону за три дня походом и не взял с собой меня, а амулеты также позорно забыл. А баронессе Имри приспичило что-то срочное ему передать. Да еще и Иттен решил идти не дорогами, а в пути погулять по диким местам и поохотиться. Я замаялся его искать, особенно когда догадался, что Иттен идет не по дороге, а лугами и камышами. Расход Силы зашкалил, потому, когда я все-таки его засек, меня хватило только на секундное открытие портала и заброс тубуса с запиской ему под ноги. Баронесса Имри чуть успокоилась, узнав, где барон и что он получил весть. Назавтра барон заехал в замок, что был по дороге, и тамошний маг связался с нами. А я к тому времени малость восстановился и смог поддерживать контакт с коллегой. Как все вы догадались, предметом суеты была совершенная пустяковина, про которую можно бы спросить и через десяток дней, когда Иттен вернется домой.

В моем случае объект, куда надо двигаться, – неизвестно где. Маяка – ну, можно считать, что нет. Есть только некоторая надежда на сродство книги с библиотекой. Насчет мест Силы – в городе их обычно занимают храмы богов. Если совсем не получится, можно будет выйти на Свет Мардога и рискнуть, но тут есть одна неудобная вещь. Являться в храм до зубов вооруженным – не комильфо. Под городом места есть, и даже много, но нужно прикрытие, потому что портальная магия – процесс канительный, а если искать место прибытия, то времени уходит еще больше.

Придется заняться этим дома. Вариантов тоже несколько. Вызвать демона, чтобы открыл портал, способ Бруна с часами, способ Феллина с зеркалами.

Откровенно говоря, не хочется у себя дома вызывать демонов. Работать с зеркалами тоже не тянет, ибо очень нехорошие воспоминания об этом сохранились на всю жизнь. Способ Бруна слабоват. Придется комбинировать – выносить книгу в магический фокус, ставить часы и зеркала одновременно. А Лёвчик… Нет, я на него не рассчитываю. Даже придется его убрать из дому. Все-таки он может влезть не туда и все испортить. И… неудачный результат тоже вероятен. Пусть Лёвчик в этот момент лучше будет у добрых людей.

Завтра у меня дежурство на воротах, послезавтра отсыпаюсь, затем иду на кафедру и впитываю всю нужную информацию, а вот в субботу можно будет попробовать, разжившись дополнительными зеркалами и часами. Если комбинировать стандартные способы, нужно шесть зеркал и трое часов. Если часы ставить треугольником, то мне не хватает одних. Хотя нет, есть же часы Алины. Правда, я их не заводил уже не один год. Хорошо. Зеркал не хватает двух. И надо выяснить, какой минимальный размер их нужен. Возможно, пару зеркал можно разрезать пополам, и все будет в наличии.

Я разыскал часики Алины и завел их. Они бойко застучали. Одной проблемой меньше.

Тогда жду.

…Дежурство выдалось с приключениями. Как стемнело, на стене сработала магическая сигналка. Некто лез через стену, и это не человек и не нелюдь. След оборвавшего сигналку дошел до застройки, где потерялся. Позвонили в полицейское управление, получили подкрепление оттуда. Ополченцы с ворот вернулись обратно, а я с полицейскими начал поиск. Это оказался упырь, которого я сбил со стены двухэтажного дома потоком Силы, а полицейские расстреляли на земле. Неплохая добыча, но мне от нее ничего не перепадет, ибо на дежурстве. Вот когда я убивал пару вампиров в нерабочее уже время, награду выдали, но пришлось еще и доказывать это судье и городской власти, что предыдущий упырь был в рабочее время и я за него ничего не прошу, а вот эти кровососы добиты уже сверхурочно.

А дома меня ждал сюрприз. Курьерская служба доставила небольшой пакет, адресованный мне. Что же это? Отправитель – ас-Имо, место отправления – Вирац. Но кто такой этот ас-Имо? И что он передавал? Ладно, сейчас узнаем. Я проверил, есть ли в посылке источники магии. Да, есть, но несильные. Ладно, сейчас разберемся. Лёвчик присутствовать не будет. Иди, красавчик, в кабинет! Вот какой у меня послушный котинька!

Заставил пакет левитировать впереди меня, а сам пошел за ним. Зашел на кухню, опустил пакет на стол и еще раз оценил магическую составляющую. Она без изменений. Пакет бумажный, длиной сантиметров тридцать, шириной вдвое меньше, перевязан шпагатом. На нем сургучные печати и приклеенные бумаги службы доставки.

