Ното Михкель

Под опекой безумия

Том кряхтя поднялся с койки и пошёл в кафетерий на первом этаже. Сегодня он собирался после встречи со своим онкологом навестить Нэнси, просто чтобы показать ей, что всё в порядке и скоро они будут вместе. Сам он в это не особенно верил, но и впадать в уныние не собирался. Некоторые люди с самого момента объявления диагноза едва ли не ложатся в гроб и в лучшем случае носят неизменную печальную полуулыбку – вроде как они уже отметили точную дату своего близкого конца в календаре и просто не хотят показывать окружающим терзания своей души (но всячески намекают на это). Другие начинают великую борьбу за право на существование – ищут лучших врачей, собирают на зажигательных вечеринках всех родственников и ждут их горячей поддержки, заражают своим оптимизмом каждую слабовольную личность в радиусе десяти метров. А самые продвинутые пишут книги-бестселлеры с названиями вроде «Моя борьба с раком». Хотя чем рак так отличается от сотен других неприятных болезней – непонятно. В минуты плохого настроения Том говорил, что книга «Моя борьба с атеросклерозом» вряд ли бы продавалась так же хорошо. И уж по ней точно не снимали бы слезливые фильмы.

Шутки шутками, но до кабинета доктора Родригеса Том не дошёл – он упал в коридоре. Нет, не потерял сознание, но лучше уж тихо отключиться, чем наблюдать, как пол уходит из-под ног и острые углы мелькают прямо перед глазами. Родригес уговорил его не ехать сегодня к Нэнси и остаться здесь до завтра.

- Не думаю, что это повторится, но ты сам прекрасно всё понимаешь.

Том запоздало сообразил, что не очень-то его и уламывали. Скорее он сам малодушно согласился на предложение и получил весомый повод не встречаться сегодня с женой. Конечно, она была и остаётся самым дорогим для него человеком, но…

- Куда смотришь! Эй, солнце, не ушиблась?

Том уставился на парочку. Остроносый парень в кожаной куртке, развязный, однако не агрессивный.  Девушка – крашеная блондинка в коротких джинсовых шортах и простой белой футболке.  Правая рука сильно покраснела и опухла, скорее всего ещё больше разболелась после столкновения с Томом.

- Давай, извиняйся немедленно!

- Простите, пожалуйста.

Остроносый собрался ещё что-то сказать, но девушка дёрнула его и сонно улыбнувшись, повела к автомату с кофе.

Том купил себе чай и пару сэндвичей, подумал немного и прихватил шоколадный батончик. Обжег пальцы о стакан, проклял про себя пустоголового продавца и понёс добычу за самый дальний столик возле окна.

Хорошо. Людей в кафе было на удивление немного, говорили они тихо и в основном занимались только едой. Дети не носились, молодёжь не хохотала, старики не брюзжали. Клочок улицы, тот, который можно было разглядеть отсюда, радовал взор пустынностью. Эдакая медленная и молчаливая атмосфера, напоминающая учреждение, в котором находилась Нэнси, только без неловкости и раздражения.

Нэнси.

Том расправился с едой и вернулся в палату. Его сосед, Джон Дэвис, вырезал картинки из журнала и наклеивал на бумагу – хотел сделать открытки своим внукам. Дэвис чувствовал себя прекрасно и разговорами мог уморить кого угодно, так что Том сослался на крайне увлекательный сюжет детектива, забытого кем-то из посетителей. Уткнувшись в книгу, Том испытал угрызения совести – Дэвис был приятным человеком, и не его вина, что старость подчистила ему память и сделала ребячливым. Родня окружила заботой, но обделила вниманием, вот он и приставал ко всем подряд. Любое заметное ухудшение работы мозга даёт странный эффект в плане человеческих отношений. Забота без внимания, любовь без уважения, привязанность без интереса. Старик чувствовал себя униженным, когда рассказывал детям о важных с его точки зрения событиях, а они кивали и спрашивали, не поправить ли ему подушку.

