Наталья Александрова

Чемоданчик Пандоры

© Александрова Н.Н., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Маршрутное такси остановилось возле автобусной остановки, чтобы высадить пассажира. Пока солидная дама спускалась по ступенькам, подобрав полы длинной шубы, с разных сторон подскочили к машине трое – маленький мужичок потертого вида и молодая пара.

– Мест нет! – закричал водитель. – Одного только могу взять!

Малорослый мужичок с сумкой через плечо обрадованно полез в салон.

– Куда прешь? – заорал парень и оттолкнул мужичка. – Женщину вперед пропусти!

– Вас же все равно двое! – запротестовал мужчина. – А место одно.

– Мы ждать не можем, нам в больницу надо! – заявил парень. – Сказано – отвали!

Ответное замечание его собеседника насчет того, что в больнице этим двоим нужно лечить голову, потонуло в шуме работающего мотора. В салоне маршрутки парень огляделся и пристроил девушку на свободное место. Она откинула капюшон куртки, и стало видно, что она совсем молоденькая, только выглядит очень плохо – под глазами синяки, тусклые волосы растрепаны…

Машина двигалась рывками, парня качнуло, и он едва не сел на колени тетке в синей шляпе с кокетливым бантиком.

– Осторожнее! – недовольно сказала она. – Подождать, что ли, не могли. Теперь будете всем мешать…

– Нам ждать некогда, жену рожать везу! – громогласно заявил парень.

– Опа! – удивился коренастый дядька с переднего сиденья. – Что ж ты, паря, на маршрутке-то? Такси не мог взять?

Девчонка расстегнула куртку, и стал виден большой живот. По виску ее стекала капля пота.

– У меня на такси денег нету! – огрызнулся парень.

– Тогда рожать не надо! – тут же отозвалась другая тетка, в желтом вязаном берете. – Видано ли дело, самим жить не на что, а они еще ребенка сделали!

– Не твое дело! – ответил будущий папаша. – Сами со своими детьми разберемся!

Тут поднялся форменный гвалт. Тетка в берете кричала, что все они такие, сами родят, дурацкое, мол, дело нехитрое, а потом родителям подсунут и гуляют в свое удовольствие. Чувствовалось, что у нее наболело. Дама в синей шляпе во всем с ней соглашалась. Дядька с переднего сиденья гудел что-то неодобрительное, остальные пассажиры комментировали события каждый по-своему. Только двое не принимали участия в общей перепалке. Будущая мама сидела, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит у нее внутри, вид у нее был очень испуганный. Вторым молчащим человеком была Надежда Николаевна Лебедева. В глубине души она была согласна с теткой в желтом берете, что если денег нету, то самое умное – это подождать с ребенком. Но вслух заявлять о своем мнении не спешила – и так вон какой гвалт кругом стоит.

Девчонка вдруг взвизгнула, перекрывая общий гул, и схватилась за живот.

– Больно! – крикнула она. – Витя, больно!

– Чем тебе Витя-то поможет? – рассердилась тетка в желтом берете. – Родит за тебя, что ли?

– Ой, мамочки! – Витя испугался больше жены. – Чего делать-то?

Девчонка вдруг завопила и в полном ужасе уставилась себе под ноги.

– Да у нее же воды отошли! – выдохнула синяя шляпа. – Сейчас родит!

– Граждане! – заорал водитель. – Что у вас там происходит?

– Рожает у тебя пассажирка, вот чего! – рявкнул мужик с переднего сиденья. – Щас принимать будем!

– Едрен батон! – заорал водитель. – Вы что ж это делаете в салоне, так вас всех?

– Езжай в роддом скорее! – сказал мужик. – Может, успеем!

Какая-то девица внезапно истерически закричала, что ей нужно выйти вон на том перекрестке. Водитель огрызнулся, что нужно заранее предупреждать, чтобы он перестроился в левый ряд. Беременная снова крикнула, лицо ее перекосилось, как будто что-то разрывало ее изнутри.

– Потуги начались! – авторитетно высказалась синяя шляпа. – Теперь уже недолго!

– Да что же это такое! – плачущим голосом воскликнул водитель. – За что мне это наказанье? Ведь всю машину изгадит!

– Да о чем вы говорите? – не выдержала Надежда. – Тут о ребенке думать нужно! Ведь роды некому принять, не дай бог что случится!

Будущий папаша, услышав Надежду, взвыл от ужаса.

– Все! – грянул мужик с переднего сиденья. – Всем заткнуться и слушать меня! Ты, – он повернулся к водителю, – дуй что есть мочи к роддому, тут уже недалеко осталось. Да гляди на дорогу, а не назад, а то, не ровен час, в аварию попадем! Не останавливаться и никого не выпускать, время дорого! Ничего, он нас потом обратно доставит! Ты, – сказал он парню, скорчившемуся на ступеньках, – кончай выть, жену вон до смерти перепугал! Вы все молчите, – это пассажирам, – а она пускай орет, если уж совсем плохо. Все!

Надежда поглядела на дядьку с уважением, остальные пассажиры притихли. Водитель понял, что ему ничего не остается, как подчиниться приказу. Маршрутка понеслась по проспекту. В салоне стало тихо, только девчонка вздрагивала и стонала. Вот снова ее перекосило, и тетка в берете сказала:

– Потерпи, милая, вон уже роддом виден, даст бог, все обойдется…

И сглазила. Не то водитель оглянулся на роженицу, не то просто был невнимателен от расстройства, не то не сумел вовремя затормозить… Точнее, не успела затормозить машина впереди, а их водитель тормознул резко и врезался машине в зад. Но не сильно, потому что удара почти не было, только пассажиры попадали на пол.

Маршрутка встала. Водитель матерился. Дядька на переднем сиденье совершенно не пострадал, даже не упал, поскольку сидел спиной к движению.

Он поднял несчастную роженицу, она была бледна и тяжело дышала.

– Девушка, ты как? – осведомился дядька. – Скажи что-нибудь…

Внезапно она обмякла в его руках и стала заваливаться на бок.

– Батюшки! – ахнул дядька. – Выносить ее нужно скорее!

Однако дверь от удара заклинило, сумели ее открыть только сантиметров на двадцать.

– Вылезай! – сказал дядька будущему папаше. – Ты худой, пролезешь. Беги в больницу, пускай сразу с носилками приходят. А мы пока тут дверь постараемся открыть.

Пассажиры с оханьем и стонами рассаживались по сиденьям. Кажется, никто не пострадал, если не считать синяков и ссадин.

Надежда огляделась по сторонам. Сама она отделалась легким испугом, даже куртку не запачкала. Над потерявшей сознание роженицей хлопотала тетка в желтом берете. Остальные пассажиры пытались своими силами открыть дверь. Водитель опомнился и выскочил наружу, чтобы помочь. И в это время Надежда заметила, что ее соседу явно плохо. Сосед этот, сидящий у окна, до этого никак себя не проявлял – не вмешивался в скандал, даже не пытался вытянуть шею, чтобы разглядеть роженицу. Он отвернулся к окну и сидел тихо, как мышка, прижимая к себе портфель.

Сейчас Надежда отметила нездоровую бледность, испарину на лбу и встревожилась. Мужчина полулежал на сиденье в неестественной, расслабленной позе, кажется, он был в обмороке. Глаз не было видно из-под очков с тонированными стеклами, тогда Надежда аккуратно сняла очки. Так и есть, глаза у мужчины были закрыты.

– Эй! – тихонько сказала Надежда Николаевна и потрогала мужчину за плечо. – Очнитесь!

Тот никак не отреагировал. Надежда испугалась и попыталась прослушать пульс. То ли она действовала неумело, то ли пульс и вправду был очень слабый, но Надежда вообще ничего не услышала. Кажется, в таких случаях подносят к губам больного маленькое зеркальце… Надежда сунула руку в сумку. То есть хотела это сделать, но сумки на месте не оказалось. Нашла ее Надежда на полу, кто-то в суматохе наступил на нее. Внутри все мелочи были в самом плачевном виде, а пудреница раскололась на мелкие кусочки. Надежда расстроилась: уж лучше бы это был тюбик помады, цвет ей все равно не нравился, а вот пудра как раз была дорогая, французская… Но она тут же призвала себя к порядку – нашла о чем печалиться, хорошо, что все живы, могло быть гораздо хуже.

С зеркалом ничего не вышло, тогда Надежда весьма ощутимо хлопнула потерявшего сознание мужчину по щеке. Тот мотнул головой, Надежда хлопнула по второй, и пострадавший открыл глаза.

– Что у вас болит? – склонилась к нему Надежда. – Сейчас врачи подойдут, помощь окажут…

– Послушайте… – он поморщился, оттого, что пытался крутить головой, – вы должны выполнить мою просьбу…

«Бредит! – поняла Надежда. – Видно, здорово его зацепило».

Мужчина поднял руку и потрогал голову, потом застонал, рука его бессильно упала. Надежда оглянулась по сторонам и заметила со стороны мужчины между окнами железное крепление. При большом невезении мужчина вполне мог об эту штуку удариться головой.

«Сотрясение мозга, наверное, – сочувственно подумала Надежда, – от него часто бред бывает…»

– Мне больше не к кому обратиться, – прошелестел мужчина, – я сейчас снова потеряю сознание. Вы должны мне помочь… это очень важно… я вижу, что вы порядочный человек…

– Вы только не волнуйтесь и не тратьте зря силы, – посоветовала Надежда, – сейчас санитары подойдут, вам помощь окажут…

– Да подождите вы! – Мужчина попытался повысить голос, но из горла его смог вырваться только шепот. – Пока я в полном сознании и не брежу. Я вас прошу, вы должны передать этот чемодан по указанному адресу.

Тут Надежда обратила наконец внимание на чемодан. Скорее это был не чемодан, а кейс – из дорогой тисненой кожи вишневого цвета.

– Это нужно сделать как можно скорее, это вопрос жизни и смерти! – выдохнул мужчина. – Запоминайте адрес: улица комиссара Фиолетова, дом семнадцать, квартира шесть. Спросить Катю. И сказать ей пароль: Конотоп. Запомнили, Конотоп!

«Точно, он голову ушиб! – в испуге подумала Надежда. – Какая Катя? Какой Конотоп?»

– Обещайте мне, что сделаете все! – Мужчина с неожиданной силой схватил Надежду за руку. – Это очень важно!

Надежда отвлеклась на минутку и заметила, что к автобусу подбегают санитары с носилками наперевес, за ними поспешает женщина в белом халате и еще двое с носилками. Дверь удалось открыть, и теперь роженицу осторожно передавали санитарам. Ее муж суетился и всем мешал.

– Тут еще человек ранен! – крикнула Надежда и попыталась выдернуть свою руку из руки больного.

Но тот не отпускал и глядел умоляюще. Надежда оглянулась. Маршрутка ехала к роддому и остановилась неподалеку. Однако чуть подальше была и больница, надо думать, туда и отвезут пострадавшего. Больница эта, номер сорок семь, пользовалась в народе не слишком хорошей славой. Надежда знала, что туда привозят всех по «Скорой», а это контингент всякий. Может и приличный человек туда попасть в результате аварии или если машина на улице собьет, а в основном в сорок седьмую больницу попадают сомнительные личности, которые не поделили, к примеру, бутылку водки и получили этой самой бутылкой по голове в результате спора. Соответственно и низший обслуживающий персонал в больнице оставляет желать лучшего. Про врачей и сестричек Надежда плохого не скажет, не дай бог такую работенку, а вот нянечки и санитары вполне могут быть нечисты на руку. Кейс же из дорогой натуральной кожи и сам по себе выглядит соблазнительно, невзирая на его содержимое. Но больной больше всего беспокоится о содержимом портфеля, стало быть, оно очень ценное, и нельзя оставлять портфель на произвол судьбы. Улица комиссара Фиолетова тут недалеко, можно пешком дойти или на автобусе две остановки, так что Надежда вполне может успеть туда заскочить. И сделает таким образом доброе дело, а то человек вон как переживает.

– Не волнуйтесь. – Надежда низко склонилась к мужчине и тихо сказала ему прямо в ухо: – Я все сделаю. Улица Фиолетова, дом семнадцать, квартира шесть, спросить Катю.

– Конотоп… – прошептал мужчина.

– Ну да, Конотоп, – согласилась Надежда.

– Кто вы? – спросил мужчина, чувствовалось, что ему очень плохо и разговоры даются с трудом. – Запишите мне ваши координаты…

Надежда уверилась, что мужчина не бредит, раз уж он сообразил, что нужно спросить у женщины, которой доверяешь ценную вещь, как ее зовут и где она живет. Она записала на листочке свое имя и телефон, и тут как раз подъехала машина «Скорой помощи», вызванная из сорок седьмой больницы, и потерявшего сознание пострадавшего увезли. Глядя вслед машине, Надежда спохватилась, что она так и не успела спросить его фамилию.

Уже появились возле маршрутки две машины – полиция и ГИБДД, водители давали объяснения, а дядька с переднего сиденья обстоятельно рассказывал полиции, как все случилось. Ему вторила тетка в желтом вязаном берете. Остальные пассажиры с тоской поглядывали по сторонам, им хотелось поскорее закончить неприятную процедуру и пойти по своим делам.

Надежда вылезла из маршрутки последней. На нее никто не смотрел, она осторожно сделала шаг в сторону, укрылась за автобусной остановкой, перебежала дорогу, нырнула в проход между домами и пошла спокойно, уверившись, что никто и не думает ее останавливать.

Прежде всего нужно было подумать о собственных делах. Надежда не просто так каталась в маршрутке, она ехала по делу. Неподалеку от больницы располагалось ателье ортопедической обуви, и Надеждина тетка давно уже заказала там себе ботинки. Сама она порывалась за ними приехать вот уже месяц, но поскольку была женщиной пожилой и нездоровой, то Надежде совесть не позволяла отпустить ее через весь город одну. И тогда получалось, что сначала нужно ехать к тетке и брать ее на буксир, а потом вместе тащиться за ботинками, после чего волочить тетку с ботинками назад. Тетка была ужасно упряма и ни за что не позволила бы Надежде тормознуть частника – это, мол, лишняя трата денег. Не согласилась бы она и на то, чтобы Надеждин муж Сан Саныч в субботу отвез ее в ателье на машине. Он-де много работает, говорила она, и в выходные дни должен отдыхать, а не развозить старух по их делам. Надежда не могла не согласиться с такой постановкой вопроса, а тетка тут же добавляла, что если Надежда занята, то она сама все сделает, то есть прибегала к самому обычному шантажу. В общем, Надежда все откладывала поход за чертовыми ботинками, но наконец сдалась. И вот сейчас она шла между домами к тому самому ортопедическому ателье.

Ботинки выдали по квитанции сразу же, но они оказались ужасно громоздкими, Надежда с сомнением покачала головой, думая, что тетке они не понравятся. Теперь вплотную встал вопрос о наличии третьей руки, поскольку в одной руке никак не удержать было кейс и коробку с ботинками. Еще у Надежды имелась своя собственная сумка, довольно объемистая. Вешать ее на плечо – нашли дурочку, этак запросто упрут. Не далее как вчера видела она на улице, как какой-то паршивец на роликах сдернул у девчонки с плеча сумочку, на ходу распотрошил, вытащил кошелек и мобильный телефон, а сумку бросил через двадцать метров в лужу. Так что, выйдя из ателье, Надежда тотчас же купила в ларьке белый непрозрачный пакет с надписью «Севзапмолоко». Пакет привлек ее своими размерами, туда запросто можно было упихать средних размеров слона. Вошли туда и кейс, и коробка с ботинками. Надежда приободрилась и зашагала к нужному дому на улице Фиолетова пешком, потому что автобусов не было, а на маршрутках она сегодня наездилась на всю оставшуюся жизнь.

Дом номер семнадцать по улице Фиолетова оказался самым обычным, сталинским. Когда-то считался он неплохим, но сейчас, судя по облупившейся штукатурке и едва не отваливающимся балконам, был не на хорошем счету. Дом был угловой, фасадом он выходил на улицу Фиолетова, а торцом – в переулок. Имелся у дома двор, отгороженный от улицы чугунной решеткой. Ворота однако были распахнуты настежь, и судя по насквозь проржавевшим петлям, очень давно не запирались.

Надежда Николаевна оглядела двор.

Двор как двор, посредине – чахлый скверик, кусты, еще не подающие признаков жизни, деревянная горка, детская песочница, полная мусора, окурков, мятых банок из-под пива. Обычные весенние радости. Возле подъездов припарковано несколько машин. Одна – темно-зеленая, с тонированными стеклами стоит наособицу. Поблизости – скамейка, на ней жмутся старухи. Холодно, но общаться хочется, вот и не расходятся по домам.

Надежда ничего спрашивать не стала, проскользнула мимо них тихонько и самостоятельно прочитала номера квартир на табличке возле подъезда.

Ей повезло, нужная квартира попалась сразу, да еще и шла первым номером – то есть располагалась на первом этаже, так что не придется взбираться по лестнице. Можно считать, повезло.

Однако на этом везение закончилось.

Надежда вошла в подъезд, но не успела пройти короткий лестничный марш, который вел к площадке первого этажа, как дверь ближней квартиры резко распахнулась, и из нее выскочила молодая женщина. Женщина была какая-то встрепанная, вид был такой, будто за ней кто-то гонится. Скромное драповое пальто распахнуто, но не оттого, что женщине жарко, а просто не успела застегнуться. Шелковый платочек зацепился за пуговицу и летел сзади. Женщина прижимала к груди сумочку, как будто в ней было самое ценное, что у нее есть, и глядела перед собой расширенными глазами.

Надежда прочитала на двери номер квартиры – тот самый, шестой, который ей был нужен, – и бросилась навстречу взволнованной незнакомке.

– Вы отсюда? – задала она глупый вопрос.

Женщина посмотрела на Надежду диким взглядом и неуверенно кивнула – как будто сама не знала, отсюда ли она. Опасливо покосившись на Надежду, отвернулась и торопливо закрыла дверь квартиры.

– Конотоп, – вполголоса проговорила Надежда, понимая, что выглядит полной идиоткой.

– Что? – переспросила незнакомка, еще больше округлив свои безумные глаза, и попыталась пройти мимо Надежды.

– Конотоп, – повторила Надежда, упорствуя в своем идиотизме и стараясь в то же время сохранить уверенный и независимый вид. При этом она невольно преграждала молодой женщине дорогу к выходу. Та смотрела отстраненно, как будто не слышала, а если слышала, то не понимала.

– Вы Катя? – задала наконец Надежда вполне естественный вопрос.

Женщина помотала головой, протиснулась мимо нее и припустила вниз.

– А Катя дома? – крикнула Надежда вслед, но не получила ответа.

Дверь подъезда с грохотом захлопнулась.

Надежда Николаевна пожала плечами, повернулась к двери и нажала на кнопку звонка. Трель громко раскатилась за дверью, но никакого ответного движения не произошло. Надежда позвонила еще несколько раз – резко, требовательно, – и снова никакого результата.

– Черт знает что! – сказала Надежда и поглядела на дверь, рассчитывая на ответную реакцию.

Но дверь держалась индифферентно, то есть делала вид, что она уж точно тут ни при чем. Надежда задумалась. Имеет ли смысл расспросить старушек на скамеечке на предмет местонахождения неизвестной Кати? По всему выходило, что не имеет, поскольку старухи чрезвычайно любопытны, привяжутся с расспросами, и Надежда, сама того не желая, может разболтать им лишнее. Что-то подсказывало ей, что раненый мужчина, пославший ее отнести чемодан Кате, был бы не слишком доволен, если бы об этом узнали посторонние люди.

Надежда тяжело вздохнула и направилась к выходу. В конце концов, она сделала все, что могла для этого странного человека из маршрутки, и не ее вина, что никого не оказалось дома.

Спускаясь по ступенькам, она увидела на полу какую-то маленькую книжечку. Нагнулась, подняла. В ее руке было удостоверение в голубой дерматиновой корочке, точнее пропуск. Раскрыв его, Надежда увидела фотографию, несомненно, той самой женщины, с которой только что столкнулась в дверях. Только на этой фотографии незнакомка была еще моложе, и у нее было совсем другое выражение лица – выражение радостного ожидания и предчувствия чего-то хорошего и удивительного, казалось, что эта девушка верит, что сейчас вылетит та самая птичка, которую обещают детям старые фотографы.

А сейчас, точнее минуту назад, девушка явно ничего хорошего от жизни не ждала. Надежда отчетливо поняла, что на лице ее был страх. Дикий, безумный страх… именно страх так округлил глаза незнакомки. Впрочем, уже не совсем незнакомки – Надежда Николаевна прочла в пропуске, что девушку зовут Верой Алексеевной Зайцевой и она является сотрудницей музея И. И. Панаева. Кто такой Панаев, Надежда помнила весьма смутно – кажется, был такой русский писатель, друг и соратник Некрасова, у которого Некрасов по дружбе увел жену.

Надежда Николаевна поэта Некрасова не любила. Вот не лежала у нее душа к его стихам, не нравились они ей. Все эти причитания по поводу русской долюшки женской и про крестьян, которые пошли, солнцем палимы, казались ей фальшивыми, а сами стихи совершенно неинтересными.

Тут, кстати, вспомнился ей один случай, который произошел в их школе на экзамене по литературе много лет назад. В параллельном с Надей классе учился некий Витька Самокатов. Известен по всей школе он был тем, что терпеть не мог литературу. Из печатного слова он признавал только зарубежную фантастику да еще братьев Стругацких, всех остальных писателей, включая Льва Толстого и Достоевского, называл занудами. Поскольку в физике и математике Витька соображал весьма прилично и собирался даже поступать в университет, то литераторша покорилась неизбежному, поняв, что Витьку ей не переубедить. Вся школа знала, что сочинения за Витьку пишет Леночка Постникова – за просто так, по доброте душевной. Леночка вообще никому не могла отказать в помощи, а уж Витька-то был до того настырный, что отвязаться от него не имелось никакой возможности.

Однако на выпускном экзамене по литературе гром все-таки грянул. По закону подлости Витьке достался билет, где предписывалось рассказать о творчестве поэта Некрасова и прочитать наизусть отрывок из его поэмы «Кому на Руси жить хорошо». Если про Некрасова Витька слышал на уроках краем уха, тогда, когда не читал под партой Клиффорда Саймака и Роберта Шекли, то ни строчки из чертовой поэмы не засело в его голове. Единственное, что он помнил, – что поэма эта про сельскую жизнь, что там то пашут, то сеют, то убирают урожай. А еще возят дрова и ухаживают за скотиной.

Витька был парень толковый и решительный, он не стал опускать руки и биться головой о стену. Он взял чистый листок бумаги и уединился на последней парте, сообщив комиссии, что отвечать будет самым последним. За сорок минут Витька самостоятельно сочинил отрывок из поэмы Некрасова. Рассказывалось в нем про косьбу и начинался он задушевными словами: «К старости силушки меньше становится…» Далее в нескольких строфах Витька живописал, как тяжела работа косаря. Витька сохранил размер и интонацию, пока писал, выучил текст наизусть и прочитал его громко и с выражением.

Комиссия, состоявшая из старенькой географички, тетки из РОНО и литераторши, приняла Витькин ответ благосклонно. Географичка задремала под равномерные раскаты Витькиного голоса, тетка из РОНО была в полной уверенности, что все идет как надо, она если и читала поэму, то лет тридцать назад, так что ничего не помнила, а литераторша, конечно, все поняла, но решила не брать на душу педагогический грех и не портить парню аттестат.

Что же это за поэт, каждый раз думала Надежда, вспоминая эту историю, если абсолютно не знающий литературы Витька Самокатов в течение сорока минут смог сочинить отрывок из его поэмы? Небось с Пушкиным у него такой номер не прошел бы!

В данный момент особенно задумываться о нравах прогрессивных русских литераторов девятнадцатого века было некогда – Надежда Николаевна прибавила шагу, чтобы догнать рассеянную девицу и вернуть ей пропуск, но когда она вышла из подъезда, той и след простыл. Двор был все такой же, также жались друг к другу старухи на лавочке, также стояла чуть в стороне от других темно-зеленая машина. Надежда пригляделась внимательно, отметила, что левый задний фонарь у машины треснул и что на месте водителя кто-то сидит. На душе стало как-то тревожно. Ужасный двор, не зря девица поспешила отсюда убраться, да так быстро, что не заметила потерю пропуска.

«Сама виновата, – подумала Надежда Николаевна, – нечего документы разбрасывать!»

Впрочем, она решила, что позднее обязательно найдет этот самый музей И. И. Панаева и отдаст пропуск вахтеру. Это такая возня – восстанавливать пропуск, Надежда отлично помнила по своей прошлой работе. Но она сделает это позднее, не сегодня, потому что сейчас ей нужно срочно ехать домой, а то скоро вернется муж, а к его приходу Надежда непременно должна быть дома. Не то чтобы ее муж Сан Саныч был деспот и тиран, просто он много работал, очень уставал, и Надежда считала своим моральным долгом встретить его с работы и немедленно окружить теплом и уютом.

Муж у нее был второй, жили они с ним душа в душу, но благополучная семейная жизнь, как известно, требует большого труда, причем в особенности от женщины, которую недаром называют хранительницей домашнего очага.

Так что Надежда Николаевна, отложив все остальные дела назавтра, устремилась домой, чтобы подбросить в этот самый семейный очаг парочку поленьев. Пакет с портфелем и ботинками всю дорогу оттягивал руку, но «Севзапмолоко» не подвело, ручки не порвались.

К счастью, мужа дома еще не было, из домашних присутствовал только кот Бейсик замечательной рыжей породы. Кот потерся о ноги хозяйки, негромко мурлыкнул и посмотрел ей прямо в душу своими изумрудными глазами. Этим взглядом он хотел сказать, что не дело бросать древнее благородное животное в одиночестве на целый день и что раз уж вы завели такого исключительного кота, то нужно о нем заботиться, что коту нужно не только полноценное трехразовое питание, но еще и общение…

Еще многое хотел сказать Бейсик своим взглядом, но Надежде было некогда, муж должен был прийти с минуты на минуту, и нужно было срочно готовиться к его приходу. Поэтому она осторожно обошла кота, бросила под вешалку пакет с чужим чемоданчиком и забыла о нем до завтрашнего дня.

Вера вылетела во двор и припустила куда глаза глядят.

Она была в ужасе.

Ее жизнь, совсем недавно такая спокойная, благополучная, можно даже сказать – счастливая, не просто дала трещину. Она на глазах с отвратительным скрежетом разваливалась на мелкие куски, как проржавевшая баржа, напоровшаяся на коварную подводную скалу.

А ведь еще совсем недавно, только сегодня утром, все было так замечательно!

Ну, пусть не замечательно, но, по крайней мере, все было так привычно, спокойно…

У нее был муж – такой любимый, такой надежный… она смотрела на него преданными круглыми глазами и думала, как ей удивительно повезло, что такой яркий, замечательный мужчина обратил на нее внимание. На нее, бесцветную, обыкновенную…

По утрам, конечно, некогда было расслабляться и думать, как она счастлива, семейная жизнь требовала полной отдачи. Нужно было встать пораньше, приготовить завтрак и обязательно положить Олегу в ванную чистое полотенце и белье. На завтрак Олег никогда не ел бутерброды, он говорил, что это вредно для здоровья и что бутерброды – не еда для женатого мужчины. Поэтому утро всегда начиналось для Веры с мучительных раздумий. Сосиски он ненавидел, когда она единственный раз сварила кашу, очень удивился – что я, грудной, что ли, а яйца ведь не будешь есть каждый день.

Сегодня Вера сделала ленивые вареники с творогом, и Олег съел все с аппетитом. Пока он ел, Вера сварила кофе и налила мужу большую чашку. Сама она кофе никогда не пила – ей даже запах его не нравился, но ради мужа научилась его варить вполне сносно.

Конечно, она провозилась долго, и времени на то, чтобы наложить макияж, уже не осталось. Олег прав, она ужасно несобранная. Вот он, например, все всегда успевает. Вере нравилось смотреть, как он выходит из дома: чисто выбритый, аккуратный, пахнущий дорогим одеколоном – Вера сама подарила его мужу на прошлый Новый год.

Ай, да ладно, бог с ним, с этим макияжем, можно подумать, что от него Вера сильно похорошеет! Она наскоро накрасила губы розовой помадой и охнула, поглядев на часы. Муж допивал кофе и просматривал газету «Коммерсант». Проходя мимо, Вера ласково провела рукой по его светлым волосам.

– Да, малыш, – рассеянно сказал муж, – я сегодня задержусь попозже… После обеда поеду в смежную фирму, там важное совещание, боюсь, не скоро договоримся, придется решать вопросы допоздна…

– Работник мой! – Вера хотела поцеловать его в затылок, но вовремя вспомнила, что у нее на губах помада.

Она очень удачно втиснулась в переполненный автобус и полностью сосредоточилась на своих рабочих проблемах.

Кто-то может подумать, что ей, сотруднице маленького литературного музея, на работе совершенно нечего делать. Даже Олег, в остальном очень заботливый и внимательный (по крайней мере, время от времени), иногда удивленно спрашивал Веру:

«Ну, зачем ты так несешься на свою работу? Что там без тебя стрясется? Кто-нибудь украдет пуговицу от штанов Панаева или зубочистку его друга Скабичевского?»

Даже муж не понимал, как много у нее забот, чего уж ждать от посторонних людей! Когда Вера встречалась со своими бывшими одноклассниками и говорила, где работает, они смотрели на нее с откровенной жалостью. Особенно если она добавляла, сколько ей за эту работу платят. Но ей нравилась ее работа! Она считала, что кто-то ведь должен бережно сохранять отечественную историю! И она старалась делать свою работу ответственно. А как известно, именно на таких людей все взваливают.

Вот и теперь на нее взвалили все хлопоты по подготовке выставки, посвященной годовщине Авдотьи Панаевой.

Сама Вера не уважала Панаеву. Она считала ее безнравственной женщиной. Ведь Авдотья Яковлевна бросила своего мужа, Ивана Ивановича. Да еще ушла не к кому-нибудь, а к его близкому другу Некрасову. Такая измена и сама по себе казалась Вере отвратительной, а учитывая то, что брошенным мужем был тот самый писатель Панаев, чьей жизнью занималась Вера… но из песни слова не выкинешь, и выставка уже стояла в планах музея.

Сегодня Вера должна была сделать очень много: подготовить буклет, афишу выставки, найти рабочего и договориться с ним о развеске экспонатов… Одно это могло занять полдня, потому что музейный рабочий Анатолий, единственный физически развитый мужчина в их организации, очень трепетно относился к своей персоне и избегал всяких попыток загрузить его работой со стороны музейных дам.

Кроме Анатолия, в музее имелся еще один мужчина – инвалид Казимир Стефанович, мастер-окантовщик, но он не годился ни для какой физической работы, кроме окантовки гравюр, документов и прочих музейных экспонатов. Так что приставать к нему с развеской не имело смысла.

Вера очень удачно перехватила Анатолия на лестнице, где он курил вонючий крепкий «Беломор».

– Здравствуйте, Анатолий Григорьевич! – преувеличенно радостно обратилась к нему Вера.

Тот оглянулся через плечо и буркнул что-то невразумительное, Вера решила посчитать это приветствием.

– А я вот к вам! – сообщила она.

Анатолий развернулся всем корпусом и неприветливо оглядел Веру с ног до головы. Взгляд этот ей не понравился, потому что в глазах Анатолия она прочла очень нелестное о себе мнение. Вера весьма хорошо умела читать по глазам, особенно если это были недобрые глаза. Анатолий глядел весьма неласково, если не сказать злобно. Ему очень не хотелось задаром таскать тяжелые ящики и монтировать стенды. Нужно было еще развешивать экспонаты, но это уже давно взяли на себя сами сотрудники.

Как обычно, Вера тут же сникла под сердитым взглядом Анатолия, но, вспомнив о работе, взяла себя в руки. В конце концов, он тоже ей несимпатичен, но работа должна быть сделана в срок.

Анатолий затянулся своим «Беломором» и выпустил вонючий дым Вере в лицо. Она едва не закашлялась.

– Ну? – спросил наконец Анатолий, убедившись, что химической атакой Веру не взять.

– Срочно займитесь выставкой Панаевой, – отчеканила Вера, – ящики в подвале в секции четыре.

– Так уж и срочно? – Теперь противный мужик начал валять дурака. – А что мне за это будет?

– Зарплата два раза в месяц, – любезно сообщила Вера, – согласно ведомости.

– И это зарплата? – грустно спросил Анатолий. – Одни слезы…

Тут Вера была с ним абсолютно согласна, потому что получали они примерно одинаково.

– За срочность надо бы прибавить, – канючил Анатолий.

– С чего? – холодно спросила Вера. – С моих десяти с половиной тысяч? Побойтесь Бога, Анатолий Григорьич, и приступайте к работе.

Он отвернулся и пробормотал что-то типа «курица облезлая», но Вера предпочла не услышать.

После такого продуктивного разговора Вера отправилась в издательский отдел готовить буклет. Черновик текста она написала накануне и носила его домой, чтобы лишний раз просмотреть, поэтому сейчас он лежал у нее в сумочке. Вера открыла сумку, надеясь, что не забыла листочек дома, как с ней бывало уже не раз. Черновик был на месте, но зато в сумке не было ключей от квартиры.

Вера чуть не расплакалась. Собственная забывчивость ее просто убивала. Главное, она вспомнила, что муж сегодня вернется очень поздно… что делать? Не сидеть же до глубокой ночи перед дверью! И к соседям не напросишься на целый вечер – у людей свои дела, все заняты… А самое главное: Олег придет домой поздно вечером, усталый и голодный, а дома даже поужинать нечем, Вера как раз собиралась после работы в супермаркет.

Она позвонила мужу на работу, моля Бога, чтобы он еще не уехал по своим делам. Ответила какая-то хамоватая девица и очень неприятным тоном сообщила, что Олег Николаевич обедает.

Вера удивленно взглянула на часы и убедилась, что за беготней и хлопотами действительно подошло обеденное время. Она знала, что Олег обыкновенно обедает в бистро «Мурена» напротив своего офиса, и решила ехать туда, пока не поздно, благо работал муж не очень далеко. Конечно, он не очень любил, когда она отрывала его от дел, да и когда узнает про ключи, муж, конечно, скажет все, что думает о ее несобранности и расхлябанности, но другого выхода не было.

Вера накинула пальто и собралась уже улизнуть по-тихому, как вдруг навстречу ей попалась начальница Анна Ивановна.

– Вы это куда же? – осведомилась она. – Кажется, я вас никуда не отпускала.

– Я по делу. – Вера опустила глаза.

– Какие у вас могут быть дела в рабочее время, хотелось бы мне знать? – заскрипела старая грымза.

Грымзой звали начальницу все сотрудники, а Вера еще с ними спорила, что нехорошо за спиной обзывать пожилого человека и что неизвестно, какие мы будем, если доживем до ее лет. Сейчас Вера поглядела в маленькие глазки начальницы, которые грозно посверкивали из-за очков, и сказала себе, что такой-то в старости она точно не станет. Уж лучше помереть во цвете лет!

Ужасно не хотелось рассказывать начальнице о своих проблемах, Вера наврала, что идет в подвал помогать Анатолию, и прикрыла сумочку полой пальто, чтобы Анна ничего не заподозрила. В подвале сумочка Вере точно не понадобится!

Едва переведя дух, Вера поймала частника и уже через пятнадцать минут была возле бистро «Мурена». Только она расплатилась с частником и хотела выйти из машины, как вдруг увидела Олега, выходящего из дверей бистро.

Вера замерла, широко открыв глаза. Сердце у нее забилось часто-часто и где-то совсем не там, где ему полагается быть.

Олег был с женщиной. Это была высокая брюнетка с короткой залихватской стрижкой и наглыми смеющимися глазами. Причем по его виду, по тому, как Олег вел эту женщину, слегка ее приобнимая, как он ей улыбался, было видно, что это не просто сослуживица, что все очень и очень серьезно.

Вера, конечно, знала, что на свете бывают неверные мужья, что некоторые мужчины совершают ужасные поступки… некоторые, но только не ее Олег! К собственному мужу Вера относилась с безграничным доверием. Поэтому неожиданное открытие оказалось особенно болезненным.

Вера замерла, не выбравшись из машины, и неотрывно следила за «сладкой парочкой». Произошло именно то, чего она больше всего боялась: они не пошли к офису, а сели в машину Олега и отъехали от тротуара! Куда они едут – можно было только догадываться, но воображение Веры заработало на полную катушку. Она даже не представляла, какие ужасные картины оно, ее воображение, может создать. Вот Олег в неизвестной квартире хватает наглую брюнетку на руки и тащит в спальню, а она обнимает его за шею и счастливо смеется. То есть нет, счастливо смеется в такой момент сама Вера, а наглая брюнетка смеется злорадно и вызывающе.

Вот Олег бросает брюнетку на кровать, жадно целует ее, срывает одежду, дышит тяжело и страстно, и пахнет от него чем-то звериным, словно в мужчине проснулся его первобытный предок.

Вера прижала руки к груди и едва не застонала в голос. Водитель оглянулся через плечо, недоумевая, отчего Вера не выходит из машины. И тогда она сделала то, на что никогда не считала себя способной. Она опустилась обратно на сиденье и скомандовала водителю:

– Поезжайте за этой машиной!

И указала на синий «Опель» Олега. Раньше она думала, что следить за мужем – это крайняя степень морального падения. Но это было раньше, это было в другой жизни. За последние пять минут очень многое изменилось, и самое главное – изменилась сама Вера. Сейчас она стала способна на некоторые совершенно невероятные вещи.

– Твой? – спросил водитель, покосившись на пассажирку.

Он-то, конечно, профессиональным взором уже заметил выходящего из бистро Олега с его спутницей. Вера только молча кивнула. Водитель тяжело вздохнул и поехал за «Опелем».

Куда они ехали, Вера не понимала. Она следила только за знакомой машиной и за своими ужасными мыслями, поэтому, когда Олег снизил скорость и въехал во двор, она даже не поняла, в каком районе города находится. Водитель затормозил и вопросительно посмотрел на нее. Вере стало ужасно стыдно перед этим незнакомым человеком.

– Что дальше? – проговорил водитель с каким-то странным выражением.

Если бы сама Вера знала, что делать дальше! Она расплатилась, выбралась из машины и прошла через ту подворотню, в которую только что проехал Олег. Она оказалась в самом обыкновенном дворе – скверик, детская горка, песочница, скамейки… ничего этого она не замечала. Она видела машину Олега, которая стояла возле одного из подъездов, и думала, что делать и как ей жить дальше.

В растерянности, как бы на автопилоте, Вера пошла к тому самому подъезду, возле которого стояла машина, но вдруг опомнилась. Ведь Олег может ее заметить из окна! Она не переживет, умрет от стыда!

Вера метнулась в сторону, моля бога, чтобы те двое не выглянули в окно. Хотя что это она, только им и дела сейчас, что в окна пялиться, как старухи! Они другим заняты.

Вера почувствовала, как из глаз покатились слезы. Хорошо, что утром не успела накрасить глаза, сейчас бы еще тушь потекла… Вера вспомнила сегодняшнее безоблачное утро, как она суетилась на кухне, и ничто не предвещало грядущего несчастья. И Олег так спокойно пил кофе и читал газету. И сказал, что он вернется поздно, потому что какие-то важные переговоры на работе…

Он это делает не в первый раз, внезапно поняла Вера. Он давно уже ее обманывает, у него это вошло в привычку. Потому она и не заподозрила ничего плохого, потому что он устраивает эти свои, с позволения сказать, переговоры не реже раза в неделю!