Может ли быть на меня покушение? Может. Но от кого? Не представляю. Ладно, подготовлю щит от магической атаки и разбрызгивания яда и ножницами перережу шпагат. Ничего. А теперь срежу весь бок пакета. Тоже ничего. Рост магической составляющей имеется, но мизерный. Левитирую пакет над столом. Из него выпадает деревянный пенал и небольшая записка.

Пенал пока оставлю в покое, а записку прочтем. На вилларском, почерк классический аборигенский для торжественных случаев, то бишь сплошные кудряшки и завитушки. Когда сплетаются завитушки с нижней и верхней строк, то конец глазам.

Ас-Имо оказался знакомым. Это капитан гвардии того барона, которого мы с Лёвчиком спасали от поедания и зачарования в поездке. Гм, он, наверное, представлялся, а у меня в голове это не задержалось. Старею. Так, что тут еще: «Надеемся, что он поможет справляться с разными тварями Ночи, как помогал достопочтенным предкам барона». Еще раз гм.

А теперь Силой потянем за крышку пенала. И приподнимем его противоположный конец. Явление кинжала народу.

Снимем с него ножны и рассмотрим повнимательнее.

Украшений минимум, выглядит строго и благородно. Клинок прямой, обоюдоострый, сантиметров двенадцать длиной, сужается к острию. Посреди лезвия выбран дол, в который есть небольшие вставки, не заполняющие его полностью. На другой стороне – тоже дол, и тоже его частичное заполнение.

Гарда небольшая, витая, с кольцом для пальца. Рукоятка из ореха, в ней небольшие инкрустации из металла. Оголовок круглый, металлический. С одной стороны вставлен небольшой камешек, с другой стороны гравировка.

Это на него я бросил взгляд, руками не трогал, а вот теперь потрогаем. И поглядим поближе.

Вставки в клинок явно из серебра, с одной стороны их три, с другой четыре. Камень полудрагоценный, вроде оникса. Гравировка – гм, эльфийская по смыслу. Изображает Вечное Дерево. Как бишь его там эльфы называют?

Уже забыл. Вечный, кажется, «оиро». Дерево – «алдо». Или я ошибаюсь? У них было специальное название, кажется, «Иггдрасил». Нет, это дерево из мифологии нордлингов, а у эльфов название было похожим. «Норрасил» или что-то в этом роде.

Как быстро, оказывается, забываются уроки школы. Тридцать лет – и уже не помнишь точно.

Магия в кинжале есть. Она как бы течет из перекрестья, винтообразно обвивает рукоятку и приходит в этот камень.

В руку ложится удобно. И камень попадает точно под мизинец. Прямо как кнопочный предохранитель.

Над лезвием точилом не работали, оно чистое и гладкое. Но режет и колет. Гм, приятно видеть магическую заточку, сделанную изначально. Но это значит, что данный кинжал только для войны. Протыкать тело он будет аж бегом, как и одежду. Вот если им резать мясо или овощи, то заточка будет теряться, и точилом ее не восстановить. Такова особенность создания таких клинков. Они не для бытовых нужд. Об этом позаботилась магия при создании.

А вот этого я сразу не заметил. Ток Силы по рукоятке идет не просто так, а по отдельным рунам. Они очень мелко вырезаны на дереве. Глаз их еле разбирает. Должно быть, изготовитель был очень близоруким, раз это без проблем вырезал. Раньше-то ни очков, ни луп не было. Хотя Снорри говорил, что некоторые гномы раньше полировали прозрачные драгоценные камни, используя их как лупу при тонкой гравировке и инкрустации.

Во что сложатся эти руны? «Куилэ»… Жизнь то есть. Любопытная надпись на оружии, которое должно жизнь отнимать.

Ножны кожаные, но кожа тонкая, почти что перчаточная. С тиснением – растительный орнамент, в том же эльфийском вкусе. Но вот эльфы ли делали – не готов сказать. Может, и ремесленник, по их образцу. Наконечник ножен металлический. С одной стороны – все то же древо выгравировано, с другой – оно же.

Подержал еще в руках. По-моему, эльфийская работа, но такого отторжения меня оружием, какое у того меча, что у меня дома, не ощущаю. И вообще моя душа к нему лежит.

Ай да барон, подарок знатный. И со смыслом: жизнь за жизнь.

А нет ли тут какого-то потаенного смысла? Не знаю. Может, позже откроется.

