Флетчер Флора

Рука сатира

1

Сидя за столом, Нэнси Хауэлл, жительница Тенистых Акров, могла через распахнутое окно собственной кухни заглянуть в задний дворик соседей, Ларри и Лилы Конноров, находившийся за низенькой изгородью. К дому Конноров была пристроена терраса, выложенная плоскими каменными плитами, и Нэнси ждала, когда же Лила Коннор выйдет загорать в своем модифицированном бикини. Нынешним утром Лила не появлялась долго, казалось, уже и не соберется. Может быть, потому, что слишком жарко. Температура поднялась выше ста градусов, приходилось внимательно следить, чтобы не обгореть, даже если кожа почти шоколадного цвета, как у Нэнси и Лилы. Нэнси поглядела на наручные часы, которые Дэвид подарил ей к Рождеству три года назад, еще до свадьбы. Ровно три часа, Она бросила несколько кубиков льда и наполнила высокий стакан джином с хинной водой. Затем прошла через небольшой холл и поднялась в спальню. Поставила стакан на прикроватный столик и бросилась на постель. Она желала, чтобы Дэвид вернулся домой. Он сказал — будет в пять, а сейчас почти три тридцать. Для молодой женщины пролежать полтора часа, ожидая своего мужа, — слишком долго, сквозь дремоту подумала Нэнси и следом открыла глаза: вот и он — созерцающий ее пупок, примостившись рядом на краю постели. Она села и обняла его за шею, ситуация тут же стала чреватой возможностями.

— Дорогой, — шепнула на ухо Дэвиду Нэнси, — наконец ты здесь.

— Точнее, — сказал он, гладя ее по спине, — нас тут двое.

— День прошел удачно?

— Нет, день оказался чертовски жарким и бестолковым.

— Почему бестолковым? У тебя ведь нет уроков в субботу?

— Необходимо было проверить классные работы. Просто поразительно, как мало может выучить добросовестный болван при всем старании.

— Нельзя ждать слишком многого от студентов, которых заставляют учить корректирующий английский. Это бессмысленно.

— Согласен, — сказал Дэвид, задумчиво рисуя пальцем на спине Нэнси загогулину.

— Дэвид, щекотно! — хихикнула Нэнси, шлепнув мужа по руке. — Который сейчас час?

— Пять тридцать, а что? — придвигаясь, спросил Дэвид.

— Я просто планирую остаток дня. В семь прием у Ричмондов. До того можно горы своротить. Не хотелось бы тебе для начала принять душ?

— Я бы не просто предпочел, — сказал Дэвид, — я попросту обязан.

— Сделай ради меня, дорогой… И нельзя ли побыстрее?

Дэвид заскочил в ванную комнату, и Нэнси подождала до тех пор, пока не услышала шум воды. Затем она скользнула от постели к туалетному столику, с отсутствующим видом провела расческой по своим прекрасным коротким волосам и сквозь занавески задумчиво поглядела на угол улицы, выстеленной щебнем. На обочине перед домом Ричмондов стоял грузовик местного торговца пивом. Водитель толкал к двери небольшую тележку, груженную металлическим бочонком с пробкой и насосом для выкачивания пива, как в баре.

Ну вот, подумала Нэнси. Дэвид на месте, бочонок тоже — перспектива ясна.

2

Вечеринку у Ричмондов трудно было назвать приемом на свежем воздухе. Конечно, никакого обмана тут не таилось, скорее была давняя традиция именовать стряпню на заднем дворике приемом.

Наличествовали поджаренные гамбургеры или же мясо — их изготовлял Джек Ричмонд в гриле над углем. Доктор Джек Ричмонд прямо-таки шизофренически был убежден в своих талантах по части приготовления гамбургеров прямо над углем, и «запрещалось» помогать или мешать ему каким бы то ни было образом. Но надетые им накрахмаленный поварской колпак и фартук не могли ввести в заблуждение — гамбургеры действительно оказывались так хороши, как он обещал.

Между тем. Нэнси в шортах и Дэвид в широких штанах около семи отправились в гости. Когда они пересекли двор Конноров, окно внезапно распахнулось, и Ларри Коннор закричал: «Привет, ребята! Мы присоединимся к вам через несколько минут».

Нэнси и Дэвид помахали в сторону окошка, которое немедленно захлопнулось, перелезли через вторую низенькую изгородь во двор к Ричмондам и попали на террасу, где доктор Ричмонд сосредоточенно смотрел на прекраснейшее ложе из тлеющих углей. Он повернулся и поднял в знак приветствия угольные щипцы. Вскоре появилась Вера Ричмонд, прижимая к груди большую деревянную чашу, полную нарезанных огурцов, помидоров и лука в подслащенном уксусе. Вера поставила чашу на стол, и Нэнси подошла поздороваться и спросить, нужно ли помочь. Вера повела ее на кухню, где ожидали блюда, вазы, подносы с разложенным на них добром.

Чтобы принести все продукты, на кухню понадобилось сходить дважды. К тому времени подошли Лила и Ларри Конноры, а также Мэй и Стэнли Уолтерсы. Лила разговаривала с Дэвидом. Ларри с Мэй, Стэнли стоял возле гриля рядом с Джеком, который начал обжаривать большие сочные куски мяса, вынимая их из переносной морозильной камеры. Каждый уткнулся в бокал с пивом.

— Эй, вы, — сказала Нэнси, — каким образом все, кроме работавших, получили пиво?

Стэнли Уолтерс подошел к бочонку, наполнил два бокала и протянул их Вере и Нэнси жестом, который должен был означать галантность. Во всем, что делал неуклюжий толстяк Стэнли, проглядывало какое-то непреднамеренное шутовство, скорее абсурдное, чем смешное. Он приехал в город, чтобы управлять одним из обувных магазинов, принадлежащих некой компании, но потерял работу. Мэй заставила его взять в банке большую ссуду и открыть собственное дело. После неуверенного старта магазин «Обувь для всей семьи по семейным ценам» начал преуспевать. Банковская ссуда была выплачена. Мэй крепко держала в руках бухгалтерские книги и Стэнли.

— Нектар богов, — расплылся в счастливой улыбке Стэнли. — Для двух богинь.

Мэй, отвернувшись от Ларри, резко оборвала:

— Послушай, не слишком ли рано ты начал валять дурака? Подожди, пока выпьешь хотя бы пару бокалов пива.

Стэнли не умел притворяться. Он покраснел, закусил нижнюю губу, как ребенок, сдерживающий слезы, и пошел обратно к грилю.

Скоро гамбургеры были готовы. Все начали набивать желудки и совершать частые визиты к бочонку, даже Мэй значительно смягчилась, наслаждаясь неусыпным вниманием доктора Джека, что возымело желаемый результат и помогло снять бедного Стэнли с крючка.

После восьми стемнело, но вечеринка была в полном разгаре.

Через некоторое время — может, в девять, может, в десять — Нэнси обнаружила, что сидит с Ларри Коннором на скамье из красного дерева.

Муж Лилы много пил, но становился все более трезвым, печальным и потерянным. Ларри всегда казался Нэнси потерянным. Потерянным в любви, которая скисла, потерянным в работе, которая опостылела, потерянным в надеждах, которые улетучились.

— Ты очаровательная девушка. Нэнси, — сказал Ларри Коннор. — Мне бы хотелось быть на месте Дэвида.

— Почему же тебе хочется быть на месте Дэвида? Дэвид, возможно, где-то целует Лилу.

— Если так, да поможет ему Господь.

— Ларри, прекрати. Это отвратительно. Лила прекрасная девушка, и похожа на актрису Натали Вуд.

— Действительно? Не замечал. Я потерял способность замечать что-либо. И чувствовать тоже.

— Бедный старый Ларри. Совершенно одряхлел.

— Понимаю, звучит претенциозно, но тем не менее это так. Недавно я думал о Скотте Фицджеральде.

— Может, надо попросить Джека прописать тебе что-нибудь? — хихикнула Нэнси.

— Знаешь, у Фицджеральда была одна тема, — продолжал Ларри, — что самая печальная вещь на свете — потеря способности к глубоким чувствам. Он назвал это повреждением. Повреждением жизнеспособности. Все ушло. Я помню, но ни услышать, ни почувствовать больше не могу.

— Постарайся, Ларри. И все вернется.

— Нет. Никогда. — Голос Ларри звучал настолько странно, что Нэнси встревожилась. — Знаешь, как мы встретились с Лилой? Тебе Лила говорила когда-нибудь?

— Нет.

— Ну и отлично. Что бы она тебе ни сказала, все равно будет ложью.

— Ларри, не надо так говорить о Лиле. Ты пьян, и не стоит об этом.

— Лила — самая ловкая лгунья в мире. Более того, она психопатическая лгунья. Действительно предпочитает лгать, а не говорить правду. Она не понимает и не чувствует разницы между правильным и ложным. У нее что-то с головой. Нэнси, и это невозможно исправить, разве что убить ее из милосердия, как отстреливают бешеную собаку.

Если бы голос Ларри Коннора звучал пьяно, Нэнси просто спрыгнула бы со скамьи и ушла. Но голос у Ларри был не как у пьяного. Напротив, он звучал настолько трезво, даже напряженно, словно он обдумывал вслух какую-то серьезную проблему.

— Ты не должен говорить такого, о чем потом пожалеешь, — сказала Нэнси. — Вон Лила и Джек. Пойдем к ним.

— Подожди. Нэнси. Мне бы хотелось рассказать тебе, как мы встретились с Лилой. Это было в Канзас-сити. Я работал в офисе вместе с двумя другими бухгалтерами, и все шло прекрасно. Была даже девушка, на которой я думал жениться. Однажды я пошел на коктейль и встретил Лилу. Она одиноко сидела в уголке и держала в руках мартини. Я подошел и начал разговор. Мы ушли вместе, вместе пообедали и отправились к ней домой. Она рассказала мне о себе — только что развелась с садистом, который получал особое наслаждение, заставляя ее страдать. Я исполнился ярости и желания защитить ее.

Но все оказалось ложью. Год спустя, как я женился на Лиле, я его встретил, он оказался таким отличным малым, с которым можно только желать познакомиться. Более того, он был не первый муж, как она говорила, а третий. Я — четвертый, а ей сейчас только двадцать шесть. С первым и третьим мужьями развелась. Номер два покончил с собой.

— Ларри! Ты просто обязан остановиться. Я ничего такого слышать не хочу.

— Ты мне не веришь?

— Я просто не желаю слушать.

— Нэнси, пожалуйста. Ты здесь единственный человек, который мне не безразличен. Мне бы хотелось, чтобы ты знала, и чтобы могла понять то, что может случиться позже.

— Не говори так. Ларри. Ты меня пугаешь!

— Нет, нет, я не собирался тебя пугать. Это нечто вроде терапии, чтобы быть способным разговаривать. Пожалуйста, выслушай меня. Тебя никогда не удивляло, почему мы с Лилой приехали год назад сюда?

Нэнси откинулась назад.

— Ты приехал, чтобы принять дела у старого мистера Кэмпбелла. Разве не так?

— Я думал, что мы с Лилой сможем в маленьком городке все начать сначала. Она растранжирила около десяти тысяч, я не мог оплатить все счета, хотя неплохо зарабатывал. Я думал, может, она изменится. Она не изменилась. Я еще не отдал и половины долгов в Канзас-сити, как она, не ставя меня в известность, наделала долгов здесь. Может, я просто сорвусь и уеду.

— Бегство не приведет ни к чему хорошему, — Нэнси было ужасно неуютно.

— Я понимаю… Достойные у вас соседи. Нэнси.

— Мы тоже так думаем. И Дэвид, и я, — глупо пробормотала Нэнси.

— Потому что ты не знала правды, а может, и сейчас не веришь тому, что услышала. Как бы там ни было, благодарю.

— Да, Нэнси, — за скамейкой неожиданно раздался голос Лилы. — Как это мило с твоей стороны. Ларри, дорогой, ты развлекаешь Нэнси пьяными фантазиями? Не пойти ли нам лучше домой?

— Пойдем, — Ларри вздохнул и поднялся. Вид его воплощал поражение и усталость, будто он проиграл, проиграл вновь. — До свидания. Нэнси, Джек. В следующий раз, Джек, будь разборчивее, приглашая гостей.

Бухгалтер двинулся в темноту — по направлению к своему дому. Раздался тихий, хрупкий смех Лилы. Казалось, она собирается что-то сказать. Затем она подняла руки, встряхнула ими и пошла за мужем.

— Отлично, — произнес Джек, — они опять поссорились. О чем таком вы все здесь болтали, Нэнси? Я услышал только самый конец.

— Мне бы не хотелось это обсуждать, Джек!

— Хорошо, — немедленно согласился доктор. — Давай пойдем, посмотрим, не можем ли мы еще где потушить пожар, я думаю, Мэй опять шипит на бедного Стэнли.

Но Мэй и Стэнли Уолтерсы объявили перемирие до первого подходящего случая, и скоро, без дальнейших инцидентов. Уолтерсы пожелали всем доброй ночи и отправились через дорожку домой. Джек и Дэвид допили пиво, пока Нэнси помогала Вере прибрать на террасе, затем Нэнси и Дэвид тоже пошли, пересекая двор Конноров, домой. Хотя еще было довольно рано, около одиннадцати часов, они увидели, что в доме горит только одно окно — в комнате наверху.

3

— Дорогой, — спросила Нэнси Хауэлл, — что ты думаешь о Лиле?

— Она хороша собой, сексуально привлекательна и восхитительно неразборчива в связях, — ответил Дэвид Хауэлл. — Я обнаружил это сегодня в кустах таволги. То, что относится к неразборчивости, я имею в виду.

Дэвид лежал на боку, повернувшись спиной к Нэнси, сидевшей на другом конце кровати в короткой бледно-желтой ночной рубашке.

— Полагаю, — сказала она, — это случилось как раз тогда, когда мы с Ларри занимались любовью на скамейке Дэвид, ну правда, что ты думаешь о Лиле? Я имею в виду — на самом деле. Ларри говорит, она не видит разницы между правдой и ложью.

— Ларри прав. У нее абсолютно отсутствует понятие о морали, имею честь подтвердить.

— Ларри говорит, что она прирожденная лгунья.

— Я сплю, — сонно произнес Дэвид. — Ты тоже ложись и выключай свет. Спокойной ночи, дорогая.

Но Нэнси совсем не хотелось спать. Она спустилась вниз, немного посидела на ступеньках, затем пошла по дорожке на улицу. Приблизившись к выезду со двора Конноров, расположенного в глубине их переднего двора, она увидела, как дверь гаража с грохотом отворилась, у машины стоял Ларри Коннор. Нэнси понаблюдала, как он садится в свой «бьюик» включает мотор и выезжает. Потом он остановил машину на выезде, вылез, выключил в гараже свет, захлопнул дверь и, вернувшись в «бьюику», медленно задним ходом выехал на улицу. Когда он почти поравнялся с Нэнси, она заговорила с ним.

— Привет, Ларри, куда едешь?

Ларри резко затормозил и высунулся из окна, вглядываясь в темноту.

— А, Нэнси, это ты. Что делаешь здесь в такое время?

— Не смогла уснуть и вышла прогуляться.

— Прекрасная ночь для прогулки, — голос Ларри звучал сдержанно, почти официально. — Ты спрашивала, куда я собираюсь?

— Кажется, я действительно хотела спросить…

— Еду ночевать в офис. Я сплю там, когда нахожу, что спать дома невозможно.

Это прозвучало зловещим напоминанием о домашних сложностях Конноров. Нэнси замолчала в надежде, что Ларри сменит тему или уедет. Но он не сделал ни того, ни другого. И тут Нэнси в тишине услышала странный ритмичный стук, природы которого сначала не поняла. Оказалось, Ларри постукивает по рулю с каким-то мерным отчаяньем. Это продолжалось всего несколько секунд, затем Ларри заговорил спокойно.

— Нэнси, ты помнишь, о чем я сказал сегодня вечером?

— О чем?

— Хочу, чтобы ты понимала, как все обстоит на самом деле.

— Полагаю, поняла. Да, действительно.

— Помни это. Спокойной ночи. Нэнси.

— Пока. Ларри. До завтра?

— Не думаю. Может быть.

Он выехал на улицу, повернул и отправился в сторону города. К черту, подумала Нэнси. Он опять так ее расстроил, что она, вероятно, не сможет пойти спать. Нэнси прошлась обратно до дома, уселась на ступеньках и постаралась понять, что же Ларри имел в виду. Но как бы то ни было, очевидно, у них с Лилой сложности продолжались и после того, как они вернулись с вечеринки, иначе бы он не рванул ночью спать в офис.

Минут через десять Нэнси поднялась и отправилась вокруг дома на задний двор, жалея, что не прихватила с собой сигареты. Затем она поняла, ее внезапное желание закурить возникло при виде крохотного огонька, светящегося в темноте через дорогу, в саду Уолтерсов. Кто-то курил. Стэнли, конечно. Мэй не курила. Значит, бедный Стэнли тоже не спит.

Нэнси перелезла через штакетник, вглядываясь в небольшую красную точку в темноте соседского двора.

— Стэнли, — мягко позвала она. — Это ты?

Светящаяся точка резко дернулась.

— Кто здесь? Кто это? — раздался голос Стэнли.

— Нэнси Хауэлл. Я тут, у заборчика.

Красная точка подплыла поближе, за ней вырисовывался Стэнли Уолтерс. На нем была надета пижама с широкими подтяжками, которые только еще более подчеркивали его габариты. Он на секунду перегнулся через забор, чтобы окончательно убедиться, что это Нэнси, затем осторожно открыл калитку и пересек дорожку.

— Что ты здесь делаешь одна, Нэнси?

— Я не могу заснуть. Ночь такая прекрасная. К тому же стало намного прохладнее.

— Завтра, говорят, будет не так жарко.

— Надеюсь. Последние несколько дней слишком жарко даже для загара. У тебя не найдется лишней сигаретки? Умираю — хочу курить. — Она взяла предложенную сигарету, прикурила от его сигареты и глубоко затянулась. Дым этой прохладной звездной ночью доставлял удовольствие. — Спасибо, Стэнли. Ты спас мне жизнь.

— За вознаграждением я приду позднее.

— Ладно, — засмеялась Нэнси. — Ты тоже не можешь заснуть?

— Нет. Хотя Мэй без задних ног дрыхнет.

— Дэвид тоже. Он спит как сурок.

— Ты давно на улице?

— Недавно.

— Мне кажется, я слышал, как отъехала машина Ларри. Ты не видела?

— Точно, Ларри уехал. Они, должно быть, поссорились с Лилой, и он сказал мне, что собирается ночевать в офисе.

— Он не должен был этого делать, то есть не должен был уезжать и оставлять Лилу в таком состоянии.

— Стэнли, о Лиле не беспокойся. Она и прошлой ночью оставалась одна. Кстати, я тоже.

— Беда Ларри в том, что он слишком много думает и воображает невесть что.

— Про Лилу?

— Не мое дело, но Лила не заслуживает такого обращения с его стороны.

— Как он с ней обращается, Стэнли? Я не знаю…

— Слышала, что о ней говорит? Он совсем ее не ценит. Вот и все.

Стало понятно, что Стэнли ценит Лилу, как надо. Нэнси решила, что слишком много было сказано о том, о чем, может, и вовсе не следовало упоминать. Дрожа, она затянулась последний раз и перебросила окурок через забор. Стэнли автоматически раздавил окурок подошвой кожаного шлепанца.