Впрочем, с возрастом немногим удаётся этого избежать, это хоть и грустно, но в порядке вещей. Тому же только-только исполнилось пятьдесят лет – ещё годы и годы наслаждения жизнью. Опухоль мозга не сводит с ума и не делает из тебя дурачка, но трудно объяснить это всем и каждому. Даже если терпеливо втолковать, что такие симптомы как дезориентация, головные боли и проблемы с памятью не влияют на интеллект и личность самого Тома, то всё равно всех будет грызть червь сомнения – а вдруг?

Мать Нэнси, Беверли, одной из первых узнала о диагнозе. Нельзя сказать, что раньше она с симпатией относилась к Тому, но по крайней мере признавала его достойным мужем для дочери и просто хорошим человеком. Сначала она пару раз весьма двусмысленно высказалась в присутствии Тома, потом начала обращаться с ним как с неразумным шкодливым ребёнком – поставь это немедленно на место; отойди, нам надо поговорить; займись уже чем-то. Том простодушно не замечал эти выпады, пока однажды случайно не подслушал перепалку Беверли с Нэнси.

Том проходил мимо гостиной, когда услышал такой разговор:

- Ты должна бросить его, и чем раньше, тем лучше.

- Мама, я прошу тебя не говорить так о моём муже!

- Молча собери вещи и беги.

- Боже мой, да зачем?

- Иначе он может взбеситься, дорогая!

- Не смей, не смей…

- Что ты скажешь, когда однажды он возьмёт молоток и проломит тебе голову?!

Нет, большинство друзей и родственников восприняли всё куда как адекватнее, но Том всё же постарался ограничить контакты. Не очень-то  приятно видеть выражение лица знакомого, когда ты не можешь вспомнить его имени или держишься за стену, потому что вещи внезапно стали менять свои очертания.

Всё началось одиннадцать месяцев тому назад. Утром Тома рвало, даже если он не ужинал. Походы в тренажёрный зал, перестановка мебели – любая работа, требующая физического усилия выше среднего, заканчивалась головной болью. Несколько раз Том чувствовал себя крайне неловко, когда в магазине не мог выполнить простейший подсчёт выданной сдачи.

Четыре месяца тому назад доктор вынес окончательный вердикт – рак. Назначали лечение. Том до ужаса боялся операции, и с ней решили повременить.

Через месяц он и Нэнси в пух и прах разругались с её матерью.

Ещё через месяц сестра Нэнси, Николь, погибла в автокатастрофе.

Депрессия стремительно подкосила жену Тома. Она плакала или бездумно ходила по дому. Иногда она становилась тревожной и не отпускала мужа ни на секунду – боялась, что без её присмотра он умрёт. Хотя чаще всего Нэнси была абсолютно равнодушна к нему и рвалась из дому с какими-то странными идеями.

Короче всё кончилось тем, что Том уже вторую неделю навещал её на отдыхе – так он называл место, где было строгое время посещений и санитар ежедневно раздавал таблетки. Нэнси поддалась увещеваниям Тома, который смирился с тем, что сам ничего не сможет сделать для неё.

Прочитав пару глав, Том закрыл глаза и погрузился в мягкие, текущие мысли. Дэвиса сморило ещё раньше.

Том бежит. Только теперь он не Том, а кто-то ещё. И за ним гонятся страшные существа, бывшие раньше людьми. Они догоняют, но не-Том успевает захлопнуть тяжелую стальную дверь, им не открыть её сразу. Справа появляется ещё одна группа, эти дальше первой, но также опасны. Не-Тому надо забраться вверх хотя бы на несколько метров, и он выбегает из здания. Дерево, отлично. До него ещё бежать, а на улице несколько убивающих существ. Не-Том быстрее всех, он забирается повыше и сбрасывается вниз. Только падение даёт ему возможность летать, но тело такое тяжелое! Оно весит целую тонну, хотя во время бега было нормальным. И всё же не-Том летит, потому что только в воздухе есть покой.

Несколько секунд Том ещё был в плену сна, но выскользнул оттуда и сразу начал действовать.

Дэвис умирал. Подключённый к нему аппарат выл как сумасшедший.

Но никого не было рядом.

Том выбежал из палаты. Где быстрее всего можно наткнуться на персонал?

Налево, вон там.

