Валентин Гноевой

Гучок

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

Ох, уж, эти взрослые…

Большой кот редкой тигровой окраски дремал, полусидя, полулежа на диване. Он был настолько похож на тигра, что его можно было спутать с тигром, похожим на кота. Вернее, он, даже, не дремал, а боролся со сном. Один его глаз был закрыт, а второй, то тревожно открывался, то, потеряв бдительность, опять закрывался. И, похоже, неспроста. С рождения он был рыжим. А черные и белые полосы появились у него намного позже. Ну, где-то, минут десять тому назад. Его жизнь была полна неожиданностей, а кот сюрпризов не любил. Зато, сюрпризы жить без него не могли и нападали на свою любимую жертву на каждом углу.

Вы спросите, почему у него на хвосте висит обрывок веревки? Просто, до обеда он был ездовой собакой, которую по заснеженной тундре таскали санки. Заснеженной тундрой был паркет с аккуратно разбросанными шариками пенопласта.

Или вам интересно, куда подевались его усы и клочок шерсти за правым ухом? Или, почему его ногти накрашены лаком для когтей? Правильно! После обеда кот побывал в парикмахерской. Чего его туда носило? – снова спросите вы. Точнее было бы спросить, кто его туда носил? – поправлю вас я. Это, наверняка, банда страшных разбойников, торнадо с ураганом и тайфуном или какие-нибудь жизненные обстоятельства. Очень похоже, но всё равно не то. Ладно… Всё равно, ведь, не угадаете. Это всего лишь необыкновенный шестилетний мальчик по имени Гучок. Необыкновенным он был потому, что каждый шестилетний ребенок необыкновенный. И, к сожалению, со временем каждый необыкновенный ребенок превращается в обыкновенного взрослого.

Его настоящее имя уже никто не помнит. Пока он был совсем маленьким, то долго не разговаривал, но, зато много «гукал». Поэтому его так и назвали – Гучок. Позже он, конечно, научился разговаривать. Но имя его так никто и не вспомнил. Родителям было не до этого, потому что они всегда были чем-то заняты. Страна, в которой они жили, так и называлась – Страна Вечнозанятых Родителей.

Но Гучок не знал, что нужно расстраиваться по этому поводу. Поэтому, он открыл для себя другую страну – Страну Баловства и Приключений. Мальчик пропадал там круглые сутки с перерывами на завтрак, обед и ужин. Взрослые уже давно забыли дорогу в эту страну. Они громко вспоминали о том, что она есть лишь тогда, когда спотыкались о разбросанные игрушки, которые сидели в засаде. Или, когда слышали волшебный грохот падающей башни из стульев в детской комнате. Или, когда квартиру наполнял звон весело разбитой посуды на кухне.

Одному было скучно баловаться и приключаться, поэтому Гучок таскал с собой своего кота по кличке Веник и своих мягких, но верных друзей – лягушонка Гошу и дракошу Кешу. Кота звали Веником потому, что он часто выметал из самых потайных мест квартиры огромное количество пыли. Точнее говоря, не Веник выметал, а выметали Веником. В этих потайных местах он оказывался не по своей воле, а как жертва баловства и приключений.

Сейчас Веник был недогадливым тигром, на которого собрались охотиться индейцы. Недогадливым потому, что он об этом пока не догадывался, а тигром… не-е-ет, не из-за каких-то чёрных и белых полосок. Просто, из всех, кто сейчас был в квартире, кот оказался больше всего похожим на тигра. Что поделаешь – родственники, а родственников не выбирают…

Веник решил, что игры на сегодня закончились, и прилег подремать. Но ему снились то санки, то ножницы. От таких снов кот вздрагивал и открывал один глаз, чтобы убедиться, что он не в заснеженной тундре и не в парикмахерской.

А в это время в детской комнате шла активная подготовка к охоте на тигра. Детская в эту минуту была очень похожа на мастерскую художника-охотиста. Везде были разбросаны раскрытые баночки с краской и мелки. Гучок стоял возле зеркала и рисовал на своем лице индейскую боевую раскраску, чтобы удачно поохотиться. Закончив с лицом, он перешёл к рукам, ногам и животу, чтобы окончательно понравиться духам охоты.

Кстати сказать, по другую сторону зеркала была ещё одна точно такая же страна. Она называлась Кривляндия. Взрослые тоже знают об этой стране, но используют её… ну, как-то не по назначению. Когда они туда заглядывают, то почему-то всегда хотят быть в ней лучше, чем они здесь. И обижаются на эту страну, когда видят, что там всё не так, как они хотят. Поэтому они часто думают, что нужно изменить кого-то как-то где-то там, а не себя прямо именно здесь.

Гучок так не думал. Он всё менял здесь. И начинал именно с себя. Вот и сейчас из Кривляндии на него смотрел маленький разукрашенный индеец, который корчил ему рожи и смеялся вместе с ним. Да, если бы какой-нибудь настоящий индеец увидел, какие рожи можно корчить в боевой раскраске, он бы совсем забыл про охоту. Но не Гучок. Удовлетворённый своим видом, он вспомнил о своих друзьях.

На очереди были Гоша и Кеша. Но им не терпелось быстрее обрисоваться, поэтому они не могли ждать Гучка и стали вымазывать лапы в разные краски и вытирать об себя. Очень скоро они поссорились из-за красной краски и сцепились в клубок. Клубок стал кувыркаться и кататься по полу, издавая примерно такие звуки:

– Ай!

– Сам ты «ай».

– Не кривляй меня, а то я тебя…

– Не кусайся!

– Гыхахи гаху иг гоего гха!

– Это твоя лапа у тебя во рту!

…и так далее.

Через минуту ковер в детской стал, как новенький. Только разноцветный. Наконец клубок устал кататься и остановился. Немного помолчав, поёрзав, попыхтев и посопев, он жалобным дуэтом пропел:

– Гучок, вытащи нас друг из друга!

Гучок оглянулся.

– Ух, ты-ы-ы! – восхищенно протянул он и с видом знатока обошел вокруг клубка. – Это же двухголовый дракожаб! У меня новая игрушка!

– Я не дракожаб! – заверещал лягушонок.

– И я! – промычал дракоша. – Разбери нас по кусочкам, – попросил он.

– Да не по кусочкам, – испугался Гоша, – а по частям.

Теперь испугался Кеша:

– Меня не надо по частям. Я не конструктор. Разбери так, чтобы мы снова стали теми, кем были.

Гучок стал распутывать своих друзей, но умудрился запутаться в клубке сам.

– Ну, и как называется эта новая игрушка? – спросил дракоша, глядя в зеркало.

– Может Веника позвать? Пусть он нас распутает, – предложил Гоша.

– Ну, да! Чтобы котик поиграл клубочком! – издевательским тоном произнёс Кеша. – Где ты видел кота, распутывающего клубок?

– Надо как-то самим выпутываться, – сказал Гучок и хотел почесать свой затылок. Но до затылка он не дотянулся, а вместо этого почесал у лягушонка подмышку.

Через мгновенье лягушонок валялся на полу чуть не плача от смеха. Причем валялся отдельно и самостоятельно. Гучок с Кешей переглянулись и, не сговариваясь, начали щекотать друг друга…

– Ты мне дырку в подмышках протрешь, – наконец проговорил Гучок. – Я щекотки не боюсь.

– Я тоже, – ответил дракоша. – Что будем делать?

– Сейчас чихну и подумаю.

Мальчик чихнул. Дракоша отлетел. На его пути оказался воздушный шарик, лежащий возле стенки. Раздался оглушительный «ба-бах».

Стенка не пострадала. Дракоша сидел под стенкой с закрытыми глазами. Потом он осторожно открыл сначала левый, потом правый глаз. Правым глазом он ничего не увидел, потому что его закрывала зеленая резиновая тряпочка, когда-то бывшая шариком.

– Мне показалось, или ты чихнул второй раз? – спросил он у Гучка.

Мальчик лукаво посмотрел на Кешу:

– Сейчас чихну третий раз.

В один момент Гоша соорудил себе убежище из диванных подушек, а Кеша напялил на себя рыцарский шлем и ухватился за ножку стола всеми лапами и, на всякий случай, зубами. Стол заржал и брыкнулся, словно лошадь. Дракоша отлетел, шлепнувшись об дверь, и повис на ручке двери, зацепившись за нее шлемом.

– Пошутил. Вылезайте.

Гоша, облегченно вздыхая, вылез из своего укрытия и, заметив дракошу, вытаращился на него:

– Ну, ты спрятался! – весело произнес он, наблюдая за тем, как Кеша болтается на ручке и пытается выбраться из шлема.

В этот момент дверь распахнулась, и дракоша влип в стенку. На пороге, уперев руки в бока, стояла деловая мама.

– О, боже! – она схватилась за сердце. – Ты брал мою косметичку?

– Это мои краски для обрисовывания, – объяснил мальчик. – То есть, для рисования.

– А что у тебя здесь вообще-то происходит? – строго спросила пришедшая в себя мама.

– Кубики упали, – пожимая плечами с невинным лицом, спокойно ответил Гучок.

– Ничего не поломай! И переодень эту рубашку! Она такая же старая, как моя сумочка!

– Мама, но мне нравится эта рубашка! – возразил мальчик.

– Как может нравиться такое старье! У тебя полно новых рубашек. Ах, да, – вдруг спохватившись, вспомнила она, – мне же на два часа на маникюр!

И, уже совсем забыв про мальчика, она продолжила, обращаясь к папе:

– Котик! Меня к ужину не ждите, я после салона заеду в магазин сумочек. Представляешь, Наташка, ну, Светкина подруга, сказала, что её мама слышала от своей сестры. ну, мы её как-то видели на дне рожденья у Виталика. когда та разговаривала по телефону со своей знакомой, что её стилист рассказывал своей парикмахерше, которая работает в «Милане», что в «Париж» сегодня завезут новые сумочки. Поэтому мне под новый лак нужна новая сумочка!

Для папиного мозга самым понятным элементом жесткой логической конструкции из маминых знакомых оказался день рождения Виталика. Хотя, он и не помнил, чем этот день рождения закончился. Поэтому «котик», не отрываясь от компьютера, в ответ коротко «мугукнул». Это означало: «Да, дорогая, я все понял. У нас в доме появиться сто двадцать пятая сумочка. Единственное, что осталось непонятно, зачем за ней нужно ехать во Францию».

Пока мама выводила формулу покупки сумочки, у лягушонка, который внимательно её слушал, стали шевелиться мозги. Он погладил голову, и мозги улеглись на место. Подбежав к двери, он закрыл ее. Дракоша съехал по стенке на пол и сидел, ничего не понимая. Шлем шлепнулся на лягушонка. Гоша, не видя перед собой ничего, в панике бросился бежать и столкнулся с Кешей. Оба разлетелись в разные стороны. Гучок подскочил к ним и снял с лягушонка шлем.

Гоша и Кеша сидели на полу, шатаясь и ничего не соображая. Их глаза смотрели в разные стороны.

– Что-то нам уже неохота идти на охоту, – одновременно проговорили они.

– А, давайте, поползем на охоту, – предложил Гучок.

– Мы лучше полежим… на охоту, – ответил дракоша.

Упершись головами они с лягушонком поднялись и пошли к дивану, продолжая поддерживать друг друга головами.

«Придется взять папу на охоту», провожая друзей глазами, подумал Гучок. «Если, конечно, получится отключить его от компьютера. Или компьютер от него».

Папа сидел возле компьютера в наушниках. Он явно был не здесь, а где-то глубоко там. Мальчик позвал его, но безуспешно. Тогда Гучок потряс его за локоть. Папа вздрогнул и вернулся в квартиру.

– Пап, давай поохотимся на тигра.

– У меня здесь куча работы, сынок, – поморщившись, проговорил папа.

– А что ты делаешь?

– Ну-у-у… Спасаю мир.

– А можно с тобой поспасать мир?

– Наверное, не получится. Мышка-то одна.

– А тебе, что, мыши помогают? – удивился Гучок.

– Нет, я мышкой дерусь.

– А я могу драться лягушонком или дракошей, – предложил мальчик.

– Не получится. С ними можно драться только компьютерной мышкой. Всё, не отвлекай. Иди, поиграйся сам.

Гучок вздохнул и поплелся в детскую. Конечно же, он был согласен, что мир надо спасать. Только было немножко обидно, что папа делает это сам, без него. И охотиться теперь тоже придется самому.

В детской на диване с закрытыми глазами мирно посапывали два носа – лягушачий и дракошачий. «С кем же поиграть?», задумался Гучок и пошёл на кухню, чтобы немного подкрепиться. И тут он вспомнил про своих старых знакомых, которые тоже жили в квартире. Чаще всего они околачивались в детской, хотя иногда заглядывали и в другие части квартиры. Звали их Полный Бардак, Шиворот Навыворот и Задом Наперёд.

Эта странная троица появилась в квартире как-то сама по себе. Их никто не приносил и не дарил. Это были не игрушки, а маленькие человечки. Их никогда никто не звал, но они могли оказаться рядом в любой момент. Гучок заметил, что после игр с ними родители его часто ругали. И при этом даже слушать не хотели, что полный бардак в детской устроил Полный Бардак. Что шиворот навыворот или задом наперёд одежду одел не Гучок. Это всё проделки Шиворота Навыворота и Задом Наперёда. И, когда Гучок получал очередную порцию родительских поучений, эти человечки куда-то исчезали. И мальчик, в который раз, должен был один выслушивать длинные тексты мамы, которые всегда начинались одинаково «Ну, сколько раз я тебе говорила…». Поэтому ему всегда было непонятно, почему родители видят все, что натворили эти человечки, но самих человечков не видят.

Одно было хорошо – с ними было нескучно.

Бардак был полненьким, всегда веселым и непоседливым, но иногда любил поважничать. Он ничего не придумывал, но зато делал так, чтобы ничего не лежало и не стояло на своём месте. Если Гучок во что-то играл, Бардак был рядом и своими ручками за что-то хватал и цеплялся. Поэтому вокруг него все падало, и всегда был порядочный беспорядок.

Шиворот Навыворот и Задом Наперёд делали все весело, быстро и неправильно. Отличить их друг от друга можно было… догадайтесь сами. Правильно, по вывернутой наизнанку или наоборот надетой одежде. Поэтому чаще всего эта парочка помогала Гучку одеваться. Они были какими-то не близкими, но и не дальними родственниками. Только, вот, какими, никто так и не знает. Потому что ещё никому не удавалось дослушать до конца, а, уж, тем более понять их рассказ про сложную и запутанную родословную.

То, что их зовут Бардак, Шиворот Навыворот и Задом Наперёд, Гучок понял со слов своих родителей. А при знакомстве с Гучком они представились так:

– Я – Полный Бардак!

– Я – Торовиш Торовыван!

– А меня зовут Наперёд Задом!

– А меня зовут Гучок, – ответил на приветствие мальчик.

– Какое короткое имечко, – прокомментировал Бардак. – А-а, понял. Ты, просто, еще, маленький.

– Вы, ведь, тоже ещё маленькие. Вы, даже, ниже меня, – немного обидевшись, сказал Гучок.

Вся троица дружно покатилась на пол со смеху.

– Молодой человек, – закончив смеятся, сразу заважничал Полный Бардак. – Если хотите знать, своё свидетельство о рождении я потерял в детской пещере у детеныша бардакозавра двадцать первого августабря юркиного периода.

– Ты же говорил, что это был февралябрь, – напомнил ему Шиворот.

– Моё свидетельство – когда хочу, тогда и теряю, – не моргнув глазом, заявил Бардак, поднимаясь с пола. – А, вот, они, – и он ткнул пальцем в Шиворота Навыворота и Задом Наперёда – точно дети малые.

– А я их старше? – с надеждой спросил Гучок.

Веселая троица дружно вернулась на пол, хохоча и задирая кверху свои кривые ножки.

– Мы появились вместе с одежкой, – еле переведя дух сказал с ноткой хвастовства Шиворот Навыворот.

– Так вас, что, на одежной фабрике сделали? – снова удивился Гучок.

По детской снова прошелся ураган смеха.

– Ну, да. Его на шиворотнавыворотной, а его на задомнаперёдной, – снова ткнув пальцем в своих друзей, проговорил Бардак и вытер слезы рубашкой Гучка. – У тебя же есть колготки, которые всегда одеты шиворот навыворот, или майка, которая нужно носить задом наперёд? Вот они и будут тебе помогать их одевать.

Гучок насупился. Он понял, что над ним подшучивают. Но решил не ссориться и не обижаться.

– У вас слишком длинные имена. Я их не запомню. Я их уже забыл. Тебя, кажется, зовут Половина Бардака? А вас – Шорторван и Передзад. Правильно?

Человечки немного растерялись.

– Я не Половина и не Четвертина, я Полный Бардак! – гордо выпятив живот, заявил Бардак.

– А я не Шорторван, а Торовиш Торовыван!

– А я не Передзад, а Наперёд Задом!

– Давайте, я буду называть как-нибудь покороче. Например, Барик, Торик и Напик.

– Чего-о-о? Как котов, что ли? – начал было возмущаться Шиворот Навыворот.

– Ну, хорошо, тогда будешь Шорто…

Гучок не успел закончить, как его рот закрыла рука Шиворота Навыворота.

– Все, все, все! Согласен на Торика, – поспешил согласиться Шиворот.

– Напик тоже неплохо, – осторожно проговорил Задом Наперёд, опасаясь, как бы не было хуже.

– На дворе двадцать первый век… Кругом нанотехнологии… А тут тебе Барик… Торик… Напик… Назад в детский сад… – пробубнел себе под нос Бардак, облокотившись на башню из кубиков. Башня с грохотом рухнула на него.

– Кругом нанобардак! – расхохотались Шиворот Навыворот и Задом Наперёд.

Так они и познакомились. С тех пор неразлучная троица часто принимала участие в играх Гучка. Где они жили в комнате, он не знал. Они появлялись непонятно откуда и очень быстро. Достаточно было одеть что-нибудь наоборот или шиворот навыворот, уронить или разбросать свои игрушки. И они мгновенно оказывались рядышком, как будто вырастали из-под земли. Хотя, пожалуй, появлялись они даже чуть-чуть раньше. Вот и на этот раз Гучок вспомнил о них.

Жуя бабушкин пирожок с вишнями, мальчик взял со стола книжку по фен-шую и, оглядевшись вокруг, как бы невзначай, уронил её на пол. Книжка ещё не успела долететь до пола, как шлепнулась прямо на голову невесть откуда взявшемуся Бардаку.

– Ай! – обрадовано вскрикнул Бардак и вытянулся на полу.

– Шуй-фен, – прочитал на обложке Задом Наперёд, разглядывая упавшую книгу. – Радуйся, что живой остался. По шую-фену тебя вообще здесь быть не должно.

– Га-га-га! – загоготал Бардак, выглядывая из-под книги как из домика.

– Даже, если на свете вообще ничего не останется, кроме книжек по фен-шую, нашего брата меньше не станет.

– Это радует, но почему вы так решили, коллега? – с умным видом спросил Шиворот Навыворот, поковыривая носом в пальце.

Бардак сделал не менее умное лицо, сдвинул брови к носу, нацепил очки, взял в руки раму от картины, сунул в нее голову и, сделавшись очень похожим на телеведущего, серьезно-писклявым голосом заявил:

– Все очень просто. По оценкам наших экспертов… – он сделал многозначительную паузу, – люди будут разбрасывать книги по фен-шую!

И все трое, как всегда, дружно покатилась на пол от смеха. Гучок стоял рядом, озадаченно глядя на них. Веселая компашка не унималась и продолжала хохотать. Особенно старался Бардак. Тогда Гучок взял ведро и надел его на голову Бардаку.

В следующее мгновенье из-под ведра раздался оглушительный ревущий хохот. После чего настала оглушительно ревущая тишина. Шиворот Навыворот и Задом Наперёд слиплись как два пельменя и застыли на полу с перекошенными лицами, уцепившись друг за друга. Ведро лежало неподвижно.

– Барик, ты где? – осторожно спросил Гучок.

– Кажется, здесь, – раздался голос из-под ведра.

Мальчик приподнял ведро, но там никого не было.

– Тебя здесь нет, – сообщил Гучок и, на всякий случай, постучал по ведру.

– Я под ковриком.

– Ты как туда просочился? – спросил, разлепляя Шиворота Навыворота и Задом Наперёда, Гучок.

– Если бы ты испугался так, как я, то ты бы просочился к соседям с нижнего этажа, – ответил Бардак.

После того, как все успокоились, Гучок предложил:

– Давайте играть в охоту на тигра!

– Давайте! – согласились человечки. – А кто будет тигром?

– Тигр уже есть. Он спит на диване в спальне.

Бардак осторожно выглянул за дверь:

– Так ведь это же Веник! – удивился он.

– На веник нужно охотиться с совком, – авторитетно заявил Шиворот Навыворот.

– Веник не в смысле веник, а в смысле кот, – объяснил Гучок.

– Ну, тогда совок не в смысле совок, а в смысле спрятаться от кота, – невозмутимо продолжил Шиворот Навыворот.

– Лучше взять дуршлаг, – посоветовал ему Задом Наперёд. – Сам спрятался, зато кота видно через дырочки.

– А ещё лучше в кастрюле спрятаться, – предложил Бардак.

– Эй-эй, вы чего? – остановил их Гучок. – Какие ещё прятки? Мы на охоту идем, а не вермишель варить. Вот, у меня какой план.

Гучок притянул головы всех человечков к своей и стал шептать:

– Я возьму сетку. Мы с Бариком будем её держать. А вы вдвоем будете пугать тигра и загонять его в сетку. Понятно?

– Не понятно, – прошептал Задом Наперёд. – А как мы его будем пугать?

– Страшно и громко, – ответил Гучок.

– Тогда я возьму ведро, – предложил Задом Наперёд. – Чтобы было громко.

– А я – два ведра, – продолжил Шиворот Навыворот. – Чтобы было страшно.

– Пугать начинаете по моей команде. Я махну вам рукой, – распорядился Гучок.

Через пару минут все было готово. Шиворот Навыворот и Задом Наперёд, спрятавшись под покрывалом вместе с вёдрами, расположились возле дивана, на котором дремала полосатая жертва охоты. Гучок и Бардак, как заправские ловцы тигров, притаились с сеткой возле двери.

– Эй, Шиворот, а как он там говорил? – зашептал Задом Наперёд Шивороту Навывороту. – Сначала мы начинаем пугать, а потом он машет нам рукой?

– Нет! Ты все напутал. Мы машем ему рукой, а он начинает пугать, – зашептал ему в ответ Шиворот Навыворот.

– Ну, ты балбес! Ты сам ничего не понял, – зашипел на него Задом Наперёд. – А ведра нам, по-твоему, зачем?

– Так, ведь, он сам сказал «чтобы было страшно», – ответил Шиворот Навыворот. – И не обзывай меня балбесом, а то сейчас как дам…

Эту возню услышал дремлющий Веник. Увидев, что под покрывалом что-то шевелится, он в одно мгновение прыгнул на головы спорщиков. Не на шутку испугавшиеся Шиворот Навыворот и Задом Наперёд рванули с места, волоча за собой на покрывале ошарашенного кота и громыхая по полу вёдрами. Из-за покрывала на головах они ничего не видели перед собой и влетели прямо в сетку, которую держали Гучок и Бардак. Вслед за ними в сетку влетел и кот. И весь этот клубок покатился в комнату, таща за собой двух незадачливых ловцов.

Сетка то катилась кубарем, то скакала на четырех лапах, то бежала на четырех ножках по гостиной. В сетке весело визжали как бы от страха Шиворот Навыворот и Задом Наперёд. Кот визжать не мог, поэтому скакал молча, но с широко визжащими от испуга глазами. За сеткой, запутавшись в ней руками, волочились Гучок с папиной рубашкой на голове и Бардак.

Понятное дело, Бардак даже в таком положении оставался Бардаком. В этот момент он, пожалуй, был единственным, кто полностью контролировал хаос и беспорядок. Своими ножками он цеплялся то за высокую вазу с цветами, стоявшую ещё с маминого дня рождения, то за провод от утюга, то за пакет с одеждой. Стоявшие посреди комнаты стулья отлетали от него как кегли в боулинге. Все, что попадалось на его пути, благополучно теряло равновесие и в лучшем случае просто падало на пол. Во всех остальных случаях, оно по самым невероятным траекториям разлеталось по квартире во все стороны.

С каждой секундой Бардак, словно великий художник, менял интерьер комнаты, нанося все новые и новые штрихи картины, названия которой он ещё не придумал. Но Гучок уже знал её название. Вернее, догадывался из-под папиной рубашки. И, что хуже всего, знала мама. Она, почему-то, всегда появлялась не вовремя, то есть в самый разгар игры. Как раз в тот момент, когда Бардак от души пнул футбольный мяч, подвернувшийся у него на пути, дверь открылась, и вошла мама. Мяч летел прямёхенько ей в голову, но она с реакцией женщины на распродаже уклонилась от мяча, будто делала это каждый день.

Мяч вылетел на лестничную площадку и влетел в квартиру соседки, которая только что приехала вместе с мамой на лифте и открывала свою дверь. Если бы этот мяч отлетел от ноги Гучка, то его траектория была бы не такой интересной. Но это был удар Бардака.

Мяч перестал быть мячом. Теперь он был частью Бардака. И эта часть влетела в соседнюю квартиру, где опрокинула клетку с мышью. Дверца клетки распахнулась. Мышь с ощущениями школьной выпускницы переползла через оторопевшую соседскую кошку и проследовала на кухню на встречу с любимой гречневой крупой. Поэтическую задумчивость кошки как лапой сняло. Она прыгнула на мышь, но промахнулась и заскользила по кафелю. На её пути оказалась табуретка с кастрюлей, в которой подходило тесто для пирожков. Тесто с облегчением выскочило из кастрюли прямо на кошку. А кошка в тесте, это вам не сосиска в тесте. На тарелке спокойно не лежит. Вскоре в тесте был попугай, в клетке у которого пыталась спрятаться мышь, и новый полушубок из чернобурки за компанию. Соседка чуть не потеряла дар речи, подыскивая нужные слова и проклиная всех родственников Тома и Джерри. Мышь, понятное дело, обиделась и побежала к соседям. Короче, Бардак начал быстро распространялся по всему многоквартирному дому.

А в квартире у Гучка стоял крик. Ещё крик сидел, лежал и висел в воздухе. Он был везде. Мгновенно пришедшая в себя после атаки Бардака, мама перешла в атаку на Гучка. Трое его соучастников мгновенно куда-то улетучились. Гучок ревел и шумно шмыгал носом за четверых.

Приговор мамы был суров: уборка в детской, одна неделя без мультиков, две недели без конфет и конфискация Гоши и Кеши. Кот был приговорён к изгнанию на дачу. Правда, заочно, так как его попросту не нашли. Через полчаса дело Веника было пересмотрено, он был признан жертвой, а не соучастником, и поэтому реабилитирован. Реабилитацию насыпали ему в тарелку, и кот, материализовавшись невесть откуда, смачно её уплетал. Рухнувшая на него любовь, ласка и забота не просто восстановили нервные клетки маминого любимца – их стало больше, чем было.

– Замучили бедное животное! Бедненький… Надо быть добрым! – требовательно крикнула мама из кухни, насыпая новую порцию кошачьего корма.

Гучку оставалось надеяться на амнистию. «Без мультиков неделю прожить можно, игрушками буду играться», думал он, убирая в детской. Был у него и двухнедельный запас конфет, разделенный на три части и спрятанный, на всякий случай, в трех разных местах. Поэтому перспектива остаться без сладкого его не пугала. Но, как играться без Гоши и Кеши, он придумать не мог. Наказание было страшным и нелогичным.

– Мама, а почему нельзя играться с Гошей и Кешей? Они, ведь, просто спали в детской и ничего не трогали в гостиной, – попытался восстановить справедливость Гучок.

– Потому что тебе слишком уж весело с ними, – категорично ответила мама. – Ничего не случится, если я пару недель от них отдохну. Порядка в доме будет больше!

Сбитый с толку логикой такого решения, Гучок поплелся дальше восстанавливать мамин порядок. Через некоторое время в детскую заглянула мама.

– Вот теперь тебя люблю я, – удовлетворенно сказала она, оглядев комнату. – А сейчас иди чистить зубы и спать.

«Почему она любит меня только иногда, когда я сделаю то, что ей нравится или то, что она сказала сделать?», недоумевал Гучок. «А я люблю маму всегда. Даже, когда она меня не любит».

Так хорошо начавшийся день игр, забав и развлечений заканчивался скучно и неинтересно, то есть наведением порядка и расставанием с любимыми друзьями. Кеша и Гоша были уложены в коробку, которую папа засунул на самую верхнюю полку в гардеробной.

Наступила ночь. В квартиру заглянула тёмно-чёрная тишина. Она заполнила собой самые дальние её уголки и осталась ночевать. Все легли спать. Но спали не все. Лягушонок и дракоша лежали в коробке и раздумывали над тем, чем они провинились.

– Ты маминой помадой нигде не рисовал? – спросил Кеша.

– Нигде-е. Только на ковролине в спальне. И на стенке в прихожей. А, так, больше нигде.

– А ты сгущенку папе в туфли на наливал? – переспросил Гоша.

– Не-а, – протянул дракоша. – Только в один… туфель… накапал… три раза.

– А-а, помню, – кивнул лягушонок. – Но ты же потом все вытер!

– Конечно, вытер! Папиным галстуком. Всё аккуратно…

– А, может, мама съела ту пластилиновую конфету, которую ты завернул в фантик и положил в вазочку?

– Точно нет, – заверил его дракоша. – Я сам видел, как её папа съел.

– Ну, тогда я ничего не понимаю!

Некоторое время они молчали, продолжая обдумывать причину своего заточения.

– Мне кажется, что мама нас боится, – проговорил через некоторое время Гоша.

Дракоша вытаращился на него.

– Вернее, она боится, что Гучку с нами хорошо больше, чем с ней, – продолжил лягушонок. – Боится, что он любит нас больше, чем ее.

– Ревнует? – со знанием дела уточнил Кеша.

– Ну, да, – ответил Гоша и, немного подумав, добавил – А ещё я думаю, что самые лучшие родители это игрушки.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Кеша, явно не ожидавший такого хода мыслей от своего друга. – А, если серьёзно?

– А ты сам подумай. Что родители чаще всего дарят своим детям на дни рожденья, на праздники всякие? Правильно. Не конфеты и букеты, а игрушки. А всё почему?

– Всё почему? – как эхо отозвался Кеша.

– Всё потому, что мы лучше воспитываем их детей, чем они! Вот, смотри. Мы всегда вместе с Гучком. Мы с ним играем, – лягушонок стал загибать пальцы на лапках у дракоши, – смотрим мультики, кушаем наперегонки, вместе засыпаем, ходим в туалет, обрисовываем стены, вымазываемся в краске, швыряемся подушками, рассказываем всякие истории. А, еще, мы его никогда не ругаем, всегда веселим и придумываем разные интересные придумки. Всё! Пальцы закончились два раза! – объявил он, поглядев на свои лапы.

– Значит, мы лучше родителей! – сделал свой вывод дракоша. Получается, что родители, покупая нас, отдают нам на воспитание своих детей, – продолжал рассуждать он. Только, вот, чего я не понимаю. Мы с тобой прирожденные воспитатели. Я даже как-то читал книжку доктора Комаровского. Один раз.

– Читал! – насмешливо произнёс Гоша. – Небось, картинки смотрел.

– Не умничай. Так вот. Я не пойму, как игрушечный пистолет может воспитать ребенка? Или, как может воспитывать ветролет на радиправлении, который Гучку подарил его папа.

– Да не ветролет, а вертолет. На радиоуправлении, – поправил дракошу лягушонок.

– Не важно. Важно то, что Гучок поломал его через три минуты, а рассерженный папа сказал какие-то слова, которые я раньше не слышал. Ну, и зачем нужно было дарить этот ветролет? Что он воспитывает в ребёнке?

– Может быть, папа сам хотел поиграться. А самому себе купить детский вертолетик ему было стыдно. Поэтому он как-бы подарил его Гучку, а сам поиграть не успел, – предположил Гоша.

– А-а-а. Так это он себе подарил? А, он, что, себя хотел воспитать? Получается, он такой большой и невоспитанный?

– Не знаю. Но, судя по тому, что папа каждый день играет на компьютере, он в детстве не наигрался.

Они немного помолчали, что-то соображая.

– Это что же получается? Родители покупают игрушки для себя?! – ошеломленно произнес дракоша.

– Наверное, не все. Вряд ли мама купила меня для себя.

– А, может, в детстве у нее не было лягушонка. Вот ты ей и приглянулся.

– Я себе представляю, как мама играется с лягушонком в детской! – расхохотался лягушонок. – Или охотится вместе со мной на кота!

После того, как Гоша вдоволь нахохотался, дракоша сказал:

– Я понял. Родители, даря детям игрушки, думают «Ф-у-у-х! Ну, все. Я игрушку подарил, а теперь дай мне спокойно сходить с друзьями на пиво, посмотреть футбол или кривлялити-шоу, или потрещать по телефону с подружкой».

– Точно! Мол, на́ тебе игрушку и дай мне поиграться моей.

Ошеломленные таким открытием, друзья некоторое время молчали. Но в голове у лягушонка снова произошла какая-то сложная биохимическая реакция, и он продолжил:

– Слушай, вот, если мы с тобой что-нибудь развиваем в Гучке, тогда зачем нужны родители?

– Наверное, чтобы покупать нас.

– А, если они нас уже купили, значит, они сами уже не нужны?

Лягушонок изобразил задумчивое выражение лица.

– Нет, зачем-то они все-таки нужны. Надо выяснить.

Тут морда лягушонка приняла испуганно-озабоченный вид:

– Слушай! Родители, ведь, не знают, что уже купили самых лучших развивательных воспитателей, таких как мы с тобой!

– Значит, нужно им об этом сказать!

– Это проще сказать стиральной машинке, чем им. Ты забыл, что они уже взрослые.

– Ну, тогда написать записку! – предложил Кеша.

– А ты, что, писать умеешь? – удивился лягушонок.

– Нет. Я думал, ты умеешь.

– Я ещё финскую польку танцевать не умею, – съехидничал Гоша.

– Это ты к чему сказал? – не понял дракоша.

– На всякий случай. Чтобы ты не думал, что я и это умею.

– О! – подскочил на месте дракоша и стукнулся головой об крышку коробки. – У меня идея!

Лягушонок посмотрел на крышку:

– Тебе бы ещё парочку идей и крышку снесет.

– Слушай! А, что, если родителям об этом из телевизора сказать. Они, ведь, каждый вечер его смотрят.

– А как ты попадешь в телевизор?

– Через розетку.

Гоша так расхохотался, что чуть не опрокинул коробку.

– Чего ты смеешься? Думаешь, не получится?

Лягушонок только замахал на него лапами, не переставая заразительно смеяться. Не долго думая, Дракоша тоже к нему присоединился. От их хохота коробка раскачивалась все сильнее, пока не упала с полки вниз. Из лежащей на полу коробки выпал бутерброд, похожий на дракона с намазанным на него лягушонком.

– Ты чего ко мне прилип, – спросил Кеша Гошу.

– Не знаю. Чего-то, вдруг, потянуло меня к тебе.

– Было бы здорово, – кряхтя произнёс дракоша, – если бы оно тебя ещё и оттянуло от меня.

Кое-как оторвавшись друг от друга, они выглянули из гардеробной. Кеша включил свет. В квартире была тишина. Все спали.

– Стой! – зашептал лягушонок. – Если папа увидит, что коробка лежит на полу, он поймет, что мы удрали. Надо её на место поставить.

– А как? Она, ведь, на самой верхней полке лежала.

– Давай, тащи сюда стулья. А я принесу книги.

– О! Возьми книжку «Приключения Гулливера», – попросил Кеша.

– Зачем? – удивился Гоша.

– Мне она очень нравится, – объяснил дракоша.

– А какая тебе разница, на чем стоять?

– Подожди. Ты же читать собрался.

Лягушонок уставился на дракошу.

– Ты, вроде бы, не Винни-Пух, а опилок у тебя в голове ещё меньше, чем у него. Открой слу́шалку и включи соображалку. Мы сначала поставим стулья, а потом на них положим книжки, чтобы дотянуться до верхней полки и поставить туда коробку.

– А-а. Так бы сразу и сказал.

– А я тебе так и говорил! Только ты влез со своим Гулливером!

Друзья принесли два стула и положили на них стопку книг. Лягушонок залез с коробкой на самый верх и попробовал её запихнуть на полку.

– Не получается! – зашептал он стоявшему внизу дракоше. – Ты можешь меня приподнять?

– Конечно, могу, – уверенно ответил Кеша и приподнял стул за одну ножку.

Стульно-книжная пирамида рухнула, как-будто никогда и не стояла. В гардеробную осторожно заглянули испуганная сонная мама и живот папы.

– Что здесь было? Откуда в гардеробной эта куча стульев и книжек, и почему горит свет? – спросила мама непонятно у кого.

Но «непонятно кто» ничего не ответил. Папа поднял с пола пустую коробку:

– Сюда я складывал игрушки. Но здесь их нет.

– Снова эта парочка безобразничает! Да что же это такое?! От них нет ни днем, ни ночью покоя! – рассерженно заговорила мама и тут же дала поручение папе. – Завтра же вынесешь их в гараж.

– Может ещё и ребёнка вынести в гараж? – с иронией спросил папа.

– Ему и здесь машинок достаточно, – строго ответила мама, спросонья не поняв иронии.

Родители ушли спать. В гардеробной снова стало тихо. Но теперь эта тишина была рассерженной и неприветливой. Из-под груды книжек вылез дракоша.

– Гоша, ты где? – зашептал он.

– Где-то здесь, – раздался откуда-то сверху голос философски настроенного лягушонка. – Пока ещё здесь.

Дракоша повернулся на голос и увидел торчащие вверх лапы лягушонка.

– Это ты из кармана плаща торчишь? – спросил он.

Лягушонок, не отвечая, вылез из плаща, плюхнулся на пол, почесал ушибленное место и проговорил:

– Я понял, зачем нужны родители, после того, как они купили нас. Чтобы выбрасывать игрушки. То есть нас.

Идти или не идти? Идти

Солнышко своим лучиком раздвинуло занавески на окне и заглянуло в детскую. Увидев спящего Гучка, оно погладило его по щеке и пощекотало у него в носу. Мальчик поерзал носом и перевернулся на другой бок. Тогда солнышко перелетело на другую сторону дома, заглянуло через окно в коридор, открыло дверь в детскую и лучиком погладило мальчика по вихрастой головке.

Гучок потянулся, улыбнулся и открыл глаза. Радость пробуждения наполнила все его тело. Он ещё раз потянулся, сбросил с себя одеяло и подбежал к окну. За окном на ветке старой груши двое воробьев уже два часа не могли поделить кусок пирожка, найденный ими одновременно. Аргументы у обеих сторон уже закончились, и в воздухе пахло старым проверенным способом разрешения конфликтов – дракой. Но, увидев в окне проснувшегося и улыбающегося Гучка, они вдруг почувствовали, что драться как-то не очень хочется, и поделили добычу пополам.

Мальчик повернулся, чтобы разбудить своих друзей, но тут же вспомнил вчерашнюю историю с наказанием. В детскую заглянул папа.

– Доброе утро!

– Доброе утро, папа.

– Ты сегодня ещё не видел своего лягушонка и дракона? – спросил он.

– Пап, ты же сам их вчера забирал, – насупился Гучок.

– Да я что-то не пойму, куда они подевались, – сказал папа. – Ну, ладно, давай чистить зубы и завтракать.

«Здорово! Значит, они где-то спрятались. Это меняет дело», обрадовано подумал мальчик и стал искать свои носки. Найдя один из них под кроватью, Гучок стал ползать по полу в поисках второго, разговаривая сам с собой:

– Второй, второй, я первый! Прием! Выходи на связь!

Но второй носок упорно молчал и на связь не выходил. Зато живот стал настойчиво напоминать про завтрак. Решив, что носок подождет, а живот нет, мальчик побежал на кухню.

На завтрак мама приготовила блинчики с творогом. Гучок уплетал их не за две, а за три щеки. Третьей щекой были карманы штанов его пижамы. Он знал, что его друзья сидят где-то голодные, и поэтому набрал и для них вкусных блинчиков.

– Молодец! – похвалила его мама. – Хорошо кушаешь. Съешь еще.

– Мама, я уже не хочу.

– Да ты голодный! Бери, ешь! – настаивала мама.

– Я уже наелся! – начал протестовать Гучок.

Мама настаивала, и мальчику пришлось несколько блинчиков незаметно спрятать в карманы. С полным ртом и набитыми карманами Гучок вылез из-за стола, поблагодарил маму за вкусный завтрак и пошел в детскую переодеваться, думая о том, где могут прятаться Кеша и Гоша. Он открыл свой шкаф и потянул на себя джинсы и футболку, лежавшие на верхней полке. Вдруг сверху на него свалился лягушонок. Он спал на верхней полке и, упав на пол, продолжал спать, натянув на себя вместо одеяла упавшую футболку Гучка.

«Значит, Кеша тоже где-то недалеко», подумал Гучок, оглядывая свою комнату. И тут он услышал какое-то бульканье и урчание, доносившееся из коробки от большого игрушечного автомобиля на радиоуправлении. Он осторожно открыл её и увидел дракошу, который, свернувшись калачиком, тоже крепко спал. Бульканье и урчание доносилось из его живота. Гучок достал из кармана блинчик и положил его перед носом Кеши. Урчание переросло в рычание. Живот дракоши внутренним голосом пробурчал:

– Р-р-р! Просыпайся. Есть хочу!

Кеша вылез из коробки, пошатываясь, встал с закрытыми глазами и открыл рот.

– Глаза открывай! – скомандовал живот. – Мне нужно видеть, что я кушаю. Так вкуснее!

Кеша открыл глаза.

– О! Блинчики! – обрадовано сказал он, и его морда расплылась в улыбке.

– Другое дело, – сказал живот и продолжил. – Когда ты кушаешь и не видишь еды, она становится невкусной.

– Я всегда вижу то, что кушаю, – возразил дракоша.

– Ага. Когда ты завтракаешь и смотришь мультики, мне кажется, что я жую телевизор, – заявил живот и добавил. – Ну, давай, ешь. Только хорошо пережёвывай!

– Доброе утро, Кеша, – сказал Гучок.

– О! Привет, Гучок. Извини, у меня тут внутренний разговор.

– Ладно, заговаривай, а я пока Гошу разбужу.

Мальчик подошел к лягушонку и вытащил блинчик. В мгновенье ока длинный язык спящего Гоши выхватил добычу прямо из рук Гучка и отправил её в рот.

– Ого, лягушка – прожорливое брюшко. Давай, просыпайся! Хватит дрыхнуть!

Лягушонок продолжал спать, как ни в чем не бывало. Тогда Гучок аккуратно прикрутил скотчем ещё один блинчик к ножке стола и придвинул к нему Гошу. Язык лягушонка в один миг обкрутился вокруг нее. Но, понятное дело, стол остался стоять на месте. А лягушонок, притянутый собственным языком, с размаху шмякнулся об деревянный стол. Открыв глаза, он увидел, что держит во рту ножку стола.

– Доброе утро, Гоша! – поздоровался с ним Гучок.

– Гог’гое укго.

– Ты чего в стол вцепился, отпусти его.

Лягушонок, как мог, помотал головой.

– Ягык гакукалха, – только и смог произнести он.

– Вот видишь, я же тебе говорил, что надо смотреть, что кушаешь, – снова напомнил о себе живот дракоши.

– Давай сюда свой язык. Сейчас распутаем, – сказал Гучок и быстро высвободил Гошу из плена.

– Чем это так вкусно пахнет? – первым делом спросил лягушонок, когда его язык оказался на свободе.

– Блинчиками с деревяшкой, – пошутил Гучок. – На, ешь.

– Я с деревяшкой не люблю, – не понял шутки Гоша.

– С творогом, с творогом, – успокоил его мальчик.

Наевшись, друзья стали обсуждать ситуацию.

– Похоже, нас с Гошей выбрасывают, – со вздохом произнес Кеша. – Твоя мама сказала, чтобы папа нас вынес в гараж.

– Она же говорила, что спрячет вас только на две недели, – удивленно сказал Гучок.

– Да мы тут ночью… хотели порядок навести в гардеробной… ну, и немного пошумели, – сообщил Гоша. – Проснулись и мама, и папа. И плохое настроение. И втроем они решили нас отсюда выселить.

– Как?! Мама ведь говорила, что только на две недели!

Гучок был очень расстроен. Он уселся на пол и возбуждено заговорил:

– Ну, почему взрослые всегда все решают за меня? Откуда они знают, что мне хочется, а что не хочется? Почему мне нужно съесть за завтраком столько, сколько хочется им, а не столько, сколько хочется мне. Какую рубашку носить, а какую не носить. Что мне нужно делать, а что не нужно. В какие игры мне лучше играть, а в какие лучше не играть. Почему наводить порядок интересней, чем играть. Почему беспорядок, сложенный в шкафчики, называется порядком…

– И почему игрушки, которые не нравятся им, должны не нравиться и тебе, – вставил Гоша.

– Да, – решительно согласился мальчик.

Несколько горьких слезинок выкатилось на его щеки. «Мужчины не плачут», вспомнились ему слова папы. Гучок хоть и был маленьким мальчиком, но знал, что когда-то станет мужчиной. Но, почему мужчины не плачут, он не знал. «Наверное, потому, что все слёзы они выплакивают в детстве», решил он. «А, если их сразу же стереть, то можно будет побыстрее стать мужчиной», сделал логичный вывод мальчик и вытер их рукой. Из этого рассуждательного состояния его вывел голос Гоши.

– Тут либо новые игрушки вместо нас, либо новые родители вместо них, – задумчиво сказал лягушонок.

– Новые родители??? – удивленно посмотрел на него Гучок. – Ты, что?

В его голове такая мысль совершенно не укладывалась. Кеша и Гоша переглянулись и тяжело вздохнули.

– Тогда, давай прощаться. Из гаража нас сюда уже вряд ли вернут.

Мальчик нахмурился. Впервые в жизни перед ним был такой тяжёлый выбор: или друзья или родители. Родители… Эх, родители… Вот, мама радостно обнимает его, прижимает к себе и целует. После того, как он сделал что-нибудь, что нравилось ей. Вот, они вдвоём с папой гуляют, дурачатся, придумывают забавные и невероятные истории или играют вместе в какую-нибудь интересную игру. Если, конечно, папа не уехал куда-нибудь со своими друзьями, а был дома, не смотрел телевизор, не играл на компьютере, не спал на диване, не курил, не… И много всяких других «не».

А напротив сидели лягушонок и дракоша, и мальчик видел, как сильно они переживали. Но не мешали, понимая, как нелегко сейчас их другу. Сколько он себя помнил, они постоянно были вместе. И Гоша, и Кеша были непременными участникам всех его игр и забав. Вся жизнь маленького мальчика была одной сплошной игрой. Без игр и без друзей, это была бы совершенно другая, скучная, мрачная, неинтересная и непонятная… как-бы жизнь.

– Ладно, – наконец произнёс он, тяжело вздохнув. – Можно попробовать. Только, где их взять-то? Детей, вроде бы, можно взять в роддоме. А родителей?

– Несправедливо как-то, – заметил дракоша. – Почему родители могут взять детей в роддоме, а дети нигде не могут взять себе родителей?

– Несправедливо, – с горечью согласился Гучок.

– Что же делать-то? – задумчиво спросил Гоша.

– Я знаю, что делать! – встрепенулся Кеша. – Нужно написать письмо Деду Морозу. Мол, Дедушка Мороз, подари мне новых родителей.

– А ты писать умеешь? – спросил его Гучок.

– Нет. Я думал, ты умеешь, – ответил тот.

– Телевизор с розеткой тоже не предлагай, – повернувшись к дракоше, сказал лягушонок.

– Предложи ты что-нибудь! – разгорячился Кеша.

– И предложу! К Деду Морозу можно поехать!

– На чем?

– Ну, например, на самокате, – ответил лягушонок и на всякий случай добавил, – или на трамвае.

– А ещё лучше, – вставил дракоша, – на вертолете на радиоуправлении, а Гучок будет бежать сзади с пультом и управлять вертолетом.

Все рассмеялись.

– Я всё решил, – сказал вдруг Гучок. – Если нужен Дед Мороз, значит, едем к нему.

– Нужно, только, узнать, где он живет, – заметил Кеша.

– Я знаю, где он живет, – ответил мальчик. – На северном полюсе.

– Ого! Так далеко?! – удивился лягушонок. – А, это где?

– Да, тут на трамвае три остановки, – пошутил дракоша, глянув на лягушонка.

– А, если через розетку, так вообще ни одной, – ответил Гоша, ни моргнув глазом. – Бац! И ты в телевизоре на северном полюсе.

– Хватит вам уже! – остановил их Гучок. – Поедем на моем велосипеде. Подумайте лучше, что в дорогу взять. Я беру компас. Без него туда не добраться. Ещё надо взять спички, чтобы костер жечь, и теплую одежду, потому что там холодно.

– А откуда ты знаешь, что там холодно? – засомневался дракоша. – Может там тепло.

– А ты встречал когда-нибудь Деда Мороза в плавках и панамке? – ехидно спросил лягушонок.

– Не-е-т, – растерянно протянул Кеша. – Ну, тогда и нам с тобой нужна теплая одежда, – тут же сообразил он. – У тебя есть шуба и шапка, как у Деда Мороза?

– В магазине игрушек меня, кажется, купили без шубы и шапки, – наморщив лоб, начал вспоминать Гоша. – У нас с тобой никогда не было одежды!

– Я придумал! – сказал Гучок. – Мы возьмем папины теплые носки и вырежем дырки для лап. А тебе, Кеша, ещё и для головы.

Тут же в детскую были доставлены четыре пары папиных теплых носков и ножницы. Через несколько минут возле зеркала состоялся показ зимней коллекции одежды для лягушат и драконов. «Эх! Жаль, что папа не видит, что я уже умею сам делать», подумал Гучок и стал размышлять о том, что ещё нужно взять с собой в поход.

– Еды надо взять побольше, – сказал он друзьям, которые никак не могли налюбоваться своей новой одежкой.

– Ага. Конфет всяких, халву, зефир в шоколаде, малиновое варенье и печенье со сгущенкой, – облизнулся Кеша, погладил себя по животу одной лапой и тут же шлепнул себя по лбу другой. – А, чуть не забыл! И тортик.

– А я возьму книжку про Север, – сказал Гоша.

– Ты же читать не умеешь, – удивился дракоша.

– Зато там картинки есть, – ответил лягушонок. – И, когда мама читала её Гучку, то я сидел рядом и всю книжку по картинкам запомнил.

– Молодец, это нам пригодится, – похвалил Гошу мальчик. – Я вспомнил, что у меня ещё есть книжка юных следопытов. Мне её папа читал. Но тебя тогда рядом не было, – Гучок посмотрел на лягушонка, – поэтому будем разбираться по картинкам.

Он достал с полки книжку, и все склонились над ней. Пересмотрев все картинки вдоль и поперек, друзья решили не тащить её с собой и стали тихонько собираться.

– Веника брать будем? – вдруг вспомнил Гучок.

– Он от своей тарелки дальше подъезда не уйдет, – засомневался Гоша.

– Ну, давайте возьмем и его тарелку, – предложил Кеша.

– Ага. А ещё и холодильник с кошачьим туалетом, – съязвил Гоша.

– Так, – поразмыслив, сказал Гучок. – Решено! Идем втроём.

Трое на велике и Игорёк

И вот настало воскресенье. Гучок поднялся пораньше и разбудил лягушонка и дракошу. Все трое позавтракали припасенными с вечера бутербродами и котлетами. Тихонько, чтобы не разбудить родителей, они вытащили из квартиры рюкзаки и велосипед и закрыли дверь. Путешествие началось.

Незаметно выскользнув со двора и завернув за угол соседнего дома, друзья погрузили рюкзаки на велосипед. Гучок сел за руль, а Гоша с Кешей залезли на рюкзаки и уселись сверху. Стрелка компаса, ещё с вечера прикрученного скотчем к рулю велосипеда, показывала, что север находился где-то в конце улицы.

Доехав до конца улицы, друзья въехали во двор пятиэтажного дома, преграждавшего дорогу. Только сейчас Гучок заметил, что дракоша спит, свисая с рюкзака и зацепившись хвостом за ремешок. Вот, только, лягушонка нигде не было. Оставив велосипед на детской площадке, мальчик побежал искать Гошу.

Лягушонок тоже заснул на велосипеде, но свалился на обочину, потому что хвоста у него не было. Недосмотренный на рюкзаке сон был досмотрен на земле. Проснувшись, он уселся в траве и с наслажденьем стал есть комаров и мошек, которых впервые в жизни ловил своим длинным розовым языком. Увидев мальчика, он восторженно закричал:

– Смотри, что я делаю!

– Ого! А зачем ты их в рот запихиваешь?

– Не знаю. Наверное, это я так ем.

– А ты, что, точно не знаешь, что делаешь? – удивился Гучок.

– Точно не знаю. Оно само по себе получается, – ответил Гоша. – Но делаю что-то вкусное.

– А, что, мошкара вкусная? – ещё больше удивился мальчик.

– Ещё бы! Сам попробуй! – заверил его лягушонок и протянул ему мошку, прилипшую к языку.

Гучок с сомнением посмотрел на язык Гоши.

– Спасибо. Я сейчас не хочу, – осторожно, чтобы не обидеть лягушонка, ответил мальчик. – Ты вообще заметил, что потерялся? Пошли к велосипеду!

Гоша удивленно посмотрел по сторонам, ойкнул и помчался за мальчиком. Гучок, чтобы больше никто не вывалился, засунул своих друзей в рюкзак, из которого теперь торчали только их головы.

– Эта твой виласипет с меском иглусек? – вдруг раздался из-за его спины чей-то очень серьезный голос.

Гучок оглянулся. Перед ним стоял мальчуган его же роста в красно-серой бейсболке с надписью «Бэтмэн», который держал в руках детскую машинку. Он внимательно разглядывал велосипед с рюкзаком и, не дожидаясь ответа, снова спросил:

– Ты, навелное, летний Дед Малос?

– Нет. Меня зовут Гучок.

– Дед Гусёк? – уточнил любопытный незнакомец.

– Я не дед. Я мальчик. И зовут меня просто Гучок. А ты, наверное, букву «р» не выговариваешь?

– Букву «л» я не выгаваливаю. А исё букву «з», «с», «сь» и «ць», – сообщил мальчик.

– Букву «р» он не выговаривает. А ещё «ж», «ш», «щ» и «ч», – перевел лягушонок из рюкзака.

– Вау! Гаваляссий! – восторженно уставился на Гошу мальчуган. – Дай мне!

– Я не могу его тебе дать. Он мой друг, – объяснил Гучок. – И дракоша тоже друг. Мы все друзья.

Мальчуган засопел.

– Эта плоха, сто ты ни Дед Малос, – разочарованно сказал он и уселся на песок. – Завтла снова буду длатца в садике.

– А из-за чего вы в садике деретесь?

– Канесна, из-за иглусек.

– И ты, наверное, там самый сильный?

– Не-а, – мотнул головой мальчик и вздохнул. – Ни я. Васпитательница.

– Игорёк! – вдруг раздался чей-то голос. – Встань сейчас же с земли! Простудишься!

– Мама! Не мисай, пазалуста, мне лазгаваливать! – твердо сказал мальчик, но все-таки поднялся.

– Тебя зовут Игорёк? – спросил Гучок.

– Эта мама миня так называит. А миня завут Игаль Лама́новиць Клутой.

– А чего тебя так назвали? Ты, что, все ломаешь? – удивился Гоша.

– Лама́н – эта такое имя. Маиво папу так завут. Паэтому я – Лама́новиць, – терпеливо объяснил Игорёк. – А вы где зивете? Я вас в пелвый лаз визу.

– Мы живем далеко отсюда. И сейчас едем на север к Деду Морозу, – сообщил сверху Гоша.

– К Деду Малосу?! – восхищенно протянул Игорёк.

– Игорёк! Ты почему разбросал свои игрушки? Я их собирать не буду! – снова раздался голос мамы Игорька.

– Мама! У миня здесь вазный лазгавол! Дагавалю и собилу! – рассерженно проговорил мальчик, возмущенно посмотрев на маму, после чего снова повернулся к новым знакомым.

– А засем к нему ити? Папласите ладителей, ани иму письмо написут.

– То, что мне надо, они не напишут, – нахмурившись, сказал Гучок.

– Панятна! Ты этаму Деду заказываес одну иглуску, а ладителям она не нлавица, и Дед плиносит тибе длугую.

– Нет. Я хочу попросить его, чтобы он подарил мне других родителей.

– Ницево сибе! – снова восхищенно протянул Игорёк. – Вот так пада́лацек!

– … Которые позволяли бы мне самому решать, во что мне играть, сколько мне кушать, что одевать…, – продолжал Гучок.

– Вот эта да-а!.. Я иду с вами, – решительно сказал мальчик.

– Игорёк! Надень курточку, ветер очень холодный! – сказала мама Игорька, подойдя к детям.

– Мама! Ва-пелвых, ветла нет. Ва-вталых, я тибе узе гавалил, сто нам надо завести вталова лебёнка.

– Ну, и какая же связь между холодным ветром и вторым ребёнком? – улыбнулась она.

– А такая! Вот у Стасика есть малинький блатик, – стал рассуждать Игорёк. – Пока его мама занята малиньким, Стасик спакойно иглаица. И ему халасо, и мама пли деле.

– Когда ты станешь послушным, обязательно заведем, – снова улыбнувшись, ответила мама. – А пока нас с папой на тебя одного еле хватает. А кто этот мальчик?

– Это мой длуг Гусёк. Мы с ним сицяс будим иглать в паход. Пасли дамой, я плигатовлюсь к паходу.

– У тебя вечно какие-то походы, переходы, перела́зания и скалолазания, – недовольно сказала мама. – Я никуда не хочу идти! Давай, лучше, поиграешься в песочнице.

– Мама, ну, как ты ни панимаис! Я лебенок. А все лебенки долзны лазвиваться, стобы стать самастаятильными. А в паходе самастаятильность лазвивается луцсе всево. Пасли!

И пока мама что-то говорила, пытаясь хоть как-то изменить планы сына, Игорёк шепнул своим новым друзьям:

– Падаздите меня на лавацьке. Я быстло.

И действительно Игорёк довольно быстро снова появился во дворе, толкая велосипед, нагруженный какими-то мешками.

– Ого! Это ты чего нагрузил? – удивился Гучок.

– В паходе плигадится. Пасли быстлее, пока мама не высла.

И компания путешественников уже в новом составе направилась на север.

Игорек оказался очень толковым путешественником. Выяснилось, что он уже два раза ходил с папой на ночную рыбалку. Поэтому он на собственном опыте знал, что может пригодиться в походе. И, хотя Гучок собирался в поход по книжке, но, книжка книжкой, а ценнее собственного опыта нет ничего. Среди всего того, что набрал с собой Игорек, были спальный мешок, в котором было тепло даже в холодные ночи, котелок и сухой спирт для разжигания костра.

Путешествовать вчетвером было весело и интересно. Гучок с компасом ехал впереди. Дорога уводила друзей то вправо, то влево от направления на север, и Гучок беспокоился, что они проедут мимо Деда Мороза. Но, как только появлялась дорожка или тропинка, ведущая точно на север, друзья поворачивали на нее. Поэтому иногда они попадали в лес.

Дракоша, который любил покушать что-нибудь вкусненькое или просто что-нибудь, перепробовал все лесные ягоды и всех лесных жуков, гусениц и бабочек. Поэтому частенько на завтрак он приносил на огромном листе лопуха кучу ягод и пойманных им жуков и гусениц, украшенную разноцветными бабочками. Но из всей этой вкуснятины Гучок и Игорёк выбирали только ягоды, а все, что пыталось уползти или улететь с лопуховой тарелки, доставалось дракоше и лягушонку.

– Я не знал, сто в лесу так много ягод ластет, – признался Игорёк. – А как ани называюца?

– Тут много чего растет. И ежевика, и малина, и земляника, и черника, и голубика…, – начал перечислять Гоша.

– Стой! – остановил его Игорек. – Дальсе я сам знаю. Есё есть зеленика, класника, синика, зелтика…

– Такое в лесу не растет, – рассмеялся Гоша.

– Откуда ты знаес? – собрался, было, спорить Игорек. – Ты в лесу пелвый лаз, а я вталой!

– Я это запомнил, когда бабушка читала Гучку книжку про лес, – сказал Гоша и хвастливо добавил. – Я очень запоминательный лягушонок!

Узнав от запоминательного лягушонка, что в лесу живут дикие пчелы, которые делают дикий мед, Кеша, любивший не только что-нибудь вкусненькое, но и что-нибудь сладенькое, стал устраивать охоту на мед. Для этого он брал банку сгущенного молока и привязывал к ней веревку. Другим концом веревки был обвязан Гоша. Дракоша подходил к пчелиному гнезду и начинал во весь голос расхваливать сгущенку. Любопытные пчелы садились на соседние ветки деревьев и слушали лекцию о пользе сгущенного молока для пчелиного организма, громко жужукаясь между собой. И пока весь пчелиный рой дружно пытался открыть жестяную банку сгущенки, подаренную Кешей, сам Кеша, умыкнув медовые соты, тихонечко уползал по ветру, чтобы пчелы не пронюхали, куда исчез их дом с продуктами.

Когда же пчелы, так и не открыв банку, бросались искать свой дом, Гоша подтягивал её к себе и бежал к ближайшему озеру или болоту. Нырнув туда вместе со сгущенкой, он пережидал, пока одураченные пчелы успокоятся, а потом возвращался к друзьям.

Однажды дракошину лекцию о пользе сгущенки услышал сом, который жил недалеко в пруду. На этот раз пчелы оказались очень изобретательными. Получив банку сгущенки, весь рой выстроился в форме консервного ножа и приготовился открыть подарок. Увидев это, лягушонок дернул банку к себе и побежал. На какое-то мгновенье пчелиный рой превратился из консервного ножа в огромный знак вопроса. В следующее мгновенье он превратился в одураченного иакающего осла, который ещё через секунду стал разъяренным рычащим львом. Туча разозленных пчел погналась за лягушонком и уже готова была вцепиться ему в попу.

Увидев, как Гоша бежит с банкой прямо к нему, сом забыл про свою охоту на ужей и пиявок и притаился в камышах. Лягушонок, добежав до берега, с разбега прыгнул в воду банкой вперед. Увидев раскрытую пасть сома, Гоша резко затормозил в воздухе и плюхнулся на песок. Банка сгущенки и гнавшиеся за ней пчелы затормозить не успели и влетели в рот сома.

Такого деликатеса сом ещё ни разу не пробовал. А Гоша на таком водном аттракционе ещё ни разу не катался. Триста пятьдесят восемь раз ужаленная в язык рыбина, выплюнув пчелиный рой, рванула с места. Гоша, болтаясь на поверхности воды как поплавок, то, погружаясь, то, всплывая, понесся за ней. На его пути попался большой лист кувшинки. И теперь лягушонок летел по поверхности пруда как заправский серфингист, огибая заросли камышей и островки из кувшинок, и поднимая при этом миллиарды брызг над водой.

– Спасите-е-е!!! – верещал он на все озеро. – Я плавать не умею!!!

На берегу в это время Гучок и Игорёк разожгли огонь и поставили на него котелок, чтобы сварить вермишель. И в тот момент, когда вода в нем уже закипела, рыба, таскавшая за собой Гошу, не зная, куда деться от пчел, выскочила из воды и плюхнулась прямо в котел. «Нашла место, где спрятаться», скептически подумал лягушонок, летевший вслед за рыбой. Крышка на котелке подпрыгнула и упала на место. Лягушонок ударился об крышку и зарылся по самые пятки в песок.

Возвращавшийся с охоты на мёд довольный дракоша в это время вылезал из кустов на полянку, где остановились друзья, волоча за собой улей с медом. Лист кувшинки, на котором серфинговал Гоша, упал прямо ему на морду. От неожиданности Кеша не удержал равновесие и шлепнулся прямо на улей, в одну секунду став сладким как мед.

Несколькими минутами позже все четверо сидели у костра и облизывали. Дракоша облизывал свой хвост, а остальные – его спину.

– Я такой сладкий, как никогда, – хвастался довольный Кеша.

– Ты особо не болтай, – посоветовал ему Гоша. – Если пчелы услышат, то станешь ещё и покусанным. Как никогда.

На обед вместо вермишели получилась уха из сома. Но никто ничего «против» не имел. Все были только «за». Особенно лягушонок. Понятное дело, лучше пусть рыба будет внутри тебя, чем ты внутри рыбы.

А внутри рыбы была ещё и банка сгущенки. Правда, уже вареной. Но снова никто ничего «против» не имел. Особенно дракоша. Понятное дело, лучше пусть вареная сгущенка, чем вареный лягушонок.

Поужинав, друзья улеглись спать. Зато, к этому времени проснулись не ужинавшие комары. Учуяв тепло, исходившее от костра, первая эскадрилья комаров (назовем ее, первая комарилья) поднялась в воздух. Обнаружив возле костра четыре штуки чего-то вкусненького, они раззвонили об этом всем своим родственникам и знакомым. Через минуту в воздух поднялись вторая, третья и четвертая комарилья.

Лягушонок проснулся оттого, что по нему пробежала какая-то лошадь. Оказалось, что это были Гучок и Игорёк. Они пробежались по нему один раз, но вдвоем. «Странная у них игра. Какая-то ночная пробежка-припрыжка с пришлепками», подумал Гоша, глядя на мальчиков, которые бегали вокруг него и при этом шлепали себя всем, чем можно по всему чему можно.

Дракоша проснулся оттого, что по нему пробежал какой-то бегемот. Бегемотом была лошадь, пробежавшая по лягушонку. Кеша тут же сообразил, что мальчики играют в убегалку от комаров. Он схватил под мышку Гошу, направил его морду на комаров и стал стрелять из него как из автомата. Только вместо пуль из лягушонка вылетал его язык и хватал всех комаров на своем пути.

Через несколько минут все четыре комарильи были съедены лягушонком. Кеша не мог уже держать в лапах растолстевшего лягушонка и выронил его. Упавший Гоша, громко икнул, довольно улыбнулся и шлепнул себя по животу:

– Я скоро стану похож на твоего папу, – сказал он, повернувшись к Гучку. – А как называлась эта вкуснятина? – поинтересовался он, лежа на траве.

– Комароны, – пробурчал Гучок, ползая на коленях в траве и пытаясь найти свои кроссовки.

Игорёк восхищенно смотрел на лягушонка.

– Плиеду домой, куплю лягуску, буду с ней длузить и ходить в паходы, – торжественно пообещал он. – Ты – луцсий фумигатол.

– А кто такой фумигатол? – поинтересовался Гоша.