4

Так прошло полчаса. Нэнси налила себе чашку и еще одну для Дэвида и пошла наверх, в спальню, держа в каждой руке по чашке с блюдцем и зажимая под мышкой сложенную газету. Дэвид уже проснулся, но пока не очухался от сна. С ворчанием принял у Нэнси кофе.

— Дорогой, — обратилась она к нему. — Надо сказать, ты сильно разочаровал меня вчера вечером, особенно, когда мы вернулись домой. И поскольку ты был способен только спать и сопеть, я вынуждена была уйти и порыскать в другом месте.

— Молодец, — проворчал Дэвид. — Люблю в женщинах инициативу.

— И тебе даже не интересно узнать, нашла ли я кого? — сварливо спросила Нэнси.

— Ну, хорошо, — согласился Дэвид. — Нашла ли ты кого?

— Немного времени я провела с Ларри Коннором перед его домом, потом у меня было свидание со Стэнли Уолтерсом.

— Ты ненасытна, любовь моя. Как прекрасно, когда соседи тебе помогают.

— Помогают! И Ларри, и Стэнли вели себя совсем безразлично. Ларри только что закончил ссориться с Лилой и был на пути в свой офис. Когда минутой позже я рассказала об этом Стэнли, он начал размышлять о Лиле и вовсе не проявил никакого интереса ко мне. Дорогой, завтракать собираешься?

— Я собираюсь заняться газетой. Думаю, позже у нас будет плотный завтрак, чтобы не пришлось беспокоиться об обеде.

Плотный завтрак попозже. Это значило: омлет, бекон, жареное рубленое мясо, тосты, желе и кофе. Также это значило: в обед Дэвида не будет дома, но он побоялся сказать прямо.

— Что ты собираешься сегодня делать? — небрежно поинтересовалась Нэнси.

— Я?.. Я, если ты только позволишь, хотел бы прочитать газету.

— Я не говорю — именно сейчас, а позже.

— Позже? Ах, да. Джек Ричмонд попросил меня поиграть с ним в гольф. Конечно, я определенного ответа не дал. Ты не обижаешься, малыш?

— Вовсе нет, — холодно произнесла Нэнси. — Больше всего на свете жены любят, когда мужья покидают их в воскресенье, особенно, если трудно сказать, были ли они дома всю неделю.

Дэвид хлопнул газетой по столу и уставился на Нэнси:

— Черт подери, нельзя же назвать тебя покинутой, если я на пару часов пойду поиграть в гольф!

— Знаю, дорогой. А почему бы мне и Вере не пойти с вами и не поплавать в бассейне?

— Потому что Вере не хочется! Вот почему! И если ты собираешься раздуть все до государственных масштабов, я тоже не хочу!

— Нет-нет, дорогой! Я не собираюсь и слушать о том, что ты останешься дома. Не могу даже помыслить, чтобы стать между тобой и гольфом. Я просто вздремну или прогуляюсь, или предприму что-нибудь столь же волнующее…

Нэнси вышла на задний двор и начала прогуливаться, поглядывая туда-сюда, потом зашла домой и выпила еще чашечку кофе. Вскоре сошел вниз Дэвид, поцеловал ее и заявил, что в конце концов решил в гольф не играть. Нэнси не преминула обратить внимание, что он одет как раз для гольфа. Затем она приготовила плотный завтрак. Дэвид его с аппетитом съел и ушел через задний двор Конноров, захватив свои глупые игрушки и оставив ее прибирать на кухне и размышлять, чем бы занять день.

Поглядывая на маленькую террасу позади дома Конноров. Нэнси внезапно подумала, что не видела Лилу все утро. Даже если Лила и спала в своем прекрасном прохладном доме, сейчас-то уже должна было проснуться. Шел второй час. Возможно, Лила нуждается в ободрении, ведь Ларри уехал спать в офис и прочее. Нэнси решительно пересекла собственный двор и, перешагнув через низкую изгородь, попала во двор Конноров.

Она позвонила. Потом позвонила еще раз. Потом еще. Никто не ответил.

Используя права соседа, Нэнси отворила дверь и шагнула внутрь.

— Лила…

Ответа не последовало. Внезапно Нэнси ощутила какое-то странное чувство. Что-то не то. Но что? Ну, конечно! В доме было жарко. Кондиционер отключен. Лила, наверное, куда-то ушла, а Ларри не возвращался. Все еще озадаченная Нэнси вышла наружу, закрыла дверь и вернулась домой. Куда могла пойти Лила? Она не просто выскочила на несколько минут, иначе бы не стала выключать кондиционер. Более того, в доме настолько жарко, словно кондиционер выключен, по крайней мере, несколько часов назад. Может. Лила уехала навсегда? Но тогда почему она не закрыла дверь? Хотя могло случиться, что Лила была настолько зла или так расстроена, и уходя, просто не позаботилась запереть дверь. Нэнси решила позвонить Мэй. Ответили сразу.

— Алло.

— Мэй! Как дела?

— Кто это?

— Нэнси Хауэлл.

— Я и подумала, что это ты. Мне жарче, чем в пекле, если хочешь знать.

— Мне тоже. Может, пойдет дождь и станет прохладнее.

— На востоке немного облачно.

— Да? А я и не заметила.

— Очень надеюсь, что пойдет дождь и похолодает.

— Я тоже. Мэй, я ведь позвонила, чтобы спросить, знаешь ли ты, где Лила?

— Лила? Не знаю, Нэнси, меня это меньше всего интересует. Ее что, нет дома?

— Нет, я только оттуда.

— Не видела ее с прошлой ночи.

— Мэй, у них отключен кондиционер. В доме настолько жарко, что, видно, отключен давно.

— Ну и что? Знаешь, Нэнси, я ничего не знаю о Лиле Коннор и знать не хочу. Ларри тоже нет?

— Ага.

— Не могу винить его, если он от нее ушел. Но, думаю, нет. Скорее всего, приползет на брюхе. Почему бы, когда он вернется, тебе не спросить его самого?

— Да, верно. Я должна попрощаться. Мэй.

— Пока, дорогая. О таких, как Лила, можешь не беспокоиться. Такие всегда отлично могут позаботиться о себе сами.

Чертовски интересно, подумала Нэнси, кладя трубку на рычаг.

5

Офис Ларри Коннора располагался на первом этаже небольшого кирпичного делового строения в центре Майн-стрит. Поскольку была суббота. Нэнси смогла припарковать машину прямо перед офисом Ларри. На зеркальном стекле четкими золотыми буквами было написано его имя. Занавески из плотного черного сукна задернуты.

Нэнси трижды стучала в дверь, выходившую на улицу. Занавески не шевельнулись. Жалюзи за дверью остались закрытыми. На тот случай, если Ларри еще спит сном совершенно измученного человека, она, обогнув угол, поехала переулком, обегающим деловой квартал, поднялась по переулку, ведущему в центр, и там свернула на небольшую частную стоянку. Помимо воли она испугалась, увидев припаркованную тут же машину Ларри.

Выйдя из «шевви», Нэнси пересекла переулок и постучалась в заднюю дверь офиса. Вновь никакого ответа. Она толкнула дверь, но та была закрыта. «Что мне тут надо?» — спросила себя Нэнси. Сначала она предположила, что он пошел в коктейль-бар в отеле, чтобы там основательно нагрузиться, но вспомнила, что по воскресеньям бар закрыт. Конечно, он мог убивать время в холле, читая воскресные газеты или смотря телевизор. Нэнси решила поискать там, предварительно заглянув в табачную лавку Аппельбаума, еще одно излюбленное место сборищ временно бездомных.

Ларри не было нигде. Нэнси даже спросила у клерка в отеле — вдруг Ларри, вместо того, чтобы ночевать в офисе, снял номер. Я просто исполняю свой долг, сказала себе Нэнси. Возможно, он в одном из баров, в обход закона торгующих в воскресенье, если так, то он определенно мог надраться самостоятельно, даже если ему надо напиться до беспамятства. Нэнси подумала, что существуют пределы добрососедской помощи: не стучаться же в двери нелегальных алкогольных заведений.

Поэтому Нэнси поехала домой, загнала «шевви» в гараж и направилась через переднюю дверь в дом. Проверив жаркое, она заметила в кухне на столике возле раковины консервный нож и сделала логический вывод: Дэвид вернулся домой и продолжает пить холодное пиво, черт его подери. Вооруженная этим предположением, Нэнси с мрачным видом двинулась на задний двор, и, действительно, Дэвид был там. И не только Дэвид, еще и Джек Ричмонд, дома у него, что ли, дел нет! Они пили холодное пиво, и это после того, как основательно нагрузились в клубе.

— Привет, ребята! — развязно поздоровалась Нэнси.

Джек Ричмонд начал, как и полагается джентльмену, вставать, но стол заметно накренился. Джек со стоном шлепнулся в кресло, а Нэнси, демонстративно отодвинув кресло от мужниного, уселась тоже.

— Дорогая, хочешь пива? — спросил Дэвид. Порядок, вид у него был заискивающий.

— Нет, — улыбнулась Нэнси. — В холодильнике стоит кувшин джина с тоником. Я выпью его.

— Позвольте мне, — галантно предложил Джек. На этот раз он справился с пошатывающимся столом. Время, пока Джек отсутствовал, Хауэллы провели в полном молчании. Наконец милый доктор Ричмонд появился с кувшином в одной руке и стаканом в другой. Шел он, будто по канату. Осторожно наполнив стакан, он так же осторожно протянул его Нэнси.

— Благодарю, Джек, — промурлыкала Нэнси.

— Не за что, моя радость, — сказал гость с плотоядным выражением лица.

— Какого дьявола! — неожиданно прорычал Дэвид. — Какого дьявола ты приготовила среди дня целый кувшин джина с тоником?

— Потому что, мой дорогой, — ответила после хорошего глотка Нэнси, — мне было не с кем и нечем заняться. Кроме того, неплохо выпить можно и в одиночку. Я знаю, дражайший мой, как жены становятся алкоголичками, — от скуки.

— Ох, — вздохнул Джек Ричмонд.

— Черт, — отозвался Дэвид.

— Как гольф? — нежно поинтересовалась Нэнси.

— Мы разыграли восемнадцать лунок. Я забил 92.

— Это хорошо, милый?

— Не так плохо для человека, играющего время от времени — коротко ответил он.

— Это очень хорошо, — вставил Джек Ричмонд.

— Должно быть, чрезвычайно утомительно разыграть восемнадцать лунок в такой жаркий день, — заключила Нэнси. — Предполагаю, после этого просто необходимо принять в клубном баре много холодного пива?

— А это как раз важнейшая часть всего мероприятия, — с энтузиазмом заявил Джек. — Иногда может заменить даже гольф.

— Мне бы хотелось знать, — потребовал Дэвид, — почему ты сделала так много? Ты что, собралась устроить оргию или что-то в этом роде?

— Так много — чего, дорогой? — спросила Нэнси.

— Ты знаешь — чего! Джина с тоником!

— О, дорогой, он не пропадет. Он прекрасно сохраняется в холодильнике.

— Еще лучше он сохраняется в бутылке!

— Но я собиралась выпить его с Лилой.

— Благородный жест, — вставил Джек Ричмонд. — Ты не смогла бы сделать Лиле ничего более приятного. Лила — замечательная девушка из джина с тоником. Впрочем, из одного джина, черт с ним, с тоником.

— И с вами, и с гольфом, — отозвалась Нэнси.

— Точно, — счастливо подтвердил Джек.

— Ну и почему же? — спросил Дэвид.

— Почему — что?

— Почему вы с Лилой его не выпили?

— Ее не было дома и, насколько я знаю, еще нет. А вы ее не видели?

— Слава Богу, нет, — ответил Джек.

— Кстати, — сказал Дэвид, — тебя тоже не было дома, когда мы приехали. Где была ты?

— Ездила в центр города, поговорить с Ларри, но не могла его отыскать.

— Старина Ларри тоже исчез? — спросил Джек.

— Вчера, после вечеринки, он уехал.

— Нет!

— Да, — возразила Нэнси. — Я видела, как он уезжал.

— Он опять поссорился с Лилой, — сказал Дэвид.

— Бог с ним, — заявил Джек. — Если он удрал, я его не виню. Хуже то, что он всегда возвращается обратно. Если бы я был на его месте, я бы ушел навсегда.

— Отлично вы порицаете Лилу, — веско заметила Нэнси, — но я не уверена, что виновата только она. Если вас интересует мое мнение, то не слишком ли много вы критикуете ее в последнее время?

Джек сделал большой глоток, потом потряс банку с отсутствующим видом и аккуратно поставил на траву.

— Лила, — сказал он, — алчная, мстительная, хладнокровная сука.

Он сказал это спокойным профессиональным тоном, как доктор, ставящий диагноз. Уже в этом было что-то ужасное. Конечно. Джек выпил слишком много пива.

— Мне бы хотелось знать, нам не придется возвращаться к этому предмету… Меня это волнует потому, что отключен кондиционер, в доме жара. Может, тебе и понятно, почему кто-то выключает кондиционер, когда ненадолго выходит из дому, но лично я не понимаю. У меня такое чувство, будто здесь что-то не так.

— Кондиционер, что ли, выключен? — глубокомысленно спросил Джек.

— Вылетел предохранитель, — предположил Дэвид.

— Не думаю.

— Говоришь, ночью Ларри удрал? — переспросил Джек. — Уверен. Лила смоталась сразу после этого. Пусть катятся к черту, вот мое мнение, и какое нам до этого дело.

— Верно, — подтвердил Дэвид. — Никакого.

— Думаешь? — возразила Нэнси. — Может, вам, ребята, интересно будет знать, я не согласна. Мне кажется, надо зайти и осмотреть дом. Я прямо сейчас и отправлюсь, все равно, пойдете вы или нет.

— Извини, — сказал Джек, — но, по-моему, было бы умнее заниматься собственными делами.

— Вношу второе предложение, — вступил Дэвид, — может, еще пива, Джек?

— Я… — начал Джек.

Тогда Нэнси заявила:

— Я иду. Дэвид, ты идешь или нет? — Она с мрачным видом встала, ожидая ответа.

Дэвид махнул рукой и тоже встал:

— Джек, наливай себе. Мы вернемся через несколько минут.

— Я тоже могу пойти, — поднялся Джек, — как добрый сосед, полагаю, я должен разделить будущие неприятности.

Они перешагнули изгородь. Нэнси первой вошла через заднюю дверь дома Конноров на лестничную площадку, откуда три ступени вели наверх в кухню, а шесть — вниз, в подвал. Нэнси предложила мужчинам осмотреть в подвале предохранитель и подождала их на площадке. Когда они вернулись, Дэвид заявил:

— С предохранителем все в порядке. Кондиционер просто выключен. Лила упорхнула из гнездышка, ну и отлично. Сваливаем отсюда.

Но Нэнси сказала:

— Я собираюсь пойти наверх и заглянуть в комнату Лилы.

Они прошли через комнаты, где можно было испечься, к лестнице, поднялись наверх в пышущий жаром холл и подошли к двери в комнату Лилы.

Дверь была закрыта. Нэнси толкнула ее и увидела, что странное чувство беды оказалось изумительно верным, будто она откуда-то знала, что так и должно быть.

Лила находилась в своей комнате, мертвая. Она лежала на полу около кровати, вероятно, соскользнув, умирая, или упала перед нею. Она была в бледно-розовой полупрозрачной ночной рубашке, из груди торчала рукоятка, видимо, ножа, который, судя по всему, пронзил ее сердце. Вокруг рукоятки по тонкой ткани ночной рубашки расплылось бесформенное пятно.

Нэнси почувствовала себя так, словно кто-то внезапно толкнул ее в живот. Она издала неприятный клокочущий крик, который перешел в хныканье, и рухнула на руки мужа.

— Боже, — хрипло сказал доктор Джек Ричмонд. — Старина Ларри наконец собрался и сделал это. Боже, Лила все-таки довела его.

6

Если двери кабинетов, примыкающих к центральному помещению полицейского участка, распахнуты, как обычно и бывает в жару, каждый звук, доносящийся оттуда, слышен даже тому, кто предпочел бы заниматься своими делами.

Когда зазвонил телефон и дежурный ответил, лейтенант Аугустус Мастерс, томящийся в персональной с роскошью обставленной парилке, обнаружил, что непроизвольно навострил ухо. Огромный опыт в оценивании нюансов голоса дежурного подсказывал лейтенанту — речь идет о чем-то необычайно серьезном. Вывод немедленно подтвердился: дежурный позвонил начальнику и попросил принять вызов. После чего Мастерс услышал также и голос шефа, доносящийся из кабинета по другую сторону центральной комнаты. При таком расстоянии следовало сконцентрироваться, чтобы подслушать разговор, но Мастерс не стал суетиться.

Зачем? Ведь о сколь-нибудь значительном происшествии он тут же узнает от самого шефа. Начальник полиции, будучи отягощен годами и достигнув почтенного возраста, представлял калеку в любом полицейском мероприятии, а Мастерс был его любимым костылем.

Поняв, что шеф перестал говорить, Мастерс принялся считать про себя, отделяя цифры секундным интервалом. Обычно счет доходил до девяти, но шеф начал сдавать с невиданной быстротой, и в эти дни дошло до четырнадцати секунд. Мастерс произнес «двенадцать», когда вошел шеф и опустился в соседнее кресло. Мастерс только присвистнул. Должно быть, взорвалась бомба.

Один взгляд на изрезанное морщинами лицо кирпичного цвета, и Мастерс понял, со звонком связано нечто не просто значительное, но — катастрофическое. Шеф был в панике. Позор, подумал Мастерс, что местные негодяи не объявили мораторий на преступления и не оставили старика в покое, покамест гробовщики прочно не наложат на него лапы.

— Что? — спросил Мастерс. — Убийство?

Лоб старика, покрытый морщинами и похожий на выжженное солнцем дно давно иссохшего ручья, внезапно побелел как мел.

— Ты откуда знаешь? — выкрикнул он.

— Я — экстрасенс, — представился Мастерс. — Ну и кто же?

Шеф вытер лицо старомодным синим платком.

— Женщина по имени Коннор. Миссис Лила Коннор. Проживала в Тенистых Акрах. Ее муж Ларри Коннор — бухгалтер. Он исчез, кажется, он ее и убил. — На какое-то время старик выглядел почти счастливым. — Думаю, достаточно открыть и закрыть дело. Гус. Надо лишь уточнить некоторые детали и произвести арест.

— Вы имеете в виду, после того, как мы найдем Коннора?

— Действительно, так. Они заметно выделялись среди всех молодых супружеских пар… Возможно, Гус, это дело, если там найдется нечто любопытное, попадет в газету.

— Да, этому городу не часто случается поиграть с убийством… Хотите, чтобы я взглянул?

— С такими делами, Гус, ты управляешься мастерски. Как бы то ни было, открой и закрой.

— Благодарю, — сухо сказал Мастерс.

— Надо поговорить с соседями, ты будь с ними полегче. Нам не нужны жалобы. Парень, что позвонил, назвался доктором Джеком Ричмондом. Ты знаешь Джона Д. Ричмонда? Граждане, подобные ему, способны устроить веселенькую жизнь, если им причинить неприятности.

— Я никогда никому не причиняю неприятностей, вы же знаете, шеф. Я ведь — милый Гус.

— Хорошо-хорошо, тебе бы лучше уже поехать. Я вызвал коронера. Вот адрес.