Интересно, если выряжусь я на какое-то торжество и прицеплю этот кинжал и тот меч – как они поладят?

Может, и меч перестал бы демонстрировать отрицательное отношение к владельцу?

Может быть. Тут заранее не предскажешь.

Да, мои с Лёвчиком подвиги не остались забытыми. И может, этот кинжал мне нужен для чего-то? Воткнуть Не-мертвому в остатки старой плоти? Может, и нужен. Вроде как магия в нем присутствует, так что воткнешь клинок в лича, а от контакта мизинца с изображением дерева магическая волна войдет в Не-мертвого и его наизнанку вывернет. Не исключаю такого исхода, но и не надеюсь на него. Вообще в прошлогоднем путешествии ко мне также пришел стилет. И толку от него не было. Таскал за собой, таскал, теперь он лежит на полке в оружейном шкафу, ибо не нужен, а выкинуть жалко. Хотя лежал у меня много лет другой трофей, и наконец я им попользовался. Один карлик и повреждение хозяйского портала. Ну ладно. Кинжал я с собой возьму, вдруг пригодится.

…На кафедрах мне рассказали про способ Феллина много, подробно и пошагово. Зеркала нужны цельные, форма не принципиальна, хотя иногда пишут, что лучше квадратные. Но практики от овальных ухудшения результатов не отмечали. А вот размер должен быть не менее полутора метров, то есть с минимальный человеческий рост. Поскольку открывать придется дома, который явно не место Силы, есть один способ настройки в дополнение к книжке.

Так что пришлось заказать еще два зеркала в лавке, а вечером поработать пилой, пропиливая в брусках гнезда для зеркал. Им придется пребывать вертикально на полу, так что нужен держатель, чтобы они в этом положении стояли. Если их положить на пол плашмя, то они работают только в прошлое. И даже, по слухам, могут резко состарить пользователя. Правда, этого лично никто не видел, но все слышали из уст заслуживающего доверия человека.

Ритуал я решил проводить в гостиной. Вечером в пятницу установил зеркала и часы в фигуру Силы. Она пока еще не будет работать, хотя аккумулировать Силу уже может. Так нужно, чтобы зеркала вступили в связь между собой. И движения часовых стрелок тоже должны быть в унисон, закручивая воронку времени в середине комнаты между зеркалами. Теоретически воронка времени сама может быть порталом. Практически она дает возможность только чуть-чуть заглянуть в прошлое и будущее. Сам человек остается в фокусе Силы, а уходит отсюда либо его астральный двойник, либо он, сидя посредине, видит событие как в синематографе фильму, но сам в нем не участвуя. А вот это мне знакомо по пещере, хотя часов там не было. Даже моя «луковица» замерла и пошла только потом.

Ну что ж, теперь я напишу последнее письмо с описанием, куда я собрался и для чего, и оставлю его в кабинете. Утром Лёвчика отнесу к Марининым родителям, оставлю им денег, а в одиннадцать начну. Почему в одиннадцать? Такая складывается картина равновесия Силы. Дальше расклад неблагоприятный для переноса.

Задернуты шторы, расставлены две чаши со ртутью. Они работают как дополнительные фокусы Силы. Шесть зеркал, стоящих вертикально, образуют круг или шестиугольник – ну, как взглянуть на это. Трое часов стоят в разрывах пояса зеркал и отражаются в стеклянной глади. Это тоже важно. Портальный шарик-маячок оставлен в кабинете. Это чтобы при возврате не врезаться в зеркало и не наломать дров сбоем магического фокуса. Я сел в центре и, слегка поворачивая голову, убедился, что везде отражаюсь и ни одно отражение не содержит чего-то мне несвойственного. Есть такие демоны младшего уровня, которые любят прицепляться к отражающемуся в магическом круге зеркал. А потом выходит из круга или портала либо одержимый, либо адская смесь человека и демона. Амулеты разложены вокруг меня, все мое на мне. Без десяти одиннадцать. Пора начинать.

Я сижу по-турецки, книга лежит на полшага впереди меня. Она должна стать проводником.

Кисти рук соединяются. Выпрямленные безымянный палец и мизинец соединены, а прочие пальцы – в замок. Получается такой астральный компас, вернее, его стрелка, которую я и должен настроить на астральный Север. То есть туда, куда мне надо.