– Это такая стуцька от камалов, – пояснил Игорёк. – В лазетку вставляица. Тока ты луцсе. Ты без лазетки лаботаес.

Он обошел вокруг лягушонка и начал щупать его бока и спину. Лягушонок заверещал от смеха.

– Не щекотайся! А то из меня все комароны выпадут.

– А я и не сикатаюсь, – серьезно заявил Игорёк. – Я баталейки исю.

– Ты думаешь, что мы на батарейках работаем? – удивился Кеша.

– Ну, если не на баталейках, тада на сампанском, – предположил мальчик.

– А что такое… вот это вот… сампанском? – спросил Гоша, осторожно выговаривая последнее слово.

– Сампанское – эта газиловка для взлослых, – пояснил Игорёк. – Кода мой папа атклывает бутылку сампанскава, то плобка литит по квалтиле и абязатильна сто-то лазбивает.

Гоша с Кешей переглянулись.

– Мы тоже иногда летаем по квартире и что-то разбиваем, – проговорил Кеша.

– Ты в нас, когда мы спим, не заливаешь сампанское? – спросил шепотом лягушонок, придвинувшись к Гучку.

Тот помотал головой.

– Они настоящие! Они – не игрушки, – твердо сказал Гучок.

– Какой-зе ты настоясий? – обратился Игорёк к лягушонку. – Все лягуски плавать умеют! А ты не умеес!

– Он умеет! – стал на защиту друга дракоша. – Он в пруд нырял с банкой сгущенки, когда прятался от пчел! Правда, Гоша?

– А циво он тада клицял, сто плавать не умеет?

Гоша сидел, опустив голову. Ему было стыдно признаться, но было уже поздно.

– Не умею, – грустно сказал он. – А в воду я нырял, там, где мелко. Где плавать не надо.

– Зато, он умеет комаров языком ловить. Так только лягушки могут, – поддержал лягушонка Кеша.

– А есё я в мультике видел, сто настоясии длаконы могут агнём дысать. Ты умеес агонь из носа или изо лта выпускать? – снова спросил Игорёк, посмотрев на Кешу.

Кеша растерянно посмотрел на друзей.

– А летать умеес? – продолжал Игорёк. – У тебя зе клылья есть.

– Я не знал, что с ними можно летать, – недоуменно сказал дракоша, помахивая поочередно то левым, то правым крылом. – Я ими махал, когда мне было жарко.

– Зато он может со своим животом разговаривать, – вставил лягушонок.

– Пло зивот в мультике ницево не было, – подумав, ответил Игорёк.

– Может быть, они чего-нибудь и не умеют, но они мои самые лучшие друзья, – заявил Гучок. – Всё. Давайте спать, а то глаза слипа… ютса.

Последние слова он произнес, зевая, и сразу же провалился в сон. Остальные тоже улеглись, и через три минуты на освещенной луной полянке раздалось мирное сопение. Только дракоша и лягушонок продолжали ворочаться.

– Ты спишь? – шепотом спросил дракоша.

– Какой уж тут сон, – грустно произнёс Гоша, – когда ты, непонятно кто.

– Как это непонятно? – запротестовал Кеша, усевшись на траву. – Ты лягушонок!

– А ты кто?

– Конечно же, дракон.

Лягушонок с сомнением на него посмотрел.

– Какие-то мы с тобой недоделанные…

Дракоша не знал, что возразить. Но падать духом от слов их нового друга он не собирался.

– … Наверное, мы брачные игрушки, – продолжал думать вслух Гоша. – И теперь нам с этим жить всю жизнь.

– Ты хотел сказать «бракованные»? – уточнил Кеша.

– Какая разница, – упавшим голосом ответил лягушонок. – Брачные и мрачные. Теперь Гучок не будет с нами дружить так, как раньше.

– Да ты что! – запротестовал дракоша. – Он наш самый лучший друг, а мы его лучшие друзья. Он сам это сказал. А Гучок своё слово держит. От того, что мы чего-то не умеем, сейчас мы хуже не стали. И не будем мы жить с этим всю жизнь! Просто, мы не знали, что мы можем уметь. А сейчас уже знаем и, поэтому теперь будем учиться.

Настроение лягушонка, слушавшего дракошу, постепенно улучшилось.

– Пожалуй, это лучше, чем быть всегда брачным и мрачным, – согласился он.

– Конечно! – ободряюще сказал Кеша. – Всегда лучше идти в правильном направлении, чем стоять в неправильном.

Друзья рассмеялись. Луна тоже улыбнулась им, потом приложила палец к губам. По верхушкам деревьев пронеслось шелестящее «Ш-ш-ш!». И теперь уже вся полянка с головой погрузилась в глубокий и сладкий сон.

Кто куда, но все на север

Утром первым проснулся Кеша. Обычно, первым просыпался Гучок или Игорёк. Просто в этот раз в нос дракоши попала травинка, которая щекотала его до тех пор, пока он не чихнул. От его неожиданно громкого «пчхи!» с рядом стоявшего дерева прямо на спящего Игорька свалилась белка, которая запихивала в дупло орех. Дупло было полное, и последний орех никак не запихивался. А, когда белка полетела вниз, вслед за ней один за другим высыпались и все орехи. Игорёк, кряхтя, выполз из-под горы лесных орехов.

– Ну и ну, – пробурчал он потягиваясь. – Всю ноць камалы, как медсестлы в паликлинике, плыгают воклуг тебя, и ноловят анализ клови взять. А утлом белки с алехами с дилевьев сыпятся. Хоть слем надевай.

Последний орех, непонятно по какой причине задержавшийся в дупле, стукнул Игорька по голове. Мальчик почесал макушку и посмотрел наверх.

– Халасо есё, сто бигимоты с ананасами в дуплах не зивут.

– Это точно, – сказал Кеша, собирая орехи. – Лучше бы там жили котлеты с жареной картошкой. Идем, орехов наколем.

Дракоша залез на пенёк и приказал:

– Клади орех на пенек и сразу же убирай руки. После того, как я его расколю, забирай серединку и клади следующий.

Шлепая хвостом по орехам, он быстро переколол всю кучу беличьих запасов. Игорёк еле за ним успевал.

– Вот это да-а-а, – удивленно протянул мальчик. – Такова в мультике пла длаконов тозе не было. Тебе мозна на алеховой фаблике лаботать.

– Мне лучше на сгущенковой фабрике работать, – ответил дракоша. – Пошли умываться.

Они подошли к озеру и умылись. Вытираясь полотенцем, Кеша вдруг почувствовал, как что-то схватило его за хвост. Дракоша не заметил, что опустил его в воду. На хвосте болталась рыбка.

– Тащи сюда котелок и разжигай костер, – крикнул он Игорьку. – Сейчас мы себе завтрак нажарим.

Когда котелок был полон, они притащили его к костру, и, нанизав рыбу на ветки, поджарили её на огне. В воздухе потянуло аппетитным запахом.

– Мамочка, – сквозь сон прошептал Гучок.

Он поднялся и открыл глаза. Одновременно с ним проснулся Гоша.

– Доброе утро, жареная рыбка! – радостно произнес лягушонок. – А откуда она у нас взялась?

– Это длакоса наловил, – ответил Игорёк. – А я иму памагал.

– А эта гора орехов откуда?

– Ис дупла на меня свалилась, – снова сообщил Игорёк. – Вместе с белкой. Так мы её с длакосей вмиг полуссили.

– Кого полущили? Белку?

– Какую белку? Голу алехов, – терпеливо объяснил Игорёк. – А белка, вон, на делеве сидит. Абизается.

Гучок взял три рыбки, подошел к стволу дерева, на котором сидела белка и постучал по нему.

– Ты сего? – не понял Игорёк. – Думаес, у белки тут двель есть?

Гучок приложил палец к губам и постучал ещё раз. Белка осторожно спустилась, понюхала жареную рыбу, потом схватила её и потащила в дупло.

– Теперь не обижается, – удовлетворенно сказал Гучок.

Позавтракав, друзья собрались, чтобы продолжать путь. А в это время, привлеченный запахом жареной рыбы, на поляну вылез огромный и голодный бурый медведь. Но день, видимо, был для него невезучий. Поняв, что рыбы уже нет, он решил, что на завтрак ему сгодятся и два мальчика на велосипедах с какой-то мелюзгой.

Увидев, как на них надвигается облизывающийся медведь, Игорёк с надеждой в голосе пролепетал:

– Я видел, как в цилке медведи на виласипетах катаюца. Мозет и этот хоцет покатаца?

– У меня другой вопрос, – дрожащим голосом произнес Гоша. – Кто из нас вкуснее? Лягушата, драконы или мальчики? Кто вкуснее, тот первый и бежит.

И в одно мгновенье все четверо рванули с места, как бегуны на стометровке. Никто не считал себя невкусным.

Гучок и Игорёк давили на педали изо всех сил. Кеша и Гоша за ними не успевали, поэтому они запрыгнули на велосипед Гучка и залезли на рюкзак. Лягушонок доставал из кармашка рюкзака орехи, клал их на хвост дракоши и стрелял ими по медведю, как из камнеметалки. Медведь не успевал уворачиваться от ореховых пуль, поэтому теперь он был не только голодным, но и злым.

Вдруг низко растущая ветка сосны подхватила орехометальщиков и смела их с рюкзака своей широкой лапой, словно метла. Гучок и Игорёк, не заметив пропажи друзей, мчали без оглядки вперед. А впереди была река.

Кеша и Гоша очутились на ветке как раз на уровне головы медведя, который стремительно приближался. Выход был один: лезть наверх.

Медведь с разбегу повис на ветке. Но, так как день был для него невезучий, ветка, не выдержав его веса, хрустнула. Но день продолжался, а, значит, на этом его невезение не закончилось.

Внизу семья городских ежиков, удивленная столь интенсивным движением велосипедистов в лесу, осторожно переходила проезжую часть, то есть тропинку. Они не знали, что, если ты переходишь дорогу в лесу, то надо смотреть налево, потом направо, а потом наверх. Потому что сверху иногда могут падать медведи.

Медведь ещё ни разу не падал на ежиков. Почувствовав в себе пять тысяч иголок одновременно, он заревел так, что с ближайших деревьев посыпались все иголки и листья, и помчался вверх по стволу сосны.

Дракоша повис на самом кончике самой высокой ветки. Лягушонок висел, держась за дракошу. Медведь, дотянувшись до Гошиной лапы, ухватился за нее и повис, пытаясь стащить друзей с дерева. Но ветка, согнувшись под тяжестью, понесла медведя к самой земле. Ежики были по-прежнему внизу и повторяли правила перехода через проезжую часть в лесу. Медведю не улыбалось получить ещё пять тысяч уколов, поэтому он сказал «Мама!» и как по канату перебрался по Гоше и Кеше поближе к ветке.

– Его мамы тут только не хватало, – пробормотал Гоша.

И вдруг ветка резко распрямилась. Все взлетели. Впереди летел дракоша, за ним лягушонок. Они ещё никогда не летали как птицы, поэтому смотрели вокруг широко раскрытыми глазами.

– Смотли! – закричал Игорёк Гучку. – Они летят!

Друзья стояли, задрав головы, и смотрели на эту удивительную, непонятно как летевшую, стаю перелетных зверей, орущих на три разных голоса.

– Летят на северо-запад, – констатировал Гучок. – Отклонились от маршрута.

– Интелесно, а как они будут плизимляться? – поинтересовался Игорёк. – Тут где-нибудь есть аэлодлом?

А летевших распирало от эмоций.

– Вау! Мы летим! Смотри вниз! Там Гучок! Как мы высоко! – восхищенно кричал Кеша.

– Посмотри назад! Медведь тоже… эволюционировал! – испуганно верещал Гоша.

Чем распирало медведя мы так и не узнаем, потому что вместе они летели недолго. Медведь был тяжелее, поэтому плавно эволюционировал вниз, пока не встретился с сосной, растущей на берегу реки. Сосна такой встречи не выдержала и сломалась, перекинувшись через реку. Ударившись о противоположный берег, она, как пружина, подбросила медведя. Медведь снова взлетел, но на этот раз он встретился с рекой.

– Здолово! Вот и мостик! – обрадовался Игорёк. – Медведь постлоил.

Невезучий строитель мостов тем временем бултыхался в речке, которая несла его вниз по течению. А его недавние друзья по взлету продолжали лететь на северо-запад. Стая перелетных уток, которых они обогнали, принялась живо обсуждать увиденное.

– Вот, дожили! Это всё экология, – заявила первая утка. – На земле чистого места не осталось, так все тепе’гь на небо лезут.

– Шо ви мне гово’гите! – запротестовала другая утка. – Я недавно была на конфе’генции в К’гякенгагене. Так это всё глобальное потепление!

– Не смешите мой пух и пе’гья! – вмешалась третья. – Я точно знаю, шо это генетически модифици’гованные че’гвяк и яще’гица, сбежавшие из лабо’гатории. Овечка Долли по с’гавнению с ними так это п’госто овца.

Лягушонок и дракоша не успели поспорить насчет червяка и ящерицы, потому что их сильно потянуло к земле. Упав на мягкие еловые ветки и получив по лбу шишками, друзья скатились вниз.

– По-моему мы всех обогнали, – произнес Кеша, сидя на земле и потирая лоб. – Как ты думаешь, это уже северный полюс?

– Не знаю, – ответил Гоша, явно думавший о чем-то другом. – Но медведи на полюсе белые.

– Как будем искать Гучка с Игорьком?

– Если их ещё никто не съел, – помрачнел лягушонок.

– Эй, ты чего? – толкнул его дракоша. – Никто их не съел! Тем более какой-то там медвежонок. Медведей боятся – к Деду Морозу не ходить. Все, хватит медведитировать. У меня, кажется, есть идея.

– Какая? – оживился лягушонок.

– Идея из области информационных технологий, – гордо объявил Кеша. – Нужно найти сороку и сказать ей, что мы здесь проездом на северный полюс. И ещё обед не наступит, а весь лес будет об этом знать.

– Ну, узнает об этом весь лес. А где нас искать?

– Надо найти какую-нибудь местную достопримечательность, место, которое знают все. И сидеть там, пока Гучок с Игорьком нас не найдут.

– А если не найдут?

– Тогда сами пойдем на северный полюс. Там и встретимся.

– Хорошо, – согласился Гоша. – Только у нас нет компаса.

– А, ну-ка, вспомни книжку юных следопытов. Что там было про то, когда нет компаса, а он во как нужен?!

– Вспомнил! У деревьев веток больше на южной стороне. А ещё на пеньке видно, что с южной стороны расстояние между кольцами шире. Птицы строят гнезда, а муравьи вьют муравейники с юга. Днем по солнцу можно определить. Оно у нас по небу ближе к югу проходит. А ночью – по звездам.

– Это ты, что, все по картинкам узнал? Из книжки про следопытов? – недоверчиво посмотрел на Гошу дракоша.

– Да, а что?

– Да я вроде тоже… того… с вами её смотрел, – неуверенно проговорил Кеша. – Но ничего такого не запомнил.

– Ты в это время бутерброды уплетал, которые мы для похода сделали.

– А-а-а, – протянул дракоша. – Ну, значит, тоже полезным делом занимался. А ты и под землей сможешь определить, где юг?

– Конечно, – уверенно произнес лягушонок. – С южной стороны у деревьев корней больше.

– Чего ты все про деревья, да про деревья. Других компасов что ли нет?

– Есть. Просто деревья растут почти везде. А они ведь живые. Поэтому и подсказывают нам.

– Кто живые? Деревья? – удивился дракоша.

– Да. Они много пользы всему живому приносят. И люди, когда их вырубают, рубят ветку, на которой сидят.

Кеша почесал голову.

– Ладно, пошли искать сороку. Заодно, узнаем у нее про достопримечательное место.

А в это время Гучок и Игорёк, перебравшись по упавшему дереву на другой берег, двинулись на поиски Гоши и Кеши. Тропинки здесь уже не было, и приходилось пробираться, как придется. Поэтому они довольно быстро устали. Присев на упавшее дерево, друзья перекусили сухарями и тушенкой. Наклонившись к траве, Гучок снял со спины проползавшего мимо ежика пару диких яблок и груш и положил на их место гриб, который сорвал тут же под пеньком.

– Угощайся, – он протянул их Игорьку.

– Кислятина, – смачно уплетая яблоко, констатировал Игорёк. – Вкуснее, цем у нас во дволе. И глуска ницево.

Определив, с какой стороны полз ежик, Гучок пошел туда и скоро набрел на дикую яблоню и грушу. Набрав полную рубашку плодов, он пошел к ближайшим соснам и вскоре вернулся с полной рубашкой орехов.

– Вон там, – он махнул рукой влево, – растет малина. А там – ежевика.

– Откуда ты знаес? – удивился Игорёк. – У тебя, сто, малиноискатель есть?

– Нет, – рассмеялся Гучок. – У меня белкоговоритель есть.

И, увидев озадаченную физиономию Игорька, объяснил:

– Белки показали.

Наевшись вкусных ягод, мальчики продолжили поиски пропавших друзей. Близилась ночь. Но лягушонка и дракоши нигде не было. Гучок был расстроен.

– Сто будим делать? – спросил Игорёк, устало опустившись на землю.

– Не знаю. Будем искать дальше.

– Я, вот, сто думаю, – предложил он. – Если мы будим их долга искать, наступит зима. Эта летом тут еды пално. А зимой еда законсица, и будим как медведи лапу сасать. Снега будит пално, и виласипеты плидётся блосить. Да и холадна будит. Давай сделаим так. Они, видь, знают, сто мы идем к Деду Малосу. Паэтаму, если нас не найдут, то пайдут к ниму. А нам, знацит, стобы не тилять влемени, нада ити к Деду. У ниво и встлетимся.

Гучок задумался, растирая в руках листики какой-то травы. Нужно было принять ещё одно тяжёлое решение. Он не хотел бросать друзей в неизвестности, но Игорёк был прав. Времени терять было нельзя.

– Ладно, – сказал он Игорьку. – Давай спать.

И, вспомнив слова папы, добавил:

– Утро вечера утренее. Завтра решим.

Но быстро заснуть им не удалось. В этом лесу водились не только неужинавшие комары. Здесь было полно ещё и необедавших. И, кстати, незавтракавших тоже. Комарилья за комарильей они налетали на пытавшихся заснуть мальчиков. Минут через двадцать, уставшие от отмахиваний и шлепаний Гучок и Игорёк уселись на траву.

– Павизло вам, сто с нами нет фумигатола, – угрожающе произнес Игорёк, глядя в темноту. – Лягусонок бы с этими звелями быстло лазаблался.

– Да-а, – согласился с ним Гучок.

Еще минут десять они безуспешно отмахивались от наседавших комаров.

– Ну, дастали! Слусай! – вдруг сказал Игорёк. – Па-моему, они больсе воклуг меня летают, цем воклуг тебя. Я сто, вкуснее?

И, поймав в воздухе очередного комара, он приблизил его к своему носу, посветил на него фонариком и в упор спросил:

– Я у вас сто, диликатес сто ли?

Комар ничего не ответил, зато впился Игорьку в палец.

– Ну, ты пасматли, как он миня ест, – возмущённо сказал он и повернулся к Гучку. – Тозе мне, сталовую насёл!

Гучок хотел протянуть к комару свой палец, но комар замахал всеми своими свободными лапами, вырвался и в ужасе улетел.

– Циво эта он? Тваиво пальца испугался, а маиво нет. А ну, давай исё аднаво пловелим.

Второй комар, издав писк ужаса, улетел ещё быстрее первого.

– Я, кажется, понял, в чем дело, – сказал Гучок. – Они боятся запаха моих пальцев. Я их натер какой-то травой. А, ну, посвети мне.

Гучок некоторое время шарил в траве.

– Вот она! Натирайся!

В тот вечер Гучок и Игорёк победили комаров. Потому что победа всегда достается наблюдательным и внимательным.

Сила лёгкости против силы тяжести

Гоша и Кеша стояли посреди поляны с вырубленным лесом перед огромной кучей всякого хлама и мусора.

– И что это такое? – издевательски произнес лягушонок. – Местная достопримечательность?

– Я, вот, гляжу на эту кучу пеньков и думаю, – произнес Кеша. – Это же, сколько людей упало, когда рубили ветки, на которых они сидели.

– За них не беспокойся. Они приехали и уехали. А, вот, что мы здесь делаем?

– Ну, подумаешь, свалка, – оправдывался Кеша. – Зато сорока сказала, что это место знают все, кто живет в лесу. Теперь она всем расскажет, что мы здесь. А когда об этом узнают Гучок и Игорёк, они нас найдут, и мы снова будем вместе. А пока мы их тут будем ждать, поищем что-нибудь интересное.

– Теперь я понял, что такое информационная технология. Это сидеть на свалке и искать что-нибудь ненужное.

– Не бухти, – успокаивал лягушонка Кеша. – Это, смотря как посмотреть. Кому-то ненужное, а кому-то и нужное.

– Ну и что ненужно-нужное здесь можно найти? – не унимался Гоша.

– А, вот, смотри!

С этими словами дракоша подошел к старому холодильнику и дернул его за ручку. Дверца распахнулась, и сверху на него свалился спящий филин. Возмущенная бесцеремонным вторжением, птица с криками улетела в лес.

– Вот, пожалуйста, свободная жилплощадь, – сказал Кеша, оглядывая все внутри холодильника. – Трехкомнатный утепленный дворец. Есть мансарда, – добавил он, заглядывая в морозилку. – На дверце дворца есть спальня для гостей.

Всё оставшееся до вечера время друзья занимались обустройством своего нового жилища. Они соорудили себе постель, вырезали в стенке холодильника окно и вкусно поужинали ползающей и летающей мелочью. Потом, найдя старый радиоприемник, они долго с ним возились в поисках какой-нибудь музыки. Но из динамика раздавались только булькание, писк и шипение.

– Прямо, как у меня из живота, когда я сильно думаю, – удивился дракоша.

– Наверное, и он сильно думает, – предположил лягушонок.

– Чего ему думать? Пусть, лучше, поет.

– Давай, напоём ему, – предложил лягушонок, – а он пусть подхватывает.

И они вдвоем начали горланить песню о походе:

В походы ходят настоящие мужчины:

Гучок, дракоша, лягушонок, Игорёк!

В походы ходят настоящие мужчины,

Трýсы не ходят в поход!

Трýсы не ходят в поход!

Далеко за полночь, когда ночной лес наслаждался лишь храпом дракоши и посвистыванием лягушонка, внутри приемника что-то снова зашипело и забулькало. Он, наконец-то, решил подхватить песню дракоши и лягушонка. Тишину спящего леса прорезала песня «Трус не играет в хоккей». Дверца холодильника открылась, из нее высунулась Гошина лапа, которая, нащупав приемник, дотянулась до кнопки и выключила его. Тишина была восстановлена, и лес продолжил наслаждаться храпом дракоши и посвистыванием лягушонка.

Поднявшись рано утром и сделав зарядку, дракоша стал внимательно осматривать местную достопримечательность в поисках чего-нибудь интересного.

– Я иногда думаю, а на чём лучше ехать по северу? – сказал он, притащив поломанные санки к Гоше, который как всегда по утрам чистил свой длинный язык. – На велосипедах или на санках?

– Эти ханки ехё нугно до севега дотахить, – оценил находку лягушонок, не прекращая чистить язык.

– Дотахить, дотахить. А чего их тащить? Они нас сами повезут, – уверенно ответил Кеша.

С этими словами он стал шумно «колдовать» вокруг санок, периодически совершая рейды на помойку. Каждую секунду в его лапах мелькали невесть откуда взявшаяся дрель, молоток, пила, гаечный ключ и напильник.

Через полчаса бурной деятельности чудо техники было представлено на всеобщее обозрение. Оно представляло собой санки с веревкой, с прикрученными к полозьям колесами от детского педального автомобиля, и рулем, взятым оттуда же. Сверху стояла люлька от детской коляски. Спереди был прилеплен логотип «АвтоВАЗ».

– Перед вами моя последняя разработка – безмоторный концепт-кар. Велюровый салон с откидным верхом сделает наше путешествие приятным и комфортным, – нахваливал свое изобретение Кеша.

– А чего оно у тебя называется «безмоторный концерт-кар»? – поинтересовался Гоша. – В него, что, ворон запрягать надо, и только на концерты ездить?

– Про ворон ты это хорошо придумал, – одобрил идею Кеша. – А ездить можно везде.

– Тогда это безмоторный вездекар, – сделал вывод лягушонок. – Осталось только ворон запрячь. А как мы будем с ними договариваться, чтобы они нас везли?

– Ну-у… Нужно будет с собой сухарей набрать, и кормить их по дороге.

– Слушай, – вдруг сказал Гоша. – Если сюда можно запрячь ворон, то почему бы к нему не приделать крылья?! Тогда на нем можно будет не только ездить, но и летать. Такой себе автосанколёт.

– А это идея, – сразу загорелся дракоша. – Я приделаю к нему выдвижные крылья. Чтобы убирать их, когда не надо. Кнопку нажал – крылья выехали, ещё раз нажал – заехали обратно.

Прошло два часа махания, резания и стучания всеми имевшимися инструментами по очереди и одновременно. Первоначальный безмоторный вездекар был модернизирован и готов к лётным испытаниям. Но у всех ворон был обеденный перерыв, и Кеша по этому поводу очень возмущался.

– У меня график испытаний, а у них обеденный перерыв! Они мне сейчас ещё и послеобеденный перерыв устроят, а потом и передужинный!

Похоже, что испытания откладывались до ужина, когда вороны проголодаются. Нужно было искать им какую-то замену. И замена была найдена в виде двух куч мусора. Одна использовалась для разгона съезжавшего с него вездекара, а вторая как трамплин. Первая называлась разгонятельная, а вторая – взлетательная. Когда взлетно-мусорная полоса была готова, Кеша торжественно объявил:

– Всем пассажирам занять свои места согласно купленным билетам. Попрошу всех стать в очередь!

Дракоша немножко поруководил мнимой очередью, успокаивая невидимую толпу пассажиров.

– Граждане, успокойтесь! Сядем все. Первыми занимают свои места пилот и его помощник! Потом женщины, дети и багаж! Помощник, присаживайтесь!

– Испытывай свой кар один, – категорически сказал лягушонок. – Я буду твоим помощником здесь, на земле.

– Ты не хочешь прославиться, как первый лягушонок, летавший на безмоторном вездекаре? – искренне удивился Кеша.

– Я не хочу прославиться, как первый лягушонок, упавший с автосанколета носом в мусорную кучу.

– У нас солидная авиакомпания, опытные пилоты и современная техника, – объявил дракоша, поглаживая своё детище. – В бизнес-классе кормят орехами и ягодами!

– Я лучше на земле поголодаю. И, вообще, у меня от высоты голова кружится.

– Залезай, не дрейфь, – продолжал уговаривать его дракоша. – Чтобы испытания были правильными, все должно быть настоящим. Даже лягушки. К тому же, тебе надо привыкать к высоте. А чтобы голова не кружилась, не смотри вниз.

Наконец лягушонок был уговорён. Друзья уселись на сиденье, оттолкнулись и понеслись вниз. Счастливый миг полёта настал. Это был именно миг. Потому что на их пути оказался ствол старой сосны. Три дупла, одно под другим, словно ожидали своих гостей. В самое верхнее влетел Гоша, чуть пониже – Кеша, а в самое нижнее встряли санки. Так как дерево внутри было пустое, дракоша и лягушонок покатились вниз и выкатились на санки как шарики из лототрона. Санки не удержались и рухнули вниз.

– Вот видишь, всё в порядке, – весело сказал Кеша лягушонку, вылезая из муравейника. – Вообще, летать полезно для здоровья. Нам только руля высоты не хватает.

– А падать в муравейники тоже полезно для здоровья? – недовольно спросил Гоша, отряхиваясь от налипшего мусора.

– Кстати, этим муравьям крупно повезло. Благодаря нам, их муравейник войдет в историю авиации.

– Вот, тормозов нам точно не хватает, – продолжал злиться Гоша. – Уж, они то наверняка были бы полезны для здоровья.

Муравьи, разозленные падением разрушительных гостей, готовились перейти в атаку.

– Всё, всё, всё. Делаю евроремонт. Будет лучше, чем было, – успокаивал их Кеша, пытаясь придать жилищу муравьев первоначальный вид.

Взяв соломинку, он воткнул её в муравейник.

– Вот. Теперь у вас и антенна есть. Будете телевизор смотреть, – торжественно объявил он и обнадёживающе кивнул в сторону свалки. – Вон там валяется. Ну, немного б/у, но в хорошем состоянии!

Работы по усовершенствованию дракошиного изобретения продолжились, и вскоре оно вновь было готово к испытанию. Гоша и слышать не хотел про свое участие в очередном полете. Поэтому Кеша вытащил из мусорной кучи потрепанную тряпичную куклу и привязал её к санкам.

– Теперь у тебя есть заместительница, – крикнул дракоша лягушонку. – Знакомьтесь, Маша-Гоша!

Всё было готово к полету. Вездекар разогнался, взлетел и к изумлению Гоши полетел над деревьями. Кеша ликовал. Его счастью не было предела. Про посадку он вспомнил немножко позже, когда вездекар стал терять высоту. «А садиться-то некуда, – размышлял он. – Разве что на взлетно-мусорную полосу».

Но приземлиться ему не удалось. Покатившись вниз по взлетательной куче, дракоша снова взлетел с разгонятельной. «Вот так номер, – думал Кеша, взлетая в очередной раз. – … Да-а. Так и до зимы кататься можно. Было бы чего кушать». Проголодавшись, он попытался ловить мошкару, но чуть не выпал из своего вездекара. Он повернулся к своей тряпичной напарнице:

– Уважаемые пассажиры и багаж! – объявил он. – К сожалению, наш полёт заканчивается! Сейчас будем садиться мягким местом на естественную неровность. Тормозить будем деревом. Посадка будет не мягкой, но весёлой. Будем рады увидеть вас снова… когда-нибудь!

Естественной неровностью была грунтовая дорога, которая пробегала возле свалки. Посадив Машу-Гошу перед собой, дракоша пошел на снижение. Маша-Гоша была настолько молчаливой куклой, что даже не поинтересовалась, что значит «тормозить деревом». Вездекар, подпрыгивая, покатился по грунтовке и точно по плану врезался в дерево.

К месту плановой катастрофы, запыхавшись, подбежал Гоша. Увидев в люльке только куклу, он схватил её и стал трясти:

– Где Кеша? Отвечай!

– Йо-хо! – выкрикнул дракоша, выскакивая из-за люльки. – Получилось! Небеса у наших лап!

И он исполнил неизвестный широкой публике танец покорителя небес.

– В следующий раз полетим втроём! – заявил дракоша.

– Ну, хорошо, – осторожно стал рассуждать лягушонок. – Каким-то чудом вторым буду я. А кто будет третьим?

– Она, – улыбнулся Кеша и кивнул в сторону куклы. – Она будет нашей подружкой безопасности. Она мне только что жизнь спасла!

– Ладно, только называй её просто Маша, – попросил Гоша, скептически глядя на куклу. – А то, когда ты её называешь Маша-Гоша, я как-то странно дёргаюсь.

– Договорились. Я буду звать её Простомаша.

Солнце клонилось к закату. Постепенно верхушки деревьев темнели всё больше и больше.

– Мы здесь уже второй день, а Гучка все нет, – грустно проговорил лягушонок. – Что-то твой план не работает. Сорока должна была уже по всему лесу растрезвонить, что мы здесь.

– План хороший, – настаивал дракоша. – Сорока почему-то со своей работой не справляется.

Друзья не знали, что в тот же день сороку отправили за реку в соседний лес в командировку на курсы повышения улучшения умения работать с общественностью. Поэтому про Гошу и Кешу хорошо знали в соседнем лесу.

А Гучок и Игорёк, проснувшись утром, решили, что если сегодня они не найдут друзей, то на следующий день двинутся в дорогу дальше. Они спрашивали про Гошу и Кешу у каждого зверька, которого встречали по дороге. Услышав про лягушонка, многие звери отправляли их к озеру или речке. Про дракошу вообще никто не знал. Только старый ворон сказал, что слышал как-то от прабабушки, что где-то далеко на юге есть большая река, в которой водятся похожие драконы. Но вскоре выяснилось, что эти драконы ходить на задних лапах не умеют, потому что они крокодилы.

Сонная сова, которую Игорёк вытащил из дупла и растормошил, лениво сообщила, что как-то ночью то ли прошлым, то ли позапрошлым летом видела такую парочку. Они прилетели в светящейся летающей миске, искупались в лесном озере, снова залезли в миску и улетели.

Мальчики вернули сову в дупло и озадаченно переглянулись.

– У миня такое падазление, сто эта сава нам какой-то свой дулацкий сон ласказала, – прокомментировал Игорёк. – Или телевизола на ноць насматлелась… Ванная в миске… Она нам сицяс есё и пла унитаз в цяске наплетёт… И пла халадильник в лозке… Пасли, ну её!

Пробродив по лесу весь день, Гучок и Игорёк к вечеру вышли на шоссе. Компас показывал, что шоссе идет с юга на север.

– В ночь не будем ехать, – сказал Гучок. – Заночуем здесь.

У него оставалась последняя надежда, что к утру Гоша и Кеша найдутся.

Поужинав, друзья разложили возле костра спальный мешок и улеглись на него.

– Я по телевизору слышал, как один дядя рассказывал, что сейчас уже научились детей в пробирках выращивать, – произнёс Гучок.

– А сто такое «плабилка»? – спросил Игорёк.

– Это такая манюсенькая бутылочка. Как твой палец.

– А как их туда засовывают?! – вытаращился на него Игорёк.

– Не знаю, – пожал плечами Гучок. – Можно даже выбирать, кто родиться – мальчик или девочка.

Игорёк присвистнул.

– Ещё он говорил, что скоро родителям можно будет выбирать, какой у их ребёнка будет цвет глаз и рост, заказывать, чтобы он был сильнее и умнее…

– Ну и ну-у… Как иглуску в магазине! – изумлению Игорька не было предела. – Слусай, у миня идея! Так, вить, и ладителей мозна в плабилках выласивать?

– Об этом дядя ничего не говорил, – растерянно пробормотал Гучок.

– М-да. Думаю, самая главная плаблема, эта их туда запихнуть… Пазалуй, мой папа туда тоцьно не влезет, – задумчиво произнёс Игорёк, глядя на свой палец. – Када велнёмся, нузна будит найти этава дядю и падлобно аб этам пабеседовать.

И снова в путь

Наступило утро. Гучок и Игорёк вылезли из спального мешка, умылись, сделали утреннюю зарядку и позавтракали. Кеши и Гоши не было. В последний раз глянув на лес, мальчики сели на свои велосипеды и поехали.

Когда проснулся лягушонок, то Кеша уже делал зарядку.

– Как думаешь, Гучок с Игорьком нас ещё ищут? – спросил он у дракоши.

– Не знаю, – пожал крыльями Кеша. – Если бы они узнали, что мы здесь, то быстро бы нас нашли. Поэтому я думаю, что в моей информационной технологии информация пошла куда-то не туда.

– Я ничего не понял, скажи нормально, без технологий.

– Это значит, что сорока рассказывает о том, что мы свалке, где-то не там, где нас ищут Гучок и Игорёк. Может, мы далеко залетели? Или нас ветром в сторону отнесло. Давай, мы пойдем их искать.

– А, если, они всё-таки узнают, что мы на свалке, придут сюда, а здесь от нас только холодильник остался, – возразил Гоша.

– Так нам, что, до зимы здесь сидеть?

– До зимы тоже нельзя, – задумчиво проговорил лягушонок. – Помнишь, как Гучок с папой делали кормушку, потому что зимой птицам есть нечего?

– Помню, – рассмеялся Кеша. – Тогда ещё Веник хотел воробья поймать и прыгнул из форточки на кормушку. Потом сидел в той кормушке и орал до вечера, потому что снега боялся. Пока папа с лестницей не сняли его оттуда.

– Если идти дальше, то надо идти сейчас. Если сидеть здесь, то потом лучше не идти. А если не идти дальше, то надо идти обратно.

Кеша какое-то время переваривал в животе эту формулу.

– Если я правильно тебя переварил, то нам лучше идти дальше, – сказал он. – Потому что я без Гучка не вернусь.

– И я тоже, – твёрдо сказал Гоша.

– Тогда нам нужно запастись едой. Все запасы остались у ребят.

– Мне запасаться не надо, – заявил лягушонок. – Мои запасы летают в воздухе. Везде, где мы были, есть комары и мошкара.

– А ты зимой, в холод, встречал хотя бы одного комара или муху? – спросил Кеша. – Они все спят.

– Ну, тогда я буду их будить и есть, – нашелся Гоша.

– Ага. Если найдешь их спальню. Лучше подумай, какую еду нам с собой взять.

– Гучок говорил, что в дорогу лучше брать то, что долго не портится, – сказал лягушонок. – Консервы, например.

– Я ещё ни разу не встречал сгущенковое дерево, – подумав, произнес дракоша. – И тушенковое тоже. Но пустых консервных банок в лесу полно.

– Значит, где-то растет, – рассудил Гоша. – Надо бы у кого-нибудь узнать.

И они пошли расспрашивать у зверей про консервные деревья. Но никто ничего про такие деревья не знал. Зато все рассказывали, что пустые банки и бутылки остаются после людей, которые идут через лес.

– Получается, что происхождение консервов неизвестно, – подвел итог всех расспросов лягушонок. – Похоже, надо искать альтернативу.

– А она вкусная?

– Есть вкусная, а есть невкусная.

– А мы её уже когда-нибудь находили? – поинтересовался дракоша.

– Конечно. Вспомни, как мы нашли мёд и ели его вместо сгущенки. Я точно знаю, что пчелы делают мёд из цветочного нектара. Поэтому, он не только вкусный, но и полезный.

– А ещё орехи долго не портятся, – вспомнил дракоша. – И сухофрукты.

– Сухофрукты сушить надо, – возразил лягушонок. – А у нас времени нет.

– Тогда, давай, найдем сухие сухофрукты.

– Где мы здесь найдем сухофрукты? – удивился Гоша.

– У того, кто сушит фрукты. У белок, например.

– Нужно будет с ними на что-нибудь поменяться, – предложил лягушонок. – На грибы или ягоды.

– Или на радиоприемник, – добавил Кеша. – Надо, только, предупредить, что он не для еды, а то погрызут.

Полдня друзья занимались тем, что обменивали собранные грибы и ягоды на орехи и сушеные фрукты. Белки долго не хотели брать радиоприемник, который нельзя погрызть зимой, пока Гоша не вытащил из него антенну и не показал, что на ней можно сушить все, что хочешь. После этого белки чуть не подрались за столь нужное в хозяйстве чудо техники.

Собравшись и упаковав все припасы и посадив в вездекар свою подружку безопасности, друзья пошли искать ездовых ворон. Но это оказалось делом непростым. Никто не хотел лететь непонятно куда за хлебные сухари, потому что здесь, на свалке, они запросто могли найти себе еду. Кеша снова очень возмущался:

– Им, видите ли, подавай бутерброд с черной икрой! А сыра с плесенью не хотите?

Такой поворот дел угрожал сорвать планы друзей. И тут Гошу осенила идея.

– Слушай! Если эта свалка – местная достопримечательность, значит, сюда приезжают туристические автобусы! А какая нам разница, за кого цеплять веревку? Зацепим за автобус и вперёд!

– Насчёт «зацепим и вперёд» идея интересная, – похвалил дракоша. – Только я думаю, что туристические мусоровозы сюда приезжают чаще, чем туристические автобусы.

– Какие ещё туристические мусоровозы?

– Те, которые весь мусор после туристов сюда привозят.

– Что-то я не встречал здесь мусоровозов, – засомневался Гоша.

– Зато туристических автобусов тут целая очередь! – саркастически заметил дракоша.

– А, может, мы с тобой не на том краю свалки, куда они приезжают! – предположил лягушонок. – Ты, когда летал, ничего такого не заметил?

– Нет, но я видел, что дорога поворачивает за лес, – вспомнил Кеша.

– Поехали туда!

И друзья стали толкать свой вездекар по грунтовке вдоль мусорных куч в сторону поворота. Вдруг они услышали шум двигателя.

– Давай быстрее! – крикнул Гоша.

Они повернули за последнюю кучу мусора и наткнулись на огромную оранжевую машину, стоявшую к ним задними колесами.

– О! Автобус! – обрадованно крикнул дракоша.

– А, по-моему, мусоровоз, – возразил лягушонок.

– А, без разницы! – крикнул Кеша. – Цепляй веревку!

Гоша быстро закрепил веревку за машину и запрыгнул в вездекар.

– Поехали! – радостно скомандовал Кеша. Машина как-то по-своему поняла команду, и в одно мгновение друзья вместе с вездекаром были засыпаны кучей мусора. Высыпав все содержимое кузова, машина двинулась вперед, волоча за собой веревку. Из большой кучи мусора медленно и торжественно выехала маленькая кучка и поехала следом за машиной. Кучка зашевелилась и посыпалась вниз. Теперь в ней угадывались вездекар с тремя силуэтами сверху. Один из них произнес голосом Кеши:

– Всё-таки мусоровоз. Ты выиграл… Какое-то тяжелое и темное начало. Даже дороги не видно.

– Горшок сними с головы, – посоветовал голосом Гоши другой силуэт.

Третий силуэт молчал. Наверное, сдерживал эмоции. Друзья стряхнули с себя остатки мусора и стали очищать свое транспортное средство.

– Ты куда Простомашу выбросил?! – крикнул Кеша и, спрыгнув с вездекара, помчался за случайно выброшенной Гошей куклой. Подхватив ее, он бросился догонять мусоровоз. По дороге он несколько раз спотыкался и падал, но каждый раз поднимался и продолжал бежать. Машина не сбавляла ход. А сил у Кеши оставалось все меньше. До вездекара оставалось сделать последний рывок. Но сил на него у Кеши больше не было. Тогда он выбросил вперед лапу с куклой. Гоша, схватив своими лапами куклу, подтянул друга к себе, и оба, тяжело дыша, свалились на дно люльки.

– А, ведь, она меня уже второй раз выручает! – радостно воскликнул Кеша. – Всё-таки женщина – необходимая в хозяйстве вещь!

И они покатились за машиной дальше.

Тем временем Гучок и Игорёк ехали на велосипедах на север. Их обгоняли большие и маленькие автомобили, обдавая пылью и гарью.

– Я, вот, думаю, – поделился своими размышлениями Гучок, когда они остановились на привал. – Машины едут по правой стороне дороги. А с какой стороны лучше всего ехать нам: с правой или с левой?

– Мы тозе масыны, – уверенно сказал Игорёк. – Паэтаму нам по плавой.

– Но, ведь, когда мы едем по правой стороне, то не видим машин, которые обгоняют нас сзади, – возразил Гучок. – А отдельных дорожек для велосипедов тут нет.

– Цесно говоля, – признался Игорёк, – мне немнозко стласновато, када сзади ка мне плиблизаетца и гудит сто-то бальсое, а я ево не визу.

– Вот я и думаю, давай будем не машинами, а детскими велосипедами. И, тогда, нам всё-таки лучше ехать по левой стороне, навстречу машинам, чтобы их видеть и, когда надо, съезжать в сторону.

– Ладно, – нехотя согласился Игорёк, которому очень хотелось быть водителем машины. – Тада, давай, када заедим в лес, то будим ехать по плавой сталане, как настаясии масыны.

День был жарким, и они съехали с дороги в лес. Естественно, они ехали по правой стороне, как настоящие машины. Игорёк частенько покрикивал на лесную живность, которая зазевалась на тропинке или просто разглядывала маленьких путешественников.

– Эй, сасиска в тесте! – кричал он улитке. – Не заделзивай двизение!

– А эта сто за калабок ласплюсеный? А-а, целепаха. А знак «Уступи далогу» ты видела?… Стоп! Целепаха? Аткуда ана тут взялась? Стой! Гуцёк!

Мальчики остановились. Игорёк подбежал к черепахе, которая быстро спряталась под панцирь.

– Если есть целепаха, знацит лядом есть и вада. А, если есть вада, то мозна искупаца и лыбу палавить. Э-эй, – он постучал пальцем по панцирю черепахи и приложил её к уху как телефон, – алё… где вада то?

Он потряс её, покрутил в руках, заглянул в дырочки.

– Глухая, сто ли? Вада, гавалю, где?! – крикнул Игорёк в одну из дырочек.

– Подожди, дай-ка сюда, – попросил Гучок.

Он положил черепаху на траву, насыпал перед ней листья одуванчика и попросил:

– Покажи нам, пожалуйста, где здесь есть озеро или речка?

Из одной дырочки высунулась и снова спряталась лапа.

– Спасибо, – поблагодарил Гучок. – Вода там. Поехали.

Игорёк с интересом наблюдал за действиями друга, особо не веря в результат. Но, когда они поехали в сторону, указанную черепахой, то вскоре действительно наткнулись на небольшое озеро.

– Эх, нет здесь длакосы, – с сожалением произнес Игорёк. – Он бы сицяс налавил бы хвастом куцю лыбы. И удацьки нет.

Он разделся и залез в воду.

– Класата! Плавда, халаднавато. Ай! – вдруг вскрикнул он и выдернул из воды ногу. – Кусается!

– Кто? – удивился Гучок.

– Сицяс плавелим, – деловито произнес Игорёк.

Он намотал свою футболку на правую руку, пошарил немного в воде и вытащил рака.

– Ха! Вот эта кусяка! Лак! – обрадовался мальчик. – Забодаю, забодаю… Слусай! Их зе валить мозна и кýсать. Давай, наловим!

– А это не страшно? – с опаской сказал Гучок.

– А цево их баятца? Это зе не медведь с клеснями. Залезай, не баись!

Сначала они просто шарили руками по дну, а потом стали нырять. Вскоре три десятка раков копошились в котелке на ужин мальчикам.

– Давай есё ловить, – предложил Игорёк в азарте ловли. – Сматли, как их тут много!

– Нам на ужин хватит, – остановил его Гучок. – Остальные пусть живут.

Несмотря на лето, вода была холодная, и они замерзли и грелись у костра. Чтобы не простудиться, мальчики заварили себе чай из малины, которой здесь было много.

Когда они съели весь улов, Игорёк, собрав все клешни, сделал из них себе ожерелье и повесил на шею.

– Настоясево ахотника долзно быть видно как лыбака!

Братья Райт отдыхают

Вездекар с Гошей, Кешей и Простомашей тащился по грунтовой дороге вслед за машиной. Наконец они выехали на шоссе и набрали скорость. За рулем был Гоша.

– Как ты думаешь, мы на север едем? – с надеждой в голосе спросил Кеша у лягушонка.

– Это надо у водителя спросить, – ответил Гоша.

– Я у тебя и спрашиваю.

– Ты бы ещё у Простомаши спросил. Я тебе говорю, спросим у водителя мусоровоза на ближайшей остановке.

– На какой ещё ближайшей остановке? – вытаращился Кеша. – Это же не трамвай!

Друзья замолчали, и какое-то время ехали молча. Дракоша стал грызть орехи и есть вилкой сухофрукты. Его живот заурчал и задумался.

– У меня идея! – крикнул дракоша. – Мы взлетим и посмотрим! Давай, за руль сяду я.

Они поменялись местами. Дракоша нажал на рычажок, и у вездекара выдвинулись крылья. Дракоша нажал другой рычаг, чтобы набрать высоту, и они взлетели. Но высота как-то особо не набиралась. Оба посмотрели вниз.

– Как думаешь, потянем? – спросил дракоша, оценивая вес мусоровоза.

– Потянуть-то, может, и потянем, только куры засмеют. Это пугало просто унижает наш благородный лайнер!

– Тогда рубим канат! – задиристо крикнул Кеша и поднял над головой вилку.

– Лучше отвяжем, – предложил Гоша, скептически глянув на вилку. – Спускайся на дорогу. Подтянем мусоровоз к себе, отпустим его и снова взлетим.

Отвязавшись от машины, вездекар взлетел и сделал несколько фигур высшего пилотажа. Друзья визжали от восторга.

– Так здóрово, что я уписался, – признался лягушонок.

– На ветерке подсохнешь, – успокоил его Кеша. – Теперь только осталось узнать, где север, – логично продолжил он, вспомнив, зачем они взлетели.

– Отсюда никаких примет не видать, – растерялся Гоша. – И солнце где-то за тучами. И спросить не у кого.

Очень скоро они стали терять высоту.

– Тяги нет, – авторитетно заявил Гоша и с сожалением добавил. – И мусоровозы не летают.

– Сейчас найдём, – уверенно сказал дракоша и глянул вниз на дорогу.

Внизу ехал длинный фургон, выхлопная труба которого торчала над кабиной.

– План такой: цепляемся за трубу, разгоняемся, взлетаем, – объяснил Кеша.

Все прошло чётко по плану: зацепились за трубу, разогнались, взлетели.

– Слушай, а у нас была выхлопная труба? – спросил Гоша, подтягивая веревку и глядя вниз.

– Ой! – забеспокоился Кеша и посмотрел вниз.

Из кабины фургона высунулся водитель, который грозил им кулаком и что-то кричал.

– Кажется, просит вернуть, – сказал лягушонок. – Значит, его.

– Не будем спускаться, – решил Кеша. – Бросай!

Лягушонок бросил трубу вниз и попал точно водителю по голове.

– Ну, что, попал? – не оборачиваясь, спросил дракоша.

– Попал, – неуверенно произнес лягушонок, глядя на продолжающего кричать водителя. – Только лети, пожалуйста, повыше, а то ему снова что-то не нравится. Какой-то неблагодарный водитель.

Через какое-то время лягушонок заметил летящих уток.

– Смотри! Утки! Давай за ними!

Стая уток спускалась к пруду, чтобы остановиться на ночлег.

– Эй, привет! – прокричал им дракоша. – Скажите, пожалуйста, а в какую сторону север?

– К’гя! – воскликнула первая утка. – Шо я вижу! Это те самие животные, кото’гые недавно летели вместе с нами и медведем.

– Точно! – удивленно крякнула вторая. – Только тепе’гь они летают п’гофессионально и с маленьким ’гебенком!

– Шо делается! – сокрушенно крякнула третья. – Детей теперь п’гиносит непонятно кто, потому шо все аисты сидят в инте’гнете и социальных сетях.

Что крякнула четвертая утка, лягушонок и дракоша не услышали, потому что врезались в заросли камыша. С веселым криком проделав дорожку в камышах, друзья на своем вездекаре плюхнулись на траву. Вылетев из вездекара, они оба шлёпнулись на Простомашу.

– Ха! Работает! – радостно воскликнул Кеша, выплюнув изо рта стебли камыша.

– Тьфу! Кто работает? – спросил Гоша, выплюнув свою порцию камыша.

– Подружка безопасности!

– Разве это работа! Я, вот, себе шишку на лбу набил, – пожаловался Гоша.

– Себе на лбу, а мне на затылке, – почесал затылок Кеша. – Найди и себе подружку безопасности. И про шишки можешь забыть.

– Я себе, лучше, ремень безопасности сделаю.

– Сравнил. Подружка и ремень.

– Хватит тебе уже. Я в следующий раз буду падать своим лбом на твое какое-нибудь мягкое место. Давай, лучше, посмотрим, где эти разговорчивые кряквы сели. Надеюсь, у них хоть какой-нибудь компас есть?

Но скоро друзья выяснили, что утки сели на другом берегу. А добраться туда было не на чём. Соорудив плот и поставив на него парус, они стали переплывать через пруд. Но на середине пути вдруг куда-то исчез ветер.

– Да что же это такое, – шумел дракоша. – То утки болтливые, то камыш, то сели не на тот берег, то ветер пропал.

– Эй, утки! Эй, кто-нибудь! Где здесь север?! – стал кричать во все горло лягушонок.

– Квакой большой, а не знает, – вдруг пропищал чей-то голос.

Друзья обернулись. Из воды, уцепившись за край плота, на них смотрели два маленьких лягушонка.

– О! К тебе родственники, – насмешливо сказал Кеша Гоше.

– Квак ты думаешь, вот этот с хвостом, лягушками не питается? – осторожно спросил один малыш у другого, разглядывая дракошу.

– Если бы питался, то съел бы этого ещё на берегу, – очень рассудительно рассудил второй. – Чего бы он его тащил на середину пруда? К тому же, если бы тебя хотели съесть, ты бы вряд ли север искал.

– А ты уверен, что этот, второй, лягушка? Квакой-то он не такой.

– Я не лягушка, – прервал их рассуждения Гоша. – Я лягушонок.

– Вот, видишь, – сказал второй лягушонок первому.

– А вы не сладкие? – на всякий случай уточнил Гоша.

– Не-е, – хором пропели лягушата. – Мы холоднокровные.

– Тогда не бойтесь, – заверил их Гоша, – вас он точно есть не будет. Вы здесь живете?

– Да, вон в тех кувшинках. Поплыли к нам!

– Мы, вообще-то с утками поговорить хотели, – вмешался дракоша.

Лягушата, как по команде, хором рассмеялись.

– Тогда вам придется только слушать. И совсем не то, что вы хотели спросить.

– Не по годам наблюдательная молодёжь! – восхитился дракоша. – Это мы тоже заметили. А ещё нам срочно нужно узнать, где север.

– Так, ведь, он же лягушонок, – посмотрели лягушата на Гошу. – И у него есть внутренний компас!

– Ты, что, компас проглотил?! – вытаращился на Гошу дракоша. – И всё это время молчал!

– Ничего я не глотал, – огрызнулся Гоша, ощупывая свой живот. – Сам впервые слышу.

Кеша приложил ухо к животу лягушонка.

– Что ты там слушаешь? Я же не будильник проглотил!

– Нету у него там ничего! – оценивающе заявил дракоша. – Видно, родители забыли положить.

– Бывает, – с пониманием квакнули лягушата. – Но наш папа на все лапы мастер. Он может тебе помочь. Поплыли!

И они стали толкать плот в сторону кувшинок. Через полчаса, раззнакомившись со всем холоднокровным семейством и пригласив их на чай, друзья развели костер на берегу и приготовили чай из мяты. Было ещё достаточно светло, и дракоша насобирал грибов. Он накалывал их на ветку, поджаривал на огне и угощал своих гостей. Кто-то из лягушат по примеру Кеши пытался делать шашлык из комаров, а потом долго искал комара на шампуре.

Лягушки, развалившись вокруг костра, сидели и ловили языками мотыльков и мошек, слетевшихся на огонь. Иногда несколько языков слипались в воздухе в погоне за какой-то мошкой, и главе лягушачьего семейства Квасилию Кувшинковичу приходилось разнимать спорщиков. А он решал проблему очень просто: съедал спорную мошку сам. Поэтому ссоры из-за еды как-то сами по себе прекращались.

За чаем, Гоша с Кешей рассказывали о своих приключениях. Они разыгрывали целые спектакли, рассказывая о том, как они охотились на мёд, убегали и улетали от медведя, испытывали вездекар и летали на нём. Лягушки то замирали от страха, то квакатали на весь пруд, громко аплодируя актёрам. Неизвестно сколько длился бы их бесконечные рассказы, если бы после очередного рассказа вместо аплодисментов и поощрительного квакания друзья не услышали бы поощрительный храп. Было уже далеко за полночь, и лунный свет разморил всё лягушачье семейство. Уставшие друзья тоже улеглись спать: Гоша в траву под большим листом лопуха, а Кеша устроился в вездекаре.

Кто против еды? Еда

Гучок проснулся рано утром, как только взошло солнышко. Умывшись, он сделал зарядку и стал думать, что бы приготовить на завтрак. Запасов еды в рюкзаках оставалось уже мало, и поэтому мальчики решили сберечь оставшиеся продукты на случай, когда окружающая природа уже не сможет их кормить. В лесной чаще уже вовсю пели птицы. «Ха! Яичница!» обрадовался своей идее Гучок и пошел искать птичьи гнёзда. Он нашёл несколько гнёзд и взял из каждого по одному яйцу, так, чтобы хотя бы по два яйца оставалось.

Возвратившись к месту ночёвки он застал Игорька, который уже вовсю трудился, ломая и очищая от листьев какие то длинные ветки.

– О! – обрадовался Игорёк. – Ты здесь! Пливет! А я думаю, куда ты заплопастился? Мозет, ластлойство зелудка, думаю, от вцеласнево лакомства. И ты где-нибудь на заседании…

А, увидев в руках у Гучка несколько птичьих яиц, он обрадовался ещё больше.

– Атлицьно! Цюл, мне сиводня глазунью. А завтла я буду носунью, послезавтла – лобунью, а послепослезавтла – усунью.

Игорёк был в отличном расположении духа и шутил обо всём подряд. Гучок принялся готовить заказанную глазунью.

– Что это ты уже мастеришь? Ты, хотя бы, умывался? – спросил он Игорька.

– Ах, да-а-а, – подхватился тот и побежал к воде.

Вернулся он весь мокрый, в обрывках водорослей и с рыбиной в руках.

– Смотли! – крикнул Игорёк, гордо выставив свой улов вперёд. – Пледставь себе, я умываюсь, а она на меня из водолослей глазеет. Плигласает, давай, мол, в гляделки поиглаем. А я ей гавалю «А, давай, в кваця!» и хвать её… Ну, калоце, плаиглала она.

– Давай, засушим её, – предложил Гучок.

– И не тока её, – загадочно проговорил Игорёк.

– Ты ещё с кем-то в квача играть собрался?

– Не-е-т, – рассмеялся Игорёк. – Мне ноцью адин сон плиснился. Будта я с папай делаю сетки для лыбы. И угадай, из цево? Из веток! Так мы с ним налавили стока лыбы, сто её некуда было дивать. Каласи висели дазе на люстле! А мама как ладовалась! Так сто, сицяс лыбный ваплос будет лесон.

После завтрака мальчики сплели большую сетку из гибких веток ивы и, привязав к ней веревку, забросили её в воду. Другой конец верёвки Игорёк привязал к своей руке.

– Эта, стобы слысать клёв, – пояснил он.

– Ну, я пока ягод насобираю, – сказал Гучок, – а ты, если что, зови.

Через полчаса, возвращаясь с полным котелком ягод, он вдруг услышал крик Игорька:

– Гусёк! Скалей сюда! Гусё-ё-ё-к!

Выбежав к воде, он увидел следующую картину. Игорёк находился в горизонтальном положении в воздухе. При этом двумя руками он держался за тонкое деревцо, а веревка, уходившая куда-то в воду, была у него на правой ноге. Вся эта конструкция грозила рухнуть из-за, собиравшегося вот-вот сломаться, деревца.

– Ну, как, клюет? – крикнул Гучок, хватаясь за веревку.

– Клёв бесеный! – с круглыми от азарта глазами, прошептал Игорёк. – Не лыба, а бульдозел какой-то.

– А верёвка чего на ноге? Ты же к руке привязывал.

– Сползла… пока висел.

– Надо было поменьше сетку вязать, – кряхтя, проговорил Гучок.

– Да кто зе знал, что в этам озеле лыбы, как дети малые? Всё на сибя тянут.

– Всё на себя тянут… – задумчиво повторил Гучок. – У меня идея! Привязывай веревку к ветке!

Они привязали веревку к нижней ветке большой старой ели. Веревка сразу натянулась, а ветка под напором рыбьего натиска согнулась.

– Теперь бежим в воду и помогаем рыбам! – крикнул Гучок.

– Здласьте! – остановился Игорёк. – Я цево-та не понял, кто каво ловит? Мы лыбу или ана нас?

– Быстрее, а то сейчас идея порвется! – потянул он Игорька.

Мальчики запрыгнули в воду, схватили сетку и стали тащить её от берега. Оторопевшие рыбы, сбитые с толку, остановились и выпучили на них глаза. Когда тянуть сетку дальше уже было нельзя, Гучок скомандовал:

– Отпускай!

Согнутая до предела ветка резко распрямилась, и сетка с рыбой мгновенно вылетела из воды. Обессиленные друзья вылезли из воды.

– Вот это лыбалка! – восхищенно произнес Игорёк. – Тепель не панятна, цего на делеве больсе: лыбы или сысек. Па-моему лыбы.

Они стояли возле ели и снизу вверх смотрели на увешанное рыбой дерево.

– Ты када-нибудь видел такую пладвинутую навагоднюю ёлку? Плямо тебе, мецьта сталухи из сказки пла залатую лыбку, – не переставал восхищаться Игорёк.

Одна из рыб свалилась ему на голову.

– О! И иглуски не бьютца, а так интелесно слёпаютца.

Вдруг из-за деревьев послышалось какое-то урчание и треск веток.

– Медве-е-едь! – испуганно протянул Игорёк. – Нет, ну ты посмотли на нево. Как толька у нас лыба, так зди медведя в гости. Как будта этаму винипуху в лесу есть нецево. Нада засисять свой улов!

С этими словами он решительно взял в руку ложку. Потом, глянув на неё, выбросил и стал в стойку каратиста. Потом, видно для большего устрашения, надел на шею ожерелье из клешней раков.

– Погоди, у меня идея, – остановил его Гучок.

Когда медведь выбрался из густого и колючего кустарника на берег, он увидел удивительную картину. Двое мальчиков в зимних куртках, шапках и шлёпанцах водили хоровод вокруг ёлки, увешанной шишками и рыбой, и пели новогоднюю песню. Сбитый с толку, медведь уселся на задницу и понюхал носом воздух. Оглядевшись по сторонам, он снова посмотрел на по-зимнему одетых мальчиков и прислушался. Услышав в песне слова про снег и мороз, он поёжился и потёр себя лапами, как бы согревая. Ничего не понимая, мишка широко зевнул, развернулся и побрёл искать себе берлогу для зимней спячки.

– Фу-у-у, – облегчённо вздохнул Игорёк, снимая шапку и вытирая пот со лба. – Халасо, сто усол. А то у меня все песни пла снег и малос узе законцились.

– У меня оставалась ещё одна песня, – сказал Гучок. – Про хоккей.

– А-а. Ну, тада у меня была есё песня пла плызки с тламплина. Но всё лавно нада атсюда убилаться. А то этат медведь, када всё паймёт, велнётся сюда с песней пла две вкусные катлеты на виласипетах.

Они собрали вещи и погрузили их на велосипеды.

– Улов нада не забыть, – вспомнил Игорёк и подошёл к ёлке.

Он походил вокруг неё, соображая, как достать рыбу, и, не долго думая, с силой пнул её ногой. Кроме града из рыбы, шишек и старой хвои на него свалились две куницы. У каждой из них в зубах и подмышками было по рыбине.

– Стоять, – схватил их за загривки Игорёк. – Мы кто?

Куницы, не выпуская из зубов рыбы, что-то промычали в ответ.

– А-а, куницы… Цем питаемся, кломе насей лыбы?

Зверьки снова что-то промычали, перечисляя свой рацион.

– Мысы, клысы, зуки, улитки, лягуски, змеи, ясерицы… Ого, какое асолти… Фу-у-у… И этим тозе?… Вы хоть лапы после еды моете? Ну, ладно. Вас ладители уцили, сто без тлуда не вытасис и лыбку из плуда?

Куницы закивали в ответ.

– Тагда миняемся: мы вам лыбку из плуда без тлуда, вы нам флукты и алехи для патехи. Идет?

Пушистые зверьки удовлетворенно заурчали.

– Церез пять минут на этам зе месте. Кто не сдерзит слова, тот какаска.

Мальчики нанизали рыбу на ветки и прицепили ветки на свои велосипеды. На ветерке и солнце рыбка должна была быстро подсохнуть.

– Ну, что, поехали? – спросил Гучок.

– Сицяс, подозди. У миня тут фокус адин. Давай, плисядем на дарозку.

Они сели под ёлку. Вдруг сверху на них что-то посыпалось. Через несколько секунд только головы мальчиков торчали из горы сушеных яблок и груш.

– Ну, как тибе фокус?! – весело спросил Игорёк. – Не каздый день с ёлок глусы с яблаками падают!

– А твои фокусы всегда на голову падают?

– Нет, тока после лыбалки, – почесав голову, ответил Игорёк и, оглядевшись, добавил. – Да-а, насцёт талы эта я как-то упустил…

Полезные знакомства

Утром дракоша проснулся оттого, что его что-то тряхнуло в вездекаре. Он открыл глаза и увидел, что небо движется. Кеша поднялся, и его что-то стукнуло по голове. Это была ветка дерева. «Ничего себе, доброе утро» подумал он. Дракоша осторожно выглянул из люльки. Никого не было видно. Вездекар самостоятельно ехал под низко растущими ветками деревьев, пробираясь через густой кустарник. «Это, конечно, здорово, что он сам едет, но надо разворачиваться», подумал Кеша. Он повернул руль, и вездекар поехал обратно. Дракоша снова улегся, не переставая удивляться происходящему. Тут он заметил, что руль сам по себе снова повернулся.

– Он, что, теперь самостоятельно путешествует? – недоумённо спросил он у Простомаши и поднялся.

Но у подружки безопасности никаких мыслей на этот счёт не было.

– Эй! Ты, может, у пассажиров спросишь, куда ехать? – обратился Кеша к вездекару.

Но вместо ответа, снова получил той же веткой по голове.

– Бр-р-р, – потрусил головой дракоша.

«А, может, это угон? Только, какой-то странный. Кто-то угоняет машину вместе с водителем. Ладно, поглядим, что будет дальше». Вездекар проехал ещё пару минут и остановился возле полуразрушенного муравейника. Кеша притворился спящим. Вдруг на краю люльки показались два муравья. Они стали о чем-то перешёптываться. Дракоша прислушался. Один из муравьёв, видимо старший, отчитывал другого за какую-то ошибку. Прислушавшись ещё, Кеша понял, что ошибкой был он сам. Его не надо было куда-то брать. Старший муравей приказал что-то командирским тоном, и младший куда-то исчез. «Интересно, а как они будут исправлять ошибку?» подумал дракоша.

Прошло несколько секунд, и вездекар вдруг наклонился на бок. Кеша, не удержавшись, вывалился в густую и высокую траву. Ещё пару мгновений, и дракоша лежал, весь забрызганный муравьиной кислотой, плотно и крепко связанный веревочками, сплетенными из травинок. Две или три сотни боевых муравьёв копошились на нём, как у себя дома. На всякий случай, они зачем-то обвязали веревочками и дракошин хвост. Связанной оказалась и Простомаша, лежавшая рядом и возмущённая бесцеремонным обращением со слабым полом.

Ещё несколько секунд, и все муравьи стояли в две шеренги, вытянувшись по струнке. Стояли, естественно, на животе у Гоши. Старший муравей прошёлся вдоль строя и снова что-то скомандовал. Обе шеренги развернулись направо и строевым шагом пошли в сторону вездекара. Шли они в ногу, то есть, в лапу, и Гоша аж подпрыгивал от каждого их шага. «Ничего себе, мелюзга! По одному их вообще незаметно, а вместе они и бегемота затопчут!» восхищенно подумал он. Дракоша, кончиком хвоста развязав верёвочки, высвободил из плена себя и Простомашу. Теперь он лежал в траве и с интересом наблюдал за происходящим.