Вере стало ужасно плохо, сердце заколотилось как бешеное, в ушах стоял звон. Нужно было выбираться из этого кошмарного двора, но куда идти? Возвращаться на работу? Вера не могла об этом даже думать. Домой? В их общий с Олегом дом? И ждать там его до полуночи, а потом устроить скандал? Но зачем, что это даст? Вера почувствовала, что если она просидит в своей квартире несколько часов, то к вечеру просто рехнется от переживаний.

И вдруг на нее кто-то налетел.

– Что ли совсем опилась, что на людей налетаешь? – спросил женский голос.

Вера смотрела себе под ноги и не видела говорившую. Но отчего-то голос ей показался знакомым. Перед ней стояла довольно разбитная девица в коротенькой кожаной курточке, отороченной серой норкой, сильно обтягивающих джинсах и сапогах на высоченном каблуке.

– Ой, – протянула девица, – да ведь это же Верка Зайцева! Не узнаешь меня?

Вера встряхнула головой, чтобы сбросить охватившее ее странное оцепенение, и наконец узнала Катю Свиридову, свою одноклассницу, с которой они не виделись много лет. Да, так и есть, с момента окончания школы прошло лет двенадцать, а Катерина как-то сразу же выпала из общего поля зрения, не то замуж вышла, не то уехала в другой город, во всяком случае, отношений с одноклассниками не поддерживала.

– Катя, – сдавленным голосом сказала Вера. – Катюша…

– Так, – протянула Катя, внимательно рассматривая Веру, – что-то ты, подруга, как я замечаю, не того… выпивши, что ли?

Вера молча помотала головой, из глаз ее полились крупные слезы. Катерина, надо думать, сообразила, что Вера не в себе, и спросила более участливо:

– Ты как здесь оказалась?

И тогда Вера, к собственному удивлению, рассказала бывшей однокласснице все про вероломство своего мужа.

– Так, – произнесла Катя, выслушав Верину сбивчивую речь, – и чего ты теперь хочешь? Устроить скандал прямо тут, во дворе? Так не получится. Они вдвоем уедут спокойненько на машине, а тебя сдадут в полицию. Вон, видела, народная дружина на лавочке сидит? – Она махнула рукой в сторону старух. – Всегда на страже, бдят, как часовые на посту! Они тебе и пикнуть не дадут, сразу же полицию вызовут! Шла бы ты, Вера, домой, там подумаешь, успокоишься малость, отдохнешь, а вечером, со свежими силами можно и поругаться с муженьком любимым. Или вообще не нужно. Подумаешь, большое дело!

– Как же? – слабо спросила Вера.

– А так. Сделай вид, что ничего не знаешь, живи, как раньше.

– Я так не могу! – Вера замотала головой. – Я просто не знаю, что делать! Катя! – Она схватила подругу за руку. – Можно я у тебя немножко побуду? Просто с силами соберусь!

– Да понимаешь, сейчас момент неподходящий… – Катя отвела глаза.

– Я все равно не уйду, я должна еще раз это увидеть! – громко сказала Вера, и даже слезы у нее высохли.

– Упертая ты! – Катя досадливо поморщилась. – Говорю же – проще нужно на вещи смотреть! Подумаешь, дело какое – мужик загулял! С кем не бывает…

– Со мной, – тихо сказала Вера, но тут же поняла, что с ней это тоже уже случилось. И не сегодня, а гораздо раньше.

– Говоришь, брюнетка, короткостриженая, наглая? – спрашивала Катя. – Ну так это, наверное, Анька Севастьянова из девятнадцатой квартиры. У нее мужики не переводятся. Но и надолго не задерживаются. Так что отпустит она твоего Олежка вскорости. Взять с него особо нечего, – она пренебрежительно указала на синий далеко не новый «Опель».

Катя покосилась на старух, которые вытягивали шеи на своей лавочке, и нахмурилась.

– Ладно, лучше пойдем в квартиру, чем здесь попусту маячить.

Квартира у Кати была на первом этаже, идти недалеко.

– Иди в ту комнату и смотри на двор сколько хочешь, – недовольно сказала Катя, – а мне, извини, тебя развлекать некогда.

– Спасибо, я мешать не буду, – пробормотала Вера.

Она села возле окна и уставилась во двор. Она испытывала противоречивые чувства: ей было и неудобно перед Катей, казалось, что одноклассница смотрит на нее, не скрывая насмешки, но в то же время это было совершенно неважным, незначительным, а волновало по-настоящему только одно: Олег, та женщина, которая приехала с ним, и то, что они сейчас делают. Ей хотелось убедиться во всем самостоятельно, увидеть подтверждение измены мужа – и одновременно она боялась этого…

Катя ходила мимо, занималась собственными делами и нет-нет да и посматривала на часы с озабоченным видом. Вера понимала, что ее визит несвоевременен, что она мешает подруге, что у той наверняка есть какие-то дела, но ничего не могла с собой поделать.

Вера невольно прислушалась. Катя в прихожей разговаривала по телефону, вернее слушала, что скажет ей собеседник, и отпускала отрывистые замечания: «Да!», «Поняла!»

Вдруг она бросила трубку, пробежала по коридору и ворвалась в комнату, где Вера несла вахту у окна, выходившего во двор.

– Дай ручку какую-нибудь записать! – крикнула Катя.

Вера беспомощно развела руками, но Катя уже схватила со стола ручку и выбежала в прихожую.

– Да! – крикнула она в трубку. – Записываю!

Вера прикрыла дверь, чтобы не мешать, и снова уставилась в окно.

Во дворе ничего не происходило. Старухи на скамейке по-прежнему что-то оживленно обсуждали, какой-то мужчина возился со своей машиной да двое подростков гоняли вместо мяча пустую банку из-под пива. Прошел немолодой мужчина с большим, туго набитым пакетом из универсама, пробежала с деловым видом облезлая рыжая дворняжка. Вера испытывала все большую неловкость. Что она делает здесь, в чужой квартире? Следит за собственным мужем! Какой стыд! Она никогда не думала, что может до такой степени опуститься!

Она хотела уже встать, извиниться перед Катей и уйти, как вдруг резко и требовательно зазвонил дверной звонок.

Катя метнулась к двери, вернулась, прошептала:

– Сиди тихо! – и бросилась в прихожую, плотно закрыв за собой дверь комнаты.

Вера услышала звук открывшейся входной двери. Тут же раздался удивленный Катин голос:

– Ты? А я думала…

Ответа не было слышно – видимо, дальнейший разговор вели шепотом или вполголоса. Впрочем, Веру не интересовали Катины дела, она снова припала к окну, боясь увидеть мужа и в то же время боясь его пропустить.

В прихожей слышна была какая-то непонятная возня, потом хлопнула входная дверь, и стало тихо.

Вера некоторое время сидела на прежнем месте, не отводя взгляда от окна, но наконец ей показалось странным, что Катя не возвращается в комнату и вообще не подает никаких признаков жизни. Вера хотела окликнуть подругу, но вспомнила, что та велела ей сидеть тихо, и передумала. А может быть, она просто побоялась нарушить странную, хрупкую тишину.

Она просидела так еще несколько минут. Тишина в квартире стояла неестественная, какая-то гнетущая. Наконец Вера не выдержала и подошла к закрытой двери.

– Катя! – сказала она вполголоса. – Где ты?

Не услышав никакого ответа, она забеспокоилась еще больше, встала и неуверенно двинулась к двери. Немного не дойдя до нее, остановилась и позвала погромче:

– Катя! Случилось что-нибудь? Ответь!

В ответ снова не раздалось ни звука. Неужели Катя ушла, оставив ее в своей квартире и даже ничего ей не сказав? И что ей теперь делать? Сидеть тут взаперти и ждать?

Вера толкнула дверь и выглянула в прихожую. В первый момент ей показалось, что там никого нет, только на полу лежит что-то странное, бесформенное… но в следующую секунду Вера поняла, что это такое. И хотя весь ее организм усиленно сопротивлялся, Вера сделала еще несколько неуверенных шагов и подошла вплотную к двери.

На полу, перед самой входной дверью, лежала Катя. Она лежала на боку, как будто ее внезапно сморил сон, подтянув ноги к животу и неловко подогнув руку. Вера заставила себя поглядеть вниз. Как утопающий за соломинку, она уцепилась за мысль, что бывшая одноклассница потеряла сознание, упала в обморок… однако, наклонившись, она увидела широко открытые Катины глаза. У живых людей таких глаз не бывает.

И еще Вера увидела растекающуюся на полу под Катей темную лужу. Это была кровь, Катина кровь.

Вера зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать. Не из каких-то разумных соображений, не из осторожности, просто ей казалось немыслимым разрушить своим криком гулкую тишину, царящую в квартире.

Она выпрямилась. Такого ужаса ей никогда не приходилось переживать. Все мысли о муже, о его измене мгновенно улетучились из головы. Улетучились вообще всякие мысли, их место занял первобытный, непереносимый ужас. Оставаться здесь, рядом с трупом, рядом с этим неодушевленным предметом, который совсем недавно был Катей, она не могла. Веру била крупная, мучительная дрожь. Она протиснулась к двери, стараясь не прикасаться к Кате и даже не смотреть на нее, взялась за ручку и, не глядя, нашарила на вешалке пальто и сумочку. Разумеется, проклятая сумка выскользнула из рук, и содержимое ее рассыпалось по полу. Вера застонала и присела на корточки, собирая все мелочи. Она шарила по полу, стараясь не глядеть в мертвые Катины глаза. Кажется, все на месте.

Руки так тряслись, что не могли справиться с замком. Вера закусила губу, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы унять дрожь, и наконец немыслимым усилием открыла дверь. Выскользнула на лестничную площадку… и чуть не закричала от страха.

Навстречу ей поднималась незнакомая женщина средних лет с объемистым пакетом в руке. Самая обыкновенная женщина, даже довольно приятная, но она увидит Веру и запомнит ее, она сможет узнать ее потом… когда Катин труп найдут и станут искать виновного!

– Вы отсюда? – спросила эта женщина Веру.

Вера неуверенно кивнула. Она почти не поняла вопроса. В первый момент хотела вернуться обратно в квартиру, но вспомнила, что там, возле двери, лежит Катя, вернее то, что совсем недавно было Катей, и поняла, что не сможет снова оказаться рядом с ней.

Она покосилась на приближающуюся женщину и поспешно захлопнула за собой дверь, отрезая себе путь к отступлению.

Женщина поднялась еще на несколько ступеней и вполголоса произнесла какое-то слово, кажется, «Конотоп».

Вера была так напугана, что странное поведение незнакомки совсем не удивило ее. Сейчас все было странным, диким, необъяснимым, и не было сил что-то понимать, объяснять себе. Хотелось только одного – скорее убежать как можно дальше, спрятаться, скрыться…

– Конотоп, – еще раз вполголоса проговорила незнакомка и взглянула на Веру так, как будто чего-то от нее ждала.

– Что? – переспросила Вера и попыталась пройти мимо женщины.

– Конотоп, – повторила та еще раз, стараясь преградить Вере дорогу к выходу.

– Вы Катя? – задала она наконец хоть сколько-то осмысленный вопрос.

Вера помотала головой, протиснулась мимо нее и припустила вниз.

– А Катя дома? – крикнула женщина вслед Вере.

Но та ее уже не слышала, она как ошпаренная вылетела из подъезда и припустила прочь от ужасного дома.

Несколько минут она неслась, не разбирая дороги, – лишь бы дальше отсюда, от этого страшного места, куда угодно, все равно куда! Но быстрое движение и свежий воздух понемногу отрезвили ее, девушка замедлила шаги и наконец задумалась о том, что делать дальше.

Положение ее было ужасным.

Когда найдут Катин труп – а это произойдет очень скоро, – начнут расспрашивать, выяснять, искать, и непременно вспомнят ее, Веру. Ее видели старухи во дворе – эти старухи всегда все замечают, а самое главное, ее видела та женщина, которая попалась сейчас навстречу. Ведь она-то точно видела, что Вера вышла именно из Катиной квартиры, причем вышла сразу после того, как Катю убили!

Вера иногда читала детективы и знала, что время смерти эксперты устанавливают удивительно точно, чуть ли не до минуты. Но что же, что там случилось? Катя открыла кому-то дверь, судя по всему, человек этот был ей знаком. Но ждала она кого-то другого, потому что очень удивилась, когда увидела своего визитера. Своего убийцу, уточнила Вера. Катерина велела ей сидеть тихо в дальней комнате и не мешать важному разговору. И если бы Вера ее не послушалась, то, возможно, Катя была бы сейчас жива. Возможно, убийца испугался бы действовать при свидетелях… Или устранил бы этих свидетелей, то есть ее, Веру, так же, как и Катю. Кстати, как он ее убил? Выстрела Вера не слышала, так что, наверное, он просто пырнул бедную Катю ножом…

Вера внезапно остановилась. Вот до чего она дошла, совершенно спокойно думает о таких ужасных вещах! И бояться почти перестала, привыкла, наверное. Страх куда-то ушел, уступив место апатии.

«Человек привыкает ко всему, ко всему,

Что ни год получает по письму, по письму

Это в белом конверте ему пишет зима.

Обещанье бессмертья – содержание письма», – вспомнила Вера стихи своего любимого поэта. Очень кстати, особенно про бессмертье. Сейчас у нее такое положение, если не жизнь можно потерять, то свободу уж точно!

Вера осознала себя стоящей посреди улицы, и прохожие не натыкались на нее только потому, что улица эта была малолюдной. Нужно взять себя в руки и спокойно подумать о своем положении. Но сначала надо уйти от этого ужасного дома, где убили Катю, как можно дальше. Она оглянулась по сторонам и прочла табличку на ближайшем доме – улица комиссара Фиолетова. Кажется, она шла, никуда не сворачивая, так что Катин дом тоже на этой улице. Странно, это совсем не их район. Раньше Катя жила где-то рядом со школой, но за двенадцать лет, конечно, многое может измениться.

Вот она, Вера, с детства жила в одной и той же квартире, сначала с родителями и бабушкой, потом родители развелись, потом мама уехала, потом бабушка умерла… Господи, снова она думает не о том! Олег прав: она ужасно, просто до невозможности несобранная! Вспомнив про мужа, Вера почувствовала вдруг ужасную слабость, колени буквально подгибались. Нужно срочно присесть, иначе она хлопнется в обморок прямо на улице. Сквозь туман перед глазами она увидела вывеску кафе и толкнула стеклянную дверь.

У стойки одуряюще пахло кофе, Вера едва сдержала подступающую тошноту. Она заказала чашку чая. В ушах стоял звон, и Вера поняла, что это от голода. Сегодня она ничего не ела. Это Олег обожает сытные завтраки, а она рано утром не может проглотить ни кусочка, разве что чашку чая с сухариком. Сегодня так и было, а обедать она не пошла, потому что поехала за ключами. С них-то и начались все ее неприятности…

Вера попросила еще бутерброд с сыром и фруктовый десерт. Она выбрала самый дальний столик, чтобы туда не доносился запах кофе, долго болтала пакетиком в чашке, так что жидкость стала почти черного цвета.

После чая в голове малость прояснилось, и Вера обрела способность если не соображать, то хотя бы найти ответ на некоторые самые неотложные вопросы. Собственно, вопрос был только один: что делать? Что делать именно сейчас и как поступать потом?

Допив чай, ехать домой? Но она не может этого сделать, у нее же нет ключей от квартиры, вспомнила Вера. Не сидеть же на лестнице до прихода мужа, когда он еще явится…

Не то Вера притерпелась, не то подействовали крепкий чай и еда, но сейчас при мысли об измене мужа сердце уже не вздрагивало и не хотело разорваться. У нее теперь были другие заботы – перед глазами стояла мертвая Катя и та тетка, что встретилась Вере на лестнице. Она так внимательно на Веру посмотрела да еще спрашивала про Катю, так что обязательно сумеет описать ее полиции. Значит, нужно ехать на работу и вести себя как ни в чем не бывало. Но тут Вера вспомнила, как она столкнулась перед уходом с начальницей Анной Ивановной и наврала ей, что идет помогать Анатолию. Зловредная тетка уже, наверное, там рвет и мечет, ищет Веру и призывает на ее голову всевозможные несчастья! Ну, да ладно, с этой проблемой Вера как-нибудь справится, не в первый раз! Можно остаться подольше на работе, все равно домой не попасть…

Вера достала из сумочки маленькое зеркальце и помаду и машинально отметила, что чего-то не хватает. Сумка у нее была не новая, да и куплена она была когда-то по дешевке, так что внутри имелся только маленький кармашек, а все мелочи валялись просто так. Вот носовой платок, вот зеркальце, вот розовая помада, вот кошелек и крошечный блокнотик для записей, вот ручка… Нет пропуска в музей, поняла Вера, тотчас вскочила и принялась обшаривать карманы пальто. Они были пусты.

Случилось самое страшное, поняла Вера, она потеряла пропуск в Катиной квартире. В той самой квартире, где лежит сейчас мертвая Катя и где рано или поздно появится полиция – оперативники, эксперты и проводник с собакой. «Какая собака, куда она приведет?» – мысленно закричала Вера. Зачем им собака, если вот же он, пропуск, валяется почти что рядом с трупом в прихожей, а в нем черным по белому написано, кто такая Вера и где она работает. Полиции остается только отправиться в музей и арестовать Веру. И как она объяснит, почему ее пропуск оказался в квартире убитой женщины? Пришла навестить старую школьную подругу? Да они не виделись двенадцать лет, кто в это поверит! Следователь будет кричать на Веру, запугивать ее, и тогда она признается, что следила за мужем, который ей изменял! Какой стыд!

И потом, она понятия не имеет, как Катя жила после окончания школы, где работала, чем вообще занималась. Может быть, она связалась с преступниками? Ведь недаром убийца был ей знаком! Вера, например, точно знает, что среди ее знакомых нет ни одного убийцы. Хотя… та же начальница Анна Ивановна смотрит иногда таким взглядом, как будто хочет придушить голыми руками.

Кафе понемногу наполнялось народом – люди заканчивали работу. Стало шумно, рядом уселась компания девчонок и затарахтела о чем-то своем. Вера поймала себя на том, что смотрит на них с завистью. Сидят себе, мороженое едят, ни о чем не думают…

Однако пора уходить отсюда, все равно ничего путного в голову не приходит.

Вера долго шла пешком до станции метро, потом долго ехала до своей остановки, прогулялась по скверу и наконец добрела до собственного дома. На улице похолодало, она насквозь промерзла в своем драповом пальтишке, да еще перчатка порвалась на самом видном месте, так что пришлось снять обе… Вера решила попроситься к соседям хотя бы погреться, а то сил больше нету бродить по улицам. Каково же было ее удивление, когда во дворе она увидела синий «Опель» своего мужа Олега! В первый момент Вера даже рассердилась. Сам сказал, что вернется поздно, она, как полная дура, болтается по улицам, уже в сосульку превратилась, а он, оказывается, давно дома в тепле и покое. Но потом Вера обрадовалась. Сейчас она поднимется и все расскажет Олегу, он ее муж, он должен ей помочь. В конце концов, ей больше просто не к кому обратиться за советом.

Олег открыл дверь мрачный и хмурый.

– Где ты ходишь? – спросил он сердито, не утруждая себя приветствием. – Пришел человек с работы, в доме шаром покати, жена где-то шляется…

Вере тотчас захотелось прояснить ситуацию, уточнить, что был ее муженек вовсе не на работе и утомился не от трудов праведных. И что жена в таких случаях вовсе не обязана суетиться и готовить ему разносолы. Уж сидел бы и помалкивал. Или сам чего-нибудь по дороге купил на ужин, потому что Вере сейчас не до того, она совершенно забыла про свои семейные обязанности.

Веру сейчас волновало совершенно другое, так что она решила не говорить Олегу про измену, сейчас не ко времени. Она молча разделась, бросила сумку под вешалку и прошла в комнату.

– Мы что ужинать сегодня вообще не будем? – буркнул Олег, видя, что жена и не думает бежать на кухню с виноватым видом.

– Олег! – сказала Вера звенящим голосом. – Выслушай меня, пожалуйста, мне нужно с тобой серьезно поговорить!

Надежда Николаевна встала рано, проводила мужа на работу, накормила кота и переделала остальные неотложные дела. После этого она собралась к тетке, чтобы отвезти ей ботинки. Тетка звонила уже три раза – сначала вчера вечером, чтобы узнать, как там дела с ботинками, потом сегодня в половине восьмого, чтобы узнать, когда Надежда приедет, и через два часа, чтобы страшно удивиться, отчего это Надежда еще не в дороге.

Надежда задержалась, потому что рассматривала кейс, ей очень было интересно, что же там такое находится. Однако кейс оказался с кодовым замком – такая металлическая штука с цифрами, так что открыть его не было никакой возможности.

– Бейсик, – сказала Надежда коту, который терся поблизости и пытался потрогать замок лапой, – ничего не трогай! Кейс дорогой, совсем новый, еще поцарапаешь…

Бейсик поглядел удивленно и сделал свои самые невинные глаза.

«Кто поцарапает – я? – вопросил он взглядом. – Да у меня и когтей-то почти нету…»

– Ну-ну, – вздохнула Надежда, которая за десять лет научилась отлично понимать взгляды своего кота, – а кто разодрал диван в гостиной? Да у тебя не когти, а турецкие ятаганы!

Бейсик скромно потупился – не будем, мол, о неприятном, в жизни всякое может случиться. Надежда же, вспомнив про диван, в который раз ужасно расстроилась.

Вот уже больше года супруги Лебедевы жили в трехкомнатной квартире. Сын Сан Саныча с семьей – женой, сыном и сенбернаром Арчибальдом – работал по контракту в Канаде. Квартира была просторная, недавно отремонтированная, Надежда быстро к ней привыкла. Но имелась одна забота. У невестки в гостиной стояла шикарная мягкая мебель, обитая кожей. Как только Надежда увидела эту кожу цвета кофе с молоком, она сразу же поняла, что с кожей они будут иметь множество неприятностей. Вернее, не с кожей, а со своим котом Бейсиком. Бейсик сразу же решил, что шикарный диван очень гармонирует с его рыжей шерстью, и вознамерился проводить на диване как можно больше времени. Надежда, однако, такое его решение не одобрила и даже сумела убедить в этом Сан Саныча. Сан Саныч все разрешал своему коту, но перспектива бурных объяснений с невесткой в данном конкретном случае его несколько отрезвила. Бейсику было запрещено появляться в гостиной, и Сан Саныч даже собственноручно приделал на дверь задвижку, потому что наглый котяра на все запрещения плевать хотел и здорово навострился открывать дверь, нажимая лапой на ручку. Однако владельцы котов прекрасно знают, что если животное что-то вбило себе в голову, то его никто и ничто не остановит. Напрасно Надежда Николаевна стерегла дверь в гостиную почище, чем цербер о трех свирепых головах стережет вход в царство мертвых! Хитрый котище, разумеется, улучил момент и проник в гостиную, а там моментально разодрал кожу на диване, действуя по принципу: не мне, так никому. К счастью, кожа оказалась пропорота не на самом видном месте, а сзади. Но Надежда все равно ужасно рассердилась и отлупила рыжего вредителя кухонным полотенцем. Кот принял наказание стоически и больше не пытался проникнуть в гостиную, теперь он сделал объектом своего пристального внимания кружевную занавеску на кухне.

Так что сейчас Надежда поскорее убрала портфель обратно в пакет, хотя прекрасно знала, что уж пакет-то ее кота не остановит. Однако ее одолевало беспокойство. Что такое может быть в этом кейсе? Деньги или важные бумаги? Скорей всего, и это не самое страшное. А вдруг там какое-нибудь вредное химическое или радиоактивное вещество? И Надежда притащила его в квартиру.

Она представила, что сказал бы по этому поводу ее муж. Выходило, что ничего хорошего. Все-таки она ужасно легкомысленная особа, тут муж прав! Но что ей было делать? Человек так просил, а сам находился в беспомощном состоянии, как такому отказать?

«А если в портфеле бомба? – тут же спросил Надежду ее внутренний голос. – Что тогда делать?»

У Надежды Николаевны были с ее внутренним голосом не слишком хорошие отношения, она считала, что ее голос – перестраховщик и зануда, что он всегда просыпается в самых неподходящих случаях, а когда она действительно попадает в сложную ситуацию, то голос обычно молчит как рыба об лед. Внутренний голос же, надо полагать, уже смирился с мыслью, что ему Надежду не перевоспитать, и вступал в разговор иногда просто так, по инерции.

Против обыкновения сейчас Надежда согласилась со своим внутренним голосом в том смысле, что вчера сваляла дурака, когда согласилась взять на себя заботу о неизвестном чемодане. Но человек-то просил отнести его по адресу? А в той квартире не оказалось никакой Кати.

Надежда подумала немного и сказала себе, что она не носильщик и не курьер и не нанималась носиться с чужими чемоданами по всему городу. А посему нужно заехать в больницу и отдать портфель тому типу. Надо думать, в голове у него сейчас просветлело, и он вспомнит и про портфель, и про Надежду. И сделать это нужно как можно скорее, пока рыжий пушистый террорист не добрался до вишневой кожи и не разодрал портфель в клочья. Ишь, как смотрит умильно, знаем мы вас, как вы когти в ход пускать умеете!

Надежда сунула сверху в пакет коробку с теткиными ботинками и подошла к входной двери. Тут же раздался звонок.

– Служба дезинсекции! – послышался жизнерадостный голос из-за двери. – Уничтожение нелетающих насекомых!

– Каких? – От неожиданности Надежда сразу не поняла суть проблемы.

– Всяких! – любезно пояснил голос. – Прямокрылых, жесткокрылых, перепончатокрылых, в общем, любых!

– У нас нет никаких насекомых! – возмутилась Надежда, приоткрыв дверь на цепочку.

На площадке стояла женщина в брезентовом комбинезоне, на руках у нее были резиновые перчатки, за спиной – ранец, от которого отходил длинный шланг с наконечником, как у клизмы. Единственной незакрытой частью тела являлась голова. Женщина была вполне симпатичной блондинкой лет тридцати пяти, с пухлыми щеками и большим ртом.

– Так-таки и нет? – весело удивилась женщина. – Ни тараканов, ни клопов, ни жучков древесных?

– Сохрани боже! – испугалась Надежда. – Не сглазьте!

Внезапно рядом с женщиной появилось странное создание, напоминающее собой инопланетянина. Голова была лысая и зеленая, глаза как у огромной стрекозы, вместо рта – хобот. Первой мыслью Надежды было закрыть дверь. Потом она устыдилась своего страха и вспомнила, что все равно собралась на выход, так что не миновать ей встречи со страшилищем.

Фигура что-то сделала со своей головой, и она неожиданно откинулась в сторону. То есть не голова, а шлем, как тут же убедилась Надежда, потому что голова-то как раз была на месте – не слишком приглядная голова очень короткостриженой брюнетки.

– Что ты, Машка, с каждой квартирой церемонишься! – сердито сказала брюнетка напарнице. – Не хотят нас слушать – и не надо! Насекомых у них, видите ли, нету! Нет, так будут!

– С чего это они будут? – ехидно спросила Надежда. – Я – женщина аккуратная, уборку часто делаю, еды никакой на столе не оставляю, с чего в доме тараканам взяться? Магазина продуктового у нас внизу нету, ни кафе, ни ресторана…

– Дама! – внушительно сказала брюнетка. – Вроде с виду вы – приличная женщина, немолодая даже, а такую ерунду несете – уши вянут! Мусоропровод в доме имеется? Имеется! Стало быть, там и тараканы, и крысы! О мышах и муравьях я не говорю!

При слове «крысы» Надежда схватилась за сердце, крыс она боялась, как любая женщина, за редким исключением. Однако наглая брюнетка перешла уже всякие границы. Ладно бы просто разговаривала хамским голосом, к такому Надежда привыкла. Но она еще осмелилась назвать Надежду немолодой женщиной!

«На себя бы поглядела, – злобно подумала Надежда, – сама небось тоже не девочка, сорок-то уж точно есть! А меня в старухи записывает! Тоже мне, цветочек невинный!»

Что-что, а цветочек брюнетка никак не напоминала, больше всего она была похожа на сержанта-сверхсрочника – и прическа, и голос…

Брюнетка натянула свой шлем и ушла, что-то недовольно бурча там внутри. Надежда гневно поглядела на оставшуюся женщину и собиралась уже захлопнуть дверь, но та не дала.

– Вы знаете, она права. Вот мы сейчас мусоропровод и все в подъезде обработаем, и насекомые пойдут по квартирам. Нужно обязательно обработать все вентиляционные отверстия и под плинтусами.

– А у меня там везде сеточки от тараканов поставлены, так что они не пройдут! – гордо сказала Надежда и представила себя в солнечной Испании, сражающейся против генерала Франко. – Но пассаран! – выкрикнула она любимые слова испанских революционеров. – Они не пройдут!

Блондинка поглядела на нее удивленно, но, в общем, осталась спокойной, очевидно, при своей работе она и не такого нагляделась.

– Тараканы может и не пройдут, – миролюбиво сказала она, – а муравьи?

И Надежда тотчас смешалась. Муравьи, эти микроскопические вредные создания, были кошмаром ее жизни в собственной квартире, так что если, не дай бог, они заведутся в этой, то невестка, вернувшись, никогда этого Надежде не простит. Да в таком случае Надежда просто сгорит от стыда!

– Что же делать? – спросила она слабым голосом и распахнула дверь.

– Вот возьмите у нас порошок и посыпьте везде, в каждую щель, – блондинка протягивала пакет.

– Порошок? – в ужасе завопила Надежда. – Я не могу, у меня кот! Порошок пристанет к лапам, он будет их облизывать… ни в коем случае!

– Да что вы! – отбивалась блондинка. – Вот тут написано, что для животных он безвреден!

«Ага, – подумала Надежда, – муравьев убивает, а для котов – безвреден! Так я и поверила! Сами-то вон как разоделись, чтобы ничего не попало!»

– Ни за что, – твердо ответила она, – здоровье кота для меня важнее всего!

– Ну тогда возьмите вот карандаш, – блондинка протягивала небольшой цилиндрик в красно-черной упаковке, – смажете им вокруг вентиляционных отверстий, туда ваш кот не достанет.

Надежда подумала, что для ее кота Бейсика нет никаких преград, но перед ней встало рассерженное лицо невестки, когда она увидит на своей чистенькой кухне противных муравьев. Надежда воочию услышала все слова, которые скажет невестка, и согласилась на карандаш. Пришлось лазать по верхотуре и смазывать отверстия. В результате Надежда чуть не свалилась с табуретки, а карандаш закатился под ванну. Надежда решила там его и оставить. Время поджимало, тетка небось уже высматривает в окно племянницу, а она еще из дома не вышла.

В лифте ее осенило, что сначала следует ехать в больницу, поскольку тетка не отпустит без чаепития, а это дело долгое. К тому же тетка обязательно заметит портфель, и тогда придется ей все объяснять, а вот уж этого Надежда очень не хотела.

Итак, через некоторое время она оказалась в маршрутке с тем же номером, что и вчера, и даже водитель был чем-то похож на вчерашнего.

– Остановите у больницы! – громко крикнула Надежда Николаевна.

Может быть, даже слишком громко, потому что сидевшая рядом с ней худенькая бледная девушка вздрогнула, но маршрутка была изнутри оклеена грозными плакатами: «Говори громче – водитель глухой», «Тише говоришь – дальше проезжаешь», «Входи тихо, плати быстро, кричи громко». Водитель затормозил, и Надежда пробралась к выходу, покосившись на еще один предупреждающий плакат: «Место для удара головой». Этот плакат и сама маршрутка вызвали у нее не самые приятные воспоминания о вчерашней аварии.

В справочном окне больницы виднелась обрюзгшая тетка с выкрашенными в огненный цвет густыми, как пакля, волосами. Тетка громко разговаривала с кем-то по телефону.

– А стул? – спрашивала она озабоченным тоном. – Не жидкий? То есть как это не знаешь? Вообще нет? Ну, ты даешь! А аппетит? Не ест? Ничего не ест? Что, даже «китикет»? Как, даже «вискас»?

Надежда негромко кашлянула, чтобы ненавязчиво напомнить о своем существовании. Тетка неприязненно стрельнула в нее глазами, прикрыла трубку рукой и прошипела:

– Подождите! Видите – я разговариваю!

– Это я не тебе! – проговорила она в трубку. – Да есть тут некоторые, которым очень не терпится! А фарш сырой пробовали давать? Как, даже фарш не ест? А филе тресковое? Ну, тогда уж точно надо ветеринара вызывать! Если тресковое филе не ест, это уж ни в какие ворота!

Выслушав ответ, тетка многословно распрощалась со своей собеседницей, повесила трубку и наконец повернулась к Надежде:

– Ну?

Поскольку Надежда Николаевна несколько замешкалась, тетка повысила голос и весьма ядовито проговорила:

– То спешим, а то слова сказать не можем!

– Отчего же! Я хотела спросить о мужчине, которого привезли вчера около четырех часов после аварии.

– Фамилия! – рявкнула медсестра.

– Не знаю. – Надежда пожала плечами.

– А чего тогда интересуетесь?

– А вам-то какое дело? – не выдержала Надежда. – Вы обязаны справку дать!

– Обязана… – проворчала тетка, но тем не менее полезла в толстый журнал. – Утра или вечера?

– Что? – переспросила Надежда.

– Поступил в четыре утра или в четыре вечера?

– Вечера, конечно… какие же маршрутки в четыре утра?

– На пенсию пора, – вполголоса пробормотала тетка, листая журнал, – а все мужчинами интересуются!

– Это вы о ком? – ледяным голосом спросила Надежда.

– Не о вас, – тетка поняла, что переборщила, и поджала хвост. – Вот он, – она нашла наконец нужную запись, – больной Кулик, вторая хирургия, седьмая палата… только сейчас к нему нельзя. Состояние средней тяжести, постоянного пропуска к нему нету, так что приходите после четырех… А сейчас все равно не пустят.

– Я вещи его принесла. – Надежда Николаевна приподняла пакет с надписью «Севзапмолоко», в котором скрывался от посторонних глаз вишневый кейс Кулика. Кстати, Надежда подумала, что пострадавшему пассажиру удивительно подходит эта пернатая фамилия. Он был такой хрупкий и нездоровый…

– Вещи отдайте на склад, – равнодушно проворчала тетка, снова берясь за телефон.

Обращаться к ней за дополнительными уточнениями было небезопасно, поэтому Надежда спросила о местоположении склада пробегавшего мимо бородатого мужчину в зеленом халате.

– В подвале, – ответил тот, указав рукой направление вперед по коридору, и исчез в облаке пыли, как гоночный мотоцикл.

Надежда пошла в указанном направлении. Больничный коридор произвел на нее гнетущее впечатление: освещенный ярким голубоватым светом люминесцентных ламп, он выглядел особенно бедно и запущенно, каждая дырка на допотопном линолеуме бросалась в глаза. Навстречу попадались подозрительные личности со следами свежих травм и ушибов, заросшие трехдневной щетиной и облаченные в драные пижамы с черными больничными печатями. Причину такого внешнего вида пациентов она поняла, увидев на одной из дверей надпись: «Травматология».

Видимо, сюда привозили по «Скорой» пострадавших в пьяных драках и других подобных происшествиях.

Наконец, когда Надежда подумывала, не повернуть ли назад, она увидела многообещающую табличку:

«Склад. Оздоровительный центр «Березка».

Сочетание было какое-то странное, но Надежда продолжила движение в прежнем направлении. Вскоре она увидела дверь, на которой залихватской славянской вязью было выведено:

«Березка». Сауна, бассейн, расслабляющий массаж».

Ниже, уже без завитушек, было приписано:

«Склад. Без документов не приходить».

«Интересно, что имеется в виду под расслабляющим массажем?» – подумала Надежда Николаевна, толкнув дверь.

Она оказалась в просторном холле, выложенном дорогой полированной плиткой и уставленном низкими кожаными диванами. После рваного линолеума, которым были покрыты полы в больничном коридоре, эта роскошь выглядела как-то неубедительно. Одна из дверей, выходивших в холл, открылась, из нее вышел огромный, как платяной шкаф, мужчина с выбритой наголо головой. С двух сторон его поддерживали две пухленькие девушки в коротких белых халатах, на фоне этого «шкафа» казавшиеся особенно маленькими.

«Массажистки», – догадалась Надежда.

Одна из девиц окликнула ее:

– Женщина, а вы куда? Вы же видите – здесь коммерческий оздоровительный центр!

– Вижу, – охотно отозвалась Надежда, – а мне нужен склад!

– Ах, склад! Это вон там, внизу, – девица указала на дверь в углу холла, – только голову берегите!

Уместность последнего замечания Надежда поняла сразу же, как только спустилась по лестнице и оказалась в длинном подвальном коридоре. Потолок в этом коридоре был такой низкий, что Надежда едва не задевала его головой, да еще время от времени его пересекали металлические балки, об которые, зазевавшись, можно было здорово расшибить лоб.

«Интересно, – думала Надежда Николаевна, в очередной раз пригибаясь, – если даже я, при своем не слишком большом росте, здесь прохожу с трудом, как тут перемещаются высокие мужчины?»

Это вопрос остался без ответа. Пройдя по коридору метров двадцать, Надежда наконец увидела на двери надпись: «Склад».

За этой дверью оказалась перегородка с широким столом, как в камере хранения. По ту сторону перегородки коренастая женщина в несвежем халате рылась в большой кожаной сумке. Услышав шаги Надежды, женщина вынырнула из сумки, торопливо застегнула «молнию» и повернула к двери лисье личико с вороватыми бегающими глазками.

– Что вам, женщина? – спросила она неприятным льстивым голоском. – Сдать или получить?

– Ничего, – резко ответила Надежда.

Ей отчего-то расхотелось отдавать этой вороватой личности дорогой кожаный кейс. Сам-то чемоданчик немало стоит, а судя по тому, как волновался из-за него Кулик, содержимое должно быть еще дороже… а тут к чужому имуществу относятся, судя по всему, без всякого почтения! Проще говоря, попрет тетка чемоданчик вместе со всем содержимым и в два счета докажет потом Кулику, что никто ей ничего не сдавал. И Надежда будет иметь бледный вид, еще на нее подумают.

– А если ничего, так зачем тогда пришли? – спросила кладовщица. Льстивые нотки испарились из ее голоса, но приятнее он от этого не стал.

– Дверью ошиблась! – весьма нелюбезно ответила Надежда Николаевна и отправилась в обратный путь.

По всему выходило, что придется ей вернуться в больницу после четырех часов и отдать кейс больному Кулику в собственные руки. Истинно говорят, вздохнула Надежда, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Вот проявила вчера человеколюбие, согласилась взять кейс, так теперь носись с ним по всему городу как с писаной торбой!

Вера открыла глаза и недоуменно уставилась на потолок. Потолок был не тот, который она привыкла видеть, просыпаясь. У нее в комнате ржавое пятно на потолке с левой стороны дивана, а здесь – с правой. И само пятно не такое. У Веры оно напоминает двугорбого верблюда, который долго и размеренно идет по пустыне, то есть по потолку. Здесь же пятно было гораздо больше и похоже на карту какого-то материка, кажется, Африки… Вера повернулась и поняла, что диван тоже не тот. Скрипят пружины и пахнет пылью и еще чем-то неуловимо знакомым и приятным. Вера села на диване, потрясла головой и наконец вспомнила все. Она сегодня спала в бабушкиной комнате, на бабушкином старом продавленном диване. И пахло здесь бабушкиной любимой лавандой. Она прокладывала шелковыми мешочками с сушеной лавандой белье в шкафу, полотенца и шерстяные вещи. Эти мешочки назывались забытым словом саше. Бабушки нет уже больше двух лет, а Вера все никак не может выбросить ее вещи. И даже отдать кому-то жалко. Так и висят в шкафу старенькие платья и вязаная шаль. В ящике стола бабушкины очки, записная книжка, какие-то ненужные уже теперь документы, Вера никак с ними не разберется.