Мастерс взял листок и вышел. Смех, бьющийся внутри, был совсем умеренной насмешкой. Мастерс доехал до Тенистых Акров меньше, чем за десять минут, и меньше, чем за пять, отыскал дом. Как ни странно, рядом никого не было. Он направился в обход дома и услышал голоса. На каменной террасе собралось шесть человек. Они тут же смолкли и крайне внимательно уставились на подходившего Мастерса. Мастерс был уверен, что они отметили его сходство с покойным комиком В. К. Филдсом, что, естественно, умаляло в их глазах его достоинство офицера полиции. Ну да ладно. По опыту он знал, что это давало ему преимущество.

— Я — Мастерс, — представился он. — Лейтенант полиции. Кто из вас доктор Ричмонд?

— Я, — ответил Джек.

— Мне сказали, что вы сообщили об убийстве.

— Совершенно верно. Миссис Коннор заколота ножом. Она наверху, в спальне. То есть, тело.

— Вы обнаружили труп?

— Да.

— Я была вместе с ним. Я — Нэнси Хауэлл, — заявила Нэнси.

— И я тоже. Я — Дэвид Хауэлл, — вступил Дэвид.

— Почему? — спросил Мастерс.

— Потому что Джек не хотел идти, — ответила Нэнси. — И муж мой тоже не хотел. Только когда я пригрозила, что пойду одна, они согласились.

— Я не это имел в виду, миссис Хауэлл. Почему вы вообще пошли? Или здесь в порядке вещей заходить в дома посмотреть на чужие спальни?

— Прошлой ночью Лила и Ларри поссорились на вечеринке, а Лила не появлялась ни утром, ни днем, я и вправду забеспокоилась, — объяснила хорошенькая малышка, назвавшаяся Нэнси Хауэлл.

— Поэтому вы пришли сюда и направились в спальню к Коннорам?

— Вовсе нет. Сначала я пришла, захватив кувшин джина с тоником, но только шагнула через порог, поняла, что кондиционер отключен. Поскольку я не видела никаких причин для этого, то удивилась. Потом я решила съездить к Ларри в офис, посмотреть, там ли он, но никого не нашла.

— Почему же вы решили, что он может быть воскресным утром в офисе?

— Он сказал, что собирается туда. Прошлой ночью, я имею в виду. Я видела, как он уезжал. Иногда, когда они ссорились с Лилой, он ночевал там.

— Ясно, — сказал Мастерс. На самом деле ему ничего не было ясно, но у него уже по крайней мере сложилось о случившемся общее впечатление, которое он должен упорядочить после осмотра трупа и спальни. Следовало оставить до лучших времен всех этих людей, собравшихся на террасе Конноров, самой многообещающей из них лейтенанту представлялась хорошенькая легкомысленная женщина с быстрым язычком.

— Думаю, вы покажете мне ее тело, доктор, — Мастерс повернулся к Ричмонду.

— Если хотите, я пойду с вами, — заявила Нэнси.

— Я не пойду, если вы не настаиваете, — сказал Дэвид.

— Достаточно одного человека, — сказал Мастерс. — Доктор?

Возле двери спальни Джек Ричмонд отступил в сторону. Мастерс сделал несколько шагов и застыл, На полу комнаты лежала мертвая женщина. В груди у нее торчала рукоятка ножа для разрезания бумаг.

Она, должно быть, была потрясающей красавицей, подумал Мастерс.

— Доктор, здесь ничего не трогали?

— Нет. С Нэнси случился обморок, когда она увидела, и Дэвид увел ее вниз на террасу. Я же немедленно спустился к телефону и позвонил в полицию.

— И правильно сделали.

Мастерс встал на колени рядом с телом и потрогал его кончиками пальцев. Оружие, как он заметил, было металлическим ножом для разрезания бумаг. Очевидно, женщина мертва уже давно. Он уже хотел спросить мнение доктора, но осторожность остановила его. Лучше подождать прихода коронера. Мастерс поднялся с колен, вытер пальцы платком. И быстро осмотрел комнату.

— Забавно, — проговорил он.

— Все зависит от чувства юмора, — отозвался с порога Джек Ричмонд.

— Я имею в виду — странно.

— Что именно?

— Эта комната. Она такая аккуратная. Как вы считаете, если супруги поссорились так, что все кончилось убийством, то должны же остаться хоть какие-то следы борьбы?

— Не обязательно. Ларри в некотором отношении был странноват. Могу допустить, что, когда она, наконец, довела его, он держался достаточно спокойно. Возможно, просто взял нож для разрезания бумаг и использовал — до того, как Лила поняла, что же он собирается предпринять.

— Кажется, вы абсолютно уверены в его вине, а, доктор?

— По-моему, это очевидно, разве не так? Он удрал, и потом, кто еще мог это сделать?

Мастерс хмыкнул.

— А с чего вы взяли, будто она убита ножом для разрезания бумаг?

— Достаточно взглянуть на рукоятку.

— Верно. Вы, доктор, очень внимательны. Удивительно, почему, все же, выключен кондиционер? У вас есть предположения?

— Да. Вчера, к тому времени, как они вернулись домой, стало значительно прохладнее. Мне кажется, они собирались открыть окна. Мы с женой поступаем так же. Свежий воздух в любом случае лучше кондиционированного.

— Но окна закрыты.

— Просто было не до того. Возможно, они сразу начали ссориться.

— Хорошая мысль, доктор. Ладно, здесь больше нечего делать до прихода коронера и судебного эксперта. Давайте-ка вернемся на террасу.

Выйдя, Мастерс вдруг остановился и уставился на стену за дверью спальни так, как если увидел нечто удивительное.

— Это термостат?

— Думаю, да… Да, это он и есть.

Мастерс подошел к прибору и указательным пальцем медленно повернул диск, регулирующий температуру. Секунду спустя через воздушные ходы донесся слабый щелчок механизма и шум вентилятора.

— Работает, — сказал Мастерс.

— Конечно, работает. А вы чего ожидали?

— Думал, может, с ним что случилось, но он — работает, — Мастерс вернул диск в прежнее положение, и слабый шум прервался. Термостат, должно быть, специально поставлен так, чтобы воздух не кондиционировался.

— Конечно. Я тоже так сделал прошлой ночью… Они собирались открыть окна.

— Логичное объяснение, слишком логичное, доктор. Ладно, можно спуститься вниз.

7

Длинный летний день подходил к концу, и, выключив фары. Мастерс поехал в лежащий неподалеку центр города. Он подъехал к деловому кварталу, где находился бухгалтерский офис Ларри Коннора, свернул в переулок и остановил машину на небольшой стоянке, где уже находился «бьюик» Ларри Коннора.

Мастерс вылез из машины и подошел к «бьюику». Окна подняты и все четыре дверцы закрыты. Он заглянул через переднее стекло на место водителя, но все казалось нормальным. На полочке над приборной доской лежала открытая коробка бумажных салфеток, одна высовывалась из щели. На переднем сиденье валялась смятая сигаретная пачка. Больше ничего.

Он разогнулся, поморщившись от приобретенной с возрастом резкой боли в пояснице, и побрел к задней двери здания. Как и сообщалось, она была закрыта. Он потащился вокруг, по переулку и боковым улицам к передней двери, и попытался открыть ее. Заперто. Замок выглядел надежно и не поддался бы никакому из тех ключей, что были у Мастерса, а ломать дверь — подсудное превышение полномочий. Ключи должны быть у хозяина здания, а Мастерс случайно его знал. Он направился через улицу к отелю и позвонил по одному из телефонов в холле.

Владелец здания, по фамилии Байер, недовольно откликнулся, услышав просьбу. Но согласился прийти прямо туда.

— Подойдите к двери, выходящей в переулок, — попросил Мастерс.

До того, как вернуться на свой пост, он купил десятицентовую сигару, но закуривать не стал, а жевал ее задумчиво. Байер прибыл с ключами через двадцать минут.

— А какая необходимость, лейтенант?

— Мистер Коннор приехал сюда прошлой ночью, — ответил Мастерс. — Его машина стоит здесь можете убедиться. Но его самого с тех пор не видели. Мы подумали, что неплохо бы заглянуть.

— Мне не хочется вторгаться в деловые помещения арендаторов.

— Я не трону ничего без необходимости.

Байер открыл дверь и посторонился, пропуская Мастерса. Минуту постояв тихонько в жаркой и душной темноте, Мастерс не смог услышать ничего, кроме дыхания Байера, и не увидел ничего, кроме неясного объемистого предмета впереди.

— Выключатель возле двери, — сказал Байер. — Слева от вас.

Мастерс пошарил по стене. Пара флуоресцентных трубок под потолком дрогнула и ожила. Он стоял в небольшой захламленной комнатке, где висело несколько больших карикатур и вдоль стены разместились три металлических шкафа с картотекой. Очевидно, это была кладовая для старых бумаг, ожидающих списания. Впереди, в стене, была дверь с матовым стеклом.

— Что там дальше? — спросил Мастерс.

— Три комнаты в ряд, до самой улицы, — сказал Байер. — Та, что за этой стеклянной дверью, средняя, — личный офис мистера Коннора. Дальше, по фасаду, приемная, где находится стол его секретаря.

— Ясно.

И тут Мастерс почувствовал ужас. Он не хотел открывать дверь с матовым стеклом, которую, понятное дело, должен был открыть. Он обнаружил, что медлит, неторопливо осматривая комнату-кладовую, карикатуры, шкафы. Наконец он взял себя в руки и открыл дверь. Та качнулась внутрь и пропустила дорожку света из кладовой. Свет выхватил из темноты угол стола и спинку стоящего за ним кресла. Мастерс вошел и отыскал выключатель, вспыхнули флуоресцентные лампы под потолком, и Мастерс увидел то, что ожидал и чего боялся.

— Вам больше не стоит находиться здесь, — сказал он Байеру. — Только оставьте мне ключ. Мы все берем на себя.

— Почему? Что вы имеете в виду? — нервно спросил хозяин, взглянул через плечо Мастерса и отшатнулся, глубоко вздохнув.

— Кажется, мистер Коннор мертв, — сказал Мастерс. — Это ведь Коннор?

— Боже, да! Но как это случилось, лейтенант?

— Похоже на самоубийство.

— Это ужасно! Такой прекрасный молодой человек! Я могу чем-нибудь помочь?

— Да, мистер Байер. Вы можете уйти и дать мне возможность приступить к работе.

Он мягко закрыл дверь из кладовой перед носом Байера и минутой позже услышал, как Байер уходит через заднюю дверь.

Мастерс подошел к столу, обошел его. На первый взгляд, самоубийство выглядело несомненным. Особенно, зная о ночном убийстве в Тенистых Акрах.

Возле стены стояла софа, обитая коричневым пластиком. На софе со свесившейся правой рукой лежало тело Ларри Коннора. Он устроился поудобнее перед смертью, отметил Мастерс. Легкий пиджак в рубчик и галстук аккуратно повешены на спинку стула, Воротничок белой рубашки расстегнут. Он не снял обуви, что сделал бы Мастерс для удобства в первую очередь, но ступни его покоились рядком на софе. Ни оружия, ни раны, ни крови. Некоторые физиологические признаки говорили о передозировке каких-то таблеток. Согласно уликам, самоубийство налицо.

Мастерс встал и осмотрел кабинет — квадратную комнату приблизительно двадцать на двадцать футов. Дверь с матовым стеклом, находящаяся на одной линии с дверью в кладовую, очевидно, вела в приемную, выходящую на улицу. В стене, разделяющей кабинет и кладовую, приблизительно в футе от софы, была третья дверь, полуоткрытая, по всей видимости, там находилась уборная.

Мастерс вошел, пошарил в поисках выключателя. В конце концов он обнаружил цепь, свисающую с потолка, дернул, загорелась единственная лампочка. Она давала довольно слабый свет. Тут были унитаз и раковина. Над раковиной висела аптечка с мутной зеркальной дверцей. На раковине валялись две половинки белой коробочки из-под лекарства и стоял стакан с небольшим количеством воды. На крышке смывного бачка стояла пинтовая бутылка дешевого бренди, закрытая пробкой и на три четверти полная Мастерс взял нижнюю часть коробочки и понюхал. Она издавала знакомый душистый аромат, теперь уже слабый и почти исчезнувший. Мастерс без труда распознал его: проделки дешевейших баров не отличаются оригинальностью. Хлоральгидрат, основной компонент «Микки Финна». В небольших дозах действует как снотворное. В больших вызывает коллапс, кому и сердечную недостаточность или паралич дыхательных органов.

Мастерс отложил коробочку и замер, глядя на бренди. Он не знал Ларри Коннора, но, тем не менее, разочаровался в нем: жестоко расправившись с женой, затем кончает с собой с такой нежной заботой о собственных удобствах. Принять наркотик в бренди!

Возвратившись в кабинет. Мастерс уселся за телефон. Он набрал номер коронера, который только что вернулся домой и собирался приступить к позднему обеду. Коронер, человек вспыльчивый, отвечал неласково на вторичный вызов через несколько часов после первого, но сказал, что немедленно подъедет. Мастерс нажал на рычаг, затем позвонил в полицейский участок и спросил у дежурного, вернулись ли офицеры, которых он оставил в доме у Конноров, но ему ответили, что нет. Он поинтересовался, там ли еще начальник, что очень маловероятно, и оказался прав — ответ отрицательный. Он сказал дежурному, куда послать офицеров, когда те возвратятся, и повесил трубку.

Мастерс уселся во вращающееся кресло Ларри Коннора, задрал ноги, прикрыл глаза и пожевал сигару. Через некоторое время он услышал копошение коронера у задней двери и пошел через кладовую встретить его. Коронер, маленький, недовольный и бесцветный, заторопился внутрь и сердито приступил к работе, на подбородке у него все еще виднелась капелька подливки. Мастерс помедлил возле двери, выходящей в переулок. Тут, отметил он, находилось окно, отделенное от двери приблизительно восемнадцатью дюймами стены. В нижней половине окна был установлен мощный кондиционер. Окно находилось напротив двери в кабинет. Охлажденный воздух вдувался прямо через дверь, если она оставалась открытой, и таким образом успешно охлаждал обе комнаты. Мастерс опять ощутил угнетающую жару. Он повернул пару виньер, вентилятор начал вращаться. Мастерс почувствовал, как начинает струиться прохладный воздух. Он оставил кондиционер включенным и пошел в кабинет. Коронер сидел на корточках возле софы.

— Какого дьявола, — проворчал коронер, — ты влез в вендетту?

— Просто маленькое семейное недоразумение. Вас, наверное, больше не будут беспокоить из-за этого. Любой способен диагностировать удар ножом, даже гробовщик, но этот случай — для врачей.

— Выглядит, как сердечная недостаточность, но при данных обстоятельствах я предполагаю яд.

— Мое мнение: верно и то и другое. Первое вызвано вторым. Коробочка там, в туалете, он принял его в смеси с бренди. В коробке слабый запах. Вы знаете, что в ней было?

— Что?

— Хлоральгидрат.

— Передозировка «Микки Финна»? Да, он может вызвать подобное. — Коронер рванул на себе воротничок и подергал обвисший галстук. — Жарко тут, как в аду. Можно впустить сюда немного воздуха?

— Сзади есть кондиционер. Я только что включил его.

— Хочу закончить здесь все и уйти, лейтенант. Кто-нибудь еще есть в этой семье?

— Нет, только муж и жена. А что?

— Хочется вернуться домой и закончить обед!

Мастерс вошел в приемную и отыскал выключатель. Комната была мала, в ней не было ничего, кроме стола секретаря, нескольких кресел и низкого столика, заваленного журналами. Над притолокой двери, выходящей на улицу, был вмонтирован другой кондиционер, поменьше, чем в задней комнате. Один режим, оценил Мастерс. Как же, к черту, приходится добираться до него? Потом он понял, что кондиционер управляется выключателем, расположенным ниже.

Погасив свет. Мастерс вернулся в кабинет и обнаружил, что коронер говорит по телефону.

— Заказываю санитарную машину, — кисло сказал он и кивнул на коллекцию вещей, принадлежавших умершему, разложенную на столе.

Мастерс быстро осмотрел их. Монеты, платок, бумажник, карманная расческа, кожаный футляр для ключей, часы с правого запястья Коннора. В бумажнике оказалось двадцать два доллара: пара десяток и два по одному плюс водительские права, несколько кредитных карточек и разнообразная мелочь, незначительная. В футляре было пять ключей. Мастерс недовольно уставился на них, затем сложил футляр и опустил в свой бумажник.

Коронер, который все еще рявкал в телефон, повесил трубку.

— Едут, — сказал он. — Я тоже. Здесь ордер на перевозку. Оставь меня в покое ненадолго, ладно?

Мастерс ответил, что это было бы для него удовольствием, и услышал звук замка, щелкнувшего, когда коронер уходил через заднюю дверь. Оставшись один, он опять сел во вращающееся кресло. Когда он с трудом разместил ступни на столе, то с удивлением услышал какое-то постукивание, которое издает только полицейский, когда хочет, чтобы его впустили. Махнув рукой, Мастерс встал и направился к задней двери.

8

Мастерс находился в офисе Ларри Коннора до восьми утра следующего дня. Он не знал, в какое время приходит секретарша покойного, но делал ставку на то, что в городе обычно работали с восьми до пяти вечера. И оказался прав. За минуту до срока он услышал, как поворачивается ключ в замке передней двери. Мастерс поджидал секретаршу, стоя возле ее стола, — рука в кармане мешковатых брюк, пальцы поигрывали завалявшейся двадцатипятицентовой монеткой. Секретарша оказалась хорошенькой, крепко сколоченной рыжухой, которой, как решил Мастерс, перевалило далеко за двадцать. Когда она увидела Мастерса, то казалась скорее удивленной, чем встревоженной. Мастерсу не особенно понравилась ее прическа. У нее был естественный рыжий цвет, но волосы она укладывала валиком, чтобы они выглядели пышными и обильными.

— Кто вы? — спросила она.

— Лейтенант Мастерс. Полиция. — Он показал удостоверение.

— Но почему вы здесь? Мистер Коннор уже приехал?

— Нет. Его совсем не будет. Об этом я и хочу поговорить. Вам лучше присесть.

Он вынул из кармана руку, в то время как секретарша обошла его и направилась к креслу за столом. Она двигалась осторожно, и у Мастерса создалось впечатление, что девушка ожидает плохих новостей. Она запихнула сумочку в ящик и села, положив руки на стол, как учительница, собравшаяся вызвать ученика к доске.

— В чем дело? С мистером Коннором что-то случилось?

— Мне кажется, мы не познакомились.

— Руфь Бентон.

— Скажите, мисс Бентон, вы давно работаете у мистера Коннора?

— Больше года. Около пятнадцати месяцев. Почему вас это интересует?

— Значит, времени достаточно, чтобы очень хорошо узнать его. Каким он был?

Истинный ответ отразился в ее глазах, и Мастерс понял, что, кем бы ни был Коннор для других, для нее он представлял нечто особенное. А она для него? Вполне возможно. Для мужчины, у которого жена вроде Лилы, Руфь Бентон выглядела очень неплохо.

— Он добрый, чуткий и честный. Он не сделал бы ничего бесчестного, если вас это интересует.

— Нет. А не казался он вам взволнованным, неуравновешенным?

— У него были сложности… — Она остановилась, внезапно осознав в словах Мастерса напряжение, которое и она в свою очередь бессознательно вложила в свою реплику. — Что случилось с мистером Коннором? Он умер?

— Что заставило вас это предположить?

— Умер?

— Да, умер. Прошлой ночью покончил с собой здесь, в офисе.

Она восприняла это достойно, и Мастерс, который страшился ответной реакции, был благодарен. Он терпеливо подождал, и скоро она заговорила спокойно. Голос ее дрожал, но, казалось, не от потрясения и горя, а от гнева.