А наблюдать было за чем. Боевые муравьи снова поставили вездекар на колёса и подкатили его к муравейнику. Рабочие муравьи поставили на край люльки множество соломинок и тонких палочек. Затем они выбросили из люльки все запасы Гоши и Кеши. Из муравейника потянулись цепочки других муравьёв, которые по этим мостиками стали переползать в вездекар.

Одной из первых в него проследовала какая-то большая муравьиха с крылышками и с короной на голове, окружённая другими муравьями, которые всячески старались ей услужить. Один бежал перед ней с веничком и подметал дорожку, другой держал над ней зонтик от солнца, третий вертелся вокруг неё и обмахивал веером, четвертый поддерживал её крылышки, словно шлейф платья, пятый рассказывал анекдоты и ещё несколько помогали перелезать через препятствия.

Дойдя до мостика, муравьиная королева забралась на него и поползла. Остальные придворные гурьбой по головам друг друга полезли за ней. Не доползя до середины мостика, с него свалились веерист и анекдотист. Путешествие для дамы стало жарким и скучным, и, не дойдя до конца мостика, свалилась и она. Сразу за ней услужливо с «охами» и «ахами» попадала вниз и вся остальная компашка. Не долго думая, рабочие муравьи подхватили свою королеву и занесли её на себе в вездекар. Толпа придворных с вениками, зонтами и анекдотами побежала за ней, как всегда, наперегонки по головам друг друга.

Дальше на очереди был муравьиный роддом. Толпа муравьёв в белых халатах занесла в вездекар своих личинок и куколок. Потом настала очередь муравьиных запасов. В люльку была занесена куча зёрнышек, кусочков гусениц и всяких листиков. Подгоняемые муравьями-пастухами, толкаясь и мыча, в вездекар залезло многочисленное стадо тли. И, наконец, рабочие муравьи хвоинка за хвоинкой, кусочек за кусочком по крупицам перенесли туда остатки своего дома. Под муравейником оказался большой трухлявый пень, который, к радости дракоши, муравьи не стали выкапывать из земли и оставили на месте.

Когда весь муравейник оказался в вездекаре, муравьи выстроили из себя фигуру дракоши, которая «уселась» за руль и «взялась» за него лапами. Морда Кеши вытянулась от удивления. «А вот это уже интересно», с ревностью подумал он и даже привстал. Фигура за рулем стала раскачиваться из стороны в сторону и «ртом» изображать звук работающего двигателя. Дракоша вдруг вспомнил, как вчера вечером точно таким же образом показывал лягушкам, как они с Гошей летали.

«Двигатель» ещё немного «поработал» и затих. Голова и хвост фальшивого дракоши рассыпались на отдельных муравьев, которые принялись толкать вездекар. Пока голова и хвост толкали, лапы продолжали рулить. Но вездекар взлетать по-прежнему не хотел. Лапы почесали воображаемый затылок дракоши и тоже рассыпались. Какое-то время из вездекара раздавалось шуршание спорящих муравьёв. Затем оттуда вылезла группа боевых муравьёв и во главе с главным направилась к дракоше.

Но его уже там не было. Муравьи немного поискали Кешу и остановились в недоумении.

– Чего ищем? – спросил дракоша, сидя на нижней ветке рядом стоящего дерева. – Может, носок на третью правую лапу? Или жетоны на метро?

Муравьи бросились за ним на дерево, но Кеша проворно перескочил на соседнюю ветку. Когда они добрались до него, он перескочил обратно.

Тогда муравьи разделились на две группы и стали ловить его на двух ветках одновременно. Тогда Кеша перескочил на соседнее дерево.

Через пятнадцать минут такой беготни муравьи выдохлись и вернулись в вездекар. Ещё через какое-то время оттуда они принесли на дерево к дракоше свою королеву. Она подползла к Кеше и знаками попросила его нагнуться к ней поближе.

– Молодой человек, – красивым тонким голосом обратилась она к нему. – Я приношу извинения за то, что мы отобрали у вас вашу вещь и вас задерживаем. Помогите нам, пожалуйста, переехать всем нашим большим семейством на другой берег озера.

– И всего делов то? А почему вы сразу не попросили? – удивился дракоша. – Похитили, связали, гоняетесь… Облили какой-то кислятиной.

– Это муравьиная кислота, – объяснила она. – Мы всегда её используем, если нападаем или защищаемся. У нас очень много врагов. И на некоторых кислота не действует. Например, на медведя, который позавчера съел половину моих подданных и разрушил мой дворец. Медведь ест сверху, а кроты снизу. А ещё лягушки, ящерицы… Ой, одно расстройство! Поэтому и хотим переехать! На вас кислота тоже не действует. Поэтому, мы бы не хотели, чтобы вы были нашим врагом. Вы, случайно, муравьёв не едите?

– Странные эти медведи, – удивился Кеша. – Вы же кислые и невкусные, зачем вас есть? Вот если бы у вас была муравьиная сладкота…

– Отлично! – обрадовалась муравьиная королева. – У нас большое стадо тли. Она даёт нам сладкое молочко. Мы можем вам отдать часть стада взамен на вашу помощь.

– Хорошо! – согласился дракоша. – Гоните сюда ваше стадо.

Королева подала знак своим охранникам, а те дальше по цепочке в вездекар. Через несколько минут стадо тли сидело на ладошке у Кеши.

– Это стадо? – разочарованно сказал он.

– Это часть стада, – поправила его королева. – Больше дать мы не можем, потому что на прошлой неделе эти красные в черную крапинку бандиты напали на наше стадо и многих съели.

– Маловато бурёнок, – хмыкнул дракоша и потребовал. – Давайте что-нибудь ещё.

– А что вас ещё интересует?

– Меня интересует, где север, и как его определять. Как вы определяете, где север, а где юг? Вы ведь всегда строите муравейники с южной стороны чего-нибудь?

– Мы строим всегда с солнечной стороны чего-нибудь, – поправила его королева. – А, где север или юг, знают только муравьи-разведчики. Я могу подарить вам несколько самых лучших наших разведчиков. И они всегда вам будут показывать направление, поворачиваясь к северу головой.

– Здорово! – обрадовался Кеша. – Мне достаточно и одного. А чем его кормить?

– Листьями, зернышками, семенами и гусеницами.

К ним подполз один из муравьёв-разведчиков. Дракоша посадил его себе на лапу.

– Я буду называть тебя Компас, – сказал Кеша, разглядывая шестилапый подарок. – Компас, где север?

Муравей повернулся. Дракоша стал вертеться в разные стороны, пытаясь обмануть муравья. Но муравей безошибочно поворачивался в нужном направлении.

– Отлично! – сказал Кеша и слизнул с ладони стадо тли. – М-м, сладенькая!

Королева муравьев шокировано посмотрела на дракошу, медленно пережёвавающего тлю, и покачала головой. Потом она повернулась к главному боевому муравью, сказала:

– Вот, вам пример полнейшего отсутствия представления об уходе за домашними животными. Всё-таки, мы намного лучше воспитываем нашу молодежь!

Теперь дракоше необходимо было поднять вездекар в воздух. Для этого он попросил муравьёв сплести из растений и травинок длинную верёвку, забросил её на высокорастущую ветку и сделал из неё качели. Поставив на качели вездекар, он стал раскачивать качели. Сильно раскачав, он столкнул вездекар и взлетел.

Муравьи, никогда не летавшие так высоко, как по команде, хором начали пищать «А-а-а». Дракоша тоже не ожидал такого ора от муравьиного хора. С такими звуками они пронеслись над стаей завтракавших уток.

– Мне уже т’гетий ’газ инте’гесно, как они летают? – обратилась к своим подругам первая утка.

– И, заметьте, каждый ’газ они летают по-’газному и с ’газным звуком, – добавила другая.

– Ви думаете, шо если би ко’говы давали д’гугой звук, то они би летали? – вставила свой клюв третья.

– Я вас умоляю! Не пе’гево’гачивайте ми’г вве'гх лапами. Пусть ко’говы дают молоко и не засо’гяют воздушный ко’гидо’г. Если они будут летать, то нам останется заслуженно уйти на пенсию.

Приземлившись на другом берегу, дракоша высадил пассажиров. Найдя подходящий трухлявый пень, он высыпал на него весь строительный материал для муравейника. Благодарные муравьи притащили ему кучу засушенных гусениц и бабочек и погрузили в вездекар. Теперь надо было возвращаться за Гошей.

Тем временем Гоша проходил курс молодого лягушонка. Папа всего лягушачьего семейства взялся учить его, как определять стороны света. Посмотреть на мастер-класс собралось всё лягушачье семейчство.

– Какой-то ты не такой, как все, – произнёс папа-лягушонок, обойдя вокруг Гоши. – Крупноватый. На комарах и мухах таким не вырастешь.

– Зато на блинчиках и котлетах можно, – уверенно ответил Гоша.

– Блинчики с комарами? – облизнулся папа-лягушонок.

Гоша помотал головой.

– Ну, а котлеты хоть с мухами? – с надеждой спросил Квасилий Кувшинкович.

Гоша снова помотал головой.

– То есть ел, что попало! Бедняга! – сочувственно сказал папа и повернулся к своему многочисленному семейству. – Дети! Питание в фастфуде ведет к нарушению обмена веществ и к избыточному весу!

– Ну, ничего, – он снова повернулся к Гоше. – Сейчас будем учиться всё чувствовать. Садись сюда и ощущай! Выключи голову! Включи свои чувства!

Но, если голова хоть как-то выключалась, то чувства никак не включались.

– Закрой глаза, – скомандовал папа-лягушонок. – Включи ощущения! Что чувствуешь?

– Ничего, – помолчав, ответил Гоша. – Чувствую, как тепло, и ветерок дует.

– М-д-а-а. Детьми надо заниматься, – глядя на Гошу, задумчиво произнес папа-лягушонок. – А у тебя родители были? Они тебя чему-нибудь учили?

– Я родился в магазине игрушек и родителей не помню. Меня там купили и подарили Гучку на Рождество. Поэтому папой и мамой у меня был Гучок. Мы с ним игрались, и он меня всему учил.

– Судя по тебе, как чувствовать стороны света, он тоже не знает.

– А у него есть компас, и поэтому он никогда не заблудится, – ответил Гоша и рассказал всё, что знал о компасе.

– Ну, тогда не заблудится… пока компас не потеряет где-нибудь. А твой компас внутри тебя. Ты там его потерял. И теперь его надо найти.

Гоша на всякий случай снова ощупал себя со всех сторон, но ничего твердого так и не нащупал.

– Так, – решительно сказал папа-лягушонок. – Начнём, всё-таки, с чего-нибудь попроще. Сейчас ты будешь чувствовать воду.

– Зачем?

– Как зачем? – в свою очередь удивился Квасилий Кувшинкович. – Ты же земноводный.

– До этого я был земновоздушным, – вспомнив свои полёты, проговорил Гоша.

Квасилий Кувшинкович стал расхаживать по земле взад-вперед, как школьный учитель.

– Ты земноводный. Ты прячешься в воде от тех врагов, которые ходят по земле или летают в воздухе. А на земле ты спасаешься от тех, которые плавают в воде. Поэтому, надо знать, где вода.

– Пожалуй, да, – проговорил Гоша, вспомнив, как он со сгущёнкой прятался от пчёл в пруду.

– Садись возле воды, закрывай глаза и чувствуй.

Гоша некоторое время сидел возле воды, пока Квасилий Кувшинкович не перевел его в лес, подальше от воды.

– Теперь сиди здесь, закрывай глаза и тоже чувствуй.

Через некоторое время папа-лягушонок снова подвёл Гошу к воде, завязал ему глаза, повернул его несколько раз вокруг себя и сказал:

– А теперь скажи, где вода?

– Там, – уверенно махнул лапой Гоша. – Там утки квакают.

– Утки квакают, – возмущённо пробурчал Квасилий Кувшинкович и заткнул ему уши пучком травы. – Сейчас не квакают?

Гоша помотал головой. Папа-лягушонок ещё плотнее закрыл ему уши травой.

– А сейчас? – крикнул он ему на ухо.

Лягушонок ничего не ответил.

– Другое дело, – удовлетворенно произнёс папа-лягушонок и снова повернул его несколько раз вокруг себя.

Гоша некоторое время сидел спокойно, потом начал поворачиваться в разные стороны, вдыхая воздух через нос. Сначала он ощутил мягкую свежесть лесного воздуха, исходившую из-под огромных лап еловых и сосновых деревьев. Он был наполнен тончайшим, приятно щекотавшим нос, дурманящим запахом хвойной смолы. Потом он почувствовал лёгкий запах прелых еловых и сосновых иголок. Эту свежесть разбавляли неустойчивые потоки наполненного горьковатым запахом луговых трав теплого воздуха, которые набегали, словно волны, и перекатывались дальше, освобождая место лесным ароматам.

Повернувшись в другую сторону, Гоша снова почувствовал свежесть. Но она была другой, более резкой и проникающей. К ней подмешивался запах ила и гниющей зелени. С этой стороны ощущался простор и огромное пространство, наполненное каким-то умиротворяющим покоем, постепенно заполнявшим тело лягушонка.

– Вода там, – уверенно показал лягушонок и открыл глаза.

– Моя школа, – гордо выпятив грудь, заявил папа-лягушонок и стал благосклонно принимая адресованные Гоше аплодисменты лягушиной публики. – Теперь возвращаемся к первому заданию.

Но первое задание никак не хотело выполняться. Гоша и садился к северу лицом, и ложился головой к югу, и висел на ветке правой ногой на запад, а левой на восток, и чего только не делал, но ощущение севера не приходило.

Гоша и Квасилий Кувшинкович стояли лицом к северу, как вдруг сзади что-то зашуршало. Они не успели оглянуться, как по ним прокатилось что-то тяжелое и вопящее «Дайте посадку!». Лежа в траве, Гоша повернулся к своему учителю:

– Теперь чувствую.

– Что чувствуешь? – мигом оживился папа-лягушонок.

– Как по мне поезд проехался.

– И не просто проехался, – поправил его Квасилий Кувшинкович, подняв лапу, – а с юга на север.

Тяжелым и кричащим оказался вездекар с Кешей. Вездекар благополучно врезался в пень, а Кеша с подружкой безопасности, продолжая кричать, полетел дальше и влетел в заросли репейника. Вылез он оттуда, как всегда, с хорошим настроением.

– Я тут никого не зацепил? – оглянулся он и, вытащив из уха колючий шарик репейника. – Никого.

Из травы, отряхиваясь, поднялись Гоша и папа-лягушонок.

– Вы, чего, в прятки играете? – поинтересовался Кеша, отрывая колючие шарики от Простомаши.

– От тебя спрячешься, – прокряхтел Гоша и почесал спину. – Ты сам-то где всё утро прятался?

– Тут недалеко. Был в гостях у муравьёв. Или в плену… Их не разберёшь. Такой прикольный народец…

И Кеша рассказал про своё утреннее приключение.

– …И за то, что я их перевёз, мне подарили стадо тли и компас, – закончил он свой рассказ.

– Покажи! – с интересом попросил Гоша.

– Стадо я съел, чтобы тяжесть с собой не тащить, а компас вот.

И он протянул лягушонку лапу, на которой спал муравей. Лягушонок поглядел на дракошу.

– Понятно, – разочарованно протянул он. – Это не компас, а барометр. Если я хочу спать, значит, сегодня будет дождь. А твой муравей, наверное, завтрашний дождь чувствует.

– Не путай меня своим дождем, – отмахнулся от него Кеша. – Мне же не Гидрометцентр подарили. Эй, компас! Где север?

Муравей проснулся, потянулся всем тельцем, посмотрел на дракошу и повернулся головой к северу.

– А дождь когда будет? – снова спросил дракоша.

Муравей поглядел на него, подумал и развёл лапами.

– А ты знаешь, кто знает?

Муравей перелез на макушку дракошиной головы, осмотрелся и слез на траву. Найдя одуванчик, он заполз на него и попрыгал на его цветке.

– Спасибо, – поблагодарил его Кеша. – А где здесь растёт малина?

Муравей показал лапой в сторону зарослей малины.

– А где живёт медведь? – снова спросил Кеша.

Муравей показал в другую сторону.

– Он, наверное, у себя в муравейнике ходит в кружок юных натурапытов, – шепнул дракоша, повернувшись к Гоше.

Всё время, пока муравей демонстрировал свои таланты, папа-лягушонок ёрзал и, зажимал себе рот передними лапами, засовывал обратно свой рвущийся к добыче язык.

– Прячьте свой компас, а то я ещё не завтракал, – сквозь губы произнёс он.

– Ах, да! – спохватился Кеша, пряча муравья в кулак. – Пищевая цепочка… Чуть не забыл!

Он сплёл из травы сумку для муравья и начал думать, куда бы её примостить. Карманов, ведь, у драконов нет, а в вездекаре она могла бы потеряться. Он клал сумку себе подмышку, засовывал в ухо, цеплял на хвост, но всё напрасно. Компас выпадал при малейшем движении. Тогда Кеша сплел себе из той же травы пояс и прицепил сумку на него.

Теперь можно было двигаться дальше. Друзья попрощались с гостеприимным лягушачьим семейством и притащили вездекар к брошенному муравейнику. Там они погрузили Простомашу и все свои запасы, выброшенные муравьями при переселении, и взгромоздились на качели, сделанные ними для взлёта.

– Сейчас начинаем раскачиваться, – начал инструктировать лягушонка Кеша, – потом по моей команде прыгаем в вездекар и взлетаем. Всё понятно?

Лягушонок кивнул. Они стали раскачиваться и подлетать всё выше и выше.

– Ух, ты! Здорово! – восторженно закричал Гоша. – Я ещё ни разу в жизни не катался на качелях!

Лягушонок визжал и веселился так громко, что не услышал команду дракоши. Поэтому, когда вездекар взлетел, Гоша остался на качели кататься дальше.

Минут через пять, хвост дракоши вдруг понял, что на нём никто не сидит. Обычно, в полёте это было почётной обязанностью лягушонка. Нащупав только Простомашу, дракошин хвост изобразил знак вопроса и постучал Кешу по плечу. Увидев, что друга нет на месте, Кеша сделал крутой разворот, прижав хвостом Простомашу, чтобы она не выпала, и полетел обратно.

Гоша по-прежнему визжал. Только, уже не катался. Закрутившись вокруг ветки и прижатый качелями, он звал на помощь всех желающих.

Увидев друга, Кеша всё понял. Пролетев под веткой, он ухватился передними лапами за Гошу и стал раскручивать его обратно, вращаясь вокруг ветки. Задними лапами дракоша держал руль вездекара. Качели раскрутились и стали закручиваться в другую сторону. Уже вместе с дракошей.

– Отпускай качели! – закричал Кеша.

Гоша разжал лапы, и они взлетели. Лягушонок сидел с поднятыми лапами, широко растопыренными глазами и ртом.

– Фу-у-у, – облегчённо произнёс дракоша и, оглянувшись, оценил вид Гоши. – Вижу, тебе понравилось. На обратном пути ещё раз покатаешься.

Нас много на дороге

Гучок и Игорёк выехали на шоссе и поехали по компасу.

– А ты заметил, – повернулся Гучок к Игорьку, – что ночью стало намного светлее?

– Я заметил, сто мне спать хоцетца, када есё светло. Навелное, много лаботаю.

– А мне кажется, что это белые ночи. Мне о них мама рассказывала.

– А цево эта ноци у нас вдлуг побелели?

– Это ночи только так называются – белые, – стал объяснять Гучок. – А, на самом деле, они просто стали светлее.

– Я узе долго зыву, но ни лазу не видел белых ноцей. Ани всигда были цёлными.

– Мама мне говорила, что ночи только на севере белые. И только летом. А в нашем городе они обычные. Вот, только, почему они светлеют, я забыл. Папа тогда говорил, что земля куда-то наклоняется и, поэтому, солнце лучше всё освещает.

– А я заметил, сто зимля накланяица, – заявил Игорёк. – Мы едим то ввелх, то вниз.

– Нет, ты не понял. Это мы заезжаем на холм, а потом спускаемся с него. И, поэтому, едем то вверх, то вниз. А земля как-то по-другому наклоняется.

– Всё я плавильна понял, – запротестовал Игорёк. – О! Сматли! Снова накланилась!

С этими словами мальчики покатились вниз по дороге, которая спускалась к небольшому городку, расположившемуся в долине тихой извилистой речки.

– Йо-хо! – радостно кричал Игорёк, обгоняя Гучка.

Забыв про опасность, он выехал на середину дороги и стал вытворять разные выкрутасы. То рулил ногами, то садился на руль и ехал спиной вперёд, то вообще залезал на рюкзак и пританцовывал на нём, прыгая на одной ноге.

Вдруг из-за поворота навстречу мальчикам выехал грузовик. К счастью, водитель успел увидеть Игорька и повернуть в сторону. Машина пронеслась в нескольких сантиметрах от испуганного мальчика. Игорёк шлепнулся на сиденье велосипеда и судорожно схватился за руль.

Проехав ещё несколько десятков метров, они увидели постового гаишника, стоявшего на обочине рядом со своей машиной с жезлом в руках и явно поджидавшего их. Испуганные мальчики остановились рядом.

– Так-та-а-а-к! Юные велосипедисты-акробатисты, значит, тут у нас. Создаем, значит, аварийную обстановочку. Ваши, значит, документы.

– Лыбы, знацит, съели, – не моргнув глазом, ответил Игорёк, который уже пришёл в себя после случившегося.

– Эти, значит? – уточнил гаишник, глянув на рыбу, сушившуюся на велосипедах.

– Эти, – кивнули мальчики и хором добавили. – Значит.

– Значит, с рыбалки едем, – продолжал выспрашивать гаишник. – И куда, значит, едем?

– Дамой, знацит, – продолжал выдумывать Игорёк.

– А родители, значит, знают про ваше загородное турне?

– А ладители, знацит, папласили нас атвести лыбу дамой, а сами на лыбалке астались.

– Та-а-к, а баловáться, значит, на дороге вас тоже родители попросили?

– Не-е, – насупился Игорёк и вздохнул. – Эта я сам. Па собственай, знацит, иницитиве.

– А ну-ка скажи мне, значит, по собственной «иницитиве», кто бы сильно плакал, если бы ты попал в аварию?

Игорек опустил голову, стал ковырять в носу и громко сопеть.

– Мама и папа.

– А еще, значит?

– Я. С мамой и папой.

– Та-а-к. А еще?

– Вадитель глузавика.

– Правильно. А ещё, значит, кто?

– А кто есё? Не знаю.

– А ещё детки этого водителя грузовика. Потому что их папу посадили бы в тюрьму за то, что он сбил ребёнка. Тебя, то есть. Вот так, значит.

Игорёк громко заревел.

– Я не зна-а-л! – сквозь слёзы протянул он. – Я бы тада памог ему убезать из тюлмы!

– А кто бы тебе помог, значит, убежать потом от этого водителя?

Игорёк разревелся во весь голос.

– Я больсе не бу-у-ду ба-а-ловаться на далоге! Цесно. Я плавду гавалю.

– Так. Залезайте в машину, а я пока ваши транспортные средства в багажник засуну. Поедем в город.

Гаишник снял с велосипедов рюкзаки и засунул их машину. Сами велосипеды он положил в багажник. Все сели в машину и поехали в город.

Друзья, удрученные случившимся, хмуро сидели на заднем сиденье.

– Куда мы едем? – тихо спросил Гучок.

– На кудыкину голу, собилать памидолы, – глубоко вздохнув, ответил Игорёк. – В милицию, навелняка. А патом нас атвизут к сталым ладителям. Э-эх, законцился паход за зеланиями. Мецьта не сбылась. Всё из-за миня.

– Ладно, не хнычь. Лучше, подумай, что нам делать, чтобы мечта сбылась.

Они замолчали. Вдруг Игорёк громко сказал:

– Дядинька, мы вам неплавду сказали. Мы не к ладителям едем, а к Деду Малосу на севел.

– И зачем это вы в такую даль, значит, собрались?

– У нас к ниму дело есть. Хатим новых ладителей у ниво папласить.

– Чего-о-о? Новых родителей? – оглянувшись, изумлённо переспросил гаишник. – Это чем же вам нынешние, значит, не угодили-то?

– Они всё решают за нас, – начал объяснять Гучок. – С кем играться, во что играть, что и сколько кушать, что одевать, как бегать и прыгать… Они постоянно говорят, что чем-то заняты, играют в какие-то непонятные взрослые игры и совсем забывают про нас. Когда нужно, их нет, а когда не нужно, они есть.

– А есё ани нам всё заплесяют, падавляют иницитиву и самастаятильнасть. А патом, када спахватываюца, узе позна. Лебёнки узе выласли и стали тляпками!

Гаишник молчал. «Лебёнки узе выласли…». Он вдруг вспомнил свою девятилетнюю дочку, которая видела его только по выходным. И то не всегда. Работа, квартира, ремонт, машина, дни рождения сотрудников, бани-сауны, охота, рыбалка, встречи с нужными людьми… Но в этой карусели дел, событий и лиц не было его дочери. «В каком же она классе?», пытался вспомнить он. «Кажется, третий закончила… Стоп! Когда её день рождения? Точно, в августе». Он лихорадочно стал вспоминать. «Семнадцатого… Нет, это у жены. А у неё восьмого… кажется…».

– … А к Деду Малосу луцьсе летом хадить. Пака типло. А у миня день лазденья двацатава августа. Нузна успеть велнутца аблатно, стобы палуцить падáлки. Атпустите нас, а?

– А, может, надо было поговорить, значит, с родителями, – начал гаишник. – Объяснить им…

– Пробовал, не помогает, – вздохнул Гучок. – Родители старше, поэтому считают, что знают обо всём лучше, чем мы. Они, даже, толком выслушать не могут, а только приказывают… Мне кажется, они меня не любят.

– Да что ты! Любят, конечно! – заверил, запнувшись, гаишник и добавил. – Только редко говорят об этом.

Они въехали в город и остановились возле магазина детских игрушек.

– Сидите здесь. Я сейчас приду, – приказал гаишник мальчишкам и пошел в магазин.

Через несколько минут он сел в машину с большой красивой куклой в блестящей упаковке.

– А у вас дочка есть? – спросил его Гучок.

– Есть, значит. Ей уже девять. Постарше, чем вы.

– А вы с ней, что, в куклы играете?

– Почему в куклы? – не понял гаишник.

– Ну-у… вы купили куклу, чтобы вместе с дочкой играть?

– Не-е-т, – растерянно ответил он и усмехнулся. – Я в куклы, значит, не играю. Она сама будет играть. Или с подружками.

– Купите, лучше, то, во что вы с ней вместе сможете играть, – посоветовал ему Гучок. – Например, настольный теннис.

– Или бадминтолт, – предложил Игорёк. – Када мне будит девять лет, я абизатильна науцюсь в ниво иглать. С папой.

– Или сходите с ней в кино, мультики посмотреть, или в кафе, мороженого поесть, или на аттракционах покатайтесь, – продолжал Гучок. – Даже, если вы купите куклу-папу, с ней… то есть с ним… не будет так интересно, как с настоящим папой.

Гаишник какое-то время сидел молча и смотрел в окно. В его памяти всплыли картины из детства… посёлок, где просто и небогато жили его родители… отец, работавший ветеринаром на конезаводе… босоногое лето… красавец-жеребец, которого долго никто не мог объездить, а он смог… шрам на левом предплечье после неудачного падения…

Он решительно взял куклу и зашагал к магазину. Вернувшись через несколько минут уже без неё, гаишник сказал:

– Всё! В эти выходные поедем к дедушке с бабушкой. Буду учить дочку ездить на лошадях.

– Здóлово! – подпрыгнул на месте Игорёк и повернулся к Гучку. – Вот павизло девцёнке! Я тозе хацю!

– Научись сначала на велосипеде ездить, – покосился на него Гучок.

– Да ладно тибе узе, – пробурчал Игорёк и снова заныл. – Дядинька, атпустите нас, пазалуста. Нам на севелный полюс, ну, вό как нада!

– Ох, ребятки, ребятки, – вздохнул гаишник. – Замерзнете вы там. Заблудитесь и никакого Деда Мороза не найдёте. Вы уверены, что он, вообще, существует?

– Канесно! – заверил его Игорёк. – Дазе не самнивайтесь! Я плавилял.

Они подъехали к зданию милиции. Гаишник погладил подбородок и повертел головой, как-будто в чём-то себя уговаривая и отказывая самому себе же. Потом потёр шею и, вздохнув, вышел из машины.

– Ну, всё, – мрачно прокомментировал Игорёк. – Пасол нас сдавать. Как макулатулу.

– У меня идея. Надо бежать, – решительно заявил Гучок и вылез из машины.

Игорёк рванул за ним и перебежал в кусты.

– Ты куда? – зашипел на него Гучок, присев возле машины.

– Убигаю, – недоумённо развёл руками тот. – Ты зе сам сказал.

– А велосипеды, а рюкзаки…

Тут он наклонился к переднему колесу машины и стал с ней разговаривать.

– Машинка, а машинка. Нам очень нужно к Деду Морозу. Ты же всё слышала. Подвези нас, – попросил Гучок.

– Пазалуста, – просящим тоном добавил подбежавший Игорёк.

В машине что-то булькнуло, хрюкнуло, заскрипело, и она вдруг завелась. Сквозь шум двигателя из-под капота послышался железный голос:

– Садитесь.

Мальчики снова залезли на заднее сиденье.

– Пристегнитесь, – послышался тот же голос, но уже из динамиков.

– Вау! – восхищённо зашептал Игорёк. – Укусите миня!

Машина тронулась с места и повезла ребят по городу. На светофорах и пешеходных переходах она сама останавливалась, а на поворотах сама поворачивала. Выехав из города, они проехали почти два часа, как вдруг машина остановилась и сказала:

– Я новая машина и, поэтому, всю дорогу не знаю. Выходите. Дальше сами. Мне нужно возвращаться.

Мальчики вылезли из машины, поблагодарили её и вытащили велосипеды и рюкзаки. Машина развернулась и поехала обратно, посигналив на прощание футбольной мелодией, которую она часто слышала, поджидая хозяина возле стадиона. Гучок и Игорёк помахали ей вслед, погрузили вещи на велосипеды и поехали дальше на север.

Где-то здесь должна быть тундра…

Гоша с Кешей снова были в пути. Кеша рулил, а Гоша, держа в руках корзинку с муравьём, время от времени проверял направление. Но вездекар – не самолет. Поэтому, несмотря на то, что у него были крылья и руль высоты, долго лететь он не мог и постепенно снижался к земле. Нужен был двигатель.

– Нужны вороны! – крикнул дракоша лягушонку. – Давай, смотри по сторонам!

Но ворон нигде не было. Зато внизу по дороге в нужном направлении ехал белый фургон.

– Вариант! – показывая на фургон, крикнул дракоша лягушонку. – Не обязательно, чтобы тебя кто-то тянул. Можно, ведь, ещё и на ком-то ехать!

– А это не тот фургон, у которого мы трубу оторвали? – спросил Гоша.

– Не, не тот, – успокоил его Кеша, приглядываясь. – У этого труба с другой стороны растёт.

– Не факт, – возразил Гоша. – Может, старая росла с одной стороны, а новая теперь выросла с другой.

– Да ладно тебе! Подумаешь, оторвали! Попросим прощения у трубы и все дела!

Они плавно снизились и прифургонились на крышу автомобиля.

– Мастерство в магазине не купишь, – хвастливо заявил Кеша. – Даже подружка безопасности не понадобилась.

– Это, просто, потому, что на крыше фургонов деревья и пеньки не растут, – заметил Гоша.

– Никакие деревья вместе с пеньками не смогут остановить мой растущий водительско-летательский стаж. Он уже, как никак, у меня больше недели.

– Зато хвастательско-задавательский стаж у тебя намного больше, – продолжал подначивать друга Гоша.

– Что есть, то есть, – ответил на это Кеша и философски добавил. – Тут время не остановишь.

Он прошелся вдоль крыши фургона и вернулся обратно.

– Жить можно, – подвёл итог он. – Только нужно в лес летать за продуктами.

Вдруг машина резко вильнула влево. Дракоша с лягушонком упали.

– Жить можно, но лучше сидя или лёжа, – произнёс, поднимаясь, Гоша.

Фургон снова вильнул, но на этот раз вправо.

– Он, что, спит там что ли? – пробурчал Кеша.

Он подошёл к кабине и заглянул в зеркало.

– Спи-и-т! – ошеломлённо протянул дракоша, оглядываясь на Гошу.

Они посмотрели друг на друга.

– Принимаю командование на себя. А то будет хуже, – произнёс Кеша и полез в кабину.

Он осторожно тронул водителя за руку. Потом толкнул его в плечо. Водитель свалился на бок и продолжал спать младенческим сном. Дракоша уселся на лежащего водителя и взялся за руль. «Ну, дела. Если всё так дальше пойдёт, то к вечеру на подводной лодке придется рулить», подумал он.

Навстречу ехала другая машина. Дракоша повернул руль вправо, потом влево, потом снова вправо. Встречная машина, увидев такие виляния, съехала в кювет. «Испугалась», решил дракоша и повеселел.

В кабину залез лягушонок и уселся рядом.

– Ты видел, как она меня испугалась? – сияя, спросил Кеша.

– Видел. Я, вот, только думаю, куда от тебя убежит вон тот шлагбаум.

Впереди был железнодорожный переезд, к которому приближался поезд. Раздался звонок и шлагбаум стал опускаться.

– Лучше бы они перед поездом шлагбаум опустили, – дрожащими губами произнёс Кеша.

– Съезжай с дороги! – крикнул ему Гоша и вцепился в руль.

Они съехали в кювет и очутились на небольшой лужайке на краю леса. Впереди теперь были деревья.

– Поворачивай! Поворачивай! – снова вцепился в руль Гоша.

Еле успев отвернуть от деревьев, они снова стали выезжать на дорогу.

– Крути руль! – снова закричал лягушонок.

Поезд шёл через переезд, а фургон, трясясь и подпрыгивая на кочках, кружился по кругу на полянке перед шлагбаумом. Наконец, шлагбаум поднялся. Фургон вырулил на дорогу и поехал дальше. Лягушонок вытер пот со лба. Втянув носом воздух, он покосился на бледного дракошу.

– Чем это пахнет?

– Чего ты на меня смотришь? – возмутился Кеша и кивнул на храпящего водителя. – Это он.

Водитель зачмокал во сне губами.

– Видишь, как испугался. Трусишка, – сказал бодрым голосом пришедший в себя дракоша. – Не то, что мы…

– Хватит болтать, – сквозь сжатые губы произнёс лягушонок.

– Мм, ну да, – торопливо согласился дракоша.

Какое-то время они ехали молча.

– Я, вот, что думаю, – первым нарушил молчание Гоша, заглядывая куда-то вниз. – Здесь, ведь, тормоза должны быть?

Он слез на пол и стал изучать педали.

– Тут зачем-то целых три педали! – крикнул он дракоше.

– Странно, – удивился Кеша. – У водителя ноги только две.

– Я сейчас буду нажимать их по очереди. А ты смотри, что будет!

Гоша упёрся передними лапами в сиденье, а задними надавил на педаль. Машина взревела и стала стремительно приближаться к впереди едущему лесовозу.

– Другую! Другую жми! – закричал дракоша.

Гоша перескочил на следующую педаль и надавил на неё. Фургон резко затормозил, и Кеша влип в лобовое стекло.

– Больcе зать нисего не надо, – промямлил он. – Нам этих двух… до самого Деда Мороза хватит…

Увидев, что друга нет на месте, лягушонок быстро запрыгнул на продолжавшего спать водителя, и схватил руль.

– Снова пахнет тем же, – произнёс он, потянув носом воздух.

– Да что тебе всё время чем-то пахнет? – пробурчал дракоша, пытаясь отлипнуть от стекла. – Освежитель воздуха здесь такой! С истёкшим сроком годности!

– А это не ты тут воздух освежаешь? Чего ты там болтаешься? – спросил он у Кеши, наблюдая, как тот упирается лапами в стекло и пыжится.

– Лобовое стекло… украшаю! Помоги, лучше.

Гоша потянул Кешу за хвост и со звуком «чпок» оторвал его от стекла.

– Ты запомнил, где тормоз? – поинтересовался Кеша.

– Нет, – решил подшутить над другом Гоша.

– Как «нет»? Ты что? – забеспокоился дракоша, который не хотел снова «освежать» воздух в кабине.

– Запомнил, запомнил. Не волнуйся. На, рули. А я буду тормозить, если что.

Кеша снова уселся за руль и увидел, что их обгоняет самосвал. Когда их кабины поравнялись, водитель самосвала крикнул ему:

– Привет, Колян! Как дела?

Кеша кивнул в ответ и показал «Окей».

– Ну и рожа у тебя после вчерашнего! На крокодила похож!

– На себя посмотри, – тихо пробурчал дракоша. – Зеркало в шоке!

– Ну, ладно! До вечера! Пока! – снова крикнул самосвал и обогнал фургон.

Кеша махнул лапой.

– Сам на крокодила похож!

– Чего ты? Это же Колян на крокодила похож, – успокоил его Гоша.

– Колян сейчас больше на бегемота похож, – Кеша посмотрел на спящего водителя фургона, – после ночной смены. Интересно, а куда он едет?

– Куда-куда, к Деду Морозу едет, – без тени улыбки ответил Гоша.

Друзья расхохотались.

– А представь себе, если бы мы на крышу поезда сели, – не переставая смеяться, заговорил Гоша. – Сейчас бы куча народу на северный полюс ехала. А так, только дракоша, лягушонок и этот бегемот.

– И Простомаша, – напомнил дракоша. – Ой, мы про неё совсем забыли! Надо привязать вездекар к фургону, чтобы его не унесло.

– Это ты хорошо придумал, – похвалил его лягушонок. – А то этот фургон так и скачет в обе стороны.

Кеша огляделся по сторонам и, не найдя ничего подходящего, снял с водителя ремень и полез на крышу. Но на крыше было пусто.

– Гоша! – забарабанил он по крыше кабины. – Вездекар пропал!

Из кабины выглянула перепуганная морда лягушонка.

– Вон он! Он летит! – крикнул Гоша дракоше, показывая лапой в небо.

Вездекар летел высоко в небе немного позади фургона. Когда Гоша разогнал автомобиль, а потом резко затормозил, вездекар слетел с крыши. Простомаша упала на руль высоты, нажала на него и самостоятельно взлетела.

– Ничего страшного. Он скоро будет падать, – сказал Кеша, – а мы его будем ловить.

– Чем ловить? – удивился лягушонок.

– Фургоном, чем же ещё, – в свою очередь удивился дракоша. – Будем ехать перед ним и ждать, пока он упадёт к нам на крышу. Ты держи руль, а я буду говорить, куда рулить.

Понятное дело, вездекар не собирался лететь по дороге. А там, где он летел, дороги не было. Не было, до того, как там проехался фургон с дракошей и лягушонком. А потом была.

Сначала она прошла по полю с кочками и канавами. Потом нырнула в озеро и вынырнула с другой стороны. Из озера выпрыгнула стая карасей и уселась в ряд на ветке ближайшей сосны, оживлённо обсуждая это происшествие. После этого дорога въехала в посёлок, сделала дырку в заборе и проехалась по грядке с капустой. После грядки она заглянула в курятник, проехала мимо коровника и заехала в свинарник. Выгнав всех кур с цыплятами и свиней с поросятами на улицу, дорога проехала по грязной луже и обрызгала серьёзного быка. На прощанье она прорыла туннель в огромном стоге сена и выбежала из посёлка. Правда, выбежала не одна. Теперь по ней бежал серьёзно обиженный и разъярённый бык.

На спине у быка болтался дракоша, которого с крыши фургона снёс стог сена. Почувствовав на себе наездника, бык начал брыкаться, как ужаленный. Теперь Кеша знал, что такое американское родео. Подброшенный быком, он пронёсся мимо вездекара, который летел уже довольно низко. «Не попал», подумал бык. «Попал», подумал дракоша, шлёпнувшись на крышу фургона.

– Ты где был? – крикнул высунувшийся из кабины Гоша.

– Писать ходил. Налево!

– Это ты хорошо придумал: писать налево, какать направо. Теперь понятно, что такое раздельный санузел.

– Я говорю, налево поворачивай! – нетерпеливо крикнул дракоша. – Он уже близко!

Вездекар с разгона плюхнулся на крышу фургона и, ударившись об дракошу, остановился. Вылетевшая Простомаша попала в объятия Кеши. Они кубарем скатились на капот фургона.

– Здравствуйте, девушка! – произнёс дракоша, поднимаясь и протягивая даме руку. – Вы так романтично на меня ляпнулись, что я даже забыл, где мы с вами раньше встречались!

– На свалке! – отозвался из кабины Гоша. – Давайте, встречайтесь в кабине, а то я из-за вас дороги не вижу.

Дракоша засунул куклу в кабину, потом привязал вездекар к фургону и снова залез обратно.

– А где ты, вообще, видишь дорогу? – спросил Кеша.

– Да вон, назад посмотри! – предложил ему Гоша.

Дракоша посмотрел в боковое зеркало, затем на лягушонка, потом понимающе мугукнул и открыл корзинку с муравьём.

– По этой дороге мы на юг едем, – как бы невзначай сообщил он лягушонку.

– Возвращаемся, – сделал вывод Гоша.

Возвращение было легким и непринуждённым. Недавно забрызганный грязью серьёзный бык загнал в свинарник кур с поросятами, а в курятник свиней с цыплятами, поднял на рога кусок забора и с разбегу закрыл ним дырку в том же заборе. Из забора его вытащили только к вечеру.

А фургон, загнав стадо ёжиков в озеро, проехав по кочкам и канавам, снова выехал на шоссе и взял курс на север. Кеша включил радиоприемник, нашёл музыку и стал танцевать с Простомашей акробатический рок-н-ролл прямо на спящем водителе.

Водитель, на котором гарцевала вся троица, сквозь сон прохрипел «Да, рыбонька, уже встаю» и продолжил храпеть дальше. Дракоша акробатически вылетел из кабины, сделал «колесо» на крыше, и влетел в кабину с другой стороны. Стукнувшись об Гошу, он вытолкнул его на танц-пол, а сам уселся за руль. Гоша продолжил зажигательный танец с Простомашей. Водитель, лёжа на боку, открыл глаза и поднял голову. Увидев эту танцующую парочку он предпочёл зажмуриться. Лягушонку танц-пола показалось мало, поэтому он запрыгнул с куклой на танц-крышу и продолжил танцевать там.

Водитель снова открыл глаза и таки поднялся, как и обещал рыбоньке. Кеша прыгнул на руль и заговорщически подмигнул вытаращившемуся на него водителю. Тот с непонимающим видом подмигнул в ответ и поднял глаза. Гоша тарабанил ногами на крыше как мог, отплясывая зажигательную сальсу.

– Дождь? – недоумённо спросил водитель.

Дракоша с готовностью закивал и включил стеклоочистители. Водитель какое-то время тупо водил глазами за ними, а потом спросил:

– Почём проезд?

Кеша показал ему на пальцах. Водитель порылся в карманах и дал ему измятую бумажку. Дракоша бросил её под стекло и, насвистывая, как ни в чём не бывало, продолжал рулить.

– А сдача? – подозрительно глядя на дракошу, спросил водитель.

Кеша огляделся и, не найдя ничего, похожего на сдачу, полез на крышу.

– У тебя сдача есть? – спросил он у лягушонка.

– А кому надо дать? – не переставая танцевать, поинтересовался тот.

– Водителю.

– А он, что, уже дерётся? – остановился Гоша.

– Пока нет. Но раз спрашивает, то, наверное, собирается, – предположил Кеша.

Тем временем водитель окончательно пришёл в себя. «Уже с чёртиками разговариваю», подумал он, не увидев никого за рулём, и вытер пот со лба. Его взгляд упал на измятую бумажку. «И деньги за проезд даю… Стоп! А куда они меня везут? Мне не туда!»

Машина резко развернулась и поехала обратно. Переглянувшись, друзья молча решили, что в кабину лучше не возвращаться.

– Похоже, к нему вернулась память, – прокомментировал Кеша. – Дальше летим сами. Прыгай в вездекар! От винта!

Отвязав вездекар, друзья взлетели и развернулись. Их взору открылось бескрайнее холмистое пространство со стоявшими кое-где одинокими низкорослыми деревьями и зеркальными пятнами озёр и болот.

– Это похоже на тундру. О ней в книжке про север написано было, – сказал лягушонок. – Значит, мы уже на севере.

– Да-а? Ну, и где здесь Деда Мороза искать? – удивлённо спросил Кеша.

– Может, он в норе живет?

– В гнезде, – пошутил лягушонок. – Он живёт на северном полюсе. Это намного дальше и холоднее.

– Вот я никак не пойму, зачем он так далеко забрался?

– Чтобы приходить раз в год, что здесь непонятного?

– Здесь куча непонятного!

– Ну, смотри, – терпеливо стал объяснять Гоша. – Вот, представь себе, что Дед Мороз живёт на соседней улице. И, вдруг, тридцать первого декабря тебе все радостно кричат: «Дед Мороз пришёл! Дед Мороз пришёл!». А ты отвечаешь: «Ну, наконец-то. Дошёл. Вот, событие! Дед Мороз дорогу перешёл! Он, что, на светофоре там весь год стоял? Мог бы и чаще заходить». Представляешь, все соседи будут обижаться, что он к ним редко заходит. А так никто не обижается. Все знают, что ему далеко ехать. А, ведь, ему ещё и подарки надо всем дарить каждый раз!

– От подарков никто б не отказался. Каждый раз, – мечтательно произнёс дракоша.

– Хорошо! Представь себе, что он дарит всем подарки. Сегодня то, завтра сё, послезавтра ни то, ни сё, а тосё… И все потихоньку начинают к этому привыкать. И подарки для них уже не в радость. Они становятся привычкой. Как козу из носа вытащить. А некоторые, даже, начинают капризничать: «Ты мне это не дари, а дари это!». Или «Я не хочу красную, я хочу синюю!». Или «Чего-то ты, Дед, не то мне сегодня принёс. А, ну-ка, сбегай, поменяй». Где праздник? Где волшебство? Где ожидание чуда? И Дед Мороз начинает понимать, что он уже приносит не радость, а разочарование. Что многие на него обижаются из-за того, что ожидают от него чего-то другого или просто хотят слишком много. А он слишком много не поднимет. Старенький, потому что. Вот он и переехал, подальше от всех. Чтобы его всегда ждали и были рады хоть маленькому, но чуду.

– Да-а-а, – протянул Кеша, глядя вниз. – Наверное, ты прав! Похоже, Дед Мороз долго выбирал себе местечко. Гляди, одни болота и комары в сапогах. Вон, стадами по болотам бегают. И ты вспомни, он никогда к нам не приходил покусанным или в грязной шубе!

– Так, ведь, он не ходит, а летает, – пояснил Гоша. – У него есть большие санки и четыре оленя, которые возят его по небу. Так что, по грязи он не шлёпает и комаров не кормит.

– Так, значит, у него тоже есть вездекар? Как у нас? – удивился Кеша. – А мне и в голову не приходило, что его можно к оленям привязать. И получится везделень! Ха! А, дедуля-то креативный!

– Сам ты, везделень креативный! У него олени волшебные. Они взлетают и сани за собой тянут.

– Олени волшебные… Сани летающие, – недоумевая, пробурчал Кеша. – Придумал тоже! Сел бы себе в самолёт, мешок в багаж, а потом из аэропорта на такси куда надо. И делов то!

– Действительно! – начал поддразнивать его лягушонок. – Создал бы себе сайт в Интернете и каталог с подарками туда бы вывесил. Ты ещё предложи по электронной почте ему детские письма отправлять. «Деду на мыло».

– «Снегурочке на порошок», – передразнил его дракоша. – Чем тебе самолёт и такси не нравится?

– Почему не нравится? Очень даже нравится! Я вообще не понимаю, зачем ему самому ездить и таскать за собой мешок? О, придумал! Представляешь, тебе новогодний подарок приносит разносчик пиццы! Забрызганный кетчупом. Ну, чем тебе не чудо!

Дракоша на несколько секунд задумался, представляя себе разносчика пиццы с огромной банкой клубничного варенья.

– Конечно же, чудо. Откуда кетчуп в банке с клубничным вареньем?

У Гоши зашевелились мозги. Он погладил голову и посмотрел на Кешу.

– При чём здесь варенье? – спросил лягушонок.

– Как, причём? Это мой новогодний подарок себе!

Они замолчали. Гоша был явно чем-то расстроен. Весь его спорщицкий задор куда-то исчез, и он понуро смотрел в спину дракоши.

– Это был мой новогодний подарок, – немного помолчав, признался он. – Тебе.

– Мне??? – дракоша даже подпрыгнул на месте. – Ты мне хотел подарить на Новый год банку сáмого клубничного варенья?

– Да, – вздохнув, ответил Гоша. – Я хотел подарить тебе на Новый год банку сáмого-сáмого клубничного варенья.

Дракоша развернулся и крепко обнял лягушонка. По его щеке прокатилась слёза.

– Спасибо! Ты настоящий друг! Вы с Гучком мои самые лучшие друзья! Я за вас – и в огонь, и в воду, … и в сгущенку, и в варенье.

Лягушонок рассмеялся.

– А я за вас ещё и в блинчики со сметаной.

Друзья вместе захохотали. И хохотали бы ещё долго, как вдруг неожиданно в животе у дракоши что-то булькнуло, потом затарахтело и квакнуло.

– О, мой ум требует еды, – прокомментировал Кеша. – Стоило только о ней вспомнить. Та-а-к, что тут у нас есть поесть?

Он посмотрел вниз. Вездекар опустился уже довольно низко и подлетал к стаду северных оленей. Олени медленно шли, беззаботно щипая мох и мелкий кустарник и отмахиваясь от комаров.

– Ой, гляди! – выпучил глаза дракоша. – У них на головах деревья растут! У каждого! Похоже на яблоню.

– Это олени! – засмеялся лягушонок. – А на голове у них рога.

– А ты откуда знаешь? – удивился дракоша.

– Книжки читать надо. В смысле, смотреть. Мама читала Гучку, а я смотрел картинки.

– А я где был? – ещё больше удивился Кеша.

– А ты в детской с мухами в лото играл.

– А-а-а, – успокоился дракоша. – Ну, короче, тоже развивался.

– Ой, а за ними какие-то собаки крадутся. Это волки! Эй, олени, здесь волки! – закричал лягушонок во весь голос и замахал лапами.

Олени, услышав самое страшное слово, стали поднимать головы и оглядываться по сторонам. Увидев волков, они стремглав бросились бежать и обогнали летевших Гошу и Кешу. Вездекар, коснувшись колёсами земли и пробежав немного по мягкому мху, остановился. Быстро поднять в воздух его было уже невозможно. Теперь друзья оказались между хищниками и добычей. Только теперь они сами стали добычей.

Волки прекратили погоню за оленями и стали медленно приближаться к упавшей с неба птице, которую они раньше никогда не видели.

– Похоже, мы влипли, – прошептал лягушонок.

– А разве волки едят лягушат и драконов? – спросил у него Кеша.

– Смотри, как они на нас аппетитно смотрят. По-моему, они бы сейчас и варёную колбасу съели. А, мы то вкуснее! Я, вон, тому клыкастику на один зуб, ты на другой, а Простомаша на третий.

– Клыкастик сегодня останется без ужина. У меня идея, – сказал Кеша и зашептал что-то на ухо Гоше.

Волчья стая окружила странную птицу с копошившимися в ней зверьками. От стаи, прорычав что-то всем остальным, отделился вожак и, сделав несколько шагов, приготовился к прыжку. В этот момент из вездекара вдруг выросла странная фигура, подняла какую-то палку, стала в позу фехтовальщика и рявкнула: «Сударь Волк! Я вызываю вас на дуэль! Защища-а-ай!..»

Сделав шаг вперед, фигура споткнулась и рассыпалась. Упавшая палка огрела вожака по голове так, что тот уткнулся мордой в мох. Ему даже показалось, что в тундре кто-то на секунду выключил свет.

Напуганные волки, не сговариваясь, дружно пометили место своего сильного испуга и бросились убегать во главе с вожаком, поджав хвосты и прижав уши.

– Как мы их, а! – запрыгал от радости лягушонок, пританцовывая по мягкому мху. – Тьфу, ты!

Он стал брезгливо вытирать лапы об траву.

– Это ж надо об…, то есть, испугаться, – пробормотал Гоша.

– Такую победу надо отпраздновать, – предложил дракоша. – Так, что ж у нас тут есть поесть?

Он огляделся по сторонам.

– М-м-м! Да тут ягод и грибов завались, – удовлетворённо произнёс Кеша.

– А мошкары-ы-ы! И вся такая упитанная! – обрадовался Гоша.

Они тут же принялись ужинать. К ним осторожно подошли олени.

– Привет, рогастые! – крикнул им с полным ртом дракоша.

– Здравствуйте, благородные рыцари! – напыщенно поздоровался с ними вожак оленьей стаи. – Вы, наверное, геологи?

– Не-е. Я драколог, а он лягушолог.

– Спасибо вам за то, что вы прогнали этих головорезов. Вы представляете, они нас едят! Мы для них, видите ли, источник витамина О!

– А мы, наверное, для них источник витамина Д и Л, – предположил лягушонок. – А здесь всегда еды…, то есть, мошкары так много?

– Очень всегда, – ответил олень, улёгшись рядом, и начал жаловаться. – Они целыми стаями за нами гоняются и кусаются.

– Волки или мошкара? – уточнил Гоша, не переставая жевать.

– И те, и другие, – с надрывом в голосе ответил олень. – А ещё, представляете, на нас нападают белые медведи!

– А ягоды с грибами на вас не нападают? – прекратив на всякий случай жевать ягоды, осторожно спросил дракоша.

Вожак стал лихорадочно соображать и оглянулся на своё стадо. Стадо дружно начало мотать головами.

– Не-е, не нападают, – расслабившись, ответил он и тут же треснул себя копытом по рогам. – Вспомнил! Мы же их сами едим! Там есть витамин Я!

– По-моему, этот олень рогами стукнулся, – шепнул Кеша лягушонку. – Это же надо, витамины собой назвать!

– А куда вы сейчас идёте? – поинтересовался Гоша.

– Мы направляемся на север. Там холоднее.

– Делать вам нечего, – удивился Кеша. – Я бы понял, если бы вы сказали «мы идём на север, потому что там холодильник». Шли бы, лучше, на юг. Там теплее и еды больше…

– Ну, да! – воскликнул олень. – Конечно, когда мы туда придём, то там еды станет больше.

Стадо дружно заржало.

– Наши шубы летом очень жаркие, – продолжил он. – А пуговиц нету, снять нельзя. Поэтому мы уходим туда, где холоднее. А вы, ведь, тоже, кажется, на север летели? К бабушке на каникулы?

– К дедушке по делу, – ответил, запихивая в рот ягоды, дракоша и, поглядев на ничего не понимающую морду оленя, пояснил. – К Деду Морозу едем. Дело есть.

– Вкусное, значит, дело, – понимающе закивал олень, – раз в такую даль копыта навострили. Мы можем вас подвезти.

– Спасибо, – поблагодарили его друзья. – Когда едем?

Олень встал на ноги и повертелся на месте, мурлыча себе под нос что-то про северную долготень и восточную широтень. Потом он поднял одну ногу, вытянул её вперёд копытом вверх в сторону солнца, оттопырил нижнюю губу и с пафосом стал говорить:

– Как только это светящееся жёлтое пятно перестанет опускаться и снова начнёт подниматься, как только оно снова зальёт нашу бескрайнюю тундру своим величественным светом, как только крик дикого гуся окончательно и бесповоротно огласит о начале нового дня, как только…, – он постучал копытом по рогам, – я слопаю кучу с горкой ягод и начищу свои копыта, мы тронемся в путь!

– Этому вожаку нельзя стучать копытом по рогам, – поделился своими соображениями Кеша, когда они стали укладываться спать. – Мне кажется, что у него там мозги.

– В книжке про север было написано, что олени раз в год выбрасывают рога, – вспомнил лягушонок. – В мусорное ведро. А потом они снова вырастают.

– Значит, какое-то время они бегают вообще без мозгов, – сделал вывод дракоша и зевнул. – Ладно, спим. А то, я завтра хочу ещё успеть посмотреть, как он будет себе педикюр делать.

Интелесная стлана

Расставшись с машиной, мальчики поехали дальше на велосипедах. Бесконечные леса закончились и дальше деревья встречались лишь небольшими группками среди холмов и болот. Озёра синими пятнами выделялись на серозеленом фоне тундры. Воздух стал более сырым и влажным.

Стало прохладней, и ребята достали тёплую одежду.

– Как думаес, мы узе близка к севелнаму полюсу?

– Не знаю, – ответил Гучок. – Помнишь, в какой шубе Дед Мороз к нам приходит всегда. Значит, у него дома так же холодно, как и у нас зимой.

– А как думаес, – не унимался Игорёк, – куда будит паказывать компас, када мы будим узе на полюсе? Видь, там севела узе нет! Там клугом юг!

– Наверное, в землю, – предположил Гучок.

– Эта сто палуцяеца? Дед Малос в ноле зивёт? – изумился Игорёк.

– Почему в норе? Он, скорее всего, живёт в каком-нибудь дворце…

– Там ва двалце снезная калалева зивёт, – авторитетно заявил Игорёк. – Эта я тоцьно знаю. У ниё там децкий садик. Она туда забилает вледных дитей. И заставляит иглаца лидяным канстлуктолом. И если дитей вецелом никто не забилает, … ну, там, сислёнка сталсая или ладители… то ани астаюца там спать…

И тут Игорька осенила какая-то мощная мысль. От её мощи он чуть не съехал с дороги.

– Стой! Вот мы с табой глупыи! Как эта я ланьсе не сааблазил!

Он шлёпнул себя ладонью по лбу и возбуждённо заговорил:

– Нам нада была повледницять! И мы бы мигам аказались на севеле ва двалце у калалевы! А там бы узнали как к Деду плаехать!

– А кто бы нас у снежной королевы забрал? Родители? А потом с родителями к Деду?

– А-а, ну, да, – успокоился Игорёк. – В гости са сваим самавалом… Всё-таки мы с табой умныи!

Он повеселел и стал мурлыкать себе под нос какую-то мелодию.

– Слусай! А, давай, паплосим Деда, стобы он нас аблатно дамо́й на сваих санках падвёс.

– Тогда нам там придётся до Нового года сидеть. Какой же Дед Мороз будет летом подарки развозить?

– Да-а, – снова согласился Игорёк. – Мне низя там да Новава года. Ка мне исё летам на день лазденья пада́лки плидут.

Немного подумав, он снова согласился:

– И есё лаз «да». Деда Малоса диствительна летам не бываит. Летам бываит Баба Залá.

– Я не помню, чтобы мне Баба Жара подарки дарила, – наморщив лоб, стал вспоминать Гучок.

– Баба Залá нас, зато, каздае лето на моле возит. А есё албузами колмит и флуктами всякими.

– Точно! – рассмеялся Гучок. – А ещё она детей на каникулы отпускает, а родителей в отпуск выгоняет.

– Калоце, палезная бабулька. Тока, палуцяеца, ани с Дедом Малосом… ну-у, таво… лазвелись. Не саслись халактелами. И тепель видеть длуг длуга не могут.

– Поэтому, придётся нам самим домой возвращаться.

– И ницево стласнава. Далогу мы узе знаем!

И Игорёк снова замурлыкал песню.

– Я, вот, думаю, – снова начал он. – А где зивёт Баба Зала́?

– Не знаю ни капельки, – пожав плечами, ответил Гучок. – Я, вообще, про Бабу Жару от тебя только сейчас узнал. Где-то на юге, наверное. Может, в Африке. Она, ведь, с собой жару приносит. Зимой она в джунглях где-нибудь сидит или в пустыне. А летом ей самой от себя жарко становится. Вот она и идёт на север.

– Всё-таки, была бы неплоха, если бы ана тозе пада́лки плинасила, как Дед Малос.

– Я думаю, что, если бы Новый год был бы летом, то она бы обязательно приносила подарки.

– О! А, если бы Новый год был бы весной? – спросил Игорёк и сам же ответил. – Тада бы к нам плихадила Баба Слякоть!

– А, если бы он был осенью, – подхватил Гучок, – то подарки нам бы дарил Дедушка Дождь.

Они весело засмеялись над своими догадками, и потом некоторое время ехали молча.

– Вот, мы с тобой всё о подарках рассуждаем, – вдруг заговорил Гучок. – А у меня, например, в моей комнате шкаф с игрушками уже не закрывается!

– У миня тозе! А впеледи исё куця пада́лков! На день лазденья! – с удовольствием вспомнил Игорёк и сразу же поспешил успокоить друга. – И снова ницево стласнава. Буду складывать пад стол.

– А, когда уже места не будет ни под столом, ни на столе, ни везде-везде в квартире?

– Опять ницево стласнава. Выбласу сталые и неинтелесные. Или падалю каму-нибудь.

– Конечно, старые и неинтересные игрушки есть у каждого. Но родители вряд ли обрадуются, когда увидят, что ты выбрасываешь или раздаешь на все стороны игрушки, которые они тебе дарили. Здесь, наверное, дело в другом.

– Я знаю в цём! Нузна самаму хадить в магазин и выбилать сибе иглуски!

– Самому ходить… Ты вспомни, когда заходишь в такой магазин, хочется остаться там жить! Родители тебе никогда всё это не купят. Даже за всю жизнь!

– Палуцяеца, дело не в иглусках, – произнёс кто-то губами и языком Игорька. Мальчик тут же хлопнул себя по губам. – Кто эта сказал? Я этава не гавалил!

От таких догадок друзья даже остановили велосипеды.

– Гавалил, гавалил. Получается, дело не в игрушках. Вот, смотри. Мы с тобой уже долго вместе путешествуем, приключаемся, ищем себе еду, таскаем велосипеды и рюкзаки… Тебе хоть раз было скучно или неинтересно? Ты хоть раз вспомнил про свои игрушки?

– Ни лазу, – твёрдо ответил Игорёк.

– Зато, мы много чему в походе научились! А сколько увидели всякого и узнали! Нет ни одной игрушки, которая была бы лучше нашего похода!

– Палуцяеца, самая луцьсая иглуска эта не иглуска? – продолжал изумляться Игорёк.

– Получается, что игрушка только помогает в игре. Но она никогда не придумает игру. Она никогда за тебя играть не будет. Ты – самая главная игрушка! – ткнул пальцем в Игорька Гучок.

– Я?! – удивлённо протянул тот.

– Ну-у, в смысле не ты, а мы, ребёнки. Мы создаём игры. Мы всегда всё придумываем. Даже, когда у нас под рукой нет игрушки, мы будем играться всем, чем найдем: песком, камнем, палкой, листиком…

– Папиными инстлументами, мамиными кастлулями, – вставил Игорёк.

– Не важно. Мы можем играться в разбойников, пиратов, суперменов, черепашек-ниндзя… Главное, что мы можем играться всем и во всё! Лишь бы в голове было интересно.

– Тоцьно! И стобы ладители не месали.

– И, чтобы друзья для игр были.

Мальчики снова сели на велосипеды и поехали дальше. Дорога уже закончилась, и они ехали по еле заметной тропинке. Из-под ног то и дело взлетали куропатки, которые были совершенно незаметны из-за своей расцветки и сливались с окружающей растительностью. То тут, то там путь им преграждали небольшие озёра и болота. Возле них было много всяких птичьих гнёзд, на которых сидели птицы. Всюду плавали стаи гусей, уток, лебедей и других птиц, названий которых ребята не знали. Каждый раз, когда наши путешественники проходили слишком близко от какого-либо гнезда, птицы поднимали крик, некоторые взлетали и долго не могли успокоиться. В гнёздах, лежавших просто на земле, между камнями, было по несколько яиц. Глядя на эти лотки с яйцами, Игорёк начал думать об ужине.

Возле одного из озёр они остановились отдохнуть. Игорёк пошёл на разведку и вскоре, найдя несколько птичьих яиц, повернул обратно. За ним на небольшом расстоянии, нюхая землю, как собаки-ищейки, шли три гуся. Увидев такую погоню, Игорёк свернул в сторону и, сделав круг вокруг холма, снова вышел на свой след. Пройдя немного по своему следу, он запрыгнул на камень, лежащий в стороне, и, широко прыгая, поскакал к небольшому нагромождению валунов.

Солнце уже наклонилось низко к горизонту, а три гуся продолжали гуськом ходить по следу вокруг холма. Глаза их были закрыты, ноги шли сами по себе и толкали перед собой голову, которая ползла по земле и продолжала нюхать. Когда головы и ноги исчезали за холмом, были видны только три хвоста. Наконец, голова первого гуся заехала под небольшой камень. Голова второго уткнулась под брюхо первого, а голова третьего – под брюхо второго. Поиски пропавших яиц закончились крепким гусиным сном.

Убедившись, что погоня надёжно заснула, Игорёк вернулся к месту стоянки. Гучок разложил костёр и кипятил в котелке воду.

– Я уже собирался тебя искать. Ты, что, в магазин за яйцами бегал?

– На птицифаблику на метлó ездил, – пошутил Игорёк, опуская яйца в кипяток. – Тут такой магазин, сто пладавцы за табой куцями бегают, пака сами не заснут. Гусями называюца. Када я был малиньким, миня адин такой у бабуски в селе бо-о-ольна усипнул. Настаясий кусь, а не гусь!

Игорёк потёр попу от таких воспоминаний.

– Тоже за тобой бегал?

– Не-е. Сзади подклался, када я с гусятами абедал из их тазика.

– А ты к гусятам в гости ходил или тебя бабушка не кормила?

– Я к ним в гости сплятался, патаму сто ана меня балссём калмила. Плидставь сибе! Куда я тока ни убигал, ана миня визде нахадила. Тока в салай с гусями не заглядывала. Пака я не заклицял. Ну, и пледставь сибе. Сзади гусь, впеледи бабуска с мискай балсся. Бизвыхадная ситуация!

– Хотел бы я сейчас попасть в такую ситуацию, – мечтательно проговорил Гучок. – Безвыходно съесть мамин борщ.

– А у нас тозе вкусненькая ситуация, – успокоил его Игорёк, доставая из котелка сварившиеся яйца.

Гучок снова набрал воды и повесил котелок на огонь. Пока Игорёк водил за собой гусей, он насобирал кучку ягод для компота и ещё бóльшую кучку себе в рот. Ягод и грибов здесь, в тундре, было вдосталь, и ни один зверь не пропускал случая полакомиться этими подарками короткого северного лета.

Сварив компот, Гучок нагнул деревце, росшее на краю озера, прицепил котелок к его верхушке и окунул его в воду, чтобы быстрее охладить. Через несколько минут он вернулся, чтобы забрать охлаждённый компот, но вместо компота с удивлением обнаружил в котелке несколько рыбин. Рыба, увидев мальчика, как по команде, выпрыгнула в воду. Дерево, распрямившись, зашвырнуло котелок прямо на голову Гучку.