Потихоньку проворачиваю туловище слева направо, полуприкрыв глаза. Я еще не уловил признаков нужного места, поэтому зрение сейчас не столь важно. Теперь важно найти этим «компасом» провал между слоями реальности. Он так и должен ощущаться – как будто пальцы провалятся в отверстие.

Поворот закончен, щель не найдена. Усилим давление на среду. Тонкая линия Силы начинает соединять середины разрывов между зеркалами, образуя некую сеть. Напоследок линия Силы подходит к обложке. Вновь начинается поиск. А вот сейчас вроде как здесь есть некий ослабленный участок, но провала в него еще нет. Душа постепенно вспоминает давно не деланное, теперь все работает как на автомате. Давление усиливается с подключением вот этого аккумулятора Силы. Точно, есть там слабое место!

А теперь новый натиск, только уже с визуализацией того, куда я хочу! Именно в библиотеку, именно к Не-мертвому! Именно к нему, а не к иному владыке!

Мысленный шаг в сторону будущего портала. Фактически я еще сижу, но душа идет туда и давит паутиной силовых линий, используя как таран тень эманаций на обложке эльфийской книги.

Еще шаг, еще… От нагрузки уже больно в том самом Глазе Души, но надо давить и давить…

Нужно, но чуть-чуть не хватает Силы! Значит, нужна помощь!

«Я принял Свет в себя. Я продолжаю жить во имя Света и, если нужно, буду продолжать наносить удары врагу Света, пока живы он или я.

Я присягаю Свету и считаю себя Воином Света».

Я встал, уже не мысленно, а во плоти. Слева от меня мерцал диск портала, зависший над Алиниными часами. В мерцающем сиянии зеркала портала – старые стены из тесаного камня. Пора идти. Я пробежался руками по всему снаряжению. Все вроде бы на месте. Предохранитель на кольте снят. Крышка «Антона» откинута, палец входит в углубление на затворе и отводит его назад. Ну, всё.

Последний взгляд на оставшееся за спиной. А как это Лёвчик сбежал от Марины и родителей? Вот проныра! Прощай, черноносик!

Шагаю в портал, в полутемный коридор. Под ногами что-то хрустит. Впереди световое пятно из потолочного колодца. Искры от краев портала пробегают по плечам.

«Karanlсk solan Islk Kilic»[4].

Эпилог

– Зеленая сестра, я пришла по вашему зову.

– Дитя, собери свои вещи и ожидай в Белой комнате. Там к тебе подойдет Белая сестра и скажет все что нужно.

Так хочется еще спросить, что все это означает, но Зеленые сестры много не разговаривают. Одна-две фразы – и все. Белые сестры по правилам могут говорить сколько надо, но они, как и все другие здесь, немногословны. У нас, «детей», ограничений на речь нет, но чем дольше находишься в Храме, тем говоришь все меньше и меньше. В том числе и потому, что глядишь на другую девушку и понимаешь, что она хочет сказать, пока она только открывает рот. Должно быть, это такая тут аура места, потому что раньше я такого не могла.

Белая сестра уже ждала меня. Вообще Белая комната предназначена для новоприбывших, где с ними занимаются Белые сестры по обучению здешним Правилам. Они и сами в свободное время могут приходить сюда и разговаривать вволю и сколько угодно громко. Даже петь песни. Звуки оттуда не расходятся и никому не мешают. Недавно прибывшие часто занимаются здесь и рукоделием, чтобы можно было при этом болтать друг с другом, петь песни – совсем как у себя дома. Я уже привыкла к тишине и могу рукодельничать в Зеленой комнате, где разговаривают только по делу и коротко.

Сестра ответила на приветствие, приказала сесть и прошлась по комнате. Подошла к окну, потрогала раму, передвинула горшок со «Слезами Надежды» левее, чем он стоял. Я ждала.

– Алина, милостью богини твой срок нахождения здесь закончен. Ты обязана вернуться в свой дом.

Пауза. Но знака разрешения говорить нет, поэтому надо ждать. Однако меня не назвали «дитя», и это значит, что все решено.

– После третьей молитвы отправляется в путь барон Эльсевин. С ним ты доедешь до Твери. Подойдешь сейчас к его мажордому, он уже знает о тебе.

Знака опять нет, значит, она еще что-то скажет.

– Ты должна знать – это не немилость к тебе, это Дар богини. О таком многие могут только мечтать.

Вот теперь можно говорить, потому что Белая сестра скрестила руки на груди.