Вера встала и босиком подошла к окну, чтобы раздернуть плотные занавески. Пахнуло пылью, и на улице было непривычно светло. Вера взглянула на часы – так и есть, она проспала! Одиннадцатый час, а на работу ей к половине десятого! Впрочем, какая уж теперь работа… Вера прислушалась. В квартире царила абсолютная тишина. Олег давно ушел на работу. Как только в голове всплыло имя мужа, Вера скривилась, как будто проглотила сразу половинку лимона без сахара. Она осторожно высунула голову в коридор. На вешалке не висела курка Олега, а под зеркалом отсутствовали ключи от машины. Вера приободрилась и направилась в ванную. Не то чтобы она боялась встречаться с мужем, после того, как она стояла вчера в Катиной квартире над телом мертвой подруги, Вера поняла, чего на самом деле нужно бояться, просто сейчас ей ужасно не хотелось видеть Олега. Вчера они так продуктивно пообщались, Вере хватит надолго.

Вчера вечером муж встретил Веру ужасно злой. Еще бы, жена пришла позже него, да еще и не приготовила никакой еды. Вера, конечно, знала первый постулат каждой замужней женщины: пока не накормишь супруга до отвала, нечего и думать приставать к нему с любой, даже самой малюсенькой просьбой. Но в данном случае речь шла не о просьбе, а о спасении ее, Вериной, свободы, а может быть, даже и жизни. Да честно говоря, все постулаты вылетели у Веры из головы.

– Олег! – сказала она звенящим голосом, войдя в комнату. – Выслушай меня, пожалуйста, мне нужно с тобой серьезно поговорить!

– Это нельзя сделать позже? – спросил Олег недовольно. – Может, сначала поедим? Хоть пельменей сварим…

Он терпеть не мог пельмени, говорил, что ими только дешевую водку закусывают, и то не нормальные мужчины, а брошенные женами алкоголики. Так что Вера пельмени никогда не покупала и сейчас мимоходом удивилась, с чего это ее муженек так оголодал, что даже на пельмени согласен. Но она тут же отогнала эту несвоевременную мысль.

– Олег! – устало сказала она, опускаясь на диван. – У меня огромные неприятности.

– В твоем музее украли ночной горшок писателя Панаева? – язвительно осведомился он. – Или бюстгальтер его жены? Хотя в то время, кажется, бюстгальтеров не носили… Тогда, значит, панталоны?

– Не ерничай, мне сейчас не до этого! – отмахнулась Вера. – Дело в том, что я была сегодня в доме семнадцать по улице Фиолетова…

Она подняла глаза на мужа и оторопела, до того изменилось его лицо. В глазах его только на миг мелькнул страх, который тут же сменился самой настоящей злостью. Лицо покраснело, подбородок затрясся.

– Что? – вскрикнул Олег не своим, севшим голосом. – Ты была там? Кто тебе дал этот адрес?

– Никто. – Вера несколько растерялась от такой его реакции.

Она думала, что муж смутится, начнет оправдываться, и тогда она отмахнется от его оправданий и скажет, что это сейчас неважно и что они разберутся с вопросом его измены позже, потому что сейчас нужно заниматься совершенно другими делами, надо спасать ее, Веру.

– Это Милка тебе наболтала, да? – не слушая, спрашивал Олег. – И ты ей поверила, да? Да если хочешь знать, она сама на меня виды имела, так что ей просто маслом по сердцу – меня заложить!

– Какая Милка? – сама того не желая, закричала Вера. – Я знать не знаю никакой Милки!

– А от кого ты узнала? – торжествующе спросил Олег. – Только от Милки, больше не от кого! Ух, я добьюсь, что ее уволят! Надоела, стерва, донельзя!

Вера поняла, что если она сейчас же не уведет разговор от неизвестной Милки, то не выдержит и разрыдается.

– Успокойся, – сказала она. – Милка тут ни при чем, я видела тебя с женщиной у бистро «Мурена»…

– А! – Он несколько просветлел лицом и с облегчением перевел дыхание. – Так бы сразу и говорила! Так это же клиентка была, она большой заказ сделала, ну, я пригласил ее на ланч. Так полагается, понимаешь? Положение обязывает!

– Положение обязывает… – протянула Вера и поглядела на мужа.

Под ее взглядом до него очевидно дошло, что Вера видела его с дамой у дома на улице Фиолетова, стало быть, знает, что дама эта никакая не клиентка, и обед с ней имел потом продолжение. Хоть и не сразу, но муж понял, что оправданиями делу не поможешь. Как известно, лучшая оборона – это наступление. Олег тут же привел себя в боевое состояние. Снова щеки его стали малиновыми от злости, глаза загорелись. Он подошел к столу и с размаху стукнул по нему кулаком.

– Выследила? – прошипел он. – Подслушивала, кралась следом, ползла по-пластунски, подглядывала в замочную скважину? Добилась своего, вывела мужа на чистую воду! Рада теперь?

Вера вытаращила глаза в полном удивлении. С чего это ей радоваться? С того, что муж изменил?

– А ты спросила, почему я это сделал? – гремел Олег. – Ты поинтересовалась, отчего твой муж поглядел на другую?

Вера хотела сказать, что ей это совершенно неинтересно, что сейчас ее волнуют совершенно другие проблемы, она и начала-то этот разговор с другой целью. Но муж уже вошел в раж, он пер на нее как танк на блиндаж, и остановить его мог только героический боец с противотанковой гранатой, но никак не скромная сотрудница музея Панаева.

– Как мне обрыдло тут все! – орал Олег, бегая по комнате. – Как осточертело! Пыль кругом, бумажки всякие, старые кастрюли! Готовить не умеешь, вечно то недосолено, то недожарено! Завтрака не допросишься, уже привык, так еще и ужином не кормят!

Против воли Вера хотела включиться с ним в полемику. Как это – завтрака не допросишься? Да она только и делает, что по утрам готовит ему завтраки! Из-за этого на работу опаздывает! Вера вспомнила, как она утром мечется по квартире, а из ванной выходит аккуратно одетый, вымытый и выбритый Олег и с удовольствием втягивает носом запах свежезаваренного кофе. Вера ненавидит запах кофе, у нее каждый раз от него тошнота подступает к горлу. Ну что делать, такая особенность у ее организма, но ведь она преодолевает себя! И действительно, в квартире очень много книг, причем не детективов в глянцевых ярких обложках, а старых, из бабушкиной библиотеки, на них оседает множество пыли. И письменный стол у Веры забит бумагами, причем все нужные, Вера потихоньку собирает материал для диссертации и уже написала несколько статей в литературные журналы… И если муж уж так недоволен старыми кастрюлями, то взял бы и подарил Вере на день рождения набор новых и блестящих! Пускай не Цептер, если уж очень дорого, хотя почему бы и не Цептер? А Олег, между прочим, вообще не сделал ей никакого подарка, даже цветов не принес, просто сунул сколько-то денег и сказал, чтобы она сама купила себе что хочет. Она много чего хотела, но больше всего хотела бы, чтобы он сам выбрал ей подарок. Вера тогда отогнала от себя мысль, что он просто-напросто забыл про ее день рождения и вспомнил о нем только, когда увидел на столе праздничный торт. А пока Вера прикидывала, что бы ей себе купить, кончились деньги на хозяйство и пришлось тратить подарочные. Так и осталась она без подарка.

Вера очнулась от своих мыслей и смотрела на мужа. Он по-прежнему бегал по комнате и орал, некрасиво брызгая слюной. Глядя на него отстраненным взглядом, Вера вдруг заметила, какой он противный. Волосы растрепаны, глаза выпучены, рубашка вылезла из брюк. Лоб мокрый от пота, он вообще часто потел. Вера тут же опомнилась. Ведь это ее муж, ее Олег, как же она может так думать! То есть, конечно, он вел себя ужасно, но не далее как сегодня утром Вера глядела на этого человека с обожанием и готова была все для него сделать, даже варить ненавистный кофе! И, в конце концов, должна же она поговорить с ним о своих неприятностях!

Вера прислушалась к тому, что орал муж. Оказывается, все это время он со вкусом перечислял ее недостатки. Сначала говорил, что она неряха и никудышная хозяйка, потом перешел к внешним данным.

– Одеваешься, как домработница! – гремел он, как председатель колхоза с трибуны, сообщающий о высоких надоях. – Это твое пальтишко – видеть его не могу! Стыдно с друзьями познакомить, не жена, а выдра облезлая! Мыши музейные и то, наверное, лучше выглядят.

– Олег! – не выдержала Вера. – Я хотела говорить совсем не об этом!

– А я – об этом! – орал он. – Ты на себя когда в последний раз в зеркало смотрела? Помада эта поросячьего цвета – тьфу! – Он смачно плюнул на пол.

Такого Вера уже не могла вынести.

– Прекрати немедленно! – закричала она. – Как ты себя ведешь? Опомнись, Олег!

– А что? – издевательски захохотал он. – Пожуришь меня? Оставишь без сладкого? В угол поставишь?

– Дурак! – выпалила Вера. – Дурак и хам!

– Ах, нам не нравится! – буркнул он. – Если я дурак, то ты – интеллигентка недоделанная! У вас в вашем музее все такие, мешком по голове стукнутые!

Вот так-то. Вера так давно ждала от него этих слов, что сейчас даже не удивилась. Наоборот, все сразу же встало на свои места. Муж ее терпеть не может, это ясно, иначе разве стал бы он произносить такие ужасные слова? Он давно ей изменяет, потому что разлюбил ее. Да что это она, он никогда ее не любил.

– Скажи, Олег, – тщательно подбирая слова, спросила она, – если ты так меня ненавидишь, зачем же тогда на мне женился? Разве я вешалась тебе на шею?

Он тут же замолчал, даже остановился резко, как будто наткнулся на невидимую преграду. Поглядел осмысленно, потом пожал плечами, как бы удивляясь, что это на него нашло.

– Не можешь ответить? – настаивала Вера. – Сам не знаешь?

Муж отвел глаза, потом вообще отвернулся. Вера поняла, что на сегодня их разговор окончен. Внезапно она ощутила, как ужасно, просто нечеловечески устала за сегодняшний день. Столько всего произошло, так еще и дома покоя нету. Нужно срочно лечь в постель, иначе она просто упадет на пол и не сможет подняться. Но она и представить себе не могла, что проведет эту ночь в одной постели с мужем. Для начала он просто не даст ей лечь, он голоден и зол, поэтому жаждет продолжить скандал и не успокоится, пока не поест. У Веры же совершенно нет сил, а главное – желания готовить еду, и сидеть с ним за одним столом тоже нет никакого желания. И вообще, если откровенно, то ей противно сейчас на него смотреть. И дело не в его отвратительных словах. Если бы такое от собственного мужа Вера услышала сегодня утром, она бы немедленно повесилась. Или бросилась под первый попавшийся грузовик, чтобы уж точно насмерть. Но за день все изменилось. Вера точно знает, что этот тип, стоящий напротив, ничем ей не поможет, ни советом, ни делом, а стало быть, не о чем с ним разговаривать, все и так ясно.

Вера достала из шкафа стопку чистого постельного белья и отнесла в бабушкину комнату. Олег только хмыкнул, но ничего не сказал. Последнее, что видела Вера, перед тем как закрыть дверь, было сердитое лицо мужа. Он пил на кухне чай и ел булку с маслом, причем резал батон не поперек, как все люди, а вдоль, чтобы бутерброд получился огромный. Вера придвинула к двери тяжелый бабушкин комод, легла и сразу же провалилась в сон, даже не успев удивиться по этому поводу.

Стоя под душем, Вера вспоминала вчерашний разговор с мужем. Точнее, это был не разговор, а самый настоящий скандал. Вера вспомнила, как он орал ужасные вещи, и передернулась, как будто из крана текла ледяная вода. Не может быть, чтобы он так думал на самом деле, просто очень рассердился, сказала она себе. Но с другой стороны, это Вера должна была сердиться и орать на него, не помня себя, а его-то с чего так разобрало?

Вера вытерлась махровым полотенцем и стала разглядывать себя в зеркало. Конечно, она очень худая и бледная даже после горячего душа, но никакого особенного уродства на лице не наблюдается. И в конце концов, она была такой всегда, за время замужества нисколько не изменилась, только еще больше похудела, потому что забот прибавилось. Вот именно, забот стало больше, а радости… Если не брать в расчет те постельные радости, которые Олег доставлял ей изредка, – кстати не слишком часто, то картина получается неутешительная. Они очень редко куда-нибудь ходят вместе. Вера любит театр, Олег же всегда морщится, когда она перечисляет ему имена актеров. Еще Вера ходит на выставки и на встречи с разными писателями, им в музей часто присылают приглашения. Один раз она сделала попытку приобщить мужа к культуре, они пошли на творческий вечер Вериного любимого поэта. Во время чтения стихов Олег зевал, ничуть не стесняясь, потом стоял, как столб, со скучающим выражением на лице и оживился, только когда всех пригласили на фуршет, да и то потом выговаривал Вере, что стол был бедноват и спиртного мало.

Кстати, сам он довольно часто ходит в рестораны с компаньонами и на корпоративные вечеринки, но Веру никогда туда не берет.

Он никогда не помогает Вере по хозяйству, ни разу не принес домой ни торт, ни бутылку вина, ни коробку конфет, ни фруктов – так просто, чтобы порадовать жену. И денег на хозяйство дает очень мало, Вере приходится выкручиваться, оттого и не так все вкусно, как могло бы быть.

Что касается одежды, то она и сама знает, что одевается очень бедно, не полная же она дура. Есть у нее вкус, тут Олег не прав, просто денег нету. Именно поэтому она не покупает одежду на рынке – там все такое ужасное, аляповатое… А на то, что нравится, нет денег… И времени тоже нету, Вера не хочет бросать свои научные занятия. Олег же относится к ее деятельности насмешливо, вечно отпускает нелестные замечания. Если на то пошло, Вера и сама не хочет знакомиться с его друзьями, она знает, что ей будет с ними скучно. Да и не друзья это, а так, приятели. Друзья – это когда с детства знакомы, близко друг друга знают. Может, и есть у Олега такие друзья, но они далеко, остались в другом городе, откуда Олег родом. Или рассеялись по стране – кто-то в Москве, кто-то еще где-то. А если муж ее стыдится даже перед случайными знакомыми, то зачем тогда женился? Неужели только из-за того, что ему было негде жить?

Вера вспомнила то время, когда они познакомились. Она тогда никак не могла оправиться после смерти бабушки, ей было ужасно одиноко в пустой квартире. Ей показалось, что Олег послан ей в утешение, что это знак, что с ним у нее начнется новая светлая жизнь…

Верины грустные мысли прервал телефонный звонок. Звонила Валечка из музея.

– Верка, что с тобой стряслось? – спросила она трагическим голосом. – Наша-то икру мечет, что твой лосось!

«Нашей» Валечка называла начальницу Анну Ивановну Укропову.

– Ты ей вчера наврала, что в подвал идешь Анатолию помогать, и свалила с концами! – надрывалась Валечка. – Этот паразит тебя сдал тут же! Слушай, что мы такую сволочь на работе держим, а?

На такой риторический вопрос Вера не ответила.

– В общем, Анна-Ванна вышла из берегов, а сегодня ты вообще не пришла. Что ей сказать-то?

– Скажи, что я заболела, умерла, поменяла местожительство и заодно сексуальную ориентацию! – крикнула Вера. – Теперь буду набрасываться на нее в кабинете!

Валечка охнула и с испугу положила трубку.

Между утренним и вечерним посещениями больницы Надежда провела время весьма продуктивно. Она посетила тетку и наконец избавилась от тяжеленной коробки с ортопедическими ботинками. Ботинки тетке, разумеется, не понравились, но Надежда так грозно на нее поглядела, что тетка поджала губы и пробормотала, что можно попробовать поносить, хотя у нее такое чувство, что нога не в ортопедическом ботинке, а в «испанском сапожке». Потом они долго пили чай и рассматривали старые фотографии, попутно разобрали шкаф, и Надежда собственноручно вынесла на помойку теткино старое барахло. Около трех Надежда собралась уходить, нужно было успеть в больницу. Она подхватила полегчавший пакет «Севзапмолоко» и поскорее ретировалась, чтобы тетка не успела спросить, что такое интересное у нее в пакете.

– Остановите возле больницы! – крикнула Надежда Николаевна.

Эта маршрутка и этот перекресток ей уже порядком поднадоели за последние дни. Водитель кивнул и вырулил в правый ряд.

– К мужу? – сочувственно спросила Надежду сидевшая рядом с ней унылая полная женщина лет пятидесяти, бросив взгляд на большой пакет.

– Нет, к любовнику, – сердито ответила Надежда и двинулась к выходу.

Она была очень недовольна собой. Внутренний голос подсказывал ей, что и в это посещение больницы ей не удастся избавиться от проклятого чемодана. И хотя, как уже говорилось, Надежда не слишком-то дружила со своим внутренним голосом, но в некоторых случаях признавала за ним кое-какие пророческие способности.

В справочном окошке сидела прежняя тетка с огненными волосами. Она разговаривала по телефону, и Надежда подумала, что продолжается тот же разговор по поводу несчастного заболевшего кота, начало которого она застала утром, однако прислушавшись, поняла, что ошиблась, во всяком случае, тема была другая, хотя и не менее волнующая.

– Козел, – говорила рыжая, – ну понятное дело, козел. А как же? Все они козлы… мой-то покойник уж на что хороший был человек, а тоже натуральный козел! А ты его не корми! А вот так – не корми, и все, сразу шелковый станет!

Надежда Николаевна встала перед самым окошком и уставилась на тетку немигающим взглядом. Видимо, у нее были какие-то способности к гипнозу, потому что рыжая беспокойно пошевелилась и спросила, отстранившись от трубки:

– Женщина, вам что?

– Справку, – ответила Надежда и ткнула пальцем в надпись над окошком: – Это ведь справочная, или надпись осталась от старых хозяев?

– Вы же видите, что я разговариваю… неужели нельзя подождать!

– Боюсь, это затянется на несколько месяцев, – озабоченно ответила Надежда, – а у меня нет зимних вещей.

– Умные все стали… – недовольно проворчала сестра.

– По-моему, как раз не все, – мгновенно отозвалась Надежда. – В этом-то и беда…

– Я тебе позже перезвоню, – проговорила рыжая в трубку. – Тут какая-то сильно умная явилась… – и она наконец повернулась к Надежде: – Ну?

– Больной Кулик, вторая хирургия, седьмая палата, – бодро отрапортовала Надежда, – могу я его посетить?

– В приемные часы – можете, – хмуро отозвалась сестра и полезла в свой журнал, – а в неприемные – не можете…

– Но сейчас-то как раз приемные, – не отступала Надежда.

– Приемные, приемные… – тетка вела пальцем по странице, – только в седьмой палате его нету…

– А куда же он делся?

– В третью перевелся, коммерческую, одноместную… богатый, получается, ваш Кулик… в общем, идите на седьмой этаж, там спросите.

Надежда двинулась по коридору к лифтам. Вслед ей донесся недовольный голос рыжей медсестры:

– Богатые, в коммерческих палатах лежат, а чтобы работающему человеку коробку конфет принести – это их нету!

– Ну и порядочки! За хамство ей еще и конфеты! – проворчала себе под нос Надежда и нажала кнопку лифта.

Лифт громыхал где-то наверху, то останавливался, то снова ехал, но никак не желал спуститься вниз. Надежда со своей стороны не хотела тащиться пешком на седьмой этаж с тяжелым чемоданом и решила переупрямить наглый лифт. Наконец ее упорство дало результаты, и двери кабины с недовольным скрипом раскрылись перед ней. Внутри уже стояло человек пять пассажиров, они потеснились, и Надежда вошла. Однако, когда она хотела нажать на кнопку седьмого этажа, выяснилось, что лифт идет только до пятого.

– А как же выше? – спросила Надежда толстого дядечку в полосатой пижаме с добродушной отзывчивой физиономией.

– Поднимаетесь до четвертого, проходите налево по коридору, там будет еще один лифт, вот он уже идет на седьмой, – охотно пояснил полосатый, – только не проедьте до пятого, там нет коридора!

– Что ж так сложно? – поинтересовалась Надежда Николаевна.

– Такой проект! – Дядечка улыбнулся и пожал плечами.

– Не проект, а бардак! – проговорил из угла мрачный небритый тип с перевязанной головой и синяком в пол-лица.

Лифт как раз доехал до четвертого этажа, и Надежда вышла, не вступая в дальнейшие дискуссии.

Через десять минут, несмотря на все сложности и препятствия, она добралась до второго хирургического отделения.

– Где тут третья палата? – спросила она у пробегавшей мимо взволнованной молоденькой сестрички.

Та почему-то ойкнула, схватилась за голову и юркнула в боковой коридор. Надежда удивленно пожала плечами, но тут ей как раз попался на глаза указатель: «Палаты 1–3». Она двинулась в направлении стрелки и вскоре увидела третью палату. Перед ее дверью с озабоченным видом толпились несколько врачей. Дверь палаты то открывалась, то закрывалась, туда входили новые люди. По их беспокойным лицам и царящей вокруг нервозности Надежда поняла, что в палате что-то произошло и ее туда наверняка не впустят. Однако она не привыкла сдаваться и отступать перед такими мелкими препятствиями. Надежда Николаевна воровато огляделась и открыла дверь с надписью «Сестринская». Сразу за дверью висел крахмальный белый халат. Надежда торопливо накинула его, поставила сюда же, в сестринскую, пакет «Севзапмолоко» с многострадальным кейсом внутри и вернулась к третьей палате. Здесь она придала своему лицу строгое и профессионально озабоченное выражение и проскользнула внутрь.

Вокруг единственной кровати столпились несколько врачей. Один из них, видимо, дежурный врач отделения, докладывал низенькому пожилому человеку с седыми кустистыми бровями, судя по важному самоуверенному виду, – начальнику.

– Больной Кулик, сорок два года, поступил вчера с сотрясением мозга после дорожно-транспортного происшествия. Состояние было удовлетворительным, сотрясение компенсировано. Сегодня по просьбе родственника помещен в одноместную коммерческую палату. Настаивал на скорейшей выписке… после тихого часа дежурная медсестра вошла для проведения плановых процедур и обнаружила… – лицо врача растерянно вытянулось. – Ничего не понимаю, Конрад Карлович, удовлетворительное же было состояние, и вдруг умер!

– По форме, по форме докладывайте, Андрей Васильевич! – Начальник поморщился и пошевелил бровями. – А вообще мозг – дело тонкое… Лев Николаевич разберется во время вскрытия…

В это время один из врачей, обступивших постель, отошел в сторону, и Надежда увидела лежавшего на ней человека. Восковое бескровное лицо, полуприкрытые глаза не оставляли сомнений в том, что этот человек мертв. Однако это был не Кулик, не тот мужчина из маршрутки, который взвалил на Надежду хлопоты со своим чемоданом! Тот был невысокого роста, какой-то хрупкий весь, мелковатый, волосы редкие с проседью, прилично за сорок. Этот же мужчина был примерно того же возраста, но худее, с более правильными чертами лица, и волосы у мертвеца были темнее и гуще. Конечно, смерть меняет людей, но не до такой же степени!

Словно в ответ на эти мысли, раздался голос молодой женщины, появившейся в дверях палаты:

– Не тот это!

– Что значит – не тот? – обернулся к дверям Конрад Карлович.

– Это не Кулик! Это больной Укропов из седьмой общей палаты!

– Вы уверены? – Брови старичка еще больше поползли вверх. – Андрей Васильевич, объясните мне, старому дураку, что у вас происходит, а то я уже ничего не понимаю!

Дежурный врач покраснел, побледнел и бросился к стоящей в дверях молодой женщине в белом халате:

– Вы уверены, что это не Кулик? – спросил он ее взволнованным голосом.

Женщина кивнула. Надежду Николаевну, разумеется, никто не спрашивал, но она тоже могла бы подтвердить, что лежащий на кровати мертвый мужчина – не Кулик, не человек из маршрутки.

Андрей Васильевич вполголоса переговорил с молодой женщиной и повернулся к начальнику.

– Дело в том, – начал он растерянно, – что все сменились во время тихого часа… и врачи, и сестры… а Кулик поступил только вчера, так что новая смена его не знала в лицо… а Анна Андреевна, – он кивнул на молодую женщину, – дежурит вторую смену подряд, на подмене, но она только сейчас его увидела… она утверждает, что это не Кулик, а другой больной, Укропов… вообще-то у Анны Андреевны очень хорошая память на лица…

– Ничего не понимаю. – Конрад Карлович нахмурился, – а где же Кулик? В седьмой палате?

– Там его тоже нет, – подала голос наблюдательная Анна Андреевна, – место Укропова пустует.

– Исчез! – Дежурный врач растерянно развел руками.

Конрад Карлович нахмурился еще больше и приготовился как следует взгреть своих подчиненных за творящийся у них беспорядок. Надежда не стала дальше слушать и тихонько выскользнула из палаты. Заглянув в сестринскую, оставила халат, забрала пакет с кейсом и двинулась к выходу.

Ситуация ее очень удивила. Удивила и насторожила.

Все выглядело более чем странно.

Получается, что сегодня утром Кулика по просьбе какого-то родственника перевели в платную одноместную палату. Конечно, в одноместной палате гораздо удобнее, но если Кулик чувствовал себя неплохо и просился на выписку, большого смысла в этом не было… если только тот, кто его перевел, не хотел сделать так, чтобы Кулик на какое-то время остался один. А для чего это нужно? Чтобы убить его без свидетелей!

От этой ужасной мысли Надежда вздрогнула и остановилась. Шедшая по больничному коридору следом за ней медсестра с металлическим подносом в руках резко затормозила и едва не рассыпала с него хромированные инструменты.

– Женщина, вы чего? – недовольно проговорила она, обходя Надежду.

Надежда извинилась перед сестрой и двинулась дальше. На ходу ей всегда лучше думалось.

Допустим, ее ужасное предположение – не домысел, а правда. Кулика перевели в одноместную палату, чтобы там без свидетелей убить. И в итоге пациент третьей палаты умер. Правда, никто не говорил про убийство, ну так никто и не занимался всерьез этим вопросом. Как сказал Конрад Карлович, мозг – дело тонкое, если у пациента уже была одна травма, его могли ударить еще раз – и дело в шляпе, никто не докопается до настоящей причины смерти!

Но убитый-то – вовсе не Кулик! В чем же дело?

А вот в чем, неожиданно поняла Надежда. Кулик кого-то боялся, знал, что оставаться одному в палате опасно, и перетащил на свое место другого больного… может быть, он предложил тому место в удобной отдельной палате, и тот, конечно, согласился, не догадываясь, что ему придется заплатить за комфорт жизнью. А может быть, Укропов был тяжелый больной, находился без сознания, и Кулик просто перевез его в свою палату, пока никого из врачей и сестер не было в коридоре. И так, и так смерть Укропова на его совести…

В любом случае, понимала Надежда Николаевна, это – только ее предположения, а как обстояло дело в действительности – она не узнает. И делать ей в больнице больше нечего, потому что Кулик отсюда сбежал и больше уже не вернется.

Честно говоря, это ее обрадовало, потому что больница со всеми ее порядками, то есть скорее беспорядками, с царящей в ней атмосферой болезни и беспомощности надоела ей донельзя.

Правда, оставался открытым вопрос со злополучным вишневым кейсом.

Надежда покосилась на пакет, оттягивающий ей руку, и тяжело вздохнула. Внутренний голос снова оказался прав. И теперь он обрадованно поднял голову и начал воспитывать Надежду по всем правилам педагогической науки. Он говорил, что она – доверчивая и легкомысленная, что вечно поддается на провокации и судит о людях по первому впечатлению. Действительно, на первый взгляд в том человеке, ее соседе по маршрутке, не было ничего плохого. А на самом деле что оказалось? Этот Кулик какой-то неуловимый, да еще в дело замешался посторонний покойник. Вообще-то, может, он и сам помер, слабо возразила Надежда своему внутреннему голосу, странно еще, что в этой ужасной больнице люди пачками не помирают, но где же тогда Кулик? Сбежал, злорадно ответил внутренний голос, сбежал и скоро объявится, поскольку Надежда дала ему свой телефон. Так что ждите звонка, и хорошо еще, если к телефону подойдет она сама, а не муж. В этом случае у Надежды и начнутся настоящие неприятности, потому что муж сразу же догадается, что она снова вляпалась в какую-то криминальную историю. И будет грандиозный скандал, потому что муж очень волнуется за Надежду и взял с нее честное слово, что она больше никогда ни во что не вмешается. Слово-то Надежда дала, но жизнь все время подсовывает сюрпризы. Вот и на этот раз – ну разве она виновата, что маршрутка попала в аварию? Она-то тут при чем? Но мужу, конечно, ничего не докажешь, да и не к чему, пустое это занятие.

Раз уж Надежда совершила такую глупость, что согласилась взять на себя заботу о чемодане, то больше ни за что не потащит его домой. Мало ли что там может быть? Да и муж может заметить кейс, и тогда не миновать расспросов.

Надежда вышла из больницы и решительно махнула рукой проезжавшему частнику.

– На Витебский вокзал, – сказала она.

Войдя в здание вокзала, она сразу же направилась вниз, в подвальное помещение, где находились автоматические камеры хранения. Она очень давно тут не была, и оказалось, что за это время произошли большие изменения. Во-первых, помещение было отремонтировано и хорошо освещено. Во-вторых, перед входом сидел охранник и стояла такая штука, как в аэропорту и в Эрмитаже, которая проверяет всех входящих на наличие металла – боялись, что кто-то подсунет в камеру хранения бомбу. Надежда струхнула – вдруг в чемодане оружие? Тогда ее немедленно арестуют. Однако ничего не зазвенело. Надежде указали свободную ячейку, и теперь не нужно было устанавливать код, чтобы потом вспоминать его мучительно, если забыла записать на бумажку. Теперь ячейки закрывались ключами. Надежда запомнила номер ячейки, спрятала ключик и заплатила за три дня хранения. Служащая сказала, что по прошествии трех суток ячейки вскрываются, и вещи нужно будет искать потом на складе, написав специальное заявление и предъявив паспорт.

Выйдя на улицу, Надежда вдохнула полной грудью и тут же закашлялась, потому что воздух вблизи вокзала был вовсе не пригоден для дыхания. От чемодана она избавилась, но не до конца. Ждать, пока проявится неизвестный Кулик, было не в характере Надежды Николаевны, она была натурой деятельной и не любила никаких неясностей. Итак, если с больницей получился прокол, то следует наведаться еще раз на улицу Фиолетова и выяснить, не появилась ли дома та самая Катя, к которой посылал Надежду Кулик. Если она дома, то Надежда отдаст ей ключик от ячейки и может считать себя свободной. А если нет, то на нет, как говорится, и суда нет. Во всяком случае, отсюда до улицы Фиолетова недалеко, а муж сегодня задержится на работе, так что время у нее как раз есть.

Надежда вышла из автобуса на улице Фиолетова и свернула в знакомый двор.

Сегодня здесь было гораздо оживленнее, чем в прошлый раз. Возле того самого подъезда, в котором Надежда столкнулась в прошлый раз с перепуганной девицей, стояли две легковушки с полицейской мигалкой, около них толклись хмурые парни характерной ментовской наружности. То ли создатели сериала «Менты» уловили основные характерные черты сотрудника полиции, то ли полицейские в последнее время стали одеваться и вести себя как исполнители главных ролей в этом сериале, но сходство между теми и другими, безусловно, имеет место.

Надежда невольно замедлила шаги и приблизилась к неторопливо переговаривающимся ментам. Внутренний голос подсказывал ей, что не стоит соваться в подъезд, не разведав предварительно ситуацию. С неудовольствием отметив, что голос в последнее время совершенно обнаглел и не дает ей и шагу ступить самостоятельно, Надежда все же решила прислушаться.

Остановившись в нескольких шагах от полицейских, она сделала вид, что изучает вывешенное возле подъезда объявление, и прислушалась к разговору бравых защитников порядка, надеясь узнать что-нибудь полезное. Объявление, кстати, было само по себе интересное и в другое время привлекло бы внимание Надежды Николаевны. Какой-то безутешный жилец сообщал, что у него улетел зеленый желтолобый попугай, говорящий на четырех языках, и просил вернуть его за значительное вознаграждение. Но сейчас Надежде было не до попугая, она вслушивалась в разговор ментов.

– Нет, определенно Лизка водку палит, – говорил белобрысый парень в черных джинсах и потертой кожаной куртке, потирая затылок, – иначе с чего бы так башка трещала?

– А ты сколько вчера выжрал-то? – усмехнулся долговязый тип с оттопыренными ушами. – По моим приблизительным подсчетам, аккуратно литр!

– Ну что – литр! – возражал белобрысый. – Прямо уж и литр! Да если бы и литр, что мне, впервой, что ли? Что я, ботаник, что ли, чтобы у меня от литра на следующий день такая юриспруденция в голове творилась?

– Нет, ты не ботаник! – отозвался лопоухий. – Ты химик! Ты ведь к этой водке еще портвешка бутылку добавил!

– Ну и что? Водка без пива – деньги на ветер!

– Так то без пива! А портвейном водку лакировать – это последнее дело! Так что Лизка тут ни при чем, нечего ей статью шить! – Лопоухий отступил на шаг и добавил, наклонив голову набок: – А вот ты лучше скажи – ты ей деньги отдал?

– Какие деньги, какие деньги? – засуетился белобрысый.

– Сам знаешь – какие! Какие в субботу занимал!

– Да тебе-то что? Сам знаешь – до получки еще, как до звезд!

– Ох, Костик, доиграешься ты! – усмехнулся лопоухий. – Заставит она тебя жениться в счет долга!

Надежда поняла, что ничего полезного из этого разговора не узнает, и медленно двинулась прочь от подъезда. На этот раз она решила обратиться за информацией к тем, кто всегда все знает – к местным старухам, теснившимся на скамейке в середине двора, возле замусоренной детской песочницы.

Старухи негромко переговаривались, постоянно бросая настороженные взгляды на окруженный полицией подъезд, так что можно было не сомневаться в животрепещущей теме их разговора.

– А все через мужиков, – авторитетным тоном говорила бодрая бабка в спортивной шапочке с надписью «Найк», явно позаимствованной у внука. – Все дело в том, что непрерывно к ней мужики таскались, и все разные! Тут, понятное дело, дождешься неприятностей!

– А вот и врешь ты все, – азартно возражала ей особа с залихватски сверкающими золотыми зубами, – это не к ней мужики ходили, а к Аньке Севастьяновой из девятнадцатой! И ходют, и ходют, и, почитай, каждую неделю все разные! Ты, Петровна, вечно все путаешь, потому что не видишь ничегошеньки! Очки тебе нужно носить, а ты все молодишься! – Она неодобрительно покосилась на спортивную шапочку. – А эта была девка самостоятельная. Так что не в мужиках тут дело, если бы от мужиков такое происходило, так у нас бы уже полдома перерезали! А тут все дело в ентом… в бизьнесе, – бабка с явным удовольствием выговорила модное слово, – бизьнесом она занималась, а от него, известное дело, добра не жди! Это еще она хорошо отделалась…

– Это как же это – хорошо? – воскликнула первая. – Это если насмерть зарезали, ты считаешь хорошо, так что ж тогда плохо?

– А что ты думаешь? – не сдавалась зубастая. – Вон у племянницы моей в доме этого… бизьнесмена взорвали, так мало того что самого насмерть, так еще и парадную всю разворотило, так что племянница в тот день и на работу не попала, вот! А ты говоришь…

Тут разговорчивая бабка заметила подошедшую Надежду и, прервав свою пламенную речь, осведомилась:

– А тебе, девушка, что надо?

Надежда Николаевна, польщенная тем, что ее неожиданно назвали девушкой, потупилась и вежливо поинтересовалась:

– Я, конечно, прошу прощения, что отвлекаю вас от разговора, а только вы, наверное, знаете, отчего это там столько полиции собралось?

Золотые зубы старухи лязгнули, как створки капкана, она подозрительно оглядела Надежду и спросила:

– А ты, девушка, собственно, почему интересуешься? Какая у тебя такая важная причина?

– Чего ты сразу так, Васильевна, на человека напустилась? – перебила ее бабка в спортивной шапочке. – Человек, может, по хорошему интересуется, потому как любопытно… не каждый же день убийство случается…

– По телевизору, – немедленно возразила упорная Васильевна, – не то что каждый день, а, считай, каждую минуту!

– Так то по телевизору! – Спортивная старуха понизила голос. – А тут живого человека зарезали! Личную нашу соседку!

– Зарезали? – ахнула Надежда Николаевна. – Соседку? Вот из того подъезда? А не с первого ли этажа?

– С первого, с первого! – заговорщическим полушепотом подтвердила старуха. – Катьку из шестой квартиры! И непременно через мужиков она погибла, потому как вечно к ней мужики ходили! Вот какая-нибудь жена-то и не стерпела…

– Опять ты все перепутала, Петровна, не к ней же ходили-то! – подхватила Васильевна, хищно сверкнув зубами и уставившись на Надежду. – А вот ты скажи, девушка, какой у тебя здесь собственный интерес? Что это ты тут разглядываешь да рассматриваешь?

– Я тут по работе, – быстро ответила Надежда Николаевна, на всякий случай понемногу отступая.

– А где это ты, девушка, работаешь, – не отставала бабка, – что в рабочее время по чужим дворам разгуливаешь?

– В пенсионном фонде, – мгновенно нашлась Надежда, – проверяю благосостояние жильцов на предмет пересмотра пенсии.

– Ой! – Васильевна всплеснула руками. – Да что ж ты, девушка, сразу не сказала? Ты с нами посиди, поговори насчет нашего… благосостояния, – и она подвинулась, расчищая для Надежды место на скамейке.

– Некогда мне, – строго ответила Надежда Николаевна, разворачиваясь. – Мне сегодня еще четырнадцать адресов обследовать надо!

– Вот ведь ты, Васильевна, – услышала она за спиной огорченный голос. – Вечно со своим характером! Никак не можешь удержаться! Такого, можно сказать, важного человека обидела!

Продолжения дискуссии Надежда не расслышала. Она удалялась от места событий со всей возможной скоростью, но при этом так, чтобы ее отступление со стороны не было похоже на бегство.

Надежду обуревали разнообразные мысли.

Первая, и самая главная мысль была, что она, по своему обыкновению, вляпалась в неприятности. Оперативники непременно будут опрашивать соседей, и кто-нибудь из них может вспомнить Надежду, то, что она входила накануне в тот самый подъезд. Да те же старухи вполне могут ее узнать! Ведь они всегда дежурят на своей скамейке, были там и вчера! Дернул же ее черт связаться с проклятым чемоданом!

Судя по тому, что ей удалось разузнать у старух, в той самой квартире, куда она должна была привезти чемодан, произошло убийство. Причем убили именно ту девушку, к которой ее послал Кулик!

Надежда вспомнила слова теряющего сознание мужчины:

«Это вопрос жизни и смерти». Смерти! Вот она и умерла, эта Катя! Может быть, ее убили именно из-за чемодана?

Надежду передернуло. Неужели эту девушку убили из-за того, что она, Надежда, не привезла вовремя чемодан? Но ведь она его привезла! А то, что самой Кати не было дома, – в этом Надежда не виновата!

Стоп. Надежда Николаевна вспомнила девушку, которую встретила вчера на лестнице. Она выходила именно из шестой квартиры, и на ней буквально не было лица! Как она торопилась убежать! Так, может быть, это она, за минуту до того, как столкнулась с Надеждой, убила Катю? Иначе отчего у нее был такой полубезумный вид? Покойника увидишь – испугаешься, это уж точно!

«Бежать, – приказывал Надежде внутренний голос, – бежать как можно быстрее с улицы Фиолетова. Бежать домой, сидеть там тихо и готовить мужу на ужин голубцы с мясом или блинчатый пирог»!