Обдумав ситуацию и слизнув с себя остатки компота, мальчик снова набрал воды и опять пошёл собирать ягоды.

– Где кампот? – поинтересовался Игорёк.

– Рыба выпила, – ответил Гучок. – Её здесь на компот ловить можно.

– Вау! Супел! – радостно воскликнул Игорёк. – А какой ана больсе любит? Блусницьный или галубицьный?

– Ещё не выяснил. Главное, вовремя нагнуться, чтобы котелком в лоб не получить.

Гучок заново сварил компот, но охлаждать в озере не стал, чтобы рыба снова всё не выпила.

– Так стланно, сто здесь ноцью свитло как днём, – усердно дуя в кружку, рассуждал Игорёк. – А сицяс так вабсе сонце весь день висит на небе. Аткуда все знают, сто нада лазитца спать?

– Наверное, здесь у зверей внутри есть какой-то будильник, – предположил Гучок.

Его друг недоверчиво на него посмотрел.

– Будильник? Ты пледставляис, сто тут будит, када ани все аднавлеменна зазвинят?

– Это как бы будильник. И он как бы изнутри говорит «Давай, пожалуй, поспим». Или, наоборот «Подьём! Хватит спать!». Как у дракоши живот. Он, ведь, не звенит. Зато дракоша всегда знает, когда ему надо есть.

Игорёк на минуту задумался, переваривая в голове слова друга.

– Звели тут, навелнае, вецелом в туалет не ходят, – с серьёзным лицом заявил он.

– Почему? – не понял ход мыслей друга Гучок.

– Стобы на голске не заснуть, если вдлуг будильник зазвинит.

Друзья рассмеялись.

– Я, вот, думаю, – снова заговорил Гучок, – а что здесь зимой? Ведь, если летом здесь весь день день, то зимой – весь день ночь. И, если сейчас солнце не заходит, то зимой оно вообще не выходит!

Игорёк вдруг стал громко смеяться.

– Не павезло таму, у каво здесь день лазденья зимой. Пледставляис, клугом темната, а все гости сидят ваклуг талта и весело спят!

– Если дойдут до именинника, – вставил Гучок. – Фонарей-то в тундре нигде нет.

– Да-а, интелесная стлана тундла!

Ребята замолчали. Каждый представлял себе длинную полярную ночь, когда солнце совсем не появляется на небе. Когда вообще не понятно, сколько сейчас времени. «А, ведь, здорово жить без часов!», подумал Гучок. «Делать всё не тогда, когда надо, а тогда, когда хочется».

– Давай, будем спать, – предложил он Игорьку. – А то, когда вся природа утром проснётся и крякать начнёт, нам уже будет не до сна.

Дружба – зверская сила

Дракошу разбудило яркое солнце, которое светило ему прямо в глаза. Олени были уже на ногах и, как всегда жевали. Их вожак левой передней ногой натирал своё заднее правое копыто.

– Доброе утро! – крикнул он Кеше. – Ведро ягод я уже съел. Так что, через два копыта тронемся в путь!

Олень оттянул заднюю ногу, полюбовался своим отражением в копыте, потом плюнул на него и продолжил натирать.

Дракоша спросонья туго соображал. «Странно у них тут время измеряется», подумал он и пошёл умываться. Холодная вода сразу взбодрила его. А плюхнувшая хвостом по носу рыба напомнила о завтраке. Сделав зарядку и хорошенько размяв крылья, дракоша пошёл ловить рыбу на хвост. На свой, конечно же.

Тем временем проснулся и лягушонок. Первым делом он пошёл принимать водные процедуры. То есть плюхаться в воде и визжать на всю тундру. Хорошенько разбежавшись, Гоша прыгнул, но вовремя затормозил и завис в воздухе. В этом озере уже ловил завтрак дракоша. Поэтому лягушонку пришлось искать себе другую ванную.

Она оказалась недалеко. Здесь можно была плюхаться и визжать на мелководье, никому не мешая. Ну, или почти никому. Колотя лапами по воде, Гоша почувствовал у себя на спине чей-то колющий взгляд. Оглянувшись и никого не увидев, лягушонок почувствовал, что колет у него где-то внизу, под водой. Он окунулся в воду, и ему как-то сразу перехотелось купаться. На него со всех сторон, ласково и не мигая, смотрели несколько пар голодных щучьих глаз. Гоша понял, что бежать некуда и поздоровался. Щуки тоже поняли, что ему бежать некуда, и тоже хором поздоровались. «Воспитанные», подумал лягушонок. «Упитанный», подумали щуки. «Может, не тронут?» снова подумал лягушонок. «Оптимист», улыбнулись щуки.

В следующее мгновенье с теми же улыбками желтоглазые хищницы, как по команде, ринулись на лягушонка. Гоша, оттолкнувшись лапами от дна, выпрыгнул из воды. Некоторые щуки влетели в пасти друг друга и теперь молча нервничали, пытаясь высвободиться. Другие, высунули головы из воды и, толкая друг друга, пытались занять именно то место, куда должен был шлёпнуться лягушонок. А Гоше, который глянул вниз и увидел несколько раскрытых зубастых ртов, совсем перехотелось падать.

На его счастье в это время над озером пролетала стая уток. Лягушонок с радостью упал на самого нижнюю из них. Одна из щук, самая прыгучая, высоко выпрыгнула из воды и тоже упала на ту же утку. Гоша с перепугу прыгнул на следущую утку, летевшую повыше. Но зубастая тоже прыганула туда же. Лягушонок запрыгнул ещё выше и ещё, но хищница очень хотела есть и попрыгала за ним. Так они очень скоро добрались до самой верхушки утиной стаи. Выше прыгать было некуда. Щука уже потирала плавники и облизывалась, глядя на Гошу. Тогда лягушонок закрыл лапами глаза и с криком «Ма-ма-а!» прыгнул вниз. Хищница не ожидала такого, но, как всегда, прыгнула вслед за едой. Гоша, как всегда, ухватился своим длинным языком за лапу утки и повис. Щука, пролетая мимо, очень удивилась, что её язык не достаёт до утиной лапы, и в глубоком недоумении продолжила лететь вниз.

Кеша уже возвращался с рыбалки, довольный своим уловом, как вдруг, с неба на него свалилась удивлённая щука. Дракоша поднял голову и, увидев пролетающую стаю уток, снова посмотрел на свалившуюся на него рыбину. «Всё-таки, я неотразимо действую на рыбу», подумал он. «Увидев меня, она напрочь забывает, как плавать и летать!».

Быстро придя в себя, щука уселась на хвост и уставилась своими немигающими глазами на рыбу, которая была у дракоши под мышками. Хоть Кеша по буквам читать и не умел, зато по глазам читал отлично. Хищница перевела взгляд на дракошу и клацнула зубами. Кеша положил улов на землю и скрутил ей фигу. Щуке приподняла брови, надменно хмыкнула и ещё раз злобно клацнула зубами.

– Хватит клацать, а то все пломбы выпадут, – спокойно посоветовал ей дракоша.

Он попытался её обойти сначала справа, а потом слева. Но хищница его не пропускала.

– Ладно, – сказал он, и бросил ей за спину одну из своих рыб. – Держи, мочалка зубастая!

Щука в отчаянном броске за добычей шлёпнулась на землю. Но схватить рыбку так и не успела. Потому что её саму за хвост ухватил Кеша. Хорошенько раскрутив ничего не понимающую щуку, он метнул её, как метатель молота на соревновании.

«Тоже неплохо, – решила летящая щука. – Сейчас упаду в какое-нибудь рыбное место». В своих мечтах она уже рисовала себе жирных карасей, выстроившихся в очередь, чтобы попасть к ней на обед. Но, шлёпнувшись в воду, она снова увидела знакомые щучьи морды. «Тьфу, ты! Слетала, называется, на охоту», раздосадовано подумала щука. «Ну, хоть мир посмотрела», успокоила она себя и поплыла есть салат из водорослей.

А лягушонок, подтянувшись на языке и забравшись на свою утку, начал уговаривать её вернуться обратно. Но утка ни в какую не соглашалась.

– Ну, остановитесь, пожалуйста, где-нибудь, – упрашивал её Гоша.

– Я утка, а не маг'шг'утка, – категорично отвечала утка. – Пг'илетим, слезешь.

Лягушонок посмотрел вниз. Прыгать было высоковато. А дракоша был всё дальше.

Кеша, тем временем, вернулся к оленям. «Куда Гоша запропастился?» недоумевал он. «За это время уже можно было не только умыться, но и побриться».

К этому времени проснулась и Простомаша. Она, как всегда, глядела на всё вокруг круглыми неморгающими глазами и улыбалась.

– Доброе утро! Ты лягушонка не видела? – спросил у неё Кеша.

Но Простомаша молчала и смотрела куда-то вдаль. Кеша проследил за её взглядом и увидел удалявшуюся стаю уток.

– Причём здесь утки? – не понял он.

– Кстати, – вмешался подошедший олень, – и я не понял, при чём здесь утки. Никогда не думал, что лягушки на них охотятся.

– А, ну-ка, поподробнее, – с подозрением в голосе произнёс дракоша.

– Подробности вместе с утками улетели. Но когда эти кряквы над нами пролетали, на одной из них висел твой друг. Похоже, он был очень голодный, потому что держал её языком за лапу и хотел проглотить.

Кеша присвистнул и сел на землю. Но в следующую секунду вскочил и бросился к вездекару.

– Помоги взлететь! – крикнул он на бегу оленю.

Вожак с интересом побежал за ним.

– Присядь для начала, – торопливо сказал ему дракоша. – Сейчас я затащу к тебе на спину вездекар и привяжу его к твоим рогам. Ты сильно-сильно разбежишся, а потом резко остановишься.

– И я взлечу? – утвердительно спросил олень.

– Да, да, взлетишь, – замахал лапами Кеша. – Если тяга будет.

– Друзья мои! – громко и с пафосом обратился вожак к стаду. – Сейчас, впервые в истории тундры, вы увидите взлетающего ввысь оленя! Самый достойный представитель нашего древнего рода, то есть, я, взлетит в небеса, чтобы с высоты оленьего полёта…

– Садись, давай! – нетерпеливо оборвал его дракоша. – Представитель древнего полёта…

Кеша быстро затащил на спину вожака вездекар и накинул верёвочные петли на его рога. Олень поднялся и побежал. От каждого его прыжка дракошу бросало из стороны в сторону. Когда ветер начал гудеть в ушах у Кеши, он крикнул:

– Тормози!

Олень резко затормозил, уперевшись копытами в землю. Вездекар взмыл в небо вместе с дракошей и… оленьими рогами, болтавшимися на верёвке. Хозяин рогов остался стоять на земле, недоумевая, почему он не взлетел. А заодно он пытался понять, откуда у него в голове появилась такая удивительная лёгкость.

Дракоша снова был на высоте. Он летел, напряженно высматривая впереди стаю уток. Вскоре он увидел множество чёрных точек, которые постепенно приближались. Через несколько минут он, наконец, их догнал. Увидев на одной из птиц лягушонка, дракоша радостно закричал:

– Лягушонок! Я здесь! Придержи свой утколёт!

Весь утиный отряд, как по команде обернулся на крик дракоши. И сразу же все утки шарахнулись в разные стороны при виде огромной и неизвестной птицы с сидящим в ней маленьким, но тоже неизвестным пилотом. Кеша вместе с вездекаром шарахнулся за лягушонком. Теперь нужно было снять друга с перепуганной утки. Но птица постоянно увиливала от дракоши, не давая к себе приблизиться. Тогда Кеша подтянул к себе верёвку с болтающейся на ней оленьей гордостью и крикнул лягушонку:

– Лови рога! Запряжем её в нашу карету!

Гоша поймал рога брошенные дракошей рога и нацепил их как хомут на утку. Та затрепыхалась, но сбросить их не смогла.

– Не захотела быть маршруткой, будешь теперь ездовой уткой!

Дракоша взял в лапы верёвку, как извозчик вожжи, и, чмокнув губами, крикнул:

– Н-но, залётная!

Залётная, возмущённо крякая, довезла друзей до места их стоянки. Лягушонок снял с неё рога и перепрыгнул в вездекар.

– Вау! Вот это был экстрим! – радостно воскликнул он, обнимая Кешу.

– То ли ещё будет, – поглядывая вниз, проговорил дракоша и скомандовал. – Приготовиться к притундрению!

Вездекар коснулся колёсами поверхности и понёсся по мягкому мху. Неизвестно, как долго они бы ещё неслись, если бы не встретились с оленьим вожаком, который стоял возле холма и, похоже, от кого-то прятался. Ну, встретились, это, конечно, мягко сказано. Они его просто сшибли и теперь катились вперёд, придавленные тушей оленя. Наконец, вездекар остановился, собрав перед собой гору земли и мха. Безрогий вожак, ничего не соображая, продолжал сидеть в нём, удивлённо оглядываясь по сторонам. Вдруг он подскочил, как ужаленный.

– Ты чего разлёгся, как в мире животных! – возмущённо заговорил дракоша, вылезая из вездекара.

– Ну, вот. И вы меня обижаете! – разрыдался олень.

– Так, ведь, ты же не на диване лежишь, а на драконе! Соображать надо!

Олень заревел ещё сильнее. Друзья переглянулись.

– Ты чего? – осторожно спросил его лягушонок.

– Меня… стадо… прогнало, – произнёс олень, громко хлюпая носом. – Говорят, зачем ты нам нужен такой… безро-о-о-го-го-го…

Вожак зарыдал пуще прежнего. Дракоша пожал плечами, и быстро привязал отломанные рога к голове оленя верёвкой.

– А, ну-ка, глянь на меня, – сказал Кеша, отступив пару шагов назад. – Мáчо!

Олень, почувствовав знакомую тяжесть на голове, вскочил на ноги и подбежал к ближайшему озерцу.

– Йо-хо! – закричал он и подпрыгнул от восторга, увидев своё отражение в воде.

И он стал носиться вокруг и подскакивать с таким же азартом, с каким несчастьем он только что ревел.

– А что мне говорить, если меня спросят про эту верёвку? – остановившись, поинтересовался он, показывая копытом на свою шею.

– Скажешь, что это…, – Кеша почесал голову.

– Галстук! – подсказал лягушонок.

– Точно, галстук! – обрадовался дракоша. – Писк оленьей моды. Модный… этот…

– Аксессуар, – снова подсказал Гоша.

– Точно! – снова обрадовался дракоша, но повторить не рискнул. – Он самый!

– А они у меня снова не отпадут? – с опаской спросил вожак.

– Не отпадут, – категорично заверил его Кеша. – Железно. Не бодайся только лишний раз.

– Вот это да-а! – восхищённо протянул олень. – У всех осенью отпадут, а у меня не отпадут! Клас! Клас! Клас!

И он принялся танцевать какую-то древнеоленьскую пляску.

– Я думал, ты шутил, когда сказал, что они раз в год рога выбрасывают, – сказал дракоша лягушонку.

Лягушонок хмыкнул. Вдруг его осенила какая-то мысль.

– Подожди, – повернулся он к оленю. – А что ты будешь делать, когда весной у тебя новые рога начнут расти. Ты с четырьмя рогами будешь ходить?

Вожак на несколько секунд задумался, а потом с ещё большей радостью продолжил свой танец.

– С четырьмя! С четырьмя! С четырьмя! – припевал он.

– С ним всё ясно. Чересчур рогатый мáчо, – тихо сказал лягушонок дракоше и громко добавил. – Ладно, пора уже ехать!

И они направились к пасущемуся за холмом стаду, где двое оленей уже бодались за право быть вожаком. Но соревнование быстро закончилось, как только они увидели нашего красавца в неотразимом галстуке. Он сразу же был окружен толпой олених, которые наперебой стали восхищаться его новыми старыми рогами и его модным… аскусаром….

Нет, курасаром…. Снова нет. Вообщем, вожак так и не вспомнил, как называется эта верёвка. Зато с этого момента он стал представлятся своим новым именем.

– Я мучо! – говорил он всем, гордо озираясь вокруг.

При этом вожак несколько раз повторил своё новое имя, чтобы все его хорошенько запомнили.

Когда все охи и ахи закончились, олени вместе с лягушонком и дракошей наконец-то тронулись в путь. Вожак, вернувший себе рогатую корону и власть над стадом, был в прекрасном расположении духа и без умолку болтал.

– Без рогов нам, оленям, здесь делать нечего. Во-первых, они нужны нам для красоты. А, во-вторых, если бы их не было, чем бы мы друг с другом бодались? А, в-третьих,… что ж там в третьих то… Забыл.

– А волков вы, случайно, рогами не прогоняете? – поинтересовался Гоша, на ходу поймав языком за один раз двадцать восемь мошек.

– Точно! Прогоняем, – вспомнил вожак. – А оленихи зимой ещё и нас своими рогами прогоняют.

– А у них рога не отпадают, как у вас? – удивился Кеша.

– У нас на зиму отпадают, а у них нет! Бывает, зимой разроешь снег, доберёшься до вкусного мха, а она тут как тут. Оттолкнёт меня, и сама всё съедает.

– А сама она разрыть снег не может?

– Не может! Представляете?! – возмущенно продолжал олень. – Ей, видите ли, некогда. Она ребёнка воспитывает!

– Понятно, – с сочувственной иронией произнёс Кеша. – Непросто быть вожаком в тундре. Все оленихи тебя прогоняют.

– Да-а, – не поняв насмешки, согласился олень. – Кто с рогами, тот и с оленихой. Тяжело вам тут будет, без рогов-то.

– Зато у нас голова есть, – ответил Кеша.

– Две, – уточнил лягушонок. – И один хвост.

– К тому же, мы не собираемся оставаться здесь на зиму. Найдём Деда Мороза и обратно.

– И нам ещё нужно друзей найти, – добавил Гоша и вздохнул.

– Так вы их уже нашли! – радостно сказал олень. – Мы – ваши друзья.

– Вы – наши новые друзья. А Гучок и Игорёк – наши старые друзья. И мы их обязательно найдём!

Порыв холодного ветра заставил друзей поёжиться. Разговор прекратился. Небо стали затягивать тёмно-сине-серые тучи. Северный ветер становился всё сильнее. Резко похолодало. Начал идти снег. Теперь на расстоянии двух десятков метров ничего не было видно. Олени остановились и сбились в кучу.

Вдруг вожак навострил уши и втянул носом воздух.

– Волки…, – дрогнувшим голосом произнёс он.

– Волки… Волки… Волки… – как эхо, пронеслось по стаду.

– Бежим! – крикнул вожак.

– Бежим! Бежим! Бежим! – наперебой подхватило стадо.

Олени понеслись. Несколько серых волчьих силуэтов, виднеющихся сквозь снежную пелену, преследовали убегающих животных. Вездекар вместе с пассажирами болтался на спине у вожака и подпрыгивал выше его рогов. Кеша и Гоша уцепились за стенки вездекара и болтались вместе с ним. Вот только Простомаша не умела цепляться за стенки. Поэтому на каком-то очередном подскоке она просто вылетела за борт.

– Стой! – закричал лягушонок. – Простомашу потеряли!

– Я не остановлюсь! – испуганно пробормотал вожак и прибавил ходу.

– Останавливайся! – крикнул Кеша и, прыгнув на голову оленя, крутанул рога вправо.

Олень резко повернул вправо и развернулся лицом к своим преследователям, сам того не понимая, как это произошло. Он попытался снова развернуться, чтобы бежать вместе со стадом, но Кеша крепко держал рога. Стадо тоже остановилось и стояло, не зная, что делать.

– Давай, вперёд! – снова крикнул дракоша и шлёпнул вожака хвостом по шее.

Но олень, с глазами полными ужаса, пятился и мотал головой.

– Хватай руль! – крикнул Кеша лягушонку, а сам перепрыгнул на спину вожака.

Убедившись, что Гоша крепко держит рога, дракоша раскрыл пасть и с силой укусил оленя за попу. Вожак, словно пришпоренный конь, галопом рванул с места. Стадо, как и полагается стаду, рвануло за ним.

Тем временем, волки окружили лежавшую на земле Простомашу и осторожно приближались к ней. Незнакомый запах их пугал, но есть хотелось ещё сильнее. Вожак волчьей стаи рыком остановил всех остальных и в следующую секунду прыгнул на куклу.

Вдруг в тишине послышался стук множества копыт. Волки повернули головы. Из снежной пелены на них надвигалось стадо оленей. «Оленина сама к нам идёт. Вот, уж, сегодня везёт, так везёт», подумали волки. Но оленина шла плотным строем и, к тому же, настроенная как-то очень недружелюбно. «Какой-то злой обед идёт… А, вдруг, сегодня не везёт?» засомневались волки. Волчья стая стала потихоньку отступать, а потом и вовсе побежала прочь. Волчий вожак схватил в зубы Простомашу и бросился догонять своих.

Олений вожак, кусаемый дракошей мчался быстрее всех. И очень скоро они догнали серого похитителя. Дракоша прыгнул на волка и вцепился зубами ему в ухо. Тот взвыл от боли и выпустил куклу. Кеша соскочил на землю и подхватил Простомашу. Но волк не собирался так просто прощаться с добычей. Он схватил зубами куклу и заглотнул её. Но дракоша тоже не собирался проигрывать. Теперь он оказался нос к носу с хищником. Его лапы не выпускали Простомашу и наполовину уже были в пасти у волка.

Вдруг откуда-то с неба раздался воинственный крик, и на спину зверя свалился лягушонок. Вместе с лягушонком на голову хищника грохнулся руль высоты от вездекара. На какую-то секунду оглушённому волку показалось, что у него стало две головы. «Левая», покосившись на левую голову, подумала правая. «Сама ты левая. Тоже мне, правая», подумала левая.

Волк тряхнул обеими головами, соединил их в одну и пришёл в себя. Из его пасти какие-то два странных зверя вытащили третьего. Хищник сомкнул челюсти и поднялся на лапы. В следующее мгновенье какая-то непонятная сила с криком «Поберегись!» подхватила его на рога и подбросила высоко вверх. Поэтому падать пришлось высоко вниз.

Непонятной силой оказался олений вожак, вовремя пришедший на помощь друзьям. Хотя ему самому было несладко. Двое голодных волков висели на нём, вцепившись в его бока. Ещё трое подкрадывались и были готовы в любой момент к прыжку.

Лягушонок, подхватив свой боевой руль, подскочил к оленю и стал молотить висевших на нём волков. А дракоша, вспомнив какой-то из мультфильмов, начал бросаться в трёх других хищников снежками. Волков в тундре никто и никогда не забрасывал снежками и уж, тем более, не колотил рулём высоты. А тут ещё и их вожак с воем авиабомбы упал на них сверху. Ошеломлённые таким отпором, волки стали отступать и скоро в панике побежали прочь.

Лягушонок и дракоша остановились и тяжело дышали. Олень лежал на мокром снегу. На его обоих боках были глубокие раны, из которых шла кровь. Вокруг собрались другие олени. Все они стояли молча, понурив головы. Гоша и Кеша подбежали к вожаку. Он лежал неподвижно. Его глаза были закрыты.

– Что-то мне плохо, – слабым голосом произнёс он, не открывая глаза. – Я умираю?

– С чего это вдруг? – не понял дракоша и ободряюще продолжил. – От укусов в попу ещё никто не умирал. Сейчас мы тебя быстро подлечим!

– Да? – проткрыв глаза, с надеждой спросил вожак.

– Будешь, как новенький, – заверил его Кеша. – Даже лучше!

Гоша стоял над оленем, еле сдерживая слёзы. Он понимал, что дела плохи, и, что дракоша старается подбодрить оленя и не дать ему упасть духом. «Не дать упасть духом… Надо бороться!» Внутри у него откуда-то появилась решимость сделать всё, только чтобы спасти друга.

– Его надо перевязать, – решительно сказал лягушонок. – Только нечем. Дракоша поднял потрёпанную и разорванную тряпичную куклу.

– Ты нам сейчас очень нужна, – шепнул он и принялся её разматывать.

Простомаша всё поняла, и не возражала. Гоша связал лоскуты ткани и перевязал рыны. Тем временем Кеша сделал вожаку подушку из травы, а потом сбегал к озеру и принёс в крыльях воды, чтобы напоить раненого. Другие олени легли вокруг вожака и стали согревать его своим теплом.

Борьба за жизнь продолжалась. Только теперь противник был другой. И победить его можно было вниманием и заботой. Каждую минуту. И днём и ночью.

Неслучайный встречный

Гучок проснулся от громкого гусиного гоготания, которое доносилось откуда-то из-за холма. Заглянув за холм, он увидел толпу гусей, махавших крыльями и громко обсуждавших что-то. Подойдя поближе, мальчик увидел, что они стоят вокруг гуся, голова которого застряла под камнем. Один из гусей, с непонятно откуда взявшимся здесь галстуком на шее, словно председатель, руководил этим собранием, стоя на том самом камне.

– …Га-га-господа! Надо принять решение по этому вопросу! Какие будут предложения? – обратился «галстук» ко всем остальным. – Пожалуйста, стая белых гу-гу-гусей!

Только сейчас Гучок заметил, что толпа гусей стоит не просто так, а организованно, разделившись на три группы.

– Мы предлагаем…, – важно начал большой белый гусь, оглянувшись на стоявших сзади него, – … предложение!

Все белые гуси, стоявшие за ним, одобрительно загоготали и захлопали крыльями. Тот, который был под камнем, что-то промычал и попытался высвободиться.

– Спасибо, – важно сказал «галстук» и, наклонившись вниз, недовольно пробурчал. – Уважаемый, вы мешаете проводить заседание. Мы здесь, между прочим, обсуждаем ваш вопрос! Пожалуйста, стая серых гу-гу-гусей!

– Мы предлагаем вернуться назад, в прошлое! – стукнув себя крылом в грудь, выкрикнул серый гусь с красно-розовым клювом. – Когда наш товарищ был ещё с нами, а не под га-га-гнётом этого камня!

– Спасибо, – проговорил председатель, наморщив лоб. – Пожалуйста, гу-гу-гусь пискулька, га-га-говорите!

Из толпы на камень запрыгнул самый крикливый гусь-пискулька и стал рядом с «галстуком».

– Затоптать и заклевать камень однозначно! – категорично заявил он, размахивая крыльями. – Клювами и лапами! Всё! Нет, не всё! И вымыть и то и другое в Северном Деловитом океане. Всё!

Все гуси громко загоготали, живо обсуждая интересные предложения выступавших.

– Спасибо, – сказал «галстук» и, перекрикивая гоготание собравшихся, объявил. – Ставлю на га-га-голосование проект резолюции по поводу утверждения решения о принятии предложения вернуться в прошлое, растоптать камень и помыть его в Северном Деловитом океане. Кто «га», прошу поднять крылья.

Зажатый под камнем гусь снова что-то промычал и попытался самостоятельно вытащить голову, скользя лапами по земле. Гучок подошёл к камню, приподнял его и освободил пленника. «Галстук» с криком возмущения свалился вниз, не досчитав поднятые крылья. На какое-то мгновенье гуси прекратили шуметь и уставились на мальчика. Первым пришёл в себя председатель.

– Вопрос решён! – торжественно объявил он, снова запрыгивая на камень. – Благодарю всех за плодотворную работу! Объявляю завтрак!

Все три группы гусей, перемешавшись друг с другом, гогоча и хлопая крыльями, набросились на зелёную траву и ягоды.

Мальчик вернулся к месту ночлега. Игорёк продолжал сладко спать. Гучок повернулся к своему рюкзаку, чтобы достать мешок с припасами и оторопел. Мешок лежал на траве пустой. Оглядевшись, Гучок увидел недалеко от себя цепочку из знакомых продуктов: сушёной рыбы, мешка с орехами, яблок, сухарей и банок сгущёнки. Эта странная пищевая цепочка ползла по траве в неизвестном направлении на глазах у изумлённого мальчика.

– Игорёк, вставай! – крикнул он спящему другу. – Наши продукты уходят!

– Куда уходят? – зевая и потягиваясь, непонимающе спросил сонный Игорёк. – Мозет, ани и нас с табой захватят? Мы их всю далогу несли. Пускай тепель ани нас панесут. Так будит па-цеснаму.

– По-честному, мы сейчас голодными останемся, если их не догоним. Догоняй! – крикнул Гучок и, подхватив пустой мешок, бросился вдогонку за уползающими продуктами.

Он добежал до крайней ползущей банки сгущёнки и поднял её. Под сгущёнкой оказались двое пушистых зверьков, похожие на хомяков, которые, увидев Гучка, бросились в разные стороны.

– Ты видел?! – возмущённо крикнул он подбежавшему Игорьку. – Эти хомяки приделали ноги к нашим продуктам!

– Это не хомяки, – послышался вдруг чей-то тонкий скрипучий голос. – Это лемминги.

Ребята обернулись. Позади них на небольшом камешке грелся на солнце, подложив передние лапы под голову и закинув одна на другую задние, небольшой рыжеватый зверёк, похожий на суслика. Вид у него был самый разбойничий: повязка на глазу, на животе вместо пояса компас с кожаным ремешком, один сломанный передний зуб и несколько непокрытых шерстью шрамов на боку и спине. Всю эту картину дополнял обломок ножа, вызывающе поблёскивающий из-за пояса.

– А ты кто, звелёк, похозий на суслика, – поинтересовался Игорёк.

– Неужели так похож? – иронично заметил зверёк. – Обычно меня путают с леопардом. Но сегодня я согласен быть сусликом. Догоняйте свои манатки, а то эта братва их быстро в желудки спрячет.

Друзья помчались за леммингами, подбирая на ходу свои продукты. Продукты бросились врассыпную. Мало того. Эти родственники хомяков додумались перебрасывать друг другу яблоки и сухари. Со стороны всё это напоминало игру регби между командами мальчишек и леммингов. Лемминги совершали блестящие проходы и делали точные передачи. Мальчики отчаянно бросались за летящими сухарями и яблоками, сталкиваясь в воздухе с каким-нибудь пушистым комком. Не всегда ловили, но зато всегда мягко приземлялись на кого-нибудь из соперников, расплющивая их до неузнаваемости.

Кстати, после этой игры в тундре появилась новая порода леммингов – приплюснутый лемминг или приплюшка. Приплюшки уже не могли пролезать в старые норы. И поэтому им приходилось рыть для себя новые. Самые смелые из них позже даже научились летать и охотиться на полярных сов. Одним словом, тундра надолго запомнила приезд двух мальчиков по имени Гучок и Игорёк.

Отобрав у леммингов свои продукты, мальчики возвращались на свою стоянку. Суслик лежал на том же месте.

– Какая-то ваша таранка уплыла вон за тот камень, – сказал он и показал лапой в сторону.

Игорёк заглянул за камень и увидел уползавшую в нору рыбу. Он схватил её и поднял. Вслед за ней из норы потянулась цепочка леммингов, уцепившихся один за другого. Они ни за что не хотели отпускать добычу и потянули рыбу на себя.

– Это у нас, здесь, такой вид спорта, – объяснил суслик. – Перетягивание продуктов, называется. Побеждает самый упёртый.

Игорёк, кряхтя и упираясь ногами в землю, тянул рыбу на себя. Верёвка из леммингов кряхтела и упиралась не меньше. Соперники оказались равными по упёртости. Тогда Гучок подошёл к первому из леммингов, намертво вцепившемуся всеми зубами и когтями в добычу, и пощекотал его за бока. Натянутая, как струна, пушистая верёвка, пискнув, мгновенно влетела в нору. Игорёк, перекувыркнувшись вместе с рыбой три раза, сел на камень, на котором лежал суслик.

– Побеждает самый умный, – сказал Гучок. – А самый упёртый сидит в норке без рыбы. Кстати, ты на суслика сел.

Игорёк привстал и посмотрел на камень. Но суслика там не было. Он уже лежал на соседнем камне, взад-вперёд болтая лапой, и ковырялся в зубах соломинкой. Так что, порода приплюснутых сусликов на этот раз в тундре не появилась.

– Если бы я ждал, пока на меня кто-то сядет, то уже давно был бы в попе, – заявил суслик. – А так, я на вершине естественного отбора. Осталось, только, леммингов отсюда выгнать.

– Ани у тибя тозе лыбу уклали? – полюбопытствовал Игорёк.

– Я тебя без смеха слушать не могу, – рассмеялся суслик. – Ты на каком языке разговариваешь?

– На каком, на каком. На цилавецеском, – обиженно ответил мальчик и пригрозил. – А будис смияца, я букву «с» пилистану выгаваливать!

– Пожалуйста, – насмешливо сказал суслик. – Я буквами «с» не питаюсь.

– Халасо. Тада я буду называть тибя фуфликом.

Лемминги, вылезшие из норы и с любопытством слушавшие разговор, дружно закатились писклявым смехом и стали падать на спину, дрыгая при этом лапками. Суслик недовольно на них посмотрел и шикнул. Зверьков как корова языком слизала.

– Ладно, договорились, – примирительно сказал он.

– Так, почему ты с леммингами не дружишь? – повторил вопрос друга Гучок.

– С этой бандой газонокосилок?! – возмутился суслик. – Они, когда всей семейкой садятся обедать, то после них – хоть от голода умирай. Ни одной травинки не остаётся! Угораздило же меня с ними в одной столовой родиться!

– Так переселись в другую столовую, – предложил Гучок.

– Куда?! Они здесь везде! Кто их тут только не ест: и волк, и полярная сова, и песец, и куница, и горностай, а их как была тьма тьмущая, так и осталась тьмущая тьма. Хотя…, – суслик сделал многозначительную паузу, как будто размышляя, стоит ли выдавать такой секрет, – приезжали тут недавно… учёные-леммингологи. Я у них проводником был… Выяснили, что из-за глобального потепления этих грызунов меньше становится. Вот, только не сказали, где!?

– А кто тибе компас падалил? – поинтересовался Игорёк.

– Какой компас? – не понял суслик. – Это пояс! Я его отобрал у банды леммингов, которые чуть раньше стащили его у учёных, которые приехали их изучать, чтобы их не стало меньше. Вот это был естественный отбор! Вся тундра собралась посмотреть. Так что, пускай сами переселяются в другое место!

– А ты тундру хорошо знаешь? – снова спросил Гучок.

– Как свои четыре лапы! – без тени хвастовства заявил суслик.

– Проведи нас, пожалуйста, к Деду Морозу.

Суслик присвистнул от удивления.

– Как раз у белых медведей консервы из полярников закончились, – насмешливо произнёс он. – Не знаю, как Дед Мороз, а они вам точно обрадуются!

– Мы узе с калицневым мидведем лазоблались, – отозвался Игорёк. – Лазбилёмся и с белым, и с зилёным, и в палоску. Паказес нам далогу?

Суслик задумался и почесал свой живот, потом голову, а потом правую пятку. Игорёк почесал ему спину.

– Ладно, – ответил он, оценив почёсывание Игорька. – Всё равно здесь есть уже нечего.

Лемминги, услышав эту новость, аж запрыгали от радости и стали танцевать какой-то леммингский танец.

– Да и волки здесь скоро появятся! – громко, чтобы услышали танцоры, сказал суслик. – Тут еды для них слишком много развелось!

«Еда» от одного только упоминания о волке в один момент исчезла в норах.

– Только, договариваемся так, – повернулся суслик к мальчикам. – Я веду вас до большой воды. А дальше сами. У меня здесь ещё дела есть. Да и нечего мне делать у Деда! Всё, что мне надо, у меня и так есть. На Деда надейся, а зубами не щелкай!

– А что такое, большая вода? – не понял Гучок.

– Это такое большое озеро, у которого нет берегов.

– Я ни понял, – недоумённо произнёс Игорёк. – Так, полуцяица, нам исё нузна какое-то моле пилеплывать, стобы к Деду папасть?

– Моле, не моле, а переплывать надо, если хотите к Деду, – заметил суслик. – Далековато вам ещё шлёпать. А зачем он вам нужен? Игрушек должен?

– Новых ладителей он нам долзен, – серьёзно проговорил Игорёк. – Давайти ехать, а то зима сколо наступит, а мы тут балтаим.

Они перекусили отвоёванными у леммингов продуктами, сели на велосипеды и поехали. Местность была заболоченная, и передвигаться по ней было тяжело. Озёра кишели беззаботной и никем не пуганой рыбой. Игорёк всё никак не мог успокоиться по этому поводу и при каждом удобном случае доставал котелок, наливал в него из пластиковой бутылки компот и вылавливал несколько рыбин.

По пути им часто встречалась старая брошенная людьми строительная техника и ржавеющие грузовики. Возле встречавшихся по дороге нефтяных вышек расплывались огромные маслянисто-чёрные озёра.

– А в этих цёлных азёлах тозе лыба есть? – поинтересовался Игорёк.

– Рыбы в них нет, – рассмеялся суслик. – Это нефть. Люди научились доставать её из земли и разливать по тундре. А ту, которая не разлилась, они качают куда-то по трубам и делают из неё недвижимость, машины и всякие побрякушки для своих самок.

– А сто такое нидвизимость? – снова спросил Игорёк.

– Это такие стильные норы для людей. В модном и престижном районе.

Они продолжали двигаться, встречая то тут, то там полузарытые кучи всякого мусора.

– Почему здесь так много мусора? – удивился Гучок.

– В тундре мусор не растёт, – ответил суслик. – Его сюда люди привозят.

– А им лазве некуда ево выбласить? – удивился Игорёк.

– Вот сюда они его и выбрасывают, – горько усмехнулся суслик. – Там, где люди, там и мусор. Даже, если его закопать в яму, через несколько зим он снова будет наверху. Его вечная мерзлота выдавливает. А перегнить мусор не успевает, потому что лето короткое и тепла мало. Так что, тундра потихоньку превращается в холодильник для хранения мусора.

Мальчики молча переваривали услышанное.

– А кто такая вечная мерзлота? – снова заговорил Гучок.

– Она похожа на огромный камень и живёт в земле. Летом поглубже, а зимой поднимается повыше. И выталкивает зарытый в землю мусор. А обратно он уже не опускается.

Пока они шли, стало холоднее. Начал дуть северный ветер, небо нахмурилось и закрылось сердитыми серыми тучами. Вдруг пошёл снег.

– Это снег! – закричали хором мальчики.

– Вы разве снега никогда не видели? – удивился суслик.

– Так, ведь, сейчас лето! – недоумевали ребята.

– А вы, что, в солярий шли? Это тундра. Такое здесь частенько бывает.

Они спрятались от снега и ветра под большим, нависшим над землёй валуном. Гучок стал вытряхивать из рюкзака теплые вещи. Вместе с вещами из рюкзака неожиданно вывалилась знакомая троица: Бардак, Шиворот Навыворот и Задом Наперёд.

– Вот так новости! – проговорил ошеломлённый Гучок. – А вы что здесь делаете?

– Мы всегда с тобой, – обнадёживающе заявил Бардак, выглядывая из-под шапки.

– Как же мы оставим нашего друга, – высунулся из тёплых штанов Шиворот Навыворот и полез обниматься с растерявшимся Гучком.

Игорёк с подозрением смотрел на эту неожиданную встречу и стал вытряхивать свой рюкзак. Оттуда выпали точно такие же другие человечки, самым невероятным образом похожие на первых.

– И у миня такой зе иглавой набол, – проговорил он, глядя на друга.

Под валуном стало невообразимо шумно и тесно. Обе троицы бросились обниматься друг с другом, как старинные закадычные друзья, не видевшиеся лет триста. Гучок и Игорёк недоумённо переглядывались.

– Мы за дровами, – сказали они и вылезли наружу.

– Ты их знаешь? – первым спросил Гучок.

– Спласиваес! – пыхнул Игорёк. – Семь килагламов лазломаных иглусек, пять лазбитых талелок и тли цяски! А есё восемь цясов стояния в углу. Есё бы не помнить! Хатя… с ними было весело!

– Что за крендели? – вынырнув из-под валуна, поинтересовался суслик.

– Друзья детства, – ёжась, ответил Гучок.

– А чего их по-двое?

– Похоже, у каждого мальчика есть свои бардаки, шивороты и наперёды, – рассудил Гучок. – Ума не приложу, что с ними делать? Они нам тут нужны, как ёжику расчёска.

– Это мы, палуцяеца, тасили этих пасазиров на себе от самава дома?! – осенило Игорька.

– Ну, да! – подтвердил Гучок. – Только дальше я их тащить не хочу!

– Я тозе! Их нада дамóй атплавить!

– А дома они нам зачем?

– Пазалуй, нéзацем, – немного подумав, согласился Игорёк. – Тада их нада атплавить куда-нибудь!

– Я знаю такое местечко, – отозвался суслик. – Могу организовать.

Снег точно так же неожиданно закончился, как и начался. Снова засветило солнце. Спрятавшись за камнем, мальчики наблюдали, как суслик привёл к валуну шестерых гусей и, что-то им шепнув, подполз к мальчикам. Гуси, по очереди нырнув под валун, подхватили всех шестерых человечков и взлетели. Человечки вопили что-то вроде «Положь, где взял!», но гуси ничего не могли им ответить, потому что клювы у них были заняты. Очень скоро они вместе со своими пассажирами превратились в маленькие точки на горизонте.

– Гусиный экспресс! – провожая их взглядом, сообщил суслик голосом из рекламного ролика. – Вы хотите куда-нибудь? Тогда нам по пути!

– Здóлово ты плидумал! – похвалил суслика Игорёк. – А мозна тоцьно так зе с гусями атплавить куда-нибудь маё сепелявливание?

Суслик внимательно посмотрел на мальчика.

– Пожалуй, только вместе с тобой.

– Ла-а-дно, – протянул Игорёк. – Будим искать лагапеда. Ани тут у вас слуцяйно не водятца?

– Не-е. Здесь только геологопеды водятся.

Одевшись, они погрузили вещи на велосипеды и поехали дальше на север по припорошенной снегом тундре. Но по мокрой траве и земле теперь ехать стало намного тяжелей.

– А тут зимой очень холодно бывает? – кряхтя, спросил Гучок.

– «Очень холодно» – это тепло сказано! Земля промерзает так, что норку не выроешь. Даже летом только до вечной мерзлоты можно дорыть, а дальше – камень. Поэтому звери стараются рыть себе недвижимость летом. Или там, где земля промерзает меньше. Наши норы переходят по наследству. Им по нескольку сотен лет. Иногда это целые подземные города.

– Я бы на тваём месте папласил бы у Деда Малоса какой-нибудь более плестизный лайон для нидвизимости, – устало выдохнув, сказал Игорёк.

Суслик замолчал. Его мордочка приняла серьёзный и решительный вид.

– Никто из нас не выбирает место своего рождения и родителей, – произнёс он. – И Дед Мороз здесь вряд ли чем-то поможет. Если я родился здесь, значит, мне нужно побороть все трудности, которые есть в тундре. Значит, мне нужно победить и волка, и сову, пройти через голод и холод и стать сильнее всех трудностей. И, если я испугаюсь, буду плакать и звать маму, это ещё не страшно. Самое плохое, что можно сделать, это отказаться от этих испытаний.

Он снова замолчал, явно что-то обдумывая.

– Можно выпрашивать у Деда Мороза всякие крутые районы для жизни и бегать с места на место. Но всюду будут те же проблемы и трудности. В конце концов, ты поймешь, что всю жизнь бегаешь от себя, а не от трудностей. Вот, только, тогда уже не будет времени их преодолевать. Ты поймешь, что потерял шанс стать сильным!

Мальчики ехали молча, словно оглушённые такой речью своего нового друга. Они не поняли, а, скорее, почувствовали, что он хотел сказать. Ведь, их поход это тоже большое испытание! Они тоже каждый день борются за себя, а не отказываются от борьбы. И с каждым днём они приближаются к цели, которую поставили перед собой. Значит, они ещё могут стать сильными! Из этих размышлений их вырвал скрипучий голос суслика.

– И, ко всему прочему, мне этот район нравится! – заявил он. – Иногда, конечно, многовато надокучливых эмигрантов из Леммингии, но, зато, здесь вообще нет организованной ядовитости.

– Какой ещё организованной ядовитости? – не понял Гучок.

– В тундре нет змей и других ядовитых тварей, – объяснил зверёк. – А ещё нет ядовитых растений. Всё, что есть, можно есть! Если оно, конечно, вкусное.

Некоторое время Игорёк внимательно изучал всё, что растёт под ногами. Настолько внимательно, что не заметил перед собой камень и, стукнувшись об него колесом, загремел с велосипеда на землю, укрытую мягким мхом. Перед его носом оказалось какое-то растение. Он оторвал его листик и пожевал.

– Витамин цэ, – сообщил он попутчикам. – Нада налвать есё.

Они остановились на привал. Мальчики стали рвать вокруг разные растения, мыть их в ближайшем озерце и пробовать их на вкус. Несколько растений они вырвали с корнем. Оказалось, что под землей у некоторых растений есть клубни.

– Ха! На калтоску пахозе! – обрадовался Игорёк, надкусив один из них. – Скока лет, скока зим! Вецелом свалим или испицём.

Ребята успели соскучиться по свежей зелени и с удовольствием её жевали.

– А здесь, оказывается много еды, – пережёвывая какие-то листики, сказал Гучок.

– Катлет, тока, нету, – заявил Игорёк.

– Это летом здесь много еды, – сказал суслик. – Зимой всё наоборот. Снег до неба, и мороз до луны. Мы только под снегом ползаем. Пищу искать тяжело. Снаружи морозилка. Если нос покажешь, то вмиг замороженным пельменем станешь. На радость какому-нибудь песцу или сове. Так что, зимой здесь, как в холодильнике у неженатого холостяка: мороз и лампочка не светит.

Игорёк попытался представить себе холодильник неженатого холостяка. Получилась большая гудящая морозилка, в которой под слоем снега ползали замороженные пельмени. Рядом с морозилкой сидел тот самый холостяк и радостно проглатывал какой-нибудь пельмень, вылезший наружу.

– Мы медленно идём, – сообщил суслик. – С такой скоростью вы к Деду на Новый год попадёте. Получится, что он к вам домой, а вы к нему. Так и будете ходить друг за другом.

– Быстлее мы не мозем, – устало выдохнул Игорёк, остановившись. – Мы зе не алени. У нас ноги с калёсами, а не лапы с капытами.

– О! – поднял вверх коготок суслик, которого осенила какая-то мысль. – Олени! Сидите здесь, я скоро приду.

С этими словами он убежал в сторону ближайшего холма. Пробежав немного, суслик остановился и дальше пошёл гуляющей походкой.

Неожиданно сверху на него упала какая-то тень. Большая серая птица стрелой рухнула на суслика и, схватив его когтями, оторвала от земли. Друзья ринулись с места на помощь, но было поздно. Сокол, широко взмахивая крыльями, понёс суслика в небо.

– Стой! Сто-о-ой! – закричали ребята. – Отдай суслика! Отда-а-ай!!!

Но сокол с добычей был уже далеко. Мальчики какое-то время ещё бежали за ним, но вскоре потеряли его из виду. Ошеломлённые случившимся, они остановились, не зная, что делать.

– Вот тебе и вершина естественного отбора, – проговорил удручённый Гучок, тяжело дыша.

Ребята стояли, напряжённо вглядываясь вдаль.

– Ждать нечего, – мрачно сказал Гучок. – Его уже не вернуть.

Они побрели обратно к месту привала. Всё произошло настолько быстро, что мальчики никак не могли поверить в случившееся. Их новый друг казался им настолько умным и ловким, что представить его в когтях у какой-то птицы они никак не могли. И, тем не менее, рядом с ними его уже не было.

– Да-а, – вздохнул Игорёк. – Если хисьники есть, то им тозе надо сто-то есть. А бабуски, католая болсь гатовить умеет, у них нет. И магазинов с калбасой у них тозе нет. А зубы и кохти есть. Вот и едят ани… сусликов.

– Это всё понятно. Только, почему именно его? Кругом, ведь, полно леммингов!

– Да он савсем не плятался! – разгорячёно заговорил Игорёк. – Хамяки сплятались, а он… луки в блюки и как по палку влазвалку.

Всё произошедшее было непонятным, нелогичным, неправильным и всяким другим «не». А ещё оно не укладывалось в головы ребят. На языках у них было куча «почему» и «зачем». Но ответить на всю эту кучу мог только тот, кому сейчас вряд ли было до вопросов и ответов.

Еда – понятие относительное

Снег прекратил идти, и скоро из-за облаков снова выглянуло солнце. Кто-то из оленей отдыхал, лёжа на земле, кто-то жевал ягель, доставая его из-под тонкого слоя тающего снега. Вожак открыл глаза и приподнял голову с травяной подушки. Дракоша поправил его рога и привязал их покрепче.

– А, ты, молодец, выручил нас, не испугался, – похвалил он оленя. – С этим клыкастиком шутки были плохи.

– У нас в стаде так заведено, помогать друг другу при опасности, – сказал вожак. – Стадо всегда сильнее, чем один олень. Вы, ведь, моё стадо?

Гоша и Кеша рассмеялись. Дракоша потрепал оленя по загривку.

– Драконы и лягушата стадами не ходят, – сказал он. – Ты наш друг. А мы твои друзья. Друзьям не обязательно ходить в стаде.

– Но вы же всё время вместе? – не понял вожак. – Значит, у вас стадо.

– Нам вместе интересно и весело. Мы друг друга всегда понимаем и не ссоримся. Поэтому мы вместе и не хотим расставаться, – объяснил дракоша.

– Вообще-то, нас в стаде… тьфу, то есть в команде, четверо, – начал рассказывать Гоша. – С нами ещё Гучок и Игорёк.

– Это кто? – поинтерерсовался олень.

– Это мальчики. То есть люди. И все мы идём попросить у Деда Мороза для них новых родителей.

– Зачем? – удивился вожак.

– Те, которые есть, всегда их ругают. А хвалят только тогда, когда они сделают то, что они хотели, – объяснил Кеша.

– Манипулируют, – вставил лягушонок.

– Вот-вот,…пулируют. А, ещё, всё решают за них и не дают им быть самостоятельным, – продолжал дракоша.

– Странно, как-то, у людей. У зверей всё не так. Мы учим наших детёнышей искать еду, охотиться, прятаться от врага или защищаться, если на тебя напали. Мы передаём им то, чему учили нас и чему сами научились за свою жизнь. Мы готовим их к взрослой жизни и ничего не требуем взамен. И любим их такими, какими они есть. Всё просто.

– Всё просто, – вздохнул лягушонок. – Но, ведь, им нужны родители-люди, а не родители-животные. Ты же не будешь учить их бодаться или копыта начищать. У них ни рогов, ни копыт нету.

Олень понимающе вздохнул.

– А вы почему с ними идёте? – снова спросил он. – Тоже что-то хотите у Деда попросить?

Кеша с Гошей переглянулись, как будто спрашивая друг у друга, что ответить оленю.

– Мы жили вместе с Гучком, – начал лягушонок. – И однажды его родители решили нас с дракошей выселить.

– В гараж! – возмущённо вставил дракоша.

Произнёс он это с таким выражением лица, как будто говорил «На помойку!»

– Мы бы всё равно с ним пошли, – продолжал лягушонок. – Даже, если бы нас не выселяли. А в дороге узнали, что мы… ну, как бы не совсем настоящие.

Олень сначала вытаращился на них, а потом неожиданно рассмеялся.

– А вы у волков спросите, настоящие вы или нет, – посоветовал он. – Особенно у тех, которые по загривку палкой получили. Я бы хотел посмотреть на их морды, когда им скажут, что их колотил ненастоящий лягушонок ненастоящей палкой.

Дракоша с лягушонком рассмеялись.

– Всё правильно, – грустно согласился Гоша. – Только, настоящие лягушата умеют плавать.

– А настоящие драконы – дышать огнём и летать, – добавил Кеша.

– Вот, мы и хотим у Деда Мороза попросить, чтобы он сделал нас настоящими, – закончил лягушонок.

Солнышко снова вернулось в тундру и прогнало остатки невесть откуда взявшейся зимы. Выпавший снег растаял, а местные холмы снова подставили свои бока нежным солнечным лучам. Ветерок шевелил тоненькие стебельки травы и мягко гладил обитателей этой суровой земли. Здесь, на краю света, в царстве вечной мерзлоты, солнце было самым желанным гостем. А его тепло и свет были самым большим подарком для растений и животных. Поэтому всё живое наслаждалось этими мгновеньями тепла и старалось как можно больше успеть за короткое и столь капризное северное лето.

Лягушонок и дракоша понимали, что им надо спешить. Но бросить раненого друга они не могли. Два дня они выхаживали оленя, носили ему воду и траву. Но, пока вожак залечивал свои раны, его стадо съело вокруг всю траву и мох. Поэтому, пора было переходить на другое место.

Сначала они шли медленно и часто отдыхали. Но, к счастью, раны зажили быстро. Теперь глаза вожака снова сияли, а ноги бегали. К нему опять вернулась его бесшабашность и болтливость.

– А что это у тебя на поясе? – спросил он как-то дракошу, заметив, как тот в очередной раз достаёт что-то из своего ремня и внимательно рассматривает.

– Тут у меня ещё один друг, – ответил Кеша, поглаживая травяной мешочек с муравьём, висевший на его собственнолапно сплетённом поясе. – Компас!

– Муравей, – объяснил лягушонок, потешаясь над удивлённым оленем.

– Так, компас или муравей? – переспросил вожак.

– Муравей по имени Компас, – уточнил дракоша. – Два в одном.

– И где же вы нашли целый муравейник компасов? – недоверчиво спросил олень.

– Было дело, – авторитетно начал Кеша. – Я помог муравьям переселиться на другой берег озера, а они мне за это подарили своего разведчика. Вот, смотрю я на него сейчас и вижу, что мы не на север идём, а мимо.

– Впереди болото, – пояснил вожак. – Вам же не в болото?

– Нет, нет, нет, – запротестовал Гоша, вспомнив своё купание с щуками.

– Мы по этим тропам каждый год ходим с юга на север и обратно, – продолжал олень. – Поэтому каждый бугорок здесь знаем.

– Этоу вас вид спорта такой? Ходить с юга на север и обратно, – удивился дракоша. – Или вы просто бугорки тут изучаете?

– Я вам уже рассказывал, – рассмеялся вожак. – Мы еду себе ищем. И от мошкары к большому озеру убегаем. Это для вас мошкара – еда. А для мошкары мы еда.

– Вот так, пищевая цепочка! – воскликнул лягушонок. – Олени – мошкара – я!

Но дракошу в объяснении вожака заинтересовало другое.

– Слушай, ты сказал, что вы к большому озеру убегаете.

– Ну, да. К Северному Ледовитому озеру.

– Стоп! А Дед Мороз где? – подозрительно спросил дракоша.

– Где-то за озером живёт. Точно не знаю.

Лягушонок разочарованно присвистнул.

– Да чего вы расстраиваетесь, – ободрительно сказал вожак. – У вас же есть этот… летающий чемодан.

– Это не чемодан, – обиженно произнёс дракоша.

– На вертолёт тоже не похоже, – со знанием дела заметил олень.

– Это не чемодан, и не вертолёт. Это их дальний родственник. Зовут вездекар, – ответил дракоша.

– Ого! Так он у вас ещё и каркает?

Кеша и Гоша переглянулись.

– Ну, пока ещё нет. Но недавно уже крякал.

– Вот и перелетите через Северное Ледовитое озеро на своём вездекряке… кряколёте… или как так его, – сделал вывод олень.

– А через него кто-нибудь когда-нибудь кроме Деда Мороза перелетал?

Вожак сделал задумчивый вид, а потом оглянулся на своё стадо. Стадо отрицательно замотало головами.

– Из наших никто, – авторитетно заявил он.

Но, увидев озадаченные морды друзей, сразу же поспешил их успокоить.

– Да вы не переживайте. Это, ведь, только мы не знаем. А кто-то, наверняка, знает. Это, всё равно, что у рыбы спрашивать, где здесь кинотеатр. Скоро дойдём до озера, там и узнаем.

Олени остановились отдохнуть. Дракоша с лягушонком слезли с вожака и пошли пастись, собирая морошку и чернику, которых здесь было в изобилии. В какой-то момент, поедая вкусные ягоды, Кеша почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Оглядевшись, и не увидев ничего подозрительного, он продолжил своё вкусное занятие.

Вдруг в воздухе послышался мягкий шум крыльев. В следующее мгновенье чьи-то стальные когти схватили дракошу за шею и с невероятной силой оторвали его от земли. Всё произошло настолько быстро, что он даже не успел ничего сообразить.

– Держись! – раздался крик лягушонка.

Гоша, увидев, как большая белая желтоглазая птица, схватила его друга, бросился на выручку. Прыгнув с разбегу, он вцепился в её крыло, пытаясь остановить разбойницу. Но птица, широко взмахнув крыльями, сбросила лягушонка. Скользнув по перьям, он упал на землю и тут же был схвачен другой лапой хищницы.

Полярная сова (а это была она) набирала высоту, неся богатую добычу. «Ни шерсти, ни перьев. Наверное, иностранцы», оценивающе глядя на пойманных зверьков, подумала она. «Сегодня будет деликатес. Вот, так повезло! Где-то у меня была книжка о вкусной и здоровой пище», стала вспоминать она. Хотя таких зверей она здесь раньше никогда не ловила, выглядели они очень аппетитно. «Особенно тот, который с хвостом. Да и другой тоже ничего, упитанный», с удовольствием думала хищница. «Хвостатого съем на обед, а того, который поменьше, на ужин, чтобы не перегружать на ночь желудок. Мне же на ночь больше двух леммингов нельзя. Желудок уж не тот», рассуждала она, пытаясь на лету определить, кто тяжелее, лягушонок или двое леммингов.

– Ты эту зверюгу знаешь? – спросил дракоша у лягушонка, поглядывая на острый клюв птицы.

– Похожа на полярную сову.

– Сильная, – оценил Кеша. – На такой бы на северный полюс…

– Куда она нас несёт? – нервничая, спросил Гоша.

– Да, уж не в живой уголок, – мрачно пошутил дракоша. – В гнездо, наверное. Птенцов кормить.

– А мы-то здесь причём? – не понял лягушонок.

– Ты, что, не понял? Мы – первое и второе и компот. Ты какое?

– Я – никакое, – кряхтя, ответил Гоша и стал энергично выворачиваться, пытаясь высвободиться.

Но сова крепко его держала и не выпускала их из своих цепких когтей. Тогда лягушонок схватил за хвост дракошу и стал тянуть, пытаясь освободить его из когтистого плена. Но дракоша только замахал на него лапами.

– Падать высоко. Лучше, запоминай дорогу.

А хищница приземляться не собиралась и продолжала лететь, с неудовольствием поглядывая на свою слишком уж свободолюбивую добычу, которая явно не считала себя добычей.

– Умная, – оценил лягушонок. – Рядом с гнездом не охотиться. Подальше улетает.

Гоша не успел договорить эту фразу, как птица стала стремительно снижаться.

– Что-то я не вижу здесь гнезда, – проговорил дракоша. – Одни камни. Смотри!

Внизу между камнями, крадучись, передвигался какой-то пушистый зверёк серовато-бурого цвета, похожий на лису. Оглядевшись, он подбежал к небольшому углублению в земле, выстланному пухом и травой, где копошилось около десятка птенцов. В этот момент сверху на него с каркающим криком рухнула сова.

Для зверька это было… нет, не как снег на голову. Снегом тут никого не удивишь. Скорее, как хлебопечка на голову. Ошеломлённый неожиданной атакой, он стал убегать, лавируя между камнями и пытаясь укрыться от разъярённой мамаши-совы. Но белая фурия не отставала. Это покушение на её семейство разозлило сову настолько, что она, как настоящий бомбардировщик, даже запустила в зверька дракошу, а следом за ним и лягушонка.

Кеша и Гоша, шлёпнувшись на него, как на пушистую подушку, закатились под большой валун. Под соседний камень юркнул ошарашенный зверёк. Тяжело дыша, он испуганными глазами разглядывал две живые «бомбы», упавшие на него с неба.

– Ты кто? – спросила первая бомба.

– Песец, – осторожно ответил зверёк, внимательно изучая своих с неба свалившихся собеседников. – Зовут Тузик. А вы кто?

– Я дракоша Кеша. А он – лягушонок Гоша.

– А почему от вас оленями пахнет? – снова поинтересовался он, потянув носом воздух.

– Лучше, пусть оленями пахнет, чем совой.

– А чего вы на меня падаете? – с опаской спросил Тузик.

– А мы часто на кого-нибудь падаем, – успокоил его Гоша.

– Особенно, когда у нас падательное настроение, – добавил Кеша.

Они оба рассмеялись. Песец немного успокоился.

– А вы сову откуда знаете? – продолжал выспрашивать зверёк.

– Мы её, вообще-то, в первый раз видим, – начал объяснять лягушонок. Но, похоже, мы ей чем-то понравились. И она сама напросилась покатать нас к себе на обед.

– А-а, – кивнул в ответ Тузик, окончательно успокоившись. – Понял. А потом начала вами в меня бросаться.

Все рассмеялись.

– Где она сейчас? – спросил лягушонок, осторожно выглядывая из-под камня.

– Сидит где-нибудь рядом на камне и ждёт, пока ты высунешься, – ответил зверёк. – Чтоб пообедать вместе с тобой.

– И долго она тут будет торчать? – занервничал Гоша.

– Мы возле её гнезда, – объяснил песец. – Всех чужаков она за километр сюда не подпускает. Мне просто повезло, что я почти добрался до её птенцов. Теперь она будет нас тут стеречь.

– Да, вы тут все друг друга едите! – поражённо уставился на него лягушонок.

– А что тут такого? – в свою очередь удивился Тузик. – Здесь, в тундре, никто долго не думает: есть или не есть. Если будешь долго думать, то будешь думать в чьём-то желудке.

– Пожалуй, в брюхе у этой вороны нам троим думать будет тесно, – поразмыслив, проговорил Кеша. – Надо сражаться. Какие будут предложения?

– Вы идите вперёд, а я буду вас отсюда решительно подбадривать, – предложил песец.

– Деруться все, – сурово предупредил его Кеша.

– Тогда, лучше переждать, – тут же сообразил зверёк. – Всем вместе ждать нескучно.

– Отличная мысль! – иронически произнёс Гоша. – Будем ждать. А лет через десять она сама умрёт. Как раз успеем поиграть в города.

– Ну, тогда можно побежать одновременно в три разные стороны, – снова предложил Тузик.

– Тогда она нас съест всех троих по одному.

– Почему всех? – возразил песец. – Может, кого-то не успеет.

– А кого-то успеет. Угадай, кого? – спросил Гоша.

– У неё разговор короткий. Поэтому здесь надо действовать быстро и всем вместе, – решительно сказал Кеша. – Будем – каждый за себя, она и съест нас – каждого за себя.

– А, может, она съест вас – каждого за меня? – тихо спросил песец.

Дракоша с лягушонком переглянулись. Гоша покачал головой.

– Вот, балбес! Представь, что перед тобой зверь, который может съесть твоих птенцов, и зверь, которого ты сам можешь съесть. На кого из них ты нападешь первым? – озадачил зверька Кеша.

Тузик почесал ухо задней лапой. А в следующую секунду от озарившей его мысли он подскочил и стукнулся головой об камень. Снова пригнувшись, он испуганно посмотрел на своих новых знакомых.

– Э! Вы, чё, думаете, я буду первым? – со страхом проговорил песец.

– Это не мы, это она, – Гоша показал лапой вверх.

– Да я, вообще, здесь просто так. Мимо проходил, – невинным голоском начал зверёк.

– Это ты ей будешь по ушам ездить, – насмешливо перебил его Кеша.

– «Я пришёл к вам, мои птенчики, чтобы поиграть с вами в Макдональдс. Ты будешь Гамбургер, ты – Макчикен, вы втроём – Хэппи мил, а я – голодный песецёнок», – передразнил его Гоша.

Тузик прижал уши к голове и сжался в комок, представляя себе такое обьяснение с совой. Его глаза расширились от страха на половину лба.

– Слушайте сюда, – заговорщически начал дракоша. – У меня есть план…

Сова сидела сверху на возвышении и прислушивалась к разговору, который доносился из-под камня. В любой момент она была готова обрушиться на тех, кто там притаился. Сначала беглецы разговаривали громко, но потом стали шептаться, и сова не могла разобрать слов. Вдруг снизу высунулась голова одного из них и тут же спряталась.

– Я её видел. Она почти над нами, – зашептал лягушонок, показывая в сторону, где сидела птица.

Снова из-под валуна послышался шёпот, но сова так ничего и не смогла разобрать. Неожиданно, как по команде, оттуда выскочили все три зверя и подбежали к небольшой кучке камней. Сова мгновенно оказалась над ними, выставив вперёд когти. И тут же получила камнем в лоб. С земли раздался победный клич. Мимо неё просвистело ещё несколько снарядов, но она успела увернуться от них. С возмущённым криком белая хищница отлетела и пошла в атаку с другой стороны. С другой стороны она получила камнем в живот, а потом ещё и в крыло.

План дракоши сработал. Тузик рыл землю и выгребал наружу кучу песка и камней. Кеша, наклонившись, упёрся четырьмя лапами в землю и поднял хвост. Лягушонок хватал камни, клал их на хвост дракоше и, как из катапульты, стрелял снарядами в пикирующего агрессора.

Сова не ожидала такой неприветливой встречи. Разочарованно крикнув, потрёпанная птица отлетела на свой наблюдательный пункт и стала приводить себя в порядок, недовольно поглядывая на свою недавнюю добычу.

– Бежим! – крикнул дракоша и вскочил.

– А где Тузик? – озираясь по сторонам, спросил лягушонок.

Зверька нигде не было видно. Подскочив к тому месту, где он его последний раз видел, лягушонок свалился в нору, где уже сидел песец.

– Занято! – взвизгнул Тузик.

– Ого! Когда ты её успел вырыть? – удивился Гоша, выползая наружу. – Вылезай! Белоснежка уже улетела.

Озираясь и глядя в небо, песец осторожно вылез наверх.

– Да ты экскаватор! – хлопнул его по спине развеселившийся дракоша, заглянув в нору.

От этого хлопка напуганный зверёк стремглав бросился наутёк. Дракоша с лягушонком успели уцепиться за его длинный пушистый хвост и теперь болтались сзади, хохоча и улюлюлюкая. Перебравшись по хвосту на спину, друзья уселись на Тузика, который продолжал мчаться без оглядки.

Они пронеслись мимо нескольких гнёзд чаек, уток и гусей, выложенных прямо на земле. Потревоженные птицы взлетали вверх и пытались прогнать непрошенных гостей, долго преследуя их. Наконец, уставший песец замедлил свой бег и вскоре остановился возле небольшого озерца. Высунув наружу язык, он стал жадно пить воду. Пассажиры слезли на землю и тоже стали пить из озера.

– Странно, – заметил лягушонок, глядя на низко проносящихся птиц. – По-моему, они тебя уже откуда-то знают. Но улыбок у них я как-то не замечаю.

– Отсюда, просто, не видно, – бодренько ответил Тузик, закончив пить воду. Задрав голову кверху, он махнул лапой птицам. – Привет-привет!