— Она все-таки довела его.

— Кто?

— Его жена.

— Итак, я понял, он не был счастлив с миссис Коннор. Так ли было плохо?

— Ведь он умер? Понимаете, что это значит, когда тебе лучше умереть, чем жить?

— Вы не попытаетесь рассказать, как узнали о его личной жизни?

— Ларри рассказывал мне. Ему надо было поговорить хоть с кем-нибудь.

Теперь, без притворства, он был «Ларри». Мастерсу она даже понравилась за это.

— Вы были друзьями?

— Да.

— И все?

— Нет, — сказала она без вызова и бравады. — У нас были особые отношения. Я предпочла бы не говорить об этом.

— Понимаю. Вы встречались и не в офисе?

— Иногда.

— Где?

— В разных местах. Выпивали в отеле. Время от времени обедали вместе. Несколько раз он заходил ко мне домой.

— Благодарю за честность.

— Почему я должна врать? Мы не собирались прятаться. Мы не спали — все очень невинно, лейтенант. Сейчас мне хочется, чтобы этого не было.

— Он ненавидел свою жену?

— Ненавидел — не то слово. Она приводила его в отчаяние. Он хотел ее оставить.

— Он забрал ее с собой, мисс Бентон.

— Что? — Она оперлась на стол.

— Он убил ее.

— Я не верю!

— Тело нашли в спальне, она заколота, а его отыскали здесь.

Руфь Бентон уставилась на свои стиснутые руки и медленно клонила голову, пока та не опустилась на них. Мастерс ожидал, что она будет сломлена, и предвидел ливень слез, но опять почувствовал облегчение: она поднялась через некоторое время и вынула сумочку из ящика.

— Я бы хотела уйти домой.

— Как вас отыскать, если понадобится?

— Адрес в справочнике.

— Отлично, мисс Бентон.

Она вышла, стиснув сумочку, все еще создавая впечатление жестокого самоконтроля. Она, подумал Мастерс, замечательно твердая и надежная молодая женщина.

В полицейском управлении Мастерс доложился шефу, доведя до сведения старика, что обе смерти очевидно взаимосвязаны.

— Вот дерьмо, — сказал шеф. — Но по крайней мере, простое и ясное дерьмо. Убийство — самоубийство. Вся семья. Сворачивай дело.

— До того, как я сверну его, шеф, мне бы хотелось взглянуть на пару вещей.

— Что такое? Какие вещи?

Мастерс порылся в кармане и вытащил кожаный футляр для ключей, позаимствованный из офиса Ларри Коннора. Он открыл его и положил на стол шефа.

— Одна вещь — футляр для ключей. Эти два ключа от машины — один для дверей и зажигания, другой от багажника. Эти два от передней и задней двери офиса. Я проверил все четыре. Пятый, предполагаю, или от передней, или от задней двери дома. Вопрос в том, почему у него не было двух ключей — для обеих дверей.

— Все это представляется мне чертовски неважным. Гус. Может, парень просто носил один ключ.

— Верно. Поэтому я хочу еще раз вернуться в дом.

— Гус, будь осторожен. Мы не можем позволить, чтобы это имело какие-либо последствия.

— Я — само благоразумие.

— Ты сказал — пара вещей. Что еще?

— Кондиционеры. Они выключены и в доме, и в офисе. Удивляюсь, почему.

— Черт подери, человек, собирающийся покончить с собой, вряд ли побеспокоится, чтобы включить кондиционер!

— Ну а в доме? День выдался очень жаркий. Кондиционер должен был работать. Не возникал вопрос — включать его или нет.

— Может, вылетел предохранитель?

— Нет. Я проверял. Доктор Ричмонд полагает, что они намеревались открыть окна. Ночью похолодало.

— Действительно.

— Только они этого не сделали. Окна закрыты.

— Хорошо, Гус. Проверь насчет ключей и кондиционеров, если считаешь нужным, но помни, что я тебе говорил. Будь осторожен.

Мастерс повторил, что будет, и отправился в свой кабинет, где нашел рапорт эксперта. Никаких сюрпризов. Отпечатки пальцев обоих Конноров находились в спальне убитой на различных предметах. Отпечатки мужа были повсюду в его офисе, в том числе и на коробке из-под лекарств, и на бутылке, которую Мастерс нашел в уборной. На рукоятке орудия убийства были отпечатки правой руки Коннора, и больше ничего. Само по себе это не странно, но было ясно видно, что отпечатки оттиснуты только один раз. Если бы даже только сам Коннор пользовался ножом для разрезания бумаг, он брал бы его многократно. Почему же всего один набор отпечатков?

Загрузив свой суматошный мозг и этой незначительной загадкой. Мастерс отбыл в Тенистые Акры.

Спокойным утром понедельника лом Конноров выглядел нормально и надежно.

Мастерс остановился на проезжей дороге и срезал угол, пройдя по пырею к передней двери. Ключ из футляра подходил и открывал ее гладко.

Он закрыл дверь за собой и поднялся наверх. Из комнаты было унесено нечто, вносившее в обстановку беспорядок, а именно, тело, и офицеры, уходя, оставили комнату такой же опрятной, как и прежде. Мастерс подумал, что эта комнатка — привлекательное гнездышко для упражнений в супружеской любви, и казалось, она терпеливо ждет возобновления опытов. Может, позднее, может, другими людьми. Мистер и миссис Конноры не любят друг друга, их нет дома, они не вернутся. Мастерс махнул рукой, размышляя об утратах, спустился вниз и вышел на улицу, в этот раз через заднюю дверь. Он попытался приладить ключ от передней двери к задней. Но тот даже не влезал в замочную скважину. Был ли в футляре другой ключ? И если был, где же он?

Мастерс внезапно почувствовал, что за ним наблюдают. Он украдкой взглянул вбок и увидел отлично сложенную молодую женщину в белых шортах, пристально рассматривавшую его с соседней террасы. Нэнси Хауэлл, жена школьного учителя. В ее любопытстве, которое она даже не пыталась скрыть, было что-то занимательное. Действительно, подумал Мастерс, нечто занимательное было в каждой ее черточке, в каждом изгибе. Лакомый кусочек для педагога, спешащего домой.

Лейтенант сунул футляр от ключей в карман и направился к очаровашке.

— Доброе утро, миссис Хауэлл.

— Доброе утро, — ответила Нэнси. — Любопытно, что вы здесь собираетесь делать?

— Взглянуть еще разок. Иногда, вернувшись, можно заметить что-нибудь новое.

— Ну и как?

— Не могу сказать, что заметил.

— Вы уже отыскали Ларри?

— Да.

— Я знала, что отыщете. — Без особой надобности она поддернула шорты и привлекла этим внимание к своим ногам. Но к тому времени Мастерс смотрел ей в глаза, которые выглядели такими же очаровательными, но, кроме того, и глубоко взволнованными. — Он был в своем офисе?

— Да, все время.

— Мертвый?

— Да.

— Бедный Ларри. Бедная Лила. Мне их обоих жалко. Наверное, вы не сможете этого понять.

— Обычно я сочувствую жертве, миссис Хауэлл. Но всегда приберегаю что-нибудь и для преступника.

— А разве это не обычно для полисмена?

— Обычно? Для меня человек в несчастье — несчастный человек.

— Прекрасно сказано! Звучит как афоризм. Вы его только что придумали?

— Вероятно, нет. Обычно я мыслю не афоризмами.

— Вы не расскажете, как умер Ларри?

— Разумеется. Скоро все узнают. По всей вероятности, он погиб от дозы хлоральгидрата, разведенного в бренди.

— Хлоральгидрат? Что это?

— Одуряющий порошок. Основной компонент «Микки Финна». Довольно безвредный в малых дозах, и смертельный в больших.

— Странный способ!

— Не скажите, у него есть свои преимущества: легко приобрести, легко принять. Без боли, без недомогания, без неприятностей. Наступает кома и все. Сердечная или респираторная недостаточность. Существует масса худших способов.

Нэнси тем не менее передернулась.

— Как бы то ни было, это проясняет все, да?

— Кажется, так. Убийство и самоубийство.

— Тогда зачем вы вернулись? — она хитро взглянула, задрав голову. — Если все ясно, я имею в виду.

— Необходимо выяснить мелочи. Может, это и не важно, но никогда не знаешь точно. Кроме того, я хотел бы, чтобы вы мне помогли.

— В чем?

— Тело мистера Коннора находится в морге. По закону, необходимо официальное подтверждение его личности. Вы сможете опознать его?

— О, боже!

— Я не должен был просить. Это сделает кто-нибудь из соседей-мужчин. Ваш муж дома?

— Нет, Дэвид давно ушел в школу. Джек в своем кабинете, думается, Стэнли в магазине, я пойду с вами, лейтенант. Я… я не волнуюсь.

— Спасибо. Я отвезу вас туда, а потом обратно.

— Если вы подождете, я надену платье. Зайдете?

— Подожду здесь. Не торопитесь.

Нэнси вернулась в простом голубом платье, которое заслужило восхищение Мастерса. Он поразился, как она смогла приобрести такой небрежный шик в столь короткое время с таким малым количеством реквизита. В основном, предположил он, это природные задатки, которые выражены, очень выражены. Всю дорогу Мастерс остро ощущал присутствие маленькой женщины в полицейской машине и смотрел прямо перед собой на шоссе, как бы наказывая себя. Какими духами она душилась? Аромат был слабым и ускользающим, и когда они припарковались за моргом, доехав переулком, он все еще не понял.

Внутри здания с запахом обстояло иначе. Тут царил запах застоявшейся смерти, казалось, он сочится из штукатурки, дерева, из старого кирпича. Или, может, это было только слияние всех запахов, которые собирались там, где мертвец готовился к вечности. Человек, одетый в нечто вроде фартука, впустил их и провел в небольшую комнату, где Ларри Коннор лежал, терпеливо ожидая заморозки после вскрытия. У Мастерса мелькнула мысль, что вскрытие в данном случае ничего не дало. Признаки присутствия хлоральгидрата, который всегда трудно обнаружить, совсем исчезли.

Он внезапно почувствовал, что Нэнси остановилась, и повернулся к ней. Она стояла очень тихая, с закрытыми глазами, дерзкое личико побледнело. Мастерс ощутил огромное чувство тревоги, она определенно собиралась упасть в обморок. Но еще до того, как он подошел, Нэнси открыла глаза и глубоко вздохнула.

— С вами все в порядке, миссис Хауэлл? — спросил он.

— Да, у меня немного закружилась голова, и только.

— Вы уверены, что вам хочется сделать это?

— Мне не хочется, но я сделаю.

Потом это было не так уж страшно. Ларри выглядел спокойным и настолько отрешившимся от всех бед самого различного свойства, и настолько «неЛарри», в конце концов, что было невозможно почувствовать что-нибудь кроме удивления: он сам, по собственной воле, сделал выбор. Его печальное тонкое лицо было прочерчено складками и выражало полнейшее безразличие ко всему, что случилось с ним и что может случиться в дальнейшем. Только ли ночь назад, подумала Нэнси, она сидела с ним на скамейке и слушала его. Голос его вернулся к ней шепотом, пришел из немыслимой дали и давнего прошлого. А где была Лила? Была ли Лила в этом месте смертельной сладости? Нэнси повернулась и пошла обратно. Мастерс шел следом. На улице она остановилась возле машины, на мгновение оперлась на нее, и Мастерс почувствовал желание погладить ее по голове, взять за руку, утешить простым человеческим жестом.

Мастерс и вправду чувствовал вину, что подверг ее тяжелому испытанию. После разговора на террасе у него возникло необъяснимое нежелание покинуть ее, и он избрал такой мрачный способ сохранить ее общество. Мыслила она ясно, но чуть легковесно, что и порождало ее живое и невинное любопытство. Мастерс с самого начала ощутил какое-то странное чувство к ней, удивился, и вот теперь решил проверить и себя, и свою нерешительность.

— Мне бы хотелось узнать, — спросил он, — не выпьете ли вы со мной чашку кофе?

— Думается, мне лучше пойти домой.

— Я был бы очень признателен, миссис Хауэлл. Мне бы хотелось поговорить с вами.

— О чем?

— Меня заботит пара вещей. Что вы скажете?

— Я угощу вас чашкой кофе у себя дома, лейтенант. Согласны?

— Если это вас не слишком обеспокоит…

Таким образом они вернулись, сели на кухне и стали пить кофе, оставшийся от завтрака. Нэнси через стол разглядывала его, сдерживая любопытство.

— Вы можете подумать, что я сошел с ума, — начал Мастерс.

— Почему?

— Потому что, миссис Хауэлл, если нечто выглядит одним образом, а я думаю, что это нечто может быть совершенно иным…

— Каким иным?

— Нечто выглядит как убийство и самоубийство. А могло бы быть убийство и убийство, похожее на самоубийство. С третьей стороны.

Нэнси была поражена.

— Что вас заставило так думать?

— Как уже говорил, пара вещей. Ключ, который мог быть потерян, а мог и не быть… Вы обнаружили, что кондиционер в доме Конноров выключен. Почему? Доктор Ричмонд считает, что собирались открыть окна. Я этим не удовлетворен.

— Но зачем понадобилось его выключать?

— А если кому-нибудь захотелось спутать время смерти?

— Не понимаю, лейтенант, — заинтересовалась Нэнси.

— В определении времени смерти с достаточной степенью точности, — объяснил Мастерс, — необходимо принимать в расчет ряд факторов: климат, погоду, температуру, атмосферное давление, особые местные условия и тому подобное. При высокой температуре тела разлагаются значительно быстрее, к примеру, чем при низкой. Конечно, если имеются кондиционеры, медицинский эксперт должен учитывать их в своем заключении.

— Вы хотите сказать, — выдохнула Нэнси, — что кто-то манипулировал с кондиционерами?

Мастерс мог только восхититься быстротой ее мышления.

— Точно. Давайте перейдем к третьему действующему лицу в этом деле, миссис Хауэлл, и давайте не будем пока интересоваться, почему. Он знает, что творится в доме Конноров, знает, что они в ночь на воскресенье сильно поругались. Он видит, что когда Лила Коннор будет убита, это убийство можно элементарно приписать Ларри. Очевидно, что если убийца может инсценировать убийство Лилы мужем, то спокойнее, если Коннор тоже умрет и, следовательно, защитить себя не сможет. Итак, убийца говорит себе: «Все должно выглядеть как убийство и самоубийство — муж, убивающий жену, а затем кончающий с жизнью…»

— Вы серьезно полагаете, будто Ларри убит только для того, чтобы запутать других?

— Я просто размышляю вслух, — с улыбкой сказал Мастерс. — Теперь обстоятельства — давление времени или событий, которых нельзя избежать, — заставили убийцу покончить с Лилой и Ларри Коннорами за небольшой промежуток времени, так что трудно или вовсе невозможно представить точно, в каком порядке совершены убийства. Но по плану убийцы, смерть Лилы должна быть медицински установлена и датирована, как происшедшая раньше смерти ее мужа. Вот здесь и нужно манипулировать кондиционерами.

— Поняла, — сказала Нэнси, сосредоточенно нахмурившись. — Работал ли кондиционер в офисе Ларри, когда вы его нашли?

— Нет. В помещении было душно и жарко.

— Но если ваша теория верна, разве вы не должны были найти кондиционер включенным?

— Нет. Но давайте не будем пока касаться механизма преступления. Смысл в том, миссис Хауэлл, что я не готов принять это за «убийство и самоубийство».

Но Нэнси покачала головой:

— Слишком невероятно, лейтенант. У вас абсолютно нет повода так думать. Вы все нафантазировали.

— По крайней мере, это могло бы объяснить нагревшийся дом и потерянный ключ от задней двери. Если он действительно потерян. Вы случайно не знаете, носил ли Ларри Коннор этот ключ?

— Должен был. Я видела, как он входил туда, когда Лилы не было дома.

— Что и требовалось доказать. Вы наблюдательная молодая женщина, миссис Хауэлл. Поэтому я и хотел поговорить с вами.

— Но, надеюсь, мои наблюдения не причинят слишком много вреда невинным людям.

— Не причинят.

— Я не столь уверена. Но, возможно, вы достаточно умны, чтобы не думать плохо о том, кто не должен был сделать ничего плохого.

— Надеюсь. Продолжать ли мне мои фантазии?

— Они мне кажутся интересными. Но и пугающими. Что же дальше?

— Меня озадачивает еще одна штука: зачем Ларри Коннор, убив жену, отправился в офис и покончил с собой там. Почему не дома?

— Он мог особо не размышлять. Может, сначала хотел убежать, а затем понял, что это бесполезно.

— Самоубийцы часто совершают глупости. Надо принимать в расчет и это. Вы видели, как уезжал Коннор. Безрассудно ли он действовал? Был ли похож на человека, убегающего с места преступления?

— Нет. — Нэнси уставилась на свой остывающий кофе. — Нет, действительно нет.

— Опять-таки, вот вам другая маленькая неувязка. Отлично, предположим, он оставил живую Лилу. Предположим, он, в точности как и сказал вам, отправился ночевать к себе в офис. За ним могли проследить и убить, затем убийца мог вернуться, забрав ключ от задней двери, и убить Лилу.

— Погодите. Все становится все более и более абсурдным. Вы считаете, что убийца, если он существует, кто-то из ближайших соседей?

— Да. Если убийца существует, он наверняка живет по соседству. Возможно, присутствовал на субботней вечеринке.

— Ну и кто из нас, осмелюсь спросить, на подозрении?

— Может быть любой. Зависит от того, сколько было сказано правды. А также, кто кого защищает. Подумайте немного. Вы говорите, что оставили Стэнли Уолтерса возле ограды у дорожки, после того как сказали ему, что Коннор уехал в офис. Следовательно. Стэнли подходит. Доктор Ричмонд живет напротив Конноров. Он мог легко увидеть, что Коннор уехал, подслушать, как вы с ним разговариваете у ворот. Доктор признался, что выехал позже в больницу. Прямо ли туда он отправился? Находился ли он там все время? При любом раскладе доктор Ричмонд также под подозрением. Продолжать?

— Лучше не надо, — тихо сказала Нэнси. — Слишком тошнотворно. Следующее вы скажете, что я могла бы сама совершить убийство.

— Точно. Вы тоже подходите. — Нэнси, пораженная, замолчала, и Мастерс торопливо добавил: — Если бы я хоть на секунду считал вас виновной, я не стал бы с вами так разговаривать.

— Ну, хорошо. Я с вами, лейтенант, разговаривала слишком долго и сказала слишком много. И, кажется, продолжать разговор мне не хочется.

— Простите. — Мастерс поднялся и грустно заглянул в свою пустую чашку, которую, как он надеялся. Нэнси наполнит еще раз. Она тоже встала — воплощение оскорбленной женственности. Он, чтобы успокоить ее, сказал:

— Это только предположение, миссис Хауэлл. — Но поскольку она продолжала изображать статую, Мастерс пришел в себя и добавил: «пока что…» И ушел с горьким привкусом триумфа на губах.

9

В качестве подозреваемого лейтенанту Мастерсу больше всего нравился доктор Джек Ричмонд. Во-первых, виновность симпатичного доктора казалась, да-да, самой привлекательной. Во-вторых, это был мужчина, относящийся к типу киношных красавчиков, что, грубо говоря, попахивало причиной. В-третьих, как врач, он имел идеальную возможность назначить роковое лекарство. Под предлогом, что его беспокоит здоровье соседа, он мог зайти в офис Ларри Коннора, не исключено, что по дороге в больницу, и дать «седативное», которое Ларри, расстроенный конфликтом с Лилой, принял без колебаний. Конечно, врач едва ли прописал бы хлоральгидрат, но, с другой стороны, покушающийся на убийство доктор наверняка бы использовал такие таблетки, которые нельзя ожидать от врача. При любом раскладе, надо проверить известный вызов доктора Ричмонда в больницу, и Мастерс решил сделать это не откладывая.