– Почему именно это? – удивилась Надежда на бегу.

«Потому что это долго и нудно – готовить блинчатый пирог. Пока блины пожаришь, пока придумаешь, чем их прослоить, пройдет куча времени, и никаких мыслей не останется в голове, кроме кулинарных».

Умом Надежда понимала, что внутренний голос прав на все сто, но из духа противоречия не могла с ним согласиться. Сейчас, правда, лучше бы не спорить и сделать как он велит, исключая, конечно, блинчатый пирог, это уж чересчур. А вот завтра она обязательно навестит ту подозрительную девицу из музея Панаева и выяснит, что там произошло в квартире у Кати.

Честно говоря, интуиция подсказывала Надежде, что встреченная на лестнице девушка – не убийца, она просто была очень напугана… однако следует с девицей держаться посуровей, чтобы сразу все выяснить. Надежда знает ее имя, больше того – знает место работы, так что ничего не стоит ее найти. Найти и расспросить – что она делала в шестой квартире и чего так испугалась. Кстати, у Надежды есть вполне приличный повод для визита: она должна отдать девушке потерянный пропуск, ведь это серьезный документ и восстанавливать его – ужасная морока!

Внутренний голос пытался что-то вякнуть насчет того, что пропуск следует срочно выбросить в первую попавшуюся урну и забыть про девицу и про музей Панаева навсегда, но тут уж Надежда проявила характер и так приструнила противный голос, что он обиделся и замолчал надолго.

Валентин Марленович проснулся и долго не мог понять, где он находится. Над ним был потолок в разводах застарелых протечек, в спину болезненно врезались пружины незнакомой кровати. На пододеяльнике чернело неразборчивое клеймо, и сам пододеяльник поражал своей вопиющей изношенностью. Сбоку доносился чей-то молодецкий храп. Валентин попытался повернуться на бок, чтобы разглядеть храпуна, но шею было не повернуть. От боли в голове немного прояснилось, и он вспомнил вчерашние события: то, как он ехал в маршрутке, как эта маршрутка резко затормозила и он ударился головой о железную стойку. После этого в воспоминаниях начинались досадные пробелы. Ему было плохо, он терял сознание, во время одного из просветлений увидел рядом с собой женщину средних лет с приятным, озабоченным лицом и попросил ее доставить по адресу чемоданчик…

Вспомнив про чемоданчик, Валентин застонал и резко сел на кровати.

Окружающая действительность немножко покачалась, как лодка около причала, и остановилась. Он находился в большой больничной палате, среди полутора десятков спящих мужчин разной степени увечности и забинтованности. В палате пахло хозяйственным мылом, лекарствами и подгорелой кашей. Справа спал на спине, широко открыв рот, пузатый мужчина с огромной черной бородой, вылитый Карабас-Барабас из детской сказки. Это именно он издавал могучий храп.

Чемоданчик!

Валентин Марленович снова застонал.

Любимая женщина доверилась ему, поручила ему такое важное дело, а он не смог довести его до конца! Конечно, он не виноват, что попал в аварию, но он должен был хоть ползком добраться до цели и отдать чемоданчик с письмами, а не поручать такое важное дело незнакомому человеку… правда, у той женщины, которой он отдал чемоданчик, было хорошее, вызывающее доверие лицо, но все равно это его не извиняет. Он должен был сам, непременно сам передать письма!

В палату вошла медсестра. Она обходила больных, будила их, раздавала им градусники. Дойдя до Валентина Марленовича, нахмурилась:

– Больной, вы что это поднялись? Вам лежать надо!

– Сестричка! – проговорил Валентин умоляюще. – Мне очень нужно позвонить! Я должен сообщить…

– Не положено, – отрезала сестра.

– Я вас умоляю! Это вопрос жизни и смерти! – Валентин прижал руки к груди. – Я вас потом отблагодарю! У меня сейчас при себе нет денег, но я обязательно…

– Не нужна мне ваша благодарность, – фыркнула сестра, но в лице ее что-то изменилось. – Ладно, – проговорила она, оглянувшись на других больных, – пошли на пост… сам-то дойдешь?

– Конечно! – Валентин просиял.

Однако, встав на ноги, снова почувствовал головокружение. Не показывая сестре свою слабость, взял себя в руки и нарочито твердым шагом двинулся вслед за ней.

– Звони, – сестра пододвинула к нему телефон, – только недолго!

– Спасибо. – Валентин снова прижал руки к сердцу, на этот раз в жесте благодарности. Сестра деликатно отошла, и он набрал номер.

Только после этого взглянул на стенные часы и поразился, как еще рано. В такое время Лариса еще спала… он хотел уже повесить трубку, но в ней раздался такой знакомый, чуть хрипловатый голос. Слышать этот голос для Валентина всегда было счастьем.

– Лариса, это я! – радостно проговорил он.

В трубке на какое-то время воцарилось молчание. Наконец Лариса спросила с каким-то странным выражением:

– Ты куда пропал?

– Понимаешь, – торопливо заговорил Валентин, – я попал в аварию, маршрутка налетела на другую машину, я ударился головой и теперь нахожусь в больнице…

– Ударился головой? – повторила Лариса. – Это точно, только случилось не вчера, а гораздо раньше! Какого черта ты поехал на маршрутке? Я же тебе, кажется, ясно сказала…

– Понимаешь, родная, у меня заглохла машина, а время было на пределе, вот я и решил…

– Он решил! – прошипела женщина. – Идиот! Короче, где чемодан?

– Я надеюсь, что он уже доставлен по адресу! – с фальшивой жизнерадостностью ответил Валентин.

– Что значит – ты надеешься? – Таким он еще никогда не слышал голос любимой женщины. В нем были сейчас и холод, и металл, и яд всех существующих на земле ядовитых змей. – То есть ты не знаешь, где чемодан?

– Я попросил отвезти его одну женщину, – проговорил Валентин, чувствуя, как почва стремительно уходит у него из-под ног.

– Какую еще женщину? – тихим, страшным голосом спросила Лариса.

– Она ехала со мной в маршрутке… у нее очень порядочное лицо… думаю, она уже доставила чемоданчик по адресу…

– Порядочное лицо! – повторила Лариса и расхохоталась. – Да ты знаешь, кретин, у кого самые порядочные лица? У профессиональных аферистов!

– Нет, Лариса, ты не права, – вступился он за незнакомую женщину, – она не такая… кроме того, я взял у нее телефон…

– Телефон? – резко оборвала его Лариса. – Говори его быстро!

– У меня сейчас его нет, он, кажется, в тумбочке возле кровати, а я звоню с поста медсестры… – начал путано объяснять Валентин Марленович.

– Идиот! – снова выкрикнула женщина. – Доверить неизвестно кому такие огромные деньги!

– Как – деньги? – переспросил Валентин, и во рту у него моментально пересохло. – Ты ведь говорила, что в чемоданчике письма… твои письма…

– Письма? – Лариса снова расхохоталась. – Только такой кретин, как ты, мог поверить в эту ерунду! Кто сейчас пишет любовные письма? Слава богу, не девятнадцатый век на дворе! Короче, быстро говори – где ты находишься, в какой больнице?

Валентин чувствовал себя так, как будто из него внезапно вынули все кости, причем без наркоза. Однако он машинально окликнул медсестру и спросил, в какой больнице находится.

– В сорок седьмой, – ответила та и добавила: – Шел бы ты в палату, а то бледный такой стал – краше в четвертый корпус везут…

– Куда? – переспросил Валентин.

– В четвертый корпус, в покойницкую.

– Ну, где ты там пропал? – раздался возле уха раздраженный голос Ларисы. – Опять, что ли, в аварию попал? Каталка больничная, что ли, на тебя наехала?

– Сорок седьмая больница, – угасшим голосом проговорил Валентин Марленович Кулик.

– Сиди на месте! – с презрением произнесла Лариса. – И ради бога, не проявляй никакой инициативы, а то опять наломаешь дров!

Валентин все еще держал трубку около уха, хотя из нее доносились только короткие гудки отбоя. Его жизнь дала трещину, более того – она утратила свой главный смысл.

Валентин Марленович Кулик был представителем вымирающей породы людей. Он был романтик. То есть верил в светлую даль, необозримые горизонты и высокие чувства, но в первую очередь – в любовь с первого взгляда и до гроба. И такая любовь у него была, была до сегодняшнего дня.

Он встретил Ларису десять лет назад около театра. Тогда в наш город приехал на гастроли известный московский театральный коллектив. Как настоящий романтик, Валентин был заядлым театралом, и опять-таки, как настоящий романтик, не умел покупать билеты с переплатой. Точнее, он просто не представлял, что такое возможно. Но ему повезло, он отстоял очередь и купил два последних билета: для себя и для своей сослуживицы Лены Теркиной. Лена была невзрачная, но довольно практичная девушка. Она понимала, какие сложности создает романтик в быту, но понимала также, что других вариантов ей, скорее всего, не найти и что даже такой бесполезный мужчина, как Валентин, лучше, чем вовсе никакого. Поэтому она посещала с ним спектакли и концерты, скрепя сердце, слушала симфоническую музыку и ненавязчиво подводила романтика к мысли о женитьбе. Однако Валентин к этой мысли шел очень медленно: он, как уже было сказано, верил в настоящую любовь и ждал ее. Он ждал ее, составляя бесконечные отчеты у себя на работе, ждал, слушая скрипичные квартеты и арии из популярных опер, ждал, покупая молочные сосиски и докторскую колбасу в круглосуточном магазине на углу.

И наконец он дождался.

Отойдя от окошечка кассы с двумя билетами в руке, Валентин увидел стоявшую в сторонке расстроенную девушку. Сердце его ликующе забилось и едва не выскочило из груди: он понял, что дождался, что это – Она, его Великая Любовь, с первого взгляда и на всю жизнь. У нее были зеленые глаза и пышные волосы цвета осенней листвы. Ее звали Лариса. Она тоже была практичная девушка, но в отличие от Лены Теркиной Лариса была красива, понимала это и намеревалась извлечь из своей красоты все возможные преимущества. Тем более что время неумолимо уходило: Ларисе было уже двадцать пять лет, а она все еще была не замужем. Дело в том, что выросла она в маленьком провинциальном городке, где для нее просто не имелось подходящих вариантов, и только теперь смогла перебраться в Петербург. Лариса от природы была неглупа и понимала, что перспективного спутника жизни нужно искать не в ночном клубе или казино, а на престижном спектакле или модном вернисаже. Она посещала эти мероприятия вдвоем с подругой, невзрачной и глуповатой, которая замечательно оттеняла внешние и внутренние данные самой Ларисы. И вот в этот день она приехала за билетами, и билетов ей не досталось.

Увидев Валентина Марленовича, она сразу же поняла три вещи: во-первых, что он мгновенно и насмерть влюбился; во-вторых, что он сделает для нее все, что угодно, в пределах, допускаемых Уголовным кодексом; и в-третьих, что проку от него немного, разве что билеты на сегодняшний спектакль.

Лариса придала своему лицу выражение неутешной грусти, которое очень ей шло, и встала на пути у Валентина. Валентин остановился и, робея и заикаясь, спросил, чем огорчена прекрасная незнакомка и не может ли он ей помочь. Лариса поведала, что всю свою сознательную жизнь мечтала попасть именно на этот спектакль, но мечте ее, судя по всему, не суждено осуществиться.

Валентин протянул ей свои билеты. Он не взял с нее денег, более того – не попросил у красавицы телефона, просто не посмел. Для него было достаточной наградой увидеть ее счастливую улыбку. Лене Теркиной он смущенно сообщил, что не смог достать билеты. Это была едва ли не первая ложь в его жизни. Лена в глубине души порадовалась – она терпеть не могла театр – и предложила вместо спектакля посидеть в кафе. Валентин опять смутился и сказал, что не сможет, потому что будет работать над очередным отчетом. Лена почувствовала смутное беспокойство.

В день спектакля Валентин за полчаса до начала стоял возле здания театра. Лариса с подругой появилась в последнюю минуту. Она заметила немого обожателя, но сделала вид, что не видит его, и прошла мимо. Этот спектакль оказался для Ларисы судьбоносным: в антракте она наконец познакомилась с очень перспективным мужчиной. Он был толст, лыс и богат, и он проявил несомненный интерес к зеленоглазой красавице. Вышли они из театра втроем – Виктор Андреевич, как звали мужчину, Лариса и ее подруга. Валентин, который по-прежнему стоял на ступенях у входа, почувствовал болезненный укол в области сердца.

Однако произошло неожиданное: проходя мимо него и делая вид, что по-прежнему не обращает внимания, красавица незаметным жестом вложила в руку Валентина записку. Он сжал ее в кулаке и долго не решался прочитать. Когда же наконец развернул – узнал телефон и имя женщины своей мечты.

Лариса вела себя очень умно и целеустремленно и вскоре смогла довести Виктора Андреевича до Дворца бракосочетаний. Валентина она придерживала поблизости – безобидный и преданный поклонник украшал ее образ и охотно выполнял любые мелкие поручения. Замужество любимой он перенес болезненно, но мужественно. Он был романтиком, но не круглым идиотом, и понимал, что никогда не сможет создать Ларисе такую жизнь, которой она достойна. На свадьбу он подарил немыслимый букет, израсходовав на него почти все свои сбережения, как влюбленный художник из песни «Миллион алых роз».

С тех пор прошло уже десять лет. К Валентину привыкли все в окружении Ларисы Ивановны, как привыкают к предмету мебели или домашнему животному. Даже мужа он перестал раздражать – Виктор Андреевич смотрел сквозь него, совершенно не замечая. Отношения с Ларисой оставались платоническими и романтичными – дама сердца объяснила Валентину раз и навсегда, что изменять мужу не станет ни при каких обстоятельствах, чем еще больше покорила своего пламенного воздыхателя. Лариса за эти десять лет не только не постарела – наоборот, она стала еще красивее за счет хорошо оплачиваемой работы косметологов, визажистов и парикмахеров. Сам же Валентин Марленович очень сдал, постарел и сник. Если вначале их знакомства ему было едва за тридцать, то теперь уже перевалило за сорок, а в этом возрасте неухоженные, нездоровые холостяки очень быстро старятся. В личной жизни его ничего не изменилось, да он и не собирался ничего менять, он был доволен тем, что может почти ежедневно лицезреть предмет своего обожания.

И однажды случилось неожиданное.

Он застал Ларису заплаканной, с красными, припухшими глазами. Это было невероятно – она так следила за собой, показаться хотя бы одному человеку ненакрашенной было для нее просто невозможно! Но он по-прежнему был в нее влюблен, и в таком виде Лариса показалась ему еще прекраснее.

– Что с тобой, моя радость? – спросил взволнованным голосом неисправимый романтик.

И Лариса поведала ему душещипательную историю.

Давным-давно, еще до знакомства с Валентином, она любила некоего молодого человека. Ему пришлось отправиться в горячую точку, где он и пропал без вести. Однако прежде чем исчезнуть, он написал ей массу писем – страстных, горячих, полных признаний. Эти письма Лариса всегда бережно хранила, всюду возила их с собой в маленьком чемоданчике. Но вот теперь этот человек снова появился, а она уже замужем и не может ничего изменить в своей жизни. А до мужа дошли какие-то слухи, и он стал очень подозрителен.

– Я не могу уничтожить эти письма, – простонала Лариса, ломая руки, – они слишком дороги мне! Но не могу и оставить их дома, потому что их может найти Виктор! Что делать, что делать!

Валентин Марленович хотел уже предложить спрятать эти письма у себя, но Лариса не дала ему сказать ни слова.

– Вот что, – решительно заявила она, вытирая слезы. – Ты готов оказать мне маленькую услугу?

Валентин хотел сказать, что если отдать за нее жизнь – это маленькая услуга, то он готов, но слова застряли в горле, и он просто кивнул.

– Отлично! – воскликнула Лариса. – Тогда ты возьмешь этот чемоданчик, чемоданчик с письмами, и отвезешь по одному адресу. Там тебя встретит девушка, ее зовут Катя. Ты скажешь ей пароль, она ответит и возьмет у тебя чемоданчик. Это очень надежная девушка, я ей доверяю, как… как тебе. Только помни – эти письма мне очень, очень дороги! Ты должен их доставить быстро и передать Кате из рук в руки!

– Ты могла бы этого не говорить, – ответил Валентин с церемонностью английского лорда.

Лариса вынесла ему чемоданчик, назвала пароль и адрес и велела поторопиться.

Валентин торопился, но его старая «пятерка» заглохла, и все кончилось в маршрутном такси неподалеку от больницы.

И вот теперь он стоял, прижимая к щеке телефонную трубку, и медленно прозревал. Собственно, что-то началось еще вчера. После удара об железную стойку в его голове что-то сместилось. У одних людей таким ударом отбивает последние остатки разума, у Валентина же отбило романтические наклонности. С него свалились розовые очки, сквозь которые он всю жизнь смотрел на реальность и людей, в особенности же – на предмет своей неземной любви. И поэтому сейчас, во время телефонного разговора, он не пропустил мимо ушей слова Ларисы.

Самое главное – та интонация, с которой она говорила… презрительная, издевательская! «Не девятнадцатый век на дворе»… «Кто сейчас пишет письма»…

Она считала его выжившим из ума кретином, не знающим жизни, инфантильным и недалеким, и использовала его для мелких и постоянных поручений! А вчера втянула его в преступление!

Она сказала, что в чемодане были деньги, большие деньги. Значит, она ему наврала, использовала его, чтобы передать сообщнице украденное у мужа. Что деньги краденые, было ясно из того, какой хитрой ложью она все это обставила, а что украдены они именно у мужа, Валентин понял каким-то неожиданно прорезавшимся у него шестым чувством.

– Ну-ка, давай трубку, – проговорила медсестра, – что стоишь, как телеграфный столб? Сказал же – недолго, а сам полчаса проторчал!

Она отняла у него телефон и проводила в палату. Валентин Марленович не сопротивлялся, он послушно шел, мучительно переваривая свое ужасное открытие, крах своей великой любви.

Через час та же сестра вошла в палату и удивленно спросила:

– Это ведь ты – Кулик?

Валентин Марленович угрюмо кивнул.

– Собирайся, в отдельную палату пойдешь! В коммерческую! Заплатил за тебя кто-то… видно, родственники у тебя есть богатые… в третий номер!

Никаких родственников у Кулика не было, и он сразу же понял, что заплатила за него Лариса. Значит, она решила, что он еще может быть ей полезен, что его еще можно использовать! Но он больше не будет послушным орудием в ее руках, не будет предметом для насмешек! Валентин Марленович лежал, уставившись в потолок, и мучительно переживал утрату иллюзий. Вдруг в его горестные раздумья ворвался посторонний неприязненный голос:

– И тут все только для богатых!

Кулик удивленно повернулся и увидел мужчину примерно своих лет, который буравил его мрачным взглядом.

– Вы мне? – удивленно переспросил Валентин.

– Нет, это я так, никому! – проговорил незнакомец. – Даже в больнице бедного человека унизят, а богатому все! Вот за что это тебе отдельная палата положена? Чем ты таким лучше меня?

– Да не хочу я в эту отдельную палату! – отмахнулся Кулик. – Мне и здесь хорошо! Хотите – занимайте ее! Все равно уже оплачено!

– А вот и займу! – мрачно заявил мужчина. – Думаешь, откажусь? Унизить меня хочешь? А я вот пойду и займу эту палату, потому как имею полное право!

– Да занимайте вы ради бога, – отмахнулся Валентин Марленович, – говорю же, мне здесь лучше!

Мужчина недоверчиво покосился на Кулика, торопливо собрал вещи и припустил к выходу, пока странный человек не передумал. Возле дверей он еще что-то неприязненно пробормотал.

Валентин Марленович лежал, обдумывая свою бесполезно прожитую жизнь. Он не заметил, как пробежало утро, смолкли голоса и постоянные больничные шумы – наступил тихий час. Вдруг из коридора донеслись взволнованные, озабоченные голоса. Его охватило странное беспокойство. Он встал, бесшумно подошел к двери палаты, выглянул в коридор. Мимо шли две молодые медсестры.

– Кто умер-то? – спросила одна другую.

– Из третьей палаты пациент, из коммерческой! Главное, состояние-то было удовлетворительное, ничто не предвещало…

Пациент из третьей палаты? Кулика прошиб холодный пот. Тот самый мужчина, с которым он разговаривал несколько часов назад, тот, кому он уступил свое место! Он казался вовсе не таким уж больным, пока не перешел в ту палату… Но ведь на его месте должен был лежать сам Валентин Марленович!

Вера так и не пошла на работу в этот день, понадеявшись, что Валечка сообразит соврать начальнице о том, что Вера Зайцева заболела. Весь день она пыталась заставить себя заняться хоть чем-нибудь полезным – постирать, что ли, или разобрать завалы в кухонном шкафу, или уж холодильник разморозить, но не могла. Она бесцельно слонялась по квартире в старом халате, купленном еще бабушкой. Мыслей в голове не было никаких. Вчера на нее налетело столько всего – сначала как обухом по голове долбануло известие о том, что муж ей изменяет, потом встреча с Катей и ее ужасная смерть. Потом – дикий страх, что Веру обвинят в убийстве и арестуют. И в довершение всего ее постигло вчера вечером горькое разочарование по поводу мужа.

Теперь страх уступил место апатии, измена Олега тоже не слишком волновала. Если муж ее вообще никогда не любил, так зачем расстраиваться по поводу его измены?

Чтобы взбодриться, Вера решила выпить чаю. Пришлось пить пустой, потому что оголодавший муженек подъел утром даже сухие крекеры. Отчего-то от этой мысли Вере несколько полегчало. Самой ей совершенно не хотелось есть и в магазин тащиться не было сил.

Часам к четырем Вера взяла себя в руки, натянула старые джинсы и немного прибралась в бабушкиной комнате. Она перенесла в бабушкин гардероб кое-что из одежды и постельное белье. В зеркальной дверце отражалась встрепанная девица с тусклыми глазами. Видно было, что в жизни ее ничто не радует.

Как это советуют в женских журналах? Если вы пережили трагедию в личной жизни, не опускайте руки! Нужно взбодриться, а для этой цели – немедленно ступайте в салон красоты!

А дальше все будет, как в кино. Героиня из серой мышки мигом превращается в золотоволосую красотку, откуда ни возьмись у нее появляется роскошная фигура, и даже ростом она становится больше. Муж, явившись домой, начинает удивленно разглядывать свою жену, потом в глазах его появляется восхищение, он бьет себя в грудь и долго кается. Падает на колени и прячет лицо, а потом наконец жена его прощает. Последний кадр – это когда он несет ее на руках в спальню. И на фоне захлопывающейся двери идет надпись: конец фильма.

Вера представила, как она будет смотреться, если завьет волосы и выкрасит их в рыжий цвет. Вряд ли ей это поможет наладить отношения с Олегом, а уж сама себе она точно не понравится. А самое главное заключается в том, что ей вовсе не хочется налаживать отношения с мужем. Еще вчера Вера была уверена, что счастлива с ним, а сегодня одна мысль о нем вызывает у нее раздражение. Теперь все она видела по-другому. Раньше, когда в постели она обмирала оттого, что он рядом, а он набрасывался на нее торопливо и жадно, Вера думала, что это от сильной страсти. Теперь же стало ясно, что муж просто торопился скорее выполнить свои супружеские обязанности, чтобы отвязаться от Веры. Его бы воля, поняла Вера, он бы вообще к ней не подошел. Но тогда Вера стала бы удивляться и задавать вопросы, так что Олегу приходилось преодолевать себя. Ничего, не рассыпался, с внезапной злостью подумала Вера. И дышит он во время близости вовсе не тяжело и страстно, а просто сопит. И пахнет от него не далеким первобытным предком, а обычным потом. Очень противно, кстати.

Вера усмехнулась самой себе в зеркале. Как же это она так опростоволосилась полтора года назад, когда решила выйти за Олега замуж? Собственно, решил все он, Вера тогда обалдела, как она думала, от счастья, и решать ничего не могла. Все оттого, подумала Вера, что она была ужасно одинока после смерти бабушки. А сейчас она одинока еще больше. У нее нет близкой подруги и друзей почти нет. Она общается только с сотрудниками музея, а там работают не самые интересные люди. Она, конечно, очень уважает покойного писателя Панаева, но, честно говоря, музей ужасно ей надоел. Все эти выставки, на которые никто не ходит, планы, отчеты… Вере хочется работать в архивах, самой сделать какое-нибудь исследование, писать в журналы.

За такими тяжкими мыслями ее застал звонок в дверь. Вера удивилась. Так звонил только Олег – требовательно и громко. Но для него было рано, он никогда не возвращался с работы раньше семи. А сейчас только половина шестого. Звонок повторился, и Вера открыла дверь, даже не поглядев в глазок. На пороге стоял муж. На лице его была радостная улыбка, в одной руке – огромный букет роз, а в другой – не менее огромный торт из «Севера». Розы были пышные, полностью открывшиеся, ядовито-розового цвета, да к тому же одуряюще пахли. У Веры закружилась голова. Запах роз она не выносила, так же, как запах кофе. Но если от кофе к горлу подступала дурнота, то от запаха роз начинало сильно стучать в висках, руки немели, и голова становилась чугунной. Лет в шестнадцать бабушка, встревожившись, водила ее к профессору, и тот сказал, что Верин организм так реагирует на розы, потому что они ему очень не нравятся, и что лучше Вере близко с розами не общаться. И Вера точно помнила, что она несколько раз говорила Олегу в первые месяцы знакомства, что розы она терпеть не может. Она вообще не слишком любила пышные садовые цветы, куда приятнее маленький букетик незабудок или душистого горошка… Потом вопрос о розах отпал сам собой, потому что муж вообще не приносил Вере цветов, только дежурную ветку мимозы на Восьмое марта.

Вера отступила назад. Олег протиснулся в дверь со своими дарами и глупой улыбкой и запел:

– Розовые розы! Светке Соколовой! Светке Соколовой, однокласснице моей!

Он ужасно фальшивил. Раньше Веру это умиляло, теперь начало раздражать. К счастью, на этом пение закончилось, очевидно, он не помнил, как там дальше про розовые розы и Светку Соколову.

– Верунчик! – воскликнул муж. – Ты мне не рада?

– Я не ждала тебя так рано, – честно ответила Вера.

– Это приятный сюрприз! – заявил муж и потянул носом.

Вера отметила этот жест и поняла, что муж голоден и надеялся, что Вера забудет все обиды и приготовит ему сегодня сытный обед. Он со своей стороны не будет вспоминать о вчерашнем скандале и милостиво позволит Вере и дальше о нем заботиться. Муж даже купил ей букет роз, чтобы закрепить примирение. И, наверное, уже готовит себя к большому вечернему сексу.

– Ты нарочно? – спросила Вера, стараясь задержать дыхание. – Нарочно купил розы, зная, что я терпеть не могу этот запах?

– Ну, Верунчик, – протянул муж. – Ну, малыш, не дуйся, лучше давай поедим и поговорим спокойно.

Вот как, оказывается, после того, что он наговорил ей вчера, Вера просто дуется!

Олег положил букет на тумбочку в прихожей и прошел на кухню. Там он открыл холодильник, чтобы поставить торт, и увидел, что холодильник пуст. Потом Олег обследовал девственно чистую плиту, понял, что Вера мириться с ним не хочет, и жутко разозлился.

– Целый день дома сидела, – с пафосом начал он, – мужу пожрать приготовить не могла!

Веру передернуло от его грубости, она тут же сообразила, что муж нарочно так выражается, зная, что ей это не нравится. Вере стало скучно и противно.

– Ты не очень старайся, – сказала она, – вчера ты уже все сказал, так что сегодня будешь только повторяться. Я все выслушала и сделала для себя выводы. Выражаясь словами мексиканских сериалов, наш брак оказался ошибкой. Мы друг друга не устраиваем и раздражаем, так что самое умное будет, если мы расстанемся без взаимных обид.

– Да? – Муж поглядел на нее с любопытством. – И как ты это себе представляешь?

– Ты соберешь вещи и уедешь из моей квартиры, – сказала Вера, глядя в сторону.

– Да? А это ты видела? – И он сунул Вере под нос аккуратно сложенный кукиш.

Вера отшатнулась, а он пошел на нее, выплевывая слова:

– Ишь чего выдумала! Я на тебе, между прочим, женат и в этой квартире прописан! От тебя меня, конечно, воротит, но жилплощадь терять – нашла дурака!

– Эта квартира после смерти бабушки только моя! – крикнула Вера. – Ты хоть и прописан, но права на собственность не имеешь!

– А ты попробуй меня выпиши! – злорадно захохотал он. – Погляжу я, как это у тебя получится! И продать эту квартиру не сможешь, опять-таки потому что я не выпишусь! Так что не очень-то выступай, милая женушка, а то как бы самой на улице не оказаться!

Он внезапно поглядел на брошенный в прихожей букет роз, и глаза его зажглись нехорошим блеском. Вера поскорее захлопнула дверь в бабушкину комнату.

Вот так-то, думала она, приехали. Как в детстве бабушка говорила: станция Березай, кому надо – вылезай! Конечно, она ожидала от Олега чего-то подобного, не полная же она дура, но все равно поразилась той перемене, что произошла с ним, как только речь зашла о жилплощади.

«И как это меня угораздило? – тоскливо думала Вера. – Что теперь делать? Даже не с кем посоветоваться…»

Когда она минут через сорок вышла из комнаты, чтобы почистить зубы перед сном, Олег пил на кухне чай и ел торт прямо из коробки, отрезая огромные куски.

– Тебя не приглашаю! – сказал он. – Назло все сам съем!

При этих словах он рыгнул. Вера поскорее ретировалась.

Ночью муж ходил по квартире, лил воду в ванной и в туалете. Очевидно, он привел свою угрозу насчет съеденного целиком торта в исполнение и теперь мучился от обжорства.

«Так ему и надо»! – сонно подумала Вера.

– Вы ничего не можете сделать самостоятельно! – прогремела Анна Ивановна Укропова и для большего эффекта ударила кулаком по столу.

От удара подпрыгнула, жалобно пискнув, компьютерная мышь, и свалилась на пол дареная паркеровская ручка.

– Но Анна Ивановна. – Валечка, попеременно то бледнея, то краснея, пыталась возражать директрисе. – Но Анна Ивановна, я звонила в газету, а они все равно не пришли, сказали, что их читателям неинтересны литературные дебаты позапрошлого века…

– Значит, плохо звонили! Значит, не сумели достаточно убедительно объяснить! А все потому, что у вас на уме только собственная внешность, дети и мужчины!

– Какие дети? – Валечка чуть не плакала. – Какие мужчины? Вы меня так загрузили работой, что ни о мужчинах, ни тем более о детях некогда даже подумать!

– Все! – рявкнула Анна Ивановна. – Отправляйтесь к себе и занимайтесь своими непосредственными делами!

Валечка попятилась, жалобно шмыгая носом, и исчезла за дверью кабинета.

Анна Ивановна сняла очки в строгой металлической оправе и тяжело вздохнула. Она была крайне недовольна своими сотрудниками. Они больше думали о личной жизни и домашних делах, чем о процветании музея. Вот она, Анна Ивановна, была не такой! Даже в молодости у нее работа всегда была на первом плане. Поэтому она так и не создала семьи, не обзавелась детьми, зато сделала карьеру, стала директором музея, и музей ее всегда был на хорошем счету! На последнем совещании в отделе культуры председатель комитета, Иван Семенович Крысоватый, упомянул ее музей в положительном смысле. Он так и сказал: «Неплохо обстоят дела и в других музеях», при этом взглянул на нее, так что сразу стало ясно, какой музей Иван Семенович имеет в виду…

Анна Ивановна снова вздохнула. Семьи-то все же нет… единственный родственник – племянник Владимир, слабый, бесхарактерный человек… Анна Ивановна помогала ему чем могла, устраивала на разные неплохие места, но Вова ни на одной работе не мог надолго задержаться – не сходился характером с сотрудниками и руководством. Здоровье у него тоже слабое, удивительно для довольно молодого человека, только недавно отметившего сорокалетие. Сейчас он находился в больнице, и Анна Ивановна собиралась после работы его навестить.

Неожиданно на столе зазвонил телефон. Анна Ивановна сняла трубку и проговорила решительным голосом человека, готового к свершениям:

– Укропова слушает!

Она ждала звонка от Ивана Семеновича Крысоватого, надеялась, что он звонит, чтобы отметить ее значительный вклад в музейное дело и предложить повышение.

Однако звонили из больницы.

– Укропов Владимир Васильевич ваш родственник? – осведомился сухой женский голос.

– Племянник, – ответила Анна Ивановна и на всякий случай схватилась за сердце.

– Владимир Васильевич скончался сегодня днем, – сообщила больничная служащая таким тоном, как будто смерть племянника целиком и полностью на совести Анны Ивановны.

– Как – скончался? – переспросила Укропова. – Почему скончался?

– Почему люди умирают? – Женщина довольно внятно хмыкнула. – Причину смерти укажут в свидетельстве. Так что вы приезжайте с документами, оформите все необходимые бумаги…

Анна Ивановна повесила трубку и некоторое время сидела в тишине. Владимир в своем репертуаре! Умереть совершенно неожиданно, от какой-то незначительной причины – это явное проявление бесхарактерности!

Однако ей было жаль племянника, она привыкла опекать его, заботиться о нем и в глубине души понимала, что с его смертью жизнь станет еще более пустой…

Однако надо было ехать в больницу, а до того – заскочить домой за документами и деньгами… Анна Ивановна сняла трубку и сказала своей заместительнице, что ее срочно вызывают в комитет по культуре. Сообщать сотрудникам о своих личных проблемах было не в ее правилах.

В сквере возле шестиэтажного кирпичного дома стояла темно-зеленая иномарка с тонированными стеклами. На ее переднем сиденье находились двое мужчин. Один – высокий кудрявый брюнет с красивым капризным лицом и фигурой профессионального спортсмена, второй – небольшого роста, короткостриженый шатен с близко посаженными карими глазами. Если шатен держался спокойно и уверенно, то кудрявый красавец явно нервничал.

– Почему опять я? – чуть не плача, спрашивал он своего соседа. – В больнице я, здесь опять я!

– Потому что я так сказал! – отрезал шатен. – Будешь делать все, что я велю, и не обсуждать! Денег хочешь?

Денег темноволосый красавец хотел. Он хотел их всегда, хотел сильно и страстно. Он хотел денег днем и ночью, летом и зимой, в будни и праздники. Как всякая сильная любовь, его любовь не была взаимной. Деньги его не любили, они исчезали из его карманов с удручающей скоростью. Только что, казалось, он раздобыл довольно много денег – глядь, и они уже кончились, и снова нужно бегать, унижаться и где-то их доставать.

Но сейчас он хотел денег особенно сильно, потому что у него были долги. Очень большие долги. Поэтому брюнет тяжело вздохнул и согласился.

– Давно бы так! – Его сосед достал из кармана записку и снова перечитал: – Анна Ивановна Укропова…

Ниже тем же почерком был приписан телефон, а еще ниже, но уже почерком самого стриженого шатена – адрес Анны Ивановны, который он узнал по номеру телефона, воспользовавшись компьютерной базой данных абонентов городской телефонной сети.

– Тридцать шестая квартира, – проговорил шатен, – дома никого нет, так что пока можешь осмотреть помещение. Не думаю, что она хранит чемодан дома, но проверить на всякий случай не мешает.

Брюнет тяжело вздохнул и нехотя выбрался из машины.

Анна Ивановна вышла из лифта и свернула к своей квартире. Она была занята неприятными размышлениями и, только подойдя к двери, увидела возле нее незнакомого высокого мужчину с темными вьющимися волосами. Мужчина возился с замком.

– В чем дело? – грозно окликнула злоумышленника директриса. – Молодой человек, это моя квартира!

– Да? – Красавец обернулся к ней с обезоруживающей улыбкой. – А я думал, что моя! Это ведь сороковая квартира?

– Тридцать шестая, – поправила Анна Ивановна красивого незнакомца. – Сороковая на следующем этаже.

– Спасибо, – брюнет шагнул к ней, неожиданно схватил за шею и потянул к двери.

– Что вы… – начала Укропова.

Она хотела сказать: «Что вы себе позволяете, немедленно прекратите, иначе я вызову полицию», – но сильная мужская рука так сдавила шею, что ничего из этого не получилось. Анна Ивановна в прежние годы иногда мечтала о сильной мужской руке, но вовсе не в таком смысле!

Дверь квартиры оказалась открыта, незнакомец втолкнул туда хозяйку и вломился следом. Закрыв дверь за собой, он выпустил Анну Ивановну и грозным голосом спросил:

– Где?

– Что? – так же лаконично переспросила Анна Ивановна, когда смогла говорить.

– Сама знаешь! – рявкнул мужчина и ударил Анну Ивановну в глаз.

Глаз немедленно заплыл, и женщина с ужасом подумала, что завтра ей в таком виде придется идти на работу, а вполне возможно, что ее даже вызовут в комитет по культуре…

– Где? – повторил брюнет, грозно вращая глазами.

– Деньги в тумбочке, под ящиком, – жалобно призналась Анна Ивановна, мысленно прощаясь с новыми зимними сапогами.

Брюнет выдернул ящик, увидел приклеенные к нему скотчем две стодолларовые бумажки – все накопления Анны Ивановны за последний год – и еще больше рассвирепел.

– Ты надо мной издеваешься? – зарычал он, как медведь, который вместо меда нашел в дупле пустые банки из-под пива.

– Больше у меня нету, – честно призналась Укропова, в ужасе следя за огромными кулаками грабителя.

– Где чемодан? – не отступал тот.

– Чемодан? – удивленно переспросила Анна Ивановна. Она уже совершенно ничего не понимала.

– Чемодан! – повторил этот странный грабитель.

– Чемодан у меня на антресолях! – честно ответила Анна Ивановна.

– Доставай! – Бандит снова показал ей кулак.

Анна Ивановна испугалась, что сейчас он ударит ее снова и заплывет второй глаз. С одной стороны, получится симметрично, то есть несколько лучше с эстетической точки зрения, но с другой – подбитый глаз едва открывался и очень плохо видел, а если оба будут плохо открываться, Анна Ивановна практически ослепнет. Поэтому, не дожидаясь, пока угроза будет приведена в исполнение, она схватила табуретку, подтащила ее к стене и полезла на антресоли.

Там у нее хранилось множество бесполезных вещей, выбросить которые было почему-то жалко или просто не доходили руки, в том числе старый коричневый чемодан из искусственной кожи. В этом чемодане лежали неизвестно откуда взявшиеся в доме детские гантели, комплект журнала «Агитатор-пропагандист» за пять лет, с одна тысяча девятьсот семидесятого по одна тысяча девятьсот семьдесят четвертый, когда Аня Укропова по возрасту вышла из комсомола, набор для выпиливания «Василек», школьные тетради племянника Владимира, сломанный фотоаппарат «Зоркий-5» и еще очень много странных и никому не нужных вещей. Вещей было много, и все они были очень тяжелые, поэтому чемодан вообще с трудом можно было сдвинуть с места. Как его затащили в свое время на антресоли, Анна Ивановна уже не помнила, но вынуть его оттуда она никогда не пыталась. Она не представляла, зачем этот старый чемодан мог понадобиться ворвавшемуся в квартиру бандиту, но задавать тому какие-нибудь вопросы боялась. Пыхтя от напряжения и чихая от многолетней пыли, она подтащила чертов чемодан к краю антресоли и повернулась к стоявшему внизу грабителю:

– Держите чемодан! Мне одной его не спустить!

Бандит подошел ближе и поднял руки, готовясь принять чемодан. Анна Ивановна еще раз дернула за ручку, допотопное кожзамовое страшилище перевалилось через край антресоли и полетело вниз.