В ответ три птичьи какашки ляпнулись ему на морду.

– Они тебя тоже рады видеть, – прокомментировал Гоша, любуясь физиономией зверька. – Видишь, послали воздушный поцелуй.

Песец засопел в ответ, но ничего не сказал и стал умываться. Друзья передохнули, поели мошкары и ягод, и двинулись дальше.

– Разве все эти пернатые не бояться жить рядом с такой летающей мясорубкой? – недоумевал Гоша.

– Она сама возле своего гнезда не охотится, – объяснил Тузик. – И других охотников отганяет. Поэтому возле неё всегда куча вкусных соседей.

– И, когда сова на охоте, ты приходишь сюда лакомиться вкуснятинкой, – продолжил Гоша.

– А что? Смотреть на неё, что ли? Еда для того и есть, чтобы её есть, – философски рассудил зверёк. – Вот, тебе, когда ты ешь комаров и мошек, их не жалко?

– Да, как-то не заметил, – растерявшись, проговорил лягушонок.

– Ты, просто, хочешь есть и поэтому ешь, – продолжал Тузик. – Когда я ем, еда превращается в меня. Когда ты ешь, еда превращается в тебя. И ничего никуда не исчезает и не пропадает.

– Справедливо, – поразмыслив, согласился дракоша.

Впереди показалось стадо оленей. Во главе стада шёл вожак с перевязанной головой. Друзья стали махать лапами и громко кричать, чтобы их заметили. Олени повернули в их сторону.

– Это кто? – испуганно попятился Тузик.

– Это наши друзья! – крикнул дракоша.

– А они нас есть не будут?

– Ты, что!? Друзья друг друга не едят!

Дракоша и лягушонок спрыгнули с песца и подбежали к вожаку. Олень опустил голову, и они, обхватив его за голову и шею, стали обниматься. Другие олени обступили их.

– Как здóрово! Мы снова вместе! – ликовал вожак, а затем тихо пробормотал. – Осторожно, рога не свалите.

Вожак гарцевал, как необъезженный конь, подбрасывая на спине друзей, которых снова нашёл. Тузик стоял в сторонке, и с лёгкой завистью смотрел на общее веселье.

– А это кто? – спросил олень, наконец-то заметив зверька.

– Это наш новый друг Тузик, – с гордостью сказал Гоша. – Он нам помог убежать от совы. Без него мы бы с ней ещё долго возились.

– И вы мне здóрово помогли, – отозвался песец. – Заходите в гости вечерком. Я живу вон в той стороне. За теми камнями, в переулок Бесхвостой Куропатки и налево.

– Так, это совсем рядом?

– Да, – заверил их песец. – Пол-дня бéгу. Улица Однорогого Оленя, холм двадцать пять. Шестдесят девятая норка. Хотя, можете заходить в любую. Я там везде живу. У меня сегодня на ужин кáмбала с водорослями.

Дракоша и лягушонок поблагодарили зверька и пообещали в скором времени зайти. После этого они попрощались, и каждый двинулся своей дорогой.

Против течения

Дойдя до места привала, мальчики молча погрузились на велосипеды и поехали дальше. Настроения не было. Их нового знакомого, к которому они уже успели привязаться, на их глазах так нелепо сцапала какая-то хищная птица и унесла непонятно куда. Они успели так сильно привыкнуть к своему проводнику, что сейчас ощущали вокруг какую-то пустоту. Не хватало рядом кого-то ловкого, сильного и мудрого.

Из-за холма показалось небольшое стадо оленей.

– Вот и олени, – грустно произнёс Гучок. – Олени есть, а суслика нет.

Олени быстро нагнали медленно ползущие велосипеды мальчиков.

– Быстло бегают, – удивился Игорёк. – Ани, навелное, здесь как такси лаботают.

– Такси заказывали?! – крикнул знакомый скрипучий голос.

Мальчики глазам своим не поверили. На голове у вожака между рогами, подперев бока и гордо подняв голову, восседал суслик. Живой и невредимый. И, даже, посвежевший. Его единственный глаз победно сверкал с высоты оленьих рогов.

– Ты как там оказался? Тебя же орёл слопал? – радостно крикнул Гучок.

– Ну, во-первых, не орёл, а сокол. А, во-вторых, я его сам чуть не слопал, – хвастливо заявил суслик, спрыгивая с оленя на землю. – А, в-третьих, это не он, а я на него напал!

Мальчики вытаращились на него.

– Ну, эта ты загнул, – с сомнением произнёс Игорёк. – Мы видили, как этат сокал тибя баялся. А патом исё и кахтями сфатил, стоб не так стласно было. А, када улипётывал с табой в небо, так цють не уписался от испуга.

– Не верите? – усмехнулся суслик. – А как, по-вашему, я оказался здесь, да ещё и на оленях?

Ребята переглянулись и пожали плечами.

– По дороге расскажу. А пока, грузите свои чемоданы!

Обрадованные мальчики погрузили на оленей свои вещи и велосипеды и поехали.

– У меня созрел план, – начал свой рассказ суслик. – Не идти дальше пешком по уши в грязи, а ехать на комфортабельных оленях. Поблизости оленей не было, поэтому я решил осмотреть местность с высоты. А как попасть на высоту? Моя голова подсказала мне, что для этого надо приманить птицу. Но какой кулик спустится на землю, чтобы меня покатать? Кулик, хоть и кулик, но не дурак. Зато хищника хлебом не корми, дай меня сцапать. Вот я и пошёл гулять, как джентльмен по авеню. А у нас здесь такое авеню, что джентльмены далеко не гуляют. И, когда этот крючконосый головорез меня сцапал и поднял на нужную высоту, я выдохнул воздух и вывернулся из его когтей. Потом забрался к нему на шею и показал ему своё волшебное зеркало.

Суслик вытащил из-за пояса свой нож и повертел его в лапе, давая всем присутствующим ним полюбоваться. Потом открыл рот, посмотрел на блестящее лезвие и поковырялся в зубах. Игорёк тоже заглянул ему в рот.

– Ты, сто, диствительна иво съел?

– Зачем мне есть свой самолёт? Как только он увидел моё волшебное зеркало, мы сразу же подружились. И мой пернатый друг любезно согласился отвезти меня к оленям.

– А с оленями ты точно так же подружился? – спросил Гучок.

– Не-е-т, – рассмеялся суслик. – Волшебное зеркало у меня только для страшных друзей. Для сокола, поморника, совы, песца или волка. А с оленями у меня взаимовыгодное сотрудничество. Они меня иногда по тундре катают, а я их иногда от волков защищаю.

– А волки оленей едят? – спросил Гучок.

– Без соли, – категорично ответил суслик. – И даже без кетчупа.

– Я ни панимаю, зацем эти хисьники вабсе нузны? – недоумевал Игорёк. – Никакой пользы ат них. Адни убытки.

– Мой семиюродный братишка в соседнем районе тоже сусликом работает. Так, вот, он как-то рассказывал, что у них охотники всех волков перестреляли, чтобы те оленей не ели. На следующий год оленей развелось… больше, чем леммингов. И дня не было, чтоб какой-нибудь из них по тебе не прошёлся. И что? Слопали они весь корм, стали часто болеть и очень скоро все вымерли. Ни волков, ни оленей! Вот тебе и хищники! Природа думала, когда их придумывала. Волки нападают на больных, слабых и глупых зверей. А здоровые, сильные и умные остаются!

– А мидведей тут не бываит? – осторожно поинтересовался Игорёк.

– Летом иногда бурый медведь забредает. Я их бурёнками называю. А зимой могут белые появиться.

– И ты их белками завёшь?

– Ага. А если зелёный приковыляет, то я его зелёнкой называю.

Ребята рассмеялись. После шуток суслика Игорьку стало легче. Медведь не казался таким уж свирепым и страшным. «Если такой клохатный суслик не баитца волка, то пацему я долзен баятца мидведя?»

Теперь тундра снова стала яркой и интересной. Путешественники ехали дальше, наслаждаясь её красотой и бескрайними просторами. Её величественный покой пронизывал всё живое, что было здесь. Казалось, что в этой тишине был слышен даже шёпот травы и мха. Это умиротворение наполнило мальчиков. Беспокойство и тревога куда-то исчезли. Не верилось, что в этой стране вечного спокойствия кто-то кого-то может съесть. И, всё же, так оно и было.

Они подъехали к реке, которая спокойно текла, огибая невысокие холмы. Моста нигде не было видно.

– А мостов здесь нет? – спросил Гучок.

– Оленю мост, что рыбе шляпа. Гляньте внимательно на его шерсть. Это не волосинки, а тоненькие трубочки с воздухом. Поэтому, когда олень плюхается в воду, он не тонет, а плывёт, как на матрасе.

– Супел! – восхитился Игорёк.

– Причём здесь суп? – не понял суслик. – А-а, ну и в супе тоже не тонет. Так что держитесь крепче. Речной болезнью никто не болеет?

– Нет, – мотнул головой Гучок.

– А у миня плививка, – сказал Игорёк.

– От чего? – недоверчиво спросил зверёк.

– Ат балезни, – убедительно повторил Игорёк.

– Вообще-то, эту болезнь я только что придумал, – насмешливо сказал суслик.

– А у миня и ат плидуманых балезней плививки есть, – не растерявшись, заявил мальчик. – И, на всякий слуцяй, плидуманые плививки ат балезней тозе есть.

Олени вошли в воду и поплыли. Суслик залез на самую верхушку оленьих рогов и, прикрыв лапой глаза от солнца, смотрел вперёд.

– Ты на пиратского капитана похож, только без банданы и попугая на плече, – поглядел на него Гучок. – Наверное, ты бы был лучшим пиратом среди сусликов, и лучшим сусликом среди пиратов.

– Я ницево не понял, – недоумённо проговорил Игорёк.

– Прямо по курсу земля! – объявил суслик.

– Плямо под попой вода, – произнёс Игорёк, намочив брюки и передвигаясь поближе к голове своего оленя.

Приближаясь к другому берегу, Гучок заметил странное копошение возле воды. Присмотревшись, он понял, что это собралась огромная толпа леммингов.

– Эй, суслик! – крикнул он. – А почему на том берегу нас встречает такая толпа леммингов?

– Навелное, ани пла насы пладукты планюхали, – предположил Игорёк. – Ломантики с бальсой далоги!

– Такое здесь иногда бывает, – начал объяснять суслик, напряжённо всматриваясь вперёд. – Когда этих газонокосилок становится слишком много, они съедают весь корм, там, где живут, и начинают бежать в другое место. А в этом году их слишком много. Там, где я жил, от них сейчас проходу нет… И, добежав до реки, они останавливаются…

– А плавать они умеют? – перебил его Гучок.

– На наше несчастье, да, – проговорил суслик, продолжая внимательно изучать обстановку, копошившуюся на берегу.

В это время лемминги, как горох из мешка, посыпались в воду и стали сплошным ковром плыть в сторону наших путешественников. С каждой секундой поток плавающих газонокосилок приближался всё ближе и ближе.

– Лево руля! – хладнокровно скомандовал пиратский капитан оленям.

Олени развернулись и стали плыть против течения. Суслик рассчитывал, что течение снесёт в сторону толпу пушистых разбойников. План почти удался, но леммингов было слишком много. Некоторые из них стали приближаться к оленям с пассажирами на борту.

– Смотрите! – крикнул суслик, показывая лапой вперёд. – Сейчас нас будут брать на абордаж!

– А чего нам боятся этих зверьков? – недоумённо спросил Гучок. – Пускай себе плывут.

– Если на твоего оленя заберётся килограммов сорок этих милашек, то ты станешь пассажиром подводной лодки, – резко ответил суслик.

Он повертел головой по сторонам и быстро перескочил по спинам оленей к тому из них, который тащил на себе рюкзаки. Открыв рюкзаки и порывшись внутри, он вытащил ложки и бросил их ребятам.

– Держите боевые ложки!

– Я хамяков есть ни буду! – запротестовал Игорёк.

– Будете отбиваться и защищать корабли с продуктами!

– А ты?

– Я возьму боевую кружку!

Суслик схватил кружку и, перескочив на своего оленя.

– Приготовиться к атаке! – скомандовал он и стал в боевую стойку, подняв над головой своё оружие.

Через секунду его боевая кружка встретилась с самым первым мохнатым захватчиком. Потом с самым вторым. Лемминги отлетали от него в разные стороны как теннисные шарики. Причём, с точно таким же звуком.

Первых леммингов, забравшихся на его оленя, Игорёк встретил стоя, грозно уперев руки в бока. И сразу же поставил в тупик фразой «Аплациваем плаезд!». Морды «зайцев» замерли в глубокой задумчивости, как будто их спросили о смысле жизни. А лапы стали искать карманы в меховой шубе, как будто где-то там и был ответ. Но Игорёк не стал ждать, пока они его найдут, и со словами «Бесплатных мест нет!» при помощи боевой ложки тут же отправил всех на водные процедуры.

Несколько килограммов мокрых леммингов уже успело вскарабкаться по шеям некоторых оленей и сидело у них на рогах. Под тяжестью такого груза олени стали опускать головы всё ниже к поверхности воды, рискуя захлебнуться. Увидев это, суслик крикнул:

– А ну-ка, кто умеет играть в бильярд?

– Я в децтве умел, – проговорил Игорёк, стуча ложкой по головам пушистых абордажников. – Мозна сыглать палтеецьку! Вспомнить моладасть!

– Тогда делай как я! Победит тот, кто первый собьёт последнего!

С этими словами суслик точным ударом отправил очередного лемминга в его родственника, сушившегося на рогах соседнего оленя.

Гучок и Игорёк не успевали махать ложками. Отлетающие от них лемминги свистели как пули, сшибая в полёте всё подряд. Один лемминг умудрился так влететь между рогами оленя, что, отбившись от одного рога, он ударился об другой, потом рикошетом вернулся к первому и так далее. Так он летал между рогами уже несколько минут, отскакивая от них, как бильярдный шар от бортов бильярдного стола. Гучок, старательно прицелившись, отправил туда очередного мокрого грызуна в надежде сбить этот мохнатый шарик. Но не попал. Вернее попал, но в рога другого оленя. И теперь уже два бильярдных шара со стуком летали между рогами двух соседних оленей.

– Не знал, что у нас здесь дятлы водятся, – сказал один из этих оленей другому.

– Видно, залётные, – ответил другой. – Я, только, не пойму, чего они решили нам по рогам настучать? Мы их вроде не трогали.

– У нас здесь, просто, деревьев нет, а рога есть. Вот они нам их и долбят.

– А чего они нам их долбят?

– Вот, бестолковый! Это они нас так лечат.

– А-а, понял. Стоматолог в зубах ковыряется, а дятел в рогах.

– Ну, да! Пломбу там поставить или коронку.

– По-моему, корона на рогах лучше смотрится, чем пломба.

– Полностью с вами согласен, коллега.

Несколько абордажников карабкались по Игорьку. Один из них ухитрился залезть ему на голову и теперь бессовестно грыз его бейсболку. Мальчик не успевал отбиваться от осаждавших его леммингов и крикнул:

– Гусёк! На мне хамяк! Забей иво в лузу, а то он мне дылку в галаве съест!

Гучок ложкой метко послал мокрого лемминга в коварного грызуна. Но, сбив своего родственника, сам сбивший, зацепившись за бейсболку, остался сидеть на голове у Игорька и продолжал коварное дело своего предшественника. Гучок послал туда второго, затем третьего, но всё опять повторилось. И теперь уже третий грызун портил головной убор мальчика.

Улучшив момент, Игорёк сдернул с себя бейсболку и, приблизив её к лицу, скорчил страшную рожу и зарычал. Вся мокрая шерсть на лемминге встала дыбом, он мигом стал похожим на ёжика и тут же от испуга свалился в воду. Не заметив ещё одного лемминга, забравшегося ему на голову, Игорёк снова нацепил бейсболку и продолжил разбрасывать во все стороны не унимавшихся захватчиков.

Суслик, увидев на рогах одного из оленей группу леммингов, сидевших как кегли в боулинге, мгновенно прицелился и послал туда шарик. Через секунду все кегли, ударяясь друг об друга и выделывая в воздухе невероятные сальто, нырнули в воду.

– Страйк! – радостно объявил суслик и, зачерпнув кружкой воды из реки, быстро выпил.

Из кружки на него неожиданно свалился лемминг, случайно зачёрпнутый из речки. Сцепившись друг с другом в клубок, они катались по спине оленя. Затем клубок закатился на шею, потом на голову оленя, и снова скатился по шее на спину. Пока они кувыркались в своё удовольствие, десятка полтора леммингов уже успели залезть на его рога. Заняв самые лучшие зрительские места, они свистели и кричали «Шайбу! Шайбу!», а затем, взявшись за лапы, устроили «волну» как на стадионе.

Наконец, суслику удалось вырваться из цепких лап лемминга. Вскочив на задние лапы и увидев, кто просит «шайбу», он размахнулся и выбил грызуна из вратарской площадки. «Шайба», зацепившись за крайнего зрителя, потянула за собой всю «волну» болельщиков, державших друг друга за лапы. Оказавшись в воздухе, «волна», как ей и полагается, вернулась в воду.

Суслик тем временем искал глазами свою боевую кружку. Упав в реку, она спокойненько плыла себе по течению мимо оленьего флота. Теперь в ней хозяйничал какой-то лемминг. Суслик бросился за ней. Перескакивая по спинам своих кораблей, он обогнал кружку. Уцепившись за рога одного из оленей передними лапами, он повис над водой, поджидая, когда она к нему подплывёт. Оказавшись над кружкой, суслик зацепил её задними лапами, затем раскачался на оленьем роге как на турнике и зашвырнул её высоко в воздух.

В самой высокой точке своего полёта кружка и лемминг расстались, не успев попрощаться. Она была тяжелее, поэтому полетела вниз. Он оказался легче, поэтому продолжал лететь вверх. На следующий день учёные-астрономы обнаружили в небе новое созвездие, которое назвали созвездием Лемминга.

А кружка, так и не став созвездием Кружки, вернулась к своему боевому хозяину. Возвратившись из полёта снова на поле битвы, она стукнулась по очереди об головы нескольких абордажников, пытавшихся вскарабкаться на оленя. Отправив их купаться дальше, она благополучно допрыгала до суслика, и упала ему прямо в лапы. Его морду озарила торжествующая улыбка. Чего нельзя было сказать про морды леммингов. Увидев снова у суслика его головоломное оружие, они с громкими писками ужаса бросились в воду.

Олени, наконец, переплыли через реку, и первые из них стали выбираться на берег. Зато последние еле держались на плаву. Они были облеплены мохнатыми бесплатными пассажирами, которые висели даже у них на бровях. Мальчики работали ложками не переставая. Суслик играл боевой кружкой то в бильярд, то в теннис, расшвыривая леммингов пачками. Наконец, битва была закончена.

– Смотри, я выиграл! – крикнул суслик Игорьку, отправляя в плавание последнего лемминга.

Олень Игорька уже вышел на берег и, наклонив голову, стал щипать ягель. Мальчик, не удержавшись, скатился вниз на землю, укрытую мягким мхом.

– Тут здóлово падать, – весело сказал Игорёк, сидя на земле. – Как на падуску.

Тут он почувствовал, что на голове у него что-то зашевелилось. Он снял бейсболку и вытащил из волос пушистый комок.

– Бинго! Я выиглал! – крикнул мальчик, поднимая вверх кулак с леммингом.

– Откуда ты знаешь, как его зовут? – недоверчиво спросил суслик. – Он, что, твой домашний?

Игорёк, как заправский игрок в гольф, замахнулся ложкой и отправил «Бинго» вслед за своими остальными сородичами.

– Если далетит да маиво дома – будит маим дамасним.

Друзья провели взглядом летящую к горизонту точку. Суслик приложил лапу ко лбу, прикрыв глаза от солнца и серьёзно всматриваясь вдаль.

– Не долетел, – авторитетно заявил он. – Надо потренироваться.

Гучок, вытерев пот со лба, устало присел на землю.

– Всё, привал! Будем ужинать.

– Узинать – эта халасо! – обрадовался Игорёк.

– А ужинать хорошо лучше без леммингов, – вставил суслик. – Давайте, отъедем подальше отсюда, а то эта братва мне аппетит портит.

Солнце, задержавшись на небе, чтобы досмотреть до конца битву с леммингами, теперь быстро бежало вниз. Путешественники прошли на оленях ещё немного и остановились в ложбинке возле небольшого ручья. Набрав воды, ребята повесили на огонь котелок и стали варить клубни «картошки», выкопанные днём. Потом они насобирали себе ягод и улеглись возле костра.

– У меня эти лемминги до сих пор перед глазами бегают, – произнёс Гучок.

– А у миня исё и па спине, – добавил Игорёк, уплетая ягоды.

– Откуда их столько?

– Со всей тундры, – ответил суслик. – Когда их разводится слишком много, они устраивают чемпионат тундры по поеданию мха и растений. Ты заешь, сколько растений один лемминг съедает за день? В два раза больше, чем он сам весит!

Игорёк присвистнул.

– Эта, знацит, если бы я был лимингом, то съедал бы за день две таких катлеты, как я! – изумился он. – Эта зе как ани патом какают…

– Ещё как какают! Но, зато, растения потом хорошо растут. Это же удобрение для них. Так природа устроена. Не только берёшь, но и отдаёшь. Как ты к ней, так и она к тебе. Так, вот. Слопав весь корм, эти обжоры бегут на новые места. И, если на их пути оказывается река или море, они собираются на берегу в огромные стаи и устраивают чемпионат тундры по плаванию. И начинают друг перед другом выделываться. Один «бомбочкой» нырнёт, другой – «ласточкой», третий – «щучкой», четвёртого просто с берега спихнут… Потом в воду прыгают и зрители и, даже, судьи. И все плывут наперегонки на другой берег.

– И, что, они находят на другом берегу корм? – спросил Гучок.

– Дырку от вчерашнего бублика они там находят. Потому что там уже побывали до них такие же газонокосилки, как они, всё съели и тоже пошли искать новое пастбище.

– Так можно долго бегать, – заметил Гучок.

– Не-е, – рассмеялся суслик. – Еда долго не бегает. Её съедают. Представь себе, если бы по тундре бегали котлеты. В такое время хищники могут просто улечься на землю и открыть пасть. Такая котлета сама в рот забежит.

– Если в тундре так много бегающей еды, тогда и хищников должно быть полно? – сделал логичный вывод Гучок.

– Правильно. Только, такие табуны леммингов, которые вы только что видели, появляются здесь один раз в несколько лет. Вот, тогда и набегает сюда куча горностаев, волков и песцов. Полярные совы, соколы и поморники, как самолёты, шуршат в воздухе. Даже, олени их едят. Но, если леммингов становится мало, то и еды меньше. А хищники этих хомяков консервировать не умеют, поэтому уходят охотиться в другие места.

– Так всё здолава устлоено в плилоде, – восхищённо проговорил Игорёк, всё время до этого молчавший. – Звели едят звелей, католые едят ластения, а патом ластения едят и тех и длугих звелей. Есть еда, знацит есть, каму её есть. Нет еды, тада и есть некаму. Адно палуцяеца из длугова. Всё плоста и панятна. Мне нлавица, как устлоена плилода!

– И мне нравится, – согласился Гучок.

– Когда-то давно, – продолжал суслик, – я впервые увидел нашествие леммингов. Земли не было видно за их спинами. Они бежали и бежали, ели и ели и, казалось, их ничего не может остановить. Многие из леммингов гибли в пути, затоптанные своими же, или тонули в реках. Казалось, что они съедят всё, что растёт на земле, не оставив даже крохотного зёрнышка. Они постоянно дрались из-за еды и грызли друг друга. Когда я это увидел, мне стало страшно. В тот год я сдружился с оленями и ушёл с ними на северные пастбища. Тогда это меня спасло от смерти. И, что вы думаете? К концу лета многие из леммингов умерли из-за голода и болезней. А за весь следующий год я встретил их не больше сотни. Тундра отдыхала от них и приводила сама себя в порядок!

– А куда они все подевались? – удивился Гучок.

– Не знаю, – пожал плечами суслик. – Может, куда-то в другое место ушли газоны косить.

Суслик замолчал, давая ребятам подумать над его словами.

– Одно получается из другого, – задумчиво повторил Гучок и, немного помолчав, повернулся к Игорьку. – Как думаешь, что получится из разлитой по тундре нефти или разбросанного мусора?

– Ни знаю, – растерянно произнёс мальчик. – А сто палуцица?

– Ничего.

Игорёк недоумённо посмотрел на друга и осторожно спросил:

– И сто?

– Если из всего-всего долго-долго делать ничего-ничего, то скоро на земле везде будет ничего.

Игорёк задумался, переваривая то, что услышал.

– Если не будит ницево, то не будит и еды? А, если нет еды…

– …тогда и есть некому, – закончил за него Гучок.

Ребята растерянно замолчали. От такого вывода им стало как-то не по себе. Суслик почувствовал растерянность и лёгкий испуг своих новых знакомых и поспешил вмешаться.

– Когда-нибудь земля, может быть, и отдохнёт от человека. Но жизнь не исчезнет. Просто, человек в ней будет занимать уже другое место.

– Плохое место?

– Не знаю. Знаю точно, что это будет то место, которое он заслужил.

– Если пасматлеть на тундлу, то люди катяца в плахое место, – сделал мрачный вывод Игорёк.

– Всё зависит от людей. От того, как они будут относиться к природе и к её законам. Когда человек почувствует, что он часть природы, всё измениться. Тогда люди покатятся в местечко получше!

Все снова замолчали. Суслик зевнул.

– Давайте отдыхать, – предложил он. – А завтра поедем смотреть на одну местную достопримечательность. Она бывает только один раз в два года. Поэтому на неё стóит посмотреть.

Висевшее над горизонтом солнце не собиралось прятаться за холмы, и, казалось, что день в самом разгаре. Но желание заснуть подсказывало, что уже всё-таки поздновато.

С самого начала своего путешествия у ребят не было с собой часов. Часами для них стало их тело. Особенно, они это почувствовали в тундре. И, поэтому, мальчики всегда прислушивались к тому, что оно хочет. Если хочется спать, значит уже вечер, если бурчит живот – значит, время кушать.

Сейчас тело подсказывало, что уже где-то около полуночи. Ребята улеглись в спальный мешок, прикрыв глаза кепками, а суслик за пять минут вырыл себе неглубокую норку. Нырнув туда, он прикрыл вход мхом, и теперь норку было совсем не видно. Мысли путешественников затихли. В полярный день пришла ночь.

Банкобол – командная игра

Дракоша и лягушонок после того, как расстались с Тузиком, вместе со стадом оленей снова тронулись в дорогу. Гоша и Кеша, усевшись на вожака, рассказывали о своих сегодняшних приключениях. Их рассказ был настолько увлекательным и интересным, что два оленя, заслушавшись, бултыхнулись в реку, причудливо извивавшуюся по равнине.

За день все изрядно устали. Поэтому шли они недолго и вскоре остановились на ночлег. Хотя, такие остановки вряд ли можно было назвать ночлегом. Ночи, ведь, не было. Зато, всё живое круглые сутки то и делало, что набивало брюхо в перерывах между коротким отдыхом.

Тундра в это время года вообще похожа на огромную круглосуточную столовую. Завтрак постепенно превращается в обед, а обед незаметно сливается с ужином. Хотя, стоп! Какой завтрак, обед и ужин? Раз нету ни дня, ни ночи, значит, нет ни одного, ни другого, ни третьего. Просто, есть одно сплошное ням-ням.

– Ну, вы пока тут отдыхайте, – сказал лягушонок оленям, – а мы сходим в гости к Тузику. Оценим местную кухню.

– И спальню оценим, – добавил дракоша.

– Но сначала прихожую, – уточнил Гоша.

– Ну, это понятно, – заметил Кеша. – Не через туалет же к нему заходить.

И они направились в ту сторону, куда показал песец, на ходу поедая мошкару и ягоды.

– Адрес помнишь? – спросил лягушонок спустя некоторое время.

– Улица Одногорбого Верблюда, холм двадцать пять, шестдесят девятая норка, – без тени сомнения ответил дракоша.

– Какого ещё верблюда? – удивился Гоша. – По-моему, он называл улицу какого-то копытного.

– Ну, тогда, улица Копытного Верблюда.

– Да погоди ты со своим верблюдом, – остановившись, нетерпеливо сказал лягушонок и попытался сам вспомнить адрес. – Ладно, давай, у кого-нибудь из местных спросим.

Впереди в небольшой низинке паслось семейство леммингов. Паслось – это мягко сказано. Зубы зверьков выстригали всё, что росло, со стрекотом газонокосилки.

– Здравствуйте! – обратился к ближайшему леммингу Гоша, пытаясь перекричать шум работающих зубов и челюстей. – У вас здесь есть улица Копытного Верблюда?

Пёстрый зверёк, оторвавшись от своего увлекательного занятия, с любопытством посмотрел на незнакомца.

– Чаво-чаво? Улица Верблюдного Копыта? Тута такая нета!

– Какая интересная языка, – громко сказал дракоша на ухо лягушонку.

– Не кричи так громко! Он может обидиться!

– Может, и обидится, если услышит! По-моему, тут можно оглохнуть во время обеда! – крикнул Кеша и повернулся к леммингу. – А какая улица тута естя?

– Тута естя проспекта Копытного Лемминга. Этот Копытный Лемминга – моя близкая родственник – троюродная дедушок двоюродного брата моей бабушок, – гордо улыбаясь и уперев лапы в бока, ответил он. И, чтобы уж совсем стало всё понятно, добавил. – По маминой линии.

– А, подскажите, пожалуйста, – снова начал Гоша, перекрикивая шум газонокосилок, – где здесь живёт песец?

На миг друзьям показалось, что вся Вселенная замерла с недожёванным мхом в зубах. Даже ветер остановился поглядеть на эту картину. В следующее мгновенье лишь дрогнувшая тоненькая веточка кустика напоминала о том, что на этом месте пару секунд назад работал завод по пережёвыванию трёх тонн зелени в неделю.

Лемминг, оказавшийся ближе всех к слову «песец», замер, как вкопанный, и остался стоять, уперев лапы в бока, с перекошенной от ужаса мордой. Гоша осторожно тронул его лапой. Пёстрый зверёк пошатнулся и упал на землю, не поменяв положения. Лягушонок поднял замершего лемминга, как деревяшку, и понёс к ближайшей норе. Потом он запихнул зверька в норку, протолкнув его туда поглубже лапой, и вернулся к дракоше.

– Улицы Копытного Верблюда здесь нет, – сказал он. – А песец точно есть. Пошли искать.

Через некоторое время друзья подошли к невысокой скале, окружённой грудой камней. Здесь они присели отдохнуть.

– Так можно и вокруг света обойти, а в гости так ни разу и не попасть, – устало произнёс дракоша, улёгшись на камень.

– Я вспомнил, – вдруг произнёс лягушонок, уставившись в какую-то точку. – Улица Однорогого Оленя.

Дракоша проследил за взглядом друга. Гоша смотрел на рог оленя, одиноко валявшийся возле скалы в нескольких шагах от них.

– Точно! – подскочил на месте Кеша. – Как это я раньше сам не вспомнил!

– Это ещё хорошо, что она так просто называется, – повеселел Гоша. – А, представь себе, если бы она называлась улица Одногорбого Верблюда?! Это сколько бы мы тут ещё бродили?

– Пока б не нашли отвалившийся горб верблюда, – спокойно произнёс дракоша, как будто находить верблюжьи горбы в тундре для него было обычным делом.

– Пошли. Этот рог берём с собой, – скомандовал лягушонок и, глядя на вопросительное выражение дракошиной морды, добавил. – Чтоб улицу не забыть.

Кеша с пониманием подхватил олений рог себе на плечо и зашагал за Гошей. По дороге он умудрился наступить на куропатку, которая з возмущенным криком захлопала крыльями и опустилась где-то за соседним холмом.

– Ты не заметил, она была бесхвостая? – спросил Гоша, еле успев уклониться от кудахтающей птицы, которая с выпученными от страха глазами пронеслась, не разбирая дороги.

– Я вообще её не заметил, – недовольно заявил дракоша, поднимаясь с земли и потирая ушибленную спину. – И, уж тем более, не догадался посчитать её хвосты. А какая тебе разница, сколько у неё хвостов?

– Улица Однорогого Оленя возле переулка Бесхвостой Куропатки. Помнишь?

– А-а, – вспомнил Кеша и махнул лапой. – Да, ну, это точно не она. Нам же нужна бесхвостая, а это была какая-то безмозглая куропатка!

Друзья пошли дальше и, наконец, узнали у лебедя, где нужная им улица. Найдя двадцать пятый холм, они слегка растерялись, остановившись перед ним.

– Где-то я такое общежитие уже видел, – проговорил дракоша.

– Ничего себе, квартирка, – присвистнул Гоша, озадаченно глядя на глиняно-песчаный холм, весь изрытый норами. – Номер норки он мог бы и не говорить. Тут, куда ни сунься, везде шестдесят девятая.

Он заглянул в одну из них и прислушался.

– Эй! Кто-нибудь есть дома?

– Хозяином не пахнет, – понюхав воздух, проговорил Кеша. – Ну, раз хозяев нет, то дома будут хотя бы гости. Северный этикет! Пошли.

– Стой! – остановил его лягушонок. – А мы обратно найдём дорогу?

Дракоша задумчиво посмотрел на жилище песца и почесал за ухом.

– Вспомнил, где я такое уже видел.

С этими словами он достал из сумочки на ремешке муравья.

– Смотри, – сказал он, обращаясь к муравью. – Похоже на муравейник?

– Какой же это муравейник, – хмыкнул Компас. – Я такое в песочнице строил, когда маленьким был. Третий класс, вторая четверть.

– Если мы там заблудимся, выведешь?

– Вы, сначала, попробуйте тут заблудиться, – снова хмыкнул муравей.

Побродив некоторое время по лабиринтам квартиры песца, друзья убедились, что любой вход заканчивается выходом.

– Всё ясно, – подвёл итог дракоша. – Почти всё. Неясно, где хозяин.

– Ушёл на банкобол, – вдруг послышался из-за спины чей-то голос.

Друзья обернулись и увидели зайца, жующего лист осоки.

– Сегодня финал чемпионата тундры по банкоболу, – объяснил заяц. – Все там.

По дороге к местному стадиону заяц рассказал, что каждые два года в тундре проходит чемпионат по банкоболу. И, как раз сегодня финальная игра! Играет команда песцов против команды волков. Увлекательнейший вид спорта!

Как?! Вы не знаете, что такое банкобол?! Не может быть! Если вы ни разу не играли в футбол пустой консервной банкой, то ваше детство прошло зря. Хотя… Всё ещё можно исправить! Даже, если вы поменяли шортики и футболку на деловой костюм и галстук, а синяки и ссадины на солидный живот и второй подбородок, пустые консервные банки остались теми же банками! Они терпеливо ждут… А ваш звёздный час по-прежнему ждёт своего героя!

Когда путешественники со своим проводником забрались на вершину холма, то друзья ахнули от изумления. Такого скопления самых разных животных в этой кажущейся пустой местности они ещё не видели. Все звери сидели по краям банкобольного поля и, как полагается зрителям, шумели и свистели во весь свой голос. Их внимание было приковано к тому, что происходило на поле. А на самом поле в это время шла захватывающая игра.

Матч был в самом разгаре. По небольшой площадке, как дураки, носились десять волков и десять песцов и пинали пустую консервную банку. И у тех и у других были ещё и ворота, в которых стоял одиннадцатый дурак. Видимо, самый умный, но тоже не вундеркинд. Потому что, хоть и не бегал, как ненормальный, но и с поля не уходил.

Задачей каждой команды было закатить банку в ворота противника. При этом все остальные дураки-противники должны были этому мешать.

Так бы эту картину описала какая-нибудь большая специалистка по банкоболу. На самом деле всё было так. Одиннадцать мужественных волков и одиннадцать мужественных песцов два года шли к финальной битве, пиная консервную банку, как в последний раз в жизни. И теперь настал час истины. Вся тундра должна узнать, кто забьёт больше банок в ворота противника. Вся тундра должна узнать, кто пропустит меньше банок в свои ворота. Идет битва настоящих самцов. Решительных и целеустремлённых. Ненавидящих ничейный результат и любящих свиную тушёнку.

Одиннадцать банок тушёнки, честно украденной из палатки геологов, стояли, выстроенные пирамидой, на краю поля в ожидании победителей. Такой деликатес для жителей тундры ценнее любого бесполезного кубка. Поэтому борьба на поле была нешуточной. И зрители своим визгом и рёвом принимали самое непосредственное участие в этой борьбе.

Дракоша пробежался взглядом по зрительским рядам и понял, что это была не просто куча животных. Чувствовалась организация и порядок. В секторе для птиц на все голоса шумели гуси, лебеди, утки, казарки, чайки, гаги, кайры, куропатки, кулики, соколы, совы и поморники. Леммингов и сусликов было так много, что им вместе с зайцами тоже был выделен отдельный сектор. Был свой сектор и для хищников. В нём рычали и подпрыгивали волки, песцы, росомахи, горностаи и лисы. Между волками и песцами, развалившись, лежали бурые и белые медведи, которые хоть и не подпрыгивали, но тоже издавали приличный рёв. Олени занимали задние ряды, возвышаясь над головами всех остальных зрителей.

Пробежав глазами по этой массе местных жителей, Кеша изумлённо уставился на зебру и жирафа, стоявших на самых почётных местах и жевавших ягель.

– А это кто? – толкнул он зайца, показывая лапой на две фигуры, совершенно не понятно как оказавшиеся среди местной фауны.

– Делегация от арктической банкобольной ассоциации! – стараясь перекричать шум, ответил заяц. – Кажется, какие-то дальние родственники оленей!

Друзья прошли за спинами зрителей, ища свободные места. Они были не единственными, кто опоздал на матч. Тут же в поисках места сновала куча разношерстного зверья, пытаясь втиснуться в плотно сомкнутые ряды сидевших и стоявших болельщиков. Среди мельтешащей массы опоздавших, внимание дракоши привлекла стая леммингов, в которой он заметил их недавнего знакомого – родственника копытного лемминга. Эти зверьки, несмотря на активную суету, никак не могли просочиться сквозь стену зрителей. Вдруг раздался какой-то отрывистый крикливый писк, и лемминги, как по команде построились в башню. Теперь нижняя часть башни кряхтела и пыхтела от натуги, зато верхняя могла наслаждаться игрой. Через время самый нижний лемминг сбрасывал с себя тяжёлый груз и, вскарабкавшись на самый верх, присоединялся к пищащей половине башни, чтобы потом снова по цепочке опуститься вниз.

В самом низу сейчас стоял их знакомый лемминг. Кряхтя и тужась, он еле держал это самопадающее произведение живой архитектуры. К нему подошёл дракоша.

– Привет! Как дела?! – крикнул Кеша.

Лемминг что-то крякнул в ответ, балансируя на задних лапах и пытаясь не уронить свой груз.

– Слушай, я не пойму, – продолжал дракоша. – Кругом полно песцов и других ваших любителей, а вы не убегаете.

– Фэйра плэя, – выдавил из себя лемминг.

– Чего-чего? – не понял Кеша, придвигаясь ближе к зверьку.

– Фэйр плэй, – ответил за него заяц. – Честная игра, в переводе с какого-то. Это значит, что во время чемпионата звери друг друга не едят.

В этот момент балансирующего лемминга повело в сторону дракоши. Кеша не успел отскочить, и вся живая башня рухнула вниз. Лемминги посыпались как яблоки с дерева. Один из них упал прямо на нос волку. Недовольный хищник схватил пёстрого зверька, разинул пасть и сунул его туда.

– Фэйра плэя, – запищал лемминг, раздвигая челюсти и выглядывая из пасти.

Раздосадованный волк поморщился, как от зубной боли, и выплюнул зверька. Гоша с Кешей удивлённо переглянулись.

– Работает! – восхищённо сказал лягушонок.

Заяц, увидев своих, побежал к ним в сектор, оставив дракошу с лягушонком самих. Наконец они нашли свободные места и уселись. Но не успели толком разглядеть, что происходит на поле, как к ним подлетела сова.

– Вы мешаете другим зрителям! – строго сказала она.

– Кому? – не поняли друзья, оглянувшись и не увидев никого.

– Грибам, – с той же строгостью ответила сова.

Только сейчас они заметили, что из земли позади них торчит около десятка возмущённо молчащих грибов, пытающихся за их спинами разглядеть, что же происходит на поле.

– Извините, – промямлил опешивший Гоша.

– Вон есть свободные места! – крикнул Кеша, указывая на узкую полоску земли между небольшим озером и игровой площадкой.

Но, как только они уселись на землю, их тут же окатило брызгами воды. Рассерженные Кеша и Гоша, оглянувшись, увидели несколько рыбин, живо курсирующих по поверхности воды. Некоторые из них беззвучно, но не менее возмущённо, чем грибы, шевелили губами и размахивали плавниками. Друзья отошли в сторонку.

– Это дурдом какой-то, – произнёс Гоша, вспомнив любимое выражение мамы Гучка. – Я не удивлюсь, если сейчас какой-нибудь мох или лишайник станет болельщиком и выскажет нам всё, что он о нас думает.

Дракоша посмотрел вниз и приложил ухо к земле, укрытой зеленым мхом.

– По-моему, тоже что-то пищит, – изумлённо проговорил он. – Только не разберу, что.

– Тут и разбирать не надо, – махнув лапой, ответил лягушонок. – И так всё ясно.

В этот момент со стороны игрового поля к ним, подпрыгивая и кувыркаясь, подлетела консервная банка, которая сегодня была главным спортивным снарядом. Вслед за ней подлетел запыхавшийся Тузик.

– О! Привет! – радостно крикнул он. – Вы тоже здесь?!

– Мы, вообще то, к тебе в гости пришли, – с лёгким упрёком сказал Гоша.

– Ой! Извините, – виновато произнёс песец. – В нашей команде трое игроков отравились колбасой, которую утащили у бурильщиков. Вон, отлёживаются возле туалета. Поэтому меня взяли в команду. И я не смог вас вовремя предупредить.

Послышался нарастающий свист болельщиков. Стадион требовал вернуть банку в игру.

– О! – вдруг что-то вспомнил Тузик. – Нам нужен на замену вратарь и ещё один игрок! Вы в банкобол, случайно, не играете?

– Конечно, играем, – заверил его Кеша. – Побежали быстрее!

Гоша вытаращился на него. Дракоша дёрнул его за лапу и потащил за собой.

– Так мы, хоть, игру посмотрим, – заговорщически шепнул он лягушонку. – А то, прямо, нигде тебе ни сесть ни встать!

И они поспешили на поле.

– Счёт семь-ноль в пользу волков! – крикнул песец. – Надо выигрывать! Эй! У нас замена!

– Я играть не умею, – прошипел Гоша.

– Будешь вратарём! – крикнул ему дракоша. – Нельзя дать забить им банку в наши ворота!

Стадион одобрительным гулом встретил появление на поле банки и новых игроков. Лягушонок стал в ворота, а Кеша занял место нападающего. Горностай, который был сегодня судьёй, своим свистком разрешил продолжать игру.

Волки были крупнее и тяжелее песцов, поэтому легко их отталкивали и отбирали ьанку. Лягушонку пришлось здорово попотеть, отбивая удары один за другим. Только благодаря его прыгучести сопернику удалось ему забить всего один гол. И то потому, что один из волков просто упал на него, прижав к земле. Но команде песцов так и не удалось забить ни одной банки в ворота соперника.

Волки играли слаженно и хитро. Их капитаном был грозный вожак волчьей стаи, морда которого была украшена многочисленными шрамами. Он умело руководил всеми действиями своей команды, и она слушала его беспрекословно. Песцы, напротив, играли, кто как хотел. По отдельности они играли хорошо. Каждый песец мог обыграть троих волков, но на четвёртом потерять банку. Поэтому до ворот соперника никто из них не добегал. Вернее, добегал, но без банки. Слаженной и сплочённой команды не было.

Первый тайм закончился, и соперники ушли на перерыв. Лягушонок и дракоша со своей командой расположились у озера и стали жадно пить воду.

– Воды много не пейте, – посоветовал Гоша. – А то будет тяжело потом бегать. Лучше прополощите пасть или облейтесь.

– Нам надо менять игру, – умывшись, заговорил дракоша. – Вы играете каждый за себя. Поэтому волки с вами легко справляются. Они играют стаей, а вы – поодиночке.

– Мы всю жизнь играем поодиночке, – возразил ему один из песцов. – И всегда выигрываем.

– А сегодня вам не надо выигрывать? – спросил лягушонок.

На его вопрос никто не ответил. Дракоша посмотрел в сторону банкобольного поля. Волки уже ликовали, празднуя победу, и, даже, не смотрели в сторону песцов. Они достали откуда-то фотоаппарат и фотографировались вместе с пирамидой из банок тушёнки. А потом стали раздавать автографы своим болельщикам.

– Гляньте туда, – Кеша кивнул в сторону волков. – Они думают, что вы ни на что большее не способны. И уже сейчас записали вас в лузеры.

– Банкобол – это командная игра, – заговорил Гоша. – Если мы хотим выиграть, то надо играть командой. Один за всех и все за одного. Если будем играть так же, как и раньше, волки получат тушёнку, а мы одиннадцать пустых банок для тренировки!

Какое-то время песцы ещё что-то живо обсуждали, нагнувшись к дракоше и лягушонку. Волки, поглядев на шушукающихся соперников, стали заливатся смехом.

Наконец, перерыв закончился, и команды снова вышли на поле. Через минуту песцы разыграли возле ворот соперника такую хитроумную комбинацию, что у двух волков закружились головы, и они, столкнувшись вдвоём, упали. Тузик без труда обыграл вратаря и забил гол. Стадион взревел. Счёт стал восемь-один.

Ещё через минуту Тузик вместе с двумя нападающими устроили такой хоровод возле ворот соперника, что трое волков вместе с двумя песцами запутались в клубок. Этот мохнатый шарик, покатившись в сторону ворот волков, снёс вратаря, и Тузик спокойно закатил банку в ворота.

Третья банка в ворота волков влетела, ударившись об штангу. Штангами обоих ворот были выложенные пирамидкой камни. Банка, отлетев от штанги, обрушила её вместе с перекладиной прямо на голову вратарю. Вокруг него сразу же, как мухи, закружились звёздочки. Вратарь прогнал их, подбежал к куче запасных банок и надел одну из них на голову, как шлем. Теперь собственную штангу можно было не бояться.

Игра продолжалась. Волки пошли в атаку. Разбросав всех песцов, вожак нанёс удар. Лягушонок мастерски поймал банку и лапой выбил её далеко в сторону ворот соперника через головы всех игроков. Вратарь-волк топтался на месте, высоко задрав голову, ожидая, когда же банка упадёт на землю. Увидев, что она уже приближается, он начал бегать из стороны в сторону, пытаясь угадать то место, куда она свалится. Его шлем при этом несколько раз падал с его головы. Волк то смотрел в небо, то нагибался за упавшим шлемом. В очередной раз нагнувшись за ним, он получил по затылку упавшей банкой и ткнулся мордой в грязь, растянувшись на земле. Две банки – мяч и шлем – благополучно закатились в пустые ворота.

Разозлённый волчий вожак подбежал к своему вратарю, схватил его шлем и со всей силы ударил по нему, отправив высоко в воздух. Шлем, описав замысловатую траекторию, упал прямо на голову судье. Зрители неодобрительно загудели и засвистели. Горностай, почёсывая шишку, достал красную карточку и показал её вожаку. Волк, скрежеща зубами от злости, вышел с поля и уселся возле призовой пирамиды банок с тушёнкой.

Через некоторое время в ворота волков влетело по очереди ещё четыре банки. Счёт сравнялся. Команду песцов было не узнать. Они были меньше и легче своих соперников. Но этот свой недостаток они превратили в преимущество. Когда двое или трое волков набрасывались на песца, тот отдавал пас другому своему игроку, а сам, юркнув между нападавшими, бежал дальше к воротам. Теперь это была командная игра. Каждый игрок помогал команде, а команда помогала игроку.

Матч подходил к концу. Судья всё чаще поглядывал на солнечные часы, висевшие у него на лапе. Волки, наконец, поняли, что им тоже надо менять свою игру. Выстроившись полукругом перед своими воротами, они стали, как стена. Песцы растерянно перепасовывались, не зная, как пробиться через эту стену. Тогда дракоша, о чём-то перешептавшись с несколькими песцами, разбежался и, прыгнув на спину одному из них, взлетел в воздух. В этот момент Тузик подбросил ногой банку выше голов волков, а летевший Кеша своим хвостом с размаху отправил её в ворота соперника. Волк-вратарь оказался не готов к такому повороту событий и поймал банку,… когда она уже была в воротах.

Стадион взорвался оглушительным рёвом. Судья дал свисток об окончании игры, и зрители бросились качать победителей. Радости песцов не было предела. Они стали танцевать на передних лапах и на хвостах, визжали и хохотали, катаясь по земле, запрыгивали на рога оленей и прыгали вниз на головы зрителей, совершая головоломные сальто.

Подлетая в воздух, Кеша вдруг выхватил взглядом знакомое лицо в толпе ликующих зверей.

– Гучок! – закричал он, не веря своим глазам. – Гучо-о-о-к!

– Где-е-е?! – не веря своим ушам, прокричал Гоша, подлетая в воздух вместе с дракошей.

– Вон, там! – показал лапой Кеша. – Возле медведя, гуся и лемминга!

Через плотную толпу копытных, пернатых, пушистых, зубастых и рогастых к ним с большими усилиями пробирались Гучок и Игорёк. Дракоша и лягушонок тщетно пытались вырваться из лап подбрасывающих. Толпа не отпускала их, продолжая подбрасывать и ловить. Наконец, мальчикам удалось к ним пробраться. Гоша свалился на руки Гучка, а дракоша – на руки Игорька. Но звери, долго не думая, подхватили и мальчиков. Теперь в воздух подлетали обнимавшиеся лягушонок с Гучком и дракоша с Игорьком. Потом дракоша с Гучком и лягушонок с Игорьком. Потом лягушонок с дракошей и Гучок с Игорьком.

Вдруг толпа неожиданно затихла. Звери, стоявшие ближе всех к призу, опасливо расступились. Возле пирамиды с тушёнкой стояла, ощетинившись, команда волков. Окружив консервные банки, они клацали зубами и рычали, не подпуская к ним никого и давая понять всем, что судьба тушёнки уже давно решена.

– Игра игрой, а обед по расписанию, – с наглой хрипотцой в голосе спокойно заявил волчий вожак, уверенно выступая вперёд. – А на обед у нас сегодня тушёнка.

И волк, оскалившись, оглядел стоявших вокруг зверей.

– Или кто-нибудь ещё хочет присоединиться к тушёнке?! – рявкнул он.

От его рыка все прижали уши и отшатнулись.

Неожиданно из онемевшей толпы знакомой гуляющей походкой вышел суслик с повязкой на глазу и компасом на пузе. Он медленно и спокойно направился к волкам. Затаив дыхание, звери наблюдали, как суслик подошёл к вожаку.

– Привет-привет. Давненько не встречались. Как здоровье бабушки? – спокойно осведомился он у волка.

– С-пасибо, … хорошо, – запнувшись ответил тот.

Пока суслик подходил к волкам, их вожак сжался настолько, что кажется, сделался в два раза меньше. Его уши прижались к голове, а зубы стали отбивать какую-то странную мелодию.

– Я, похоже, немного опоздал на матч, – как ни в чём не бывало продолжал суслик. – Кто выиграл?

Не дожидаясь ответа, он вытащил из-за пояса обломок ножа. Повертев его в лапах, он стал изучать свои зубы, глядя на своё отражение в лезвии.

Увидев волшебное зеркало, глаза вожака стали увеличиваться, а сам он продолжил уменьшаться. Его стая, поджав хвосты и пригнувшись к земле, стала медленно отползать назад.

– Бу! – оглушительно выкрикнул суслик, прыгнув в сторону вожака.

Волки, не разбирая дороги, бросились бежать, а их вожак врезался в пирамиду с тушёнкой. Пирамида разлетелась, и он, наступив на упавшую банку, покатился на ней хвостом вперёд, как артист цирка. Совершенно не понимая, почему он бежит вперёд, а катится назад, волк сделал пару кругов перед удивлённой публикой. Стукнувшись об камень, он слетел с банки и помчался без оглядки вдогонку за своей стаей под дружный звериный смех.

– Йо-хо! – подпрыгнул на месте Гоша. – Победа!

Он запрыгнул на дракошу, и они вдвоём поскакали по кругу. В следующую секунду все поняли, что это был спектакль. Лягушонок играл роль перепуганного до смерти волка, а дракоша талантливо изображал консервную банку. Специально споткнувшись об камень, парочка грохнулись на землю, хохоча и дрыгая лапами. К ним подбежали песцы и устроили кучу-малу.

Их снова окружила толпа шумных обитателей тундры. Сквозь толпу к команде победителей профессионально протиснулись пронырливая лиса в рыжем парике, с карандашом и блокнотом, шустрый заяц в кепке с отверстиями для ушей и диктофоном и лемминг с леммингом, у которого была хорошая память. Стараясь перекричать друг друга, они наперебой стали забрасывать дракошу, лягушонка и песцов вопросами:

– Журнал «Вокруг тундры»! Наши читатели интересуются, в каких ещё видах спорта можно играть хвостом?

– Корреспондент «Тундрадио»! Нашим слушателям хочется знать, можно ли в банкоболе играть ушами вместо хвоста?

– Газета «Читай и жуй»! Нашим жевателям интересно, какими качествами должен обладать лемминг, чтобы научиться играть в банкобол, как песец?

– Главное, научиться играть в команде, – усмехнувшись и подмигнув глазом дракоше с лягушонком, ответил песец. – Чемпионат по банкоболу мы уже выиграли. Впереди чемпионат по вышиванию крестиком.

Он оглянулся на стоявших позади песцов из своей команды.

– Кто со мной?

Вся команда с готовностью дружно подняла свои пушистые хвосты.

Бурый медведь, стоявший недалеко от песцов, вдруг встал на задние лапы и раскатистым басом рявкнул:

– Все на чемпионат по вышиванию крестиком!

Огромная толпа зверей, как по команде, толкаясь друг о друга и подпрыгивая, понеслась в направлении очередного соревнования, чтобы занять хорошие места. Через минуту на банкобольном поле никого не осталось. Вокруг снова стало тихо.

Песцы тем временем собрали в кучу разбежавшуюся тушёнку и, немного перешептавшись друг с другом, подошли к Гоше и Кеше.

– Возьмите тушёнку себе, – сказал Тузик. – Она ваша. Если бы не вы, то мы бы никогда у волков не выиграли.

– Но, ведь, вы же целых два года боролись, чтобы её выиграть, – возразил лягушонок.

– Вам с друзьями она нужнее. Люди без неё здесь жить не могут. А мы себе выиграем ещё.

Друзья поблагодарили песцов и попрощались.

– Будете в наших краях, заходите! Улица Однорогого Оленя, холм двадцать пять, норка шестьдесят девять! – крикнул, обернувшись, Тузик.

– Удачи вам на соревновании! – прокричал Гоша. – Вы, хоть, вышивать-то умеете?

– Сейчас в интернете глянем! – ничуть не смущаясь, ответили песцы и побежали вслед за толпой своих фанатов.

Проголодавшиеся друзья тут же открыли банку с тушёнкой и уселись обедать. За обедом все друг другу рассказывали о своих приключениях, встречах и новых знакомых. Казалось, что на свете нет столько времени, чтобы пересказать всё, что с ними приключилось с момента той злополучной встречи с медведем. Дракоша и лягушонок, раскрыв рты слушали мальчиков и их нового друга суслика. А Гучку и Игорьку не терпелось поскорее увидеть этот знаменитый вездекар, на котором их друзья совершили своё путешествие. И в один момент все вдруг поняли, что, как бы ни петляли их дороги, рано или поздно они должны были встретиться.

У Игорька язык чесался от вопроса, но он почему-то боялся его задать. Наконец, он не выдержал.

– А кто тибя науцил летать? – спросил он у дракоши.

– Да, кстати! – встрепенулся Гучок, который тоже хотел об этом спросить, но забыл. – Ты, ведь, летел, когда последний гол забивал!

– Сам научился, – пожал плечами Кеша. – Делал зарядку для крыльев и хвоста…

– А для хваста зацем? – не понял Игорёк.

– Хвост – это ведь руль. Все, кто летают, рулят хвостом, – объяснил дракоша. – Только я пока плохо летаю. Надо ещё работать.

Игорёк с уважением посмотрел на Кешу и почесал себе спину, надеясь нащупать и у себя крылья. Ничего там не обнаружив, он вздохнул и пожалел, что до сих пор не делал зарядку.

Снова вместе

После обеда (или непонятно чего) вся компания поехала знакомиться с Гошиным и Кешиным другом – оленьим вожаком. Дракоша с лягушонком предупредили всех, что оленя за рога дёргать нельзя.

– У него рога отпадные, – пояснил дракоша, увидев вопросительный взгляд друзей, и рассказал историю про отвалившиеся рога и геройский поступок оленьего вожака.

Вожак, наконец, тоже познакомился с друзьями своих друзей, о которых много слышал. Увидев вездекар, Игорёк сразу же захотел на нём полетать, но так и не смог оторваться от земли. Тогда он выгрузил все припасы Гоши и Кеши. Но и это не помогло. Продолжая свои попытки взлететь, он высадил Простомашу. А это уже было нарушением техники безопасности.

Игорёк болтался в вездекаре, привязанном к бегущему оленю, подпрыгивая на кочках и падая в ямки. За полчаса он перепахал всю тундру вокруг и серьёзно выровнял местность. Но так и не взлетел. На одной кочке мальчика сильно подбросило, и он выпал из вездекара, набив себе шишку на голове. После этого Игорёк уже своей головой понял, зачем нужна подружка безопасности.

– Не палуцилось, – проговорил он, подходя к друзьям и потирая ушибленное место. – Па-моиму, я паталстел. Стланно. Я, ведь, давненька не ел ни маминых пилазков, ни катлет.

– А ты, случайно, комаров не лопаешь, как Гоша? – предположил дракоша. – Вон, смотри, как он потолстел.

– Не-е. Эта ани миня лопают. Вот, если бы тут катлеты литали, как камалы… – мечтательно произнёс Игорёк. – Пледставляите, падлитаит катлета… Зуззыт, зуззыт… А патом смяк тибе в лот. Не успел плазевать, а тут узе и втолая ноловит тебе в лот попасть. И ты смотлис, а тут узе и оцеледь из катлет паявилась…

– Дня через три тебе бы уже тошнило от этой очереди, – насмешливо возразил Гучок.

– А по тундре наверняка бродили бы какие-нибудь котлетозавры, – предположил суслик. – Где много еды, там много едоков.

– Тогда бы и нас с Кешей вездекар не потянул, – добавил лягушонок, проглатывая порцию комаров, прилипших на его высунутый язык.

– Он и так нас скоро не потянет, – сердито проговорил дракоша, глядя на Гошу. – Хватит брюхо набивать!

– Дай поесть по-лягушачески! – возмутился лягушонок. – Впереди Северное Ледовитое Озеро. А в нём, небось, кроме мороженых окорочков ничего не плавает.

– А, разве окорочка это рыба? – удивился Кеша.

– Нет, курица! – ехидно ответил Гоша.

– Это что ещё за Северное Ледовитое Озеро? – спросил Гучок, стараясь чем-нибудь отвлечь друзей от спора.

– Это большая вода, – произнёс суслик. – Я вам о ней говорил. До неё осталось пол-дня ходу на оленях.

– Где-то за ним живёт Дед Мороз, – добавил вожак.

– Так, ведь, его надо переплывать, – рассуждал дальше Гучок. – Вездекар нас всех не потянет.

– И на цём будим плыть? – поинтересовался Игорёк.

– Давайте дойдём до воды, а там разберёмся, – предложил суслик.

Он отпустил своих оленей, и путешественники пошли дальше со стадом вожака.

Местность стала более пологой, а на пути всё чаще стали чаще попадаться большие лужи. Олени брели прямо по этим лужам, потому что они были мелкими. Ветер усилился, поэтому надоедливой мошкары стало меньше, а вместе с ней стало меньше и еды для лягушонка. Гоша пытался ловить редких мошек, но ветер уносил их быстрее, чем он мог их поймать.

– Ну, всё. Поп-корм закончился, – вздохнув, прознёс он.

Впереди показалась полоска океана. Чем ближе друзья подходили к берегу, тем длиннее становилась эта полоска.

– Ого, озело! – восхищённо сказал Игорёк. – А льда пацему нету?

– Так сейчас же лето, – удивился Гучок.

– Ано называица Ледавитае, знацит, долзен быть лёд, – настаивал Игорёк.

– Логично, – поддержал его дракоша.

– Ну, у него же не может быть два названия. Одно для зимы, а другое для лета, – возразил Гучок.

– Сейчас дойдём до берега, там попробуете воду, – вмешался суслик, – и тогда вам всё станет понятно.

После этих слов воду можно уже было не пробовать. Все поняли, что она была холодная. Но, когда они дошли до берега, Игорёк первым делом таки пошёл к воде.

– Вау! Ледавитая! В смысли, ледяная.

– Лёд здесь появляется уже в октябре, а тает только в мае, – добавил суслик. – Так что вам, в каком-то смысле повезло, что вы видите это озеро без льда.

– А в каком смысле не повезло? – спросил Гучок, почувствовав, что суслик что-то недоговаривает.

– Не повезло, что придётся плыть. По льду можно было бы идти.

– Ну плыть, так плыть, – деловито рассудил Игорёк. – Где здесь калабль?

Все, включая оленьего вожака, как-то странно на него посмотрели.

– Циво вы на миня так смотлите? – не понял мальчик. – Или вы хатели песком плыть?

Друзья озадаченно переглянулись.

– Эй, звук вклюците! – потребовал Игорёк.

– А, ты, что, думал, вас тут корабль будет ждать? – насмешливо спросил суслик. – Как такси? Эй, шеф, на северный полюс подкинешь?

– Ну, не такси, канесна… Но, лаз есть вада, знацит, долзен быть и калабль, – рассудил мальчик. – Где-та.

– Логично, – согласился дракоша. – Тогда нам нужно идти его искать. Куда-то.

– Корабль, не корабль, а искать надо, – твёрдо сказал Гучок и, повернувшись к суслику, спросил. – Здесь есть что-нибудь плавающее?

– Есть одна мысль…, – задумчиво произнёс тот. – Ладно, идёмте.

И они, повернув направо, всей компанией пошли вдоль каменистого берега. После привычного и довольно однообразного тундрового пейзажа, жизнь на побережье выглядела необычной. Здесь пищу дарила не земля, а вода. Океан выбрасывал на песок и камни множество всяких водорослей, рачков и моллюсков. То тут, то там виднелись остатки мёртвой рыбы. В воздухе носились чайки, кайры, гаги и много других птиц. Те из них, которые были на земле, или что-нибудь клевали или с криком выясняли отношения друг с другом.

Интересно было видеть, как иногда эти птицы вместе с каким-нибудь песцом устраивали соревнование, кто у кого стащит рыбу. Пока песец отгонял от своей добычи одну чайку, другая, зайдя сзади, хватала рыбёху и улетала на ближайшую скалу.

Ещё интересней было дальше. На скалах тоже свободного места не было. Здесь располагались огромные птичьи базары. Любой, хотя бы немного плоский пятачок скалы, уступ или расщелина были заняты гнёздами. Гнёзд было столько, что птицы, насиживающие яйца, сидели одна рядом с другой. Все они были голодными, и поэтому с нетерепением ждали, когда другая птица из их пары принесёт что-нибудь поесть. Поэтому там начинался большой переполох, если кто-нибудь прилетал туда с едой.

Друзья проходили мимо одного из шумных птичьих базаров, расположившегося на невысокой скалистой гряде.

– Смотрите! – крикнул Кеша. – Пингвины в очках!

Вся скала была облеплена фигурками изящных чёрно-белых птиц, похожих на маленьких пингвинов. На их чёрных головах как-будто были одеты белые оправы от очков.

– Сам ты пингвин! Это кайры, – заявил Гоша. – А пингвинов на севере нет.

– Здрасьте, приехали! – подскочил на своём олене дракоша. – Мы же с тобой вместе по телеку про них передачу смотрели! Они живут там, где кругом снег и мороз! Я, даже, замёрз, пока смотрел. А потом неделю кашлял.

– Конечно замёрз. Ты же под кондиционером сидел, – спокойно ответил лягушонок и стал объяснять. – Пингвины живут только на южном полюсе, в Антарктиде. Там, как и на северном, тоже снег и мороз. А, вот, белые медведи, например, бывают только на севере, в Арктике.

– Аткуда ты всё эта знаис? – удивился Игорёк.

– Сам не знаю, – пожал плечами Гоша. – Книжки слушал, когда мама их Гучку читала. У меня, наверное, карта памяти большая.

– Какая-такая… калта памяти?

– Это мы вместе с папой компьютер ремонтировали, – улыбнувшись, объяснил Гучок. – Он говорил, что, чем больше карта памяти, тем больше она запоминает.

– А-а, – озадаченно протянул Игорёк. – А эта калта памяти в галаве?

– Она в голове у компьютера, – рассмеялся Гучок. – А у нас в голове просто память.

Игорёк незаметно снял шапку и начал на всякий случай щупать свою голову. Не найдя ничего, он успокоился и вместе со всеми продолжил изучать птичий базар и его обитателей.

– Да-а, с жилплощадью тут проблемы, – сделал вывод Гоша, разглядывая птичье общежитие. – Они там все друг на друге сидят. Места, что ли, другого нет?

– Там безопасно, – пояснил суслик. – Туда ни один хищник не может добраться. К тому же, кайры по очереди на яйце сидят. Мама насиживает, папа еду носит. Потом меняются.

– Туда ещё и яйца помещаются? – удивился Кеша. – Оттуда же свалиться, раз плюнуть! А у яйца даже лап нету, чтобы удержаться на скале.

– Лап нету, – согласился суслик. – Зато у них есть кое-что другое.

Он спрыгнул на песок и стал что-то рисовать. Все сгрудились вокруг него.

– Яйцо у кайры – остроконечное, – начал объяснять он, показывая на свой рисунок. – Поэтому, если, вдруг, кто-нибудь его случайно зацепит, или ветер сдвинет с места, то оно не упадёт вниз, а покатиться по кругу и вернётся.

Дракоша присвистнул.

– Это кто же им такое яйцо подарил? Дед Мороз?

– Вряд ли, – криво усмехнулся суслик. – Дед Мороз дарит то, что хочется, а не то, что нужно. Тут, наверное, природа побеспокоилась. Если бы яйца у кайр были другие, этих птиц стало бы намного меньше.

– Я себе представляю, что там начинается, когда птенцы подрастают, – задумчиво сказал дракоша.

– А они там долго не сидят, – ответил суслик. – Пухом и перьями обрастают, жирка набирают и вниз, в воду.