Время, конечно, неподходящее. Никого из дежуривших в больнице. Все, что Мастерс мог сделать, — справиться в регистратуре родильного отделения, сообщал ли доктор Ричмонд о приходе и уходе. Оказалось, сообщал: прибыл в 1.20 и уехал в 3.30. Совершенное алиби, если оно устоит. Куча свободного времени для пары убийств, если алиби не доказано. Или — что более вероятно — для одного убийства. Не надо поторапливать фортуну, рассудил Мастерс. Если теория о кондиционерах верна, Ричмонд должен был убить Ларри Коннора первым. Позднее, через некоторое время после 3.30, он мог бы сходить к Лиле. Мастерсу были очень нужны имя и адрес медсестры, дежурившей в палате во время ночной смены. Особенно утруждать себя поисками не пришлось, и то и другое он смог получить в той же регистратуре. Медсестра Агнес Морроу жила в небольшом многоквартирном доме, в нескольких кварталах отсюда.

Мастерс припарковал машину на обочине в пятидесяти футах от дома. Часы показывали второй час — время завтрака прошло, но Мастерс не чувствовал голода, кроме того, он, как обычно, сидел на диете. Если предположить, что сестра Морроу, окончившая дежурство в 7.00, освободилась в 8.00, она спала не более пяти часов. Для Мастерса, который не спал крепко, хватало пятичасового сна, но для Агнес Морроу, сон у которой мог быть хорошим, этого мало. Тем не менее он решил попытаться и вылез из машины. В холле по списку жильцов установил номер квартиры Агнес Морроу и позвонил в дверь.

Ему повезло. Сестра Морроу не спала, хотя и не была одета. То есть она была в пижаме и в махровом халате. Однако Мастерса близость к столь интимному одеянию не взволновала. Агнес Морроу более сорока лет не меняла образ жизни, и создавалось гнетущее впечатление, что она каждый день из этих сорока лет блюдет свою добродетель. Тощая и поседевшая. Она выглядела так, будто говорить будет кратко и прямо, просто постесняется закашляться. И Мастерс оказался прав.

— Да?

— Мисс Агнес Морроу?

— Это я.

— Меня зовут Мастерс. Лейтенант, Полиция. Мне бы хотелось с вами поговорить. Конфиденциально. — Краткость и прямота его были автоматической реакцией на ее краткость и прямоту. Мастерс обладал изменчивостью хамелеона или актера, в работе это была одна из его сильнейших сторон.

— Входите.

Мастерс присел на край серой софы, а мисс Морроу заняла неудобное кресло: спина разместилась строго параллельно высокой спинке, но не касалась ее. Руки мисс Морроу сцепила так, как если бы приготовилась вскочить при первой угрозе своей невинности.

— В больнице сказали, — начал Мастерс, — что ваша смена с одиннадцати часов ночи до семи утра.

— Да, это так.

— Прошедшей ночью, с субботы на воскресенье, вы дежурили, как и обычно?

— Разумеется. За пятнадцать лет я ни в чем не отступила от своих обязанностей.

— Вы, кажется, выполняли акушерские функции.

— Да. У нас было двое родов.

— Меня интересуют те, на которых присутствовал доктор Джек Ричмонд.

— Понятно. Схватки шли медленней, чем ожидалось. Доктору Ричмонду пришлось прождать в больнице около двух часов.

— Он, согласно записи, был там два часа десять минут.

— Я его не караулила.

— Это то, о чем я хочу с вами поговорить. Вы уверены, что доктор Ричмонд все время был там?

— Определенно.

— Вы постоянно наблюдали за ним? Он постоянно находился в поле вашего зрения?

— Конечно, нет. Я слишком занята, чтобы за кем-то постоянно наблюдать.

— Но вы сказали, что уверены, — он был там все время.

— Я сказала, что я уверена, но не сказала, что могу это доказать. Когда доктор Ричмонд увидел, что должен ждать родов, он спросил, есть ли свободная кровать, он хотел бы прилечь. В конце холла есть пустая личная комната, и я видела, как он вошел туда. Там он находился час или около того, пока я за ним не пришла. У меня абсолютно нет никаких причин думать, что он выходил из комнаты.

— Когда вы сказали, что свободная комната есть, он пошел прямо туда?

— Сначала он позвонил жене и предупредил, что задержится в больнице. Потом пошел в комнату.

— Вы говорите, личная комната находится в конце холла. А лестница на том конце есть?

— Есть.

— Лестница ведет к выходу?

— Да. Дверь на ночь запирается, но изнутри ее можно открыть.

— Можно ли дверь открыть снаружи?

— Без ключа нельзя.

Но, подумал Мастерс, ее можно оставить полуоткрытой. Цепочка, сложенный кусок бумаги, — все что угодно, вложенное между косяком и дверью, — вот и весь трюк.

— Таким образом, доктора Ричмонда не видели с того времени, как он вошел в комнату, и до того времени, как вы известили его, что пациентка готова?

— Я не видела его. Нет.

— Может, видел кто-нибудь еще из дежуривших?

— Понятия не имею, выясняйте, — огрызнулась сестра Морроу. — Почему вы расспрашиваете о докторе Ричмонде? У меня нет обыкновения обсуждать врачей.

— Конечно, нет, — успокаивающе сказал Мастерс. — Но это интересует полицию, мисс Морроу.

— Что интересует полицию? Имею я право узнать, почему мне задают вопросы?

— Вечерняя газета расскажет об этом. Речь идет о двух смертях, из которых по крайней мере одна — убийство. Мое дело — проверить людей, которые знали покойных. Доктор Ричмонд один из их друзей, и никаких профессиональных тайн мы касаться не будем. — Мастерс улыбнулся. — Теперь все в порядке, мисс Морроу?

Сестра, помедлив, сказала:

— В порядке.

— И еще, я бы мог вас попросить поспрашивать у дежуривших той ночью, покидал ли доктор Ричмонд комнату до того, как вы его вызвали к пациентке?

Она помолчала, затем произнесла:

— Хорошо, лейтенант Мастерс, — и встала. — Сейчас, если разрешите…

— Благодарю. Оповестите меня, если что-нибудь узнаете.

Мастерс быстро ушел. Крепкий орешек, подумал он. Действительно, держит рот на замке, когда дело касается врачей, с которыми работает, но, несомненно, добросовестная, с жестким кодексом, который, когда необходимо, может встать попе рек профессиональной чести.

Он поехал в участок. Согласно рапорту коронера, основанному на показаниях судебного врача, производившего вскрытие, смерть Лилы Коннор приходилась на время от полуночи до трех часов утра в воскресенье. Смерть Ларри Коннора оценивалась значительно поздним временем: между пятью и восемью утра в воскресенье. Создавалось впечатление, что убийца жены имел несчастье покончить и со своей жизнью. Действительно ли он, заколов Лилу, сидел один в офисе так долго, стараясь собрать силу воли и совершить самоубийство, сожалея, возможно, о своей нелепой жизни? Может быть. Человек, близкий к самоубийству, не обязательно спешит с этим. Мастерс подумал, не поторапливает ли он мертвого. Кроме прочего, с самого начала казалось совершенно определенным, что Ларри Коннор убил жену, а потом себя. На это указывали все косвенные улики, теперь заключение о смерти это уверенно подтверждало. С другой стороны, что он. Мастерс, должен этому противопоставить? Изящнейшее теоретизирование и ни одного факта в поддержку? Два выключенных кондиционера. Пропавший ключ от задней двери, который мог быть потерян, положен не на место, или как там еще может быть объяснена его пропажа.

Мысленный прыжок в неизвестность заставил его задуматься: не мог ли тот, кто убил Ларри Коннора в офисе, затем проскользнуть в дом с ключом Ларри и убить Лилу?

Мастерс сел за стол и пососал большой палец, уставившись в пространство. Чтобы так манипулировать условиями и заручиться медицинскими показаниями, будто Ларри Коннор умер значительно позднее Лилы, — хотя, согласно теории Мастерса, он умер до того, — в идеале необходимо сделать две вещи; манипулятор должен был тайно ускорить процесс органического разложения тела Лилы. Ускорить разложение тела жены означало — выключить кондиционер в доме Конноров, а защитить тело Ларри от распада можно, включив кондиционер. Но чтобы обман удался полностью, убийца должен проделать последовательно два действия; вернуться в дом Конноров и включить кондиционер опять, чтобы, когда обнаружат тело Лилы, подумали, что тот работал безостановочно, вернуться в офис к Ларри Коннору и выключить его кондиционер, чтобы, когда найдут тело Ларри Коннора, посчитали — кондиционер все время был выключен.

Если приняты эти ложные предположения, то медицинское заключение обязано быть неверным. Разложение тела Лилы должно создавать видимость, что она мертва дольше, чем это было в действительности, незначительное разложение тела Ларри должно создавать видимость, что Ларри мертв более короткое время, чем в действительности.

Так оно так, путанно подумал Мастерс, если я не строю воздушных замков. Но даже если это и фантазия, размышлял он, в ней есть серьезный недостаток. Ведь на деле-то убийца не вернулся в дом Конноров через какое-то время после убийства Лилы, чтобы снова включить домашний кондиционер, даже несмотря на то, предположим, что есть вообще что-то верное в теории, и он вернулся в офис Коннора, чтобы выключить там кондиционер.

Если же убийца должен был возвратиться в офис Ларри Коннора и выключить кондиционер, почему в то же самое время он не сунул ключ от задних дверей в футляр для ключей, тот самый ключ, который он должен был позаимствовать, когда убивал Ларри, чтобы попасть в дом Конноров и убить Лилу? Но дело заключалось в том, что убийца не возвратил ключ в футляр во время своего повторного визита в офис. Разрушает ли этот факт его теорию? Опять-таки, не обязательно. Возможно, из памяти убийцы, находящегося в чрезвычайном напряжении во время преступления, это просто ускользнуло. Или ему вовсе не пришло на ум, что местная полиция относительно неопытная в делах об убийствах, заметит, что ключ потерян.

Мастерс махнул рукой, закрыл глаза и вновь закачался в кресле-качалке. Прекратить или продолжать, вот в чем вопрос.

Он начал прокручивать дело в уме. В хронологическом порядке обзора, он опять стоял в офисе Ларри, только что войдя, и видел вытянувшегося на софе Ларри Коннора, правая рука свесилась на пол. По какой-то причине видение замерло, подобно остановившемуся фильму. Мастерс продолжал его изучать.

После долгого времени он взял рапорт, который обнаружил на столе утром. Внимательно перечитал еще раз.

— О, — сказал он. — О, Боже мой!

10

Следующим утром лейтенанту Мастерсу нужно было сделать в участке несколько вещей, и главное — убедить шефа, что дальнейшее следствие по делу Коннора оправдано. Даже более чем оправданно. И Мастерс сказал это настолько четко, насколько мог.

— А ты уверен, Гус? — спросил шеф. — Лучше, чтоб ты был уверен.

— Я уверен, — ответил Мастерс. — Меня бы затормошили до полусмерти, чтобы закрыть дело, если б я не был уверен.

— Но ты должен иметь обоснование. И не утруждай себя опять рассказами о кондиционерах и потерянных ключах. Выдели позитивное.

— Хорошо. Кое в чем я вчера преуспел. Почти ускользнуло от меня, настолько очевидно.

— Ну-ка, ну-ка!

— Доказательство того, что Лила Коннор убита не мужем, а кем-то, кто, возможно, убил и его.

— Опять ты туда же! Проклятье, если и существовало дело, которое надо открыть и закрыть, это было оно! Превосходно, Гус. О каком доказательстве ты говоришь?

— Вчера днем я здесь сидел, размышляя — продолжать ли дело или считать его безнадежным, и совсем неожиданно вспомнил увиденное в офисе Коннора. Я вспомнил, как он лежит там на софе, и у него свешивается правая рука. И на запястье под краем манжеты часы. На правом запястье. Это не бесспорно, но указывает, что Ларри Коннор был левшой. Я попросил подтверждения у секретарши, у Руфи Бентон, и оказался прав. Коннор был левшой.

— Ну и что?

— В рапорте относительно отпечатков пальцев сказано, что отпечатки Ларри Коннора — и только его — находятся на рукоятке орудия убийства. Отпечатки правой руки. Но он был левшой! Понимаете, что это значит? — В бурном энтузиазме Мастерс уткнул свой ороговевший, как коготь дракона, указательный палец в ключицу шефа, и шеф отпрянул. — Это значит, шеф, что отпечатки Коннора были оттиснуты на ноже кем-то, кто не знал или забыл, что Коннор — левша! Отсюда логически вытекает, что они были отпечатаны после того, как Коннор умер в офисе! Это значит, что орудие убийства было только тогда взято в дом Конноров, чтобы убить Лилу Коннор! Это значит, что муж не мог ее убить! А если он не убивал, почему же покончил с собой?

— Подожди, подожди, — застонал шеф, схватившись за голову. — Ты можешь доказать, что нож был взят в дом из офиса?

— Это следует, шеф.

— Когда мой кобель гонится за сукой, — грубо ответил шеф, — вовсе не значит, что он ее получает. Ты выиграл, Гус. Продолжай. Но я не позволю трехмесячного топтания на месте. Сколько, считаешь, времени тебе нужно?

Мастерс быстро обдумал. Он решил, что хватит недели, и сказал — десять дней.

— Даю неделю. Есть какие-нибудь соображения, кто получит кольцо в нос?

— Еще нет.

— Ты врешь. Отлично, иди. — Но едва Мастерс повернулся, шеф добавил: — Когда соберешься арестовывать, лучше будь уверен.

— Хорошо, шеф.

— Чертовски уверен, — хмуро повторил шеф.

Детектив пошел в свой кабинет. По дороге он заметил, что часы в холле показывают десятый час. Руфь Бентон собиралась прийти в девять тридцать.

На данный момент в его расписании было несколько иных пунктов. Говорили, что второй муж Лилы Коннор покончил с собой. Если так, то должна быть запись в полиции. Мастерс позвонил в полицейский участок в Канзас-сити и спросил об этом и о любой другой подходящей информации. Однако, похоже, запись в полиции сама по себе не содержала того материала, которого он добивался. Он соединился с частным адвокатским агентством и поручил провести быстрое исследование, снабдив бесконечным количеством указаний, чтобы ускорить мероприятие. А пока Мастерс уселся ждать Руфь Бентон, которая должна появиться через пятнадцать минут. Из них прошли только три минуты, как зазвонил телефон. Он по первому слову узнал голос. Какой голос!

— Говорит Нэнси Хауэлл, — сказал голос. Церковные колокола. Чистые церковные колокола.

— О, привет, миссис Хауэлл. Не ожидал услышать вас еще раз.

— Из-за вчерашнего?

— Да. У меня создалось впечатление, что я вычеркнут из вашей записной книжки.

— Верно, однако произошло нечто, изменившее все. Хотите узнать, что?

— Очень. Почему бы вам не приехать в город и не рассказать?

— Было бы лучше вам приехать сюда. Мне кое-что хотелось проделать и нужна ваша помощь. Это… ну, эксперимент.

— Не могли бы вы говорить более определенно?

— Пожалуй, нет. Сейчас скажу только, что мы должны войти в дом Конноров.

— В дом Конноров? Отлично, миссис Хауэлл. До скорого.

Едва он повесил трубку, как прибыла, на несколько минут раньше, Руфь Бентон. Мастерс сразу заметил, что она плохо провела это время. У секретарши не появляются такие мешки под глазами от сожаления о добром — и только — начальнике.

— Благодарю, что пришли, мисс Бентон, — сказал Мастерс. — Это займет всего минуту. Как и говорил по телефону, я хотел бы, чтобы вы взглянули на орудие, которым была убита миссис Коннор.

Смертоносный нож для разрезания бумаг лежал на столе в простеленной бумагой коробке. Он открыл крышку, показывая орудие с запекшейся на нем кровью. Руфь Бентон прикрыла глаза, затем вновь открыла их.

— Да, — сказала она. — Это нож Ларри. Он всегда держал его на столе в кабинете.

— Вы уверены?

— Определенно.

— Могли бы вы под присягой повторить это утверждение?

— Думаю, да, но зачем? Означает ли это, что Ларри не убивал своей жены или наоборот?

— Это может доказать, что не убивал.

— Но тогда кто же?

Мастерс встал.

— Благодарю за то, что пришли, мисс Бентон.

Девушка тоже поднялась и, видя, что разговор окончен, пожала плечами.

— Если Ларри виновен, я его не виню. Если он невиновен, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь доказать это.

В Тенистых Акрах Мастерс припарковал машину перед домом Хауэллов и обогнул его, направляясь к задней двери, где и нашел Нэнси Хауэлл, обворожительную в шуршащем бледно-лиловом домашнем платье, обрывающую хвостики клубники, которая окрашивала ее руки, создавая весьма впечатляющую иллюзию того, что она погружала их в свежую кровь. Он вошел смиренно, шляпа в руке, чтобы быть приглашенным посидеть за кухонным столом. Предложение выпить кофе взволновало его до глубины души. Это означало — он выпущен под честное слово, если не полностью помилован.

— Извините, миссис Хауэлл, я задержался… О, благодарю вас, — сказал Мастерс, принимая кофе. — Надеюсь, недолго заставил вас ждать?

— Все в порядке, лейтенант, — ответила Нэнси, — дело терпит. Действительно, я решила, что должна перед вами извиниться.

— Что касается меня, миссис Хауэлл, то можете не продолжать. Вы мне ничего не должны. Никаких извинений.

— Что ж, благодарю вас, лейтенант. Очень благородно с вашей стороны.

Мастерс потягивал кофе. По правде говоря, он хотел сливок и сахара, но боялся попросить. А еще кофе был горьким потому, что стоял на плите Бог знает как долго. Тем не менее, кофе он потягивал, будто вкушал нектар.

— Итак, — сказал Мастерс. — Как насчет вашего эксперимента, миссис Хауэлл? Вы говорили о необходимости зайти в дом Конноров?

— Ключ при вас, так ведь? Мне бы хотелось, чтобы вы впустили меня внутрь.

— А зачем вам туда заходить?

— Мне бы хотелось посмотреть лампу в спальне Лилы, Убедиться, что она не перегорела.

Мастерс опустил глаза.

— Кажется, вы не объяснили…

— Я случайно вспомнила, что ночью, когда была убита Лила, свет в ее спальне горел… то есть, после того, как уехал Ларри. Определенно, я помню, что видела свет. Но на следующий день, когда мы нашли тело, свет был выключен.

— Не продолжайте. — Мастерс разглядывал ее с уважением и восхищением. Это могло оказаться важным подтверждением части его теории. — Вы предполагаете, что свет выключила Лила?

— Или еще кто-нибудь. В любом случае это показывает, что кто-то был в доме после отъезда Ларри, и необходимо пройти долгий путь, чтобы очистить имя Ларри.

— Разумеется, если не перегорела лампа.

— Разумеется. Вот почему я бы хотела ее посмотреть.

— Нет необходимости, миссис Хауэлл. Лампа не перегорела. Мы ее включали.

— И свет около кровати?

— Около кровати? Нет… То, что вы видели, могло быть прикроватной лампой?

— Сомневаюсь. Но ведь не должно быть чувства, что не проверена какая-нибудь возможность, лейтенант?