– Сестра, я хотела спросить. У меня началось какое-то непонятное состояние, которое напомнило мне то, что было в прежние времена. Но это же сейчас невозможно!

– Это тоже Дар. Иди, Алина.

Руки Белой сестры заняли позицию, которая означает, что она больше говорить не будет.

– Да будет благословение богини над вами, сестра.

Сестра сделала благословляющий жест и вышла. А у двери меня дожидалась прислужница с теплым плащом и небольшой сумочкой в руках. Она же и повела меня в общедоступную часть Храма, где я не бывала уже столько лет…

Машины барона стояли уже с прогретыми моторами, дружинники сидели по местам. Мажордом в фиолетовом с желтым плаще бегал от машины к машине и вполголоса ругал водителей.

– Скорее садитесь в третью машину. Барон сейчас выйдет, и мы поедем! Поторопитесь!

Машина в той, далекой жизни называлась «копейкой». Странно, что я еще это помню. Дружинник распахнул мне переднюю дверцу, и я с трудом вскарабкалась в кабину. Водитель поздоровался со мной и представился: «Арно». Я тоже поздоровалась и представилась.

– Вот уже, уже!

Арно спешно захлопнул свою дверцу и стал выворачивать руль. Я даже и не заметила, как подошел барон и как он сел в машину.

– Арно, а как зовут твоего барона, и к кому он приезжал сюда?

– Барон Арнульф Четвертый, владетель Севина, Инара и Рэ, наследник Инна и Клонделя, Верховный Меч Жэне. Правда, сейчас у хозяина другие владения, но он требует называть по-старому. И герб тоже прежний. А приезжал он к матери. Старая баронесса здесь уже лет десять, с тех пор как умер барон Арнульф Третий. Еще мы в Тверь заедем, поглядим, как учится самый младший сын барона…

Арно еще что-то рассказывал про то, как барона ценит ярославский князь и что даже существует проект поженить баронова младшего сына Рамо на младшей дочери Владимира. Вот пусть она еще на пару лет подрастет, и можно будет… А меня как-то укачало. Меня и раньше укачивало в машине, а сейчас с непривычки я постепенно так и задремала. А болтовня Арно помогла убаюкать.

…Проснулась я уже в городке, от того, что меня осторожно трогали за плечо. Уже начинало темнеть. Разбудил меня Арно, сказавший, что мажордом Исидор уже подходил, но я тогда еще не проснулась. Велел передать, что для меня снята комната на втором этаже. Если я хочу есть, то барон со свитой ужинают в зале гостиницы.

Я поблагодарила Арно, подхватила свои две сумки и пошла по двору. Было холодно и ветрено.

Когда мы ехали в Убежище, я мало смотрела по сторонам, поэтому точно не помнила, далеко ли этот вот городок от Храма. Помню, что мы где-то ночевали, а где – уже не помню. В обеденном зале гостиницы меня встретила волна запахов – жареного мяса, пива, кожи, плохо мытого тела, так что даже стало нехорошо.

Ко мне подошел хозяин гостиницы, лысый толстяк в кожаном фартуке и красной рубашке, спросил, чего я хочу поесть и попить. Я же с трудом сдерживала тошноту, потому от всего отказалась и попросила отвести меня в комнату. Комнатка была совсем тесной, в ней с трудом помещались кровать, сундук и умывальник. Девушка, отведшая меня туда, поклонилась и убежала вниз. Я же, чувствуя себя совсем ослабевшей, прилегла на кровать. С чего это мне так тяжело? Совсем недавно я работала в саду и на огороде, а сейчас совсем раскисла – ноги словно колоды, подташнивает и страшная слабость. Словно я не на второй этаж поднялась, а переплыла Великую.

Ну ничего, полежу немного, а потом займусь умыванием и приготовлениями ко сну. Я устроилась поудобнее и достала ту самую небольшую сумочку, что мне дали на прощание в Убежище.

Сумочку вышивал, наверное, кто-то из таких, как я. Но не я точно, потому что так бы не смогла вышить петуха, прямо как живого. Внутри два небольших холщовых мешочка и кошелек, расшитый бисером. В мешочках орехи и сушеные фрукты – это то, что надо. Я всегда любила орехи, да и Юрий от них не отказывался. И сейчас орехи и сушеные яблоки организм не отторгает. Поела, запила водой, с тревогой прислушалась к себе: нет, вроде ничего, не тошнит. А внизу еле выдержала. Прямо совсем как когда носила детей. Но сейчас это же невозможно?! Невозможно, значит, я чем-то заболела. Но чувствую я себя все же не настолько плохо, чтобы лежать и ощущать, что вот пришел последний час и бог Рисс уже готов открыть свои владения! Нет, и хватит. Доеду до Твери, а там Юрий поглядит, что со мной. Он ведь не только Владеющий, но и может лечить другими способами. Правда, иглоукалыванием я бы не хотела. Попрошу его что-то другое придумать для моего лечения.