– Они ещё и плавать умеют? – удивился лягушонок. – Это же птицы!

– Так, ведь, это морские птицы, – продолжал объяснять суслик. – Они питаются рыбой и всякими рачкáми. Поэтому они не только плавают, но и ныряют на глубину за едой. Так что, птенцы подрастают уже в воде. И только потом начинают летать. А, рыбы у этих берегов полным-полно! Кстати, они её сами и прикармливают.

– Цем пликалмливают? – не понял Игорёк.

– Тем, что тебе сейчас на голову упало, – спокойно ответил суслик. – Пока они сидят там, на скале, все их какашки падают в воду. А для рыбы это первый деликатес.

Мальчик снял шапку и стал отряхивать её.

– Ой! На миня вталой диликакес ляпнулся! Нада быстлей атсюда ухадить! А то сицяс все… обделикакесимся!

Они пошли дальше. Впереди показался небольшой каменистый пляж. На нём одна на одной лежали огромные туши каких-то животных. У каждого из них была пара длинных белых клыков и лапы, похожие на ласты. Из-за своих размеров они казались неповоротливыми и неуклюжими.

– Эта кто, малские мидведи? – осторожно спросил Игорёк.

– Это моржи, – объяснил суслик и скомандовал. – Приехали! Стойте здесь.

Он спрыгнул на землю и неторопливо зашагал в сторону лежбища моржей. Дойдя до первой туши, он запрыгнул на неё и стал разглядывать все остальные. Моржи не обращали на него никакого внимания. Суслик, по-видимому, не найдя то, что искал, вскарабкался на небольшую скалу и стал вглядываться в сторону моря.

Через несколько минут из воды невдалеке от берега вынырнула и снова нырнула клыкастая голова моржа. В следующий раз она вынырнула уже поближе. Наконец, огромный морж выполз на берег и полез прямо по головам своих сородичей куда-то всередину лежбища.

Чтобы пролезть вглубь, он вонзил свои клыки в попу моржа, который лежал скраю. Заревев от боли, укушенный морж уколол не своего обидчика, а мирно храпящего соседа, тот своего и так далее. Неподвижно лежавшие до этого туши пришли в необычайное движение. Вылезший из воды морж, проворно массажировал своими клыками бока и спины сородичей направо и налево, заставляя всех расступиться. Тем, кто оказался ближе всего к воде, бить было некого, поэтому они с возмущённым рёвом прыгнули в воду.

Вдоволь насладившись массажем, зачинщик драки улёгся всередине лежбища, как ни в чём ни бывало. Дождавшись этого момента, суслик спрыгнул со своего наблюдательного пункта и направился к вновь прибывшему моржу. Какое-то время он с ним разговаривал, показывая на своих друзей. Морж что-то отвечал, кивая в сторону моря, после чего захрапел вместе с остальными.

– Нашёл я вам корабль, – вернувшись, объявил суслик. – Есть сидячие и лежачие места.

– Урра! – хором закричали друзья.

– Я зе гавалил, сто, если есть вада, знацит есть и калабль! – торжествующе улыбаясь, сказал Игорёк. – Када атплываим?

– Когда корабль сюда на кормёжку приплывёт, – ответил суслик.

Все вытаращились на него.

– Чего уставились? По суше на оленях, по воде на ките.

– На ките-е? – хором протянули друзья.

– А вы ожидали здесь прогулочную яхту встретить? Или круизный лайнер?

– Клуизный… лайнел, – запинаясь, выговорил Игорёк.

Все замолчали, поглядывая друг на друга и переваривая оглушительную новость.

– А другой дороги к Деду Морозу нет? – тихо поинтересовался лягушонок.

– Может и есть, – пожал плечами суслик, – но я не знаю. А вы, что, уже передумали?

– Мы не передумали, – почувствовав общее настроение, ответил за всех Гучок. – Просто… страшновато. Переплыть море… на ките.

– А до этого было не страшно? Бросить мягкую и теплую кровать, ехать на край света кормить комаров и мёрзнуть от холода, добывать каждый день себе еду, сражаться с волками и медведями и каждый день идти в неизвестность…

– Мы как-то не думали об этом…, – растерянно проговорил Гучок.

– А что изменилось? – спокойно спросил суслик. Но друзья молчали, и это молчание было лучше любого ответа. – Вот, и сейчас не думайте об этом!

Все смотрели в сторону моря. Никто не глядел на берег. Впереди была неизвестность. Хотя, впрочем, как и всегда. Впереди их ждал холод, медведи и борьба за еду. Всё то же, что было и раньше. Только сильнее и страшнее. Но, ведь, и они уже были не те, что раньше. Наверное, они тоже стали сильнее и смелее. И что-то глубоко внутри толкало каждого из них проверить это.

Из состояния задумчивости друзей вывел скрипучий голос суслика.

– А, вот, о чём надо подумать, так это о еде. Вряд ли там есть тушёнка с геологами. А вам, – он повернулся к дракоше и лягушонку, – ещё и об одежде.

– У нас есть одежда! – категорично и хором заявили Гоша и Кеша. – У Гучка в рюкзаке наши носки!

– В носках на полюс… Это круто! – издевательским тоном произнёс суслик, клацнув языком. – До полного комплекта полярника вам не хватает ещё трусов и панамки. А штаны и шубы вы не догадались взять?

– Носки это и есть наша шуба, – начал было объяснять Гоша, но, увидев выражение морды суслика, сообразил, что лучше быстро показать, чем долго объяснять. – Сейчас покажу!

Он полез в рюкзак Гучка и стал возиться внутри него. Пока продолжался поиск носков, рюкзак выглядел как живой. Он выдувался то с одной, то с другой стороны. Из его разных карманов по очереди высовывалась лапа лягушонка и шарила в воздухе, пытаясь нащупать куда-то запропастившиеся носки. Иногда оттуда раздавался звон или какой-нибудь глухой стук, за которыми сразу же следовал «Ай!». По следующим звукам все понимали, что лягушонок потирает ушибленный лоб. В конце концов, рюкзак попрыгал, прокатился по дракоше и, треснувшись о скалу, остановился.

– Нашёл! – радостно крикнул Гоша, высовываясь из рюкзака.

Сверху на него свалилось два десятка кайр, сидевших на скале по краям небольшого уступа. Потревоженные птицы с криками поднялись в воздух. Лягушонок вылез наружу и запрыгнул по очереди во все три папиных носка с отверстиями для лап.

– Впечатляет, – только и смог произнести суслик. – А сразу так и не поймёшь: то ли это носок, то ли спальный мешок.

– Спальный носок, – предложил название Кеша.

– Так, хорошо, одежда есть, а… – суслик застыл с открытым ртом и уставился на рюкзак Гучка.

Все повернули к нему головы и проследили за его взглядом.

– … А эти крендели откуда? – наконец выговорил он.

Из рюкзака торчали, глупо улыбаясь, три головы наших старых знакомых: Бардака, Шиворота Навыворота и Задом Наперёда.

– Приветики! – крикнули они хором и дружно выскочили наружу.

– А вы, наверное, думаете, куда мы запропастились? – гыгыкнул Бардак.

– А мы тут как тут! – хрюкнул Шиворот Навыворот.

– Мы тут как там! – авторитетно поправил его Задом Наперёд.

И вся троица, довольная произведённым эффектом, весело загоготала, наслаждаясь выражением лиц всех остальных.

– Слусай, – шепнул суслику Игорёк, – я циво-та ни понял. Ты куда их вместе с гусями атплавлял?

– Куда-куда. В правительство, – зашептал то в ответ.

– Зацем в плавительство? – удивился мальчик.

– Это единственное место, где их проделок никто бы не заметил.

– А циво ани велнулись?

– Наверное, там и без них справляются, – пожав плечами, предположил суслик.

– И что делать? – спросил, придвинувшись к ним, Гучок.

– Тут я вам не помощник, – ответил зверёк. – Это что-то ваше. То, с чем только вы можете справиться. Соображайте!

Мальчики задумались. Веселая троица вылезла наружу и с интересом стала исследовать местность.

– У миня в люкзаке, навелнае, тозе сидят, – проговорил, наблюдая за ними, Игорёк. – Мы, сто, их всю зизнь с собой носить будим?

– Не будем, – твёрдо заявил Гучок. – Я, кажется, понял, в чём дело. Доставай своих!

Игорёк не успел подойти к своему рюкзаку, как оттуда с гигиканьем и гагаканьем выскочили ещё трое знакомых нам человечков и бросились обнимать мальчика.

– Как вы тут аказались? – начал допрашивать их Игорёк.

– Как-как? – удивился Бардак, растягивая лицо в улыбке. – Мы же твои друзья!

– Мы друга без беды не бросим, – поддержали его Шиворот Навыворот и Задом Наперёд.

– Вам тут всё лавно делать нецева, – сказал мальчик.

– Как это, нечего? – удивлённо протянули человечки. – Да здесь, куда ни плюнь, работы – не початый край! Вон, гляди!

Три таких же оболтуса уже хозяйничали на птичьем базаре. Забравшись на узкий уступ скалы, они занялись привычным делом. Часть птиц уже сидела на уступе, развернувшись клювом к скале. Это была работа Задом Наперёда. Другие кайры оказались стоящими на головах, хлопая крыльями и не понимая, почему из моря, которое теперь висело вверх дном, не выпадает рыба. Тут постарался Шиворот Навыворот. Ну, а Бардак, как обычно, руководил этим всеобщим весёлым безобразием.

И без того шумная птичья тусовка теперь шумела в три раза громче. Другая троица полезла помогать первой, хотя первая и без них чудесно справлялась со своими обязанностями. Три тонкоклювых мамаши с криками «Стасик!», «Васенька!» и «Константин Яковлевич!» пробирались по головам остальных в поисках своих птенцов. Какая-то кайра кормила рыбой Шиворота Навыворота. Бардак, еле втиснувшись в плотную толпу птиц, сидевших на краю обрыва, рассказывал какой-то анекдот своим соседкам. Те, дослушав до конца, от смеха попадали с обрыва в воду.

Места стало больше, и теперь Бардак рассказывал анекдоты уже лёжа на уступе, вытянувшись во весь свой рост и подложив руки под голову.

– Пока они там заняты, наведём порядок в рюкзаке, – скомандовал Гучок.

– Ты думаес, ани не любят полядок? – засомневался Игорёк.

– А мы сейчас это проверим. По-моему, они дружат с порядком, как мы с медведем.

Друзья вытряхнули всё содержимое из своих рюкзаков и стали аккуратно его укладывать обратно. Через время, вдоволь накуролесив на птичьем базаре, все шесть человечков спустились вниз. Спустились они не скучно, а, словно на парашюте, схватившись за лапы кричащих от возмущения кайр. Довольные своими проделками, они раскрыли рюкзак, чтобы залезть погреться.

– Фу-у-у, – разочарованно протянул Бардак, заглядывая внутрь. – А чё это?… Порядок, что ли?… А чё он здесь делает?

– Эта мой лодственник. Он там тепель зивет, – спокойно ответил Игорёк.

– Как родственник? Как живёт? – всполошился Задом Наперёд. – А нам где жить?

– Вы нас бросаете? – дрожащим голосом произнёс Шиворот Навыворот. – Нас, своих самых родных родственников?

Он часто-часто заморгал, и на его маленьких глазках заблестели невесть откуда взявшиеся слезинки. Упав на плечо Задом Наперёда, он громко и горько зарыдал. Тот, поглядев на Шиворота, брызнул фонтаном слёз на Гошу и Кешу, повернулся к рядом стоявшему Бардаку и упал реветь к нему на плечо. Как по команде, все шестеро человечков по очереди улеглись на плечо соседа и стали реветь на разные голоса. Последний из них, другой Шиворот Навыворот рыдал, уперевшись в бок лежащего оленьего вожака. Расчувствовавшийся вожак тоже было собрался с ними пореветь за компанию, но, увидев предупреждающий взгляд суслика, тряхнул головой и с подозрением посмотрел на рыдающую компанию.

– Я вам отдал лучшие шивороты в своей жизни, – с надрывом в голосе, всхлипывая и покачивая головой, проговорил первый Шиворот Навыворот и, набрав воздуха, от души высморкался в пиджачок соседа слева.

«И я!», «И я!» прокатилось по рыдающей очереди, причём каждый высморкался в пиджак своего соседа. Второй Шиворот Навыворот хотел высморкаться в оленя, но тот вскочил на ноги и отпрыгнул. Шиворот застыл с протянутой к оленю рукой.

– А какие были навывороты…, – сведя брови домиком, трагически произнёс он и, повернувшись к соседу справа, вытер нос об рукав его пиджака во всю длину рукава.

Цепочка рыдающих развернулась и, теперь каждый по очереди вытер нос об рукав соседа справа.

– Я думал, это у них пиджаки, – шепнул дракоша лягушонку. – А это, оказывается, такие носовые платки. С пуговицами и карманами.

Вдруг со всех сторон раздался гром аплодисментов и свист благодарных зрителей. Никто не заметил, как посмотреть на это представление к скале подтянулась куча морского и не очень зверья. Моржи, морские котики и тюлени шлёпали ластами и били хвостами по воде. Весь птичий базар хлопал крыльями и громко делился впечатлениями, столпившись на узеньких террасах. Чайки, гагары, казарки и чистики, порхая в воздухе, пронзительно кричали. Песцы и зайцы, то тут, то там мелькавшие в толпе зрителей, свистели и улюлюкали.

Человечки во весь рот улыбались, кланялись, прижимая ладошку к животу, и посылали воздушные поцелуи. Первым заподоздрил неладное Бардак, когда увидел в толпе зрителей знакомые клювы гусей.

– Здесь гуси, – сказал он Задом Наперёду и Шивороту Навывороту, прикрыв рот ладошкой.

– Мама, – прошептал в панике Шиворот, вспомнив последнее путешествие в клювах гусей.

– Бежим! – крикнул Задом Наперёд и бросился наутёк.

Но было поздно. Шестеро гусей, подхватив клювами одного за другим всех шестерых оболтусов, поднялись в небо. Человечки, как и в прошлый раз, что-то кричали, дрыгая ручками и ножками. Но гуси побеседовать с ними не могли, потому что клювы у них, как и в прошлый раз, были заняты.

…Заканчивалась тридцать седьмая минута полёта. Висеть в клюве было хоть и бесплатно, но только скучно и неудобно. Лететь оставалось ещё пять тысяч сто шестьдесят четыре минуты, поэтому время поговорить было. Первым нашёл тему для разговора Задом Наперёд.

– Говорил я тебе, лучше со взрослыми иметь дело, – пробурчал он, глянув на Бардака. – А ты «С детьми проще», «С детьми проще»! Висим, проще нельзя! Нужно было с родителями Гучка оставаться. Там бы для всех нашлась работёнка.

– А мне в правительстве понравилось, – мечтательно произнёс Шиворот Навыворот. – Там, даже, напрягаться не надо. Всё само собой получается.

– Так куда летим? – деловито спросил Бардак, решив добавить порядка в стихийный процесс создания будущего беспорядка. – К родителям Гучка или в правительство? Я за правительство.

– У меня столько идей, так и прёт чего-нибудь наворотить! – с жаром подхватил Шиворот Навыворот. – Простора не хватает! Я за правительство!

– Да, пора выходить на новый уровень, – как всегда авторитетно согласился Задом Наперёд. – Этот семейный быт совсем уже заел. Никакой самореализации!

– Вот и чудненько! – хлопнул в ладоши Бардак и, щёлкнув пальцами правой руки, крикнул своему гусю. – Эй, шеф! Нам в правительство!

– А вы куда? – крикнул Шиворот Навыворот другой троице.

– Похоже, у нас те же проблемы, – ответил другой Бардак. – Никак не можем определить, куда лучше, то ли в детскую вернуться, то ли в парламенте поработать.

– Тут и думать нечего, лучше в парламент, – категорично посоветовал Задом Наперёд. – Там профессионалы нужны. Уж там-то точно никому и в голову не придёт навести порядок!

Настроение у оболтусов вновь поднялось. Впереди было много захватывающей и бестолковой работы. Воодушевлённые новыми планами и идеями, они устремились в будущее. В их прошлом остались два маленьких мальчика Гучок и Игорёк. Кстати сказать, у мальчиков и Бардак и вся его компашка тоже остались в прошлом, ведь, они уже были большие. А в планах больших мальчиков нет места планам Бардака, Шиворота Навыворота и Задом Наперёда.

Круизный лайнер

Путешественники продолжали идти к своей цели. Но их запасы продуктов к этому времени уже здорово уменьшились. Поэтому перед отплытием в первую очередь нужно было решить жевательный вопрос.

– Кажется, где-то здесь должен быть домик людей, – отозвался олений вожак. – Они там иногда живут, когда на базар приезжают. Там, наверняка, что-то должно быть.

– А зацем ани на базал плиезают? – спросил Игорёк. – За пладуктами?

– На птичий базар, – объяснил олень. – Они его изучают. А ещё они изучают морских животных, чтобы их стало больше.

– Людей трудно понять, – произнёс суслик. – Одной рукой они борются против природы, а другой за. Ладно, идёмте искать домик. Иногда после людей там что-нибудь вкусненькое для природы остаётся.

Через полчаса они подошли к дощатому домику, стоявшему у подножия холма недалеко от воды. Его окна были закрыты и заколочены досками, а на двери висел устрашающего вида замок, который тихо зарычал, увидев незнакомцев.

– Похоже, из хозяев дома остался только злой замок, – прокомментировал Гоша.

– Замок цел, двери и окна заперты, значит, гостей кроме нас больше нет, – сообщил суслик, обойдя вокруг домика.

– А кто здесь может прийти к людям в гости? – удивился Кеша.

– Белый медведь, например, – ответил суслик. – Зимой, когда есть нечего, он только по гостям и ходит.

– А летом кто сюда в гости ходит? – спросил Гучок.

– А чего летом в гости ходить, когда и так еды полно? – засмеялся олень.

Суслик, никому ничего не говоря, уселся напротив двери и какое-то время сидел с закрытыми глазами. Друзья с интересом глядели на него, не решаясь заговорить или как-нибудь отвлечь его от этого занятия. Посидев так пару минут, он поднялся, подошёл к замку и, немного поковырявшись в нём когтем, торжественно объявил.

– Добро пожаловать!.. Чувствуйте себя как дома! Пока хозяев дома нет.

Друзья вошли в домик. Суслик, по-хозяйски обследовав все углы, выкатил на середину комнаты несколько банок с тушёнкой, сгущёнкой и ещё какой-то ёнкой.

– Без сплосу блать цюзие веси нехаласо, – осуждающе произнёс Игорёк.

– Эти бесспросные банки могут здорово вас выручить, когда твой желудок запоёт какую-нибудь симфонию Штрауса. Или, когда от голода тебе захочется съесть собственный ботинок. Если хочешь, могу у тебя разрешения попросить.

– Я лазлесаю, – не раздумывая, ответил мальчик, который отчётливо себе представил, как он ест свой ботинок, слушая страуса, поющего симфонию в его желудке.

Они вытащили банки на улицу. Мальчики подавали банки снизу, а дракоша с лягушонком, сидя сверху на оленях, засовывали их в рюкзаки. Игорёк с дракошей и лягушонком снова зашли в домик поискать что-нибудь интресное, а Гучок и суслик присели на камень отдохнуть.

– А чего ты сидел с закрытыми глазами перед дверью? – поинтересовался Гучок.

– Спал, – не моргнув и глазом, ответил зверёк.

– Спа-ал? – недоверчиво протянул мальчик. – Ты правду говоришь?

Суслик немного помолчал, странно глядя куда-то в пространство. Потом слегка пошевелил губами, очевидно соображая, что сказать.

– Спрашивал разрешения у духа – хозяина домика, – наконец произнёс он. – Любопытный такой попался. Ещё бы, он здесь один на всю округу. Поговорить не с кем. Вот он о вас и расспрашивал: кто, да куда, да зачем… Вообщем, вы ему понравились, и поэтому он показал мне, где лежат консервы, и подсказал про дрова. Вам нужно с собой взять вязанку дров. Пригодятся. Больше мы здесь ничего не найдём. Всё, что он разрешил взять, мы уже нашли.

Из домика доносились звуки большой возни. Потом раздалось троекратное «Чих!», исполненное в три разных голоса.

– Сейчас ещё каждый по разу чихнёт и уходим, – сказал суслик.

И, действительно, троекратное «Чих!» повторилось. Из домика вышел Гоша, весь покрытый слоем пыли.

– Здесь больше ничего…, – он зажмурился и приоткрыл рот, явно собираясь чихнуть в третий раз.

Гучок вопросительно посмотрел на суслика. Зверёк отрицательно мотнул головой.

– … нет, – то ли ответил Гучку, то ли закончил фразу Гоши суслик.

Лягушонок открыл глаза и закрыл рот, так и не чихнув.

– Откуда ты знаешь? – удивлённо спросил он.

– Потому что я уже всё нашёл, – уверенно ответил зверёк.

Из домика, отряхиваясь, вышли Игорёк и Кеша. У Игорька на левой ноге был горшок, а за дракошей, зацепившись за хвост, волочилась какая-то тряпка.

– Больше ничего интересного нет, – сказал Кеша.

– Ну, зато, уборочку сделали, – чуть не смеясь, произнёс суслик. – Пыль вытерли. Цветы не поливали?

– Паливали, – в тон суслику ответил Игорёк. – Тока паталок забыли прапылисосить.

– Ничего страшного. Горшок и тряпку хозяевам верните.

Повешенный на место замок, немного поскулил и тявкнул на прощанье. Закрыв домик, друзья поехали обратно.

Возвратясь на побережье, они подъехали к лежбищу моржей. К ним навстречу на своих массивных ластах заковылял огромный морж, с которым недавно разговаривал суслик. Только сейчас они заметили, что у моржа один клык сломан, и поэтому намного короче второго.

– Ганс-Христиан Себастьян Йохансен-Юхансен-Андерсен уже здесь! – проревел он, приблизившись к друзьям. – Я договорился!

– Ты сто-та понял? – тихо спросил суслика Игорёк.

– Понял. Кит приплыл.

– То есть, вот, этот… Гансхристиансебастьянйохансенюхансенандерсен – это кит? – вытаращил глаза Гоша.

– Да. Его здесь все уважают, поэтому называют по имени, отчеству и фамилии. Советую запомнить полностью. У него ещё и прозвище есть. Птичья Лапка.

– Да-а, – ошеломлённо протянул лягушонок. – У китовских родителей сказочная фантазия!

– И длинная фамилия, – добавил дракоша.

– Когда увидите кита, с длиной фамилии вам всё станет ясно, – сказал суслик.

– Кажется, уже ясно, – произнёс Гучок. – Чем больше зверь, тем больше фамилия.

– Интересно, а какие, тогда, фамилии у леммингов? – поинтересовался Гоша. – Наверное, что-то вроде Ка Девятьсот Тридцать Восьмой или Ю Тысяча Двести Пятьдесят Третий…

– С половиной, – вставил Кеша.

– Почему «с половиной»? – удивился лягушонок.

– А потому что на них на всех цифр не хватит, – невозмутимо ответил дракоша.

Гоша несколько раз проговорил в своей голове имя кита, чтобы лучше запомнить.

– По-моему, у этого кита нюх хороший, – шепнул он Кеше.

– С чего ты взял?

– Ну, ты сам вспомни, он же «нюхансен»…

– Вот, придумал! Как в воде можно нюхать?

– Откуда я знаю? Я же земноводное, а не водноземное…

Игорёк тем временем внимательно разглядывал клыки у моржа.

– А сказите пазалуста, – начал он, обращаясь к моржу. – Пацему у вас адин клык калоце длугова? Вы, навелнае, в баю с кем-та ево паламали?

Морж заревел от смеха. Его раскатистый рёв слился вместе со скрипучим смехом суслика. Игорёк стоял с непонимающим видом, поглядывая то на одного, то на другого.

– А ты у него не спрашивал, в каком бою он свой зуб поломал? – закончив смеятся, спросил морж, показывая на суслика.

– Не-е-т, – растерянно ответил мальчик.

Морж и суслик вновь залились каждый своим смехом. Вдруг морж резко прекратил смеятся, сделал суровую морду и нахмурился.

– Это был страшный бой, – драматично приглушив голос, начал он свой рассказ. – Я тогда был ещё маленьким моржёнком и жил с мамой. Однажды, когда мамы не было дома, я решил пообедать моллюсками. Вдруг из глубины моря вынырнул огромный серо-бурый… или буро-серый… уже не помню… одним словом, безобразный и страшный моржище…

– У меня был огромный рыжий суслище, – вставил суслик. – Но тоже не особо гламурный.

– Так, вот, – продолжал морж. – Это чудище стало отбирать у меня моллюсков. Мы скрестили свои клыки и стали колбасить друг друга…

– А мы друг друга сарделили, – снова вставил суслик.

– … И тут раздался громкий и такой противный «Хрусь!» …, – пригнув голову и широко раскрыв глаза, произнёс морж и, как великий актёр, застыл в пронзительной паузе.

– И сто? – шёпотом спросил Игорёк, немного подождав.

– Что-что, зубы надо чистить после еды. С детства, – спокойно и, как ни в чём ни бывало, закончил морж. – Ты когда последний раз зубы чистил?

Игорёк, ошеломлённый таким простым ответом, стоял, вспоминая, когда же это было в последний раз.

– Давно. Исё дома. Када мама гавалила.

– Вот-вот. Когда мама говорила, – рассмеялся морж. – А, когда мама не говорила, не чистил. Поэтому, чем быстрее ты станешь для себя мамой, тем целее у тебя будут зубы.

– Кстати, – вспомнил суслик, – хоть я сражался с суслищем, а он с моржищем, звали наших соперников одинаково – Лень.

– Я?! – подскочил на месте олень.

– Ну, практически, ты. Только без первой буквы, – успокоил его суслик. – Хотя у каждого лень своя, результат битвы у всех одинаковый. Если побеждает она, то проигрываешь ты. Вот, это, – суслик показал на свой сломанный зуб, – была её последняя победа.

После этого рассказа и мальчикам как-то сразу захотелось почистить зубы. Но зубные щётки они оставили дома, как не самые нужные вещи. Пока они пальцами пытались почистить свои зубы, Кеша нашел на берегу несколько рыбьих скелетов, и через минуту у путешественников был килограмм зубочисток.

Олень, высматривая что-то под ногами, подошёл к лягушонку.

– Ты не видел моей первой буквы? – спросил он у Гоши.

– Не-ет, – мотнул головой лягушонок. – Ты её, что, потерял?

– Не знаю, – обеспокоенно ответил вожак. – Но, если потерял, то со мной теперь каждый будет драться. Представляешь?

– А где твои остальные буквы?

– А, гнус их знает, – занервничал олень.

– Так, почему же ты решил, что потерял первую? Может, она лежит где-нибудь вместе со всеми остальными? И, вообще, не пойму, чего ты паришься? У тебя на лбу написано, что ты олень. Это рога у тебя могут отвалиться… Дай, поправлю… А буквы к тебе на всю жизнь привязаны. Где-то. Так, что, будь спокоен.

Заметно повеселевший и успокоенный олень, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, снова принялся жевать ягель.

– Скоро отплываем! – объявил суслик.

– А где кит? – не понял Гучок.

– Вообще-то в воде, – удивлённо уставился на него суслик. – А-а. Он не здесь. К нему вы поплывёте на моржах. Киты на берег не вылезают.

Все посмотрели в сторону моря. Но кроме нескольких тюленей, занимавшихся невдалеке синхронным плаванием, никого не было видно.

– Может, всё-таки, поплывёшь с нами? – с надеждой спросил Гучок.

– Мне у Деда Мороза делать нечего, – улыбнувшись, ответил суслик. – Это ваша задача. И вы сами уже можете с ней справиться. Запомните, ваша сила не в том, чтобы быть готовыми набить морду какому-нибудь волку или медведю. Сила в том, чтобы быть готовым решать любую проблему, которая может возникнуть на вашем пути. Не убегать от неё, а побеждать её. Рассчитывайте только на себя, и всё у вас получится.

После таких слов мальчики почувствовали себя немного уверенней. Но неизвестность продолжала их пугать.

– Всё-лавно, как-то стласнавато плыть туда, не знаю куда.

– А ты представь себе весы. На одной чаше твой страх, а на другой твоё желание… Представил?

– Пледставил… Вау! Аз дух захватило! – Игорёк даже рот открыл от восторга. – Плывём!

– О! Вот, это оно! – рассмеялся суслик и продолжил. – Оставьте на берегу всё, что можно оставить. Берите только самое необходимое. Дальше себя и свои вещи будете тащить сами.

Мальчики стали пересматривать свои рюкзаки, а Гоша и Кеша занялись вездекаром. Подойдя через несколько минут к друзьям, суслик присвистнул от изумления. Возле них лежала гора вещей, непонятно каким образом оказавшихся в рюкзаках и вездекаре. Точнее, это было непонятно суслику. Он даже представить себе не мог, насколько необходимы в походе мясорубка, барабан, вентилятор, гандбольный мяч, самовар, хулахуп, пластилин, две ракетки для бадминтона, гладильная доска с утюгом, компьютерная клавиатура, конструктор «Лего», настольная лампа и куча других нужных и полезных мелочей.

В эту минуту морда суслика напоминала лицо таможенника, в котором проснулся талант художника. Художник чувствовал, что в этой милом натюрморте из неизвестно зачем притащенных сюда предметов чего-то не хватало. Тогда таможенник нырнул в один из рюкзаков, и после небольшого «шурум-бурума» вылез оттуда вместе с хоккейной клюшкой и русско-английским словарём.

– Это вам зачем? – спросил суслик.

– Эта падáлки для Деда Малоза.

– Он хоккей только по телевизору смотрит.

– Ну, не смох я взять ис дома телевизол, – развёл руками мальчик. – Ево как лаз папа сматлел, када я сабилался.

– И эта клюшка в два раза выше тебя.

– Так, вить, и Дед Малос – не мальцик, – логично возразил Игорёк.

– Так, понятно. А словарь зачем? – не унимался суслик.

– Ну-у, – замялся Игорёк, – стобы лазгаваливать на луско-амеликанском языке.

Увидев вытянувшиеся лица и морды друзей, он понял, что сказал либо слишком много, либо слишком мало. Но отступать уже было некуда.

– Я падумал, там, где Дед Малос, там и Санта-Клаус целез забол зивёт. Эта такой амеликанский Дед Малос. У Деда хател папласить новых ладителей, а у Санты плиставку Нинтендо.

– А ты умеешь читать словарь? – удивился лягушонок.

– Я ни умею, – насупился мальчик. – Но, вить, Санта-Клаус умеит! Вот, он и будит цитать. …Стобы со мной лазгаваливать.

Гоша и Кеша разобрали свой вездекар, и теперь он снова превратился в обычные санки. Пока лягушонок перебирал его содержимое, дракоша сидел рядом и смотрел на Простомашу.

– Красивая она, правда? – произнёс Кеша, странно глядя на куклу.

– Она?… Ну-у… да, – лягушонок даже остановился, явно не ожидав такого вопроса.

– А ещё добрая и заботливая, – добавил дракоша, глядя всё тем же странным взглядом. – Её придётся оставить здесь. Неизвестно, что впереди.

После проверки содержимого рюкзаков суслик несколько раз обошёл вокруг горы вещей, критически оценивая каждую из них. Потом он постучал лапой по самовару и скомандовал:

– Берите этот чайник и идите за мной. У меня идея!

Гучок и Игорёк подхватили самовар и потащили его вслед за сусликом. Втроём они вскарабкались на одну из скал и водрузили его на её вершину.

– Эта жестянка здóрово блестит на солнце, поэтому её издалека видно, – объяснил зверёк. – Будет для вас вместо маяка, когда будете возвращаться.

Спустившись вниз, они стали прощаться.

– Спасибо тебе за помощь, – сказал Гучок, пожимая лапу суслику. – Ты нам очень помог.

– Залко, сто ты с нами не плывёс – с сожалением произнёс Игорёк. – С табой всигда интелесно.

– У вас впереди много чего интересного. Главное, научитесь помогать себе сами. Рассчитывайте только на себя. Вы – это то, что у вас есть, и то, что всегда будет с вами. Удачи.

Попрощавшись с сусликом и оленем, друзья залезли на двух моржей и поплыли в море. Ещё два моржа везли на себе их рюкзаки и вязанку дров.

– Вас повезёт стая китов, – начал говорить морж. – Будете переходить с одного кита на другого, потому что им нужно нырять за едой и охлаждаться.

– А с ним разговаривать можно? – спросил Гучок.

– Можно. Держите говорилку.

С этими словами морж протянул ему большую красивую раковину, верхушка которой была надломана.

– Широкий край опускаете в воду, а в маленькую дырочку говорите. Если хотите его услышать, к дырочке ухо прикладывайте. Запомнили, как его зовут?

– Гансхристиансебастьянйохансенюхансенандерсен, – скороговоркой протарахтел лягушонок.

– Птицья лапа, – добавил Игорёк.

– Лапка, – поправил его морж. – У него на боку есть шрам, похожий на отпечаток птичей лапки. Когда он был маленький, на их стаю напала стая касаток. Одна из них оставила свой след у него на боку.

– Ого! Я сибе пледставляю, какая эта птицька – касатка, – католая нападает на китов!

– Это не птица! Это хищное морское животное! Нападает на китов, тюленей и всякую рыбу, – авторитетно заявил морж. – И на моржей тоже.

– А касатка больше кита? – снова спросил Гучок.

– Намного меньше, – мотнул головой морж. – На китов они нападают, когда собираются в стаи.

– Какая злюссяя лыбёха! – прокомментировал Игорёк.

– Касатка – это животное, а не рыба. А кит – самое крупное животное в мире, – начал терпеливо объяснять морж. – Они своих детёнышей кормят молоком. Поэтому их называют млекопитающими. А касатка – единственное животное, которое может победить кита. Её ещё называют кит-убийца. Так, что у Птичьей Лапки на боку след касаткиных зубов, а не птичьей лапки.

– Я бы этих китубийцев…, – угрожающе проговорил Игорёк, руками как бы завязывая узел в воздухе, – … в баланий лог…

– Касатки – это ерунда по сравнению с другим хищником, – кряхтя продолжил морж и покосился на своих пассажиров. – Люди уже триста лет охотятся на китов. И, хотя сейчас охота на них запрещена, они всё-равно продолжают её. Странные животные – люди…

Неожиданно впереди из воды вынырнула огромная тёмно-серая спина. И сразу же из отверстия в спине высоко в воздух выстрелила струя брызг.

– Вау! – восторженным шёпотом произнёс Игорёк. – Канцельянбабасьянйоксельмоксельсен!

Друзья замерли от удивления и восхищения. Невдалеке, плавно разрезая морскую гладь, показались ещё несколько таких же огромных спин. Десяток фонтанов практически одновременно выстрелили в воздух. Красота этой картины была не сравнима ни с чем.

Вдруг один из китов выпрыгнул из воды. Восторгу друзей не было предела. Раскрыв рты, они наблюдали, как его огромное красивое тело изогнулось в прыжке и тяжело, но в то же время мягко, опустилось обратно в воду. И снова воздух наполнился миллиардом мелких брызг.

– Эта паклуце цем в делфиналии, – всё так же восторженно прошептал Игорёк.

– Ещё бы. Это же китарий, – с видом знатока ответил Кеша.

– А он в воду не нырнёт, пока мы на нём будет плыть? – с опаской глядя на широкую и длинную темную спину кита, спросил Гучок.

– Пока вы будете у него на спине, не нырнёт, – уверенно ответил морж и так же уверенно пообещал. – Но обрызгает обязательно.

Они подплыли к морскому гиганту. Первым прыгнул на его спину лягушонок. Немного походив по ней, он тоном видавшего виды морского волка сообщил:

– Палуба надёжная. Занимайте коктейли. Скоро будут наливать шезлонги.

Друзья перелезли на спину кита, перетащили свои вещи и уселись на санки. Не успели они поблагодарить моржа, как кит дал мощный гудок, обрызгав всех водой, и корабль с путешественниками отправился в путь. Они помахали на прощанье моржам, а кит на прощанье окатил моржей ещё одним фонтаном воды.

На палубе

Моржи повернули обратно, а друзья стали осваиваться на спине у своего нового знакомого.

– С ним надо поздороваться, – сказал Гоша. – Где говорилка?

– На, лучше ты, – протянул ему раковину Гучок. – А то, я как-то его отчество плохо запомнил.

– Ладно, – собрался с духом Гоша.

Опустив раковину к воде, он наморщил лоб, вспоминая длинный и загадочный набор букв, и, наконец, громко произнёс:

– Гансхристиансебастьянйохансенюхансенандерсен! Привет! Это мы, твои пассажиры!

Приложив ухо к раковине, лягушонок прислушался.

– Тоже поздоровался! Спрашивает, как нас зовут! – восторженно зашептал он. – Меня зовут Гоша! А ещё здесь есть Кеша, Гучок и Игорёк. И Простомаша.

Прильнув ухом к раковине, он снова прислушался. Вдруг его морда вытянулась от удивления.

– Говорит, у нас очень странные имена. Слишком короткие. Никак не может запомнить.

Он снова прислушался.

– В жизни не угадаете, как он нас будет называть, – с той же удлинённой мордой произнёс лягушонок и сделал театральную паузу. – Гошакешагучокигорёкпростомаша.

– Дай телефон, – нетерпеливо сказал Игорёк, взяв у лягушонка ракушку. – Пливет! Миня завут Игаль Ламáновиць Клутой. Я сицяс падплыгну.

Мальчик подпрыгнул и протянул ракушку дракоше.

– У меня нету ни отчества, ни фамилии, – пожал плечами Кеша.

– Надо придумать себе прозвища, – предложил Гучок. – Ну, что-то вроде Птичьей Лапки.

Ракушка пошла по кругу. Каждый, кто называл себя, при этом подпрыгивал как бы вместо рукопожатия.

– Привет! Меня зовут Дракон Кеша Длинный Хвост.

– Привет! Меня зовут Лягушон Гоша Длинный Язык.

– Привет! Меня зовут Гучок… Люблю Ходить В Поход.

– А ещё с нами есть Красивая Добрая Молчаливая Кукла Простомаша, – взял ракушку дракоша. – Она передаёт тебе просто привет.

Какое-то время друзья ещё привыкали к своему кораблю. У них было странное ощущение, ни на что не похожее. Под ногами на добрую сотню метров была толща воды. Над головой висело бездонное небо. Край земли остался позади. Огромное животное, ни головы, ни хвоста которого они не видели, везло их на край… наверное, воды. Вместе с теряющим свои очертания берегом от них удалялась старая и знакомая жизнь, а впереди ждала какая-то совершенно другая, неизвестная и абсолютно непредсказуемая.

Друзья смотрели на удаляющийся берег и, казалось, не могли насмотреться. Они как бы цеплялись за него глазами, стараясь сохранить хотя бы в памяти то чувство, которое всю жизнь им давала земля под ногами. Впервые они ощутили какую-то странную и незнакомую тоску по той жизни.

– Теперь я понял, каких девчонок я люблю, – глядя на теряющийся вдали берег, тихо произнес Кеша.

– Тех, у кого в голове одни тряпки? – поддел друга Гоша.

– Нет, мой юный и неопытный друг, – притворно-насмешливо ответил дракоша. – Тех, кто знает, когда молчать и о чём молчать.

– А раньше ты любил только нас, – помолчав, грустно произнес Гоша.

– Так я и сейчас вас люблю. Только вы, ведь, не девчонки. А недавно я понял, что их тоже можно любить. Только, по-своему, потому что они другие, не такие, как мы.

Берег постепенно превращался в узкую тёмную полоску, которая исчезала в сероватой дымке. На этой полоске поблёскивал так здóрово придуманный сусликом маяк-самовар. Вода тихо шуршала за бортом… то есть, за китом.

Всюду носились неугомонные чайки. Некоторые из них с любопытством уселись на спину кита и прохаживались по ней, как у себя дома. Игорёк начал ёрзать. Потом он поднялся и с криками «Кыш! Кыш!» стал их прогонять, громко хлопая при этом в ладоши.

– Ты думаешь, кит их не выдержит, и мы потонем? – недоумённо спросил Гучок.

– Ни знаю, – деловито и с чувством выполненного долга ответил Игорёк. – Но папа гавалил, сто зенсина на калабле, эта как васпитателница в децкам саду. Ат ниё адни неплиятности.

– А, что, все эти чайки женщины? – снова удивился Гучок.

– Канесна! – уверенно ответил Игорёк. – Цяйка – ана, суслик – он, девацька – ана, мальцик – он, утка – ана…

– … Медведь – он, – закончил его мысль лягушонок. – А, что? Приятный мужчина. А, главное, хорошая компания.

– М-да, – почесал голову Игорёк. – Пазалуй, мидведь, как спициалист по неплиятностям, паклуце васпитателницы.

Чайки продолжали подлетать и кружить над флотилией китов. Вдруг Кеша заметил, как одна из них, зажав что-то знакомое в клюве, зависла над ними и выпустила это что-то из клюва. Путешественники не верили своим глазам. На палубу их круизного лайнера шлёпнулась… Простомаша. Изумлению друзей не было предела. Так же, как и вопросам. Но на все вопросы Простомаша не отвечала с таинственной улыбкой на лице.

Скучавшего несколько минут назад Кешу нельзя было узнать. Сияя от счастья, он подхватил куклу и крепко-крепко прижал её к себе. У смотревших на него мальчиков внутри вдруг появилось щемящее чувство. Оно звало домой. Игорёк отвернулся и, нахмурив брови, стал смотреть в другую сторону. А Гучок вспомнил маму, её глаза, волосы, пахнущие чем-то приятным, и улыбку. От всплывавших из памяти картинок становилось тепло и хорошо. Однако, очень скоро вновь восторжествовавший разум напомнил, почему они здесь.

Игорёк был явно не готов к появлению на палубе Простомаши. Хотя он и успокоился насчёт чаек, но вопрос о совместимости женщин и кораблей, похоже, не давал ему покоя.

– Стланное дело, – начал он. – Тока я падумал а том, как халасо, сто на насем калабле нет зенсин, тут зе паявились цяйки. Стало не оцень халасо. Тока мы выяснили, сто мидведи хузе цяек, снова стало халасо. Так тут зе паявилась эта… зенсина! Снова стало нехаласо!

– А ты не парься, – посоветовал ему лягушонок. – Думай, что это кукла.

Гоша с интересом глядел на мальчика, пока тот пытался понять, как ему живётся с этой новой мыслью.

– Снова стало халасо! – просиял Игорёк.

– Так ты на этих качелях постоянно будешь кататься, – произнёс Гучок. – Хорошо-нехорошо, хорошо-нехорошо… Как будто над тобой кто-то постоянно шутит. Подсовывает то чаек, то медведей, то Простомашу-женщину, то Простомашу-куклу. Вот, залезет сюда какая-нибудь русалка, и тебе снова станет нехорошо.

– А я савсем забыл пла лусалок, – насторожившись, стал оглядываться Игорёк.

– Тьфу, ты. Я тебе не про русалок… Нету их здесь. Они в речках и озёрах живут. Ты сам подумай, какие неприятности могут быть у корабля?

– Ну-у… Патонет. Или на мель сядит. Или не туда заплывёт.

– Так, – продолжал Гучок. – И при чём здесь женщина? Тут, скорее всего, или команда не выспалась, или капитан с утра зубы не почистил.

– Или пилаты напали, – таинственно понизив голос, предположил Игорёк и для яркости картины добавил. – Ниумытые.

– Пираты – женщины?

– Ни знаю, – удивлённо ответил мальчик.

На некоторое время Игорёк замолчал.

– Я понял. Самая стласная ниплиятность, католая мозет быть у калабля, эта када на ниво нападут пилатки, – наконец произнёс он со зловещим лицом.

На лице у Простомаши появилась сдержанная улыбка. Все остальные чуть не свалились в воду от смеха.

– Представляю себе пиратов, которые перед тем, как идти на абордаж, делают причёску и накрашивают глаза и губы, – сквозь смех проговорил Гоша.

– А ещё надевают вечерние платья и обувают «шпильки», – добавил Кеша.

Игорёк не разделял всеобщего веселья.

– Зля смиётесь, – заявил он со спокойной уверенностью знатока. – Мне папа па секлету ласказывал, сто в битве с пилатками оцень тлудно устоять. Ани ево узе многа лаз блали на абалдаз. Но он всегда побездал! Он гавалил, сто плицёска, макияз, платье и спильки это у них самае сильнае алузие. И, дазе, если это всё отоблать, у них исё какое-та алузие где-та плиплятано. … Я всё хател узнать, где и какое, но папа сказал «Подрастёшь, узнаешь». Тока он пледупледил, сто маме этат сиклет гавалить низя. Мама оцень не любит истолии пла этих пилаток. Она его пилит каздый лаз, када бываит такой абалдаз.

– А у тебя папа, что… деревянный? – осторожно спросил Гучок.

– В том та и дело, сто нет! Он так маме и гавалит «Я же не деревянный!» А ана иво всё лавно пилит. Вабсе, у миня такое падазление, сто мая мама тозе… пилатка. У ниё целых два скафа такова алузия есть! Думаю, ана када-то давно взяла папу на абалдаз. Исё да таво, как я ладился. И типель не атпускает. Так сто, если я плавильно падазлеваю, папа адну битву таки плаиглал.

Друзья некоторое время переваривали эти познания Игорька о пиратках.

– Получается, если на корабле одни пиратки, значит, они сами для себя делают неприятности? – предположил Кеша. – По идее, такой корабль даже из гавани не выйдет.

– Он туда не вайдёт, – авторитетно заявил Игорёк. – А, если, дазе, и вайдёт, то не смозет плипалкавацца.

– Ну, тогда пираток бояться нечего, раз у них всё так запущено, – сделал вывод Гоша и комично вытер пот со лба.

Друзья рассмеялись. Тут они заметили, что их кит остановился. К нему подплыл другой, поменьше, и стал рядышком. Лягушонок взял раковину и начал разговаривать с китами. Выяснилось, что пассажирам нужно перейти на другого кита, чтобы Гансхристиансебастьянйохансенюхансенандерсен смог нырнуть и поесть. Они перелезли на новый корабль, перетащили свои вещи и снова уселись на санки.

– Глупость, получается, – произнёс Гучок с какой-то внутренней уверенностью. – Если всё в твоей жизни зависит от чаек, медведей или пираток, значит, от тебя самого ничего не зависит?

Игорёк ничего не ответил, но заёрзал, сидя на санках. Его, похоже, категорически не устраивала такая мысль.

– Если так думать, то нужно вообще бросить всё и сидеть, сложа руки, – продолжал Гучок. – И тогда, действительно, всё и будет зависить от кого угодно, только не от тебя.

Возразить было нечего. На протяжении всего своего пути они всегда поступали так, как считали нужным. Да и само решение пойти в поход было их собственным решением.

– До того, как чайка уселась на кита, всё зависело от нас, – снова заговорил Гучок. – И наши неприятности тоже. Так почему же теперь всё должно зависеть от какой-то чайки?

Снова на палубе наступило задумчивое молчание. Его снова прервал Игорёк. В голове у мальчика кипела серьёзная работа, а ход мыслей был самым непредсказуемым.

– Интелесна, а ат зенсины на калабле могут быть плиятности?

– Конечно, могут, – уверенно ответил дракоша. – Мне, например, чайка Простомашу принесла.

– Ну, и циво тут плиятнава?

– Она мой друг. Она мне два раза жизнь спасла. … А ещё с помощью Простомаши мы оленю раны перевязывали. …А однажды она мне подсказала, куда утки унесли Гошу.

– Так она лазгаваливать умеит?

– Н-нет, – немножко смутился дракоша. – Разговаривать она не умеет. Но у неё всё по глазам и по лицу видно.

Игорёк с интересом взял куклу и начал рассматривать её лицо и глаза. Не обнаружив там ничего интересного, он посмотрел ей сначала в одно ухо, а потом в другое.

– Ушами она не разговаривает, – сказал Кеша, заметив, как Игорёк вертит Простомашу. – Ушами она, как и ты, слушает.

– А ана исё и слусает? – продолжал удивляться мальчик. – Мозет, ана исё и думает?

– Насчёт этого не знаю, – неуверенно произнёс дракоша. – Но то, что она умеет чувствовать, это точно.

Игорёк ещё немного повертел Простомашу, прикладывая её то к уху, то ко лбу. Так ничего от неё и не услышав, он с лёгким разочарованием вернул дракоше куклу.

– Ну-у, …и циво ана сицяс гавалит?

– Кажется, ты ей понравился, – с лёгким удивлением произнёс Кеша и автоматически продолжил. – Она чувствует, что ты… серьёзный и любознательный мальчик. …. И надёжный мужчина.

Услышав это, Игорёк свалился с санок. Усевшись обратно, он слегка покраснел. По лицу было видно, что ему очень приятно. Он ещё никогда не испытывал такое удовольствие от слов… девчонки.

– Эта сто… плавда? – неуверенно спросил он.

– … Сам удивляюсь, – ответил Кеша, озадаченно глядя на Простомашу.

В голосе у дракоши были слышны нотки растерянности. Он чувствовал себя как бы потерянным. Он ни в чём не упрекал Простомашу. Но для него было странным и, даже, немного обидным то, что ей может нравиться ещё кто-то другой.

Игорёк тоже переживал совершенно новое для себя чувство. Сам того не сознавая, он начал воспринимать эту куклу как живую девочку. «Это, вить, плосто кукла», убеждал себя он. Но то приятное ощущение, которое он испытал от чувств «плосто куклы», никак не могло покинуть его. Теперь Игорёк почувствовал, как сильно он не хочет, чтобы оно его покидало. И, что он хочет, чтобы оно повторилось ещё хотя бы раз. Или два.

В воздухе запахло соперничеством. Гучок уловил незнакомое для него состояние своих друзей. «Вот, тебе и кукла, – подумал он. – Так можно и друзей потерять! Да-а, всё-таки, женщина на корабле…, – с досадой подумал он. – Нужно думать, что говоришь! …То есть, чувствуешь, – выругал он про себя Простомашу. – Хотя, как можно думать, что чувствуешь. …Получается, и она не виновата, – размышлял мальчик. – Но, ведь, проблема то возникла! Наверное, всё-таки, нужно думать, что чувствуешь. И выбирать, что делать. Подумать и выбрать. Иначе, дело развалится».

На палубе повисла какая-то неудобная тишина. Ситуация была новая и Гучок никак не мог решить, как здесь лучше поступить. На помощь пришёл Гоша.

– Когда ты успел научить её чувствовать? – удивлённо спросил он у дракоши.

– Да… как-то само по себе получилось, – двинув плечами, произнёс Кеша.

– Теперь и она знает, что ты серьёзный и любознательный мальчик, – сказал Гучок, положив руку на плечо Игорьку. – И надёжный товарищ. Раньше об этом знали только мы. Так что, теперь она в нашей команде.

Тут они заметили, что к ним снова причалил другой кит. Было понятно, что надо переходить на новый корабль.

– … А, вообще, …у меня глаза слипаются, – зевнув, произнёс Гучок, когда они пересели на другого кита.

– Когда там нам уже принесут коктейли и нальют шезлонги? – стал комично оглядываться по сторонам лягушонок.

– Зацем наливать кактейли в сезлонги? – не понял шутки Игорёк.

– Вот и я подумал, зачем? Давайте спать без них, – махнул лапой лягушонок.

Друзья расположились в своих спальных мешках и спальных носках и заснули. Но спалось не всем. Дракоша никак не мог заснуть. Вдруг, сквозь сон он услышал какое-то шуршание. Открыв глаза Кеша увидел Игорька, который зачем-то рылся в рюкзаке Гучка. Наконец, мальчик вытащил Простомашу и, посадив её себе на колено, начал ей что-то шептать. Кеша прислушался.

– … Пластамаса, – прошептал мальчик. – Скази исё сто-нибудь… ну, пазалуста, а?

Но кукла молчала.

– Спит, сто ли… Э-эй, – Игорёк легонько потряс куклу и посмотрел ей в лицо. Но кроме ветра и шума волн, ударяющихся о борт их корабля, ему ничего не было слышно.

– Ницево не цюствую, – разочарованно прошептал мальчик и, нахмурив лоб, стал внимательно рассматривать лицо Простомаши. – И па лицу тозе ницево не видно.

Впервые в жизни он столкнулся с такой загадкой и никак не мог её разгадать. Он ещё некоторое время подержал куклу в руках и, вздохнув, уложил её обратно в рюкзак. Посидев немного, Игорёк улёгся, и вскоре дракоша услышал его сопение. Но сам Кеша не мог заснуть. «Как же так? Почему так получилось? Ведь, я её никогда не обижал. Мы всегда были вместе. Нам было хорошо. И тут вдруг…». У него не было зла ни на Простомашу, ни на Игорька. Была какая-то горечь…, как после лекарства, которым его однажды лечил Гучок. Это была обида. Она появилась непонятно откуда и, обвившись вокруг Кеши, стала сочувственно нашёптывать ему на ухо: «А вспомни, где ты её подобрал?… На свалке… Да, ты… Да, если бы не ты, она бы там до сих пор лежала… на радость крысам и воронам… Кем она себя вообразила? Тоже мне, роковая женщина». Обида противно захихикала и продолжила с новой силой: «Кем она была без тебя? Да, никем! Тряпичной куклой, которую выбросили, … о которой забыли насегда! Ты для неё всё делал, – продолжала накручивать она сама себя, загибая пальцы, – из грязи в люди вывел, защищал, оберегал, от волков спасал, сафари на оленях по тундре организовал, в морской круиз с собой взял… Да, любая женщина об этом может только мечтать! … А она… неблагодарная…». Обида шипела и извивалась, выбирая из своего словаря самые обидные слова, чтобы раздуться до неимоверных размеров и заполнить собой всё сознание дракоши.

Но дракоша почувствовал неладное и щёлкнул её по носу. «Как бы там ни было, но она тоже немало для меня сделала. И я ей за это благодарен. Это её выбор. Я, конечно, могу привязать её верёвкой к себе. Только что здесь хорошего? Жизнь на цепи… Пусть будет с тем, с кем ей хорошо. Только так она будет счастлива», решил дракоша и перевернулся на другой бок, чтобы заснуть.

Но обида, всерьёз обидевшись на него, не собиралась сдаваться и стала нещадно бить его словами: «Слабак! Слюнтяй! Размазня! Какой из тебя мужик… тьфу, … дракон?! С тряпкой повёлся и сам стал тряпкой! Две тряпки… Ха-ха! Умереть – не встать!..». Она осеклась на последних словах, поняв, что брякнула лишнее. Но было поздно. Что-то намного более сильное, чем она, сгорбило и скрючило её, а потом сжало в комок, после чего бросило на палубу и придавило всей своей тяжестью. И обиды не стало. Ну, вообщем, как сказала, так и вышло. Следить нужно за тем, что говоришь.

Кеша не мог заснуть. «Пусть будет с тем, с кем ей хорошо…». Это был тяжелый, но, наверное, единственный выход. Ему вдруг стало легче. «Странно, а я, ведь, думаю о том, чтобы было хорошо ей, а не мне», удивился он. На смену ощущению лёгкости пришло какое-то очень чистое, радостное и совершенно бескорыстное чувство. Он понял свою ошибку. «Не ожидать ничего взамен… не заставлять отдавать то, чего нет… наслаждаться тем, что есть». Дракоша достал из рюкзака Простомашу, прижал её к себе и крепко обнял. Потом он положил её обратно в рюкзак и спокойно заснул.

Люди против… детей

Проснулись все от лёгкого подскока.

– Сто эта исё за… китотлясение, – недовольно пробурчал сонный Игорёк, поднимая голову.

– Пора снова переходить на новый корабль, – сказал лягушонок, увидев ещё одну палубу по соседству с ними.

Друзья снова перелезли на спину другого кита. Спать уже не хотелось, зато хотелось есть. Они достали свои припасы и принялись их уничтожать.

– Кстати, а как зовут этого кита? – поинтересовался Гучок, когда они закончили есть.

– Сейчас установим контакт и узнаем, – деловито ответил лягушонок, беря в лапы ракушку.

После установления контакта его морда была озадаченной.

– Его… или её… зовут… Хильд-Брунхильд-Гуннхильд Гудрунсдоттир Халльбьёрнсдоттир, – всё той же скороговоркой проговорил Гоша и, высунув свой язык, скосил на него оба глаза. – У меня… язык… в трубочку… не свернулся?

– У миня сицяс мазги в узелок завязуца, – сообщил Игорёк.

– Мне, как-то, первое имя больше понравилось, – неуверенно сказал Кеша. – Это тоже ничего, но первое, как-то, больше…

– А спроси у него… неё, кто он… она? Он или она? – попросил Гучок.

Реакция кита на этот простой и невинный вопрос оказалась бурной. Он неожиданно выпрыгнул из воды, подбросив высоко в воздух всю компанию. Сам он бултыхнулся обратно в воду, подняв наверх к пассажирам кучу брызг. А, вот, друзьям и рюкзакам купаться как-то не хотелось. Однако сила морского притяжения оказалась сильнее, и они дружно полетели вниз. Все уже поёживались, предвкушая прелесть морского купания, ну тут, точно так же вдруг, широкая и длинная спина кита снова вынырнула из воды. Друзья шлёпнулись на спину кита в том же порядке, в каком и взлетели.

– Паклуце цем в делфиналии, – испуганно проговорил Игорёк.

– Кто-то понял, что он… или она… подумали? – спросил Гоша, вытирая со лба то ли брызги, то ли пот.

– Па-моиму, морз нам не ту лакуску дал, – пробурчал Игорёк, потирая попу. – Тут, аказываица, нузна такая, па католой мозна мысли слусать и гавалить.

– А, по-моему, мы уже на другом ките сидим, – оглядываясь, произнёс Гучок.

Он взял у лягушонка раковину и нагнулся к воде, чтобы поговорить с Птичьей Лапкой. Увидев это, Гоша и Кеша схватились друг за друга и закрыли глаза, а Игорёк, сказав «мама!», уцепился за санки.

– Без паники! – продудел в ракушку Гучок, наведя её на друзей, и, опустив ракушку, уточнил. – В смысле, … взлетаем без паники.

Но взлетать больше не пришлось. Птичья Лапка спокойно объяснил, что это была самка кита. «Как вам девчонка? – спросил он, пытаясь найти среди своих пассажиров ценителей самковой красоты. – Отпад, правда?!»

– Па-моиму, девцёнка – улёт, а не атпад, – возразил Игорёк, когда Гучок повторил им вопрос кита. – Мы улетели метлов на десять.

«Просто она сегодня не в настроении, – продолжал кит. – У них такое иногда бывает. Я как раз плыл вслед за ней, любовался формами. Гляжу, а тут вы пошли на взлёт. … Еле успел к вашей посадке. … Не переживайте, она отходчивая. … И ещё запомните: фамилий у нас нет, есть только имена и отчества. Если отчество заканчивается на „сен“, то это сын, мальчик, мужчина. Если на „доттир“, то наоборот».

Гучок передавал друзьям всё, что говорил кит.

– «Наоборот», это как, – не понял Гоша, дослушав объяснение кита.

– Навелнае, на китовском языке наабалотмальцик – это девацька, – предположил Игорёк.

– Ну, теперь всё ясно, – весело сказал дракоша и повернулся к лягушонку. – Знаешь, как тебя на китовском языке зовут? Лягушонсен. Гоша Лягушонсен.

– Очень смешно, Кеша Длинныйхвостсен, – в тон ему ответил лягушонок.

– А, ну-ка, напомни, как нашего кита зовут, – попросил лягушонка Гучок.

– Гансхристиансебастьянйохансенюхансенандерсен, – протараторил Гоша.

– По-моему, там не только отчество, там ещё и дéдовство есть, – оценивающе произнёс Гучок.

– А у девчонок есть мáмчество и бáбушество, – хохоча, добавил дракоша.

Вдоволь насмеявшись и, наконец, успокоившись, друзья вновь стали вглядываться в горизонт. Вдруг невдалеке они увидели широкую чёрную полосу, стелившуюся по поверхности воды.

– Пахозе, мы падплыли к Цёлнаму молю, – предположил Игорёк.

– Я был на Чёрном море, – авторитетно заявил Гучок. – Но в нём летом вода теплее. И грязнее.

– И цяйки клицят «Сладкая кукулуза! Сладкая кукулуза!». …Да, пазалуй эта не Цёлнае моле. Эта какое-та длугое. Но в нём сто-то не так.

Они проплыли ещё какое-то время, соображая, что бы это могло быть.

– Смотрите, корабль! – крикнул Гоша.

Вдалеке показалось странное сооружение, больше похожее на железный остров, чем на корабль. Чёрная полоса шла с его стороны. Кит подплыл ближе, и теперь друзья могли рассмотреть эту загадочную конструкцию. Это был не корабль, а, действительно, железный остров, стоящий в воде на четырёх ногах. Путешественники смотрели на него во все глаза. Но там никого не было видно.

– Мозет это пилатский остлав? – шепотом спросил Игорёк, как будто пираты могли его услышать. – Калабля нигде нету. Мозет, там никаво и нет? Залыли сибе клад и уплыли.

– Надо спросить у кита, – предложил Гучок. – Он должен знать.

«Это нефтяная платформа, – объяснил кит. – Там люди добывают нефть. Несколько дней назад здесь был сильный шторм, и под водой одна труба треснула. Теперь из неё вытекает нефть. От этого уже погибло много морских животных и рыб».

– Так это нефть?! – хором воскликнули друзья.

– Вот тибе и клад… вытикает, – грустно произнёс Игорёк.

Гучок сидел и, нахмурившись, глядел на чёрную маслянистую реку, текущую посреди моря. Он вспомнил нефтяные озёра в тундре, брошенные машины и мусор. «Теперь это всё уже и в море, – с горечью думал он. – Ну, почему взрослые так поступают? Так, ведь, скоро на земле ни одного чистого места не останется!» Но задать этот вопрос было некому. Точно так же, как и ответить на него.

– Нужно чем-то закрыть эту трещину, – решил Гучок. – Плывём туда!

– Как мы её закроем? – удивились Гоша и Кеша.

– У меня есть идея. Помнишь, как мы гуляли во дворе, и я порезался стеклом? У меня тоже шла кровь. Тогда мама мне закрыла рану ватой и перевязала бинтом. Здесь всё то же самое. Только надо найти вату и бинт.

– Где мы найдём столько ваты и бинтов? – засомневался Гоша.

– На острове! – ответил Гучок, не имея ни малейшего представления о том, где их там искать. И есть ли они там вообще.

– Так, видь, тлесина пад вадой! – напомнил Игорёк. – Как мы иё заматаем?

– Китов попросим, – снова нашёлся Гучок, удивляясь тому, откуда он знает ответы на все вопросы.

Он взял раковину и стал разговаривать с китом. Птичья Лапка сразу же согласился помочь, но предупредил, что в их стае бинтик на бантик никто завязывать не умеет. «О! Надо моржей попросить, – предложил кит. – Я их здесь частенько раньше встречал».

Они подплыли к нефтяной платформе. Вблизи она оказалась громадным сооружением из железа и бетона. Теперь оставалось только на неё залезть. Немного поплавав под её брюхом, друзья поняли, что по железобетонным ногам забраться наверх было невозможно.

– Казеца, я знаю, как мы туда пападём, – уверенно произнёс Игорёк. – Нам нузна улётная девцёнка!

Они пересели на самку кита ближе к хвосту и, взявшись друг за друга, приготовились к перелёту. Китиха разогналась и, выпрыгнув из воды, хвостом подбросила своих отважных пассажиров с их отважными рюкзаками высоко вверх. У всех перехватило дух. Правда, у Гоши и Кеши дух перехватило меньше. Ведь, они налетали уже немало часов в вездекаре.

Все, не сговариваясь, кричали букву «А-а-а!» При этом Гучок ещё и успел подумать, что, пожалуй, вернуться обратно на кита таким же образом вряд ли удастся. «Ладно, вниз – не вверх, что-нибудь придумаем, – успокоил он сам себя. – Одна голова хорошо, а четыре лучше… Утро вечера мудренее… Тише едешь – дальше… А нет, это не то».

Китихе можно было выступать за сборную китов по баскетболу. Все её пассажиры, которых она метнула, шлёпнулись прямо в центр большого круга с буквой «Н» посредине. В том же порядке, как и взлетели.

– Если верить рассказам твоей бабушки, – сказал дракоша, оглядываясь на Гучка, – то мы с Гошей уже налетали на пенсию твоего дедушки.

– А, если велить маиму лбу, то я, пахозе, налител на банки с тусонкой, – потирая лоб, произнёс Игорёк, стукнувшись об рюкзак Гучка.

То место, на которое они упали, было вертолётной площадкой. Друзья, чтобы не таскать с собой рюкзаки, решили оставить их здесь.

– У нас есть какой-нибудь план? – поинтересовался лягушонок.

– Как всегда, – ответил Кеша.

– Не пугай, – покосившись на него, произнёс Гоша.

– Да, зачем он нам нужен? Когда у нас что-нибудь шло по плану? – горячился дракоша. – Самый лучший план это… импровизация!

– Циво-циво?

– Чего-чего… Второй раз уже и не скажу, чего, – наморщив лоб, пробормотал Кеша. – … О! Вспомнил! Самый лучший план это придумизация!

– План у нас простой, – сказал Гучок. – Найти, чем трубу можно закрыть, а потом найти, чем её можно завязать. Здесь нам без придумизации не обойтись.

И они стали спускаться по лестнице вниз.

– Нам надо разделиться, – предложил Гучок. – Мы с Игорьком пойдём искать заплатку, а вы найдите какую-нибудь длинную-предлинную верёвку. Только так, чтобы никто нас не заметил. Как будем возвращаться, ещё не знаю. Если что, встретимся на ките.

Друзья разошлись в разные стороны. Лягушонок и дракоша шли вдоль каких-то труб и цистерн, по каким-то лестницам и мостикам. Но нигде ничего похожего на верёвку не было видно.

– Здесь, вообще, кто-нибудь живой есть? – начал возмущаться Кеша. – Даже, спросить не у кого! Давай, в эту дверь войдём! Наверняка, все верёвки где-нибудь внутри прячутся.

Кряхтя, они открыли большую железную дверь. За ней был длинный полутёмный коридор с кучей таких же дверей. Гоша и Кеша вошли вовнутрь.

– Что будем делать, если нас кто-нибудь увидит и поймает? – шепнул дракоша.

– Притворимся, будто мы мягкие игрушки, – ответил лягушонок.

– Хорошая идея! На нефтяной платформе мягкие игрушки на каждом углу валяются. А, как думаешь, здесь маленькие дети не водятся?

– Не умничай! – огрызнулся Гоша. – Что нам, по-твоему, нужно запчастями притвориться?

Вдруг раздался какой-то звон и грохот. Грохот был от подскользнувшегося и упавшего дракоши. Звон – от упавшей и покатившейся по коридору бутылки.