Черноволосый злоумышленник явно не был готов к огромному весу чемодана. Несмотря на хорошо развитую мускулатуру, брюнет удивленно вскрикнул и рухнул под его неимоверной тяжестью. Чемодан обрушился сверху, придавив грабителя, как могильная плита.

Анна Ивановна стояла на табуретке, удивленно глядя вниз. Из-под чемодана не доносилось ни звука.

Непонятный злодей ворвался в ее квартиру в поисках чемодана, под которым ему было суждено закончить свои дни!

Это была какая-то совершенно необъяснимая история. Она была выше понимания музейной дамы. Может быть, этот загадочный незнакомец сбежал из сумасшедшего дома?

Анна Ивановна слезла с табурета, испуганно покосилась на своего незваного гостя, погребенного под чемоданом, и бросилась к телефону. Она всю свою жизнь была законопослушным членом общества, и поэтому первым ее побуждением было немедленно позвонить в полицию. Что она и сделала.

Набрав известный с детства номер, дождалась ответа и трагическим голосом сообщила:

– Я убила человека.

– Одну минуточку, – равнодушно ответил низкий женский голос, и в трубке наступила тишина. Через какое-то время, показавшееся Анне Ивановне вечностью, трубка ожила и тот же голос проговорил:

– Что у вас, потерпевшая?

– Я убила человека.

Второй раз эта роковая фраза далась ей гораздо легче. Анна Ивановна выговорила ее на одном дыхании.

– Родственника, знакомого? – как ни в чем не бывало осведомилась дежурная.

– Нет, я его никогда раньше не видела.

– Что ж вы так, – пожурила Анну Ивановну девушка, – первый раз увидели и сразу убивать…

– Так… так получилось…

– Каким способом вы его убили?

Пару месяцев назад Анне Ивановне позвонила сотрудница рекламной фирмы и в течение полутора часов расспрашивала, какие йогурты она употребляет, где покупает и вполне ли ее устраивает качество и цена этих йогуртов. Сейчас ей показалось, что она участвует в таком же телефонном опросе, и дежурная следующим пунктом начнет спокойно и деловито выяснять, часто ли Анна Ивановна убивает своих гостей, какое оружие предпочитает и как обычно избавляется от трупов. Однако природная законопослушность взяла свое, и Анна Ивановна честно призналась:

– Я его убила чемоданом.

Дежурная на мгновение замолчала, а потом возмущенным голосом произнесла:

– Женщина, вы что, шутки шутите? Вы, между прочим, звоните в полицию! Я вас серьезно спрашиваю!

– А я вам честно отвечаю! – ответила Анна Ивановна обиженным тоном. Недоверие дежурной задело ее до глубины души. – Говорю же – я убила его чемоданом!

– Та-ак… – дежурная снова сделала выразительную паузу и решила продолжить анкетирование: – Фамилию, имя, отчество, возраст потерпевшего знаете?

– Документов он мне не предъявлял, а возраст… – Анна Ивановна потянулась с телефоном в руках и выглянула в прихожую, чтобы еще раз посмотреть на своего незадачливого гостя. Однако на прежнем месте, под чемоданом, его не было. То есть чемодан был, он никуда не делся, по-прежнему возвышался как памятник бесцельно прожитым годам, но только лежал он теперь не на бренных останках мускулистого брюнета, а прямо на полу. Анна Ивановна удивленно моргнула. Она могла бы подумать, что загадочный грабитель просто померещился ей от переутомления, но подбитый глаз болел, несомненно доказывая подлинность происшествия.

Нервно сглотнув, Укропова вполголоса проговорила:

– Его больше нет.

– Чемодана? – переспросила непонятливая дежурная. – Орудия убийства?

– Нет. Самого убитого. Потерпевшего, как вы говорите.

– Понятное дело, что его нет. Вы же его сами убили. Осталось только мертвое тело…

– В том-то и дело! – трагическим голосом сообщила Анна Ивановна. – Тела тоже нет! Оно убежало!

– Женщина! – раздраженно выкрикнула дежурная. – Я вас привлеку за телефонное хулиганство! Вы что – пьяны?

– Как вы можете? Я никогда не пью! Я директор музея!

Последний довод Анна Ивановна привела как самый неопровержимый аргумент своей неизлечимой трезвости.

Дежурная пробормотала что-то неразборчивое, но явно непечатное и раздраженно бросила трубку.

Мускулистый брюнет, покачиваясь, выбрался из подъезда. Выглядел он сейчас далеко не так импозантно, как полчаса назад. Голова повернута набок, кудрявые волосы спрессовались в темный войлок, стройная фигура скривилась, и вообще вид его стал каким-то пришибленным, что неудивительно, если учесть, что на него только что свалился многопудовый чемодан. Капризное, самовлюбленное выражение также исчезло с его красивого лица, сменившись детской обидой. Кое-как доковыляв до темно-зеленой машины с тонированными стеклами, брюнет с мучительным стоном согнулся, чтобы забраться в салон.

Сидевший на водительском месте короткостриженый шатен удивленно взглянул на своего подельника и спросил, высоко подняв брови:

– Что случилось? Ты попал под лошадь?

– Она пришла домой, – ответил брюнет, устраиваясь на пассажирском месте.

– Кто – лошадь? – Шатен усмехнулся.

– Хозяйка…

– Она что – мастер восточных единоборств? У нее черный пояс по карате?

– Это чемодан… – неохотно протянул незадачливый грабитель.

– Чемодан? – Шатен насторожился. – Так ты видел чемодан? Почему же ты его не принес?

– Это не тот чемодан… – брюнет потупился. – Этот чемодан весил, наверное, тонну, и она его на меня сбросила…

– Хорош! – воскликнул шатен, презрительно оглядев своего незадачливого напарника. – Спортсмен, настоящий мачо, железный Феликс! Сбежал от слабой немолодой женщины! А ну, возвращайся назад и доведи дело до конца!

– Нет! – Брюнет испуганно вжался в спинку сиденья. – Только не это!

Ему пришло в голову разумное соображение, и он немедленно поделился им со своим суровым напарником:

– Она вызвала полицию, так что нам лучше уносить отсюда ноги.

– Вот как? – Шатен недовольно сверкнул близко посаженными глазами, но тут же повернул ключ в зажигании. – Однако быстро же ты умудрился все испортить!

– Это не та женщина, – убежденно проговорил пришибленный брюнет, – и нашего чемодана у нее нет. Поверь моей интуиции.

– Сначала ты стал слабым, трусливым и капризным, как женщина, теперь обзаводишься женской интуицией, – выруливая на улицу, шатен покосился на своего напарника, – может быть, ты собираешься сделать операцию по перемене пола? Лариса будет в восторге!

Валентин Марленович Кулик вытер со лба холодный пот. Умер его сосед, тот самый, которому он уступил свою одноместную палату. Утром он казался достаточно крепким, ничто не предвещало такого трагического поворота событий. Конечно, это вполне может быть случайностью, стечением обстоятельств. Еще накануне Валентин Марленович так бы и подумал, но теперь, после удара головой о железную стойку, что-то сдвинувшего в этой голове, а особенно после разговора с Ларисой он воспринимал все события совершенно по-другому. С него как будто сняли розовые очки, которые плотно сидели на носу с самого детства, и теперь окружающий мир стал опасным и враждебным.

Отчего это внезапно умер тот мужчина? Не оттого ли, что занял место, предназначавшееся для него, Кулика? Может быть, для того и хотели перевести Валентина Марленовича в одноместную палату, чтобы разделаться с ним без помех и без свидетелей? Значит, убийца не знал Кулика в лицо и убил того, кто лежал в палате номер три… Но зачем кому-то нужно убивать его, такого безобидного, такого… ненужного? За всю жизнь он не сделал никому ничего плохого… Так было до вчерашнего дня, тут же сообразил Валентин Марленович. До вчерашнего дня он действительно никому не навредил. Но вчера Лариса попросила его отвезти чемодан, в котором якобы были ее любовные письма. И только такой идиот, как он, мог ей поверить! Если бы не роковая случайность, он так и не узнал бы никогда, что в чемодане были деньги. Огромная сумма денег, раз Лариса так всполошилась, что не сумела удержаться и проболталась ему. И теперь он слишком много знает, потому что деньги эти – краденые, Лариса украла их у своего мужа, больше не у кого. Он сдуру рассказал ей, что отдал чемодан посторонней женщине и что ее координаты записаны у него на листочке, а листочек лежит в тумбочке. И все, Валентин Марленович больше Ларисе не нужен. Мавр сделал свое черное дело, мавр может уходить! И чем больше мавр знает, тем скорее его нужно убрать…

Но если это так, то Валентин Марленович все еще в опасности. Очень скоро ошибка выяснится, врачи узнают, что убит не он, а другой человек – и скорее всего, это тут же станет известно убийце.

Значит, нужно бежать из больницы, причем бежать как можно скорее, пока ошибка еще не открылась. Нельзя тратить время на формальности вроде выписки. Тем более что, обратившись к врачам, Валентин Марленович тут же выдаст себя, сообщит убийце об его ошибке.

А без справки о выписке ему не отдадут вещи…

Что делать? Из личных вещей у него оставался только футляр с очками. Все остальное, включая кошелек, было на складе.

Валентин Марленович крадучись двинулся по коридору. Под действием опасности в нем проявились отсутствовавшие раньше инстинкты, необходимые для выживания во враждебном мире. Увидев дверь с надписью «Ординаторская», он воровато огляделся по сторонам и заглянул внутрь.

В дальнем конце комнаты разговаривали двое врачей. Они оживленно обсуждали какой-то сложный случай и не смотрели по сторонам. Возле самого входа висел светло-зеленый врачебный халат. Валентин сдернул халат с гвоздя и выскочил обратно в коридор. Он сам поразился тому, как изменили его события последних суток. Опуститься до кражи! Еще вчера он не мог бы о таком даже подумать! Кулик торопливо покинул отделение, надел халат и побежал вниз по лестнице. Здесь на него никто не обращал внимания – вокруг было множество людей в таких же халатах. На улице он будет гораздо заметнее…

В кармане халата что-то позвякивало. Кулик сунул в карман руку и нащупал горсточку мелочи. Это было большой удачей.

Выскочив из больничного корпуса, он почувствовал себя крайне неуютно. Здесь, на улице, среди людей в обычной одежде его халат и больничные тапочки выглядели просто ужасно!

Однако, приглядевшись, он заметил редкую цепочку мужчин в больничной одежде, пробирающихся к расположенному поблизости магазину. Обратно они возвращались, бережно прижимая к груди тихо позвякивающие пакеты. Все понятно: мужики отовариваются спиртным. Кулик пристроился к этой веренице, дошел до магазина и тут как раз поблизости остановился подходящий автобус.

Валентин вскочил в салон. Пассажиры смотрели на него с недоумением, кое-кто постарался отодвинуться подальше, но кассир, потертый дядечка пенсионного возраста, пересчитав мелочь, оторвал билет и ничего не сказал. Должно быть, он в своей богатой событиями жизни видел и не такое. Худощавая женщина средних лет с бледным изможденным лицом окинула Валентина печальным взглядом и проговорила, ни к кому в отдельности не обращаясь:

– Это как же народ пьет! Это просто страшное дело, как народ пьет! Это просто уму непостижимо!

К счастью, автобус шел почти до самого дома, и Валентину не пришлось пересаживаться: денег в кармане украденного в ординаторской халата оказалось как раз на один билет.

Выйдя на своей остановке, он крадучись, перебежками добрался до подъезда, к счастью, не встретив никого из соседей. Правда, на этом сложности не заканчивались. Нужно было еще попасть в свою квартиру.

Собственная связка ключей осталась в больнице, но предусмотрительный Валентин Марленович оставлял запасные ключи у своей соседки, милой старушки Айседоры Лукиничны. В далекие двадцатые годы родители назвали ее в честь революционной балерины Айседоры Дункан, почему соседка считала своей обязанностью посещать балетные спектакли. Правда, в последнее время у нее очень испортилось зрение, и пришлось с балета переключиться на оперу.

Именно на слабое зрение соседки и рассчитывал сегодня Валентин Марленович.

Подойдя к ее двери, он нажал на кнопку звонка. За дверью тут же раздался заливистый лай: это подал голос фокстерьер Айседоры Лукиничны Корвалан, обязанный своим необычным именем некогда популярному в нашей стране чилийскому коммунисту.

– Иду, иду! – прокричала в глубине квартиры старушка и, подойдя к самой двери, осведомилась: – Кто здесь?

– Это я, Валентин, ваш сосед! – сообщил Кулик. – Пришел за ключами!

– Ах, Валечка! – Старушка загремела замком и распахнула дверь. – Заходи, я как раз чай пью…

– Мне некогда, Айседора Лукинична. – Валентин старался держаться в тени за дверью, – мне бы ключи…

Корвалан, который сначала приветственно залаял, разглядев соседа, настороженно замолк, а потом попятился и издал угрожающее рычание.

– Что ты, Корик, – пристыдила фокстерьера хозяйка. – Валечку не узнал? Вы же с ним друзья! Хотя немудрено, – она прищурилась, вглядываясь в соседа. – Ты сегодня во что-то очень уж модное нарядился… хотя я никогда не осуждаю молодежь. Ну, вот твои ключи! Может быть, все-таки выпьешь чаю?

Кулик поблагодарил соседку и поскорее распрощался с ней. Корвалан проводил его сердитым ворчанием.

Наконец Валентин Марленович попал в собственную квартиру. Невзгоды и неприятности остались за порогом. Прежде всего он с отвращением скинул воняющий больницей халат и тапочки, потом принял душ и переоделся в чистое. Теперь, закрывшись на все замки в собственной квартире, Валентин Марленович почувствовал себя значительно лучше. Следовало срочно заняться решением важной проблемы. К счастью, заветная бумажка с телефоном лежала у него в футляре от очков и была при себе. Вот написано: Надежда Николаевна Лебедева и телефон.

Валентин Марленович положил перед собой измятый клочок бумаги. Сейчас он позвонит той женщине, которой отдал вчера чемодан, и договорится с ней о встрече. Валентин Марленович упорно не хотел думать о том, что женщина может оказаться нечестной и не отдать ему чемодан. Возможно, она сразу же сказала ему не свое, а первое попавшееся имя и назвала первые попавшиеся цифры. Но нет, вроде бы похоже на номер телефона. Возможно также, что женщина попыталась открыть чемодан и преуспела в этом, несмотря на кодовый замок. В таком случае дела Валентина Марленовича плохи. Но нужно надеяться на лучшее, ведь вчера эта женщина произвела на него такое приятное впечатление. В голову тотчас полезли непрошеные мысли о том, какое приятное впечатление произвела на него в свое время Лариса. И как же теперь все изменилось… Ведь она надругалась над его чувствами, использовала его в своей нечестной игре, и если следовать логике, то именно она подослала к нему в больницу убийцу… Но нет, такие ужасные вещи нельзя утверждать, не имея на руках неопровержимых доказательств.

Валентин поймал себя на том, что невольно оттягивает звонок, и рассердился. Сколько можно прятать голову под крыло, нужно звонить той женщине и выяснить все!

Он решительно протянул руку к трубке, и тут телефон сам зазвонил. Валентин Марленович отдернул руку и поглядел на телефон с испугом, как будто это был не старый телефонный аппарат, отбитый и заклеенный скотчем, а свернувшаяся кольцами гадюка. Телефон звонил и звонил, и Валентин Марленович решился ответить, хотя и понимал уже в глубине души, что лучше бы ему этого не делать.

– Да! – хрипло сказал он в трубку. – Слушаю!

– Дорогой, – раздался где-то рядом голос Ларисы, – дорогой, как же я рада, что отыскала тебя!

Валентин Марленович мгновенно покрылся потом от страха. Как глупо он попался, ведь чувствовал же, что нельзя снимать трубку! Теперь она знает, что он жив, теперь она будет преследовать его!

– Что ты молчишь, дорогой? – проворковала Лариса, и Валентин Марленович совсем скис.

Она никогда не называла его дорогим, она вообще никак его не называла! Она в принципе мало думала о его существовании и вспоминала о нем только тогда, когда нужно было срочно выполнить какое-нибудь несложное поручение. И только вчера она проявила к нему какое-то внимание, поглядела ласково, когда просила отвезти чемодан. Нет бы насторожиться, так он еще расчувствовался, чуть слезу не пустил!

– Дорогой, ты ушел из больницы… – напомнила о себе Лариса, – это так неожиданно, ты ведь еще не поправился…

– Я здоров! – сухо сказал Валентин Марленович. – Просто вчера ушибся…

– Я так волновалась… – прошептала она.

– Вероятно, ты хочешь получить назад свой кейс? – прервал ее Валентин. – Надеюсь, ты не считаешь, что я хотел присвоить его себе со всем содержимым?

Он тут же пожалел о своих словах. Было бы гораздо лучше, если бы Лариса считала его, как и раньше, полным идиотом и не ждала с его стороны никакого подвоха. Но хотелось крикнуть ей в лицо, что он все знает, что у нее ничего не получилось, что он жив вопреки всему. Он еле сдержался. И все ожидал, что она спросит его про ту женщину, попросит сказать ей номер телефона. Валентин Марленович очень не хотел этого делать. Он и так чувствовал себя немного виноватым за то, что вместо него убили другого, совершенно постороннего человека, какого-то Укропова. Вообще-то мужик сам виноват, не стал бы задираться и лезть в коммерческую палату, сейчас был бы жив.

– Ты не переживай, – говорила Лариса, – и умоляю: не предпринимай никаких необдуманных действий. Когда ты полностью поправишься, мы встретимся и поговорим обо всем. Я все тебе расскажу, все объясню.

«Какая трогательная забота о моем здоровье!» – подумал Кулик.

– Ты ведь мне не чужой, – ответила Лариса, как будто прочитала его мысли.

Валентин Марленович вздрогнул. Вдруг она и вправду настолько его контролирует, что даже способна читать у него в душе? То есть раньше, конечно, это не составляло никакого труда, он был весь на виду со своей трепетной великой любовью и верой в светлые романтические идеалы. Как же он будет с ней общаться теперь? Валентин поймал себя на мысли, что он вообще не хочет больше видеть Ларису. Просто забыть о ее существовании, как будто и не было встречи у театра десять лет назад… Однако он размечтался. Она не оставит его в покое, пока не получит назад свой чемодан с деньгами или что там у нее лежит. Вернее, не свой чемодан, а краденый. И пока он отсутствует, будет считаться, что его украл он, Валентин Кулик. А это уж никуда не годится, в жизни он вором не был! Идиотом – да, был, но вором – никогда. Так что срочно нужно искать проклятый чемодан, чего бы это ему ни стоило.

– Куда ты пропал? – В голосе Ларисы слышались недовольные нотки. – Что ты все время молчишь?

– Я неважно себя чувствую, голова болит, – соврал Валентин Марленович.

– Ты сейчас ложись спать, а утром мы поговорим, – предложила Лариса и отсоединилась.

Валентин с недоумением уставился на пикающую в его руке трубку. Зачем она звонила? Ах, ну да, наверное, она уже выяснила, что в больнице умер не тот человек, и испугалась. Хотя уж его-то Лариса точно не боится. И отчего тогда она не стала пытать его насчет пропавшего чемодана и координат той женщины?

Валентин Марленович встрепенулся и бросился к телефону. Нужно же срочно звонить этой самой Надежде Николаевне, главное – это найти кейс, а уж потом он решит, что с ним делать!

Надежда чистила зубы и накладывала косметическую маску, поэтому трубку взял ее муж.

– Надя, тебя к телефону! – постучал он в дверь ванной.

– Кто там? – спросила Надежда рассеянно. В зеркале отражалась жуткая рожа, намазанная отвратительной субстанцией серо-буро-малинового цвета.

– Если Алка, то я перезвоню! – крикнула Надежда, ей очень не хотелось показываться в таком виде мужу.

– Это какой-то незнакомый мужчина! – без тени неудовольствия ответил муж.

Надежда тут же поняла, что звонит тот самый тип, пропавший Кулик, и жутко разозлилась. Здрасте-пожалуйста, нашел время!

Она приоткрыла дверь и выхватила из рук Сан Саныча трубку, после чего пустила воду в ванну и рявкнула в телефон:

– Слушаю!

– Простите… э-э… я говорю с Надеждой Николаевной Лебедевой? – промямлили в трубке.

Надежда сразу же узнала этот голос.

– Слушайте, что вы себе позволяете? – прошипела она. – Вы на часы-то хоть глядели? Одиннадцатый час, у меня приличный дом, мужу на работу рано, он отдохнуть хочет…

– Простите… – мялся Кулик, – но мне очень срочно…

– Что – срочно? – разозлилась Надежда. – Сами всовываете мне свой чемодан, потом пропадаете из больницы, а после звоните чуть ли не ночью и требуете, чтобы вам сию же минуту отдали чертов кейс!

– Я бы мог сам за ним приехать…

– Это исключено! – оборвала его Надежда. – Он не у меня дома…

– А где? – всполошился Кулик.

«В Караганде»! – хотелось ответить Надежде, но она вовремя вспомнила о хорошем воспитании и ответила по-другому:

– Встречаемся завтра в десять утра на Витебском вокзале в зале ожидания. С удовольствием отдам вам чемодан, он мне ужас до чего надоел!

– Но отчего вы не отнесли его по адресу на улицу Фиолетова? – поинтересовался Кулик. – Тогда у вас не было бы хлопот…

– А вот об этом я расскажу вам при встрече, – злорадно сказала Надежда, – а то еще ночью спать не будете! Все, отбой!

От злости она смыла маску обычной водой из-под крана, хотя полагалось смывать теплой минеральной, и вытерлась полотенцем, хотя нужно было долго и тщательно промакивать лицо специальной салфеткой.

– Кто это звонил? – поинтересовался муж, когда она появилась на пороге ванной.

Надежда так разозлилась на Кулика, что совершенно забыла придумать подходящую историю.

– Ах, это… – фальшиво вспомнила она, – это из библиотеки звонили, просили отдать книгу.

– Из библиотеки? – Муж поднял брови. – В половине одиннадцатого?

– Ну и что? – тут же вскинулась Надежда, потому что придерживалась святого правила: если уж что-то соврала, хоть и неудачно, то ни за что нельзя отказываться от своих слов, а твердо и непреклонно стоять на своем, тогда может и проскочишь… – У них там общая инвентаризация, работают допоздна, теперь как раз дошли до злостных должников.

– И ты оказалась в их числе? – Сан Саныч рассердился, он-то всегда все делал вовремя.

– Ну, так получилось… – замялась Надежда, – я хотела отдать в срок, а потом оказалось, что…

– А что это за книга такая, дай хоть посмотреть…

– Это понимаешь, такое пособие для «чайников», – вдохновенно врала Надежда, – «Как правильно войти в астрал и вернуться из него в том же виде, в каком вошли».

– Ну ничего себе! – восхитился муж, а Надежда-то придумала такую чушь, понадеявшись, что Сан Саныча она нисколько не заинтересует. – Дай полистать, пока не унесла.

– Не могу! – ответила Надежда. – Я эту книгу Алке Тимофеевой дала почитать, а она все никак не вернет, вот у меня теперь с библиотекой неприятности.

– А что, если неправильно войти в астрал, можно вернуться из него, что-нибудь там оставив? – поинтересовался муж с самым невинным видом.

– Наверное… я до конца не дочитала… – смешалась Надежда.

– Ну так не страшно, если твоя подруга там в астрале потеряет несколько килограммов, ее все равно так много…

Надеждина школьная подруга Алка весила под девяносто килограммов, но ни капельки своим весом не тяготилась. Сан Саныч удалился в гостиную поглядеть новости, а Надежда с облегчением перевела дух. Кажется, обошлось. Но не тут-то было.

– Надя! – Муж прибежал страшно взволнованный. – Бейсик как-то странно дышит!

– Ну что еще такое… – Надежда явилась в гостиную и обнаружила кота, валявшегося на диване в самой вольготной позе – на боку, откинув все четыре лапы. Кот крепко спал, во всяком случае, глаза его были закрыты.

– Ему плохо, послушай, какие странные он издает звуки! – суетился муж.

Надежда прислушалась. Кот откровенно храпел.

– Ну и что такого? – Она пожала плечами. – Ты, между прочим, тоже иногда храпишь!

– Но он же раньше так никогда не делал! – воскликнул Сан Саныч.

– Все когда-то случается впервые, – философски заметила Надежда и хотела пойти спать.

Но спать ей в эту ночь суждено было лечь очень поздно. Всем их знакомым была известна сильнейшая любовь Сан Саныча к коту Бейсику. Сама Надежда, например, была твердо уверена, что Сан Саныч и женился-то на ней в свое время только из-за кота. Кот был Надеждин, и Сан Саныч, войдя в семью, его автоматически усыновил. Или как там это называется у котов. За прошедшие девять лет совместной жизни муж кота совершенно избаловал и, как всякий сумасшедший родитель, буквально дрожал над здоровьем Бейсика. Он покупал ему самый лучший корм и витамины, проращивал зеленую травку на подоконнике и страшно нервничал, когда кот недомогал. Справедливости ради нужно отметить, что это случалось крайне редко. Но сейчас Сан Саныч был настроен очень серьезно.

– Надя, – строго сказал он, – это не шутки. Это не храп, а хрип. Кот задыхается.

– Какие уж тут шутки, – вздохнула Надежда, – когда одиннадцать часов скоро. Ну, с чего коту задыхаться? Бейсик, не валяй дурака!

Бейсик приоткрыл один глаз и слабо махнул в воздухе лапой. Этот жест следовало трактовать так, чтобы несчастного кота оставили в покое и дали спокойно умереть.

– Боже мой! – Сан Саныч схватился за сердце. – Что он ел сегодня?

– Да все как обычно. – Надежда потихоньку начала закипать, – с чего ты так разволновался? По-моему, совершенно здоровый кот, придуривается он!

– Да? – Сан Саныч в волнении забегал по комнате. – Все-таки что-то у него не в порядке, а ты, Надя, очень черствая и равнодушная женщина.

– Вот спасибо! – обиделась Надежда. – Еще и на оскорбления нарвалась!

Муж не слушал ее, он искал в телефонной книжке номер дежурной ветеринарной клиники. Надежда приподняла кота за лапы. Лапы тут же бессильно упали на диван. Муж схватился за голову и убежал искать телефон, который Надежда бросила где-то в прихожей.

Вернулся он оттуда через минуту. Вид его был ужасен. Волосы стояли дыбом, глаза чуть не вылезали из орбит. Трясущимися руками он протянул Надежде какую-то яркую бумажку.

– Что это? – грозным шепотом вопросил он. – Как это попало в наш дом?

Надежда похолодела, потому что узнала в бумажке обертку от карандаша, который утром купила у дезинсекторов. Она обработала все вентиляционные отверстия, а потом карандаш завалился под ванну. Очевидно, кот его оттуда вытащил, но вот куда он его дел?

Пришлось честно рассказать все мужу.

– Господи! – Сан Саныч помертвел. – Он съел ядовитый карандаш! Из-за твоей беспечности мы потеряем животное!

– Да что он, ненормальный, что ли, – есть ядовитый карандаш? – слабо возражала Надежда. – Просто играл и куда-нибудь засунул…

Муж поглядел на нее так злобно, что Надежда испугалась за свою жизнь.

– Немедленно к ветеринару! – приказал он. – Может быть, его еще можно спасти…

– Бейсик! – в отчаянии воззвала Надежда. – Ну скажи, что ты не трогал карандаша.

Кот безмолвствовал. Сан Саныч, бормоча, что промедление смерти подобно и что он Надежде этого никогда не простит, закутал безвольно обвисшего кота в плед и полетел вниз по лестнице. Надежда еле поспевала следом.

В темно-зеленой машине резко зазвонил мобильник, исполняя куплеты тореадора из оперы «Кармен». Кудрявый брюнет испуганно поглядел на своего соседа.

– Послушай, – посоветовал тот, не поворачивая голову.

Брюнет так долго слушал, что водитель покосился на него в удивлении. Сначала лицо кудрявого было испуганным, потом злобным, после на нем проступила самая настоящая ненависть. Водитель ткнул его локтем, не отрывая глаз от дороги. Кудрявый усилием воли изменил выражение лица и даже попытался раздвинуть губы в улыбке.

– Дорогая, – проскрипел он, – ты напрасно меня упрекаешь. Ведь это была твоя идея – обокрасть собственного мужа, похитить у него кейс с деньгами. Я был против, я говорил, что это опасно…

– Ты всегда был трусом! – Женщина на том конце сказала это так громко, что услышал водитель.

Он ухмыльнулся. Кудрявый брюнет перехватил его презрительную улыбку и сделал попытку отключить телефон, но водитель тут же сделал зверскую физиономию и показал ему кулак. Брюнет чертыхнулся сквозь зубы.

– Ты звонишь мне за тем, чтобы это сказать? – холодно спросил он свою собеседницу.

Та несколько опомнилась и сменила тон.

– Феликс, – простонала она, – если бы ты знал, как я измучилась. Ты хоть что-то делаешь, ездишь по городу, а я вынуждена сидеть тут одна…

– Это было частью того плана, который ты предложила! – перебил ее Феликс. – Я говорил, что нельзя доверять твоему малахольному обожателю, ты же никого не слушала, ты всегда все знаешь лучше всех! Это же представить невозможно: отдать чемодан с деньгами посторонней тетке!

– Ты нашел ее, эту Анну Ивановну Укропову? – спросила женщина взволнованно. – Ты говорил с ней?

– У нее дома чемодана нету! – слишком поспешно ответил Феликс.

– Ты уверен?

– Да, завтра нужно попробовать посетить ее на работе, это какой-то музей, возможно, она спрятала чемодан там.

– Что-то ты темнишь, дорогой любовничек, – теперь в голосе женщины не было и тени неуверенности, – имей в виду: сам по себе чемодан ничем тебе не поможет.

– Что ты хочешь этим сказать? – всполошился Феликс.

– Только то, что без меня ты не сможешь воспользоваться содержимым чемодана.

Тут водитель снова ткнул Феликса кулаком в бок.

– Да я вовсе и не собирался! – воскликнул тот.

– То-то же, – хмыкнула женщина в трубку.

– Лариса, тебе нужно успокоиться, – твердо начал Феликс, понукаемый яростными взглядами водителя машины, – все еще может наладиться. Я обязательно найду чемодан, из-под земли его достану!

– Куда подевалась Катерина? – с тоской спросила Лариса. – Никак не могу ей дозвониться… все время длинные гудки.

– Понятия не имею, – как можно честнее ответил Феликс, – я ее не видел, ты же знаешь, сидел и ждал в машине, когда появится твой этот… чокнутый Кулик. Зачем ты вообще впутала ее в наше дело? Кулик мог бы передать чемодан мне…

– Это невозможно, без нее никак нельзя… – вздохнула Лариса, – уехать она никуда не могла, я просто не знаю, что и думать.

На этот раз Феликс поглядел на водителя с досадой. Тот остановил машину, свернув в переулок.

– Ты где сейчас? – Лариса услышала шум двигателя.

– Еду домой, а что? – осторожно ответил Феликс.

– Домой ты сегодня вообще не попадешь, – сказала она, – немедленно езжай на квартиру к Кулику и следи за ней. Он сейчас дома, а утром, очевидно, пойдет на встречу с той теткой. Что-то мне подсказывает, что он сам решил добыть чемодан.

– Как – дома? – вскрикнул Феликс. – А разве он…

– Ну да, он сбежал из больницы, а почему тебя это так удивляет?

– Хорошо, я все понял, сейчас еду к нему! – быстро сказал Феликс и отключился.

– Ни фига себе! – громко удивился водитель. – А кого ж ты тогда там, в больнице…

– Молчи! – Феликса передернуло. – Молчи, подонок… из-за тебя я совершенно постороннего человека угробил!

Тут же железная рука схватила его за горло.

– Сиди тихо! – прошипел водитель. – А не то так двину по почкам… Лицо-то тебе портить не буду, а то Ларочка разлюбит…

– Господи! – Феликс закрыл лицо руками. – И зачем я только с вами связался?

– Это ты с ней связался, а не со мной, – сказал водитель, – моя бы воля – я с тобой и двух слов не сказал бы, а не то что на дело идти. Так что слушай меня, тогда, может, и выплывешь. Денег хочешь?

– Хочу! – обреченно вымолвил Феликс.

Деньги были ему нужны как воздух, потому что над душой висели огромные долги. Феликс был подвержен пагубной страсти – он играл в казино. Играл не для того, чтобы выиграть, его привлекал, да что там привлекал – тянул как магнитом сам процесс игры. По этой причине он никогда не останавливался на выигрыше, ему хотелось ставить еще и еще, пока не спустит все деньги. Теперь ему уже никто не давал денег хоть под какие проценты, но старые долги висели камнем, непросто было бегать от кредиторов. По этой самой причине он завел интрижку с Ларисой – богатенькой скучающей дамочкой. У него хватило ума и осторожности не признаваться ей в своей пагубной страсти к игре. Как показало время, он поступил правильно. Лариса отчего-то уверилась, что он – именно тот человек, который ей нужен. Кажется, она влюбилась в него всерьез. Или делала вид, Феликсу недосуг было разбираться. Богатые дамочки часто крутят любовь со своим тренером по фитнесу. Однако Лариса, как оказалась, имела на Феликса собственные, далеко идущие планы.

Когда она раскрыла перед ним свой план, Феликс не поверил своим ушам. С его помощью она хотела обокрасть собственного мужа. Она ластилась к Феликсу, говорила, что хочет уехать с ним куда-нибудь в теплую солнечную страну и жить там в богатстве и счастье, но для этого нужны деньги. Про деньги Феликс все понимал, а вот в ее неземную любвь, хоть и был глуповат, но все равно не поверил. Однако с планом Ларисы согласился – ему ничего больше не оставалось, потому что самому были нужны деньги.

Муж Ларисы уехал в командировку, как в ее руках оказался кейс с деньгами, Феликс не интересовался, действуя по принципу: меньше знаешь – крепче спишь. С самого начала сообщники решили, что сама Лариса должна быть вне подозрений – никаких подозрительных встреч и передвижений. Лучше ей вообще сказаться больной и сидеть дома. Отнести чемодан к Катерине должен был придурочный Кулик, Лариса бралась заморочить ему голову и в этом преуспела. Он оставил бы чемодан у Катерины и выбыл из игры. Феликс должен был дождаться его ухода, потом прийти к Катерине и ждать там звонка от Ларисы с дальнейшими инструкциями. Отчего-то Лариса Кате доверяла и обязательно настаивала на ее участии в деле. И вот, когда Феликс явился на улицу Фиолетова и пристроился там во дворе в своей машине, ожидая малахольного Кулика с чемоданом и знака Кати из окна, дверь его машины распахнулась, и Феликс почувствовал возле горла холодное лезвие. Феликс и сам был силен и крепок, но когда тебе к горлу подставляют нож, становится как-то неуютно и поневоле начинаешь слушаться того, кто это делает.

Феликс тогда увидел перед собой в машине Георгия Филина, доверенное лицо мужа Ларисы Виктора Андреевича, очень богатого и власть имущего человека. Феликс чуть не умер от страха, он подумал, что Георгий его выследил по приказу своего всесильного шефа. Но Георгий повел себя странно. Вместо того чтобы как следует отлупить Феликса и сволочь его к шефу на разбирательство, он допросил Феликса тут же в машине, причем так разбирался в деле с кражей чемодана, что Феликс в который раз уверился, что песенка его спета. От страха в голове его совершенно помутилось, и он рассказал Георгию все, что знал. Георгий подумал немного, потом поглядел на часы, приковал Феликса наручниками к рулю, забрал ключи от машины и ушел в Катину квартиру. Вернулся он довольно скоро, и вид его Феликсу не слишком понравился. Точнее, вид был вполне обычный, вот только глаза. Глаза были какие-то стеклянные, как будто Георгий у Кати накололся наркотиками. Но вот чего-чего, а этого за ним не водилось, в противном случае хозяин не стал бы держать его на работе.

Георгий закурил, и Феликс заметил, что его руки дрожат. Потом он сказал, что план меняется, Катерине в нем теперь нет места, они будут ждать Кулика здесь, в машине, и перехватят на лестнице.

– Но Катерина же может его предупредить! Или Ларису.

– Не может, – глухо ответил Георгий.

– Зачем ты это сделал? – не выдержал Феликс и в ответ получил по зубам.

В голове сразу прояснилось, и он многое понял, в частности, то, что Георгий и не думает блюсти интересы своего хозяина, а работает на себя. Он сам хочет получить чемодан с деньгами и свалить все на Ларису – дескать, она украла. И еще Феликс понял, что если он хочет остаться в живых, да еще и получить хоть какие-то деньги, то он должен работать на Георгия. Да, в конце-то концов, ему не все ли равно?

– Эй, ты чего замолчал-то? – спросил Георгий.

– Ты нарочно меня послал в больницу, чтобы смертью повязать? – прошипел Феликс.

– А то! – миролюбиво согласился Георгий. – И хватит об этом! Ну, подумаешь, не того козла замочил, дело житейское. Сам виноват, чего он не в том месте не в то время оказался. Ты мне тут без истерик. Деньги, они нервных не любят.

– Это точно, – согласился Феликс. – Лариса отчего-то все Катьку поминает. Звонит ей, не знает еще, что Катерина убита. Очень она ей нужна. А еще она сказала, что я без нее все равно не смогу деньгами из чемодана воспользоваться, дескать, она фишку такую придумала.

– Врет! – не слишком уверенно произнес Георгий. – Но сейчас главное – чемодан достать, а потом мы с твоей Ларисой разберемся. Значит, вывернулся Кулик? Ну, такое видно его счастье, пускай пока погуляет. Ну, это же надо придумать – какой-то совершенно посторонней бабе чемодан с деньгами отдать!

– Он-то думал, что там – любовные письма, – напомнил Феликс.

– Ох, не могу! – рыкнул Георгий. – Вот из-за таких идиотов никогда дело не сделать!

– Ты уж молчал бы! – не выдержал Феликс. – Как ты сам с Катькой лоханулся!

– Говорю тебе – случайно все это вышло! Хотел ее на свою сторону перетянуть, она – ни в какую!

– Тогда ты решил ее запугать, а она не испугалась, – насмешливо сказал Феликс.

– Вот именно, она – не ты! Боролись мы, она и напоролась на нож… Ладно, едем сейчас к Кулику. Твоя Лариса права: надо за ним проследить, а то как бы дел не наворотил он с перепугу…

В коридоре ветеринарной клиники сидели на поставленных в ряд жестких стульях озабоченные люди со своими домашними любимцами. Первой, перед самой дверью кабинета, была заплаканная девочка с коробкой из-под обуви в руках, за ней – старушка с толстой, мучительно храпящей болонкой, женщина средних лет с попугаем в клетке, кривоногий, короткостриженый парень с бультерьером и богато одетая дама с французским бульдогом на коленях. За этой-то дамой и занял очередь донельзя взволнованный Сан Саныч. Бейсик сидел у Надежды на руках, презрительно поглядывая на изнеженного бульдожку.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился маленький седой человечек с густыми бровями и большим крепким крючковатым носом, делавшим его похожим на попугая.

– Ну-с, что у нас тут? – Ветеринар оглядел приемную поверх очков. – Много, много! Ну, мы сейчас разберемся… девочка, у тебя тут кто?

– Черепаха, – девочка громко всхлипнула и протянула врачу открытую обувную коробку.

Ветеринар наклонился над коробкой. Казалось, он собирается клюнуть ее своим попугайским носом.

– Как нас зовут? – спросил он, обращаясь, по-видимому, к черепахе.

– Тортилла… – девочка снова горестно всхлипнула. – Ее звали Тортилла!

– Что значит – звали? – Ветеринар поднял на девочку выпуклые птичьи глаза. – Хорошая черепаха, упитанная!