Я не видела его столько времени, но я не теряла связи с ним. Когда он приезжал сюда, в Убежище, я могла знать, о чем он думал. А недавно он даже приехал не один, а привез котенка, из-за которого он сильно переживал, разрешат ли сестры зверю тут присутствовать. Иногда я могла разговаривать с ним во сне. Богиня ведь не запирает нас в Убежище, как в тюрьме. Мы там не отбываем наказание. Хотя… пожалуй, не все. В длинные зимние ночи между нами, «детьми», иногда тоже устанавливается такая же связь, оттого я про многое знаю…

Мой отец, когда решил отречься от попыток овладеть троном, сменил имя на одно старое родовое прозвище и посвятил себя истории. Он много рассказывал мне о минувшем. Потом появился Юрий и тоже много беседовал с отцом. Оставшиеся от отца бумаги Юрий читал регулярно. Иногда он спрашивал меня, как следует читать вот эту фразу, ибо пришлые не всегда могут хорошо понять наш язык. Юрий хорошо его понимал, но когда пытался говорить по-вилларски, я с трудом удерживалась от смеха – такое было произношение! Но способностью к языкам его боги не обделили. Он понимал многие языки, хотя говорить не мог или почти не мог. Он шутил, что достоин герба с изображением собаки, ибо как собака все понимает, но сказать не может.

А вот сын языков не любит. Ему всегда нравилось разбирать что-то металлическое, чтобы узнать, что там внутри, и вновь собрать. Юрий часто ходил с ним на рынок, где они копались в грудах разного железного лома и покупали что-то старое и ржавое. А потом Валё их превращал в груды обломков. А выбрасывала уже я, потому что он был не в силах выбросить хоть крохотный обломочек! Но так с ним было, когда он был еще маленьким. Потом, когда подрос, он по-прежнему покупал с отцом разную железную или бронзовую мелочь с рынка, но уже мог и полностью восстановить. Или хотя бы придать железке приятный вид – придумывал, как отчистить глубоко въевшуюся ржавчину или восстановить покрытие. Когда не мог сам – шел к отцу, а тот ему пояснял, что нельзя Силой восстановить стершуюся позолоту. Вот убрать далеко забившуюся грязь – это можно. Когда ему исполнилось четырнадцать, сын заявил, что только он будет чинить все в доме! Мы с Юрием смеялись сначала, но ведь он чинил! Ему только машина не поручалась для починки. Юрий был очень доволен, потому что сам не любил возиться со сломавшимся железом. Он мне говорил, что железо ощущается им как то, что как-то сопротивляется ему, поэтому он с трудом представляет, почему оно портится, и оттого часто исправить не может. Вот к дереву он ощущал душевное сродство и никогда не отказывался починить что-то деревянное.

И отцовского Дара – владеть Силой – Валё не унаследовал. Юрий специально смотрел и пришел к выводу, что сын способен ощущать движение Силы и даже направление магических потоков, но сам Силу не может направлять. Конечно, Юрию хотелось, чтобы сын пошел по его стопам (ведь многие мужчины этого хотят), но он сильно не переживал из-за этого. Самое главное, чтобы Валё что-то умел и хотел этим заниматься.

Я собиралась поразмышлять о том, кем могла стать Ана, но прервала себя. Мне это до сих пор больно, и годы не помогли снять этой боли. Потом.

Как выяснилось, ноги довольно сильно отекли, словно я долго и много ходила. Но ведь я с утра работала в оранжерее, а потом ехала в машине? Что-то непонятное происходит. Я видела, что у людей с больным сердцем отекают ноги, иногда на них даже страшно смотреть, такие они распухшие. Но у меня они отчего отекли?

Я перестала думать о непонятном и стала мыться. Распухшим ногам от холодной воды стало даже легче, не так ощущалась в них тяжесть. Надо уже ложиться спать. В комнатенке нету печки, потому придется укрыться всем, что есть, чтобы ночью не замерзнуть. Ой, и поясницу как-то ломит, словно я уже совсем старой стала… Но полежу, может, к утру лучше станет.