Рядом, привалившись друг к другу, сидели две медсестры. Полную брюнетку Том знал, её звали Бренда, рыжевато-белесую и угловатую женщину видел впервые. Хотя Бренда не была особо приятным человеком, но действовала она быстро и со знанием дела.

Том кинулся к медсёстрам и начал путано объяснять кто он, в какой палате лежит, кому плохо, но запнулся и внимательней посмотрел на Бренду.

С ней было что-то не то, так же как и с сидевшей рядом медсестрой. Бренда отреагировала на его появление, лишь немного подняв голову, и смотрела на Тома до тех пор, пока он говорил. Другая сообразила, что обращаются не к ней, и теперь разглядывала свои колени.

Том схватил Бренду за руку и потащил её к Дэвису. Она послушно шла, не издав ни звука возражения.

В палате Том подвёл её прямо к койке и Бренда начала спасать Дэвиса. Но странности на этом не закончились.

Двигалась медсестра вяло, каждые двадцать или двадцать пять секунд замирала, будто переставая понимать свои действия, и Тому приходилось мягко подталкивать её. Через некоторое время дыхание Дэвиса пришло в норму, и хотя он так и не очнулся, Том решил оставить его.

Бренда отошла и села на койку Тома, потом легла на бок и подтянула к себе ноги, не снимая дорогих розовых туфлей с растоптанными, грязными подошвами. Почему-то именно эта неряшливость так поразила Тома, что он ещё с полминуты пялился на них.

Коридоры пустовали. Из-за дверей палат иногда слышался молодецкий храп, и только. На диване возле автомата с кофе спал человек.

Том рискнул разбудить его. Это был тот самый остроносый парень.

- А?

- Я Том, мы столкнулись недавно.

- Ну а меня Риком назвали. Что случилось?

- Пожалуйста, выслушайте меня.

Сначала пришлось рассказать об эпизоде с медсёстрами, иначе Рик бы не воспринял его всерьез. Потом – о странном спокойствии, царившим вчера, и о безлюдных коридорах этой ночи.

Рик задумчиво потёр шею, сморщился как от боли и встал.

- Я лично чувствую себя нормально.

- Я, наверное, тоже.

- Те двое вполне могли что-то принять. Расслабиться.

- На работе?

- А почему бы и нет? Остальные… Да хоть новые пятна на солнце появились, вот они и расползлись по домам как тараканы. Мой дед так на погоду реагировал. Чуть что – уходил к себе и ни слуху от него, ни духу.

- Тогда не стоит беспокоиться?

- Вообще странно всё это. Лори сегодня так медленно двигалась, что я нечаянно руку ей прищемил, когда дверь закрывал. А она даже не завопила и не потребовала хоть в аптеку сбегать. И эта, что внизу сидит, чуть не убил её, пока бумажки перекладывала.

- Что с ними всеми произошло?

- Не знаю. Пойдём, поспрашиваем народ?

Том и Рик сначала пошли к Бренде. Рик осмотрел женщину и сказал, что зрачки и пульс в норме. Медсестра отвечала послушно, тихо и немного заторможено, но даже со всем этим в её голосе пробивались обычные злые нотки.

- Бренда, вы помните меня?

- Конечно.

- Как меня зовут?

- Я обязана отвечать?

- Пожалуйста, это очень важно.

- Том, или Тейт. Рак.

- Ваша фамилия?

- Отстаньте, надоели.

- Вам плохо? Что вы чувствуете?

- Кажется, ресница в глаз попала. А так ничего.

- Когда это началось?

- Ресница? Вы спрашиваете о такой глупости?

- Нет, ваше теперешнее состояние.

- Я в полном порядке.

Рик ничего не говоря выбежал из палаты. Вернулся он через пять минут с большой желтой косметичкой, явно похищенной у бедной Лори. Он бросил косметичку на колени Бренды.

- Это не моя.

- Там есть зеркало и всякие ваши штучки, сможете избавиться от ресницы.