— Здесь вы правы! Давайте пойдем и проверим?

Они через переднюю дверь вошли в дом Конноров и сразу поднялись в спальню Лилы. Мастерс, шедший впереди, посторонился.

— Ваша идея, миссис Хауэлл, — лукаво сказал он. — Пробуйте вы.

Комната была полна теней, и Нэнси неохотно двинулась сквозь них к злополучной двуспальной кровати. Свет приветливо загорелся. Она выключила его, как только Мастерс щелкнул выключателем на стене.

— Теперь понятно, — сказала Нэнси. — Лампа не перегорела, и определенно я видела верхний свет. Лампа возле кровати бросает большую часть света на нее, и в любом случае свет намного слабее.

— Вы указали на важный момент. — Мастерс оглянулся вокруг. — Между делом, пока мы тут, я бы хотел поискать еще кое-что. Вы не подождете?

— Что вам нужно, лейтенант?

— Ключ. Ключ от задней двери. Мы нашли ключ Лилы в ее кошельке. А ключ ее мужа пропал.

— Забавно, — сказала Нэнси. — Как вы смотрите на то, чтобы я помогла вам искать, лейтенант? Мне не очень нравится стоять тут и ждать. У меня начинается зуд в самых неподходящих местах.

— Хорошо, — с сомнением произнес Мастерс. — Противоречит правилам…

— Это правила слабоумного старого шефа полиции? — с презрением спросила Нэнси. — Или, — и Мастерс отступил перед прекрасным огнем, вспыхнувшим в ее глазах, — или я еще в подозреваемых, лейтенант Мастерс?

— Нет-нет-нет, — поспешно ответил он. — Конечно, помогайте мне.

Добрую часть часа они прочесывали дом, заглядывая везде, где, по их представлениям, мог быть положен, потерян или же спрятан ключ. Но отыскать его не удалось. Под конец они вернулись в комнату, с которой начали. Нэнси, потерпевшая поражение, уселась на край элегантного шезлонга Лилы. Но Мастерс, еще раз обойдя комнату по кругу, исчез в ванной. Когда он вышел, вид у него был вполне таинственный.

— Если вас интересует, — сказала Нэнси, — по-моему, мы зря потратили время. Я говорила, что задняя дверь была не заперта, когда я входила сюда в субботу днем. И не понимаю, почему вы продолжаете думать, будто раньше она была закрыта.

— Разве допустимо, чтобы Коннор оставил заднюю дверь не запертой? К тому же ночью?

— Нет, но они выпили много пива и поругались. Эпизод с выпивкой и ссорой может заставить женатых людей забыть разуться, ложась в постель, а уж думать о таких мелочах, как незакрытая дверь…

— Убийца, миссис Хауэлл, не мог рассчитывать на это. Он должен был принести ключ от задней двери с собой на тот случай, если дверь окажется закрытой.

— Может, ключ у него до сих пор?

— В таком случае он — идиот, — сказал Мастерс, — а кто бы ни был тот, с кем мы имеем дело, он определенно не идиот.

— Или просто выбросил…

— Может быть, — голос Мастерса звучал загадочно.

— Лейтенант, вы что-то знаете! — Нэнси возбужденно схватила Мастерса за руку, придвинувшись очень близко. Мастерс моментально закрыл глаза, запах ее духов вызвал у него головокружение. — В чем дело? Скажите!

— Ну хорошо. У меня действительно есть одна мысль, — слабо произнес он.

— Какая?

— Я бы лучше промолчал. Может, все ерунда.

Это исчерпывало тему, но Нэнси дала Мастерсу проводить ее до дому. На террасе, когда он поднял шляпу и собрался уйти, Нэнси воскликнула: «О, чуть не забыла», — и задержала его еще ненадолго, запоздало вспомнив признание Стэнли Уолтерса о том, что он разговаривал с Лилой ночью, после того, как Нэнси зашла в свой дом. Мастерс слушал с возрастающей злостью, глядя на дорожку, где Стэнли стоял той ночью.

— Теперь все расставлено по местам, — проворчал детектив, когда Нэнси закончила. — Почему Уолтерс не сообщил мне это лично?

— Лейтенант, не вините слишком Стэнли, — сказала Нэнси. — Он до смерти запуган собственной женой. Мэй может быть чрезвычайно неприятной, если дело касается других женщин.

Вспомнив Мэй Уолтерс, Мастерс не усомнился. Опять же, Стэнли сам с придурью.

— Уолтерс должен был сообщить мне, — повторил он. — Утаивание доказательств в ходе следствия об убийстве — серьезное правонарушение. Оно стоило мне кучу времени и головной боли. Я от этого дела мог отделаться резким рывком, а не барахтаться вокруг да около в болоте моей собственной глупости!

— Стэнли не утаивал, — заспешила Нэнси, немного испуганная неожиданной переменой в настроении лейтенанта Мастерса. — Он только немного запоздал, лейтенант. Он действительно просил меня рассказать вам.

Мастерс прорычал:

— Я разберусь с мистером Уолтерсом позже. Дело в том, что это доказательство сейчас — решающее. Лила Коннор действительно была жива после того, как вы увидели, что Ларри Коннор уезжает из дому, и это позволяет сделать окончательное заключение, что он не убивал и, следовательно, также не совершал самоубийства. Свидетельство Уолтерса соответствует другому доказательству, которое у меня есть. Что до меня, то ни капли не сомневаюсь, мы имеем дело с реальным убийцей двух людей, и если я не трехнутый, он живет где-то поблизости.

И Мастерс гордо прошествовал к машине.

11

По улице, дергая дверные ручки, шел человек. Если на улицу выходили задворки здания, он останавливался ровно настолько, чтобы убедиться, что задняя дверь цела, но если между дорогой и зданием была автомобильная стоянка, он исчезал на минуту или две. Мастерс знал, что он осматривает дверь, находящуюся вне пределов видимости. Человек, проверяющий двери, приволакивал ногу из-за давней травмы на железной дороге. В свое время ему выплатили солидную компенсацию, но деньги давно кончились, и сейчас он жил на маленькую пенсию, к которой добавлялся заработок ночного сторожа. Звали его Джейк Кимбл.

Мастерс, ожидающий на боковой улице в конце переулка, мог наблюдать за передвижениями Джейка по приближающемуся лучу ручного фонарика, также он мог слышать шаркающий звук покалеченной ноги, цепляющейся за камни мостовой. Детектив знал маршрут старого Кимбла. Мастерсу пришло на ум, что сторож, возможно, обладает жизненно важными сведениями.

Следуя привычным курсом. Джейк Кимбл возник из темноты и попал в свет уличного фонаря.

— Привет, Джейк, — поздоровался Мастерс.

— Привет? — испугался старик. При тусклом свете он пытался разглядеть говорившего. — Лейтенант Мастерс?

— Верно. Какие трудности, Джейк?

— Никаких. Никаких трудностей.

— Хотя было у тебя небольшое затруднение прошлой ночью, или не так?

— Не у меня, лейтенант, — быстро отреагировал Джейк.

Мастерс засмеялся:

— По-твоему, самоубийство — не что-то из ряда вон выходящее?

— А вы подразумеваете самоубийство Коннора в его конторе после того, как он укокошил свою жену? Нет, мне он не причинил никаких хлопот, никоим образом.

— В ночь на воскресенье, не так ли?

— В ночь на воскресенье у меня первый обход. На рассвете обхожу второй раз.

— Ты осматривал заднюю дверь оба раза?

— Да, сэр. И она была закрыта. Я, лейтенант, правила знаю.

— Знаю, Джейк, что знаешь. Я веду расследование, не заметил ли ты чего необычного?

— Не могу сказать, что заметил. В конторе его во время первого обхода не было, в этом я уверен. Но во время второго обхода он был там, ясное дело. Может, уже мертвый.

— Откуда ты знаешь?

— Что он был мертвый? Не знаю. Я сказал — может быть.

— Не то, что мертвый. То, что он был там.

— Потому что машина стояла за домом!

Мастерс уныло улыбнулся самому себе.

— А еще почему?

— Точно. У него поставлен кондиционер в окне, около задней двери, — в первый раз не работал. А во второй был включен.

Шел двенадцатый час. Потратив столь много вечернего времени на следствие. Мастерс решил, что может потратить еще немного. Он выехал из города по центральному шоссе и пятнадцатью минутами позже — на полпути от Канзас-сити — припарковал машину за развалинами здания, декорированного каменными урнами, стеклянными кирпичами и гигантским кишечником неоновых трубок.

Внутри был элегантно убранный коврами холл, а за ним находился огромный зал, заставленный ресторанными столиками которые видны от самого входа. Заняты были не все столики. Воскресный ночной бизнес шел ни шатко ни валко. К этому времени зал был темен, и только освещенная лучом зеленоватого прожектора девушка в тугом вечернем платье пела под аккомпанемент маленького оркестра.

Возле входа стоял метрдотель, вооруженный кипой меню, в смокинге, чуть более голубом, чем его щеки. Он холодно оглядел вошедшего. Да, заключил Мастерс, определенно, в помятом костюме, несвежей рубашке и надоевшем галстуке я выгляжу не блеск.

— Столик… сэр? — «Сэр» было произнесено недовольно.

— Нет, — сказал Мастерс. — Я ищу одного человека.

— Друга? Могу я чем-нибудь помочь?

— Другом я бы его не назвал. Льюис Шрилл. Он здесь?

— Мистер Шрилл в офисе, но не думаю, что его можно побеспокоить.

— Мы побеспокоим друг друга. — Мастерс щелкнул застежкой удостоверения. — Не волнуйся, приятель, дорогу я знаю.

Кабинет находился слева, за тяжелой дубовой дверью. Мастерс постучал, и голос, казалось, преодолевающий огромное препятствие, предложил войти. Мастерс вошел.

Препятствие состояло из омлета и куриной печенки. Льюис Шрилл ужинал. Мастерсу это напомнило, что времени с обеда прошло много, но до завтрака пройдет еще больше. Он пододвинул кресло, стоящее возле стола Шрилла.

— Садись, Гус, — сказал тот.

Мастерс положил шляпу на пол рядом с собой.

— Не надо прерывать из-за меня ужин, Лью.

— Хочешь пожрать? Я закажу еще тарелку и вилку.

— Лучше не надо. Кто-нибудь может увидеть и подумает, что меня подкупили.

— Все еще довольствуешься грошами, а, Гус? Единственное, что огорчает меня больше, чем нечестный полицейский, — честный полицейский.

— Я пришел за помощью, — сказал, улыбаясь, Мастерс.

— Ты не на службе сейчас, так ведь?

— Не на службе, в сомнительной компании, и чувствую себя не в своей тарелке.

Шрилл остановился, довольно долго обмозговывая услышанное и глядя на Мастерса. Затем произнес:

— Сначала объясни, в чем дело, а там поглядим.

Он возвратился к омлету и печенке. Мастерс наблюдал за ним, сглатывая слюну и попутно удивляясь. Конечно, это совпадение, но голос Шрилла, даже, когда рот его был набит едой, был почти женский. Высокий, мелодичный. Для такого тучного тела слишком смешон. У Шрилла было темное громадное лицо с маленькими остановившимися глазами, покоящимися в еще более темных складках кожи, волосы, разделенные посередине, черны и блестели, словно парик, впрочем, это он и был. Также он обладал женской страстью к сплетням, преимущественно постельной тематики. Шрилл знал самые позорные вещи о самых неожиданных людях на Среднем Западе. Целью визита Мастерса было раскопать эти залежи сведений.

— Я за информацией. Лью.

— С каких пор полицейские обращаются ко мне за информацией?

— Не перебивай, а то напрасно потеряем время.

— К делу, Гус. Чего надо? — Шрилл продолжал жевать с неизменной жадностью.

— Что-нибудь о двух людях. О Лиле Коннор и Джеке Ричмонде.

Вилка замерла на полпути. Спустя мгновение, она закончила свое путешествие и вернулась на тарелку. Челюсти Шрилла работали. Его голос проделывал путь через то, над чем трудились челюсти.

— Леди, Гус мертва. Я о мертвецах не болтаю. Это к несчастью.

— Ну, всего разок, Лью. Нужно.

— Летаешь по ночам или еще что? Занимаешься разводами побочно?

— То есть, для развода есть основания, — ухмыльнулся Мастерс.

— Не делай из меня дурака, Гус. Тут были основания и для убийства, насколько я знаю. Муж ее пришил, и неудивительно, за исключением того, что он сам по себе не был белым и чистым.

— Ты подразумеваешь некую секретаршу?

— А ты знаешь о ней и о Конноре? — Льюис Шрилл выглядел удивленным, но внезапно рассмеялся. — Черт! Не мое дело. Хочешь знать о докторе? Да, он любит разнообразие. Девка Коннора не первая и не последняя.

— Лью. — Мастерс вытянулся вперед, — между Ричмондом и женой Коннора что-то скандальное? Он потерял голову?

Толстяк нахмурился.

— Какой дьявол знает подобные вещи? Он с нею долго забавлялся, вот что я знаю точно. Он даже несколько раз приводил ее сюда — меня это заинтересовало. Я получаю наслаждение от таких парней, как док. И иногда, знаешь ли. Гус, могу заработать честные денежки на том, что разузнаю. У меня есть связи в адвокатуре — отели, мотели, частные агентства, понимаешь? Я устроился так, что получаю некоторые сведения… И… — Шрилл подмигнул. Это было поразительно, будто видение подмигивающего Будды. — Эти сообщения — пикантное чтиво. Я мог бы рассказать о нескольких ночках, о которых миссис док, должно быть, хотела знать.

— С Лилой Коннор?

Шрилл отодвинул тарелку и вытер губы салфеткой величиной со скатерть, тщательно свернул ее и положил рядом с вылизанной до блеска тарелкой.

— Ага, с Лилой Коннор. И скажу тебе. Гус, этот парень, Ричмонд, счастливчик, что выкрутился так легко. Она была шлюхой в полном смысле слова — из тех, что действуют, как нимфоманки и едва ли даже переводят дыхание.

Мастерс наклонился и поправил шляпу.

— Ты зарабатываешь честные деньги. Лью, на основании этих сведений?

— Ну, Гус, — пискнул Льюис Шрилл, и его огромный живот сотрясло отрыжкой. — Извини… Ты поверишь, если я скажу «нет»?

— Нет, — ответил Мастерс.

— Чего тогда спрашивать? В действительности я ничего с этого не получил. А Коннор стоил мне кучу честных денег.

Мастерс смотрел скептически. Тем не менее он улыбнулся, произнес: «Спасибо, Лью», — и ушел.

Вера Ричмонд, лежа в постели рядом с мужем, прислушивалась к своему дыханию и считала свой пульс.

Она лежала на спине уже полчаса, но не могла заснуть. Казалось, едва ли она вообще сможет заснуть. Сможет, конечно. Сон, как и смерть, приходит в назначенное время, и в конце концов разница между ними не так уж велика.

— Ты не спишь? — спросила она.

— Нет, — ответил Джек Ричмонд. После паузы он добавил: — Я думаю.

— Я тоже. Как ты считаешь, что будет дальше?

— Не знаю. Кроме того, еще одна вещь. Когда уехал Ларри, Лила была жива. Таким образом, либо он вернулся домой позже, либо… ее убил кто-то другой.

Они замолчали. Немного погодя Вера сказала:

— А как насчет смерти Ларри? Разве можно предположить что-либо кроме самоубийства?

— Вопрос не в том, что я могу предположить. Вопрос в том, что может полиция. Этот парень. Мастерс, показал, что он не дурак. Бог знает, что еще он выкопает или придумает.

— Сначала все казалось таким простым, — прошептала Вера. — Было бы лучше, если бы все так и шло.

Джек прокашлялся.

— Я знаю одно — я могу ждать повестки от Мастерса в любое время. Она обязана прийти.

— Но он ведь не может арестовать тебя. Джек! На основании чего?

— Зачем повторять все сначала. Причины и предлоги легко изобрести. Мастерс не может прямо доказать мою вину, я не могу доказать свою невиновность. К тому времени, как он закончит, у него могут появиться косвенные улики, которые будут выглядеть доказательствами, даже если это и не так.

— Но это нечестно! Я не позволю этому произойти!

— Ты ничего не сможешь сделать. Я был глупейшим ослом и, кажется, должен буду расплатиться за это. Прости меня, Вера.

— Все будет хорошо. Увидишь.

— Да, дорогая.

— Джек, мы не можем уехать? Мне бы так хотелось…

— Если не слишком поздно, — ответил доктор Ричмонд.

12

Было позднее, чем они думали. Буквально следующим вечером Мастерс пришел повидать доктора Джека Ричмонда. Существовала возможность, что все будет наоборот — доктора Ричмонда вызовут для встречи с Мастерсом, если бы Мастерсу не случилось появиться по соседству. Точнее, в соседнем доме.

В означенное время происходило незначительное действо на заднем дворе. Джек вышел, вооружившись совком, и начал разбрасывать землю вокруг роз, Дэвид, появившийся несколькими минутами позже, увидел Джека за работой и решил, кроме всего прочего, подойти поближе и понаблюдать. Джек в действительности не был поглощен розами, при появления Дэвида он немедленно бросил совок и предложил выпить холодного пива на террасе. Дэвид для вида слабо поотнекивался, Джек быстро принес из дома пиво, и они сидели, покачиваясь в плетеных креслах, когда Нэнси вышла на поиски своего помощника.

Надеясь, что он будет под рукой, Нэнси слегка обиделась, когда он куда-то запропастился. Она в жаркой кухне готовила обед, и ей казалось: муж, который не помогает, должен по крайней мере оставаться в своем собственном дворе до тех пор, пока работа не закончена. Он же, однако, удрал на террасу к Ричмондам, где накачивался пивом, словно представитель привилегированной касты.

Она мило подплыла поближе и была приглашена присоединиться к ним, — излишняя любезность, если принять в расчет то, что она уже это сделала, и, когда Джек вернулся, неся пиво для нее. Вера была с ним и с собственным пивом.

По молчаливому соглашению они избегали любых упоминаний о Коннорах, как бы объявленных вне закона, и было весьма трудно откопать иную тему для беседы, когда в мыслях только одно.

Джек и Вера, подумала Нэнси, выглядят изможденными и держатся натянуто. Это необычно, особенно для Веры, которая, как правило, улаживает все без труда.

Неподвижная дверь соседнего дома отбрасывала тень и прохладу на газон, ограду и камни террасы. К собственному неудовольствию Нэнси обнаружила, что то и дело посматривает на нее через плечо, словно та готова распахнуться. Так и произошло, и когда, оглянувшись. Нэнси внезапно увидела это, она крикнула:

— Смотрите! В комнате Лилы свет.

— Да, — сказала Вера. — Зажегся несколько минут назад.

— Какой дьявол мог туда забраться? — заинтересовался Дэвид. — Что, во имя Господа, что они могут там делать?

— Погодите, — Джек вскочил и отправился вокруг дома, а когда вернулся, проворчал: — Там полицейская машина. Должно быть, эта ищейка, Мастерс.

Он уселся на прежнее место, взял свою банку пива и откинулся назад, уставившись в пространство невидящими глазами. Это было в точности так, как если бы он ощутил окончание чего-то и успокоился.

— Как вы думаете, что он сейчас делает? — задумчиво поинтересовалась Нэнси. — Может, опять ищет ключ?

— Кепкой ключ? — спросил Джек.

— От задней двери. Он думает, что у Ларри был ключ от задней двери. И каким-то образом пропал. Разве я вам не говорила?

— Нет, не говорила.