…Утром действительно стало полегче, отек с ног ушел, только вот запах еды опять вызывал тошноту, так что я ничего есть не стала.

На ходу меня опять укачало, потому я проснулась уже на въезде в Тверь, когда нас проверяли на воротах. Дальше нам было не по пути, я простилась с Арно, мажордомом, дружинниками, пожелала им счастливого пути и удачного возвращения и пошла своей дорогой. Улицы нашей части сильно не изменились, я встретила только три новых дома и две новые лавки. Меня никто не узнавал, да и я, признаться, тоже знакомых лиц не видела. Но, может, это потому, что хозяева сейчас на работе, а подросших детей сейчас не узнать, так они выросли? Я свернула на нашу Холмскую улицу, теперь через квартал будет наш дом. Только бы Юрий был дома! А то пойдет к больным, а мне до вечера сидеть на крыльце и ждать его!

Калитка закрыта. Я поддела щеколду снизу лезвием ножа и распахнула калитку. Двор завален желтой листвой, много ее нанесло и на крыльцо. Юрий в этом году покрасил постройки, а до дома руки не дошли. Стекла на окнах относительно чистые, но я их все равно помою. Дров – полная поленница, молодец. А вот мужа дома нет – гостевой амулет в сторожевом положении. А как же я зайду?

Но, может, он ушел ненадолго, в лавку? Тогда посижу на крыльце. Я устроилась поудобнее. Сколько же придется ждать его? Будь это летом, я бы посидела с удовольствием, но сейчас не хочется простудиться, тем более что я прихварываю.

Рядом послышалось кошачье мурлыканье, и на коленях у меня оказался довольно крупный котик редкой раскраски: черно-коричневые лапки, хвост и ушки, цвет шерсти как у топленого молока. А мордочка плоская и тоже как пятно черного цвета. Никогда не видала таких котов! Может, это тот котик, которого муж привозил в Храм и очень беспокоился, не выставят ли его сестры? Я погладила. Котик прогнул спину под рукой. Ласковый.

– Это здесь живет твой хозяин?

Котик посмотрел на меня, словно хотел ответить «Да». Действительно, неужели он понимает речь человека, или это я так, подумала вместо котика?

– А как же нам попасть внутрь?

Котик соскочил с колен, повернулся ко мне, глянул голубыми глазенками и, подбежав, потыкал носом в доску настила. Ах он умничка, ведь под этой доской мы раньше прятали ключи от двери! Я приподняла специально так прибитую доску и взяла ключи. Но как теперь пройти мимо гостевого амулета? Раньше-то он отключался аурой всех, кто жил дома, а сейчас? Ведь меня сколько лет не было, как же теперь сработает амулет? А надо попробовать. Я со страхом протянула руку, и огонек на амулете погас. Все, ура, он отключился! Теперь можно зайти в дом и не дрожать на ветру! И даже можно выпить чаю! Ой, а как же тошнота? Ну, может, на один чай не будет. Или на чай и орешки.

Замок отперся туговато – надо бы его смазать. Котик мурлыкнул и, опередив меня, заскочил вперед, в сени. Он словно проверяет, нет ли там опасности. Какой умный котик, но что за глупые мысли лезут мне в голову?

Мои тапочки по-прежнему на месте, только ссохлись как-то. Или это они не лезут на вновь отекшие ноги? А, надену Юрины! Он всегда так потешно ругался, когда я или дети обуют его тапки, а потом забудут поставить на место! Отперла внутреннюю дверь, а сумку оставила в сенях. Котик опять опередил меня. Ну прямо фамилиар, а не котик. Только я не магичка, мне фамилиар не положен. Впрочем, не все маги берут себе фамилиара. Юрий как-то рассказывал почему, но я уже забыла. Но почему бы это ни было, я вообще магией не владею! Оттого он – не мой фамилиар! А может, он Юрин и теперь помогает и мне?

Я обошла комнаты. Хорошо здесь убирались недели две или даже больше назад, а с тех пор только так, пыль смахивали. И даже не везде. В гостиной оставлены все домашние зеркала и часы, в том числе мои маленькие. А что бы это значило? Наверное, вчера, ну или позавчера Юрий какие-то обряды проводил? Вот не буду это все трогать, пусть придет и сам убирает. В кабинет я не пошла. Потом. Все же чай мне нужен, а то как-то холодно. Прямо не так холодно, как в прохладную погоду в нетопленом доме, а как-то неприятнее.