Бренда расстегнула молнию, достала зеркало. Она презрительно хмыкнула, увидев на нём жирные отпечатки пальцев, и тщательно стёрла их рукавом. Поднесла зеркало к глазам, оттянула правое веко. Ресница не выпала, просто согнулась так, что при моргании сильно раздражала. Бренда вдруг как-то изумленно посмотрела на свои руки и опустила зеркало, через мгновение на её лице вернулось равнодушное выражение.

- Бренда, ресница. Она мешает вам.

Медсестра опять подняла зеркало, послюнявила палец и распрямила ресницу. Не глядя бросила зеркало обратно, поправила волосы.

Рик отвёл Тома в сторону.

- Тридцать две секунды.

- Что?

- Начиная от момента, когда она начала рыться в косметичке и до того как забыла, зачем ей это нужно. Память её подводит.

- Но меня же помнит, а ведь она каждый день видит десятки разных людей.

- Я не совсем точно выразился. Бренда хорошо помнит всё, кроме только что произошедшего.

- В этом всё дело?

- Нет. У неё странные реакции. Такое чувство, будто она уходит в себя, если на неё определённое время не действуют внешние раздражители – голос, например.

- Извините за любопытство, но кем вы работаете?

- Да так, долго нигде не задерживаюсь.

Рик повёл Тома к Лори. С обычным переломом она ещё вчера могла вернуться домой, но Рик обозлился на всеобщую медлительность и устроил такой разнос, что ему готовы были едва ли не весь этаж предоставить, лишь бы отвязаться.

- В конце концов, Лори единственная, кто терпит все мои закидоны.

Лори вела себя так же, как и Брэнда.

Глядя на рассвет, Том спросил Рика:

- Думаешь опасно выходить на улицу?

- Всё может быть. Но если это достаточно распространилось, можно по крайней мере не бояться толп мародёров.

- Им станет хуже?

- Надеюсь, что нет. Хотя если вчера с утра и до вечера все были почти в норме, то надо готовиться к худшему.

- Почему мы не больны?

- Я ничего не знаю, Том. Заткнись.

На втором этаже они нашли компьютер и Рик ругался каждый раз, когда Том не мог сдержать любопытства и заглядывал ему через плечо.

- Да нет тут ничего!

- Хоть что-нибудь, или кто-нибудь.

- Тихо. Пока нашёл пару десятков человек, может быть больше.

- И это по-твоему тихо?

- Ты представляешь, сколько людей каждую минуту пишут посты в блоги, общаются в социальных сетях и чатах? И все они молчат почти двенадцать часов. Те, что находятся онлайн или оставили недавно сообщения – они капля в море.

- Значит, это все?

- Нет, конечно же. Я же не могу взять и пересмотреть весь интернет.

Рик улыбнулся.

- Может быть, где-то в Японии сейчас все только и делают, что загружают видео и строчат комментарии. Но языки мне всегда давались трудно.

Том облизнул пересохшие губы.

- Я должен найти жену. Продиктуешь свой телефон, на всякий случай?

- Хорошо. Учти, скорее всего мы скоро останемся без электричества и других благ цивилизации. Возможно, мобильная связь перестанет работать с минуты на минуту. Я буду тут до вечера, потом вместе с Лори вернусь домой.

Том сел в машину. Он давно наплевал на все рекомендации оставить вождение и пользоваться такси. Если ему станет плохо за рулём и произойдёт авария – наверное, так будет только лучше. Почувствовал, что реальность вот-вот поплывёт, и направил машину подальше от людей в ближайшее дерево. Опасности даже меньше, чем от самого дисциплинированного водителя, не знающего о своём пороке сердца или вынужденного ехать после бессонной ночи.

Улицы были практически пусты. Изредка то тут, то там встречались заболевшие – они либо сидели, либо неспешно брели. Некоторые ходили парами, но похоже никто не имел определённой цели.

Интересно, они сами утром вышли на улицу или просто не успели вчера вернуться домой? Если Рик прав, то эти люди помнят, где их дом, какие у них обязанности. Если у молодой матери ребёнок заплачет от голода, сможет ли она накормить его? А если возникнет пожар, люди разбегутся или дадут себе сгореть заживо?

Три человека шли по улице и держались за руки. Женщина плелась слева, мальчик семи-восьми лет болтался справа, посередине был мальчик не старше десяти. Он не просто шёл, он вёл их.