– Доктор, но она же не шевелится! Она умерла!

– Глупости! – Старичок вскинул голову, и Надежде показалось, что он щелкнул клювом. – Тортилла просто спит!

– Но она уже несколько дней не шевелится!

– Обыкновенная спячка! Ты разве не знаешь, что черепахи впадают в спячку? Следующий у нас кто? – И ветеринар повернулся к старухе с болонкой. Приподняв очки, он недовольно проговорил: – Ах, это у нас опять Фрося! Старая знакомая! Фрося снова объелась! Мамочка, ну сколько можно вам повторять – ей нельзя много есть! Особенно сладкого и мучного!

– Но она просит! – жалобно пробормотала старушка. – Она на меня смотрит и просит! Я же не могу морить ее голодом…

– Голодом? – возмущенно повторил ветеринар. – Да у нее третья степень ожирения! Мамочка, вы что – хотите ее погубить? В ее возрасте лишний вес совершенно недопустим!

– А она так глядит, что я ничего не могу поделать… сердце ведь не камень! Что же мне делать, доктор?

– Сутки голода, и навсегда исключить сладкое и мучное!

Он перешел к женщине с попугаем и наклонился к клетке. Сходство его с птицей стало просто поразительным.

– Так, что у нас тут?

– Доктор, он молчит! – взволнованно проговорила хозяйка.

– Что значит – молчит? – Доктор снял очки и тщательно протер стекла полой халата.

– Молчит – значит молчит! Как рыба об лед! До сих пор разговаривал без умолку, а сегодня рта… то есть клюва не открывает. То есть открывает только для того, чтобы поесть. А ведь он был такой разговорчивый! Такой общительный! И про погоду, и про политику мог…

– Да? – недоверчиво проговорил ветеринар, снова надел очки и наклонился к клетке. – А зовут нас как?

– Арчибальд, – смущенно сообщила хозяйка. – Для близких друзей – просто Арчи…

– Ах, Арчи… – ветеринар склонил голову набок и как-то странно защебетал. Попугай, который до сих пор не проявлял никакого интереса к происходящему, неожиданно оживился, точно так же, как старичок, склонил голову и тоже защебетал. Некоторое время они так переговаривались, наконец ветеринар распрямился, потер поясницу и повернулся к хозяйке попугая.

– Все понятно, – он снова снял очки и прикрыл выпуклые глаза морщинистыми веками. – Арчи на вас серьезно обиделся. Уж не знаю за что, все-таки это птица, а не человек, но, может быть, вы сами вспомните? Он обиделся и не хочет с вами разговаривать!

– Арчи! – Хозяйка всплеснула руками. – Мальчик мой, но я же просто пошутила! Вы понимаете, – она повернулась к ветеринару: – Я принесла из магазина курицу-гриль и пообещала Арчи – в шутку, разумеется, – что сделаю из него такое же блюдо, если он не перестанет сорить ореховой скорлупой…

– Попугаи – очень обидчивые птицы, – сердито проговорил ветеринар, – кроме того, они чрезвычайно требовательны к юмору… а черного юмора вообще не воспринимают!

– Что же мне делать, доктор? – Женщина умоляющим жестом прижала руки к груди.

– Попросите у него прощения, – ответил ветеринар и прошел дальше, – а тут у нас что?

– Да вот, доктор, – стриженый парень прихватил своего бультерьера за ошейник и подтащил поближе, – в натуре, кореш мой трусить стал.

Словно подтверждая его слова, бультерьер тоненько заскулил, попятился и закатил глаза, как будто собрался упасть в обморок.

– Во, видите? – Парень тяжело вздохнул. – Этот позорник вообще всего теперь боится! Человека незнакомого увидит – и тут же за меня прячется! Тачка проедет – он, типа, в обморок шлепается! Пацаны, в натуре, нас уже засмеяли! Какой же это буль, если он трусливый? Я с ним уже конкретно на улицу выйти не могу, стесняюсь! Кошек боится!

Услышав эти слова, Бейсик, который с интересом наблюдал за происходящим, презрительно фыркнул.

– И давно это с ним? – Ветеринар поправил очки и наклонился, чтобы лучше разглядеть четвероногого пациента.

Бультерьер испуганно взвизгнул и забился под стул.

– Ты, позорище, выбирайся наружу! – прикрикнул на пса хозяин и выволок его за ошейник. – Айболит тебе ничего не сделает!

– Давно это с ним? – повторил ветеринар.

– Так вторую неделю маемся! – горестно протянул хозяин.

– С чего началось – не поняли?

– Да ни с чего! Сидели у Коляна, кино по видаку смотрели, вдруг этот позорник взвыл и под кровать полез… стыдно сказать, напустил там лужу, так с тех пор и трясется!

– А какой фильм смотрели?

– Чего? – не понял хозяин бультерьера.

– Кино какое было?

– А! Да ужастик, «Крокодил-два» называется, так себе кино…

– Ну чего же вы хотите! – Ветеринар покачал головой. – У собак в отличие от некоторых людей очень тонкая, ранимая психика, и им категорически противопоказаны фильмы ужасов!

– Че, правда, что ли? – поразился парень.

– Конечно! Ваш пес перенес тяжелый стресс, и вы наблюдаете теперь его последствия…

– Слушай, Айболит, а попроще нельзя? Чего теперь-то с ним делать, чтобы он опять нормальным булем стал?

– Я бы вам посоветовал лечить подобное подобным…

– Это как?

– Ну, раз он так чувствителен к киноискусству – примените кинотерапию. Пусть ваш друг посмотрит десятка два лирических комедий и мелодрам… можно еще полнометражные мультфильмы…

– Поможет? – с сомнением спросил парень.

– Надеюсь, – ответил ветеринар и перешел к следующему пациенту. – Так, а тут у нас что?

– Доктор, моя семейная жизнь на грани краха! – сообщила дама с бульдогом трагическим тоном.

– Не понял, – старичок снова снял очки и растерянно уставился сначала на даму, потом на ее собачку, – при чем здесь ваша семейная жизнь? Я не консультант по вопросам семьи и брака, я даже не адвокат по бракоразводным делам! Я всего лишь ветеринар!

– Я понимаю! – Дама высоко подняла брови. – Но именно вы можете мне помочь! Вы, и только вы!

Она понизила голос и проговорила, словно сообщая о постыдной тайне:

– Доктор, он храпит!

– Кто? – Ветеринар удивленно заморгал круглыми птичьими глазами.

– Он, Монморанси! – Женщина указала на бульдожку. Песик, почувствовав, что оказался в центре внимания, приосанился и повел по сторонам приплюснутым носом.

– Ну и что? – Ветеринар недоуменно уставился на женщину. – Французские и английские бульдоги, а также мопсы очень часто храпят. Такая у них особенность дыхательных путей.

– Доктор, но моего мужа это раздражает. Он у меня деспот, тиран, сатрап… ну, в общем, ужасный человек и требует по ночам полной тишины. Говорит, что много работает и нуждается в полноценном сне. Поэтому моя семейная жизнь и находится на краю пропасти!

– М-да… – ветеринар немного отступил и снова оглядел бульдожку и его хозяйку. – А может быть, ему стоит попробовать спать отдельно?

– Что вы, доктор! – Дама закатила глаза. – Конечно, это было бы самым простым выходом из положения, но я же вам сказала – Александр деспот, тиран, злодей! У него доисторические представления о жизни, и он считает, что муж и жена непременно должны спать в одной комнате!

– Александр – это ваш муж? – на всякий случай уточнил доктор.

– Что за намеки? – Дама порозовела. – Как вы можете обращать внимание на эти ужасные сплетни! Разумеется, он мой муж!

– Да, но я имел в виду его, – старичок показал на бульдожку.

– Монморанси? – Дама побледнела. – Что вы! Монморанси не может спать один! Он просто сойдет с ума! Он спит только рядом со мной, на специальной ортопедической подушке! Если его оставить ночью одного, он просто не сомкнет глаз! У него будет стресс!

– М-да… – ветеринар задумчиво пожевал губами, – прямо не знаю, чем вам помочь… можно, конечно, попытаться сделать операцию, но успех не гарантирован…

– Операцию? – в ужасе переспросила женщина. – Монморанси? Да как вы можете такое предлагать! Ведь он такой нежный, ранимый, у него такое хрупкое здоровье!

Монморанси тоненько тявкнул и укусил зазевавшегося ветеринара за палец.

– Может быть, – продолжила его хозяйка, – можно сделать операцию Александру… чтобы его не тревожил храп?

– Сомневаюсь… – старичок задумчиво осмотрел укушенный палец. – Во всяком случае, это не ко мне, я всего лишь ветеринар… знаете что, – его взгляд просветлел, – пожалуй, я нашел выход!

Он повернулся к открытой двери кабинета и крикнул:

– Марфа Михайловна, принесите нам несколько упаковок берушей, номер четыре, я думаю!

Через минуту из кабинета появилась девушка лет двадцати с румянцем во всю щеку, облаченная в туго накрахмаленный белый халат. В руках она несла несколько картонных коробочек.

– Вот эти ватные тампончики закладывайте мужу в уши перед сном, – проговорил ветеринар, открыв одну из упаковок, – можете и себе тоже…

– Нет, мне его храп совершенно не мешает! – ответила дама, с нежностью прижимая к себе бульдожку. – Большое вам спасибо, доктор, я не сомневалась, что вы нам поможете!

– Так-с, – ветеринар удовлетворенно потер руки и повернулся к Лебедевым, – а здесь у нас что?

– Он умирает, – выдохнул Сан Саныч, указав на Бейсика, – доктор, сделайте же что-нибудь, только скорее!

– Кто? – Старичок поправил очки и удивленно уставился на кота. – Хороший котик, шерсть ухоженная, густая, покровы чистые…

Он осторожно потрогал розовый влажный нос Бейсика, почесал его за ушами и перевел взгляд на хозяина:

– Образцовое выращивание. Так на что вы жалуетесь? По-моему, ваш котик вполне здоров.

Бейсик, который до сих пор жалостно закатывал глаза и тяжело вздыхал, поудобнее устроился на коленях у хозяйки и замурлыкал. Надежда молчала, предоставив мужу возможность самостоятельно обрисовать ситуацию.

– Дело в том, доктор, – трагическим голосом проговорил Сан Саныч, – что он проглотил контейнер с отравляющим веществом.

– Что? – Ветеринар невольно отступил от возбужденного котовладельца и испуганно закашлялся. – Какой… контейнер? – переспросил он, справившись с кашлем.

– С отравляющим веществом, – повторил Сан Саныч.

Надежда Николаевна поняла, что необходимо вмешаться.

– Карандашик от тараканов, – перевела она на человеческий язык сообщение мужа.

– Ах, вот как! – облегченно вздохнул ветеринар. – А я-то испугался…

Он еще раз внимательно оглядел кота, поцокал языком и спросил:

– Вы абсолютно уверены? Вообще-то непохоже… и кошки очень умны, они в отличие от людей практически никогда не заглатывают инородные предметы… вот люди – это да…

– Абсолютно уверены! – заявил Сан Саныч. – По крайней мере, я! – И он покосился на жену, давая ей понять, что свое безответственное мнение она может оставить при себе.

– Ну что ж, – ветеринар ловко подхватил Бейсика и направился в кабинет. – Раз вы уверены, придется сделать ему промывание желудка!

Бейсик при этих словах заволновался, но ветеринар крепко держал его своими привычными руками.

– Промывание желудка? – растерянно проговорил Сан Саныч в спину ветеринару. – А это не больно?

Старичок не удостоил его ответом.

Дверь кабинета захлопнулась. Изнутри донесся недовольный кошачий мяв. Сан Саныч бросился к двери, но предусмотрительный ветеринар запер ее на замок.

– Что он там делает? – воскликнул Сан Саныч, ломая руки.

– Промывание желудка, – невозмутимо ответила Надежда Николаевна.

– Надя, какая же ты бесчувственная!

– Но ты же сам хотел, чтобы Бейсика спасли? – проговорила Надежда, пожав плечами.

Дверь кабинета распахнулась, и молоденькая Марфа Михайловна вынесла оттуда Бейсика. Кот имел смущенный и униженный вид, но казался вполне здоровым.

– А вот не будешь в следующий раз изображать из себя умирающего! – прошептала Надежда, так чтобы ее не услышал муж.

Бейсик сделал вид, что ничего не понял, и принялся с ожесточением вылизывать правую лапу. На Сан Саныча, однако, он взглянул недовольно.

Первым предметом, увиденным Надеждой по приходе в собственную квартиру, был карандаш от тараканов. Надежда просто споткнулась об него. Включив в прихожей свет, она встала в позу, в которой создатели памятников очень любили изображать Владимира Ильича Ленина – с протянутой рукой, только Ильич держал иногда в руке кепку, Надежда же зажала пресловутый карандаш.

– Ну? – требовательно спросила она мужа. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Что это? – вскинулся Сан Саныч. – Неужели карандаш?

– А ты как думаешь? – холодно сказала Надежда.

Сан Саныч схватился за голову:

– Бедное животное, какой стресс перенес Бейсик! Ему совершенно зря промывали желудок!

Половину ночи муж провел с котом на руках, он закармливал его разными вкусностями и утешал. О том, чтобы извиниться перед Надеждой за свои несправедливые слова, муж даже не помышлял. Надежда махнула рукой на обоих своих домочадцев и пошла спать. Завтра ей предстоял трудный день.

Надежда Николаевна приехала на вокзал за пятнадцать минут до назначенного времени. Нельзя сказать, что она всегда отличалась такой сверхпунктуальностью, это произошло совершенно случайно. Просто накануне она пообещала мужу заплатить за мобильный телефон, поэтому вышла из дома с большим запасом, а пункт приема платежей, как назло, оказался закрыт. Не возвращаться же домой! Так и получилось, что Надежда оказалась на вокзале заблаговременно. Чтобы убить оставшиеся четверть часа, она обошла несколько книжных лотков. Ей хотелось сделать мужу сюрприз и подарить ему атлас пород кошек. Сан Саныч обожал их собственного кота Бейсика, а заодно уж любил и всех прочих кошек, так что такая книга непременно доставила бы ему удовольствие. И хотя Надежда слегка сердилась на мужа за вчерашний вечер, но, поразмыслив, решила, что во всем виноват кот, и атлас она мужу все же купит. Однако на лотках лежали в основном детективы.

– Купите новую книгу Мымриной! – предлагал молодой парень в модных маленьких очках. – Представляете, ни один читатель до самого конца не смог догадаться, кто убийца!

– Убийцей оказался взбесившийся кофейный автомат! – прошипела стоявшая рядом с Надеждой сухощавая женщина средних лет.

– Ну вот, – расстроилась Надежда, – теперь мне будет неинтересно читать! Женщина, зачем же вы так?

– А это – моя бывшая теща, – пояснил парень, посмотрев вслед удаляющейся особе, – работает неподалеку и нарочно приходит сюда, чтобы портить мне торговлю! Ну как – будете брать?

– Да нет, теперь какой смысл… а атласа кошек у вас нет?

– У меня нет, – парень развел руками, – а вон на втором этаже Гена торгует, у него с утра был, – он показал на винтовую металлическую лестницу, поднимавшуюся над кассовым залом.

– Я смотрю, у вас нет конкуренции, – удивилась Надежда, – посылаете к коллеге клиентов.

– Ну, Гена – парень хороший, иногда и он ко мне кого-нибудь пришлет…

Надежда поднялась по ажурной лесенке и оказалась на чем-то вроде антресолей, подвешенных над залом. Здесь были такие же, как внизу, лотки и ряды кресел для ожидания, в которых пристроились в самых экзотических позах утомленные пассажиры, дожидающиеся дальних поездов.

Книжный киоск оказался возле самой лестницы, и Надежда почти сразу увидела нужный ей атлас. На обложке красовался в эффектной позе рыжий кот, удивительно похожий на Бейсика, и Надежда поняла, что муж будет просто счастлив получить такую книгу.

Просмотрев атлас и убедившись, что внутреннее содержание достойно обложки, она полезла в кошелек за деньгами и машинально бросила взгляд вниз, на зал первого этажа. Она тут же узнала мужчину, с которым у нее была назначена встреча, того самого невезучего пассажира маршрутки. Он пришел вовремя и теперь оглядывался в поисках Надежды. Подумав, что он подождет ее несколько минут, Надежда Николаевна тем не менее почему-то не отводила взгляда от первого этажа. Что-то ее смущало, какая-то деталь, которую она не сразу смогла осознать.

– Женщина, вы будете покупать? – окликнул ее продавец. – Я вообще-то закрываюсь!

Надежда хотела осадить невоспитанного юнца, который не понимает, как нужно вести себя с клиентами, как вдруг поняла, что именно ее беспокоит.

За пассажиром маршрутки как приклеенный ходил стройный черноволосый красавец, как будто сошедший со страницы модного журнала. По контрасту с невзрачным, неказистым и каким-то потертым Куликом этот мужчина выглядел особенно импозантно – рослый, загорелый, ухоженный. Да и вообще он чересчур выделялся в толпе озабоченных пассажиров, сновавших по зданию вокзала, чересчур выделялся для того, чтобы незаметно следить за Куликом. А то, что он за ним следит, было совершенно очевидно. Стоило тому остановиться – и брюнет застывал на месте, стоило Кулику обернуться – брюнет немедленно прятался за какую-нибудь крупногабаритную тетку или наклонялся, делая вид, что завязывает шнурки.

– Женщина, – нетерпеливо проговорил продавец, – я вас еще раз спрашиваю: вы будете покупать? Если нет, то положите книгу!

Надежда осознала, что по-прежнему держит в руках кошачий атлас. С одной стороны, ей хотелось поставить на место невоспитанного продавца, с другой – уж больно хороша была книга. Представив, как обрадуется муж, она отсчитала деньги и положила атлас в свою сумку. Снова взглянув на первый этаж, она увидела, что там ничего не изменилось. Кулик посматривал на часы и явно начинал нервничать, а черноволосый красавец скользил вслед за ним в толпе, не удаляясь больше чем на несколько шагов.

Конечно, это мог быть обыкновенный вокзальный вор, собирающийся залезть в карман зазевавшемуся пассажиру, но для карманника брюнет был слишком заметен, слишком хорош собой и слишком неосторожен. Если даже Надежда сразу заметила его, точно так же его могла заметить и потенциальная жертва. Кроме того, он слишком долго для карманника ходил за одним и тем же человеком. Да и Кулик не выглядел такой уж заманчивой целью для обычного вокзального вора. Нет, тут было что-то совсем другое, и хорошо развитая интуиция подсказывала Надежде Николаевне, что дело в той встрече, которую они с Куликом назначили. Загорелый красавец ходит за Куликом, чтобы проследить, с кем он встретится. А поскольку сама Надежда вряд ли представляет для него интерес – значит, все дело в чемодане, который она собирается передать Кулику!

Одно хорошо – скорее всего, брюнет не знает ее в лицо. Он ждет, когда она подойдет к Кулику или когда тот окликнет ее. Значит, надо этого по возможности избежать.

Однако хорош Кулик! Не замечает такую грубую и непрофессиональную слежку! На редкость бестолковый мужчина! Никакого чувства опасности, никакой наблюдательности! О чем он только думает? В облаках витает!

Надежда осторожно спустилась по лесенке на первый этаж, так, чтобы оказаться позади Кулика. Тот как раз подошел к книжному лотку, где Надежда десятью минутами раньше едва не купила новый роман Мымриной. Продавец оживился и начал расхваливать свой глянцевый товар. Подозрительный брюнет топтался в нескольких шагах и делал вид, что изучает расписание. Надежда подкралась к Кулику сзади и прошептала:

– Не оборачивайтесь!

Разумеется, Кулик сразу же завертел головой.

– Да не оборачивайтесь же! – сердито прошипела Надежда. – За вами следят!

Кулик наконец понял серьезность момента и застыл, как часовой перед королевским дворцом. Надежда сделала вид, что разглядывает книги, и проговорила вполголоса:

– Это я, Надежда Николаевна! Вы были очень неосторожны и привели за собой «хвост»!

– Какой хвост? – удивленно спросил Кулик.

Стоявшая слева от него женщина с маленькой девочкой испуганно покосилась на него и потянула ребенка в сторону.

– Ну мам, – заканючила девочка, упираясь, – я хочу вон ту красивую книжку! С покемонами!

– Пойдем отсюда, – женщина наклонилась к дочери и достаточно громко проговорила: – Видишь, дядя какой странный, сам с собой разговаривает! От таких нужно держаться подальше!

– Да не вертите вы головой! За вами следит кудрявый загорелый брюнет, – прошептала Надежда Николаевна. – Он стоит возле расписания, только не смотрите на него сразу!

На этот раз Кулик оказался несколько сообразительнее или просто послушнее. Он выждал полминуты и только тогда медленно оглянулся. Брюнет тут же снова нагнулся, десятый раз за последние полчаса завязывая шнурок на одном и том же ботинке.

– Знаете его? – шепотом поинтересовалась Надежда.

– Лицо вроде знакомое. – Кулик наморщил лоб, – но где я его видел, не могу вспомнить.

– Вы нигде не могли видеть этот роман, – воскликнул продавец, решив, что Кулик обращается к нему, – это новинка, только что поступила со склада! Потрясающий детектив, до самого конца не догадаетесь, кто убийца!

– Убийца – кофейный автомат! – выкрикнула уже знакомая Надежде сухопарая тетка, вынырнув из-за колонны.

– Маргарита Федоровна! – в сердцах воскликнул продавец. – Вы что же это хулиганите? А еще пожилая женщина! Я полицию вызову!

– Я сама полицию вызову! – отозвалась его бывшая теща. – Я тебя, паразита, непременно выведу на чистую воду! У тебя весь товар, как пить дать, левый! И еще пожилой меня обзываешь!

С этими словами тетка вытащила из сумочки большой черный свисток и огласила весь зал заливистой трелью характерного полицейского звучания. Вокруг лотка началась настоящая суматоха, такая, какая бывает в муравейнике, если сунуть в него палку. Через зал поспешали на свист двое пузатых приземистых полицейских, похожих, как родные братья.

– Да что же это такое! – Продавец схватился за голову. – Уже и с женой развелся, а от тещи житья нет! Мало того что из-за нее никакой торговли, так еще и книжек под шумок наворуют! Нет, Маргарита Федоровна, как хотите, а я вас сдам сегодня в полицию!

Однако хитрой тещи давно уже и след простыл. Устроив заварушку и подгадив бывшему зятю, она ввинтилась в толпу и растворилась в ней без следа, как ложка растворимого кофе в стакане кипятка. Полицейские добрались до лотка, и один из них сурово осведомился:

– Ну что, Птицын, опять от твоей точки шум и беспорядок происходит? Ох, дождешься ты, закроем мы тебя на фиг! Никакой от тебя прибыли, а только одна постоянная головная боль!

– Ну, мужики, это все она, теща моя бывшая! Это через нее, заразу, каждый день такие неприятности… хоть бы вы ее для острастки забрали разок, в воспитательных целях!

– Мужчина в своей семье обязан самостоятельно порядок поддерживать! – авторитетно проговорил страж порядка. – А мы, как право… охранительные органы, не обязаны в ваши семейные отношения впутываться! У нас и без твоей тещи достаточно заморочек! – с этими словами он протянул книгопродавцу руку характерным, известным каждому жестом.

Продавец, тяжело вздохнув, вложил в его толстую ладонь сложенную вдвое купюру.

Надежда Николаевна решила воспользоваться царящим вокруг лотка нездоровым возбуждением. Она ткнула Кулика в бок, чтобы привлечь его внимание, и быстро зашептала:

– Бегите вон туда, влево, там сейчас толпа повалит. Смешайтесь с ней и сразу спускайтесь в метро. Он вас потеряет…

– А чемодан? – озабоченно спросил мужчина.

Надежде очень хотелось поскорее избавиться от чужого чемодана, но она понимала, что Кулик, при его беспомощности, непременно попадет в руки преследователей и потеряет чемодан, если передать его сейчас. С одной стороны, Надежде, в общем-то, должно быть все равно, что там дальше будет с Куликом и чемоданом. И внутренний голос советовал сунуть недотепе ключ и быстро бежать отсюда куда подальше. Лучше всего домой – смотреть по телевизору дневной сериал и гладить мужу рубашки. C другой же стороны, гладить мужские рубашки – ужасно скучное и неблагодарное занятие. Времени уходит много, а результат крошечный. На каждую рубашку Надежда тратит минут по пятнадцать, это если не отвлекаться на сериал и телефонные звонки. Меняет же муж их каждый день. Вот и получается, что часа за два каторжного труда она обеспечивает себе покой в смысле рубашек всего лишь на пять рабочих дней. Так что бог с ними, с рубашками, подождут, никуда не денутся. Нужно приглядеть за Куликом, Надежда почти уверена, что без нее он пропадет совсем. Поэтому она вполголоса добавила:

– Сегодня ничего не выйдет, договоримся о новой встрече. Только следующий раз будьте внимательны и не приведите за собой «хвост»! И еще очень вас прошу – не звоните мне по вечерам! Я приличная замужняя женщина, и вы ставите меня в неловкое положение…

– А днем вас никогда нет дома! – огрызнулся Кулик.

– А вы откуда знаете? – удивилась Надежда. – Но во всяком случае, звоните не позже семи вечера! Или вот что, – она нашарила в кармане бумажку с номером своего мобильного телефона. Надежда никак не могла его запомнить и всегда носила в кармане готовую запись, мало ли понадобится. Она, не поворачиваясь, всунула бумажный комок в руку Кулика. – А сейчас – быстро! – и с этими словами она незаметно подтолкнула мужчину влево.

Как раз в это время возле платформы остановился пригородный поезд, который Надежда Николаевна издали заметила, и из него высыпала толпа пассажиров. Кулик смешался с этой толпой и двинулся в сторону метро. Кудрявый брюнет устремился было за ним, но Надежда ткнула в него пальцем и закричала:

– Держите его! Он книгу спер!

Продавец, который и без того был на взводе, в один прыжок подлетел к брюнету и вцепился в его рукав.

– А ну, ворюга, отдай немедленно дюдик!

– Какой еще дюдик? – Высоченный парень пытался стряхнуть продавца, но тот висел у него на плече, как бультерьер на медведе.

– А я почем знаю, какой ты детектив свистнул! – вопил продавец. – Какой спер, тот и отдавай, пока полиция не вернулась!

– Да не брал я никакого детектива! – вяло отбивался брюнет.

– А что же ты – любовный роман, что ли, украл? – Продавец побагровел от возмущения.

Надежда не стала дожидаться завершения этого литературного конфликта и поспешила раствориться в толпе.

«Так я и знала! – сказала себе она, выходя на площадь перед вокзалом. – Так я и думала, что ничего хорошего не получится из истории с чемоданом! Самая настоящая криминальная история, да еще с убийствами! И я в ней замешана! Какой ужас!»

Однако, когда Надежда прислушалась к себе, то поняла, что она совсем не расстроена. Напротив, как ни стыдно это признавать, она чувствует себя отлично, она бодра и полна энергии. Надежда вдохнула полной грудью холодный воздух, пропитанный выхлопными газами, и решила, что ей просто необходимо разобраться в истории с чемоданом и помочь несчастному Кулику. В том, что ему требуется помощь, она не сомневалась – такого недотепу каждый обманет. Его явно втянули в криминал помимо воли, обманом. Стало быть, Надежда должна взять бразды правления в свои руки. И нечего ждать, когда Кулик позвонит, еще неизвестно, сколько он прокопается. Она должна ускорить события, а для этой цели следует навестить девицу из музея Панаева и расспросить ее, что же случилось на квартире у Кати. Нужно это сделать прямо сейчас, чтобы день не пропал.

Внутренний голос оживился и тут же начал зудеть, чтобы Надежда бросила это дело, а лучше зашла вон в тот продуктовый магазин и купила мужу его любимого сыру, а коту – банку кошачьих консервов. Надежда согласилась с его требованиями, но, выйдя из магазина, направилась вовсе не к метро, а в другую сторону. Голос понял, что сегодня не его день, что Надежда закусила удила и спорить с ней бесполезно. Он обиделся и удалился исследовать глубины Надеждиной души.

Надежда Николаевна остановилась перед серым четырехэтажным домом. Надпись на чугунной табличке сообщала прохожим, что здесь располагается музей-квартира писателя Панаева. Рядом висела мемориальная доска из серого гранита, извещавшая, что в этом доме Иван Иванович Панаев снимал квартиру в сороковых годах девятнадцатого века и что здесь были написаны некоторые из его произведений. Надежда подумала, что ни одного из этих произведений не читала и даже не знает их названий, да и саму фамилию Панаева знает только в связи со скандальным поведением его жены. Она толкнула тяжелую дверь и оказалась в небольшом холле. В углу этого холла когда-то давно располагался камин, от которого осталась только лепная отделка. На месте бывшего камина очень уютно разместился раскладной столик с разложенными на нем книжками в ярких глянцевых обложках. За этим столиком скучал молодой парень с заметными залысинами и несколько сбитым на сторону носом. При виде Надежды он оживился и завлекательным голосом проговорил:

– Не проходите мимо! Новая книга Неспанского – «Монстр из морозильника»! Круче не бывает.

– Да нет, спасибо, я как-то…

– А вот новые приключения Недоразвитого! Недоразвитый против эфиопской мафии! Кровавые разборки в овощном магазине! Сильная вещь, не оторветесь! Первые десять книг читали? По количеству трупов на страницу этот роман занесен в Книгу рекордов Гиннесса!

– В овощном магазине? – переспросила Надежда Николаевна. Она вспомнила, что в доме кончилась картошка. – А Панаева у вас случайно нет?

В голове Надежды мелькнула мысль ликвидировать пробел в своем образовании и выяснить хотя бы, что за книги писал классик, ведь не зря же в городе существует его музей!

– Панаев? – переспросил книгопродавец. – А он что пишет – детективы или фантастику?

Надежда поняла, что не восполнит пробела, и двинулась к лестнице, которая, судя по всему, вела в сам музей.

Однако перед лестницей располагалась будка вахтерши. Сама вахтерша, хрупкая старушка в круглых очках с толстыми стеклами, увлеченно вязала крючком какой-то огромный предмет, отдаленно напоминающий рыболовную сеть. Судя по размерам, сеть предназначалась для ловли крупных китообразных. Увидев Надежду, старушка лихо откинула очки на лоб, пригвоздила посетительницу взглядом к месту и сурово проговорила:

– Пропуск!

– Дело в том, – начала Надежда робким и заискивающим голосом, под этим суровым взглядом почувствовав себя правонарушительницей, виновной во всех мыслимых грехах и преступлениях, – дело в том, что я здесь не работаю, и пропуска у меня нет. Я пришла только для того…

– А если нет пропуска, так и нечего ходить! – прогремела вахтерша.

Грозный голос и прокурорский взгляд настолько не вязались с ее хрупким телосложением и безобидным обликом, с крючком для вязания и аккуратными седыми волосиками, что производимое вахтершей впечатление многократно усиливалось. Надежда Николаевна много лет проработала в оборонном НИИ и повидала там самых суровых охранников, но даже ей эта музейная старушка показалась редкостным экземпляром.

– Так что за неимением пропуска прошу покинуть помещение! – продолжала разоряться старуха.

Надежда, которая намеревалась оставить пропуск Веры Зайцевой на проходной музея, после такого приема быстро передумала. Вахтерша, при таких гестаповских замашках, могла пропуск не взять, а если и возьмет, то непременно устроит его хозяйке все возможные и невозможные неприятности. Хотя Надежда Николаевна заочно и не питала к этой самой Зайцевой теплых чувств, и вообще подозревала ее в убийстве, но отдать ее в руки этой злобной особе с вязальным крючком в пальцах… нет, это, пожалуй, слишком жестоко! К тому же ей нужно было переговорить с Верой Зайцевой лично.

– Мама! – раздался откуда-то сверху пронзительный женский голос. – Опять ты за свое! Я же тебя просила просто посидеть несколько минут!

Надежда подняла голову и увидела спускающуюся по лестнице женщину лет сорока, рыжеволосую и густо усыпанную веснушками.

– Извините, – проговорила женщина, обращаясь к Надежде, – мама у меня строгая, всю жизнь учительницей младших классов проработала, а с детьми без строгости никак, на шею сядут…

– Без строгости ни в каком деле нельзя! – возразила отставная учительница, сворачивая вязание и выбираясь из будки.

– А вы к кому? – спросила Надежду Николаевну ее дочь, занимая освободившееся место.

– К Зайцевой Вере Алексеевне, – бодро отрапортовала Надежда.

– Вы, наверное, из Гатчины?

– Совершенно верно. – Надежда смотрела на вахтершу кристально честными глазами.

– Проходите. Вера, наверное, на втором этаже, у окантовщиков.

Надежда Николаевна поблагодарила любезную вахтершу и пошла вверх по лестнице.

Вера явилась сегодня на работу пораньше, чтобы директриса Анна Ивановна не стала возникать по пустякам. Пропуска на вахте никто не спросил – Веру прекрасно знали в лицо, так что пока этот неприятный вопрос отложился на неопределенное время.

В музее все было как обычно – тихий уютный мирок. Оказавшись здесь, Вера снова стала прежней – сотрудницей музея, озабоченной лишь своими непосредственными обязанностями. Только вчера она с тоской думала о том, как надоел ей музей, а сегодня, погрузившись в хлопоты, связанные с выставкой Панаевой, почти забыла о своих неприятностях.

Как и следовало ожидать, рабочий Анатолий запил, не успев сделать и половины тяжелой работы, и теперь все приходилось делать самой. Кроме того, когда из подвала принесли ящик с черновиками Авдотьи Яковлевны, выяснилось, что кто-то перепутал этикетки на ящиках, и вместо черновиков литературных произведений в принесенном ящике лежали записки модисткам и портнихам с просьбами об отсрочке долгов. Окантовщик Казимир Стефанович, на которого всегда можно было положиться, по непонятной причине взял для окантовки матовое стекло, так что ни один из документов невозможно было прочитать, и теперь все нужно было срочно переделывать.

Самая же ужасная неприятность, можно сказать, настоящая катастрофа случилась с важнейшим экспонатом, украшением будущей выставки, с бесценной реликвией, которую хранили и берегли многие поколения музейных работников – так называемым «Авдотьиным платочком».

Этим кружевным платочком великий русский поэт Николай Алексеевич Некрасов вытер слезы своей гражданской жены Авдотьи Яковлевны Панаевой, которые она пролила, узнав о безвременной кончине своего законного мужа Ивана Ивановича Панаева. Платочек бережно сохранялся родственниками неутешной вдовы, от которых и поступил в музей. С этим платочком было связано старинное музейное поверье. Говорили, что, если к нему прикоснется сотрудница музея, у которой случились нелады в семейной жизни, к примеру, ушел муж или какой-нибудь другой близкий человек, все у нее тут же совершенно налаживается, беглый муж возвращается в лоно семьи и в доме воцаряется мир и любовь.

В плане намеченной выставки платочку отводилось особое место, достойное такой исторической святыни, и Вера уже под расписку получила реликвию из хранилища, чтобы осмотреть ее и подготовить к экспонированию. Но тут случилось страшное и совершенно непредвиденное событие.

В музее проходил практику студент Института культуры Антон Свистунов. Был он редкостный болтун и бездельник, совершенно безразличный к отечественной истории, Вера в глубине души подозревала, что Антон поступил в Институт культуры только для того, чтобы не загреметь в армию. Однако она надеялась пристроить физически развитого студента к выполнению тяжелых работ взамен запившего Анатолия. И вот, войдя в свой кабинет (если можно назвать кабинетом клетушку размером с платяной шкаф, выгороженную из бывшей панаевской кладовки), Вера Алексеевна с ужасом увидела, как практикант взял со стола исторический платочек и кощунственно высморкался в него!

Музейная сотрудница онемела и застыла на месте, хватая ртом воздух. Студент увидел ее лицо и переполошился:

– Вера Алексеевна, вам плохо? Может быть, врача вызвать?

При всех своих недостатках Антон, несомненно, был добрый молодой человек.

– Платок! – выговорила наконец Вера, кое-как справившись с дыханием и показывая пальцем на историческую святыню.

– Ваш, что ли, платочек? Да вы не волнуйтесь, я постираю… – проговорил Антон несколько в нос.

– Это… музейный платочек! Платочек Панаевой! – выдохнула Вера. – Что же ты натворил?

– А что же было делать-то? – оправдывался Антон гнусавым голосом. – Ну, простудился я, а платок забыл… а тут платочек этот лежит… да не переживайте вы так! Небось Панаева ваша тоже в него сморкалась!

– Как ты не понимаешь! Это святыня! – восклицала потрясенная Вера.

Придя в себя, она сделала две вещи. Во-первых, спрятала оскверненный платочек в сейф и, во-вторых, побежала советоваться к старой и опытной Матильде Романовне, сотруднице музея, пережившей семерых директоров.

– Напиши ему положительный отзыв о практике, – посоветовала Матильда.

– Как – положительный? – изумилась Вера. – Почему – положительный?

– Напиши и скажи, чтобы ноги его не было в музее! Если напишешь отрицательный – он будет тут и дальше вертеться, канючить, чтобы переписала. Глядишь, еще куда-нибудь высморкается. А с платочком… знаешь, ты можешь провести большую научно-исследовательскую работу и доказать, что Некрасов вытер Панаевой не только глаза, но и нос. Диссертацию, между прочим, из этого сделать можно!

Второе предложение показалось Вере ужасным, просто кощунственным, а насчет отзыва о практике она признала Матильдину правоту. Получив положительный отзыв, Антон ужасно обрадовался, нисколько не удивился и убежал пить пиво с друзьями. Больше, к счастью, он в музее не показывался.

Оскверненный же платочек Вера осторожно застирала. Пробираясь после этого чудовищного поступка обратно в свой кабинет, она старалась ступать совершенно бесшумно и оглядывалась по сторонам, чтобы не наскочить на начальство или еще на кого-то из сотрудников. Пришлось бы рассказывать всю историю, и если директриса Анна Ивановна тут же устроила бы Вере разнос за то, что она отвратительно и преступно обращается с экспонатами, то сотрудницы бы ужасно расстроились, узнав, что платочек стирали, то есть на нем нет больше следов слез, пролитых Авдотьей Панаевой. Именно засохшие слезы, по бытующему поверью, помогали вернуть заблудшего мужа в лоно семьи. Но Вера не слишком-то верила сказкам. Вот у нее, например, налицо чудовищные неприятности в семейной жизни, и она не то что дотрагивалась до платочка, а вообще все утро с ним не расставалась. Ну и что? Значит ли это, что она помирится с Олегом и все у них будет как раньше! Да она вовсе не хочет, чтобы все было как раньше, она хочет, чтобы Олег убрался из ее квартиры как можно быстрее. Вряд ли в этом Вере поможет платочек Панаевой.

Благодаря тому, что Вера была настороже, как антилопа перед водопоем, она издалека заметила в музейном коридоре ту женщину. Ту самую женщину, с которой столкнулась на лестнице в доме на улице комиссара Фиолетова.

Эта женщина разговаривала с Матильдой Романовной. Прижавшись к стене и стараясь сделаться невидимой, Вера услышала, что женщина расспрашивает Матильду о ней, Вере, точнее, выясняет, где ее можно найти. Бесхитростная Матильда показала незнакомке на дверь Вериного кабинетика.

Значит, она разыскала Веру! А для чего она могла ее искать? Нетрудно догадаться: чтобы обвинить Веру в убийстве Кати, чтобы угрожать ей разоблачением и требовать денег за свое молчание…

Вера ужасно испугалась.

Воспользовавшись тем, что обе собеседницы заняты разговором и смотрят в другую сторону, она толкнула ближайшую дверь и скорее юркнула в нее, даже не взглянув, куда она, собственно, ведет.