— Ну вот, он думает, убийца мог взять ключ после смерти Ларри, чтобы затем войти в дом и убить Лилу.

— Ларри покончил с собой, — сказала Вера. — Какие бы ни были странные мнения у полиции, это несомненно. Если Лила убита кем-то еще, самоубийство Ларри просто случайно произошло приблизительно в то же время.

— Держусь того же мнения, — заявил Дэвид.

— Скажу по секрету, — начала Нэнси, — это не просто мнение лейтенанта Мастерса. Он все разгадал, раскрыл. На другое утро я рассказала ему о свете — про то, что его выключили, хотя он горел после того, как уехал Ларри. В то же утро я рассказала ему и о Стэнли, что он видел Лилу и разговаривал с ней после того, как я оставила его на дорожке.

— Ты ведьма, что ли, или что-то в этом роде? — воскликнул Дэвид. — Всякий раз, когда ты упоминаешь Стэнли, он появляется. Вон и теперь идет сюда с Мэй.

— Думаю, — сказала Вера, — что сегодня не смогу выдержать общество Мэй.

Но Вера, кроме всего прочего, ухитрилась выдержать общество Мэй. Уолтерсы отказались от пива и с напряженным видом сели. Было ясно, что их супружеская связь находится в опасном, колеблющемся равновесии. Стэнли определенно переживал плохие времена и в ближайшем будущем не ждал заметных улучшений.

— Мы сидели, — сказал Стэнли, — и вдруг увидели, по соседству горит свет. Что там творится?

— Это полиция, — с отсутствующим видом протянул Джек, — Мастерс, я полагаю. Должно быть, что-то ищет.

— Что ищет?

— Не знаю. Может, ключ от задней двери, как считает Нэнси. Может, подтверждение того, что ты был в комнате той ночью, когда убили Лилу. Стэнли, ты оставил отпечатки?

— Боже мой, Джек, не говори таких вещей! Ты же знаешь, я был только у двери. Внутрь и не заходил вовсе.

— Знаю? Откуда? С твоих слов?

— Это правда! Клянусь! Меня вызывали в полицейский участок, и я рассказал лейтенанту все, как было.

— Болтай-болтай, парень. Мастерса не так-то просто надуть.

Стэнли на время онемел. А Мэй презрительно заявила:

— То, что происходит сейчас, будет ему уроком на будущее. Дождался, пока я приму снотворное, и сразу почувствовал свободу: можно пробродить полночи, болтая с женщинами в ночных рубашках. Если, конечно, она надела ночную рубашку.

— Мы опять талдычим одно и то же, — зашипел Стэнли. — Я не желаю повторять все заново.

— Возможно, тебе придется повторять все заново, хочешь ты или нет, — сказала Мэй. — Убить Лилу — не единственное, что ты мог с ней сделать. Уже всем известно, что ты теряешь свою дурную голову при виде лифчика.

— Отлично, — горько произнес Стэнли. — Ты просто обязана сообщить об этом Мастерсу. Он будет заинтересован мнением моей собственной жены.

— Давай прекратим, Мэй, — сказал Джек. — Я просто дурачился. Или, может, попытался ненадолго проверить, что это правда. Что бы там ни искали, тот, за кем охотится Мастерс, — это я.

— Почему ты так считаешь? — внезапно спросила Нэнси.

— Я не считаю, Нэнси, я знаю. Когда теория убийства-самоубийства затрещала по швам, я понял — дело только во времени, и доберутся до меня. Он уже расспрашивал в больнице. В других местах, без сомнения, тоже.

— Пусть спрашивает, — искренне заявил Дэвид. — Ты той ночью был в больнице и можешь это доказать.

— Я не могу доказать, что не отлучался оттуда. Но и это не все. Есть еще нечто, что он раскопает, если уже не раскопал. Ты должна быть довольна стариной Стэнли. Мэй. А ведь могла выйти замуж за меня.

— Насколько мне помнится, ты женат на мне, — перебила Вера. — И если бы у меня были какие-либо претензии, ты был бы единственным, кому бы я их предъявила.

— Это правда, дорогая. И я благодарен. Да ладно, будь что будет. Что бы Мастерс ни создал против меня, это должно быть разработано очень тщательно. Самое большое, он может утверждать, что я мог совершить убийство, а не то, что я его совершил. Я должен с помощью хорошего адвоката готовиться отразить удар.

— Но это бы разрушило твою жизнь, — воскликнула Вера, — кто пойдет к доктору, оправданному по делу об убийстве?

— Пойдут лучше, чем пошли бы к осужденному. В крайнем случае, всегда существует исследовательская работа или ветеринария.

В этот момент из-под соседней двери выбился свет. Они сидели в сгущающихся сумерках, молчали и ждали. Через несколько минут задняя дверь дома Конноров отворилась, и появился Мастерс. Уже почти стемнело, и очертания его были размыты тенями, казалось, он делает что-то с дверью, которую закрыл за собой. Это таинственная деятельность вскоре прояснилась: дверь открылась вновь. Он отпер ее снаружи.

— Нашел, — воскликнула Нэнси. — Он нашел пропавший ключ!

Отвернувшись от двери. Мастерс заметил, что за ним наблюдают с террасы Ричмондов. И немедленно двинулся туда. Было замечено, что он закончил напряженную работу: галстук безвольно свисал с расстегнутого воротника, на лице, покрытом испариной, лежало пятно грязи. Правой рукой он непринужденно подбрасывал и ловил ключ.

— Добрый вечер, — странным тоном произнес Мастерс.

— Почему-то, — ответила Нэнси, — мне он не представляется добрым.

— Не хочу разрушать вашу компанию, миссис Хауэлл. Я бы мог повидаться со всеми позже. Или с тем, кого я особенно хочу повидать.

— Нет уж, спасибо. Лично я предпочла бы не ждать и не волноваться. Нельзя ли ускорить экзекуцию?

— Согласен, — сказал Джек Ричмонд. — Даже сон виновного спокойнее, если все точки расставлены.

— В таком случае, — заявил Мастерс, — буду рад услужить, поскольку вы тот, кого я хотел видеть больше всех, доктор.

— Звучит зловеще. Меня за что-нибудь собираются арестовывать?

— А вы в чем-то хотите признаться?

— Вовсе нет. Присаживайтесь, лейтенант.

— Благодарю.

— Как мы все культурно себя ведем, — усмехнулась Мэй Уолтерс.

— Заткнись, — резко оборвал ее Стэнли Уолтерс. Его тон настолько удивил жену, что она замолчала.

Дэвид Хауэлл сказал:

— Моя жена предполагает, что вы, лейтенант, искали ключ от задней двери дома Конноров. И вижу — нашли.

— Вы правы, мистер Хауэлл.

— Не могу понять, как, — вступила в разговор Нэнси. — В прошлый раз мы с вами искали, искали, лейтенант, и не нашли.

— Потому что искали не там.

— А где же то место, если не секрет?

— Где я и предполагал, — сказал Мастерс не без удовольствия. — Помните, перед уходом я упомянул, что у меня есть мысль? Она возникла в самый последний момент, когда я был наверху в ванной. Открыв аптечку над раковиной, я увидел небольшой паз для использованных лезвий. И подумал — паз для лезвий может быть великолепным местом, если кто-то захочет спрятать ключ. Сегодня я вернулся, чтобы раскопать это вместилище. И оказался прав. Я нашел ключ среди старых лезвий.

— Очень умно, лейтенант, — усмехнулась Вера Ричмонд. — Так быстро заключить, что ключ брошен именно туда.

— Здесь не просто логическое заключение, миссис Ричмонд. Паз очень узок, и более тщательное исследование показало, что недавно в него что-то протиснули.

— Отличная работа, лейтенант, — восхитился Джек Ричмонд. — Как сказала моя жена, очень умно.

— Боюсь, не могу отозваться столь же лестно о нашем убийце, — сердечно сказал Мастерс. — Он допустил несколько грубых ошибок, и то, что спрятал ключ, — одна из них. Бели бы он просто положил его где-нибудь поблизости, не было бы особых причин интересоваться этим. Попытавшись спрятать его, убийца только привлек внимание. Сейчас нам доподлинно известно, что убийца использовал ключ, чтобы проникнуть в дом.

— И оставил дверь незапертой, когда удирал? — спросил Джек Ричмонд.

— Он был вынужден так поступить, чтобы тело Лилы Коннор нашли настолько быстро, насколько это нужно для надувательства. Он рассчитывал, кто-нибудь забеспокоится и будет настаивать, чтобы войти в дом, и тогда незапертая дверь облегчит предприятие. Между прочим, я полагаю, если бы миссис Хауэлл не настояла на осмотре дома, это сделал бы убийца.

— Лейтенант, сказать такое — то же, что сказать — убийца расположился где-то по соседству.

— Ближе, доктор. Он на этой террасе.

Повисло обескураживающее молчание. Наконец Джек Ричмонд спросил:

— Хорошо, и что же дальше?

— Я, доктор, не тороплюсь, — успокаивающе произнес Мастерс. — Мне бы хотелось знать, как вы думаете, они были совершены, — уточнил детектив с легким кивком. — Ну, ладно, для начала давайте предположим — просто, чтобы обыграть ситуацию, — давайте предположим, что убийца — вы, доктор Ричмонд.

— Я… Хорошо, давайте.

— Вы заметили, что Ларри Коннор покинул свой дом ночью, оказавшейся ночью убийства. Должно быть, вы слышали его разговор с миссис Хауэлл, поскольку, как показывают события, вы оказались прекрасно осведомлены, куда он собирался, — вы сами сказали, разве не так, что окна вашего дома той ночью были открыты? Возможно, вы еще не составили план убийства и фокуса-покуса. Это решение созрело позже, когда вам позвонили и попросили приехать в больницу, и вы обнаружили, что должны оставаться там продолжительное время. Ожидание преподнесло благоприятный случай, а остальное — дело техники.

— Я выгляжу подлинным чудовищем, — сказал Джек.

Мастерс улыбнулся.

— Нетрудно было организовать пустую личную комнату, чтобы в ней «отдыхать». Соответствующее положение комнаты сделало элементарно простым выскользнуть из нее, спуститься вниз по лестнице и позднее вернуться незамеченным. Конечно, здесь существовал значительный элемент риска. Но вы были бы в безопасности, вернувшись в комнату до того, как вас позовут. Пациентку вы осмотрели заранее, и ее состояние подсказывало: в вашем распоряжении больше часа. Поэтому вы прокрались наружу и поехали к офису Ларри Коннора. Он переживал трудные времена, а вы были врачом и его «другом». Вы убедили его принять седативное. Но дали вместо лекарства очень неврачебное средство — «Микки Финн» в смертельной дозировке, чтобы замести за собой следы. Сымитировав в офисе картину самоубийства Коннора, вы поспешили в больницу, где вас могли хватиться.

Три вещи составили сердцевину плана. Лила Коннор, а не ее муж, была вашей мишенью. Следовательно, надо было представить дело так, будто Ларри умер после того, как умерла Лила, — несмотря на то, что тогда Лила была еще жива. Вы осуществили первую часть обмана, включив кондиционер, иначе — в офисе Ларри, чтобы замедлить разложение тела. Но это значило, что вы должны вернуться в офис в воскресенье рано утром, до того, как тело Коннора обнаружат, и выключить кондиционер, иначе будет учтен фактор кондиционирования воздуха, и ваш обман разрушится. Во-вторых, на оружии, которым предстояло убить Лилу, должны быть отпечатки пальцев ее мужа. Это просто: вы взяли со стола Коннора металлический нож для вскрывания писем, оттиснули пальцы правой руки убитого на рукоятке, осторожно завернули нож, чтобы не повредить отпечатки, и вынесли в медицинском чемоданчике. В-третьих, вы захватили с собой ключ от задней двери из футляра Ларри, чтобы быть уверенным: доступ к дому Конноров и к Лиле Коннор есть. После вы управились с пациенткой в больнице и смогли поехать домой.

— Какая прекрасная реконструкция, лейтенант, — сказал доктор Ричмонд. — Дома вы сочиняете детективы? К счастью, в реальной жизни требуются доказательства.

— Предлагаете мне побеспокоиться? — улыбнулся Мастерс. — Это не отвлеченное теоретизирование. Я могу доказать, что кондиционер в офисе был включен и выключен много позднее. Ночной сторож, когда совершал свой второй обход, слышал звук работающего кондиционера, и он может в этом присягнуть. От себя могу засвидетельствовать вместе с хозяином здания, который впустил меня внутрь и находился рядом, что кондиционер, когда мы обнаружили тело Коннора, был выключен. Это означает — убийца вернулся, как я и «теоретизировал».

Что касается орудия убийства, то Коннор был ярко выраженным левшой. Это позволяет доказать, что он невиновен в смерти собственной жены. Досадной ошибкой было забыть об этом, отпечатывая на рукоятке ножа пальцы правой руки Коннора, — даже учитывая действительное напряжение той ночи, необходимость спешить и все прочее. К тому же нож для вскрывания бумаг взяли со стола в кабинете Ларри Коннора — секретарша твердо опознала его. Очевидно, что другой, а не Коннор, взял нож из офиса в дом, и, так как вы нашли, что нож находится в груди Лилы Коннор, становится прямо-таки наглядным, что он был взят убийцей из офиса для этого.

Джек Ричмонд внимательно разглядывал пустую банку из-под пива. Затем поднял глаза:

— Да, лейтенант, дело вы проработали прекрасно, но не обязательно против меня. Вы не продемонстрировали ни одного прямого доказательства, связывающего меня с обеими смертями. Это существенно.

— Множество людей оказываются в петле или в каком-нибудь столь же малоприятном месте, — сухо сказал Мастерс, — из-за косвенных улик. Кроме того, тут есть небольшое основание для преступления, побудительные мотивы.

Джек смешался, и Мастерс замолк. Он молчал так долго, что стало казаться, будто он отвлечен какой-то далекой неясной мыслью, неожиданно вспыхнувшей в сумерках.

— Хотите, чтобы я раскрыл ваши побудительные причины, доктор Ричмонд? — наконец произнес он.

— Вы хорошо поработали, лейтенант, не так ли? — пробормотал Джек и резко засмеялся. — Да, я был достаточно глуп, чтобы позволить себе связаться с Лилой. Все кончилось незадолго до того, как она умерла. Не ждите, я не стану вдаваться в подробности. Скорее всего вы знаете большинство из них.

— Я выяснил кое-какие вещи, — кивнул Мастерс. — Смотрите, доктор, может, нам лучше не обсуждать это в присутствии вашей жены…

— Пусть вас не смущает присутствие миссис Ричмонд, Моя жена давно знает все обо мне и Лиле. Я рад, что сам рассказал ей все, а не потому, что она поймала меня. Таким образом, зачем мне было убивать Лилу? С какой стати?

Мастерс повернулся к Вере Ричмонд.

— Это правда, миссис Ричмонд? И пожалуйста, не говорите, что это так, если ваш муж лжет. Ни его, ни вас это до добра не доведет, и если ложь будет повторена официально, для вас это может иметь печальные последствия.

— Джек добровольно рассказал мне, — ровным голосом произнесла Вера. — И я решила — не позволю этому развести нас. По двум причинам, лейтенант. Первая — я люблю его. Вторая — я знаю, он любит меня, несмотря на необычное для него нарушение верности. Мне показалось странным, если наш брак рухнет из-за бродяжки, которая для него не более, чем минутное развлечение.

— Это делает вас довольно примечательной женщиной миссис Ричмонд. Не слишком ли тяжело было жить по соседству с женщиной, с которой, как признался ваш муж, он спал?

Вера побледнела. Но голос ее не дрогнул.

— Да, лейтенант, это было тяжело, особенно потому, что, соблюдая приличия, мы должны были поддерживать соседские отношения с Коннорами. Что бы вы посоветовали сделать? Бежать? Сказать Джеку, что надо переехать? Это только принесло бы Лиле удовлетворение, которого она не заслужила. И кроме прочего, как бы то ни было, я выиграла, она проиграла.

— Очень занятная позиция, — огрызнулся Мастерс, — но звучит немного жестоко, чтобы удовлетворить меня. Я все же предполагаю, что шашни вашего мужа с Лилой Коннор дали ему повод убить ее.

— Но зачем? — спросила Вера, и сейчас это был возглас протеста. — Он расстался с ней — я знала об этом.

— Мог ли какой-нибудь мужчина расстаться с Лилой Коннор, — сказал намеренно жестко Мастерс, — до того, как она готова его отпустить?

Его тон, его выражения, казалось, возвращают Лилу назад, из смерти. Джек Ричмонд махнул рукой.

— Очевидно, вы изучили Лилу в совершенстве.

— Да, доктор. В ночь, когда у вас происходила вечеринка. Ларри Коннор сделал несколько резких настораживающих замечаний о своей жене. Вы думали, я не обращу на них внимания? Я проверил, и все оказалось правдой. У Лилы было три мужа, быстро сменивших друг друга до ее брака с Коннором, и со всеми она сыграла дьявольскую шутку. То же она продолжала делать, будучи женой Коннора. Похоже, ею двигала ненависть к мужчинам. Она, возбуждая, притягивала их, затем отбрасывала, словно ненужную вещь. Единственное, что она не могла принять, — это быть брошенной. Тогда она становилась действительно опасной. Чем она угрожала вам, доктор? Скандалом? Профессиональным крахом? Чего она требовала? Денег? Развода и новой женитьбы?

— У меня не было достаточно денег, чтобы удовлетворить ее, а женился я бы скорее на осьминоге.

— Вы признаете, что она угрожала вам!

— Этого я не признаю. Что же до моей репутации и профессиональной карьеры, сколь они для меня ни важны, я не убил бы вследствие такой угрозы, выраженной или предполагаемой.

— Не убил бы? Или не убил?

— И не убил бы, и не убил. У вас нет доказательств, лейтенант, признайте это. Все основано на том, что я мог бы сделать, а не на том, что сделал. А те два часа или около того в больнице, повторяю: — я был в личной комнате и предлагаю вам доказать обратное.

— Докажу, если смогу, и, думаю, смогу.

— Вы говорите, я арестован?

— Арест? — Мастерс, казалось, рассматривает этот вопрос. — Нет. Пока нет, доктор Ричмонд.

— Я так и думал. — Джек рассмеялся и резко встал. — Вы должны меня извинить.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и вошел в дом, с взволнованным видом Вера быстро последовала за ним. Мастерс посидел еще немного, затем хлопнул себя по ляжке и сказал: «Виноват, очень виноват», — но относилось ли это к Ричмонду или к его собственной позиции, осталось неясным. Он вскочил и ушел. Эти внезапные отступления оставили Уолтерсов и Хауэллов неловко брошенными на террасе Ричмондов.

— Я знала, — заявила Мэй. — Я с самого начала знала, что Лила потаскуха.

— Заткнись, Мэй, — сказал Стэнли.

— Она непременно должна была плохо кончить.

— Заткнись, Мэй, — повторил Стэнли.

— Действительно, Мэй, — попросила Нэнси, — заткнись, пожалуйста!

— Пойдем, Стэнли, — позвала Мэй. — Очевидно, нам лучше пойти домой.

Стэнли неторопливо поднялся и двинулся с Мэй через двор к дорожке. По пути Мэй взяла его под руку.

— Стэнли опять на коне, — прошептала Нэнси. — Он почти чист.

— Мэй невозможна.

— Это не Вера. Вера великолепна. Я не знаю, что бы сделала, если б узнала, что ты мне изменяешь.

— Ты бы сделала то же, что я в отношении тебя и Стэнли на дорожке, — сказал Дэвид. — Ты бы все замяла.