Том резко затормозил и высунулся в окно.

- Эй, постой!

Мальчик остановился и недоумевающе посмотрел на него. Поколебался пару секунд и сделал шаг к дороге.

- Да?

- Куда вы идёте?

- В школу.

- В школу?

- Ага. Мама обычно отвозит меня и брата, но сегодня она не смогла. Тут не так далеко, и я решил дойти пешком.

- Ты знаешь, что они не в порядке?

Мальчик сглотнул и кивнул. Казалось, он едва сдерживает слёзы, но его голос звучал почти весело.

- Утром я просто говорил им, что надо делать. А потом уже понял, когда увидел остальных.

- Есть кто-то такой же, как ты?

- Нет, люди везде ведут себя одинаково.

- А твой отец?

- Он живёт в другом городе.

- Слушай, отведи их домой и запрись. Позвони всем, кого знаешь – родственникам, друзьям. Позаботься о маме и брате.

- А вы что будете делать?

- У меня свои дела. Удачи тебе.

- И вам.

Мальчик подмигнул и развернулся, напевая себе что-то под нос. Тома кольнуло неприятное чувство.

Подло оставлять ребёнка один на один с такой проблемой. Но таких несчастных детей может быть тысячи и тысячи, и не в его силах им помочь. Или теперь надо делать всё что возможно и невозможно? Нет, совесть тут ни при чём. Сам мальчик был ему антипатичен.

Том удивился неожиданному открытию, однако сразу же его мысли переключились на Нэнси.

Приехав, он бросил машину и побежал к входу. Направо, потом туда, вот нужные двери.

На него уставились четверо мужчин.

- Вот, Лео, я же говорил – кто-то придёт!

- Брось, Чарли, это не к нам.

- Зачем же тогда ему влетать сюда как угорелому?

- Ну, он тут точно не работает, я их всех знаю.

- Но я помню его лицо!

- А я не помню.

- Прикидываешься, по глазам вижу!

- И зачем же вы к нам пожаловали?

Троим было за шестьдесят, четвёртому, со смуглым заросшим лицом, около тридцати. Разномастная немного мятая одежда, удобная обувь – это пациенты, такие же, как Нэнси. Они сдвинули вместе два стола и уселись каждый со своей стороны попивая чай.

- Я муж Нэнси Уокер, Том.

- Так вот почему вы мне знакомы! Я – Лео, это Чарли, там Фрэнк и Пит.

Высокий, с благородным лицом и хитрым взглядом – Лео. У Чарли висячие брови и полные руки, смахивает на закоренелого ворчуна. Фрэнк крепкий, с продолговатым лбом. Пит на их фоне выделялся трясущимися руками и обеспокоенным взглядом.

Фрэнк подал голос:

- И какие у вас вести?

- Люди больны. Возможно во всём мире. А разве тут ничего не произошло?

- Как же, не с нашим счастьем. Знаете, почему мы тут чай пьём, а не завтракаем? Некому завтрак приготовить. Женщины сейчас на кухню пошли, мы потом подтянемся.

- Вас тут много?

- Шестеро в своём уме, если так можно выразиться. Остальные – нет. Чарли, сколько нас всего?

- Да я никогда не считал. Примерно сорок, плюс-минус.

- А я тебе говорю – никогда не было больше тридцати.

- А то и все пятьдесят.

Посовещавшись и перечислив всех по именам, сошлись на двадцати восьми пациентах. Ещё пять человек – ночная смена. Итого семнадцать женщин и шестнадцать мужчин. Том не смог сдержать изумления.

- Тридцать три человека, из них шестеро не подверглись никакому воздействию. Это странно.

- Почему?

- До вас я встретил всего двоих таких. Город как вымер.