– Ага! – услышала она ядовито-жизнерадостный голос. – Это называется – на ловца и зверь! Я как раз хотела с вами поговорить!

Вера в ужасе подняла глаза и поняла, что с перепугу заскочила в кабинет директора музея Анны Ивановны Укроповой.

– Я хотела задать вам несколько вопросов, – проговорила Анна Ивановна многообещающим тоном.

Вера вскинула голову, решив мужественно поглядеть в глаза неприятностям, и очень удивилась. На носу директрисы музея сегодня громоздились квадратные темные очки. Это было так странно, поскольку Анна Ивановна носила всегда очки только в круглой металлической оправе, напоминая в них сову на научной конференции под названием «Лесные птицы – за мир!» Кроме того, в кабинете было не слишком светло, директриса вечно задергивала плотные занавески. Так что темные очки были совершенно не к месту. Вере сразу же захотелось в ответ на замечание Анны Ивановны самой задать ей вопрос: с чего это она в темном кабинете нацепила темные очки, но это было бы неудобно?

Вера спрятала за спину постиранный платочек Панаевой и прижалась спиной к двери, постаравшись сделаться как можно меньше и незаметнее.

– Во-первых, как у вас идет подготовка к выставке Панаевой? Не забудьте, Вера Алексеевна, что открытие очень скоро, на него приглашена пресса, и мы не можем сорвать сроки! – гулко пророкотала директриса.

– Я постараюсь успеть, Анна Ивановна! – робко проговорила Вера. – Правда, мне очень не хватает рабочих рук для монтажа и развески…

– Вот, кстати, мой второй вопрос. Почему вы досрочно отпустили с практики студента Свистунова? Ведь вы постоянно жалуетесь на недостаток рабочей силы, а когда у вас появился конкретный, вполне трудоспособный человек, не захотели его использовать по назначению!

На этот вопрос Вера могла ответить, не задумываясь.

– Свистунов очень безответственный студент! Я не могла доверить ему работу с ценными историческими материалами! Он просто все переломал бы!

– Это ваша недоработка как руководителя практики! Вы должны были заниматься его воспитанием, прививать молодому человеку уважение к культурным ценностям, готовить из него будущего музейного работника! А вы вместо этого пошли по пути наименьшего сопротивления!

В пылу разговора директриса тряхнула головой, и темные очки упали с носа. Вера подняла глаза и оторопела: под левым глазом у директрисы наливался чудовищный темно-лиловый, почти черный синяк. Сам глаз заплыл полностью, видна была только узкая щелочка. Вера поскорее опустила глаза в пол, чтобы начальница не заметила выражения ее лица. Однако Анна Ивановна в пылу беседы, очевидно, забыла про свой синяк. Когда упали темные очки, она стала видеть гораздо лучше, от чего приободрилась и с новой силой налетела на Веру.

– И если у вас сложилось о Свистунове такое негативное мнение – почему вы написали о его практике положительный отзыв? Это наводит на нехорошие подозрения, Вера Алексеевна!

– Какие, Анна Ивановна? – переспросила Вера, старательно отводя глаза от синяка. Это было очень трудно, потому что яркое пятно так и притягивало взгляд.

Относительно речей Анны Ивановны Вере ничего не приходило в голову, кроме того, что директриса пронюхала насчет платочка. Спрятанный за спиной выстиранный платок жег ей руки.

– Мне не хотелось бы называть вещи своими именами, – неприятно усмехнувшись, проговорила Анна Ивановна, от чего синяк у нее на лице как-то странно зашевелился, – но у людей может возникнуть подозрение, что вы написали положительный отзыв за взятку!

– Взятку? – ахнула Вера. – Какую еще взятку? Что я могу взять с этого недоумка?

– Вам лучше знать, – сухо ответила директриса.

Будь такое сказано Вере позавчера, она бы ужасно расстроилась и испугалась. Их директриса умела испортить человеку настроение на весь день, да еще и ночью будешь ворочаться и вспоминать ее колючий взгляд и очки в металлической оправе. Но сегодня такого взгляда у Анны Ивановны не получилось по причине заплытия левого глаза и огромного синяка. Поэтому Вера нисколько не испугалась, а очень рассердилась.

В это время дверь отворилась, и в кабинет влетела Валечка.

– Анна Ивановна, там… – начала она, – ой, а что это с вами случилось? Наверное, на шкаф в темноте налетели?

Валечка славилась среди работников музея какой-то особенной непосредственностью. Директриса открыла было рот, чтобы спросить, что это Валечка себе позволяет, но вспомнила, очевидно, про свой внешний вид и попыталась нацепить темные очки. Поскольку она очень торопилась, то очки выскользнули у нее из рук и свалились на пол.

– Ой! – вскрикнула Валечка и бросилась поднимать очки.

Директриса с удивительным проворством также нырнула под стол, и там они столкнулись с Валечкой лбами.

Несчастная Анна Ивановна, получив по больной голове, издала вопль раненого носорога, но появилась из-под стола, только надев очки.

– Ой, Анна Ивановна! – причитала Валечка, вылезая за ней, целая и невредимая. – Да вы, наверное, вчера также вот с кем-нибудь… случайно…

Она замолчала, потому что сам собой возникал тогда вопрос: с кем это директриса могла валяться на полу у себя в квартире, если доподлинно известно, что живет она одна? Нет, определенно Анна Ивановна вчера налетела не на шкаф, а на чей-то кулак. Валечка с Верой переглянулись и поняли, что не испытывают к директору музея никакого сочувствия.

– Вера Алексеевна, – прошипела директриса, – займитесь наконец своими прямыми обязанностями. Если выставка Панаевой не откроется в срок…

Поскольку шипенье не сопровождал суровый взгляд из-под очков, оно пропало втуне, однако Вере надоело торчать в кабинете и пялиться на директрису с подбитым глазом.

– Все будет сделано в срок, Анна Ивановна! – крикнула Вера и стремительно вылетела из директорского кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь.

И в коридоре едва не сбила с ног ту самую женщину.

Женщина отскочила в сторону, чтобы избежать столкновения, тут же узнала Веру и бросилась к ней с криком:

– Постойте, Вера Алексеевна! Нам надо поговорить!

– Знаю я ваши разговоры, – пробормотала Вера и припустила по коридору. Женщина бежала следом, призывая Веру остановиться. Эти призывы отнимали у нее часть сил, кроме того, она была значительно старше Веры, поэтому быстро начала отставать. Чтобы окончательно оторваться от нее, Вера, пользуясь знанием музея, юркнула в кладовку, где была потайная дверь, ведущая на черную лестницу. Вера захлопнула за собой дверь кладовки и поспешно открыла один из шкафов, который на самом деле и скрывал тот самый потайной выход.

В шкафу кто-то был.

– Ну? – спросил Феликс, глядя из окна темно-зеленой машины на вывеску у двери, которая гласила, что в этом здании находится музей-квартира писателя Панаева. – И как вытащить оттуда чемодан? Конечно, при условии, что он там есть. Имей в виду: я туда ни ногой, больше общаться с той бабой не намерен. Мне и прошлого раза хватило с головой!

– Что-то ты разговорился, – буркнул Георгий, – если бы не упустил этого козла Кулика на вокзале, сейчас бы знали, как он будет встречаться с этой теткой. Может, он с ней по телефону договорился совершенно в другом месте встретиться? А мы тут торчим на виду…

Георгий был зол и мрачен, потому что дело усложнялось на глазах. Если они не найдут чемодана, то все пропало. Вскоре вернется из командировки муж Ларисы Виктор Андреевич и сразу же обнаружит пропажу. Оттого-то его женушка и не находит себе места, она боится, что он вернется раньше времени. Глупая бабенка и не подозревает, что муж давно уже знает про ее шашни с этим идиотом Феликсом, кто-то из фитнес-центра ему настучал. И хозяин приставил его, Георгия, проследить за Феликсом – так, на всякий случай. Сам-то он и так уже собирался с Ларисой разводиться, чего, надо сказать, Георгий не понимал. Не то чтобы жена хозяина была какой-то вовсе уж не обыкновенно красивой женщиной, просто вскоре после развода хозяин обязательно женится на такой же, только помоложе лет на десять-двенадцать. Что касается Ларисы, то она выглядела гораздо моложе своих тридцати пяти, даже не на его, Георгия, мужской взгляд, а на самый пристрастный женский. И как-то, когда хозяин был в сильном подпитии, Георгий не удержался и выразил свое недоумение – дескать, нужно ли начинать утомительную процедуру развода, да потом и денег сколько-то бывшей жене нужно дать в качестве отступного, в общем, стоит ли игра свеч. И не удобнее ли оставить все как есть, хлопот будет гораздо меньше, а результат почти тот же…

– Не понимаешь ты, – вздохнул тогда Виктор Андреевич, – а я вот понимаю, только объяснить не могу.

Он тряхнул тяжелой головой и велел принести минеральной водички, да похолоднее. Они с Георгием находились тогда в загородном доме только вдвоем, хозяин решил отдохнуть и оттянуться. Георгий задержался на кухне, потому что решил сварить крепкий кофе, чтобы хозяин малость протрезвел.

Виктор Андреевич, не дождавшись, сам притащился на кухню.

– Относительно жен, – начал он, отхлебнув воды прямо из бутылки, – вот, к примеру, этот холодильник, – он указал на огромный агрегат, стоящий в углу кухни, – хорошая вещь, удобная и дорогая. Меня, к примеру, он полностью устраивает, да я и на кухню-то раз в год захожу. А Ларка мне и говорит на днях: надо, говорит, холодильник менять, устарел. Теперь, говорит, нужно не хромированный, а с зеркальными дверцами. Или со стеклом, она еще не решила. А чем этот плох? Да ничем, из моды вышел и ей надоел, хотя она тоже в кухню нечасто заглядывает. Так и с женой. С виду она, может, и ничего, функционирует, но устарела морально! А посему – нужно менять. – Он подмигнул холодильнику, и Георгий понял, что хозяин основательно пьян, и даже кофе не поможет.

– Так и будем сидеть? – снова спросил Феликс. – Еще из окон кто заметит.

– Вот что, ты тут пока обожди, а я здание обойду, может, у них черный ход есть…

Георгий придал своему лицу скучающее выражение и вышел из машины.

В шкафу кто-то был. Не привыкнув еще глазами к царящей внутри полутьме, Вера смогла только различить крупный мужской силуэт и испуганно попятилась, но снаружи послышался звук открывающейся двери. Кто-то вошел в кладовку, и, скорее всего, это была именно та женщина, от которой Вера убегала, – женщина, с которой она столкнулась на улице Фиолетова…

Из двух зол Вера решила выбрать меньшее и хотела уже выскочить обратно, как вдруг неизвестный мужчина откашлялся и хорошо знакомым гнусавым голосом проговорил:

– Алексеевна, это ты, что ли? Будь человеком, дай десять рублей, здоровье надо срочно поправить!

Вера чуть не рассмеялась. Удержало ее только нежелание обнаружить свое убежище. Она узнала голос запойного работяги Анатолия.

– Алексеевна, ну дай десять рублей! Я тебе отработаю, чесс-слово!

– Тише! – Вера прижала палец к губам и вытолкала Анатолия на черную лестницу. Закрыв за собой потайную дверь, она окинула рабочего насмешливым взглядом и проговорила: – Хорош!

На него действительно стоило посмотреть. Анатолий был облачен в измазанные краской рабочие штаны и разношенную вязаную женскую кофту, которая была велика ему на три размера.

– Бабушкина, что ли, кофта? – поинтересовалась Вера.

– Тещина, – с веселой готовностью отозвался Анатолий. – Зинка мою одежду заперла, чтоб из дому не ушел, но меня этот… трудовой долг призывает, я не могу допустить, чтоб тут без меня… как же тут без меня? Вот я тещину-то кофту и позаимствовал, а штаны эти она не заметила, потому как на полу валялись навроде тряпки.

– Ох, Анатолий, лучше бы ты дома сидел! – вздохнула Вера.

– Меня долг призывает! А когда долг, то с ним не поспоришь! Верно я говорю, Алексеевна? – Анатолий покачнулся и, с трудом удержавшись на ногах, гордо вскинул голову.

В трезвом виде он был зол и грубил всем подряд, кроме, разумеется, директрисы Анны Ивановны. Выпивши или с сильного бодуна Анатолий держался скромно и Веру уважительно называл по отчеству.

– Верно, верно! – согласилась Вера. – А что ж ты в кладовку-то забрался?

– Чтоб ей на глаза не попасться! – Анатолий втянул голову в плечи и огляделся по сторонам.

– Анне Ивановне, что ли?

– Ну! – Анатолий энергично кивнул, при этом опять с трудом устояв, и продолжил: – Она ведь такая, директриса-то, увидит меня в таком облачении и непременно выскажет свой преферанс!

– При чем тут преферанс? – удивилась Вера. – Да ладно, сегодня можешь не беспокоиться, Анна-Ванна в кабинете будет весь день сидеть, никуда не выйдет. У нее, понимаешь, вчера свой преферанс случился…

Анатолий из Вериных слов понял только то, что гнев директрисы ему не грозит, и приободрился.

– Алексеевна, дай десять рублей! Как я понимаю свой трудовой долг и непременно тебе отработаю!

Вера полезла в кошелек и достала десятку, понимая, что иначе от Анатолия не отвязаться. Десятку было жалко, денег в кошельке кот наплакал. Анатолий радостно схватил деньги и тут же волшебным образом исчез. Вера огляделась и пошла вниз по лестнице, потому что назад в музей ей сейчас ходу не было. Однако гулять по улице без пальто тоже не будешь, на дворе конец марта, весна еще толком и не начиналась. Вера решила обойти здание музея снаружи и проскользнуть через главный вход назад мимо вахтерши, надеясь, что преследующей ее тетке надоест шляться по музею в поисках Веры и она отчалит.

Вера отворила дверь служебного входа и тут увидела, как прямо на нее идет какой-то удивительно знакомый мужчина. Мужчина был среднего роста, короткостриженый шатен, от всей его фигуры веяло жесткостью и силой. Вера колебалась только мгновенье.

– Гера! – вскрикнула она. – Герка, Филин! Ты меня не узнаешь?

Он резко остановился и уставился на Веру. Сначала он глядел на нее скучающим взором, потом в карих близко посаженных глазах проступило узнавание, и тут же в них мелькнула досада. Но только на один миг, затем он тряхнул головой и улыбнулся.

– Неужели совсем не помнишь? – улыбалась Вера.

Перед ней стоял ее одноклассник Георгий Филин, в школе они всегда звали его Герой. Только было Вера подумала, что он ее никогда не узнает, как он наморщил лоб и пробормотал:

– Ну да, теперь вспомнил… Вера… Вера Зайцева. А что ты тут делаешь?

– Я тут работаю, – улыбнулась Вера, – вот в этом музее. Только не спрашивай, сколько я получаю, а то все как узнают, так сразу пытаются меня накормить и одежду какую-нибудь отдать!

– Вот, кстати, про одежду, – сказал он, глядя, как Вера зябко ежится в тоненьком свитерке, – ты всегда так ходишь? Как-то не по сезону…

– Да нет, я ненадолго выскочила…

– Это что – служебный вход в музей? – с интересом спросил Гера.

– Да, конечно. А посетители оттуда входят. – Вера махнула рукой и двинулась в ту сторону, потому что стоять на ветру было холодно. – А я тебя сразу узнала, – болтала Вера на ходу, ей не хотелось идти одной, – ты совсем не изменился, только возмужал как-то, посерьезнел… Сколько же мы не виделись? Ты никогда на встречи класса не ходил, только ты и Катя Свиридова куда-то пропали…

Вера тут же вспомнила про свою позавчерашнюю встречу с Катей и чем она закончилась и остановилась как вкопанная.

– Что с тобой? – спросил Гера.

– Да нет, ничего, – чуть слышно ответила Вера, – так просто.

Но он смотрел ей в глаза очень внимательно, с каким-то странным выражением, Вере стало очень неуютно от его взгляда. Они уже обогнули здание и подошли к дверям с вывеской, как вдруг дверь отворилась, и на улице показалась директриса Анна Ивановна собственной персоной, Вера едва успела спрятаться за Геру. Директриса на ходу давала последние указания провожающей ее Валечке, та согласно кивала. Наконец Анна Ивановна поправила темные очки и зашагала по улице, твердо печатая шаг, как гвардеец. Вера сунулась было в дверь, но вовремя заметила в холле ту самую ненавистную тетку, от которой бегала все утро.

– Валентина! – позвала она шепотом. – Куда это наша направилась?

– Вызвали ее из больницы, родственник какой-то вчера умер! – отрапортовала Валечка и осведомилась: – А почему шепотом?

Вера попросила принести ей к служебному входу пальто и сумку. Приходилось спасаться бегством от настырной тетки. Они с Герой пробежали обратно, Валечка не подвела – уже стояла внизу с Вериным барахлом. Гера подал Вере пальто, как заправский кавалер, когда же увидел шелковый шарфик, то в глазах у него снова появилось странное и пугающее выражение. Пока Вера говорила Валечке, что следует отвечать, если ее будут спрашивать, Гера исчез. Вера только пожала плечами.

У Феликса зазвонил мобильный телефон.

– Немедленно задержи тут девку, видишь, идет? Пальтишко старенькое и шарфик шелковый…

– Ну, вижу… – неуверенно ответил Феликс, – а зачем она нам?

– Она была тогда в Катькином дворе, я ее узнал! Тогда внимания не обратил, а теперь узнал! Она с Катькой знакома! Затащи ее в машину, она точно что-то знает!

Феликс выругался сквозь зубы и тронул машину с места.

Георгий огляделся. В коридоре музея никого не было. Кабинет директора был заперт. Он склонился к замочной скважине. Замок был самый примитивный, открыть такой не представляло никакого труда. Он достал из кармана обычную канцелярскую скрепку с разогнутым концом, вставил ее в скважину и осторожно повернул. Замок щелкнул, и дверь кабинета послушно открылась.

Георгий проскользнул внутрь, прикрыл за собой дверь и огляделся.

Как-то раз, когда он учился в школе, его вызвали к директору. Не то чтобы он был хулиганом, ему просто не повезло: на большой перемене играл с ребятами в футбол и высадил окно кабинета химии. Учитель химии Рэм Леонардович, которого вся школа за глаза называла Крем Лимонадович, разорался, и Геру вызвали к директору. Так вот, кабинет Анны Ивановны Укроповой чрезвычайно напоминал тот самый кабинет директора школы. Такая же тяжелая, массивная, старомодная мебель, такие же пыльные шторы на окнах, почетные грамоты в рамочках. Только вместо портрета Пушкина на стене висел портрет какого-то хмурого бородатого мужчины с оттопыренными ушами – возможно, того самого писателя Панаева, чей музей Анна Ивановна возглавляла.

Бородатый мужчина с портрета смотрел на Георгия весьма неодобрительно. Его можно было понять, учитывая то, чем занимался незваный посетитель. В кабинете было полутемно, что делало лицо на портрете особенно мрачным. Включать верхний свет Георгий не хотел, раздергивать шторы тоже опасался и обыскивал кабинет директрисы при свете яркого электрического фонарика.

Первым делом он выдвинул один за другим ящики письменного стола. Здесь он не нашел ничего интересного, кроме нового детектива известной писательницы Мымриной и банки растворимого кофе. Кофе был очень плохой. Все остальное место в ящиках занимали бесчисленные отчеты, справки и планы работы музея за прошедшие годы.

Следующим на очереди был большой несгораемый шкаф, выкрашенный унылой темно-зеленой масляной краской. В кабинете директора школы стоял точно такой же.

Замок несгораемого шкафа скрепкой открыть не удалось, и Георгию пришлось вооружиться связкой универсальных отмычек. Справившись с замком, он распахнул тяжелую железную дверь.

Чемоданчика здесь тоже не было. На железных полках лежали, опять-таки, документы, видимо, более важные, чем в столе, – какие-то накладные, платежки, финансовые отчеты и бухгалтерские балансы. Еще здесь находилась небольшая сумма денег – определив на глазок их количество, Георгий презрительно скривился – и банка растворимого кофе, на этот раз несколько получше. Должно быть, кофе из стола предназначался для рядовых посетителей, а кофе из шкафа – для самой Анны Ивановны и высокого начальства.

Георгий разочарованно захлопнул железную дверь и продолжил ознакомление с кабинетом. Кроме уже обследованных стола и сейфа, здесь имелось несколько стеллажей с книгами – русская классика, издания самого Панаева, литературная энциклопедия и большое количество разнообразных словарей и справочников. Георгий на всякий случай вытащил несколько томов с полки и убедился, что позади книг слишком мало свободного места, чтобы там можно было спрятать довольно большой кейс. На всякий случай он снял со стены портрет мрачного бородача – часто за картинами прячут сейфы. Хотя, конечно, трудно было рассчитывать найти такой потайной сейф в кабинете директрисы маленького заштатного музея. Конечно, за картиной ничего не оказалось, только прямоугольное пятно на обоях, показавшее, как давно портрет висит на этом месте и как давно в кабинете не делали ремонт.

Привстав на цыпочки, Георгий поднял портрет, чтобы повесить его на прежнее место, как вдруг у него за спиной раздался резкий, изумленный возглас:

– А что это вы тут делаете?

Георгий обернулся, быстро натянув на лицо непринужденную улыбку. Возле двери стояла небольшая седоватая тетка удивительно запущенного вида, на взгляд Георгия, настоящая музейная крыса. Маленькие крысиные глазки горели праведным возмущением, на щеках полыхали пятна нервного румянца.

– Что вы тут делаете? – повторила крыса. – И вообще, кто вы такой?

– Портрет покривился, – с несколько натянутой улыбкой сообщил Георгий и продемонстрировал тетке изображение угрюмого бородача, – я хочу его повесить поаккуратнее…

– А как вообще вы попали в кабинет Анны Ивановны? – сурово осведомилась женщина и сделала шаг вперед. При этом ее острый взгляд остановился на несгораемом шкафе. Георгий посмотрел в том же направлении и увидел, что дверца шкафа закрыта неплотно.

– Полиция, – удивительно тихо проговорила крыса.

Георгий прижал палец к губам, призывая музейную даму к молчанию, и с размаху опустил на ее голову портрет прогрессивного русского литератора девятнадцатого века. Дама тихо охнула и без чувств свалилась на потертый вишневый ковер.

Злоумышленник недовольно огляделся. Дольше оставаться в кабинете было небезопасно, за одной музейной крысой могли явиться другие, причем сразу несколько, а это усложнило бы ситуацию. Самое же главное – Георгий был убежден, что осмотрел директорский кабинет достаточно тщательно. Кейса здесь не было.

Георгий еще раз обвел взглядом полутемный директорский кабинет. Он вспомнил старую английскую поговорку: трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Кейса здесь действительно нет, он осмотрел кабинет очень тщательно…

Неожиданно в его памяти всплыла случайно услышанная фраза, которую произнесла сотрудница музея:

«Анна Ивановна уехала в больницу… у нее, кажется, кто-то умер…»

Георгий охнул и схватился за голову. Картина происшедшего предстала перед ним как на ладони!

Идиот Феликс убил в больнице совершенно не того человека. Человека, не имеющего к их делу никакого отношения. Это они уже выяснили. Мало того – он взял совсем не ту записку! Он взял у мертвеца записку с координатами его родственницы, с которой нужно было связаться в случае ухудшения состояния больного или возникновения каких-то других проблем. Эта родственница – Анна Ивановна Укропова, директор музея Панаева. Так что никакого кейса у нее и не было, они только зря потеряли время.

Музейная дама, распростертая на полу, застонала и пошевелилась. Георгий выругался и вышел из кабинета Укроповой.

Сбежав по лестнице и покинув здание музея, он огляделся и почти сразу заметил темно-зеленую машину. Быстрым шагом подошел к ней, распахнул дверцу и заглянул внутрь. Феликс сидел внутри в гордом одиночестве.

– А где девица? – самым невинным голосом поинтересовался Георгий. – Надеюсь, не в багажнике?

– Понимаешь, – промямлил Феликс, потирая затылок, – она была не одна…

– Что значит – не одна? – Георгий скрипнул зубами. – Я только что с ней разговаривал, и она как раз была совершенно одна!

– Ну вот, мне тоже так показалось, я к ней подъехал, хотел… усадить в машину, но в это время на меня налетела какая-то… женщина средних лет, черт ее знает, откуда она взялась, завизжала кикиморой и огрела меня по голове чем-то тяжелым… может быть, кастетом… у меня в глазах потемнело, а когда очухался – этих двоих уже и след простыл!

– Да, Феликс. – Георгий окинул своего напарника изучающим взглядом, – у тебя явно намечается слабость к женщинам, как ты выразился, средних лет. Я бы даже сказал – более чем средних… Вчера – Анна Ивановна Укропова, сегодня – еще одна… Наверное, это возрастное. Причем у тебя с ними какие-то извращенные отношения. Тебе что – нравится, когда они тебя бьют? Вчера – чемоданом, сегодня – тоже чем-то тяжелым… одно хорошо!

Георгий замолчал, и Феликс, поддавшись на эту уловку, спросил:

– Что хорошо?

– То, что они тебя бьют по голове. Тебе эта часть тела все равно без надобности, она у тебя исключительно для красоты…

Он устроился на переднем сиденье, захлопнул дверцу и распорядился:

– Поехали, здесь нам больше делать нечего!

– Надо понимать, чемодана ты не нашел? – мстительно осведомился Феликс, скосив на него глаза.

– За дорогой следи! Чемодана здесь нет и никогда не было! Ты притащил не ту записку. Укропова не имеет к нашему делу никакого отношения!

– Что же теперь делать?

– У нас осталась только одна зацепка – Кулик! И опять-таки, только одно хорошо!

Феликс на этот раз промолчал, и Георгий, не дождавшись его реплики, сам закончил фразу:

– Хорошо, что Кулик не слишком отличается от тебя по умственным способностям!

Вера медленно шла по улице. Разговор с Филиным оставил у нее какое-то странное впечатление. Казалось, Гера то ли чего-то недоговаривает, то ли пытается казаться не тем, кто он есть. В общем, Вера и раньше, встречаясь со своими одноклассниками, замечала, что они стараются изображать друг перед другом крутых, «надувают щеки». В особенности так вели себя те, кто не успел ничего добиться, устроиться в жизни, создать собственное дело или найти интересную, хорошо оплачиваемую работу. Не имея возможности рассказать о себе что-то интересное, такие ребята делают загадочный вид, окружают себя тайной, чтобы произвести на знакомых впечатление значительности. Сама Вера никогда так не делала – она вовсе не стыдилась своей работы в музее, хотя в глазах некоторых и замечала насмешливые искорки – вот, мол, мышь белая, неудачница… Но, может быть, Гера точно так же наводит тень на ясный день? Вера не успела спросить, чем он занимается и что делает возле музея, да откровенно говоря, ей и не слишком интересно.

Внезапно рядом с ней затормозила большая темно-зеленая машина с тонированными стеклами. Дверца распахнулась, и из машины выскочил высокий, на редкость красивый мужчина с вьющимися черными как смоль волосами. Вера думала, что такие встречаются только на страницах модных журналов. Красавец шагнул к ней и, слегка заикаясь, спросил:

– Д… девушка, не подскажете, как проехать к К… конюшенной п… площади?

– Вы мне? – растерянно переспросила Вера, оглядевшись.

Рядом больше никого не было, да и вообще улица была совершенно безлюдна, значит, этот ослепительный красавец обращался именно к ней.

– Д… да, – повторил он и вдруг перестал заикаться: – К Конюшенной площади как проехать?

Разумеется, Вера прекрасно знала дорогу к Конюшенной, до которой от музея было рукой подать, но от смущения она напрочь забыла это и стала мучительно соображать:

– Значит, сейчас вам надо ехать налево до Миллионной, потом…

Красавец вел себя как-то странно. Он совершенно не слушал Верины объяснения, но медленно, как будто крадучись, обходил ее так, чтобы Вера оказалась между ним и его машиной. При этом на его лице было такое выражение, какое бывает у заправского кота при виде растерявшейся несовершеннолетней мыши или у трамвайного контролера при виде затаившегося в углу вагона зайца.

– Потом вам надо свернуть направо, – продолжала Вера, растерянно наблюдая за перемещениями брюнета. – Да вы же меня совершенно не слушаете!

– Слушаю, слушаю! – отмахнулся тот и вдруг резко шагнул к девушке.

Надежда Николаевна вышла из музея очень недовольная собой. Встретиться с Верой Зайцевой ей так и не удалось. То есть почти удалось, они буквально столкнулись в коридоре, но Вера умчалась от нее, как будто увидела привидение. Надежда пыталась остановить ее, даже побежала следом, но девушка юркнула в одну из дверей и пропала. То есть буквально пропала – войдя в ту же дверь, Надежда увидела только пустую комнату, заставленную огромными дубовыми шкафами.

После этого Надежда Николаевна отправилась в кабинет Зайцевой в надежде, что та рано или поздно туда вернется. Собственно, назвать эту тесную комнатку, можно даже сказать каморку, кабинетом можно было только с большой натяжкой. Скорее это помещение напоминало кладовку в старом доме, но пожилая сотрудница, которую Надежда спросила о Зайцевой, указав ей на дверь этой кладовки, величественно произнесла:

– Обычно Вера Алексеевна находится у себя в кабинете.

Видимо, сегодняшний день не относился к разряду обычных, во всяком случае, Вера не пришла в свой кабинет. Надежда подождала еще немного и решила не тратить зря время. Следовало признать, что Вера Зайцева удачно от нее улизнула. А это значит, что рыльце у девицы в пушку. Она что-то знает, а Надежда ее упустила. Обидно, понимаешь!

В таких растрепанных чувствах Надежда Николаевна вышла из тесной комнатки, захлопнула за собой дверь и спустилась по лестнице, мимо будки вахтерши, где опять суровая старушка в круглых очках вязала свою огромную сеть. Видимо, дочь снова попросила ее посидеть на посту. На этот раз исполняющая обязанности вахтера ничего не сказала, только проводила Надежду весьма неодобрительным взглядом.

Надежда вышла на улицу и двинулась в сторону автобусной остановки. Пройдя чуть больше квартала, она вдруг увидела впереди знакомую фигуру. Вера Зайцева шла в ту же сторону, только очень медленно, нога за ногу, ссутулив плечи и глядя в землю, словно думая о чем-то грустном или неприятном. Вдруг рядом с ней затормозила темно-зеленая машина. Надежда ахнула: это была та самая машина, которую она заметила в несчастливый день на улице комиссара Фиолетова. Конечно, в нашем городе сейчас очень много похожих иномарок, но это, несомненно, была та самая – тот же цвет, точно такие же затемненные окна, а самое главное – левый задний фонарь с треснутым стеклом!

Дверца машины распахнулась, и из нее выскочил высокий черноволосый красавец. Тот самый брюнет, который следил за Куликом на Витебском вокзале! Вот оно что! Все связано в один клубок! Значит, тогда, во дворе на улице Фиолетова, этот брюнет поджидал Кулика с вишневым чемоданчиком и, естественно, не обратил внимания на Надежду – ведь она, к счастью, догадалась спрятать чемоданчик в полиэтиленовый пакет… потом он снова пытался подкараулить Кулика на вокзале, и снова безуспешно…

Брюнет подошел к Вере. Девушка вскинула голову. Надежда внимательно наблюдала за ней: знакома ли Зайцева с брюнетом? Заодно ли она с ним? Кажется, нет. Он о чем-то ее спросил, Вера начала путано и многословно объяснять… Надежда Николаевна смотрела на них со стороны, и ей были хорошо заметны хитрые маневры черноволосого красавца. Он обошел Веру, ненавязчиво отрезав ей дорогу к отступлению, и начал понемногу теснить к своей машине. Девушка, кажется, не замечала этих прозрачных хитростей и продолжала что-то сбивчиво объяснять явно не слушающему ее мужчине. «Нет, ну какая тетеха! – разозлилась Надежда. – Уж, казалось бы, можно сообразить, что ее скромная персона никак не может заинтересовать такого красавца, а стало быть – у него явно преступные намерения. Небось от Надежды эта девица ускакала, как вспугнутая горная козочка! А тут разинула варежку и не видит, что подозрительный красавец явно собирается затащить ее в машину».

Надежда забеспокоилась и крадучись двинулась к беседующей парочке. Чтобы не попасться раньше времени на глаза брюнету, она пригнулась, спрятавшись за оставленную кем-то на тротуаре белую «Тойоту». Когда до цели оставалось всего несколько шагов, брюнет неожиданно набросился на Веру. Он схватил девушку за плечи и собирался уже втолкнуть в свою машину, но Надежда Николаевна издала боевой клич индейцев племени сиу (она слышала его в детстве в исполнении югославского артиста Гойко Митича), подскочила к похитителю и изо всех сил ударила его по темени сумочкой.

Злодей вскрикнул и схватился за голову, выпустив из рук свою жертву. Надежда успела невольно удивиться, каким эффективным оружием может быть обычная дамская сумка, но времени на раздумья у нее не было. Она подхватила под локоть совершенно растерявшуюся Веру и потащила вперед. В это время рядом с ними очень кстати остановился рейсовый автобус. Надежда втолкнула в него Веру и влетела сама. Двери автобуса захлопнулись, он начал набирать скорость. Надежда Николаевна выглянула в заднее окно и увидела черноволосого красавца, который стоял на прежнем месте, держась за голову.

– А, – догадалась Надежда, – это «вискас»!

– Что? – изумленно переспросила Вера.

– Да я просто не сразу сообразила, почему на него так подействовал удар сумочкой, а потом вспомнила – у меня же там банка кошачьего корма! Я по дороге купила, у Бейсика запас питания подошел к концу, ну и получилось очень хорошее ударное оружие… четыреста граммов, между прочим! – Она показала Вере ярко-розовую банку с симпатичным котиком на этикетке.

– У вас есть кот? – спросила девушка.

Вид у нее был как у человека, только что отошедшего от наркоза – вроде бы уже в сознании, но ничего не помнит и пока не чувствует боли.

– Вообще-то это не кот, – серьезным тоном ответила Надежда, – это настоящее стихийное бедствие!

– А мне муж не разрешает заводить животных, – грустно произнесла Вера, – то есть не разрешал… сейчас, я думаю, я больше не замужем…

– Ну-ка, давай поговорим, – решительно заявила Надежда, – мне кажется, нам с тобой найдется что рассказать друг другу. Только, конечно, не здесь, – она окинула взглядом салон автобуса, – отъедем отсюда подальше и найдем какое-нибудь тихое кафе…

Вера посмотрела на Надежду Николаевну и тяжело вздохнула. Только недавно она пыталась убежать от этой женщины… но больше сил на бегство у нее не было, и давно уже хотелось с кем-то поговорить о своих неприятностях. В конце концов, почему не с ней? Только что эта незнакомка спасла Веру от черноволосого похитителя… а еще почему-то ее успокоил разговор о кошачьем питании и о самом коте. Вере показалось, что человек, который заботится о коте, не может быть плохим.

Они проехали несколько остановок и вышли, увидев вывеску кофейни. Заведение оказалось на редкость приличным. В витрине красовались замечательные кондитерские изделия, и выбор кофе тоже впечатлял.

– Ох, – Надежда Николаевна уставилась на фруктовый торт, – знаю же, что мне этого нельзя, но ничего не могу с собой поделать! Нет, сейчас обязательно нужно снять стресс! – И она решительно объявила девушке за стойкой: – Персиковый флан и кофе по-венски!

Вера почувствовала, как рот наполняется слюной, и вспомнила, что сегодня еще ничего не ела. Она заказала большой кусок яблочного пирога с корицей и чашку чаю, хотя запах кофе, как ни странно, не вызывал у нее обычной тошноты.

Заняв столик в дальнем конце зала, Надежда откинулась на спинку стула, взглянула на Веру и решительно начала:

– Меня зовут Надежда Николаевна Лебедева, как зовут тебя – я знаю…

– Откуда? – удивленно спросила Вера.

– Вот откуда. – Надежда положила перед девушкой ее пропуск. – Небось обыскалась его?

– Ой! – Вера схватилась ладонями за порозовевшие щеки. – А где вы его нашли?

– А ты догадайся с трех раз. – Надежда усмехнулась, – лучше сразу расскажи, что ты делала в доме на улице Фиолетова и что там произошло… и лучше говори правду, нам с тобой легче будет во всем этом разобраться!

Вера потупилась, поцарапала ногтем стеклянную столешницу и медленно, нехотя начала:

– В тот день я забыла дома ключи…

Вера закончила свой рассказ и замолчала, откинувшись на спинку стула.

– Это все? – строго спросила Надежда. – Ты ничего не забыла? И Катя точно была уже мертва?

– Неужели вы думаете, что я бросила бы ее раненую? – возмутилась Вера.

– Да ладно, я верю. – Надежда махнула рукой. – Стало быть, ты убийцу не видела? Это не тот тип, что пытался затащить тебя в машину?

– Сказала же, что не видела его лица, слышала только голос. Несомненно, мужской, но говорили они шепотом, так что я и по голосу его узнать не смогу! – вздохнула Вера. – Но, знаете, Кате он был точно знаком, она его хорошо знала, только удивилась, как это он здесь оказался.

– Правильно, она ждала Кулика с чемоданом, а тут приперся совершенно другой человек, она и удивилась! – поддержала Надежда.

– А теперь вы расскажите, что делали на улице Фиолетова, – занудным голосом сказала Вера.

Надежда Николаевна поглядела на нее с неудовольствием – ей не понравился Верин тон. Однако Вера встретила ее взгляд, упрямо сжав губы, так что Надежда приняла Верины резоны и рассказала всю историю с маршруткой и всученным ей чемоданом.

– Я вам верю, – подумав, произнесла Вера, – все сходится. Катя нервничала и явно кого-то ожидала. Оттого и велела мне сидеть в дальней комнате и не высовываться. Что же такое важное было в чемодане?

– А я знаю? – Надежда пожала плечами. – Уж не старые тряпки, это точно. Дорогой такой кейс и тяжелый… А Кулика я не успела про это спросить, этот тип нам помешал. Кстати, ты не знаешь, для чего ему понадобилась? Какое отношение ты имеешь к чемодану?

– Да никакого. – Вера отвернулась.

– Допустим, он следил за тобой там, во дворе Катиного дома. Ты вышла из подъезда, но мало ли кто еще выходил! Я тоже, кстати, и входила и выходила, однако за мной никто не следит. И потом, что он так три дня и наблюдал за тобой, а потом решил похитить возле музея? Не верится что-то. Вот что, дорогая, говори честно, что еще с тобой случилось? Не было еще чего-нибудь странного? Никаких встреч незапланированных?

– Не было. – Вера взглянула исподлобья.

Сегодня она совершенно случайно встретила Герку Филина, но ни за что не скажет о нем этой настырной тетке. Еще не хватало вмешивать в дело, которое дурно пахнет, совершенно постороннего человека, своего бывшего одноклассника! Он Вере спасибо не скажет!

Надежда Николаевна Лебедева всегда отличалась особой наблюдательностью. Еще она кое-что понимала в людях. Что касается молодой женщины, сидящей перед ней, то тут и понимать было нечего: ясно, что Вера чего-то недоговаривает. Не то чтобы Надежда подозревала ее в преступных намерениях, но кое-что у девицы явно было за душой, до конца верить ей никак нельзя. Ну и ладно, поглядим, как дальше дело повернется…

Надежда хотела было что-то сказать, но вдруг из ее сумочки послышалась песенка кота Леопольда из популярного советского мультфильма – как светит солнце золотое и весело плещется синяя река.

Надежда выхватила из сумки мобильник и поднесла его к уху. Она не сомневалась, что звонит муж, однако в трубке раздался совершенно другой голос.

– Это я, – проговорил незнакомый мужчина.

– Я бывают разные, – машинально ответила Надежда.