– Тише ты! – зашипел лягушонок, остановив лапой катящуюся бутылку.

– Что это было? – ошарашено произнёс Кеша.

– Бутылка, – ответил Гоша и понюхал её. – Фу-у… пиво, кажется.

– Здóрово! – повеселел дракоша, лёжа на полу. – Значит, детей нет.

– Это значит, что здесь кто-то пьёт пиво. А пиво пьют и на детской площадке возле нашего дома, – напомнил лягушонок. – Давай, поднимайся! Разлёгся…

– Ты ещё скажи, что это детская нефтяная платформа, где дети добывают детскую нефть, – пробурчал, поднимаясь, дракоша.

– Тише! – Гоша закрыл ему лапой рот и, показав на ближайшую дверь, шепнул. – Там кто-то есть!

Из-за дверей раздавался какой-то странный звук. Друзья прислушались.

– Это кто-то храпит! – первым догадался Кеша. – Наверное, у них тут спальня.

Дракоша подпрыгнул и повис на ручке, а Гоша приоткрыл дверь. Спальня оказалась на редкость странной. Кроватей не было. Зато было множество всяких мониторов, экранчиков, кнопочек и лампочек. Мощный храпящий вокал сотрясал спальню, а, дребезжащая в пустом стакане, ложка издавала ноту «ля». Вокалистом был бородатый дядька, который, свернувшись калачиком, спал одетым прямо на столе, подложив под голову шапку. Дракоша запрыгнул на стол и осторожно подкрался к спящему бородачу. Убедившись, что тот крепко спит, Кеша стал осматривать спальню. Оглядевшись и не увидев ничего, похожего на веревку, дракоша предложил:

– Давай, у него спросим, чем завязать дырку?

– Ты ещё по радио объяви.

– Я серьёзно. Вспомни, как я разговаривал с водителем фургона, на котором мы ехали. От них, между прочим, пахнет одинаково, так что у нас должен получиться диалог.

– Ладно, давай. Только, так, чтобы не напугать его.

Дракоша стал прямо перед лицом дядьки, сложил лапки вместе, сделал умильную мордочку и, улыбнулся. Гоша кивнул и поднял большой палец вверх «Во!». Затем Кеша сладким голоском, стараясь попасть в промежутки между всхрапываниями, спросил:

– А, ну-ка, голубчик, … доложите мне, какие у вас есть в наличии… средства обеспечения ликвидации… несанкционированной утечки нефти?

Мужчина вздрогнул и перестал храпеть. Не раскрывая глаз и не вставая со стола, он вытянулся по стойке «смирно». Потом бородач, икая и шевеля бровями, не очень уверенным голосом отрапортовал:

– При наличии утечки средств… для обеспечения отсутствия ликвидации… несссс… несссс…. нессссацинированной утечки нефти нами используются… огнетушитель, ящик с ведром и… песок с лопатой.

Дракоша поглядел на лягушонка. Тот отрицательно замотал головой. Кеша почесал живот, заставляя его подумать.

– О! – осенила его какая-то мысль. – Четыре по горизонтали! Длинное, на бантик завязывается. Что это?

– Пожарный шланг в конце коридора! – всё так же не открывая глаз, отрапортовал дядька.

Лягушонок с восторгом снова показал «Во!».

– Правильно! – похвалил его дракоша и торжественным шёпотом добавил. – За проявленный пофигизм и находчивость награждаю вас внеочередным сном на рабочем месте!

Бородач так же торжественно промямлил что-то в ответ и с чувством выполненного долга перевернулся на другой бок. Довольные друзья направились к выходу, как вдруг дракоша вспомнил, что ему хочется пить.

– Слушай, давно не пили ничего горяченького. А, тут, вон, гляди, что-то похожее на кофе-автомат. Давай, нажмём, а?

– Нажимай уже, – нетерпеливо сказал Гоша. – Нам надо быстрее уходить, пока этот деятель не проснулся.

Кеша стал нажимать какие-то кнопки. Вдруг стало совсем тихо. Всё, что до этого гудело, неожиданно затихло.

– Нажал. … Там нигде не течёт?

– Нигде. Да, вон, чайник стоит!

Они напились воды и пошли за пожарным шлангом. Найдя его в конце коридора, дракоша с лягушонком взялись за него и быстро потащили наружу. Шланг, шурша и извиваясь, пополз за ними по лестницам и мостикам.

Тем временем, пока дракоша и лягушонок разговаривали с общительным дядькой, мальчики нашли большой кусок брезента, которым были накрыты несколько шлюпок. Они потащили его к тому месту, где оставили рюкзаки, как вдруг в голову Гучку пришла идея.

– А, давай, поплывём дальше на лодке, – предложил он.

Игорька долго упрашивать не пришлось. Они подтянули шлюпку к краю платформы и сбросили её в воду. Убедившись, что она благополучно плюхается на волнах, мальчики увидели, как по мостикам и лестницам в их сторону бегут трое мужчин в одежде охранников. Надо было удирать. Они побежали к рюкзакам, таща за собой кусок брезента.

Неожиданно все трое охранников, дружно перецепившись обо что-то, грохнулись на железный пол. Крики взлетевших чаек заглушили короткий, но эмоциональный поиск причин их падения. Охранники, прихрамывая и почему-то проклиная всех пожарников на свете, продолжили погоню. Но очень быстро они снова споткнулись и загрохотали по лестнице.

– Похоже, кто-то упал, – прислушавшись, произнёс Гоша.

– Под ноги надо смотреть, – посоветовал Кеша. – Давай, тяни!

В этот момент они увидели мальчиков, бежавших по вертолётной площадке и тащивших что-то большое. К ним с другой стороны быстро карабкались по лестнице четверо каких-то мужчин.

– Да, ты посмотри, сколько тут народу! – изумился лягушонок. – И все такие отзывчивые. Вон, как помочь торопятся. Аж спотыкаются!

Мальчишки копошились над чем-то, бегая по площадке, но отсюда не было видно, что они делают. Охранники уже были почти рядом.

– Чего они там возятся? – занервничал дракоша. – Им надо прыгать! Эх!

Вдруг какой-то непонятный комок сорвался с вертолётной площадки и полетел вниз. Гоша и Кеша замерли. Неожиданно над этим комком раскрылся парашют, и друзья увидели Гучка и Игорька. Мальчики висели под ним, ухватившись за два противоположных угла этого странного парашюта. На двух других противоположных углах висели привязанные рюкзаки.

– Йо-хо! – заверещали от восторга лягушонок и дракоша.

Они с восхищением следили за постепенно спускавшимися к воде друзьями, пока те не приземлились прямо в лодку, непонятно откуда здесь взявшуюся. Тут послышался приближающийся топот чьих-то ног.

– Теперь наша очередь, – глянул на Кешу лягушонок. – То, что у нас нет плана «А», это я уже понял. Но, тогда, у нас должен быть план «Б»!

– У нас есть план «Ш»! – крикнул дракоша и, подбежав к краю платформы, стал привязывать шланг к выступающему куску трубы. – Теперь по этому плану слезаем вниз!

Друзья быстро стали спускаться вниз. Но, когда до воды оставалось ещё метров десять, шланг вдруг… закончился.

– У тебя есть ещё какой-нибудь план, чтобы к этому привязать? – с надеждой спросил лягушонок.

– Остались только мой хвост и твой язык, – проговорил дракоша.

Они качались в воздухе, не зная, что делать. Прыгать было страшновато. Да и к тому же возвращаться обратно без шланга было бессмысленно.

Неожиданно под ними из воды стала вырастать странная пирамида… из стоящих друг на друге моржей! Когда она доросла до болтавшихся в воздухе друзей, они увидели, что вся пирамида стоит на спине у кита! Гоша и Кеша продолжали висеть, вытаращившись на это конструкцию.

– Ну? – флегматично прохрипел верхний морж. – Мы тут, что, маршрутку ждём?

Дракоша и лягушонок быстро перебрались на спину верхнего моржа и стали трусить шланг. Наконец, с третьей попытки им удалось сдёрнуть петлю с куска трубы, и шланг благополучно упал в воду. Друзья, хватаясь за плавники моржей, спустились по их телам на спину кита. А вся пирамида с весёлым рёвом рухнула в воду, подняв в воздух неимоверное количество брызг.

Кит подплыл к лодке, в которой сидели мальчики, и друзья бросилились обниматься друг с другом, как будто сто лет не виделись. Затем они передали моржам брезент и шланг и объяснили, как завязать дырку в трубе. Моржи довольно быстро справились с этой задачей.

– Всё в порядке! Закрыли! – доложил один из них, выныривая рядом с лодкой. – Хотя, нефть оттуда уже и так не текла.

– Значит, или нефть закончилась, или кто-то её перекрыл, – предположил Гучок.

– А-а, – вдруг осенило дракошу. – Так, ведь, это мы с Гошей её перекрыли!

– Откуда ты знаешь? – вытаращился на него лягушонок.

– Здрасьте, приплыли! Когда я там на кнопки нажимал, ты же сам сказал, что нигде не течёт.

– Так, ведь, это же был кофе-автомат!

– Ну-у, наверное, это был нефть-автомат, – предположил Кеша.

В этот момент нефтяная платформа снова загудела. Морж, отправленный на разведку, вскоре вернулся и рассказал, что заплатка сидит надёжно и нигде не протекает.

– Ай да мы! – радостно крикнул Игорёк и похлопал по борту шлюпки. – Этат клуизный лайнел мы заслузили по заслугам!

Они привязали к шлюпке веревку, и киты потащили её за собой. Теперь путешествие стало более комфортным, потому что не надо было переходить с одного кита на другого и бояться, что тебя захлестнёт волной. Животные просто передавали друг другу верёвку под водой.

Пока друзья плыли, они ни разу не встретили ни одного корабля. И это путешественников вполне устраивало. Если бы не платформа, то, казалось бы, что здесь, в северных морях, людей нет вообще. Но, однажды они поняли, что это не так.

Как-то раз на горизонте показался какой-то корабль. На этот раз это был действительно корабль. Друзья, как и обычно, не собирались ни с кем встречаться, чтобы в чью-нибудь светлую голову не пришла яркая мысль вернуть их домой. Немного приглядевшись, они поняли, что это какая-то старая посудина, вся разваленная и проржавевшая, и при этом непонятно как державшаяся на плаву. Она, похоже, стояла на месте, и никого на ней не было видно.

– Я знаю, сто эта за калабль, – таинственно приглушив голос, произнёс Игорёк. – Эта летуций халáндец.

– Какой-какой холодец? – не понял лягушонок, сидевший на самом носу лодке и не расслышавший, что сказал мальчик.

– Да не халадец, – терпеливо стал объяснять Игорёк, – а летуций халáндец. Калабль-плизлак, католый блосила каманда.

Они проплывали мимо и разглядывали этот плавающий металлолом, неизвестно как и зачем оказавшийся здесь. В этой развалюхе, брошенной посреди моря, было что-то мрачное и пугающее.

– А почему его бросили? – стал расспрашивать Кеша.

– Ну, сам пасматли. Кто на такой стласной и стыдной лазвалюхе плавать будит? Навелнае, матлосам стала стласно стыдно, вот и сбезали ани с этава калабля, – предположил Игорёк и, чтобы уже совсем стало понятно, добавил. – Эта как сталая паломаная иглуска…

– Ну, могли бы, в конце концов, набраться страшной смелости и сдать его на металлолом, – рассудил Гоша.

Вдруг рассужения друзей прервал мощный взрыв. От неожиданности они чуть не выпали из шлюпки. Невдалеке от ржавой посудины в воздух с грохотом взвился водяной столб, который тут же рухнул вниз. Ошеломлённые друзья замерли от испуга. Не успели он прийти в себя, как ещё один точно такой же столб поднялся к небу, но уже ближе к кораблю.

С первым же взрывом киты шарахнулись в сторону и потащили за собой шлюпку. Первым пришёл в себя Гучок. Он схватил раковину и стал спрашивать у кита, что это такое взрывается. Тот объяснил, что они, похоже, попали в зону военно-морских стрельб. И сейчас один корабль стреляет по мишени, то есть по другому кораблю. «Скоро он его расколашматит, и эта железяка пойдёт на дно вместе со всей дрянью, которая у неё внутри», уверенно сказал кит.

Всё произошло так, как и говорил Птичья Лапка. Один за другим взрывы добрались таки до корабля-мишени. Не прошло и минуты, как посудина, накренившись на правый бок, исчезла под водой. Снова стало тихо. Как будто ничего и не было. Друзья сидели, уставившись на то место, где только что ещё плавал корабль.

– Я никада так близко вайну ни видел, – смог проговорить бледный Игорёк. – Аказываица, мидведь эта не самае стласнае.

– Вот, и нет холодца, – произнёс Гоша, пытаясь рассмешить друзей и хоть как-то вытащить их из этого состояния.

Киты продолжали тащить своих пассажиров подальше от места взрыва.

– Я сицяс вспомнил тундлу. Лзавые, паломаные масыны и икскаваталы. Тока там эта всё навелху, а тут пад вадой. Вы пледставляите, скока там исё этих зелезяк па всиму акиану?

Игорёк взял раковину и начал расспрашивать у кита о подводных свалках. «Здесь такого добра за сто лет уже много набралось, – отвечал Птичья Лапка. – А металлолом у нас тут никто не принимает. Но железки, это не самое страшное. Лежат себе, ржавеют. Больше всего люди вредят океану, когда сбрасывают в него химические и радиоактивные отходы. Если эта гадость попадает в воду, всё живое вокруг умирает. Или быстро, или медленно…»

– А если нет еды, то некаму и есть…, – вспомнил свои собственные слова Игорёк. – Канец фильма…

– Ничего нового. Взрослые, как и всегда, думают только о себе, – сделал мрачный вывод Гучок. – Как будто, нас у них нет.

Игорёк снова взялся за раковину:

– А вы как-та с этим болетесь? – снова спросил он у кита.

«Это всё равно, что бороться с дождём или снегом, – отвечал кит. – Эти отходы просто падают на нас сверху. А сами мы не можем убрать их из воды. Но люди безнаказанными не остаются. Они вылавливают зараженную рыбу и морепродукты, чтобы потом это всё съесть. Так океан возвращает им то, что они сюда выбросили. Но это не борьба. Это простой закон природы».

– Я всё влемя удивляюсь, как здóлава устлоена плилода, – проговорил Игорёк.

– А я всё время удивляюсь, почему взрослые никак не поймут её законы, – с горечью сказал Гучок. – И, что, отравляя всё вокруг, они отравляют себя и нас!

– Не расстраивайся так, – сочувственно произнёс Гоша. – Ты не можешь отвечать за то, что натворили другие люди. Каждый может отвечать только за то, что сделал он сам. Ты уже смог остановить загрязнение моря. Но ты сам не сможешь исправить всё то, что поломали другие. К тому же у тебя есть цель. И к ней надо дойти, пока не очень холодно.

Гучок, вздохнув, согласился с доводами друга. Всех проблем всё равно не решить. Тут хотя бы с одной разобраться. И он стал смотреть в море, пытаясь заглянуть за линию горизонта и увидеть того, кто должен помочь решить его главную проблему.

Игорёк в это время тоже смотрел в море, но значительно ближе. Его внимание привлекла какая-то странная трубка, которая высунулась из воды буквально в двух шагах от лодки. Она медленно поворачивалась вокруг своей оси, как-будто что-то высматривая в океане, пока не наткнулась своим взглядом на Игорька. От неожиданности она подпрыгнула на месте и вытаращила свой единственный глаз на мальчика, удивлённо изучая его. Игорьку это не понравилось. Он протянул руку и отвернул от себя этот выпученный взгляд. Но трубка снова повернулась к нему.

– Ну, циво вытарасилась? Виликих молеплаватилей, сто ли, ни видела?

Он скорчил ей рожу и показал язык. Трубка не ожидала такого поворота и отшатнулась. Однако из-за отсутствия рожи и языка так и не смогла ответить на это приветствие великого мореплавателя. Зато, по её взгляду было видно, что она в большой растерянности. Чем и доставила огромное удовольствие Игорьку. Остальные пассажиры повернулись к нему и удивлённо смотрели на этого странного морского зверя.

– А есть такое зивотное, молская тлуба? – спросил Игорёк у лягушонка, который за время их похода стал для него большим авторитетом в вопросах всякого северного зверья.

– Я про такое не слышал. Может, у кита спросить? – пожал плечами Гоша и неожиданно вскрикнул. – Смотрите, ещё одна!

Все посмотрели туда, куда указывал лягушонок. И, действительно, на небольшом расстоянии от первой из воды торчала точно такая же вторая труба. Игорёк развернул ближнюю трубу так, чтобы она увидела вторую. Увидев вторую, первая труба, моментально забыв о мореплавателях, рванула к ней. Дальше последовали странные звуки, раздававшиеся откуда-то из-под воды.

– Такой звук, как будта две кастлюли талкаютца, – оценивающе проговорил Игорёк.

Гучок взялся за ракушку и хотел было спросить у кита, что это такое, но тут же замер на месте. Там, где только что торчали две трубы, из воды стали подниматься… две огромные подводные лодки!

– Вау! – только и смогли произнести четыре разных голоса.

Никто не верил своим глазам. Друзья даже не могли себе представить, что в здесь водятся и такие… животные. Тем временем подводные лодки стали толкать друг друга в бок своими длинными телами.

– Это моя зона стратегических интересов! – заговорила первая. – Брысь отсюда!

– Кто тебе такое сказал? – насмешливо спросила вторая. – Протри радары!

– Сама протри! Мне мой адмирал так сказал!

– Тоже мне, геополитик нашёлся! Я первая здесь зарыла свои стратегические интересы! Вон, тот краб – свидетель!

– А, ну, покажи!

– И покажу!

– Покажи, покажи!

– Сейчас другую лодку позову и покажу!

– А я большой противолодочный корабль позову!

– А я – авианосец!

– А я – ракетоносец!

– А я…

Подводные лодки продолжали толкаться и спорить, не обращая ни на кого внимания. Чем дольше они толкали друг друга, тем скучнее становилось выражение лица Игорька.

– Пахозе, здесь сталкнулись стлатегицеские интелесы двух кастлюль. Халасо, сто мы им стлатегицески неинтелесны. А то бы палвали папалам…

Путешественники ещё не успели отплыть далеко, как к месту спора лодок с обеих сторон подтянулись ещё несколько обещанных кораблей, которые тут же влезли в общую толкотню, угрожая друг другу пушками, ракетами и санкциями ООН.

– Как дети малыи! Цеснае слово! – прокомментировал Игорёк. – Ну, савсем как в насем децкам садике.

– У них здесь, наверное, свой взрослый садик, – рассмеявшись, предположил Кеша.

Настроение у друзей снова поднялось.

Савсем недецкие истолии

– А, вообщем-то, как я погляжу, взрослые от детей не сильно и отличаются, – рассудил Гоша. – Просто, игрушки у них другие. И песочница…, то есть, лужа побольше. И ещё они наверняка думают, что решают самые важные в мире вопросы.

– И воспитательницы у них нет, – вставил Кеша.

– Да-а, – со знанием дела протянул Игорёк. – Ана бы им всю длаку исполтила. Вон те две лодки узе бы давно все в соплях были… А астальные бы сицяс в какой-нибудь «луцеёк» иглали.

Они продолжали наблюдать за перепалкой, удивляясь детской непосредственности взрослых. Игорёк закинул ногу на ногу и, сложив руки на животе, стал критически изучать ситуацию.

– Вот, где-та в этам месте абыцьна паявляица Икателина Мимослаловна, – произнёс он, профессионально оценивая накал страстей.

– А кто это? – спросил Гучок, хотя не поняли все.

– Васпитателница!

– И что она делает? – спросил дракоша.

– Атбилает стлатегицеский интелес и ставит всех в угал!

– Эта ваша Икателина Мимо… как там её… совсем бы здесь пропала со своим педагогическим талантом, – предположил Кеша.

– Циво бы она тут плапала? – не понял Игорёк.

– Здесь углов нет, – спокойно ответил дракоша.

– Мозет, паэтаму её тут и нет, – хохотнул мальчик. – Хотя, ей с её квали…, – он запнулся, вспоминая трудное слово, – …фикацией углы не асобо нузны. Дастатацьно лицом к стенке паставить. А-а! Так, вить, тут и стенак нет! М-да, пазалуй, тут бы ана заскуцяла.

Все с удовольствием рассмеялись.

– В цирке углов тоже нет, – вспомнил Кеша.

– Вот поэтому цирк – не садик, – сделал вывод Гоша.

– Вот, как лаз бы в цилке Икателина Мимослаловна и не плапала бы, – заверил всех Игорёк. – Ана в насем садике луцсий пидагог. Её дазе на стенку за эта павесили. Ну, за пидагагицескае мастелство, – уточнил он, заметив недоумение на лицах друзей. – Паэтаму у ниё бы пелед тихим цясом все тиглы и удавы на голсок хадили.

– Удавы не ходят, – заметил Кеша.

– У ниё бы хадили. Ана ка-ак кликнет, так тут хоцес – не хоцес, а узе схадил. А патом есё лаз ка-ак кликнет, так у нас целый цяс тихо. Паэтаму он так и называица – тихий цяс.

Игорёк замолчал, припоминая все прелести дневного сна в садике.

– У нас на тихам цясе дазе пауки спят. Такой хлап по углам стаит – не пелехлапис никаво… Так сто эти удавы не толька хадили бы, они бы есё и спали стоя.

Каждый из слушателей по ходу рассказа рисовал в своём воображении вездесущего, ужасного и многорукого монстра, который до поры до времени висел на стенке, а потом слезал с неё, чтобы отобрать у детей игрушки и расставить их всех по углам. При всей своей страшности это чудовище, к тому же, обладало каким-то загадочным голосом, с помощью которого весь садик одновременно мог сходить в туалет, а потом целый час спать, безнадёжно пытаясь перехрапеть садиковских пауков.

– Ну и местечко, этот твой садик! – удивлённо проговорил Гоша. – Я, как-то, его себе по-другому представлял.

– Местецько как местецько, – пожал плечами мальчик. – У меня там, ксати, тли девцёнки есть: Иветта, Лизетта и Мюзетта.

Друзья недоверчиво посмотрели на Игорька. Что именно вызвало недоверие, он не стал выяснять, а только лукаво улыбнулся.

– Суцю я, – сказал он, довольный произведённым эффектом. – Их завут Иванка, Лизка и Маска. Када падласту, на всех них зенюсь.

– Зачем на них на всех жениться? – не понял Гучок.

– Как зацем? Я зе с ними са всеми узе целавался! Паэтаму, как палядацьный муссина, тепель долзен на них зенитца.

– Кто тебе такое сказал? – снова удивился мальчик.

– Ну-у, …Маска так сказала, – неуверенно произнёс Игорёк.

– И, что, ты действительно хочешь на них на всех жениться? – не унимался Гучок.

– Цесна гаваля, – Игорёк заёрзал на сиденьи, – нет. Я бы тока на Лизке зенился. Только, вот, … я зе палядацьный муссина. Паэтаму плидётся зенится на всех тлёх. А циво ты спласывес?

– Да я, вот, как-то себе не представляю, что бы было, если бы у меня было сразу три мамы, – через паузу ответил Гучок. – Тут с одной не справиться.

– Ну, да, – согласился Игорёк. – Тли – эта пелебол. Нам с табой павезло, сто у нас па одной маме. Но я сицяс плавазу сельёзную лаботу со своими, стобы они мне блатика сделали. Стобы немнозко маму детьми лазбавить. А то слиском её много на миня аднаво. Я бы и сам ево сделал, но ни знаю как. Папа адназды лассказывал, как миня делали. Ну, так, я зе был пелвый. А, как делать вталова, ни знаю. Спласывал у дивцёнок, но инфалмация какая-то плотиволецивая. … Плобовал искать в капусте – бабуска выгнала с агалода. Довелять это дело аисту – авантюла. И езу панаятна. … Вот, сицяс плобую целез ладителей. Плезидент, то исть, папа, узе сагласен. Я плинял ево в сваю калицию. Тока племьел-министл пака в апазиции. То исть, мама. Плезидент гавалит мне, сто цясто встлецяетца с племьел-министлом па этаму ваплосу. «И днём, и ночью, – гавалит, – встречаемся». Но кансенсуса пака нет. «Ищем», гавалит.

– Я ничево не понял, – потрусив головой, сказал Гучок.

– Я тоже! – поддакнули дракоша и лягушонок.

– Так, вить, и я ницево ни панимаю! – продолжал возмущённый Игорек. – Ну, где мозна была пателять кансенсус? Хатя… тут такое дело… Ну, есть у миня кой-какие мысли… Вобсем, ани не могут ево найти из-за миня. Баятца, сто не сплавятца с двумями дéтьми.

– Да брось! – недоверчиво произнёс Кеша. – Чего тут справляться? Рюкзаки на плечи, и в поход!

– Ладители ницево пла паход и слысать не хатят, – вздохнул мальчик. – Тока пла садик и пла сколу. Тут ва мне дело. Я, вабсе-то, оцень внимательный мальцик. Паэтаму всигда тлебую внимания. А у ладителей двух таких вниманий нету. Вот, я и думаю, сто нада пабольсе им памагать о себе заботица. Убилать сваю клавать, веси сваи складывать в скафцик, с мамай на лынак хадить, памагать узин гатовить… ну и всякие длугие заботы делать. Тогда у папы с мамай будит влемя паискать кансенсус.

– Слушаю тебя и никак не пойму, – проговорил Гучок. – Что это за слова «кансенсус», «калиция», и всякие такие… Они хорошие или плохие?

– Ани из телевизала, – сразу снял все вопросы Игорёк. – А плахие слава мы с папай недавна закопали в землю.

– ???

– Науцили меня в садике нескальким новым славам, – терпеливо начал объяснять мальчик.

– Воспитательница научила? – поинтересовался Гучок.

– Нет. Маска и Петька. Зацем ани нузны – не абисняли, да как-та и не нада была. И так всё ясна. Но я, вить, ни знал, сто ани плахии. И када иглал ва двале, спакойна и везлива сказал их Килюхе, када тот абсыпал миня пискóм. А ево мама всё ласказала маиму папе. Папа узнал у миня все эти новыи слава и оцинь удивился. Он их сам пелвый лаз слысал, но сказал, сто ани плахии. Патом мы пасли в палк, вылыли ямку, и я сказал эти слава. Папа слазу зе засыпал ямку и сказал, сто он их закапáл, и типель у миня их нет.

– Так это вы, получается, плохие слова посадили? – испуганно произнёс Кеша. – А, вдруг, там теперь что-нибудь плохое вырастет?

– Вот, и я папе задал такой зе ваплос. А он сказал, сто в этам месте узе тоцьно ницево не выластет. Не ластёт ницево ат плахих слов.

– И ты не помнишь теперь эти слова? – с интересом спросил Гучок.

– Поплобуй их забыть! – засмеялся Игорёк. – Толька выйдес гулять в палк, как тут зе эти слава слысис ат длугих взлослых… Стланно как-то. Дети закапывают, взлослыи выкапывают…

– Неужели все взрослые такие странные и непонятные? – непонятно кому задал вопрос Гучок. – Быть маленьким гораздо интереснее и понятнее.

– А быть маленьким без взлослых есё луцьсе!

– Ну, пожалуй, совсем без взрослых нельзя, – рассудил Гучок. – Они, всё-таки нам кое в чём помогают. Они нас кормят, одевают, водят на аттракционы, возят на море…

– Эта есё не известна, кто каво на моле возит, – запротестовал Игорёк. – Если бы ни я, мой папа на моле никада бы и не паехал. И в цилк я ево вадил, и в Магдональс. Са мной он хоть мил пасматлел… Плавда, он миня нескалька лаз на нацьную лыбалку блал. Вот эта были вылазки! Адин лаз нас цють дикии кабаны не затаптали!..

– Подожди! Вы же на рыбалке были, – не понял Гоша.

– Ну, да, на лыбалке! А ани, видна, на ахоте были…

– Кто? Кабаны? – переспросил Кеша.

– Ну, ты даёс! Ахотники, канесна, – вопрос дракоши его развеселил. – Вот, как ты думаес, сто долзен уметь делать настаясий ахотник?

– Метко стрелять, наверное, – неуверенно произнёс дракоша. – Разгадывать следы, ставить капканы… Что ещё?

– Меткасть, следы и капканы, эта, канесна, неплохо, но мало. Самае главнае, сто долзен уметь настаясий ахотник, эта быстла бегать и халасо лазать па делевьям.

– Это ещё зачем?

– Ахотник всигда долзен аставатца ахотником, – наставительным тоном продолжал Игорёк. – Настаясий ахотник не ластеляеца, если навстлецю кабан, а он… лузьё дома забыл. Тагда он нацинает ахотитца на ниво… хитластью! Хитласть в том, сто он становитца как бы кабаном, а кабан – как бы ахотником.

– ???

– Ну, сто непанятнава? Ахотник безит, а кабан ево даганяет! В канце канцов, уставсий ат такой хитласти, кабан замелтво падает к нагам сваей зелтвы. Ну, патом, канесна, са всево леса к этаму месту падтягиваютца длугие ахотники, католыи хузе бегают, но, зато, намного луцьсе лазают па делевьям. И тут нацинаетца самае интелеснае. Вот, здесь ахота тока нацинаетца. Все усазываютца узинать и, пелебивая длуг длуга, ласказывать длуг длугу… как всё была на самам деле. Плицём каздый гавалит цистую плавду… Ну, вобсем, дня целез тли, када вся цистая плавда узе законцилась, уставсий, но настаясий, ахотник вазвласяеца дамóй. Еле ноги волоцёт…

– Кабана тащит? – сочувственно спросил Кеша.

– … Какова кабана?… А-а, кабана… Так, вить, он зе убезал! Ну, да! Палезал, атдахнул и убезал дамой. Кабанят, вить, завтла лано утлом в садик вести нада, а самаму на лаботу…

– Ну, а вы-то как на охоте оказались? – попытался прояснить ситуацию лягушонок. – Вы же на рыбалке были!

– Лыбалка – эта та зе ахота, только на лыбу, – сообщил Игорёк с таким видом, как будто он открывал охотникам большую тайну рыбалки. – В тот вецел мы с папай стаяли в камысах на лезинавай лодке. На лыбу, знацит, ахотились. И, вдлуг, недалеко от нас ка-а-ак бахнет! Два лаза. А патом визг, хлюканье и топот ног с капытами мима нас. Слысим, и к нам кто-та сулсит целез камыс! Папа слазу на вёсла и давай глести ат белега. Мала ли какой гипапаптам к нам знакомится цесет!

Игорёк так эмоционально рассказывал, что даже вспотел от воспоминаний. Он вытер пот со лба и как доказательство, предъявил своим слушателям:

– Вот! Эта я сицяс вспател! А тада вабсе уписался!.. – тут он замолчал и наморщил лоб. – На цём эта я астанавился?

– На гиппопотаме, – напомнил ему Гучок.

– А, да!.. И тут из камысей высоваваюца две незнакомыи клакастыи молды. Злыи и задумцивыи…

– Гиппопотамы? – удивлённо перспросил Гоша.

– Да аткуда там гипапатамы?! Бегемоты, канесна… Тьфу, кабаны! Запутали вы миня сваими гипапатамами! – Игорёк даже немного рассердился на своих непонятливых слушателей. – …Так, вот… Высовываюца два вот таких пятака, – мальчик показал окружность размером с баскетбольный мяч, – с вот такенными задумцивыми молдами, – и он нарисовал в воздухе морду, которая не влезала в шлюпку. – Плицём, адин кабан так сильна думаит, сто у нево из лба дазе дым идёт. Глянул так сильёзна на нас и гавалит длугому: «Не ани!». Длугой ему в атвет: «Как не ани?! Их тозе двое!». «Гавалю тибе, не ани! Там была два кабана, а тут кабан и паласёнок!»… Никада так не ладавался ат таво, сто миня абазвали паласёнком… Патом ани исё сто-та хлюкнули длуг длугу и засулсали дальсе… Калоце, нацевали мы с папай в лодке.

– А кабаны больше не прибегали? – спросил Кеша.

– Плибегали. Канселвный нозик пласили. Аткуда у них канселвы, я так и не понял… И есё я не знал, сто кабаны умеют хлюкать песни…

– Как это «хрюкать песни»? – не понял дракоша.

– Оцень плосто. Песня па ладио паёт, а ани тут падхлюкивают. Но эта есё не всё, – продолжил мальчик. – Заснули мы в лодке и спим. Песни всё как-та дальсе и дальсе… И сница мне, как-бута мы с ладителями в поизде едем на моле. Поизд «тук-тук» да «тук-тук». И тут папа мне гавалит: «Вставай, сынок, приехали!» Атклываю глаза и визу над сабой… мост. А целез мост идёт поизд – «тук-тук» да «тук-тук»… «А где моле?», – спласиваю. «Недоплыли, – гавалит папа. – Бери весло, будем грести». Аказываица, када мы заснули, какая-та лыба паузинала насим клюцьком и всю ноць таскала нас за сабой. Вот, как нас кит тасит. Залко, сто аталвалась. Магли бы бесплатна на моле сплавать. А так, плислось дамóй плыть. Я тада дазе падумать не мог, сто када-нибудь адна лыба будит тасить меня на севелный полюс.

Друзья поглядели в том направлении, куда в воду уходила верёвка, и ещё раз мысленно поблагодарили суслика за такое чудесное средство переплывания через море.

– А я знаю, что должен уметь настоящий рыбак, – заявил Гоша.

– Сто долзен уметь…, – Игорёк задумался. – …Целвяков капáть, лыбные места искать, плавильна падсикать и вытаскивать лыбу… А, вспомнил! Мама есё гавалит, сто настаясий лыбак долзен уметь всю сваю лыбу цистить! Папа с ней оцень не сагласен. Из-за этава мелкую лыбу мы всигда выпускаим. А клупной саседскава ката колмим.

– Я думаю, что настоящий рыбак должен уметь хорошо и быстро плавать, – предположил Гоша. Он, ведь, тоже может удочку дома забыть! Ненастоящий рыбак вернётся за ней домой. И все вокруг сразу скажут «Слабак!». А настоящий и глазом не моргнёт – сразу же решит испытать свою настоящесть. Повесит на себя червяка и в воду. Он уплывает, а рыба догоняет. Потом останется только собрать всю уставшую рыбу, пока та не отдышалась и не уплыла.

Игорёк очень серьёзно его слушал и, наконец, сказал:

– Так мы с папай ни лазу не плобовали. Мы никада есё удацьки дома не забывали… А! Целвяков мы адназды забыли, – вспомнил он. – Плислось на бутелблоды лавить.

– С колбасой? – оживился дракоша.

– Не-е, – мотнул головой Игорёк. – С сылом. А на калбасу мы вадалаза паймали.

– ???

– Дяденька адин падводной ахотой занимался нидалеко ат нас. Узе было влемя абеда, а он всплывать не хател. Лыбалка у ниво, видити ли, в самам лазгале была! Так он ел насу калбасу! Снимал её в ваде плямо с насева клюцька! А к бутелблодам с сылом он не успевал. Лыба у ниво из-пад носа их выхватывала. Плидставляите! Я лавлю на бутелблод адну за адной, а папа ловит на калбасу… ниадну за ниадной. Тока удивляица: «Кто бы мог подумать, что рыба сервелат так любит! Наверняка, щука или судак!». Как он патом лугался, када эту сюку за палиц вытасил… Есё бы, палку селвелата скалмить какому-та судаку в маске!.. Я патом у папы спласил, какими славами он лугался, плахими или халосими? Он как-та стланна атветил… «Средними», гавалит. А я вабсе ни знал, сто есть есё и следние. «Смотря, где ты их скажешь, – абъяснил он. – Если дома или на балу у принцессы – то они плохие, а, если на футболе или, когда новости по телевизору смотришь, то очень даже приличные». А кусок калбасы, католый после вадалаза астался, так ни адна лыба и не съела. И халасо, сто астался. А то, вить, все бутелблоды лыбе дастались…

Когда Игорёк закончил свой рассказ, в памяти Гучка вдруг всплыли недавние картины из его совсем ещё коротенького, но уже прошлого. Ему почему-то казалось, что это было очень давно, как-будто в какой-то прошлой жизни. Но тепло и нежность маминых рук, её голос и запах её волос слишком хорошо запечатлелись в его памяти, чтобы поверить в это. Ему тут же захотелось её обнять и ощутить себя совсем маленьким, чтобы ярче и полнее почувствовать её ласку и заботу. Вспомнил он и папу, с которым играл в футбол, в прятки и в невероятное количество придуманных ими самими интересных и весёлых игр. Гучок только сейчас осознал то чувство, которое шло от папы. Это тоже было тепло, но какое-то другое. Это было тепло силы и уверенности. И оно давало силу быть самостоятельным, быть самим собой и бороться за себя.

Странно, но обиды на родителей он не чувствовал. Может, потому что всё это было далеко. А, может, потому что время прошло, и он уже вырос. В любом случае он уже был не тем малышом, готовым расстроиться и обидеться на родителей по любому поводу. Гучок немного подрос, похудел и, даже, немного загорел под северным солнцем. Но больше всего изменились его глаза и его взгляд. Теперь это был взгляд маленького мужчины, твёрдо идущего к своей цели и готового к любым испытаниям на этом пути. Этот путь научил его бороться и не сдаваться. И поэтому его нужно было пройти весь до конца.

Лёдоралли

Океан по-прежнему окружал путешественников со всех сторон. Но теперь всё чаще на их пути стали появляться большие и маленькие льдины. Киты старательно обходили льдины, чтобы шлюпка с пассажирами не налетела на них.

Иногда они встречали тюленей, отдыхающих на таких ледяных островах в одиночку или небольшими группами. Приближаясь к шлюпке, животные удивлённо поднимали головы и с любопытством рассматривали этих новых и невиданных ранее обитателей Арктики.

Лягушонок рассказывал всё, что знал о тюленях и других жителях ледяных просторов севера. На льдинах старые тюлени рассказывали другим своим сородичам всё, что знали о людях. Если лягушонок чего-то не знал, он задавал вопросы местным жителям. Как правило, все они охотно отвечали. Но, иногда, тюлени просто смотрели на Гошу непонимающим взглядом, во все глаза изучая странное лупоглазое животное в дырявом человеческом носке. В таких случаях к нему подключался дракоша, демонстрируя широкие, но неглубокие знания какого-то иностранного языка.

– Дуюспикиглиш? – старательно выговаривал он, пытаясь установить контакт с незнакомцами.

Но тюлени таращились на него, как и на Гошу, такими же ясными от непонимания глазами и о чём-то переговаривались на своём языке.

– Это ты циво сицяс сказал? – поинтересовался однажды Игорёк.

– Не знаю, – пожал плечами Кеша. – Что-то сказал. Так обычно говорят, когда не знают местного языка.

– Кстати, – вмешался лягушонок, – пока мы шли, ехали и плыли, нас все животные всегда понимали. А здесь, как я погляжу, появились иностранцы. А-а, понял! – треснул он себя по лбу. – Это же гренландские тюлени!

– Так ани не наси? А сто эта цюзие тюлени делают в насих тилиталиальных водах? – с подозрением спросил Игорёк. – Спионят?!

– Нефть ищут! – с абсолютно серьёзной мордой предположил Гоша.

– Так они не тут исют. Её в длугом месте лазлили, – сразу успокоился Игорёк. Вдруг его осенило. – Стоп! А зацем им нефть?

– Всем нужна нефть, – решив подыграть лягушонку, произнёс дракоша с видом опытного нефтяника. – Например, олени в тундре ею копыта начищают, чтобы блестели, песцы принимают нефтяные ванны, чтобы шерсть красивее была…

В следующее мгновенье друзья расхохотались.

– Лазыглали…, – улыбнулся Игорёк, ничуть не обидевшись.

– Это мы у них появились, – ответил ему Гучок. – а не они у нас. Они тут всю жизнь живут. И здесь им кроме еды ничего не нужно.

– А мы им для еды слуцяйна ни нузны? – осторожно спросил Игорёк.

– Им ложки для еды нужны, а не мы, – ответил ему лягушонок.

– Лозки и нам нузны, – рассудил Игорёк. – Мало ли ат каких лимингов есё плидётся атмахиваться…

Их путешествие на буксире у стаи китов продолжалось уже неизвестно сколько дней. Небо всё чаще затягивали облака. Постоянно дул ветер, было сыро и холодно. Друзья надели на себя всю одежду, какую взяли с собой.

Чтобы не терять свою прыгательную и бегательную форму, Кеша и Гоша иногда прыгали и носились по шлюпке. А, вот, мальчикам сидеть постоянно в одной позе было тяжело и холодно. Они с завистью смотрели на своих маленьких друзей, потому что для них самих не было места побегать и попрыгать. Спина и ноги затекали и коченели, поэтому спастись можно было только одним – делать зарядку. Первому эта идея пришла в голову Игорьку. Он стал разминаться, и иногда так энергично, что пару раз чуть не вывалился за борт. После второй попытки вывалиться мальчик подумал, что здесь спокойнее будет делать какую-то более спокойную зарядку. И тут он вспомнил, как его мама занималась йогой.

– Халасо, сто у миня мама – йог, – сказал он, усаживаясь с ногами на сиденье. – Я все её уплазнения помню. Ана и миня уцила, но мне лень была её делать. А циво её делать, если луцьсе мультик пасматлеть? Зато сицяс цюйствую, сто без ниё никак низя! Пака даплывём до севела, я и забуду, как нагами хадить… Патягуски-патягу-уски… На насева Игалёску ластуски-талстуски…

И он стал заразительно потягиваться, что-то по-кошачьи мурлыкая.

– Ты так аппетитно потягиваешься, что и мне захотелось, – произнёс Гучок и присоединился к нему.

После разминки они уселись друг напротив друга, и Игорёк стал показывать всё, что он помнил из маминых занятий по йоге. Что-то получалось, что-то не получалось, но было интересно и весело. С тех пор для друзей эти упражнения стали настоящим спасением от неподвижного сидения в шлюпке.

Очень скоро пробираться между льдами стало сложнее. Крупные льдины могли протаранить шлюпку, поэтому друзья просили китов аккуратно их обходить. А более мелкие льдины мальчики сами отталкивали руками и ногами, рискуя упасть в воду.

И, вот, настал день, когда перед путешественниками на всю ширину горизонта открылась бескрайняя ледяная пустыня, укрытая снегом. Из разговора с китом ребята выяснили, что дальше плыть нельзя, и здесь они расстануться. Перед расставанием Игорёк засыпал Птичью Лапку вопросами об этой ледяной земле. Кит рассказал, что это не земля, а огромнейшая льдина, толщина которой кое-где достигает трёх метров. Но он же предупредил, что иногда попадаются места с тонким льдом и, даже, полыньи, поэтому нужно быть осторожными и обходить их. «Если лёд тонкий, то я могу проломать его своей головой, чтобы набрать воздуха, и нырнуть снова на глубину, – сказал он. – Но китам далеко под лёд заплывать нельзя. Если лёд окажется толстым, мы останемся без воздуха и можем погибнуть». Потом путешественники договорились с ним, чтобы на обратном пути киты их подобрали. На прощанье Птичья Лапка пожелал им удачной охоты. Кеша не растерялся и пожелал ему в ответ удачной рыбалки. Потом кит вынырнул и махнул им своим хвостом. Они помахали ему руками и лапами. Кит напоследок устроил прощальный салют из брызг, выпрыгнув из воды и шлёпнувшись обратно.

– Ну, чего не можем – того не можем, – развёл лапами Кеша.

Наконец-то можно было стать ногами на твёрдую… нет, не землю… поверхность. Друзья выгрузили свои вещи на лёд и вытащили из воды лодку. Игорёк медленно и достойно оглядел бескрайнее заснеженное пространство.

– Я пливецтвую нас, пакалителей Алктики, – пафосно произнёс он, вытянув правую руку вперёд.

Потом они погрузили весь свой груз на санки и зашагали туда, куда показывала стрелка компаса. Теперь они точно были в царстве Деда Мороза. А, значит, и он был уже недалеко.

Все тащили санки парами по очереди. Сначала Гучок с Гошей, а потом Игорёк с Кешей. Дорога была разной. В основном это была заснеженная ледяная равнина, но местами встречались нагромождения льда, перелезать через которые было непросто. Часто шёл снег. Но слой снега был маленьким, потому что весь снег уносило ветром, который дул здесь постоянно. Иногда путешественники устраивали себе привал где-нибудь среди ледовых джунглей. Выбрав себе местечко, закрытое ледяными глыбами со всех сторон от ветра, они останавливались, чтобы перекусить или поспать.

На одной из стоянок Игорьку в голову влетела весьма полезная мысль. Он полез в свой рюкзак и вытащил подарки Деду Морозу – клюшку и словарь. Повертев словарь в руке, он засунул его обратно и на этот раз вытащил одеяло и верёвку. Друзья с интересом смотрели на этот загадочный для покорителя Арктики набор вещей. Но, когда Игорёк верёвкой прикрепил клюшку к санкам, загадка стала проясняться. Клюшка превратилась в мачту, одеяло – в парус, а санки – в саночный корабль.

– Здóрово! – хором оценили изобретение друзья.

– Вот, уж, не ожидал, что мы найдём такую полезную вещь на бесполезной свалке, – удивлённо произнёс лягушонок. – Был вездекар, а теперь…

– … А теперь – парусанки, – закончил дракоша.

– Вот, тепель мы с такой сколастью палетим! – потёр руки Игорёк. – Как бы мима полюса не плалететь…

Друзьям не терпелось испытать изобретение Игорька. Они погрузились вещи на парусанки, Кеша с Гошей уселись сверху, а Гучок с Игорьком вытащили их на открытое пространство, чтобы как следует разогнать.

Вдруг парусанки как корова языком слизала. Неожиданный порыв ветра подхватил их новое транспортное средство и быстро понёс вперёд. Мальчики, не удержавшись на ногах, шлёпнулись в снег, а дракоша с лягушонком повисли на верёвке, к которой была привязана мачта. Парусанки неслись вперёд, а на них болтались два носка, похожие на Гошу и Кешу.

Мальчики вскочили на ноги и помчались вслед. Но изобретение мчало быстрее, чем они бегали, и очень скоро скрылось из виду. Устав бежать они пошли шагом, напряжённо всматриваясь в линию горизонта.

– Я как-та сматлел па телевизалу зимние Алимпийские иглы, – начал рассказывать Игорёк, чтобы немножко отвлечь друга. – Так там есть такой сполт… ни знаю, как называица… вобсем, дяди на санках катаюца. Тозе вцетвелом. Снацяла ани все бигут и талкают санки, а патом туда заплыгивают. Ну-у,… кто успеет.

– А кто не успеет?

– … Кто ни успеет, тот к финису песком безит.

– Ты хочешь сказать, что нам теперь тоже пешком придётся бежать? – уставился на него Гучок. – К финишу?

– Я плоста хател сказать, сто тут нецево валнаваца, – стал успокаивать друга Игорёк. – Налмальная плагулка к финису. Налехке. И, вабсе, если нам есё цють-цють патленилаваца, то зимние алимпийские медали у нас в калмане…

Не успел он закончить свою мысль о зимних медалях, как откуда-то сбоку выскочили… парусанки с лягушонком и дракошей. С криком «Лыжню!» они пронеслись мимо них и снова улетели куда-то в заснеженную даль. Мальчики упали, еле успев отскочить. Игорёк поднял голову, отплёваваясь от попавшего в рот снега.

– Я зе гавалил, сто тут нецево валнаваца, – спокойно заявил он.

– Тьфу! Скажи ещё, что мы и снега в рот набрали по заранее намеченному плану, – проговорил Гучок, вытирая лицо и отряхиваясь. – Ну, и где их сейчас ловить?

– Ты зе видис, ани где-та здесь… катаюца, – ответил Игорёк, оглядываясь на всякий случай по сторонам. – Знацит, нузна где-та здесь и здать.

– Я, кажется, понял. У них же парус! Значит, откуда ветер, оттуда и они.

– Тоцьно! – просиял Игорёк. – Ну, тепель ани мима нас не пласвистят.

Они развернулись лицом к ветру. Ждать пришлось недолго. И, действительно, на этот раз парусанки мимо мальчиков не просвистели. Они перелетели через них. Перед ними оказалась небольшая горка, и Кеша с Гошей, взлетев с неё как с трамплина, засыпали своих друзей снегом и продолжили катиться дальше.

– Дазе не знаю, как себя пахвалить за такое изаблетение, – отозвался заснеженный Игорёк.

Он стоял весь белый с головы до ног и напоминал снеговика. И только открывающийся рот напоминал в нём Игорька.

– Заодно изобрети, пожалуйста, как его поймать…, – отозвался такой же Гучок.

Но долго думать не пришлось. Подлетая в очередной раз к мальчикам, парусанки резко повернули и упали на бок. Из них выкатились лягушонок и дракоша, и к ногам мальчиков подкатились уже два снежных колобка со знакомыми головами. С криками «Йо-хо!» колобки вскочили и, стукнувшись друг об друга, превратились в Гошу и Кешу. Гучок с Игорьком бросились к парусанкам, опасаясь, что они могут вдруг снова подняться и умчаться наперегонки с ветром. Но, благодаря привязанным рюкзакам, санки остались лежать на месте.

– Покатались, малéнько! – перевёл дух улыбающийся Кеша и повернулся к Игорьку. – А мы, оказывается, коллеги! Ты тоже классный изобретун!

– Панлавилось? – засиял довольный Игорёк.

– Ещё бы! Теперь я умею управлять парусанками!

– Эта как? У них, вить, луля нету.

– А ты сам, как руль, – начал объяснять дракоша. – Становишься сзади на полозья и крутишь ногами и попой.

– А тормозить ты научился? – поинтересовался Гучок.

– А чего тут учиться?… Падаешь и всё! А падать я с детства умею.

– Давайте быстлее глузица, и паедем! – нетерпеливо скомандовал Игорёк. – Цюл я луль!

Друзья перетащили парусанки за небольшое нагромождение льда, крепко привязали поклажу, и уселись в них.

– Плистигнуть лемни! – снова скомандовал Игорёк. – Надеюсь, все паписали?

Не дожидаясь ответа, он медленно и осторожно вытолкал их на открытое пространство. Ветер вновь подхватил невиданное здесь никогда раньше транспортное средство и с удовольствием понёс его вперёд. И, хотя, на этот раз парусанки были намного тяжелее, двигались они всё равно быстро.

Ветер оглушительно свистел в ушах путешественников, а те визжали и улюлюкали от переполнявших их эмоций. Скорость, с которой они неслись, дарила одновременно два совершенно противоположных чувства – восторг и страх. Налетая на небольшие снежные бугорки, парусанки подпрыгивали на несколько метров в воздух, и у пассажиров захватывало дух сначала от взлёта, а потом от падения. С высоты каждого маленького полёта открывался новый вид на огромный ледяной край, который, несмотря на пустынное однообразие, выглядел величественным и прекрасным.

В голову Гучку вдруг пришла мысль, что всё это хорошо и быстро. А неплохо бы ещё и правильно. Он вытащил компас и поглядел на него. Север был где-то правее. Мальчик вытянул руку и показал компас «лулевому». Игорёк кивнул и стал поворачивать.

Взлетев на очередном холмике, друзья снова оценили красоту этого ледяного острова и заорали от восторга. А ещё они оценили… огромную тушу белого медведя, вылезавшего из своего укрытия как раз там, куда тянула их сила тяжести. Как назло, здесь законы физики тоже работали.

Теперь они уже орали по другой причине. И, чем ближе был медведь, тем громче. Косолапый, услышав крики, поднял голову и открыл от удивления рот. «А вот и завтрак!», успел обрадоваться он. Больше он ничего не успел. Потому что кто-то выключил свет в Арктике.

Парусанки со своими застывшими от ужаса пассажирами въехали прямёхенько в голову обрадованного животного. Это была медведица, которая жила здесь со своим медвежонком. Потом она часто ему повторяла, чтобы он никогда не подставлял морду навстречу летящим санкам. А сейчас она лежала без движения на снегу, а невдалеке от неё валялись четыре снежных комка и их транспортное средство.

Первыми зашевелились два маленьких комка. Из них со звуком откупоренной бутылки наружу по очереди выткнулись головы и лапы. А у дракоши потом ещё и заблудившийся хвост. Потом очнулись другие два комка и поднялись на ноги. Все с опаской смотрели на тушу медведя, распластавшуюся невдалеке, и быстро стряхивали с себя налипший снег. Но медведь лежал без движения.

– Вот, уз, не думал, сто здесь мозет быть медведе-тлансполтное плаисествие, – отряхиваясь от снега, шёпотом произнёс Игорёк.

– Как думаете, он ещё живой? – тихо спросил Кеша.

– Можно проверить, – ответил ему лягушонок. – Надо пощекотать его за пятку. А для надёжности ещё и в носу. Если чихнет – значит живой.

– Угу, – покосился на него дракоша. – А поцеловать его не надо? Для надёжности?

– Давайте уложим всё в парусанки, а потом уже будем его щекотать и целовать, – вмешался Гучок. – Если он очнётся, то не будет ждать, пока мы все чемоданы соберём.

Передняя часть санок немного согнулась от удара, поэтому мальчишки, как смогли, выровняли их. Потом друзья вновь установили отлетевшую мачту с парусом и загрузили рюкзаки.

– Ну, иди, – кивнул дракоша лягушонку, – щекочи его. Только, надёжно!

– И пойду! – огрызнулся Гоша. – Что я, медведей не щекотал, что ли…

– Подожди, – остановил лягушонка Гучок. – надо как следует подготовиться…

Через несколько минут к лежащей неподвижно медведице приблизился лягушонок, перетянутый за пояс верёвкой. Другой конец верёвки был привязан к парусанкам. К задним лапам лягушонка были привязаны две ложки. Гоша осторожно пощекотал заднюю лапу медведицы и сразу же отскочил. Но животное даже не шелохнулось.

Шлёпая ложками по снегу, лягушонок сделал небольшой круг и подошёл к самому носу медведицы. Он вытянул лапу, чтобы пощекотать ей нос, как вдруг слева от него раздался какой-то шорох. Гоша повернул голову и встретился взглядом с маленьким медвежонком, во все глаза разглядывавшем незнакомца в странной одежде и обуви. В этот момент ноздри медведицы зашевелились и втянули воздух. Учуяв человеческий запах, медведица мгновенно открыла глаза и подняла голову.

Настроив, как следует, зрение, она с удивлением обнаружила перед собой непонятное существо. Таких человеков она ещё ни разу не видела. Но не успела она протянуть лапу, чтобы попробовать на вкус это непонятное создание, как оно вмиг исчезло, оставив на снегу странные следы. Повернув голову в ту сторону, куда оно исчезло, медведица увидела знакомые до боли в голове санки, несущиеся прочь по ветру вместе со своими пассажирами.

Едва заметив, как медведица очнулась, Игорёк толкнул парусанки вперёд. И снова невидимый властелин воздуха с удовольствием подхватил их своими могучими ветряными лапами. Парусанки летели вперёд, а лягушонок скользил вслед за ними на пузе с полным ртом и с полным носком снега. Удовольствия от этого было мало, поэтому он попытался стать на задние лапы, то есть на ложки. Но специально подворачивавшиеся на его пути бугорки и ямки немилосердно укладывали его обратно.

Медведица осталась уже далеко позади, а лягушонок по-прежнему бороздил своей мордой солнечную Арктику. Наконец, каким-то чудом ему удалось стать на обе ложки-ножки. Теперь скользить стало значительно интересней. Сначала Гоша по незнанию старательно объезжал коварные неровности. Зато, потом, когда он налетел на одну из них, его подбросило так, … что ему захотелось ещё. За время похода лягушонок вообще стал большим любителем острых ощущений. И теперь он пищал от восторга на каждом бугорке, заставляя своих друзей завистливо оглядываться и жалеть о том, что не они пошли щекотать медведя.

Они пока не знали, что это не единственный медведь в Арктике. Ещё один такой представитель косолапого племени стоял у них на пути. Опираясь на задние лапы, он вглядывался, вслушивался и внюхивался в пространство. Это был молодой мишка, который подрос настолько, что мама его уже не могла прокормить, но не настолько, чтобы драться за еду и территорию с другими своими сородичами. В детстве мама-медведица хотела отвести его в спортивную секцию, где какой-то странный иностранный чёрный медведь с белыми пятнами обучал медвежат борьбе кунг-фу. Но тогда медвежонок чего-то испугался и не захотел туда ходить, так и не научившись ничему.

Тогда мама решила отдать его в плавательно-рыболовную секцию. Однако медвежонку было лень нырять в ледяную воду и гоняться за быстрой и увёртливой рыбой. Поэтому очень скоро он бросил и это занятие, так ничему и не научившись. Мамаша-медведица только разводила лапами, ломая голову над тем, как подготовить своего непутёвого сынишку к взрослой жизни. Но тогда медвежонка это особо не беспокоило. Напившись маминого молока, он мог весь полярный день барахтаться в снегу, кататься на ледяных горках или, уставившись в бесконечное небо, часами смотреть по небесному телевизору передачу о солнце, облаках и снежинках. А, когда наступала длинная и темнющая полярная ночь, он или спал или занимался тем, что вспоминал картины из ушедшего полярного дня.

Наконец, настал тот полярный день, когда медведица уже не могла прокормить своего повзрослевшего оболтуса. И теперь он сам бродил по заснеженной ледяной пустыне в поисках еды и своей собственной территории. Но отовсюду его проганяли, отбирая и то и другое. С утра его уже успели прогнать два раза, а пнуть и укусить… ну, очень много раз. Так что, день у мишки выдался какой-то бительно-кусательный. Поэтому и настроение у него было побито-укушенное.

Неожиданно его тонкий слух уловил какой-то радостный визг, который очень быстро приближался. Мишка влез на небольшую льдину, поднялся на задние лапы и втянул носом воздух. В этот момент из-за снежного холма вылетело странное санкообразное существо, на котором сидели два зверька немного меньше, чем он сам, и ещё какой-то маленький зверёк с хвостом. Никого из них раньше мишка никогда не видел. Существо пронеслось очень близко от него, и он успел заметить перепуганные лица пассажиров.

Молодой медведь тоже сначала решил, что испугался. Он подумал, что случайно забрёл на охотничью территорию этой разношёрстной компании. И мысль о нескольких свежих пинках и укусах его совсем не радовала.

Мишка, провожая глазами необычное существо, сперва не заметил, что за ним тянулась верёвка. Зато в следующий момент он почувствовал, как что-то обвилось вокруг его лапы и с силой рвануло его за собой. Вот теперь он понял, что, всё, что случилось за секунду до этого, это ещё совсем ничего не случилось.

Мишка лежал брюхом вниз на льдине, на которой до этого стоял, а его задняя лапа была обвита верёвкой, настойчиво тащившей его куда-то вперёд. Бесконечная белоснежная пустыня, которая до этого медленно и скучно тянулась под его лапами, теперь неслась прямо перед его носом со скоростью ветра. От страха он вцепился в льдину как в спасательный круг и ни за что не собирался отпускать.

Подняв голову, мишка с удивлением обнаружил позади себя ещё одного брата по такому же несчастью. Этим братом был Гоша. Обвязанный концом верёвки за пояс, он теперь ехал на своих ложках-ножках в шаге от носа медведя. Напуганный неожиданным соседом, лягушонок, как мог, упирался лапами в ложки, лишь бы не приближаться к нему слишком близко.

Друзья, сидевшие в санках, получив нового попутчика, не могли никак сообразить, что с этим подарочком делать. Тащить его за собой было страшно, а бросить нельзя. Одним словом, время шло, а мысли стояли.

Через несколько секунд их совместного болтания на верёвке лягушонок вдруг понял, что медведь наложил в штаны не меньше него самого. Но эта мысль особо его не обрадовала. Ведь, от того, что это страшилище испугалось, оно не стало добрилищем. И на помощь лягушонку сейчас никто прийти не мог. Поэтому Гоша придумал спасать себя сам.

Он взялся за верёвку и, быстро подтянув себя к медведю, запрыгнул ему на голову. «Сейчас будут бить», подумал мишка и зажмурил глаза. Но зверёк побежал по его спине куда-то к задним лапам. «Или кусать», продолжил свою мысль косолапый, уже догадываясь, куда его будут кусать.

Лягушонок, перебежав через медведя, снял со своих лап ложки и ступил на верёвку. Натянутая как струна, верёвка служила сейчас единственным мостиком спасения, связывавшем его с друзьями. Балансируя и держа в обеих руках по ложке, Гоша попытался идти по этому мостику, но ветер не давал ему это сделать.

Наконец, лягушонку удалось немного продвинуться вперёд, но резкий порыв ветра сорвал его с верёвки. Теперь Гоша серьёзно влип. В медведя. И медведь это почувствовал.

В этот момент льдина, ударившись обо что-то твёрдое, раскололась на мелкие кусочки. Мишка, с влипшим в него лягушонком, проехавшись несколько метров на брюхе и собрав перед собой приличную гору снега, полностью загрузли в нём. От такой резкой остановки пассажиры вылетели из санок и, прокатившись кубарем, превратились в три снежных комка с торчащими руками, ногами, лапами и хвостом…

В Арктике наступила тишина и покой. Теперь события развивались не так головокружительно. Честно говоря, они вообще не развивались. Даже ветер затих и не вмешивался. Наконец один комок пошевелился, и внутри него кто-то замычал. Потом зашевелились и замычали второй и третий. Они начали кататься по снегу, как бильярдные шарики, и, столкнувшись друг с другом, остановились.

– Я же говорил, что надо пристёгиваться, – произнёс комок голосом Гучка. – А ты «Тут гаишников нет», «Тут гаишников нет»…

– Но тут, диствительна, гаисников нет, – оправдывался другой комок.

Вдруг из горы снега раздался какой-то звук. Снежные комки насторожились. Звук был совсем новый для этой местности. Хотя, может в Арктике когда-то и работала снегоройная машина. Но вряд ли. Немного попетляв под снегом и стукнувшись об ледяную глыбу, эта машина, размахивая ложками, вылезла наверх. Оглядевшись и оценив обстановку, она отряхнулась.

На счастье бильярдных шариков это был лягушонок. Он подбежал к самому маленькому из них и, взяв его за хвост, резко крутанул. Приставив ложку как резец к вращающемуся комку, Гоша вмиг превратил его в цилиндр. Затем он с мастерством волшебника стукнул по верхушке цилиндра ложкой, словно волшебной палочкой. Под слоем рассыпавшегося снега оказался стоящий на голове Кеша, который тут же свалился в снег. Лягушонок поднял его, пошлёпал по щекам и торжественно вручил ему вторую ложку.

– Мощная, между прочим, штука, – кивнул он на ложку. – Первейшая вещь на севере.

Дракоша, получив в лапы и мощную штуку и первейшую вещь, ещё не успел прийти в себя и неуверенно стоял, слегка пошатываясь. Зато, оперевшись на неё, он сразу же по достоинству оценил её важность. Ведь, если бы не она, он бы сейчас уверенно лежал.

– Смотри, как она работает.

С этими словами лягушонок продемонстрировал свой фокус на другом комке. На этот раз из-под его волшебной ложки вывалился Игорёк.

– О?! А где мидведь? – сразу спросил он.

– Ты, что, по медведю соскучился? Или, хочешь, чтобы он тебя первым раскопал? – поинтересовался Гоша, подходя к третьему комку. – Это сокровище где-то в том сугробе. У него, ведь, нету такой ложки как у меня.

– А зацем мидведю лозка? – удивился мальчик. – Он тозе лозкой ест?

– Не знаю, чем он ест, может, и китайскими палочками. Но без неё он ещё долго будет выбираться.

Пока Игорёк пытался сообразить и связать в логическую цепочку медведя, ложку, снег и китайские палочки, лягушонок обработал третий комок и освободил Гучка. Теперь никто не сомневался в первейшей важности ложки на севере.

– Та-а-к, – деловито произнёс, оглядываясь, Гучок. – Куда-то приехали. А где наш бесплатный пассажир?

Гоша кивнул на огромный сугроб, в сторону которого тянулась верёвка, привязанная к санкам.

– Может, обрежем? – дотронулся до верёвки дракоша.

– Ты что? – возмутился лягушонок. – Без верёвки здесь ещё хуже, чем без ложки!

– Тогда нужно докопаться до его лапы и снять с неё верёвку, – предложил Гучок.

Друзья стали осторожно раскапывать сугроб и постепенно освобождать верёвку.

– Кажется, есть, – наконец, шепнул дракоша. – Пятка!

Все сгрудились вокруг отверстия в сугробе.

– Акулатно…

– Осторожно…

– Не мешай…

– Я помогаю…

Кто-нибудь из вас раньше слышал, как хохочут белые медведи, когда их щекочут за пятку? Друзья до этого момента тоже не слышали. В самый разгар операции по освобождению верёвки от медведя раздался ревущий смех, и в одно мгновенье медвежья пятка исчезла. Сразу же послышался топот и какой-то шорох, а веревка стала стремительно исчезать в сугробе. Налетевшие сзади санки подхватили не успевших ничего сообразить друзей. Через секунду по бескрайнему белому пространству уже летело новое транспортное средство – белый медведь в санной упряжке.

Вода и огонь – это вам не сауна

Санки сейчас напоминали снежный сугроб. Они дёргались вместе с каждым прыжком медведя, постепенно раструшивая снег. Встречный ветер с готовностью принялся помогать в этом нужном деле и обдувать их.

Первыми из сугроба выткнулись головы Гучка и Игорька. Обе головы, украшенные снежными шапками, быстро оценили обстановку.

– В плинципе, неплохо, – сказала голова Игорька. – Ехать луцьсе, цем ити.

– А сидя ехать лучше, чем стоя, – закончила глубокую мысль своего друга голова Гучка.

Из сугроба с точно такими же шапками появились головы дракоши и лягушонка.

– Куда метёмся? – деловито осведомилась голова лягушонка, повертевшись по сторонам.

– Если я не асибаюсь, то мы впелвые в зизни гонимся за мидведем, – продолжала рассуждать голова Игорька.

– Железно, – согласился дракоша, увидев улепётывающего мишку. – Гонимся. И мы хотим его поймать?

– Да, вроде, нет, – произнёс Гучок и высунул из сугроба руку с компасом. – Но гонимся мы за ним правильно.

– А, по-моему, это он от нас убегает, а не мы за ним гонимся, – предположил Гоша.

– Кстати, убегает он от нас тоже правильно, – проговорил Гучок, снова поглядев на компас.

Друзья сбросили с себя и санок весь снег, и теперь всем стало намного легче: медведю от них убегать, а им его догонять.

Эта гармония длилась недолго. Первым её нарушил мишка. Он почему-то устал. Хотя его пассажиры изо всех сил помогали ему, как могли. И кричали, и улюлюкали, и квакали. Но ничего не помогло.

Сначала он стал бежать медленнее, потом перешёл на шаг, а потом и вовсе остановился и обессилено упал на лёд, тяжело дыша.

– А теперь что будем делать? – тихо спросил дракоша. – Ждать, пока он в спячку впадёт?