— Я просто пошутила, Дэвид Хауэлл, и ты это знаешь!

— В таком случае, черт с ним, забудем. Я себя чувствую омерзительно, милочка. Все, чего хочется, пойти домой и напиться.

Мастерс сгорбился за столом Ларри Коннора, ликуя. Он почувствовал. Словно плаванье после долгого перерыва, — тяжелые бронхи, руки, будто налитые свинцом, и внезапно… второе дыхание, дышать легко, веса нет, мчишься к приближающемуся берегу, как рыба. Он понял.

Таблетка была принята Ларри Коннор лег на софу, ожидая смерти. И пока он ждал, смерть стала страшной. Он ощутил ужас. Несмотря ни на что, он хотел жить. А чтобы жить, ему необходима помощь, отчаянно, немедленно. Он уже опьянел под действием таблетки, мысли его путались, разум мутнел. Здесь под рукой телефон… сможет ли он? Он боролся с собой, пытаясь дотянуться до стола, снять трубку. Он позвонит… Кому? Возможно, он знает, возможно, пытается. Но он не может вспомнить номер или не может совладать со своими движениями, его указательный палец на диске подобен культяшке инвалида. Что он сделает?

Позвонит телефонистке на телефонную станцию. Он мог использовать один поворот диска.

Телефонистка отвечает. Он просит ее вызвать номер… Чей? Руфи Бентон? Умирающий, нуждающийся в помощи, будет ли он требовать Руфь Бентон?

Нет. Человек, умирающий от передозировки таблеток, принятых по собственной воле, уцепился бы только за одного спасителя.

Доктор. Его доктор? Мастерс выпрямился. У него не было ответа на вопрос. На это могло бы ответить телефонистка. Она вспомнит звонок и кому он был адресован.

Она вспомнит. Мастерс был уверен, что вспомнит. Теперь он подвергал сомнению свою уверенность не более, чем подвергал сомнению всю цепочку мыслей, которые привели к ней.

Это было правильно. Это было оно.

Мастерс надавил кнопку звонка и услышал гармоничный перезвон колокольчика. Солнце пылало на ярком голубом небе. Перезвон колокольчика умолк, через мгновение он вновь нацелил указательный палец и ткнул звонок еще раз, снова слушая и глядя на солнце.

Никто так и не подошел. Лучше попытаться у задней двери.

Но никто не ответил и на стук у задней двери. Он взглянул направо, на задний двор Хауэллов, через лежащий между ним и этим двором задний двор Конноров. Вероятность того, что Нэнси Хауэлл была дома, велика, и подумалось, надо пойти и побеспокоить ее еще разок.

Когда Нэнси подошла к двери, он увидел, ему не рады, и почувствовал сожаление и одиночество, но отбросил их. Он был слишком стар и загнан, чтобы сожалеть о том, что ему не хотят помочь, или попытаться возместить свои убытки, вернуть давно ушедшее.

— Здравствуйте, — сказал Мастерс. — Простите, что снова побеспокоил вас.

— Я надеялась, что действительно так, — ответила Нэнси. — Я надеялась, что вы навсегда устыдитесь и не будете беспокоить меня вновь. Я изо всех сил старалась помочь вам, но это только принесло горе людям, которых я люблю и уважаю.

— Я, а не вы, миссис Хауэлл, из тех, кто приносит горе. Это неотделимо от работы.

— Поганая работа — все, что я могу сказать!

— Очень поганая. Но кому-то надо ее делать. Вот вчера вечером у Ричмондов, например. Думаете, мне это доставляет удовольствие?

— Вы, лейтенант Мастерс, худший из бандитов.

— Бандит! — вопиющая несправедливость была причиной того, что голос Мастерса слегка дрогнул. — Что же, возможно и так, я не виню вас. Где Ричмонды? Они не отвечают на звонки, ни у передней двери, ни у задней.

— Ну, Джек — доктор, — холодно сказала Нэнси, — и разумно предположить, что он на вызове.

— А миссис Ричмонд?

— Если Веры нет дома, не знаю, где она. Может, поехала в город или на рынок.

— Хорошо, попытаюсь поймать доктора Ричмонда.

— Хотела бы я пожелать вам удачи, но не желаю.

— Благодарю, — печально отреагировал Мастерс, — за то, что хотите помочь.

Он держал шляпу в руке. Потом надел ее на свою лысеющую голову и отправился, обогнув дом Хауэллов, через улицу, к машине. Вслед раздался злой хлопок двери. Она даже не впустила меня, подумал Мастерс и направил машину в город.

Кабинет доктора Джека Ричмонда располагался в новом здании Медицинских наук, математически четком одноэтажном строении из стекла и зеленоватых кирпичей, окруженном столь густой растительностью, что газон казался искусственным.

Мастерс прошел через холл, миновал сверкающую аптеку и длинным, выглядевшим стерильным коридором двинулся к деревянной двери с надписью «Джон Р. Ричмонд. Д. М.», роскошно выписанной буквами из нержавеющей стали. Мастерс вошел.

Приемная была пуста.

— Доктора Ричмонда нет, — сказала медсестра с острым подбородком, сидящая в застекленной нише. — Вам назначено?

— Я к нему не как к медику, — откликнулся Мастерс. Он показал свой значок, и ее глаза сузились. — Где он?

— Обычно в это время он возвращается из больницы, — ответила медсестра. — Но сегодня он позвонил и сказал, что у него срочный вызов, и он не знает, когда вернется.

— Срочный вызов в больницу?

— Не могу сказать в точности.

— Смотрите, сестра, — терпеливо предупредил Мастерс. — Любой ассистент врача знает, где тот находится каждую минуту. Он в больнице?

— Я так думаю, — она была испугана. — Да.

Мастерс поехал в больницу. Доктор Ричмонд находился в операционной. Срочная аппендиктомия. Надо было подождать.

Мастерс выругался шепотом. Он прохаживался. Прочитал вывешенные больничные правила. Изучил большую гравюру, изображающую группу мужчин, облаченных в сюртуки: мужчины склонились над трупообразным обнаженным мужчиной, лежащим на грубом кухонном столе. Картина называлась «Хирурги».

Внезапно он почувствовал, что не может больше ждать, и заторопился к лифтам. Одна кабина была распахнута, он шагнул внутрь и надавил кнопку с цифрой пять. Дверь лифта закрылась со скоростью улитки. Подъем на верхний этаж длился бесконечно.

Лейтенант Мастерс встал на пост перед большими двойными дверями операционной.

Спиной к стене. Символически.

13

Сначала Лила, подумала Нэнси, теперь Вера. Всегда ли будут исчезать люди из Тенистых Акров? Это бросает в дрожь. Конечно, нелепо думать, что Вера «исчезла». Она просто вышла. Сейчас она, должно быть, в городе, делает покупки у Логанса или в супермаркете, или, может, она в роскошном баре. Существует бездна мест, куда Вера могла пойти по вполне понятной причине. Определенно, нет оснований беспокоиться за нее. Все вина проклятого лейтенанта Мастерса Каждый раз, когда он возвращается, он приносит дыхание судьбы. С Верой все хорошо.

Тем не менее за час Нэнси нашла дюжину причин пойти взглянуть на дом Ричмондов. Веры не было видно. Но глупо ожидать, что Вера станет поднимать флаг, показывая, что она дома. Она могла бы вернуться в любое время в течение этого часа. А если так, то она скорее всего оставила «фольксваген», небольшую машину, которую водила, когда Джек уезжал на «корветте», на своей стоянке.

Нэнси зашла в гостиную и выглянула наружу. На стоянке у Ричмондов и возле обочины «фольксвагена» не было. Конечно, Вера могла поставить его в гараж. Однако рассуждениями ничего не добьешься, сказала себе Нэнси. Разумнее позвонить Вере под тем или иным предлогом и убедиться, что все в порядке.

Нэнси пошла в холл к телефону и набрала номер Ричмондов.

Она переждала восемь гудков. Ответа не было, и Нэнси повесила трубку. Веры просто нет дома. Но тогда почему Нэнси так упорствовала в навязчивом ощущении, что она там? Может быть, Вера по каким-то соображениям не отвечала на звонки в дверь и по телефону? Но это невероятно, Вера отлично выдрессированная докторская жена, любой звонок может оказаться важным…

Чувство беспокойства начало приобретать форму тревоги. Назови это беспричинным, назови абсурдным, назови как хочешь, беспокойство выросло слишком сильно, чтобы его можно было переносить. Следовательно, либо надо выбросить все из головы, либо что-то делать.

Первое, что сделала Нэнси, — перебежала через улицу к гаражу, пристроенному к дому Ричмондов. Ворота гаража были закрыты, но существовали еще три маленьких окошка, через которые Нэнси могла, поднявшись на цыпочки, заглянуть внутрь.

Она потянулась и взглянула, «фольксваген» был в гараже. Если Вера и отправилась куда-то, то либо пешком, либо ее отвез Джек. Но Вера ненавидит ходить пешком, а Джек обычно уезжает в больницу или в свой кабинет задолго до того, как Вера встанет с постели.

Нэнси пошла к задней двери. Колебалась она только мгновение. Затем повернула круглую ручку и робко толкнула. К ее удивлению, дверь подалась внутрь. Не заперта, когда Веры нет?

Нэнси шагнула в кухню. Кондиционированный воздух был прохладен и восхитительно сух. Она почувствовала себя легкой и свободной, но в то же время была подавлена тягучим страхом, который превращал каждый шаг в акт воли.

Она задержала дыхание и, подняв голову, прислушалась. Ничего не слышно. Звучало, как и должно звучать в пустом доме, без звука.

Тем не менее Нэнси позвала: «Вера-ааа?» — и продолжала: — «Вера! Ты дома?» Ответа не было. Интересно, подумала Нэнси, что я скажу, если входная дверь сейчас распахнется и войдет Вера. Как объяснить, что тебя застали в доме соседа? Нэнси досадливо рассмеялась. Черт с ним. Она поняла, тут что-то не так, и уверенно пошла в гостиную Ричмондов, находившуюся в глубине дома.

Комната была чудесная, и Нэнси очень давно втайне завидовала. Сейчас она не чувствовала зависти. Ее внимание было приковано к массивной двери из осветленного красного дерева. По некоторой причине.

За этой дверью находился кабинет Джека Ричмонда. За этой дверью находилось нечто ужасное. Нэнси знала это. Подобно лунатику, она двинулась через гостиную, открыла тяжелую дверь и заглянула в кабинет. Там была Вера Ричмонд. Нэнси в глубине души считала, что она и должна там быть. Вера Ричмонд сидела в большом кожаном кресле с высокой спинкой, лицом к двери, будто ждала, что кто-то войдет. Но она была мертва.

Мертва. Нэнси так была уверена в этом, что не продвинулась ни на четверть шага в кабинет. Она просто стояла на пороге и смотрела на свою подругу со странным чувством отстраненности, вся настойчивость куда-то делась.

Вера расчесала волосы, подкрасила губы, напудрила щеки и надела хрустящее яркое летнее платье, готовясь к смерти. Она выглядит прекрасно, подумала Нэнси. Оконные шторы были раздвинуты, и свет, проходя через жалюзи, рисовал солнечную лестницу на пылающем паркетном полу…

Лестница от жизни к смерти. Действительно, прекрасная комната для смерти.

Вера была мертва. Вера — мертва? Немыслимо. Вера всегда была здесь, спокойная, улыбающаяся, умелая, старающаяся остаться незаметной. «Моя третья рука», как частенько говаривал Джек. Вера была из тех людей, которые существуют вечно.

И теперь она сидела мертвая в кресле мужа. И вопрос, кроме всего, заключается в том, почему. Наверное, она расчесала волосы, надела выглаженное платье и наложила грим не для того, чтобы просто сесть и умереть прекрасным летним утром. Наверняка — нет. Но, тем не менее, это так. Она умерла, руководствуясь своими причинами, своим способом и в свое время.

Резко повернувшись, Нэнси увидела стол из полированного красного дерева, кресло от стола отодвинуто, как если бы кто-то только что встал и ушел. Кто-то и сделал это. Вера. На столе, под голубым стеклянным прессом лежали два листка белой бумаги, заполненные четким почерком Веры. Она села сюда, чтобы написать что-то перед смертью, возможно, ожидая смерть.

С некоторым изумлением Нэнси обнаружила, что стоит возле стола. Она не собиралась читать, она очутилась возле стола внезапно. Столкнув стеклянный пресс кончиком пальцев, Нэнси склонилась над столом, не касаясь бумаги, и стала читать, что написала Вера.

«Джек, дорогой.

Еще с прошлого вечера на нашей террасе я с жуткой определенностью знала, что лейтенант Мастерс придет еще раз. Он пришел этим утром. Позвонил у передней двери и затем, обойдя дом, у задней. Но я не отвечала, и через некоторое время он ушел. Поэтому я знаю, что должна сделать. Прости меня, дорогой, как я простила тебя.

Я думала, что время все залечит, но я устала ждать. То, что обвинят тебя, я поняла с самого начала, и потому должна была тебя спасти. Ты все время знал, конечно, что я сделала. Но ты никогда не винил меня, никогда не проклинал, и я так благодарна тебе за это. Ты не забудешь, надеюсь, что я намеками старалась убедить, что не заставлю тебя страдать из-за моей ошибки.

Это была ошибка. Я поняла это сразу, как только сделала, но было слишком поздно. Мастерс проницателен. Он понял все почти правильно, за исключением самого важного — того, что виновата я, а не ты. Ларри той ночью звонил из офиса. Он хотел видеть тебя. Он принял большую дозу лекарства, что и я скоро сделаю, но он испугался, передумал и просил помощи. Ты был на срочном вызове, а я знала, что дорога каждая секунда. Когда-то я была медсестрой, поэтому сама поехала к нему.

Мне жаль Ларри. Я искренне собиралась, если смогу, помочь ему. Но когда я вошла в офис, прошла через заднюю дверь, которую он как-то умудрился открыть для меня, я нашла его на софе в глубокой коме. И затем, в единой ослепляющей вспышке откровения я увидела, что смогу избавить тебя и себя от Лилы раз и навсегда, — и не окажусь замешанной. Ларри выпил яд и, следовательно, будет обвинен в ее убийстве… Как бы то ни было, там, в офисе, я стояла, смотрела и ждала смерти Ларри. Не знаю, могла ли я спасти его, он уже потерял сознание, когда я приехала. Может, это только слова. Но суть в том, что я оставила его умирать, даже не попытавшись помочь. Бездействием я убила его так же определенно, полагаю, как если бы заставила его принять лекарство в самом начале.

Лилу я убила собственной рукой. Когда я вернулась домой, в ее спальне еще горел свет, и я должна была ждать, пока она заснет. Это было очень рискованно, потому что я в точности не знала, когда ты вернешься из больницы, и действительно, я успела только закончить со всем и лечь в постель, как ты вернулся. Я не жалею, что убила Лилу, мне только обидно, что все так скверно обернулось для меня и для тебя. Самым большим заблуждением Лилы было непонимание того, кто я такая. Она третировала меня сотней разных способов, издевалась надо мной. Действительно ли она считала, что я все снесу? После всего, что она мне причинила из-за тебя?

Нет необходимости повторять здесь детали того, как я убила ее, — игру с кондиционерами и прочее. Мастерс уже проработал все это, он не ошибся ни в чем, кроме, как я сказала, определения виновного. Но я уверена после его утреннего визита, что он больше не ошибется даже в этом.

Джек, дорогой, ты сказал о себе — и не подлец, и не дурак. Я была и тем и другим…»

Это не был конец письма, но Нэнси перестала читать. Она повернулась со всхлипом, сжавшим горло.

Джек Ричмонд стоял в дверях. Он не смотрел на Нэнси, едва ли даже понимал, что она здесь. Он смотрел на свою жену, сидящую в кресле, потускневшим взглядом старика. Лицо его посерело, голос, когда он наконец заговорил, был ровным и лишенным всякого человеческого чувства.

— Она мертва, — сказал он.

Это не было утверждением, требующим ответа, и Нэнси осталась безгласной. Когда она взглянула снова, за Джеком Ричмондом стоял лейтенант Мастерс. Он был здесь все время.

Но не присутствие Мастерса заставило Нэнси прийти в себя и сломя голову броситься вон из комнаты, а то, что сказал Джек Ричмонд.

Муж Веры посмотрел на Нэнси и произнес с холоднейшей учтивостью:

— Надеюсь, теперь вы нас простите?

Затем Мастерс вошел в гостиную, где просил Нэнси посидеть, и сказал:

— Извините, что заставил вас подождать, миссис Хауэлл. Вы выглядите, как смерть. Я могу снять показания позже. Можете сами добраться до дома? — Он слегка поклонился с выражением почтения или мольбы, как бы оправдываясь.

Но Нэнси спросила:

— Это правда?

— Что правда, миссис Хауэлл?

— Что, когда вы пришли сегодня утром, вы пришли за Верой?

— Да, — ответил Мастерс.

Нэнси помолчала. Затем выговорила:

— Как вы узнали?

— Мне показалось что Ларри Коннор мог бы попробовать в конце концов покончить с собой, а попытавшись, мог передумать и позвать на помощь — обычная реакция многих потенциальных самоубийц. Я связался с телефонной компанией и установил телефонистку, с которой он говорил. Она вспомнила, что звонок был в дом доктора Джека Ричмонда. Коннор, конечно, не знал, что у доктора Ричмонда срочный вызов в больницу.

Вывод очевиден. Так как Джека Ричмонда не было дома, то по телефону должна была ответить жена доктора. То есть Вера Ричмонд. Затем тот, кто говорил с Ларри Коннором, знал, что он сделал, слышал его просьбу о помощи. Это был очевидный срочный вызов, а она была опытная медсестра и знала, что муж ее в больнице, на другом вызове, и время дорого. Логично предположить, что она собралась ответить на мольбу Ларри самостоятельно. Если так, то не ее муж, а именно она была в офисе Ларри. Именно она обнаружила, что Ларри мертв — или позволила ему умереть, как теперь выяснилось, — и затем совершила все остальное, включая убийство Лилы Коннор.

Нэнси почувствовала, что дрожит от холода и ужаса. Чтобы согреться, она подтянула колени к подбородку. Но дрожь не унялась.

— Я не могу в это поверить, — сказала она. — Вера… Вера — последний человек, которого бы я заподозрила.

Мастерс ответил:

— Она последняя, кого я подозревал, миссис Хауэлл.

— Джек, должно быть, знал, что он здесь найдет. Он, кажется, допускал это.

— Он боялся чего-то похожего. И я — тоже. Вот почему я пошел его искать. — Мастерс колебался. — В таких случаях муж имеет право знать первым.

— Как умно, лейтенант, с вашей стороны.

— Простите, сожалею.

— Сожалеете? — Нэнси выпятила свою маленькую нижнюю губку и заплакала. — Я не верю вам. Вы — мусорщик. И Ларри, и Лила, и Вера — все мертвы. Надеюсь, вы удовлетворены!

Мастерс не протестовал. Он проводил Нэнси Хауэлл через холл и кухню и остановился на пороге дома Ричмондов, провожая ее взглядом. Он продолжал стоять так, пока она не скрылась в собственном доме, и чувствовал себя истощенной, пустой, жирной и безобразной оболочкой. Мастерса не удовлетворяли в жизни многие вещи, и слишком много времени упущено, чтобы попытаться что-то изменить. А жизнь пахла настолько прекрасно, и завтра могло быть лучше, чем вчера, но в этом он сомневался.

Content

Флетчер Флора
Рука сатира

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13