Чарли пошевелил бровями и забухтел:

- А я совсем не удивлён. Как болезнь могла так быстро распространиться, если это вообще болезнь в классическом понимании этого слова? Только через воду либо воздух. Мы все дышим одинаковым воздухом, значит он отпадает. Остаётся вода. Все люди чистят зубы, моют руки. Но мы – другое дело. Я не доверяю тому, что течёт бог знает по каким трубам, и пользуюсь только очищенной водой из своих бутылок. Пит и не вспомнит, когда кому-то удавалось загнать его под душ. Лео и Фрэнк настолько брезгливы, что дезинфицируют всё на своём пути. У них вместо воды специальные спреи. Джулия и Мелани наверняка подтвердят мои слова.

- А как же Нэнси?

- Она в наше число не попала.

Том обнаружил Нэнси на кухне, где две девушки порхали над кастрюлями. Джулия сразу же защебетала и начала отчаянно кокетничать с ним, Мелани молчала и не реагировала даже на прямые вопросы.

- Как она?

- О, Нэнси в полном порядке. Ну, как все.

- Почему она здесь?

- Пришла сюда примерно час тому назад, съела яблоко и апельсин. Да так и осталась, мы её не выгоняли, места много. Думаю приспособить её к резке овощей – у меня слишком нежная кожа на ладонях, а у Мелани трясутся руки. Совсем немного, но я не хочу пришивать ей оттяпанный палец. Главное просто напоминать, что надо делать, а так всё просто.

- Постойте, Нэнси сама пришла? И ела?

Том рассказал Джулии о своих догадках и о том, как он и Рик допрашивали Бренду. Джулия покачала головой.

- Похоже, они иногда частично выходят из своего состояния. Когда сильно голодны, как Нэнси. А ещё я сама видела, как двое шли в сторону туалета. Хоть не придётся убирать за ними.

Том отвёл Нэнси к окну.

- Привет.

- Привет, Том.

- Как ты себя чувствуешь?

- Не стоит так беспокоиться. Лучше расскажи о себе.

- Со мной всё отлично.

- Правда?

- Я встретил хорошего друга, Рика. Он бы тебе понравился.

- Да? Наверное. Ты всегда встречаешь только хороших людей.

- Я встретил тебя.

- Это лишнее. Нам не судьба быть вместе.

- Возможно и не судьба. Но я ценю каждую минуту, проведённую с тобой.

- Ты бросишь меня?

- Никогда.

Подошла Мелани. Он безмолвно протянула поднос с двумя стаканами сока и только что приготовленным завтраком – омлетом, посыпанным горсткой овощей. Том только сейчас заметил, насколько уродлива её голова – вытянутая, неправильной формы, бугристая. Симпатичное лицо и пушистые волосы сглаживали недостаток, но не прятали его.

Недостаток. Изъян. Порок.

Том пробормотал слова благодарности и смотался, прихватив с подноса свою долю.

Всезнающий Лео показал ему, как добраться до нужных бумаг.

Через сорок минут Том обзывал себя олухом и последним ослом. Как можно было не заметить такую очевидную вещь? Ладно, в больнице он никак не мог додуматься. Но тут он развесил уши и практически поверил в теорию Чарли, что во всём виновата вода. Нет, вполне возможно, что с водой болезнь и распространилась, но защитой послужила не брезгливость и паранойя.

Однако кое-что не сходилось.

Том попрощался с Нэнси и поехал обратно. Надо было спросить у мальчишки, где он живёт. Теперь придётся только гадать, прав ли Том в его отношении.

Рик говорил, что вечером поедет домой. Но до вечера ещё далеко.

Том обнаружил Рика на том же диване возле автомата с кофе.

- Так быстро? Нашёл жену?

- Скажи мне, чем ты болен?

Рик присвистнул.

- У тебя случаем крыша не поехала?

- Просто ответь мне.

- Если помнишь, я привёз сюда Лори. У неё сломана рука.

- Вообще же ты болеешь?

- Зубы плохие, дантист постоянно дырки сверлит, озолотился на мне. В прошлом году с гриппом лежал, а чуть позже сильно ногу подвернул, теперь только встанешь неудачно – и болит, зараза. Время от времени сыпью покрываюсь, не знаю от чего, чешусь как проклятый.

- И это всё?

- Да. Что ещё такого интересного случилось?