Хлеба дома почти что нет, картошки и овощей достаточно на пару готовок. Крупы… еще есть, но не надолго. Коробка с сахаром показывает дно. Котик потерся об ноги. Он, наверное, тоже чего-то поесть хочет. А что тут есть для него? Мясная обрезь, холодная отварная курятина, колбаса… Немало. Когда я рассматривала курятину, котик активнее стал тереться об ноги. Ага, это для него. Вот мисочка для него стоит и поилка с водой. На вот, ешь. А я пока разожгу газовую плиту, чтобы быстрее чай закипел. А потом… потом что-то сделаю. Раз у меня тут двое мужчин – их надо кормить! А то удерут туда, где кормят лучше и чаще!

Покормившись, мы оба пошли в кабинет. Здесь чище – наверное, Юрий здесь проводит все время, а в остальных комнатах бывает только когда надо. На столе стопка бумаг, придавленных сверху револьвером. А вот пристроюсь я на печку-лежанку, которую Юрий называл диванчиком! Рядом как раз старые газеты, сейчас их туда закину, и лежанка быстро согреется. Она для того специально и сделана, чтобы очень быстро согреваться и хозяину можно было не топить пока все печки. Устроилась поудобнее, а котик вскочил ко мне под бок. Ну да, кошкам и котам на теплом пристроиться – это как женщине мимо продажи не пройти!

Котик прижался к моему животу, мурлычет, а сам смотрит внимательно мне в лицо своими голубыми глазками. Надо будет у Юры спросить, не называл ли он такие большие глаза у котика блюдцами? Думаю, что обязательно называл! Котик глядит на меня, глядит, а мне почему-то вновь задремать хочется. И ночью спала, и в кабине спала, а сейчас согрелась – и опять в сон клонит. Или это такой снотворный котик Юре попался? Надо его спросить, откуда взялся такой красавчик, никогда таких не видела… Сквозь засыпающее сознание медленно, но настойчиво продирается сообщение, похожее на мыслеречь у Коричневых сестер, которые с нами вообще вслух не говорят:

– Спи, хозяйка. Придет весть. Я охраняю.

И сплю, коль мне так сообща-а-ают…

Весть пришла, и, проснувшись, я залилась слезами. Собственно, вестей было две, и, поплакав от первой, я продолжила из-за второй, хотя вторая не была горем, а совсем наоборот. Но женщины плачут не только от горя.

Когда слезы иссякли, я пошла умыться. Никто бы не упрекнул меня, что я при такой вести сидела зареванная, но надо следить за собой. Никогда не считала правильным показывать истинные чувства на публике. Их можно показывать лишь при своих, а не при всех. Да и малышу будут вредны мамины слезы. Да, это действительно Дар – ожидающий рождения ребенок, да еще и такой! Что же сделал Юрий перед уходом за черту, что его так отблагодарили боги?

Может, на столе в бумагах найдется объяснение этому?

Оно нашлось. Я читала до самого вечера, пока не пришлось пойти за дровами. Котик сопровождал меня, забегая вперед и топорща усы. Отчего-то он внушал доверие, хоть и был не таким большим, как рысеподобные кошки, что охраняют некоторых владетелей.

Теперь набьем лежанку дровами, и будет тепло всю ночь. А пока пойдем покормим маленького защитника. Да и мне пара орешков не помешает. Считается, что если будущая мама хорошо ест орехи, то молоко будет жирным и дитя хорошо вырастет. До этого еще рано, но пусть будет так.

Иди сюда, защитник и помощник моего сына. Тебе еще много придется помогать ему, когда он родится и будет расти и осваивать владение Силой. Лучше бы, конечно, помогал отец, но… нет, я не плачу, не надо… Выучится и так всему, что нужно. Завтра я напишу письмо Валё – хватит ему одиноко жить в Царицыне. Пусть приезжает к нам и заживет в семье. Работа ему и здесь найдется.

Неси меня, Река Снов, может, я в тебе увижу ушедших от меня…

Примечания

1

Геральдический зверь, именуемый «энфилдом».

2

А. К. Толстой.

3

Ударно-спусковой механизм.

4

Меч Света гаснет во тьме (друэг.).

Content

Сергей Сезин
Река снов. Кольцо зеркал

Часть первая Прикосновение к зеленому миру

Часть вторая Краски последнего лета

Эпилог

Примечания