– Ну, судя по тому, что он от нас бегает, мы для него страшные чудовища, – предположил Гоша. – А от страха в спячку не впадают.

– Так, может, его развеселить надо? – предложил Гучок. – Может медведи от радости в спячку впадают?

Ответа никто не знал, поэтому решили попробовать. Веселить медведя вызвались лягушонок и дракоша, потому что маленьких чудовищ обычно меньше боятся.

Парочка клоунов, обнявшись за плечи и как бы ни на кого не обращая внимания, ушла куда-то в сторону. Чтобы ни у одного из белых медведей в Арктике не возникло сомнений в их веселости, они стали рассказывать друг другу анекдоты и хохотать над ними. Вот так небрежно и по извилистой траектории парочка умудрилась приблизиться к медведю и усестся напротив него, заливаясь от смеха.

– …А мне знакомая сова как-то рассказала анекдот про Винни-Пуха… – размахивая лапами, начал Кеша.

– Кстати, а кто такой Винни-Пух? – как бы невзначай поинтересовался Гоша.

– Это такой медведь из анекдотов.

– Этот? – показал на белого мишку лягушонок.

Дракоша внимательно посмотрел на тяжело дышавшего косолапого. Тот зажмурил глаза и перестал дышать.

– Вроде, нет, – неуверенно произнёс он. – А, может, и да. Эй! Ты из анекдотов? Тебя как зовут?

Мишка открыл один глаз и посмотрел сначала на одного, а потом на другого. Ничего опасного он не почувствовал. «Хм! Все те, кто меня пинал и проганял, ещё ни разу не спрашивали, как меня зовут, – рассудил он. – Пожалуй, можно и познакомиться…». Переведя дух, он промычал в ответ что-то похожее на имя. Гоша и Кеша переглянулись.

– Понятно, – ободряюще кивнул мишке дракоша. – А меня Кеша. Его – Гоша. Слушай анекдот!

И они тут же начали придумывать анекдоты и вовсю хохотать. Мишка заметно повеселел, но в спячку впадать по-прежнему не хотел. Тогда Гоша и Кеша стали перед ним прыгать, жонглируя снежками, сооружать из себя всякие цирковые пирамиды и водить вокруг него хороводы. Медведь тоже стал размахивать лапами и подпрыгивать то на одной, то на другой лапе.

– Слусай, – толкнул локтем Гучка Игорёк. – Ани узе полцяса в камеди клаб иглают, а мидведь не спит.

– А какие есть ещё варианты? – развёл руками Гучок.

В этот день наши путешественники так и не узнали, впадают ли медведи в спячку от радости. Просто не успели. Потому что с оглушительным треском мишка после очередного прыжка сделал прорубь и впал в неё. Туда же впали и дракоша с лягушонком.

Ни Гоша, ни Кеша сегодня купаться не собирались и, поэтому, плавок не надели. К тому же, никто не ожидал, что посреди бескрайней заснеженной пустыни найдётся дырка с водой. Это было то, о чём предупреждал их кит.

Гучок и Игорёк сразу же бросились к полынье. В ней среди обломков льда барахтались дракоша и лягушонок.

– Не становись на край льда! – крикнул Гучок другу. – Провалишься!

Но самостоятельно выбраться у Гоши и Кеши не получалось. Их лапы скользили по кромке льда. Ухватиться было не за что. Игорёк схватил верёвку и потянул её. К его удивлению верёвка была уже без медведя. Недолго удивляясь, он бросил её дракоше и помог ему выбраться на поверхность. Гоша, как мог, подталкивал Кешу сзади, а спустя несколько секунд уже стоял рядом с ним на льду.

А, вот, у косолапого, похоже, были неприятности посерьёзнее. Нырнув в воду, он на какое-то мгновенье потерял из виду место, где была прорубь, и теперь не мог его найти. Беспорядочно размахивая лапами, мишка вертелся под водой всего лишь в нескольких шагах от проруби. Он попробовал пробить головой лёд над собой, но безуспешно. Постепенно лёгкое течение начало сносить его в сторону.

– Вот он! – крикнул Гучок, услышав стук снизу и увидев сквозь лёд барахающегося медведя.

Игорёк схватил обломок льдины и бросился разбивать лёд.

– Стой! Провалишься! – успел крикнуть ему Гучок.

Друзья поняли, что мишку надо было спасать по-другому. Но как? Неожиданно Гоша, никому ничего не говоря, обвязал себя верёвкой и скомандовал:

– Подтяните санки немного ближе к дырке! Когда дёрну – тащите!

И сразу же булькнул в прорубь. Верёвка потянулась за ним. Друзья, затаив дыхание, наблюдали, как она постепенно исчезала в воде пока не нятянулась полностью.

Секунды стали часами. Никто даже представить себе не мог, что время может идти так медленно. Гучок держал верёвку, пытаясь ощутить её малейшее дрожание, и, казалось, слился с ней. Но верёвка молчала.

Вдруг он уловил еле заметное подёргивание.

– Хватайтесь! – крикнул он друзьям, и все стали тянуть.

Это оказалось труднее, чем казалось. К тому же верёвка почему-то стала дёргаться во все стороны и крутиться под водой вокруг полыньи.

Но это только сверху было всё спокойно и непонятно. Под водой было всё наоборот – неспокойно, зато понятно. Нырнув в прорубь, лягушонок осмотрелся. Здесь всё было не совсем так, как он себе представлял. Снизу лёд был совсем не гладким, как он думал. То тут, то там свисали бугристые белые глыбы с многочисленными впадинами, отверстиями и извилистыми ходами. Одним словом, всё подлёдное пространство как нельзя лучше походило для игры в прятки.

Немного поплавав в этом лабиринте, Гоша, наконец, нашёл мишку. Тот обрадовался лягушонку как селёдке с картошкой. Однако, он был не единственным, кто в этом подлёдном мире был рад лягушонку. Полярная акула, приготовившись полакомиться свежей медвежатинкой, тоже была рада этой приятной неожиданности. Она сидела в засаде в небольшом ледяном гроте и уже мысленно обедала, умильно разглядывая аппетитную жертву. А, когда появился десерт из лягушатинки, её морда и вовсе расплылась в улыбке.

Когда мишка ухватился за верёвку, лягушонок дёрнул её, чтобы дать знак друзьям. Парочка начала медленно двигаться к проруби. На морде у акулы появилось разочарование. Она, наконец-то, сообразила, что это была наживка. А где-то наверху сидит бессовестный рыбак и тоже ловит себе обед. Акула была возмущена таким коварством. Мало того, что этот сухопутный хищник влез на её территорию, так он ещё и на неё охотится! Его надо было непременно проучить. Начать можно было с наживки, а там глядишь, если повезёт, и его самого за верёвку из воздуха вытащить. И акула бросилась исполнять задуманное.

Гоша никогда не умел читать мысли, тем более, акульи, но он всё-таки с рождения был земноводным. Поэтому он почувствовал, что в воде есть ещё кто-то и уже даже дышит им в затылок. Оглянувшись и увидев раскрытую зубастую пасть, лягушонок, что было сил, оттолкнул лапами медведя. Тормозить в воде сложно, поэтому хищница, пронесшись между ними, впилась зубами в ледяную глыбу. Несколько секунд акула пыталась понять, чем по вкусу отличается медведь от куска льда. И почему же они всё-таки так похожи. Она попыталась думать и вертеть головой одновременно, стараясь освободиться от застрявшего в зубах обломка льдины.

Пока она соображала, обе наживки гребли что было сил в сторону проруби. Разжевав и выплюнув кусок льда, разозлённая хищница ринулась за ними, набирая скорость. Мишка уже успел зацепиться лапами за край проруби и теперь кряхтел, пытаясь вылезти на лёд. Друзья ухватились за его шкуру и стали ему помогать. Лягушонок подталкивал, как мог, снизу. Но чтобы вытолкать наружу этого бегемота, нужно было несколько сотен лягушачьих сил, а не одна. А зубастая рыбина стремительно приближалась. Оставалось старое проверенное средство – щекотка.

Как смеётся медведь, друзья уже слышали. Но никто ещё ни разу не видел и, наверное, не увидит, как белый медведь пулей вылетает из проруби. Особенно сам белый медведь.

Но изумлению друзей не было предела, когда из проруби вслед за мишкой вылетела… полярная акула. Хотя все ожидали Гошу. Самые плохие мысли полезли в их головы. Игорёк схватил мачту, то есть, клюшку, а Гучок и дракоша – по ложке. Плотной стеной, выставив оружие вперёд, они приблизились к лежащей на льду хищнице. Игорёк треснул её по голове:

– Где лягусонок?! – угрожающим тоном спросил он.

– Вообще-то, воспитанные люди сначала здороваются, – неожиданно заявила зубастая рыбина, пытаясь почесать плавником голову, – а потом уже дерутся.

– Ты нам зубы своими зубами не заговаривай! – дал решительный отпор хищнице Гучок. – Где лягушонок?! Слопала?!

– Шо? Та как вы могли обо мне такое подумать, – стала стыдить их акула. – Та я с утра даже сырого планктона не ела. На одной воде и морской капусте…

– А, ну, открывай рот! А не то, как дам сейчас… планктоном по капусте! – угрожающе замахнулся ложкой дракоша.

– Пожалуйста-пожалуйста… А-а-а…

Хищница разинула пасть. Кеша осторожно заглянул в неё.

– Гоша! Ты здесь?!

– Ну, да! Делать мне нечего! – раздался позади голос лягушонка. – Здесь я. Вы тут, что, гастрономические отношения устанавливаете? Лучше бы верёвку вытащили!

– Не понимаю, чего вы мне не верили, – покачала головой акула. – А я, ведь, честная. Я просто хотела их под зад подтолкнуть. Ну, чего вы со мной возитесь? Бросьте меня, лучше, …в воду. Поплыву капусту поливать…

Друзья кинулись обнимать Гошу.

– Ты же плавать не умеешь! – удивлялся Кеша. – Как ты смог там медведя найти?

– Ну-у… не знаю, – пожал плечами лягушонок. – Ты, вон, тоже летать не умел. А сейчас как вертолёт порхаешь.

– Я, конечно, извиняюсь, шо надоедаю вам со своими проблемами, – послышался голос акулы, про которую уже все начали забывать, – но, не будете ли вы столь любезны, плюхнуть меня в эту дырку, пока она дырка, а не замёрзла.

– Слусайте, – зашептал Игорёк, наклонившись к друзьям. – Это зе скока мяса в этай лыбе! Мозет, её… таво… на котлеты пустить?

– Между прочим, мясо полярной акулы ядовитое…, – начал Гоша.

Акула встрепенулась, услышав, о чём разговор.

– Ядовитое, ой, ядовитое! – запричитала она. – Такое ядовитое, шо аж самой иногда противно!

– … И перед употреблением требует специальной обработки, – закончил лягушонок.

– Но, лучше, не рисковать, – категорично заявила акула и авторитетно добавила. – Иначе, летательный исход.

– Летальный исход, – поправил её Гоша и покачал головой. – Мало того, что это мясо ядовитое, так оно ещё и бестолковое! Давайте, лучше выбросим её в воду, а то здесь начнётся экологическая катастрофа.

– Какая есё катаслофа? – не понял Игорёк.

– Через час на эту отраву куча медведей прибежит. Живым не уйдёт никто, – объяснил Гоша.

– Эй! Колбаса просроченная! А у тебя в воде враги есть? – крикнул дракоша.

– Какие враги, шо вы говорите? Та у меня там одни друзья! – сразу затараторила акула. – Не верите? Зайдите на мою страничку В Контакте. Пятьсот тридцать десять друзей!

– Небось, все, кого съела, – предположил дракоша.

– Или аву хомячка повесила, – добавил лягушонок.

– Ага! А потом всех съела, – вставил дракоша.

– Ладно, выбрасываем, – сказал Гучок. – Только к голове не подходите. А то у неё в брюхе на одного друга больше станет. Тянем за хвост.

Друзья подтащили её к проруби и толкнули в воду. Не сказав «спасибо», хищница исчезла в глубине, махнув на прощанье хвостом.

Медведь был спасён, а верёвка вернулась к хозяевам. Можно было двигаться дальше. Но купание в ледяной воде для Гоши и Кеши не прошло даром. Они начали постепенно замерзать, а цокот Кешиных зубов становился всё громче. Надо было срочно согреться. Только сейчас Гучок понял, зачем суслик снабдил их вязанкой дров. Но мальчик даже не мог предположить, откуда суслик мог наперёд знать об этом купании дракоши и лягушонка.

Срочно нужно было найти место для привала и развести огонь. Место нашли быстро. Закрывшись от ветра глыбами льда и залепив снегом все щели, друзья забрались вовнутрь и стали разводить огонь. Но во время плавания по океану спички успели отсыреть. Истратив впустую оставшуюся коробку, Игорёк в отчаяньи схватился за голову. Лягушонок и дракоша начали кашлять всё громче и чаще. Гучок бросился растирать Гошу, но это не помогало. Кашель продолжался.

– Ай! – вдруг вскрикнул Игорёк, одёрнув руку. – Миня кто-та зазог!

Край рукава его куртки ни с того, ни с сего… дымел. Все недоумённо уставились на Игорька.

– Мозет, эта ат маих мыслей? – предположил мальчик.

В этот момент дракоша снова кашлянул. Все отшатнулись. Из его пасти вылетело пламя! Ничего не выясняя, Гучок схватил деревянные щепки и поднёс их к голове дракоши. Кеша, удивлённо переводя глаза то на щепки, то на мальчика, снова кашлянул. Языки пламени облизнули дерево и тут же погасли.

– Давай ещё! – скомандовал Гучок.

Дракоша принялся очень ответственно кашлять, но дрова, как и спички, тоже отсырели и никак не хотели загораться. Нужен был хотя бы небольшой клочок бумаги. Игорёк пошуршал в рюкзаке и вытащил русско-английский словарь. Тяжело вздохнув, он раскрыл его и начал решительно вырывать оттуда страницы.

– Ты что?! – опешил Гучок. – А как же Нинтендо?!

– Ницево стласнава, – со спокойной уверенностью произнёс мальчик, продолжая рвать словарь. – Кастёл нам сицяс нузнее. А мая Нинтенда падаздёт. Да и никуда ана ни денеца. Всё лавно, я сколо пайду в сколу, выуцю амеликанский язык и сам напису письмо Санте.

Огонь с готовностью стал съедать листки бумаги. Подсыхающее дерево начало понемногу тлеть и загораться.

– К тому зе, у миня тут такое падазление вазникла…, – глядя на горящие листки, добавил Игорёк. – А, вдлуг, в славале нету слова «Нинтендо»? Как я абъясню Санте, сто эта такое?

Мальчики стали заботливо раздувать костёр. Дрова, хоть медленно и лениво, но, всё-таки, разгорались. Хижина наполнилась едким дымом, от которого уже стали кашлять все. Игорёк полез наружу, чтобы немного сдвинуть куски льда, которыми они накрыли своё сооружение. Теперь в потолке появилась дырка, и весь дым стал уходить в неё.

В хижине стало тепло. Проголодавшиеся путешественники открыли тушёнку, чтобы подкрепиться. Игорёк поставил на огонь котелок со снегом, и вскоре все пили душистый чай из какой-то травы, которую на прощанье им в рюкзак сунул суслик. Кашель у Гоши и Кеши уже прекратился, и все сидели вокруг костра, разомлев от еды и тепла.

Дракоша с лягушонком, прикорнули, как в прежние времена, оперевшись друг на друга головами. Друзья отдыхали.

Кто бы мог подумать

Мишка лежал в углу, удивлёнными глазами рассматривая огонь, который видел первый раз в жизни. Дрова в костре потрескивали, как бы приглашая поговорить.

– Тепель ани настаясие, – задумчиво произнёс Игорёк, как-будто продолжая только что прерванный разговор. – Длакон умеит летать и каслять агнём, а лягусонок умеит плавать и не тануть.

– Мы теперь тоже много чего умеем. И знаем, – уверенно заявил Гучок. – Мы умеем играться там, где нет никаких игрушек. Мы можем находить себе еду там, где, кажется, что её нет. Мы можем находить себе друзей там, где, кажется, их нельзя найти. Мы умеем делать то, что, казалось бы, сделать нельзя. И это только то, что я знаю, что мы умеем. А, ведь, мы ещё умеем то, чего я не знаю…

– Как здолава, сто вы пасли в паход и я вас встлетил па далоге! – воодушевлённо сказал Игорёк. – Если бы не вы, я бы стока всево ни знал, ни увидел и ни сделал бы…

Вдруг возле входа в хижину раздался какой-то шорох, и в следующее мгновенье между глыбами льда появился маленький мальчуган в красной шапке и красной шубе до пят. Ещё через мгновенье что-то сзади сшибло его с ног, и он выехал на середину хижины, сидя на маленьких ледяных санках с красным мешком за спиной. Санки уткнулись в рюкзаки, на которых спали лягушонок и дракоша.

Свалившиеся на пол Гоша и Кеша проснулись моментально и, высунувшись из-за рюкзаков, рассматривали неожиданного гостя. Неожиданный гость тоже никак не ожидал встретить в этой не слишком людной местности столько разношерстного народу и, слегка приподняв брови, рассматривал весь этот народ.

– Тебе снится то же, что и мне? – наконец, произнёс дракоша, повернувшись к лягушонку.

– Ну, если ты тоже с рюкзака упал, то да, – потирая ушибленный лоб, ответил Гоша.

Ещё несколько секунд они таращились друг на друга, подбирая слова для начала разговора. Этот мальчик кого-то им здорово напоминал. Первым осенило Игорька.

– Да эта зе Дед Малоз в дедстве! – обрадовано воскликнул он, сам удивляясь своей догадке.

Друзья во все глаза изучали серьёзно помолодевшего Деда Мороза.

– И никакой я не дед в дедстве, – серьёзно заявил мальчуган. – Я – Внук Мороз! В молодости.

Лягушонок присвистнул.

– Ну и дела, – только и смог произнести он. – Как, всё-таки, интересно мы гуляем…

– Двигайся поближе к костру, – предложил Гучок, с интересом разглядывая такого необычайного гостя. – Меня зовут Гучок, его Игорёк. Это дракоша Кеша и лягушонок Гоша. А что ты здесь делаешь?

– По делам я здесь, – ещё серьёзнее ответил Внук Мороз. – Родителей своих ищу…

– А у тебя ещё и родители есть? – удивился дракоша.

– Ты ничего умнее не мог спросить? – ответил вопросом на вопрос Внук Мороз. – Конечно, есть! Я же не снеговик, чтобы меня дети вылепили.

– А как их зовут? – с интересом спросил лягушонок.

– Папа и Мама! Как их ещё зовут? – ответил мальчуган с нотками недовольства в голосе, явно не понимая, как такое можно не знать.

– Мм, ну, да, логично, – согласился Гоша. – Ты извини, что мы тебя так расспрашиваем… Просто мы даже и не догадывались, что у Деда Мороза такая большая семья. А братья и сёстры у тебя есть?

– Нету, – вздохнул мальчик. – У меня бабушка ещё есть. Она сейчас дома осталась. А я, вот… ушёл родителей искать.

– А ани, сто, пателялись? – поинтерсовался Игорёк.

– На работе они, – хмуро объяснил Внук Мороз.

– А какая у них лабота? – продолжал любопытствовать Игорёк.

– Такая же, как и у дедушки, – вздохнул мальчуган.

– Не понял, – удивился Гучок. – Подарки разносить? Так, ведь, сейчас, лето, а не Новый год!

– Новый год – это само собой. Это раз в год. А всё остальное время у них свадьбы, юбилеи, дни рождения, корпоративы…

В хижине повисла тишина. Друзья никак не могли поверить своим ушам и пытались переварить в голове всё услышанное. Они даже представить себе не могли, что Страна Вечнозанятых Родителей такая огромная – от их дома до северного полюса!

– Даже внуку Деда Мороза тоже нужны новые родители…, – наконец проговорил Гучок, поглядев на Игорька.

– Зачем мне новые? – не понял мальчуган. – Мне старых найти надо!

Только через несколько мгновений до него дошёл смысл фразы Гучка.

– А вы… ищете здесь новых родителей? – его удивлению не было предела.

– Мы тваиво деда исем, – ответил Игорёк. – Стобы папласить у ниво новых ладителей.

Круглое розовощёкое лицо их нового знакомого совсем вытянулось от удивления. Но скоро снова стало сосредоточенным и задумчивым. Расспрашивать, зачем им нужны новые родители, не было смысла. Места для глупости здесь тоже не было. В этот суровый край просто так не забредают. Перед ним были серьёзные люди с серьёзными намерениями, проделавшие долгий и опасный путь.

В голове у Гучка мысли лезли друг на друга. После встречи с сусликом у него появился один вопрос, на который не было ответа. Точнее, ответ был. Вот, только, Гучок боялся, что он будет правильным. И сейчас получалось, что всё именно так. А, значит, бояться, смысла уже не было. Нужно было говорить, потому что дальше молчать тоже смысла не было. Даже, костёр притих, чтобы не мешать мальчику. А, может, это ему так показалось. Наконец, в голове у Гучка слова сложились в предложения, и он начал говорить.

– В тундре у нас был друг, суслик. Как-то раз он нам рассказал, что никто из нас не выбирает место своего рождения и родителей. Помнишь? – повернулся он к Игорьку.

Тот неуверенно кивнул в ответ.

– А кто это выбирает? – после паузы спросил Внук Мороз.

– Мы не спрашивали, а он не сказал. Но он говорил, что, если из-за этого возникают какие-то трудности, то их нужно преодолеть. Стать сильнее них.

Гучок замолчал, давая возможность мальчику подумать над этими словами.

– А, если я не стану их преодолевать? – подумав, спросил Внук Мороз.

– Останешься таким же, каким и был. Трудности потому и возникают, чтобы ты их преодолевал. Они дают возможность стать сильнее, чем был.

Гучок снова замолчал, изучая глазами огонь, играющий с деревом языками своего пламени. Почему-то ему пришло в голову, что пламя у костра каждый раз новое и никогда не повторяется. И никогда не остаётся таким же, каким и было.

– А ещё, я думаю… Если ты останешься таким же, каким и был, то эти проблемы опять появятся. Куда бы ты от них не убежал.

Пока Гучок говорил, брови у Игорька ползли вверх и остановились где-то в районе макушки. Но рот не торопился что-либо говорить. Здесь нельзя было говорить что-либо. Наконец, его брови вернулись на место.

– Знацит, наси ладители – эта насе испытание,… католое нада плеадалеть, а не убигать ат ниво, – тихо проговорил Игорёк сам для себя.

Их разговор снова стал внутренним. Каждый рассуждал внутри себя и как бы примерял на себя всё то, что услышал и понял.

– Мне давно уже кажется, что мои родители – это одно сплошное испытание, – горько усмехнулся Внук Мороз. – Дома их никогда нет. Работа, работа, работа… Я на них поэтому часто обижаюсь…

– И мы на своих тоже обижаемся…, – вздохнул Гучок.

И каждый стал вспоминать свои обиды на родителей. В самый разгар этих воспоминаний Игорёк вдруг подскочил на месте, возбуждённый своей догадкой:

– А, вить, дети – эта тозе испытание! Для сваих ладителей!

– Точно! – подхватил его мысль Гучок и тут же снова помрачнел. – Вот, потому я и думаю…

Он снова замолчал, явно подбирая слова. Игорёк понимающе смотрел на него.

– …зацем мы сюда плипёл'лись, – снова закончил он мысль друга.

– Вот-вот, зачем мы сюда припёрлись, – как эхо, отозвался Гучок. – Получается, мы пришли просить у Деда Мороза забрать у нас это испытание.

– Эта циво палуцяеца,… мы – слабаки? – с ноткой возмущения в голосе, спросил Игорёк.

– Почему, слабаки?! Какие же мы слабаки?! – горячо заговорил Гучок. – Мы, ведь, сюда дошли! Мы прошли через другие испытания и узнали многое о себе! Разве слабаки такое могут?

Он замолчал, пытаясь уложить мысли, которые сейчас копошились у него в голове.

– Видно, так было нужно…, – задумчиво произнёс он. – Дойти сюда, чтобы всё понять…

– И что теперь с этим делать? – произнёс после паузы Внук Мороз.

– С этим ты ничего не поделаешь, – ответил Гучок. – Оно уже есть. А делать нужно с собой. Менять себя, а не обижаться на родителей. Тогда можно будет изменить то, чего ещё нет.

– Выходит, Дед Малос нам не нузен, – разочаровано произнёс Игорёк, и в его голосе послышались нотки сожаления.

Друзья странно переглянулись.

– Нам он не нужен, – отозвался дракоша. – Мы уже с подарками. Я умею летать и огнём кашлять, а Гоша – плавать…

– И мы… сто… вазвласяемся? – с неуверенностью в голосе спросил Игорёк.

«Дед Мороз нам не нужен…» Внук Мороз сидел неподвижно, словно оглушённый этими словами. Мысли не работали совсем. Неожиданно у него появилось ощущение того, что он находится там, где и должен сейчас быть. Он вдруг понял, что нужен своим новым друзьям, как никто другой. Мальчуган снова прислушался к этому ощущению. Да! Точно! Здесь и сейчас! Этот момент создан именно для него!

– Ну, да! Не нужен! – рассмеялся он. – Мы, ведь, зачем-то встретились! Я здесь зачем-то нужен?! Или я не я?!

С этими словами мальчуган стал развязывать свой мешок.

– А где я – там и подарки, – кряхтел он, прямо как его дед, пытаясь ослабить тугой узел. – А подарки нужны всем. И не просто нужны, а, даже, полезны. Но, только… их надо правильно выбрать!

Наконец, ему удалось распутать веревку. Увидев содерживое мешка, Игорёк, словно завороженный, замер на месте и не мог вымолвить ни слова.

– Нинтендо! – только и смог прошептать он, с восхищением глядя в одну точку.

Внук Мороз проследил за взглядом Игорька и понял, что «нинтендой» была небольшая тёмно-серая коробка, лежавшая в его мешке. Он взял её и протянул Игорьку.

– Аткуда ана у тибя? – не сводя глаз с игрушки, прошептал мальчик.

– Это мне мой дядя дал – Санта-Клаус. Бери. Это тебе.

– Как, мне? Ты зе её каму-та длугому нёс? – всё так же шёпотом спросил мальчик, не веря своим ушам и одновременно боясь, что Внук Мороз передумает.

– Тебе, тебе, – уверенно ответил тот. – Она к тебе тянется. Наверняка, у тебя скоро день рожденья?

– Да-а, – брови у Игорька полезли на лоб от удивления. – Аткуда ты знаес?

– Я, всё-таки, родственник своего деда, – авторитетно заявил Внук Мороз. – Как-никак!

Игорёк с некоторым страхом взял коробку с игровой приставкой и стал её разглядывать. Теперь наступила очередь остальных. К Гучку потянулась коробка с GPS-навигатором.

– Это мне? – удивился он. – А что это?

– Это такая штука, с которой удобно везде путешествовать, и нигде не заблудишься, – объяснил мальчуган. – Смотришь на экран, и она тебе показывает, где ты сейчас.

– Спасибо, классная штука, – поблагодарил Гучок и рассудительно произнёс. – Но головы не заменит.

– Так, ведь, ни одна игрушка головы не заменит, – согласился Внук Мороз. – Она только помогает играть. Если придумывалки в голове нет, то тут и целая фабрика игрушек не поможет. Уж я-то знаю!

Роясь дальше в своём мешке и внимательно разглядывая его содержимое, он вытащил оттуда какие-то свёртки и протянул их Гоше и Кеше. Лягушонок первым развернул свой подарок и недоумённо его разглядывал, не понимая, почему к нему потянулся этот странный спортивный костюм.

– Эта зе гидлакастюм! – догадался Игорёк. – Стобы плавать халасо. У маиво папы тоцьно такой зе! Тока лазмел пабольсе.

– Ну, и зачем он мне? – непонимающе произнёс Гоша. – Я и без него плавать умею.

– Так, ведь, это гидрокостюм, а не гидроплавки, – объяснил Внук Мороз. – Это, чтобы ты мог в холодной в воде долго плавать и не замерзать.

– А-а, – у лягушонка пробежала дрожь по спине, когда он вспомнил недавнее купание с медведем и акулой, и его рот расплылся в удовлетворённой улыбке. – Спасибо!

Дракоша вертел в лапах небольшой рюкзак, доставшийся ему в подарок, и тоже никак не мог понять, какое отношение они друг к другу имеют.

– А у тебя что? Аэрокостюм Карлсона? – с видом знатока спросил Гоша.

– Не знаю. Тут внутри какая-то белая тряпка, – ответил Кеша, расстегнув рюкзак и заглядывая внутрь.

– Это параплан, – объяснил всёзнающий Внук Мороз. – Парашют планирующий.

У всех перехватило дух от такого подарка.

– Параплан Бэтмена?! – сразу же решил уточнить, ещё не пришедший в себя лягушонок.

– Какого ещё Бэтмена? – не понял мальчуган. – Он ничей. Ну, был ничей. А теперь дракошин.

– Так, ведь, Кеша умеет летать! Зачем он ему? – недоумевал Гучок.

– Если ты заметил, то все эти подарки помогают вам развить то, что вы развиваете сами. Ты можешь теперь точно узнать место, где находишься, и определить, куда идти дальше. Хотя ты мог это делать и раньше, но, возможно, не так точно. Зато, с навигатором ты можешь себя проверить. Лягушонок теперь может долго плавать в ледяной воде, не боясь простудиться. Дракоша теперь может взлететь и висеть в воздухе столько, сколько захочет. Хотя он и сейчас это умеет делать, но, только, недолго. Эти подарки попали как раз именно в те руки, которым они нужны. В ваших руках от них будет самая большая польза. Они сделают вас ещё сильнее в том, в чём вы уже сильны. А я смог это почувствовать. И очень горжусь этим, – удовлетворённо произнёс Внук Мороз. – Как здорово, что мы встретились! Теперь я понимаю, чего родители пропадают на работе!

Он весь светился от счастья. Зато Игорёк, наоборот, как-то потух.

– Ну, и сто, интилесно, я в сибе лазвиваю? – нахмурив брови, спросил он, вертя в руках коробку с игровой приставкой.

– Пока не знаю, – пожал плечами Внук Мороз. – Я, ведь, ещё не Дед, а только Внук. Но мой дедушка, наверняка, знает, зачем она тебе. Да ты не расстраивайся! Наверняка и сам скоро поймёшь, почему она попала к тебе. Подарки просто так не приходят. Это я знаю точно!

– Мечта, ведь, сбылась? – Гучок толкнул плечом Игорька. Тот улыбнулся и кивнул. – Значит, наслаждайся! Мечты не каждый день сбываются.

К Игорьку снова вернулось хорошее настроение. «Пожалуй, в следующий раз нужно будет что-нибудь поумнее помечтать», подумал он. «Вот, только, …как бы так сделать, чтобы хотелось то, что надо?».

– Ну, мне пора, – сказал Внук Мороз и стал собираться. – А всё-таки классная у меня работа!

Он взялся за свой мешок и неожиданно выронил его.

– Ты чего? – шепнул мешку мальчуган и, немного порывшись в нём, вытащил три банки сгущенного молока. – Это тоже подарок? – тихо спросил он, разговаривая то ли с мешком, то ли с самим собой и внимательно разглядывая консервные банки.

В этот момент в углу что-то зашевелилось. Белый медведь, приподнявшись на передние лапы, втянул носом воздух и подался вперёд. Он лежал так тихо, что, если бы он не пошевелился, то Внук Мороз его бы и не заметил. Повернувшись на шорох, мальчуган оказался нос к носу с косолапым. От неожиданности Внук Мороз отступил назад и, споткнувшись о свои санки, растянулся на полу вместе со сгущёнкой. Друзья помогли ему подняться.

– Это ваш? – удивлённо спросил он, кивая на медведя.

– Ну, …немножко наш.

– Домашний? – продолжал расспрашивать мальчуган, не сводя глаз с медведя, который не сводил глаз со сгущёнки.

– Не знаю, – пожал плечами Гучок. – Ещё не проверяли.

– А я уже давно прошу родителей завести домашнего медведя, – с горечью проговорил Внук Мороз. – Только они не хотят. Говорят, его выгуливать надо… И шерсти с него много лезет… А, ведь, мне для развития домашний питомец нужен…

Все посмотрели на косолапого.

– Ну, если он к тебе пойдёт, бери его с собой, – предложил Гучок. – Мы его с собой взять не сможем. В наших местах ему для жизни холодильник нужен.

– Ого себе, …дамасний полтонец, – проговорил Игорёк. – С таким из аднаво халадильника луцьсе не есть…

– Пойдёшь ко мне жить? – с надеждой в голосе спросил Внук Мороз, протягивая мишке одну из банок.

Загипнотизированный сине-белой наклейкой, медведь смотрел на сгущённое молоко точно так же, как совсем недавно Игорёк на игровую приставку. И, поэтому, вопрос, в котором уже был ответ, показался ему странным и наивным. «Значит, он не любит сгущёнку», логично решил мишка, и этот вывод его абсолютно устроил. Он взял в зубы банку и кивнул.

Внук Мороз чуть не затанцевал от радости.

– Вот, теперь я молодец! У нас у всех есть подарки!

Все стали собираться в обратный путь и прощаться. Игорёк снова установил клюшку-мачту и натянул парус. Внук Мороз запряг медведя в свои ледяные санки. Друзья по очереди обняли мальчугана и ещё раз поблагодарили за подарки. Санки тронулись в разные стороны.

– Ты к нам на новый год приедешь? – крикнул Гучок.

– Конечно!

– С мидведем? – поинтересовался Игорёк и, заметив замешательство друга, сразу заверил. – Халадильник мозна не блать! У нас есть!

– Ну, если без холодильника, тогда с медведем!

– Тагда, ты будис пелвым Дедом Малосом на мидведе-е!..

Может Внук Мороз что-то и крикнул в ответ, но друзья его уже не услышали. Они помахали ему руками и лапами. Ветер и медведь тянули их в разные стороны, и расстояние между ними становилось всё больше и больше. Красная точка на горизонте становилась всё меньше и меньше и вскоре исчезла совсем.

А сова не обманывала…

Теперь ветер нёс путешественников на юг. «За рулем» по-прежнему был Игорёк. Санки ехали, весело подлетая на маленьких и больших неровностях, которых здесь хватало. От некоторых таких взлётов у друзей захватывало дух. Они крепче прижимались к санкам и, как всегда, громко в четыре голоса орали букву «А». Этот крик застывал в воздухе в виде множества заледеневших пузырей, которые тут же уносились ветром. Когда какой-нибудь такой пузырь подлетал к белому медведю, тот осторожно обнюхивал его и с детской непосредственностью тыкал в него носом. Проткнутый пузырь с недетским криком «А!» лопался, а перепуганный медведь пускался наутёк, обещая себе больше никогда не совать нос, куда не следует.

С короткими перерывами друзья быстро добрались до края ледяного материка. Гучок вовремя заметил тёмную полоску воды, и Игорёк мастерски затормозил на самом краю льдины. Тормозил он по способу, придуманному Кешей. То есть, просто опрокинул парусанки на бок.

Друзья обтрусили с себя снег и осмотрелись. Горизонт был чист. На океанской глади виднелись несколько льдин, дрейфовавших в неизвестном направлении.

– А где шлюпка? – поинтересовался дракоша, выискавая глазами их плавательное средство.

– Нету, – коротко прокомментировал Гоша и почесал затылок. – Может, она не здесь?

– Надо идти искать, – предложил Кеша.

– Так мы можем всю жизнь тут шлюпку искать, – ответил Гучок. – И не найти. Её могло в море на льдине унести. Видите, – он показал на крупные и мелкие трещины вокруг, – кусок льда вместе с шлюпкой мог отколоться и уплыть.

Глянув под ноги, друзья стремглав рванули подальше от края.

– Нузна звать кита, – переведя дух, сказал Игорёк и старательно выговорил. – Канцельянбабасьянйоксельмоксельсена. Где лаковина?

Гучок порылся в рюкзаке и передал раковину лягушонку.

– Пусть, лучше, он позовёт. А то, позовёшь какого-нибудь Канцельяна, и приплывёт сюда какой-нибудь лапоть без руля. …Нам нужен надёжный корабль.

Лягушонок взял говорилку и, осторожно приблизившись к кромке льда, принялся звать кита. Друзья уселись на санки и стали терпеливо ждать.

Прошло неизвестно сколько времени, но от кита ответа не было. Гоша охрип и присел рядом передохнуть.

– Не отвечает, – устало прохрипел он.

В голову полезли нехорошие мысли. Взгляды мальчиков встретились. Оба нахмурились и отвели глаза. «Странные животные – люди…», всплыла в голове у Гучка фраза, сказанная моржом. Они смотрели в беконечный горизонт, не надеясь что-нибудь увидеть, а, просто, чтобы смотреть туда, где ничто не ограничивало их взгляд. По щекам Гучка пробежали слезинки. Он вытер их и заметил, что Игорёк сделал то же самое.

Нужно было как-то возвращаться на материк. Вариантов было немного. Садиться на отколовшуюся льдину было опасно. Она могла треснуть в любой момент. Да и, к тому же, неизвестно, куда течение могло её унести.

– Интелесно, а белыи мидведи свелху плавать умеют? – спросил как-то Игорёк.

– Не знаю, – пожал плечами Гоша. – Снизу умеют точно. А у тебя есть план?

– Есё не знаю. Пака, плосто, теалетицески лазмысляю. Тут зе кломе льда и мидведей больсе плавательных следств нет. Вот я и падумал: лёд плавать умеит, а мидведи?

– Я тоже уже думал, – отозвался Гучок. – Вот, только, чем кормить это плавательное средство? Нам самим уже есть нечего.

Дракоша вспомнил о подарке Внука Мороза – параплане – и стал его испытывать. Параплан легко тянул его вверх, и Кеша быстро научился им управлять. Но всех четверых, да ещё и с рюкзаками, он поднять не мог – слишком тяжёлым был груз. Дракоша решил всё же продолжать свои полёты в надежде увидеть с высоты какой-нибудь корабль или просто что-нибудь интересное.

И что-нибудь интересное не заставило себя долго ждать. На третий или четвёртый оборот солнца Кеша, облетая ближайшие окрестности, вдруг заметил летящий прямо на него предмет странной формы, похожий на аккуратно сделанный пельмень. Дракоша был незаангажированным потребителем всякой чепухи про НЛО, поэтому сравнение с тарелкой даже не пришло ему в голову. Зато, пельмень подходил как нельзя лучше.

Этот полуфабрикат серебристого цвета пронёсся мимо, едва не задев нашего аэронавта. Пролетев ещё немного, «пельмень» резко остановился и плавно вернулся назад к дракоше. Похоже, появление здесь Кеши для него было таким же удивительным событием, как для Кеши – появление ещё одного летающего.

Подлетев к параплану, «пельмень» развернулся вокруг своей оси и вытаращил на дракошу свои иллюминаторы. Кеша осторожно стал на плоский край жестянки, подошёл к одному из них и попытался рассмотреть, что внутри. Из иллюминатора на него смотрел… он сам. «Зеркало!», разочарованно подумал дракоша и почесал голову, соображая, как же вскрыть эту консервную банку. Зато его отражение продолжало рассматривать свой оригинал, как ни в чём не бывало.

«Это уже интересно!», решил Кеша и поднял правую лапу. Отражение не шелохнулось. «Откуда у них моя фотография?! Да ещё в полный рост!», продолжал удивляться дракоша. В этот момент «фотография» куда-то исчезла. Дракоша озадаченно смотрел в иллюминатор.

Вдруг в стенке «пельменя» рядом с иллюминатором появилось прямоугольное отверстие.

– Ну, наконец-то! Хоть, зайти пригласили! – громко сказал Кеша и заглянул внутрь. Внутри оказалась совсем маленькая комнатка. Когда дракоша затащил за собой параплан, то в ней стало даже немного тесно. Дверь так же тихо закрылась, как и открылась. Неожиданно стенка, на которую Кеша опёрся спиной, исчезла, и дракоша благополучно грохнулся на пол. Параплан накрыл его с головой и хвостом.

– Не понимаю, как они здесь живут? – возмущённо бухтел он, выбираясь из-под параплана. – Жилплощади толком нету! Дырки в самых неподходящих местах! Того и гляди, вывалишься на лету!

Дракоша поднялся с пола и обомлел. Перед ним стояли… Гоша и он.

– А-о-о-е-е-а? – только и смог промычать он, выпучив глаза на «Кешу» и тыкая лапой то в Гошу, то куда-то вниз.

Учитывая сложившуюся ситуацию, это означало «А он что здесь делает?». То, что рядом с Гошей стоял ещё один он, дракошу удивило меньше. То есть, это уже было нормально. Нормальным уже было и то, что он разговаривал с ещё одним собой.

«Гоша» с «Кешей» переглянулись, и что-то пропев друг другу, подбежали в иллюминаторам. Их разговор был похож больше на мелодичное переливающееся пение, чем на отдельные слова или звуки. Дракоша поспешил за ними. Внизу на льду виднелись три точки, стоявшие неподвижно и, похоже, тоже рассматривавшие зависший в воздухе «пельмень». «Гоша» стал радостно тыкать лапой вниз и что-то возбуждённо петь «Кеше».

Дракоша не мог поверить своим глазам. Гоша был одновременно на льду и здесь внутри «пельменя». То есть они с лягушонком были в двух экземплярах!

Летательный полуфабрикат стал плавно снижаться прямо к тому месту, где стояли три тёмные точки. Пока они спускались, дракоша осмотрелся. Внутри совершенно ничего не было, даже углов. Пол, потолок и стены с иллюминаторами. «Да, с мебелью у них туговато», посочувствовал хозяевам Кеша. «Зато в банкобол можно свободно играть».

Потом он стал разглядывать свой второй экземпляр. Поразительно, но второй совсем не отличался от первого. Почти не отличался. Если бы не одна маленькая, но очень важная черта характера дракоши: он был в папином носке!

Вот, как раз по этому последнему отличию друзья и смогли отличить «своего» дракошу от «несвоего». Когда пассажиры летающего «пельменя» вышли наружу после приледнения, и у Гучка, и у Игорька, и у лягушонка автоматически открылся рот. Реакция на вторые экземпляры Гоши и Кеши у них была примерно такая же, как сначала у дракоши. Дракоша с удовольствием наблюдал за лицами друзей, представляя своё собственное несколько минут назад. Хозяева летательного полуфабриката с детской непосредственностью тоже изучали друзей.

– По-моему, у меня размножение личности, – пробормотал лягушонок.

– Не переживай, – проговорил Гучок, успокаивая друга. – У вас носки разные. У тебя есть, а у него нет…

– Это точно. Главное, чтобы у него под диваном таких же не было, – ответил Гоша.

– На этот счёт будь спокоен, – отозвался дракоша. – Дивана там нет.

Ещё несколько секунд они искали отличия, но так и не смогли найти.

– Помнис саву из леса, католая нам пла летаюсюю миску ласказывала? – пробормотал, наклонившись к Гучку, Игорёк, переводя взгляд то на незнакомцев, то на Гошу с Кешей. – Аказываеца, ей это не плиснилось! Всё сходица!

– А там внутли больсе никаво не была? – обратился он к дракоше.

– Ты думаешь, там и наши экземпляры есть? – понял вопрос друга Гучок.

– У них там и никого и ничего, – ответил Кеша. – Пусто! Даже табуреток нет!

– Мозет мы где-та в длугом месте есть? – задумчиво проговорил Игорёк.

Его размышления прервал голос Гучка.

– Чего мы тут болтаем, давайте знакомиться!

Он шагнул к «Гоше» и «Кеше» и показал им открытые ладони.

– Гучок! – громко и внятно сказал он, приложив руку к своей груди.

Таким же образом он представил остальных своих друзей. Их новые знакомые с интересом наблюдали за этой церемонией. Потом «Гоша» и «Кеша» тоже показали им открытые лапы и, по очереди показав на себя, пропели:

– Амфи!

– Дракар!

Друзья опешили.

– Это вы на каком языке сказали? На нашем или на своём?! – ошеломлённо спросил Кеша.

– На вашем, на вашем, – рассмеялся Амфи. – Мы ваш язык недавно расшифровали и выучили. Кстати, он очень простой. Сорок два основных звука и плюс несколько промежуточных. В нашем языке, например, четыреста тридцать восемь звуков. Только у нас слова короче, и их во много раз больше, чем в вашем. Поэтому информацию друг другу мы передаём более точную и быстрее.

– А-а, тогда ясно, почему нам кажется, что вы песни друг другу поёте, – догадался дракоша.

– То есть, пока мы друг другу три слова скажем, вы все тридцать успеете спеть, – сообразил Гучок и повернулся к друзьям. – Им кажется, что мы разговариваем вот так:

– Ме-е-е-ня-а-а зо-о-о-ву-у-т Гу-у-у-чо-о-к, – пропел он низким голосом.

Друзья рассмеялись.

– А это, – Дракар показал на стоявший позади него «пельмень», – наш летательный аппарат. Называется Илсемьдесятшестой.

– А что вы здесь делаете? – спросил Амфи.

– Циво мы здесь тока не делаем, – проговорил Игорёк. – Вот, наплимел, сицяс мы хотим пелеплыть целез акеан и велнутса дамόй. Но не знаем, как. Памагите нам, пазалуста.

Амфи и Дракар что-то спели друг другу и снова повернулись к друзьям.

– Залезайте!

Друзья вошли внутрь Илсемьдесятшестого и занесли парусанки с рюкзаками. Дверь закрылась сама по себе. Они осмотрелись, хотя осматривать особо было нечего: внутри было пусто. Вдруг на глазах изумлённых путешественников из пола «выросли» шесть кресел. Причём «выросли» они аккуратно из-под них, так что друзья оказались сидящими в этих креслах.

– Ой! – подскочил, усаженный в своё кресло Игорёк. – Эта аткуда взялось?

– Эта одно из наших изобретений, – объяснил Амфи. – Технология материализации мыслеконструкций.

– Это ты на каком сказал? – решил на всякий случай уточнить Гоша.

– На вашем.

– А переведи, пожалуйста, с нашего на наш, – попросил дракоша.

– Это, значит, нужно о чём-нибудь подумать, и оно сразу появится, – объяснил Дракар. – Или тебе словами из квантовой физики?

– Нет, нет, мне уже всё понятно, – замахал лапами Кеша. – А из кваквантовой физики – это ему, – и он показал на Гошу.

– Но это всё работает только внутри нашего Илсемьдесятшестого, – продолжал Амфи. – Когда что-то нужно, мы его представляем и появляем здесь, а когда не нужно, убираем. Устраивайтесь удобнее, будем взлетать. А Дракар пока подумает о борще и пирожках с капустой.

От последних слов у друзей на разные голоса громко заурчали животы, и они наперебой заговорили.

– А подумай ещё про ложечку сметанки в борщ, – попросил Гучок.

– А можно подумать мне блинчики с творогом? – спросил лягушонок.

– А мне подумай, пожалуйста, о варениках с вишнями и с мёдом, – облизнулся Кеша.

– А ты заленую калтоску умеес думать? – закончил перечень пожеланий Игорёк.

– Сейчас сделаем, – одобрительно улыбаясь, произнёс Дракар и тут же объявил. – Думаю!

Через мгновенье перед каждым по очереди на маленьких столиках появилось заказанное блюдо. Друзья, не сговариваясь, втянули своими носами запах, исходивший от их блюд. А запах от этой вкуснотищи стоял такой, что, даже, ложка в воздухе висела. Ещё через миг все набросились на еду.

Когда все четыре тарелки были вылизаны до последней капли и крошки, мысли о еде исчезли в неизвестном направлении. Теперь всё внимание было приковано к иллюминаторам. Они летели навстречу солнцу. Внизу расстилался бескрайний океан.

Вдруг раздался крик Гучка:

– Смотрите, киты!

Все прилипли носами к иллюминаторам и смотрели туда, куда показывал мальчик. Стая из полутора десятков животных величаво и как всегда грациозно разрезала своими телами поверхность океана.

– Может это наши? – с надеждой произнёс Гучок.

Они летели высоко и очень быстро, поэтому разглядеть китов было трудно, но ощущение того, что это «их» киты, было очень сильным.

– Это наси, наси! Да, да, я узнал! – закричал Игорёк. – Ани махнули нам плавником! Я видел!

От радости он пустился в какой-то известный одному ему танец. Амфи и Дракар с интересом наблюдали за ним. На сердце у ребят стало легко. Они помахали китам в ответ и мысленно пожелали им счастливого плавания.

Игорёк вернулся в кресло, потянулся и, заложив руки за голову, со счастливым выражением лица откинулся на спинку. Постепенно его мысли стала занимать дорога обратно домой. Он вспомнил о груде вещей, оставленных ими на берегу океана по настоянию суслика. Мальчик снова прильнул к иллюминатору.

– Что ты там снова выглядываешь? – поинтересовался Гоша.

– Утюх, – коротко ответил Игорёк.

Лягушонок и дракоша переглянулись, потом посмотрели в ту сторону, куда вглядывался мальчик, а затем снова уставились на Игорька.

– Да брось ты…, – произнёс дракоша. – Мы, вон, с Гошей на свалке в холодильнике жили. Так он нам за три дня вообще родным домом стал. И ничево, не скучаем!

– … И клавиатулу, – как будто ничего не услышав, продолжил Игорёк. – Вам та за халадильник ни ат каво не влитит. А мне… За утюх ат мамы, а за клавиатулу…

И он тяжело вздохнул, представив лицо папы, услыхавшего, что его клавиатура осталась где-то в районе вечной мерзлоты.

– Слушай! Точно! – воскликнул Гучок и повернулся к Амфи. – Там, внизу, на берегу, остались наши велосипеды! Помогите нам, пожалуйста, их найти!

На горизонте в синей дымке появилась узкая тёмная полоска. Постепенно она становилась всё шире, принимая очертания холмистого и скалистого берега. Где-то на этой бесконечной границе воды и земли возвышался самоварный маяк. За короткое время своего существования он превратился в серьёзнейший навигационный объект для китов, тюленей, морских птиц и всяких военных кораблей.

– Слева по курсу что-то блеснуло, – сообщил Дракар, показав лапой. – Сейчас подлетим ближе.

– Это самовар! – обрадовался Гучок. – Нам сюда!

Высадившись на берег, друзья побежали собирать свои вещи. Но это оказалось не так то просто. За время их отсутствия куча заметно «похудела». Зато жизнь в этом кусочке тундры заметно преобразилась. Первым делом звери оценили все достоинства гандбольного мяча и ракеток для бадминтона. И теперь здесь шла активная подготовка к чемпионату тундры по гандболу и бадминтону. Специально к открытию обоих чемпионатов зайцы разучивали на барабане всякие торжественные марши, играя на одном инструменте одновременно несколько мелодий.

Все моржихи вдруг стали следить своей фигурой, и поэтому за хулахупом была очередь на неделю вперёд. А на берегу теперь появилась горка, с которой детёныши тюленей с весёлым писком скатывались в воду. Когда-то это была гладильная доска.

У леммингов появился свой местный парк развлечений, построенный из конструктора «Лего» и пластилина. И поэтому вся эта пушистая мелочь огромными толпами стала мигрировать сюда, создавая многокилометровые очереди и заторы на дорогах.

Мясорубка теперь крутилась не останавливаясь. Морские животные и птицы днём и ночью перемалывали на фарш пойманную рыбу и креветок, чтобы накормить своё многочисленное, вечно голодное потомство.

Так и остались лежать на берегу без дела вентилятор, утюг, компьютерная клавиатура и настольная лампа. Самовар уже не возвышался на скале, а стоял на одном из небольших камней. Туда его водрузил суслик, как-то забежавший через пару деньков поглядеть на своё маячное сооружение и увидевший компанию чаек, сваливших самовар вниз в надежде попить чайку. Заодно, он предупредил всю местную живность, чтобы самовар не трогали, потому что он ядовитый, а велосипеды кусаются, если к ним подойти очень близко.

В таком виде всё это застали друзья. Они решили не нарушать этот новый уклад жизни местных животных и оставить им все вещи, которые нашли здесь своё применение. Драгоценные клавиатура и утюг, менее драгоценные вентилятор и настольная лампа, а также бесценные велосипеды были загружены в Илсемьдесятшестой. «Пельмень» бесшумно поднялся в воздух и, сопровождаемый взглядами всего прибрежного населения, быстро улетел в сторону материка.

Теперь под ними проносилась земля. Друзья в иллюминаторы рассматривали открывавшиеся перед ними бескрайние просторы тундры. Один дракоша задумчиво смотрел в пол.

– Ты чего? – толкнул его в бок лягушонок.

– Не мешай! Я думаю о пирожном с вишенкой. Сейчас оно появится из пола.

– Ну, да! Пирожное! С вишенкой! – передразнил он дракошу. – Сейчас из пола попрёт каравай, залитый ведром крема и килограмм вишен сверху.

– Нет, ну, кто тебя за язык твой длинный дёргает! – возмутился Кеша. – Теперь я думаю, а не пошёл бы ты куда-нибудь подальше! Вместо того, чтобы думать о пирожном!

– Эй-эй! Осторожнее! – запротестовал Гоша. – Я же выпаду, если пойду подальше!

– Вот и не лезь со своим ведром вишен!

Их перепалку прервал Амфи.

– Не переживай, не выпадешь, – успокоил он лягушонка. – Технологией материализации мыслеконструкций может воспользоваться не каждый. Для этого нужно научиться правильно думать. Даже о пирожном с вишенкой.

– Мне мама гавалила, сто меня в сколе науцят думать, – заявил Игорёк.

– В какой школе? – спросил Дракар.

– Ну-у, …католая возле насева дома, – неуверенно ответил мальчик.

– Как раз в ваших школах не учат думать, – вставил Амфи. – Там, просто, жуют чужие мысли. И этому же учат детей.

– А вы мозете нас науцить плавильна думать? – поинтересовался Игорёк.

– Мы-то можем, – ответил Амфи. – Только вы ничего не поймёте. Эти знания на нашем языке.

– И они имеют силу, пока о них знает немного народу, – добавил Дракар. – Только так они сохранят свою чистоту и ценность.

– Но, ведь, это же тоже чужие мысли? – поразмыслив, возразил Гучок.

– Эти знания живые, – объяснил Амфи. – Поэтому каждый, кто их принимает, пропускает их через себя, внося что-то своё. Пройдя через ваше сознание, такие мысли становятся вашими собственными. Такое знание не нужно учить напамять, боясь забыть. Оно запоминается как чувство, то есть на всю жизнь.

– Это тоцьна! – авторитетно подтвердил Игорёк. – В децтве мне папа сто лаз гавалил, стобы я не совал палец в кастёл. Ну, я забыл и засунул… Это цювство я запомнил на всю зизнь.

И он с удовольствием рассмеялся, видимо вспомнив те далёкие дни своего детства.

– А мозна нам вас язык выуцить? – снова поинтересовался мальчик.

– Мозна, – снова улыбнулся Дракар. – Только вам сначала нужно научиться слушать. Если вы не будете слышать то, что говорите, то правильно говорить вы не научитесь.

– Ваше ухо должно научиться различать все четыреста тридцать восемь звуков и произносить их, – объяснил Амфи. – Потом нужно научиться произносить и распознавать отдельные слова и фразы. После того, как вы овладеете этой способностью в совершенстве, вы сможете услышать не только то, что мы говорим, но и то, что мы чувствуем, когда говорим.

– Вы говорите очень медленно, – продолжил Дракар. – И одновременно с этим думаете. Поэтому ваши слова идут от ума, а не от сердца. И, получается, вы умеете говорить то, что думаете, но не то, что чувствуете. Те, кто в совершенстве владеет вашим способом говорения, наверняка умеют ещё и говорить не то, что думают.

– А некоторые ещё и умеют делать не то, что говорят, – вставил лягушонок.

– А, знаем! – махнул лапой Дракар. – Такие существа у вас называются поллютики.

– Политики, – поправил его Амфи.

– Да, да, точно, – согласился Дракар. – Хотя по смыслу первое подходит больше. Так вот. Если человек не использует свою способность чувствовать, он вообще забывает о ней. Такими людьми легко управлять, потому что они сами не знают, чего хотят на самом деле. Если им сказать… по этому…, – он щёлкнул пальцами, – … по телевизору, что им нужно делать что-то ненужное, кушать что-то вредное, смотреть и слушать что-то бесполезное, они действительно скоро начнут это делать, кушать, смотреть и слушать. И при этом думать, что им именно этого и хочется.

– Это ещё не все, – добавил Амфи. – Много проблем возникает между людьми из-за того, что они не умеют сказать о том, что чувствуют. Они прячут свои чувства так глубоко, что забывают о них и потом не могут найти. Люди говорят друг другу совершенно не то, что чувствуют. И поэтому теряют друг друга.

– И это всё из-за нашего способа говорить? – удивился Гучок.

– Наверное, не только из-за этого, – произнёс Амфи. – Просто, мы заметили, что, когда люди поют, в их словах настоящих чувств намного больше, чем когда они говорят. А ещё люди искренни в танце. Слова у людей служат для того, чтобы скрыть свои чувства.

– Я петь ни умею, – разочарованно произнёс Игорёк.

– Ну и ничего страшного, – заверил его Дракар. – Зато, хорошо танцуешь. Просто слушай свои чувства, говори, что чувствуешь, и делай, как тебе подсказывает сердце.

Друзья замолчали, как будто, пытались вслушаться в свои чувства. Первым почувствовал дракоша:

– Я, кажется, чувствую.

– Что чувствуешь? – поинтересовался Дракар.

– По спине кто-то ползёт, – шёпотом ответил Кеша, как будто боясь спугнуть того, кто полз. – Гляньте, что у меня там?

Из-под носка на шею дракоши выполз… муравей. Пока было холодно, он спал в травяной сумке у Кеши на поясе. Теперь в «пельмене» ему стало тепло, и он выполз наружу.

– Да это же наш Компас! – закричал лягушонок. – Мы про него совсем забыли. Компасёнок!

Гоша посадил муравья себе на лапу и погладил его. Все обступили лягушонка и стали разглядывать крохотное существо с таким многообещающим именем.

– Так эта настаясий компас или плоста аднафамилец? – с сомнением спросил Игорёк.

– Конечно, настоящий! – пыхнул дракоша. – И, даже, настоящее настоящего! Он нам на север показывал, когда мы сами путешествовали. Компас, где север?!

Муравей послушно повернулся головой к северу, противоположно тому направлению, куда они сейчас летели.

– Вот, видишь! – радостно крикнул Кеша.

Недоверчивый Игорёк посадил себе на руку муравья и стал его проверять, бегая между креслами и кувыркаясь на полу в разные стороны. Но Компас всегда показывал правильное направление точнее любого компаса. Наконец, запыхавшийся от беготни и кувырканий мальчик устало упал в кресло.

– Ну, как? – довольно спросил дракоша.

Игорёк вытер пот со лба и, с уважением глядя на муравья, устало выдохнул:

– Нас целовек!

Солнце уже перевалило за полдень и потихоньку стало клониться к земле. Спрятавшись от полуденной жары, в тени высоких сосен отдыхала лесная живность. Но отдыхали далеко не все. В муравейнике жизнь кипела, разве что не булькала. Летом у муравьёв работы невпроворот, поэтому бездельничать некогда. Каждая пара лап на счету.

Шустрая белка, перепрыгивая с ветки на ветку, сунулась в незнакомое дупло и тут же стремглав выскочила обратно. Дупло уже было занято. Недовольная сова, проснувшись на самом интересном месте, сердито щурилась на яркий свет и ругала это рыжее невоспитанное создание. Вдруг один глаз совы широко раскрылся. Над озером бесшумно двигалась уже знакомая ей летающая миска.

– Снова к нам купаться… Небось, в городе опять теплосети на ремонте, – проворчала сова и, отвернувшись от света, заснула на самом интересном месте.

Илсемьдесятшестой, медленно приблизившись к муравейнику, опустился на землю рядом с ним. Из появившегося в его стенке отверстия вышел дракоша и, подойдя к муравейнику, протянул к нему лапу. С лапы, как по трапу, вниз спустился Компас.

– Ну, пока. Передавай привет королеве, – сказал Кеша на прощание.

Компас козырнул и тут же был отправлен на разведку, появившимся, как из-под земли, своим начальником-муравьём.

– Даже чаю с дороги не попил, – ухмыльнулся дракоша, провожая взглядом муравья.

С лёгким шуршанием Илсемьдесятшестой вновь поднялся в воздух и быстро скрылся из виду.

Гучок и Игорёк сидели в креслах и молча смотрели на проносившиеся внизу леса и поля. Мысли ребят были о доме и о встрече с родителями. Хотя о встрече с родителями думать было немножко страшновато.

– Кажется, мы на месте, – произнёс Амфи, глядя вниз. – В город залетать не будем, а то нас на сувениры разберут. Сядем на окраине.

«Пельмень» опустился на поляну между высокими деревьями недалеко от дороги. Друзья выгрузили свой багаж и стали прощаться с Амфи и Дракаром.

– Спасибо вам за то, что подвезли, – поблагодарил их Кеша. – Если бы не вы, мы бы сейчас с белыми медведями в кёрлинг натирали.

– Вот вам от нас подарок, – произнёс Гучок, протягивая своим новым друзьям банку тушёнки. – Последняя! Если, вдруг, ваш материализатор поломается, чтобы голодными не сидели.

– Или мысли не будут конструкцироваться, – добавил Гоша.

Амфи и Дракар поблагодарили за подарок и с любопытством стали его разглядывать.

– Если будут плаблемы с насим языком, – Игорёк посмотрел на Дракара, – плилитайте ка мне, лесý!

– Какую лису? – не понял Гоша, хватанув языком пролетавшую мимо мошку.

– Плаблемы лесу, – терпеливо объяснил Игорёк, сердито посмотрев на лягушонка. – С языком!

Помахав на прощанье, друзья расстались. Когда Илсемьдесятшестой исчез за кромкой леса, ребята погрузили заметно полегчавшие рюкзаки на велосипеды и выехали на дорогу.

Въехав в город, они разглядывали его, словно видели в перый раз. Город тоже с интересом разглядывал своих новых старых жителей, приветливо кивая им верхушками деревьев и зажигая свои огни. Его приятно удивило то, насколько сильно они повзрослели. Это были по-прежнему маленькие, но уже совершенно самостоятельные молодые люди с большим опытом человеческих и нечеловеческих отношений, способные по-взрослому посмотреть на свои проблемы и готовые полностью принять ответственность за себя и за свои поступки. Далеко не каждый взрослый житель города мог таким похвастаться.

Но ребята не считали себя героями. Они не ставили цель измениться. Их путешествие, сложившееся столь удивительным образом, незаметно заставило их стать такими, какими они вернулись из него. Когда заканчивались подсказки, шедшие изнутри, появлялись подсказки снаружи. Нужно было всего лишь навсего это всё увидеть и услышать. Теперь они это умели.

Никто не обращал на путешественников никакого внимания. Друзья благополучно доехали до дома Игорька. Возле дома Игорёк обнял по очереди каждого из них.

– Мне интелесно, это всем путисественикам так визет, или тока нам? – как бы рассуждая, спросил мальчик. – Стока интелеснава павидать, стока новых длузей заиметь и так паумнеть!

– Я думаю, всем, – ответил Гучок. – Иначе в походы никто бы не ходил.

Игорёк потащил велосипед к подъезду, а Гучок с Гошей и Кешей в рюкзаке поехали дальше. Возле двора своего дома они остановились. Лягушонок и дракоша с Простомашей спрыгнули на землю.

– Мы тут с Кешей решили…, – начал немножко волнуясь лягушонок. – Вообщем, ты иди домой один. А мы построим себе жилище где-нибудь недалеко. Ты будешь каждый день приходить к нам, и мы вместе будем гулять и играть.

– Идёмте, – начал уговаривать их Гучок. – Я поговорю с родителями, чтобы они вас оставили жить в квартире!

– Не нужно, – просто ответил Кеша. – Не будем отбирать у мамы спокойную жизнь.

Аргумент был убедительным.

– А как же вы зимой будете на улице жить? – растерянно спросил Гучок.

– После такой прогулки на полюс, – подмигнув Кеше, ответил Гоша, – да ещё в папиных носках… О чём ты говоришь…

– А есть что вы будете?

– После такой прогулки на полюс, – подмигнув Гоше, ответил Кеша, – да ещё в папиных носках… О чём ты говоришь…

Гучок улыбнулся. Да, теперь все они чувствовали себя намного уверенней перед любыми трудностями и сложностями. Хотя… Какие тут ещё трудности и сложности?! Ведь, они всегда только в голове! А в жизни это просто… просто жизнь.

Хлопнув по рукам и лапам, они расстались.

Оставшись одни, Гоша и Кеша, обняв друг друга за плечи, пошли по улице. Дракоша посмотрел на Простомашу, которую держал за талию.

– Знаешь, что? Я её разговаривать научу!

– А, может, не надо? – с сомнением посмотрел на него лягушонок.

Дракоша почесал шею и посмотрел куда-то глубоко в себя.

– Может, и не надо, – согласился он и с удивлением спросил. – Слушай, откуда ты так хорошо знаешь женщин?

– И сам не знаю, откуда я их знаю, – с сарказмом произнёс Гоша. – Я с ними просто живу и в походы хожу.

– Может, она уже всё поняла, – неуверенно произнёс Кеша.

Но лягушонок был непреклонен.

– Знаешь, сколько ещё таких походов надо, чтобы она всё поняла! А вспомни маму Гучка.

– Ну, да, – согласился Кеша и, шмыгнув носом, с уважением посмотрел на друга… – Стоп! У меня тоже спина так выгорела?

– А ты думал!

Тут дракошу осенила новая мысль.

– Значит, мы изменились, пока были в походе! – шлёпнул он себя лапой по лапе. – Может, и мама Гучка изменилась?

– Ты думаешь, у неё тоже спина выгорела?

– Это у нас с тобой выгорела, а у неё, наверняка, загорела.

– С чего бы это она изменилась? Мы то в походе были. А она где?

– Она тоже ходит в походы. У неё это… шоппинг называется. …Ну, иногда пляжинг.

– Мм. Ну, да, может быть, – согласился лягушонок. – У каждого свои походы…

Content

Валентин Гноевой
Гучок

Ох, уж, эти взрослые…

Идти или не идти? Идти

Трое на велике и Игорёк

Кто куда, но все на север

Сила лёгкости против силы тяжести

И снова в путь

Братья Райт отдыхают

Кто против еды? Еда

Полезные знакомства

Нас много на дороге

Где-то здесь должна быть тундра…

Интелесная стлана

Дружба – зверская сила

Неслучайный встречный

Еда – понятие относительное

Против течения

Банкобол – командная игра

Снова вместе

Круизный лайнер

На палубе

Люди против… детей

Савсем недецкие истолии

Лёдоралли

Вода и огонь – это вам не сауна

Кто бы мог подумать

А сова не обманывала…