Том устало сел и рассказал Рику всё – о своей опухоли, о депрессии жены. Уродливая голова Мелани натолкнула Тома на мысль, что все здоровые люди имеют определённую отличительную особенность –повреждение мозга. Если верить медицинским картам, то все шестёрка имела те или иные повреждения. Мелани сбила машина, и её череп собирали буквально по кусочкам – девушка потеряла речь и зрение в возрасте пятнадцати лет. Зрение со временем восстановилось, но добавились кошмары и жуткие головные боли. Из-за всего этого Мелани не выбирается из уныния и стала классическим ипохондриком.

Пит выглядит нормально и его болезнь наследственная, но также доставляет немало неприятностей. У Джулии, Лео, Чарли и Фрэнка наоборот – различные недуги привели к нарушению работы мозга.

Депрессия Нэнси вызвана трагедиями в жизни, поэтому она не была защищена.

- И вот ты разрушил мою стройную теорию.

Рик опустил глаза.

- Ты прав во всём.

- Что?

- Я просто не думаю об этом, как о болезни. Или о повреждении – как тебе угодно.

- Я не совсем понимаю тебя.

- Восемь лет тому назад я работал на стройке. Мы допускали нарушения, так, по мелочи, но однажды всё закончилось тем, что металлический штырь пробил мне голову. Насквозь.

- О боже.

- Звучит жутко, да и выглядело так себе. Но штырь вошёл удачно – не нанёс смертельных повреждений, и я уже скоро после операции очухался в полном здравии. Пришлось полечиться, но голова у меня болит не чаще, чем у других.

- Как же нам всем теперь жить?

- Есть соображения. В конце концов, заболевшие не умирают, вполне работоспособны и могут позаботиться о себе на базовом уровне. Ими надо руководить. Есть такое выражение, что в стране слепых одноглазый – король. Или это не выражение, а часть притчи. Или тут другой смысл. В общем забудь, что я тебе говорил.

Когда Том опять прощался с ним, Рик добавил:

- После того случая со мной стало что-то происходить. Раздражаюсь по любому поводу, лезу в драки и не могу остановиться. Хочется разнести всё в пух и прах. Лори вела себя вчера как сонная муха, вот я и сломал ей со злости руку.

Том ехал к Нэнси. Лучше, наверное, не забирать её оттуда, а самому переселиться. Наверняка там есть свободное место. С людьми рядом легче будет, да и он поможет им. Эта странная жизнь сначала сблизила Тома и Нэнси много лет тому назад, потом отдалила, а теперь даёт новую возможность. Определённо, есть над чем поразмышлять.

Сильный ветер налетел и поднял вверх, закружил весь уличный мусор, сорвал с деревьев несколько ещё зелёных листьев и унялся. Мимо пронеслись две машины, одна за другой. Какой-то человек влез на грузовик и то и дело кашляя, созывал одиноко бредущих людей.

Том вывел Нэнси в сад. Они стояли возле фонтана, и брызги попадали на их одежду и лица.

- Я хочу извиниться перед тобой.

- За что?

- Оттягивал наши встречи. Стыдился тебя. До всего этого ты защищала меня и принимала, а я стремился предельно упростить свою жизнь, и в неё не вписывалась жена-истеричка.

- Я прощаю.

- Мы изменились.

- К чему это?

- Того, что случилось, не должно было произойти.

- Всё обойдётся, Том.

- Но жизнь будет и дальше менять нас, хотим мы того или нет.

- Мы будем сопротивляться.

- И проиграем.

- С честью.

- Не имеет значения.

- Останется память.

- Мало, слишком мало.

В глазах у Тома потемнело. Он сделал шаг назад, шаг вправо, ещё шаг назад, но не ощущал ничего под ногами. Тело налилось тяжестью, Том взмахнул руками и упал в фонтан. Нэнси кинулась к мужу, но он бился в припадке, и с каждой секундой в его лёгкие попадало всё больше воды. Нэнси помнила, что совсем недалеко есть люди, которые могут помочь. Она развернулась и побежала, обогнула статую, затем разросшийся куст, споткнулась, открыла двери и замедлила шаг. Волнение и страх исчезли из её лица, и оно стало пустым.

Content

Ното Михкель Под опекой безумия