– Ну, это Валентин…

– Ах, Кулик! – До Надежды наконец дошло, с кем она разговаривает.

– Ну да… я избавился от слежки…

– С чем вас и поздравляю! – осторожно заметила Надежда.

– Нет, я совершенно уверен! Я проехал несколько остановок в метро, пересел на другую линию, еще проехал…

– Совершенно необязательно вдаваться в такие подробности! – Надежда не сумела сдержать раздражение, которое у нее почему-то вызывал этот человек. – А что вы звоните-то?

– Может быть, мы снова встретимся и вы передадите мне кейс?

– Да ради бога! Мне очень хочется побыстрее избавиться от него и забыть всю эту историю как страшный сон!

«Но перед этим я уж обязательно вызнаю у тебя все про этот чертов чемодан и что в нем находится! – мысленно добавила Надежда. – Если понадобится тянуть из тебя информацию клещами, я это сделаю, рука не дрогнет!»

Очевидно, Валентин Кулик не умел читать чужие мысли, тем более по телефону, потому что он радостно согласился:

– Ну, тогда назначайте время и место…

– Время – через час, а место – то же самое, Витебский вокзал…

– Что у вас за страсть к этому вокзалу? – удивился Кулик. – Вы что, очень любите путешествовать?

– Я обожаю сидеть дома и готовить мужу обеды! – раздраженно ответила Надежда, малость покривив душой. – Неужели так трудно догадаться? Чемодан находится на вокзале, в камере хранения, поэтому мы там и встречаемся!

– А, ну ладно, значит, через час на том же месте… – и Кулик отключился.

– Можно, я поеду с вами? – неожиданно подала голос Вера.

– Куда? – удивленно спросила Надежда. – И зачем?

– Затем, что хочу наконец узнать, кто убил Катю! – крикнула Вера. – И кто следил за мной и за каким чертом я им понадобилась!

– Тише ты! – рассердилась Надежда. – Чего орешь-то? Вон люди оглядываются!

– Ну пожалуйста! – взмолилась Вера. – Все равно идти некуда: в музей неохота, а дома у меня сами понимаете, та еще обстановочка…

– Ну ладно. – Надежда пожала плечами. – Поехали. Тем более что эта встреча тоже связана с твоей историей…

Про себя она подумала, что неплохо держать эту подозрительную девицу в поле зрения – так, на всякий случай…

Через сорок минут они уже были на вокзале. На этот раз Надежда решила получить кейс, не дожидаясь Кулика. Женщины спустились в камеру хранения, и дежурный, бравый отставник с лихо закрученными усами, проверив паспорт Надежды и ключ, проводил ее к ячейке. Надежда открыла ячейку, забрала пакет, в который был упакован кейс, и вышла к Вере. Они направились к лестнице, и вдруг Вера окликнула Надежду Николаевну:

– У вас дыра на колготках!

– Вот черт! – Надежда наклонилась и разглядела здоровенную, очень заметную дырку. – Наверное, в камере хранения за что-то зацепилась! Безобразие какое, совершенно новые колготки, в первый раз надела!

До встречи с Куликом оставалось десять минут. Надежда остановилась возле двери с изображением женского силуэта и сказала Вере:

– Подожди меня здесь, я ненадолго, попробую хоть внутрь сдвинуть…

Она протянула Вере пакет и скрылась за дверью.

Неожиданно вокруг забегали озабоченные люди в железнодорожной форме. Вера отступила к стене, прижимая к груди пакет. Где-то под потолком кашлянул и ожил репродуктор, неразборчивый женский голос гулко проговорил:

– …покинуть здание вокзала! Срочно покинуть…

Выдав эту непонятную реплику, репродуктор снова умолк.

Вера растерянно оглядывалась, пытаясь понять, что происходит. Вдруг откуда-то из боковой двери появились несколько решительных рослых парней в форме МЧС. Подбежав к Вере, один из них схватил ее за локоть и, не говоря ни слова, потащил к лестнице.

– В чем дело? – Вера попыталась вырвать руку, но парень держал ее, как клещами, и Вере ничего не оставалось, как безвольно следовать за ним.

– Да в чем дело-то? – повторила она. – Куда вы меня тащите? Я здесь ждала подругу…

– Срочная эвакуация, – неохотно проговорил парень. – Эвакуируем всех пассажиров и провожающих…

– А что случилось?

– А в панику впадать не будете? – Парень недоверчиво покосился на Веру.

– Нет, – не слишком уверенно пообещала та.

– Поступило сообщение о заложенной на вокзале бомбе, – сообщил эмчээсовец, понизив голос, – сейчас всех гражданских эвакуируем и приступим к поисковым работам…

– А там, в туалете, осталась моя знакомая, – растерянно проговорила Вера.

– Не волнуйтесь, ее тоже эвакуируют! – успокоил ее провожатый.

Они добрались до выхода из вокзала, парень слегка подтолкнул Веру в направлении метро и побежал обратно.

На площади перед вокзалом собралась огромная толпа – все, кого, так же как Веру, вывели из заминированного здания. Обратно на вокзал никого не пускали, перед входом стояло полицейское оцепление. В толпе курсировали самые фантастические слухи. Лысый дедок заявлял, что своими глазами видел обвешанного гранатами чеченца:

– Страшный такой, огромный, с черной бородищей!

– Да что ты выдумываешь, – возражала деду тетка с рыжей башней на голове, – какая бородища, когда это девчонка, молодая совсем, лет двадцати! Черная, как ворона, и на животе пояс шахида, вот!

– На фига им пояс надевать! – авторитетно заявил высокий парень в клетчатой кепочке. – Сунул коробку с бомбой в урну – и пошел себе. А через десять минут как рванет!

Кто-то из эвакуированных подозрительно покосился на Веру, прижимающую к груди объемистый пакет.

Вера поняла, что в этой толпе она ни за что не отыщет Надежду Николаевну и вполне может влипнуть в новые неприятности, да еще и потерять чужой кейс. Лучше уж отправиться домой и оставить пока чемоданчик там. А то в суматохе как бы кто не вырвал пакет из рук, потом неприятностей не оберешься. Действительно, в толпе шныряли какие-то подозрительные личности с бегающими глазками. Вере стало страшновато. Она пристроилась к немолодой прилично одетой паре и пошла за ними в сторону метро.

Надежда Николаевна кое-как справилась с дырой на колготках и попыталась открыть дверь туалета.

Дверь не поддавалась.

Надежда очень удивилась. Она налегла на дверь всем своим весом. Снаружи что-то со скрипом поползло, и в двери образовалась небольшая щель. В эту щель тут же заглянул рыжий веснушчатый полицейский, увидел Надежду и захлопал белесыми ресницами.

– Ох ты, мать честная! – воскликнул он секунду спустя. – А что это вы тут делаете?

– Это что вы тут делаете? – возмутилась Надежда. – Ведь это все-таки дамская комната! И почему не открывается дверь?

– Ох ты! – снова простонал полицейский, схватившись за голову. – Ведь мы уже всех эвакуировали! Выходит, вас проглядели…

– Что случилось? – спросила Надежда, похолодев. – Почему вы всех эвакуировали? В чем дело?

– Чрезвычайная ситуация! – тихо проговорил полицейский. – Вокзал, похоже, заминирован! По крайней мере, поступил такой сигнал…

– Вот невезуха! – в сердцах воскликнула Надежда. – Что же теперь делать-то?

– Вот именно… – страж порядка задумался, почесал голову и наконец заявил: – Сидите пока тут, я сейчас доложу по начальству…

– Но у меня там девушка… – в полной растерянности замямлила Надежда, – она тут стояла возле туалета…

– Нет здесь никого, всех давно вывели! – гаркнул полицейский.

Через несколько минут к Надежде заглянул другой страж порядка, постарше и потолще, очевидно, начальник первого. Посмотрев на Надежду, он точно так же, как первый, почесал в затылке и спросил:

– Вы как сюда попали?

– Спросите что-нибудь поумнее! – ядовито отозвалась Надежда.

– Сидите тут, я начальству доложу!

– Интересно, – крикнула Надежда ему вслед. – До генерала вы скоро доберетесь?

Еще через пару минут в щели появилась очередная физиономия, на этот раз с густыми светлыми усами. На сей раз реакция была несколько иной. Оглядев Надежду, полицейский начальник рявкнул на нее хорошо поставленным командным голосом:

– Сидеть тут, носа наружу не высовывать!

– Интересно! – возмутилась Надежда Николаевна. – И долго вы мне здесь прикажете сидеть?

– До окончания поисковых мероприятий! – ответил полицейский и исчез, оставив после себя давно забытый запах тройного одеколона.

Надежда Николаевна тяжело вздохнула и еще раз оглядела в зеркале свое лицо.

«Надо бы к косметологу сходить, – невесело подумала она, – что-то я себя совсем запустила».

Она никогда не относилась к тем женщинам, которые проводят перед зеркалом долгие часы, всегда у нее находились занятия поинтереснее, но сейчас, оказавшись во временном заточении, она просто не знала чем заняться. Из-за двери туалета доносились отрывистые команды, тяжелые шаги – там проходили те самые «поисковые мероприятия», о которых говорил усатый полицейский начальник и до окончания которых Надежде предстояло находиться взаперти.

Дверь чуть-чуть приоткрылась, в щель заглянул первый, рыжий и веснушчатый полицейский, и спросил:

– Ну, как вы здесь?

– Спасибо. – Надежда перекосилась, – хотя честно говоря, предпочла бы провести остаток своей жизни в каком-нибудь другом месте, более приятном, чем вокзальный туалет!

– Ничего, скоро мы вас выпустим! – пообещал полицейский. – Скорее всего, сигнал был ложный.

– Вы меня очень обрадовали, – проворчала Надежда.

– Хотите, я вам кофе принесу? – предложил парень.

– Нет, спасибо, обстановка как-то не располагает!

Страж порядка скрылся.

«Что это я на него так взъелась? – запоздало устыдилась Надежда Николаевна. – Приятный парень, вежливый, хотел скрасить мое одиночество… в конце концов, он не виноват в том, что со мной случилось…»

Из ее сумочки раздалась жизнерадостная песенка кота Леопольда. Надежда схватила мобильник. Почему-то она подумала, что звонит ее новая знакомая, Вера Зайцева, но в следующую секунду сообразила, что не давала Вере номер своего мобильника, потому что не помнила его наизусть. Пришлось дать домашний. Надежда тут же почувствовала беспокойство. Где сейчас Вера? А самое главное – где чемодан? Веру-то она найдет через музей, из-под земли достанет, при условии, конечно, что с ней ничего не случилось. Но ведь зачем-то хотел ее похитить тот самый знойный мужчина, который следил за Куликом? Вообще-то нетрудно догадаться, что им всем нужен чемодан. И Надежда, конечно, сваляла огромного дурака, когда оставила Веру без присмотра. Оправданием ей может служить только внезапная дыра на колготках. Какая женщина не растеряется от подобной неприятности? И Надежда не исключение.

– Это я, – сообщил мужской голос в трубке и тут же уточнил, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы: – Валентин!

– Ах, Валентин! Что-то нам с вами удивительно не везет, никак не удается встретиться! На этот раз на нашем пути встал международный терроризм. Боюсь, в следующий раз нам помешает землетрясение или извержение вулкана.

Валентин немного помолчал, переваривая ее фразу, и спросил:

– Вы где?

– В туалете, – чистосердечно призналась Надежда.

– И что вы там делаете? Ой, то есть, конечно, извините, я, кажется, опять сказал глупость…

– Вы не поверите, Валентин. – Надежда усмехнулась, – я здесь жду окончания поисковых мероприятий! По крайней мере, так мне сказал какой-то важный полицейский чин…

– И долго это продлится?

– А вот как раз этого я не знаю! Давайте, Валентин, не будем слишком затягивать нашу беседу, а то у меня деньги на счету скоро кончатся. Лучше скажите, где вы.

– В телефонной кабинке на площади перед вокзалом.

– Валентин, идите в «Макдоналдс», он прямо напротив вокзала, и ждите меня там, я надеюсь, что меня скоро выпустят!

Она отключилась и предалась невеселым размышлениям. Допустим, раньше или позже ее отсюда выпустят, и она даже встретится с Куликом. Но чемодана-то у нее больше нет! Чемодан у Веры, а куда она подевалась в суматохе, совершенно непонятно…

Дверь скрипнула, и снова показался рыжий полицейский.

– Можете выходить, – разрешил он. – Все закончилось! А кофе я вам все-таки принес…

Надежда взяла у него пластиковый стаканчик с остывшей малоаппетитной бурдой и благодарно улыбнулась парню: в конце концов, он сделал для нее все, что мог.

Пробившись сквозь толпу озабоченных пассажиров, которых впустили в здание вокзала, Надежда Николаевна вырвалась на площадь и, перейдя Загородный проспект, вошла в «Макдоналдс». Помещение закусочной было заполнено людьми, пережидавшими «поисковые мероприятия». Впрочем, Кулик был виден от самых дверей. Он метался, как дикий зверь в клетке, и смотрел то на часы, то на дверь. Увидев Надежду, бросился навстречу и первым делом воскликнул:

– Где чемодан?

– Видите ли, – ответила Надежда, потупившись, – он был у моей знакомой, и тут началась паника, мы разминулись… так что, честно говоря, я не могу сейчас ответить на ваш вопрос.

Кулик переменился в лице.

– Может быть, вы наконец скажете, что находится в этом чемодане? – спросила Надежда Николаевна, чтобы перейти от обороны к наступлению.

– Деньги! – выпалил Кулик и тут же завертел головой, чтобы убедиться, что его никто не слышит.

– Деньги? – удивленно переспросила Надежда. – Однако!

– Меня попросила отвезти его… одна женщина… – выговорив это, Кулик мучительно покраснел. – Сначала она не сказала мне, что было в чемодане… только потом, когда уже случились… все эти неприятности…

– Ничего себе! – Надежда Николаевна переваривала услышанное. – Честно говоря, на месте этой… одной женщины я не доверила бы вам не только чемодан с деньгами, но даже переносную клетку с хомяком!

– С хомяком? – удивленно переспросил Кулик. – С каким еще хомяком?

– С ангорским, – ответила Надежда. – Впрочем, с самым обыкновенным я бы вам тоже не доверила…

– Зря вы так, – обиженным голосом произнес Кулик, – конечно, я поступал не самым умным образом, но вначале я просто не знал, что в чемоданчике что-то ценное. Она… Лариса… убедила меня, что там лежат ее письма… любовные письма, и она не хочет, чтобы эти письма попались на глаза ее мужу…

– Господи! – Надежда закатила глаза к потолку. – Любовные письма! Прямо девятнадцатый век! Кто сейчас пишет любовные письма?

– Да, я согласен. – Кулик потупился. – Я свалял дурака… но теперь я прозрел и хочу возвратить деньги их владельцу, иначе я сам окажусь соучастником преступления…

– Это правильно. – Надежда огляделась, – только сначала давайте что-нибудь съедим, раз уж мы оказались в «Макдоналдсе». А то у меня от всей этой нервотрепки и от «поисковых мероприятий» безумно разыгрался аппетит.

Вера благополучно доехала на метро до своей остановки и пошла пешком, крепко сжимая ручки тяжелого пакета.

Чтобы срезать дорогу к своему дому, она свернула в соседний двор. Здесь, на детской площадке, царило какое-то странное оживление. Несколько бодрых пенсионеров окружили деревянный домик и, явно боясь подойти к нему, обменивались раздраженными репликами.

– Безобразие! – восклицала рослая тетка с высокой прической, какие лет двадцать назад носили депутаты райсовета. – Надо срочно санитарную службу вызывать! Это ведь неизвестно, какую он заразу разносит!

– Точно, – льстиво поддерживала ее мелкая суетливая старушонка. – Точно, Серафима Сергеевна! Усыпить его надо непременно! Тута дети гуляют, а он не иначе бешеный!

Вера шла мимо возбужденной толпы. Неожиданно какая-то сила заставила ее остановиться и спросить у довольно тихой женщины средних лет, державшейся в сторонке:

– Что здесь такое происходит?

– Да вот собака в домик забилась и не выходит. Второй день уже.

Вера протиснулась между галдящими зеваками. Она сама не понимала, для чего это делает, ее тянула к домику странная сила.

– Ты куда это прешься? – недовольно рявкнул краснорожий мужик лет пятидесяти.

– Посмотреть. – Вера брезгливо поморщилась, потому что от мужика тянуло застарелым перегаром.

– Че тебе тут – кино, что ли? – заорал было мужик, но прочая публика посторонилась, и Вера заглянула в домик.

Первое, что она увидела, были глаза. Огромные темные глаза, полные страдания, смертной муки. Эти глаза посмотрели прямо в Верину душу, и девушка почувствовала такой укол сострадания, что ее сердце пропустило один удар. Она вгляделась в темноту и рассмотрела пса целиком. Большой, какой-то несуразный, явно непородистый, он был покрыт свалявшейся черной шерстью, пропитанной кровью. Одну лапу держал в стороне, как бы на отлете, видно было, что она сломана или перебита и причиняет псу невыносимую боль.

– Что с ним такое? – взволнованно спросила Вера, выпрямившись.

– Бультерьер из шестого подъезда лапу прокусил, – охотно пояснила та же женщина, с которой Вера разговаривала, – второй день здесь лежит… вот народ и разошелся…

– Он же в ошейнике. – Вера оглядывалась вокруг, ища в соседях хоть каплю сострадания к измученному животному. – Он же не бездомный!

– Верно, не бездомный! – возмущенно подхватила собеседница. – Из соседнего двора. Но хозяева как увидели, что у него с лапой, так и ушли, зачем, говорят, с уродом возиться…

– Усыпить его, и дело с концом! – выкрикнула за спиной у Веры суетливая старуха. – Мало ли, какую он заразу разносит!

Вера посмотрела на активную бабку таким взглядом, что та испуганно отскочила.

– Не трогайте собаку! – выкрикнула девушка. – Я сейчас вернусь!

– Ишь, раскомандовалась! – бросила ей вслед бабка. – Да кто ты такая, чтобы тут распоряжаться! Вот Серафима Сергеевна сейчас вызовет санитарную машину, и усыпят этого урода…

Вера ее не слушала. Она бегом влетела в подъезд, поднялась в свою квартиру, бросила на пол под вешалку пакет с кейсом, накинула старую куртку и помчалась обратно. Но вернулась с лестничной площадки, вытащила из секретера все деньги, что были у нее в наличии, и сунула в кошелек.

«Только бы они ничего с ним не сделали за это время!» – билась тревожная мысль у нее в голове.

К счастью, на детской площадке все было по-прежнему. Озабоченные пенсионеры не решались сделать какой-нибудь решительный шаг и только топтались вокруг домика, подбадривая друг друга. Работающий народ еще не вернулся, пенсионеров останавливал такой факт, что за вызов санитарной машины и за усыпление собаки с них могут взять деньги. Платить из своего кармана никому не хотелось.

Вера подошла к домику, опустилась на колени и заползла внутрь. Пес, увидев ее, тихо заскулил.

– Ну, потерпи немножко! – проговорила Вера и взялась за ошейник.

Глаза испуганно сверкнули, пасть приоткрылась, показав крупные желтоватые клыки, раздалось угрожающее рычание.

– Вот порвет он ее, будет знать, как лезть не в свое дело! – послышался снаружи голос противной старухи.

– Не бойся, дурачок. – Вера ласково почесала пса за ушами, – я же хочу тебе помочь!

Кажется, он понял ее, во всяком случае, захлопнул пасть и перестал рычать. Вера приподняла пса и с трудом вытащила его из домика. Он был тяжелый, да к тому же очень неудобно обвис на руках у Веры. Кроме того, от него неприятно пахло – грязной шерстью, болезнью и страданием. Вера понесла его через двор, сопровождаемая неприязненными взглядами соседей. Бабки расступились, а краснорожий мужик вообще исчез из поля зрения, да Вера и не собиралась просить его помочь донести собаку, еще чего не хватало!

– Больше всех ей надо, – бормотала противная бабка. – Усыпить его, и все! Только заразу разносит!

Вера ничего ей не ответила. Она шла как сквозь строй. Свой взгляд на поведение Веры высказали и тетка с прической депутата горсовета, и толстая старуха с бородавкой на носу. Когда же краснорожий мужик, возникший в конце пути, высказался в том смысле, что собак вообще нужно всех усыпить, все равно они, мол, ничего не делают, только даром мясо жрут, Вера не выдержала.

– Тебя самого усыпить нужно! – закричала она. – Все равно ничего не делаешь, пьешь только!

Она тут же испугалась – что это такое, никогда она не скандалила на улице. Она вообще никогда не ругалась в магазине или в общественном транспорте, всегда старалась лишний раз промолчать. Мужик, как ни странно, не стал привязываться и отступил.

Вера вышла на улицу и попыталась остановить какую-нибудь машину. Однако все водители, увидев здоровенного косматого пса у нее на руках, не притормаживали, а, наоборот, увеличивали скорость и со свистом проносились мимо.

Проводив взглядом шестую или седьмую машину, Вера тяжело вздохнула и решила, что придется добираться до ветеринарной клиники на перекладных. Однако именно в этот момент заскрипели тормоза, и рядом с ней остановился замызганный, насквозь проржавевший пикапчик.

– Садись, что ли, – выглянув из машины, проговорил водитель.

Он был под стать своему неказистому транспортному средству – заросший седоватой щетиной, с каким-то кривым и помятым лицом, с перепачканными машинным маслом большими руками.

– Что, не останавливается никто? – сочувственно спросил он, помогая уложить раненого пса на груду ветоши в грузовом отсеке своего пикапа. – Ну как же, боятся, что ты им чистенький салон запачкаешь… Что с дружком-то случилось?

– Бультерьер порвал, – нехотя объяснила Вера.

– Чего ж не уследила, хозяйка? – Водитель неодобрительно покосился на нее.

– Да не хозяйка я… – Вера уселась рядом с водительским сиденьем, – хозяева его бросили…

– А… – водитель кивнул, как будто все понял, и включил зажигание.

Вера почувствовала благодарность к этому нелепому человеку за то, что он не стал приставать к ней с вопросами и советами. Ну, конечно, и за то, что он остановился, чтобы подвезти ее с раненым псом.

– У меня самого дома такой барбос, – проговорил водитель, останавливаясь перед ветеринарной лечебницей.

Денег он с Веры не взял.

В ветлечебнице приняли ее не слишком любезно. Полная тетка в несвежем халате только глянула на собаку и тут же заорала на Веру:

– А чего же вы раньше думали? Двое суток прошло, уже небось заражение началось! Сами время тянут, а потом от нас чего-то требуют!

Вера ни от кого ничего не требовала, она молча вытащила из кошелька все деньги и бросила на стол, потом вышла и устроилась в коридоре на жестком диванчике. Силы оставили ее, из глаз, не переставая, лились слезы. Было жалко собаку, и еще больше – себя, такую несуразную и невезучую. Никто ее не любит, ничего у нее не получается – ни в работе, ни в личной жизни. Вот и теперь она поддалась первому порыву, хотела спасти несчастную собаку, и, как видно, уже поздно. Сейчас злая тетка выйдет и скажет, что все кончено, собаку усыпили. Однако долго никто не выходил, потом в кабинет прошел высокий человек в белом халате – хирург. Затем выкатили каталку, где лежал пес, уже под наркозом, и повезли в операционную.

– Ни за что не отвечаем! – крикнула тетка. – Может, он на столе помрет, случай очень запущенный, кость загноилась!

Хирург прошел молча, не взглянув на Веру, которая в углу икала от слез.

Через полтора часа он вышел в коридор и поманил Веру пальцем.

– Если бы породистый был, то давно бы уж помер, – сказал он, – а поскольку он у тебя чистокровный дворянин, то, может, и выкарабкается. Но хромать будет твой Ромка, потому что кусок кости я удалил, загноение сильное там было.

– Какой Ромка? – удивилась Вера.

Он протянул Вере разрезанный ошейник, на котором было выгравировано имя «Ромул» и номер телефона. Вера пробормотала несколько слов насчет бесчеловечных Ромкиных хозяев, доктор выслушал спокойно, он и не такое видал.

– Вот тут записано, какое лекарство купить. Уколы есть кому делать?

– Я сама могу, – кивнула Вера, – я бабушке делала…

– Ну и ладно, – сказал хирург, – так что собаке уж как-нибудь сумеешь. Значит, купишь шприцы, лекарство – и вперед. Сейчас он под наркозом, ночью проснется – может тошнить.

– Спасибо вам огромное! – Вера улыбнулась сквозь слезы.

– Будьте здоровы!

Пес во сне был такой тяжелый, что Вера и не пыталась его поднять. Их довезли до самого дома двое молодых парней на микроавтобусе ветеринарной службы, им было по дороге. Они погрузили Веру в лифт и уехали. Пес начал проявлять признаки недовольства, он рыкнул тихонько и открыл глаза. Но смотрел бессмысленно, видно, не пришел еще в себя. Вера позвонила, потому что нечего было и думать открыть дверь своими ключами с тяжеленным барбосом на руках. Никто не открыл. С одной стороны, это было хорошо, потому что интуиция подсказывала Вере, что Олег будет не в восторге от ее идеи принести в дом собаку. Да еще такую большую, такую больную и плохо пахнущую.

С другой стороны, не может же она стоять вечно перед собственной дверью, у нее просто не хватит сил. Вера прислонилась к стене и вздохнула. В это время отворилась дверь квартиры напротив и выглянула Розалия Яковлевна. В свое время она приятельствовала с Вериной бабушкой, а после ее смерти пыталась опекать Веру. Но у нее не слишком-то хорошо это получалось, Вера мягко, но настойчиво дала понять, что хочет жить своим умом. Розалия была неплохая старушенция, но много времени проводила во дворе, где со своими приятельницами долго и со вкусом обсуждала всех жильцов. И хоть Вера была уверена, что Розалия ничего плохого про нее не скажет, все равно не хотелось, чтобы кто-то за глаза обсуждал ее внешний вид и семейную жизнь.

– Ну и ну! – высказалась Розалия Яковлевна и, не тратя времени на расспросы, чему Вера очень удивилась, помогла ей открыть дверь.

Вера наскоро устроила подстилку из старого одеяла в бабушкиной комнате и положила туда собаку. Пес поднял голову и недоуменно огляделся.

– Привыкай, теперь тут будешь жить, – сказала Вера.

Ошейник с номером телефона она выбросила еще в ветеринарной клинике.

Пес временно затих. Вера решила сбегать в аптеку, но вспомнила, что у нее нет денег. Буквально ни рубля – так, мелочь какая-то в кошельке осталась. Можно, конечно, перехватить у Розалии Яковлевны, но, во-первых, с чего отдавать, если зарплату в музее выдадут через две недели, да и то это не зарплата, а слезы. И, во-вторых, Розалия обязательно спросит, с чего это Вера занимает деньги – муж совсем не дает на хозяйство или его выгнали с работы? Вере не хотелось ни с кем говорить о муже, поэтому она вытащила из ящика бабушкиного комода золотое колечко с зеленым камушком, брошку-камею и четыре серебряные ложки. Все ценное, что у нее осталось от бабушки. Подумав немного, Вера добавила в кучку свое обручальное кольцо. Оно снялось легко, хотя до этого Вера никогда его не снимала. Женщина только усмехнулась.

Она долго провозилась в ломбарде, потом в ближайшей аптеке не было нужного лекарства и пришлось бежать на проспект в дальнюю. Затем Вера зашла еще в продуктовый магазин и купила там полкило докторской колбасы, пачку масла и батон. Врач сказал, что у больной собаки в ближайшие два дня аппетита не будет, но завтра она купит мяса и сварит Ромке суп.

Дома Вера застала стоящего в прихожей мужа, который недоуменно, как в афишу коза, пялился на вишневый кейс, вытащенный им из пакета.

– Что это? – спросил он Веру, забыв поздороваться.

– Положи на место, – ответила Вера в его манере, также забыв сказать мужу «добрый вечер».

Она схватила чемоданчик и попыталась выдернуть его у Олега. Не тут-то было. Он держал крепко.

– Шикарный какой портфельчик! – медленно сказал он, рассматривая кодовый замок. – Что в нем?

– Не твое дело! – Вера рванула кейс к себе. – Он вообще не мой, просто случайно унесла…

– Ну-ну, – хмыкнул Олег и спросил другим тоном: – Пожрать опять нечего?

– Обойдешься! – буркнула Вера. – Привыкай жить самостоятельно.

– Ах, вот как? Стало быть, по-хорошему ты не хочешь? – заорал он.

Вера мимоходом удивилась: что он считает за хорошее? То, что он вчера приперся домой как ни в чем не бывало с жирным кремовым тортом и отвратительными розовыми розами? То, что сегодня он милостиво съел бы приготовленный ею ужин и позволил себя ублажать? А впрочем, что это она все про торт да про ужин! Какая теперь разница, о чем думает муж? Бывший муж, уточнила Вера. Теперь она точно знает, что бывший. Она так решила.

Олег разъяренно устремился в комнату, которая до недавнего времени была их общей, причем, проходя мимо Веры, нарочно ее толкнул. Она отлетела к своей двери, и тут из бабушкиной комнаты послышались характерные звуки.

Вера вбежала в комнату. Так и есть: Ромка очнулся от наркоза, и теперь его тошнило прямо на пол.

– Что это? – изумленно завопил Олег. – Откуда ты взяла это чучело?

– Это собака, он болен, ему операцию сделали только что… – скороговоркой крикнула Вера и помчалась в ванную за тряпкой.

– Выброси немедленно из дома эту гадость! – крикнул муж. – Зачем ты его притащила?

Он сделал попытку приподнять собаку вместе с подстилкой.

– Черт, воняет как от него! Ой!

Оказалось, что Ромка из последних сил укусил Олега за палец. Особого вреда он по причине своей слабости ему не причинил, но Олег ужасно разозлился и собрался уже пнуть Ромку как следует, но ворвавшаяся в комнату Вера принялась хлестать его половой тряпкой.

– Ты, мерзавец, только попробуй его тронуть! – визжала она. – Я тебя убью!

Бить беспомощную собаку! Вера не помнила себя от ярости. Муж отступил под ее напором в прихожую.

– Совсем сдурела! – орал он. – Знал я, что ты с приветом, на всю голову больная, но не думал, что до такой степени! Заразную скотину в дом притащила! Да он же весь в парше!

– Ты сам скотина, ты сам в парше! – отвечала Вера. – Не смей к нему приближаться! Если тронешь его, убью! Моя квартира – кого хочу, того и привожу!

– Да? – осведомился Олег, и глаза его блеснули. – А если я кого-нибудь приведу, тебе это понравится?

– Посмотрим! – Вера взмахнула тряпкой.

– Дура! – Муж поскорее открыл дверь и выкатился на лестничную площадку.

Там стояла Розалия Яковлевна и внимательно прислушивалась к скандалу соседей. Она ничуть не смутилась, что ее застали за таким занятием, Олег же, увидев соседку, совсем озверел. Розалия отчего-то сразу же его невзлюбила и при встрече негодующе поджимала губы, Олег же звал ее старой перечницей, вяленой креветкой или еще похуже, Вера однажды всерьез на него рассердилась за такие слова.

– Ругаетесь? – осведомилась Розалия у Веры, похоже, она не слишком удивилась, завидев ее с тряпкой в руках.

– А тебе какое дело, ведьма старая! – рявкнул Олег и пробежал мимо.

– Полицию вызывать? – спросила Розалия.

– Еще чего! – фыркнула Вера. – Обойдемся!

– Как тебе семейная жизнь? – снова спросила соседка.

– Сами видите, – вздохнула Вера.

– Говорила ведь я тебе… – начала Розалия, но Вера поскорее отвернулась.

Ничего она не говорила, когда Вера познакомилась с Олегом и скоропалительно вышла за него замуж, Розалия четыре месяца гостила у племянника в Германии.

Вера отправилась к себе, убрала за Ромкой, поменяла подстилку. Пес попил водички и утомленно опустил голову Вере на руки. Женщина почесала его за ушами и вздохнула – от Ромки действительно ужасно пахло. Когда еще можно будет его выкупать…

Она отрезала кусок розовой докторской колбасы и предложила собаке. Ромка понюхал колбасу, не поднимая головы, потом поглядел виновато и отвернулся. Вера очень его понимала, у нее самой колбаса не вызывала никаких эмоций, хоть и ела она в последний раз сегодня днем, да и то не обедала толком, а пила кофе с Надеждой Николаевной.

Боже мой! Вера вскочила так резко, что Ромка дернулся и застонал.

– Прости, дорогой, я не хотела! – скороговоркой сказала Вера и устремилась на поиски своей сумки.

Как она могла забыть? Ведь она же унесла чемодан, а в нем наверняка что-то ценное. Они назначили встречу с Куликом на вокзале, а тут случилась история с минированием, и Вере пришлось уйти. Что подумает про нее Надежда Николаевна? Что Вера украла чужой чемодан! Ой, как неудобно… Она, наверное, ждала Вериного звонка. Хорошо, что она на всякий случай сунула Вере бумажку с номером своего телефона.

Вера отыскала в прихожей свою сумочку и стала рыться в ней в поисках клочка бумаги. Под руку попадалась всякая дрянь: заколка для волос, рекламная листовка, что ей всучили возле метро, пилочка для ногтей, пудреница… Вот наконец какой-то листочек.

Вера развернула бумажку, но это оказалось совсем не то. Какие-то буквы, цифры… но на номер телефона не похоже. Вера наморщила лоб, разбирая написанное. Почерк явно не ее, что же это? На квадратном листочке было торопливо нацарапано:

СПб ФБ

28.03. 12.00 Андрей 387

Вера пожала плечами и машинально перевернула листочек. Он был пуст, только наверху отпечатано типографским шрифтом «Е. К. Свиридова» и номер телефона.

Веру как будто током ударило. Она поняла. Этот самый листочек она совершенно случайно унесла из квартиры Кати, когда, растяпа такая, уронила сумочку и собирала потом вещи по всей прихожей. Листочек тоже валялся на полу, она и прихватила его, когда сгребла все свои пожитки, не глядя. Еще бы ей разбираться, когда Катя лежала тут же на полу и смотрела на нее мертвыми глазами. Листочек был из Катиного блокнота, тот самый, куда Катерина записала сведения, которые ей сообщили по телефону. Она еще забегала тогда к Вере, искала ручку, чтобы записать. А потом бросила листочек на столик возле телефона, и он, наверное, упал, когда Катя боролась с убийцей. Кошмар какой!

Повинуясь неосознанному импульсу, Вера набрала телефонный номер, указанный возле фамилии Кати. Что номер не домашний, это точно, поскольку на улице Фиолетова номера не такие. Ответил Вере механический голос:

– Вы позвонили в брокерскую контору Игоря Шерстенникова. С вами говорит автоответчик. Оставьте свое сообщение после длинного сигнала или пришлите по факсу.

«Вот как, – подумала Вера, бросая трубку, – стало быть, Катя работала в брокерской конторе. А что, вполне может быть, вид у нее был весьма деловой…»

Наконец в сумочке нашлась и бумажка с телефоном Надежды Николаевны.

Вера протянула руку к телефону, и тут неожиданно открылась дверь, и на пороге появился муж. Вера покосилась на него, и брови ее удивленно поползли вверх. Судя по расстегнутой, какой-то расхристанной одежде, красной физиономии и потным, прилипшим ко лбу волосам, Олег был пьян. Сам по себе этот факт Веру не слишком удивил, она уже видела мужа пьяным, и не раз. Его привозили с корпоративных вечеринок на такси, потому что вести свою машину в таком состоянии было Олегу никак невозможно. Обычно Олег в таких случаях не буянил, а давал себя раздеть и уложить в постель, а наутро ему было очень плохо, он пил апельсиновый сок с аспирином и жаловался Вере на судьбу.

Сейчас Вера удивилась не тому, что муж пьян, а тому, что он успел прилично набраться за такое короткое время. Действительно, отсутствовал-то он всего минут сорок.

Олег стоял на пороге, раскачиваясь с носка на пятку, и вызывающе глядел на Веру.

– Хорош! – не выдержала она.

– Да! – заявил он. – Вот и выпил! Имею, между прочим, полное право! И знаешь, где пил? Тут за углом, «Колокольчик» называется!

Вера покачала головой – кафе «Колокольчик» было самой дешевой забегаловкой с пластиковыми столами и алюминиевыми вилками и ложками, чудом оставшейся от советских времен. Вера, естественно, никогда там не была, но через окна без занавесок можно было разглядеть даже неубранные плакаты: «Хлеб – наше достояние!» и «Поел – убери посуду!»

– Стыдно тебе? – обрадовался Олег. – Вот нарочно туда пошел, чтобы все соседи видели, что у меня жена – лентяйка и неумеха, даже поесть приготовить не может!

Он зашел в квартиру, оглянувшись перед этим и сделав непристойный жест в сторону соседкиной двери. Пахло от него водкой и луком.

– Пельменями закусывал? – усмехнулась Вера. – Ну-ну…

Она схватила сумку вместе со всеми мелочами и ушла в бабушкину комнату. В квартире было два телефонных аппарата – новый, немецкий, с переносной трубкой, и старый, черного цвета, у бабушки в комнате. Вера сняла трубку, гудок был. Но телефон работал отвратительно, все время в трубке слышался какой-то треск. Поэтому Вера не услышала, как в прихожей сняли трубку параллельного аппарата. Муж был вовсе не так пьян, как старался казаться. Он прижал трубку к уху и стал подслушивать, хотя для чего это делает, сказать бы не смог. Просто хотелось сделать Вере хоть малюсенькую гадость.

– Куда вы подевались? – тут же напустилась на Веру Надежда. – Как же так можно, я вся извелась уже.

– Ой, простите меня, пожалуйста, – затараторила Вера, – так неудачно все получилось, меня вывели из здания вокзала, пришлось идти домой, в толпе я побоялась с чужой вещью стоять, там такие личности подозрительные шныряли. Или еще в полицию бы забрали, а там проверили бы чемодан. Мало ли там что могло быть. А я и сказать ничего не могу.

– Где вы находитесь? – вклинилась Надежда в горячий Верин монолог.

Она была очень недовольна, хотя и не могла не признать Верину правоту.

– Как где? – удивилась Вера. – Дома, конечно, тут еще много всего случилось, я не могла сразу позвонить.

– Что с чемоданом? – встревожилась Надежда.

– Все в порядке, вот он, тут стоит, никто его не тронет. Скажите, вам удалось выяснить, что в нем находится? Надеюсь, ничего криминального?

– Да как сказать… – замялась Надежда, – ты, Вера только не волнуйся, но, кажется, там деньги…

– Большие? – ахнула Вера.

– Да черт их знает, Кулик сам не в курсе! – в сердцах произнесла Надежда. – Одно скажу: знала бы – ни в жизнь этот чемодан не взяла, пропади он пропадом. У тебя-то он хоть в сохранности?

– Да вот тут, на виду.

– Чего они этот чемодан перетаскивали с места на место, понять не могу? – вздохнула Надежда. – Кулик этот какой-то малахольный, толку от него не добиться. Ему сказали, что в чемодане любовные письма его любимой женщины, и он поверил, ну ты можешь себе представить?

– Да уж. – Вера вздохнула.

– Ты уж поосторожнее там, – попросила Надежда, – завтра с раннего утра созвонимся, я к тебе приеду…

– Вот что еще хотела сказать, – заторопилась Вера, – я выяснила, что Катя Свиридова работала в брокерской конторе. Тут у меня случайно бумажка оказалась, а на ней – дата, завтрашнее число, и еще буквы какие-то. А на обороте телефон, я позвонила, а это – брокерская контора.

– Ладно, завтра разберемся! – Надежда повесила трубку.

Вера тоже разъединилась. Она не видела, как Олег на кухне задумчиво почесал затылок, глядя на свою трубку.

Эта ночь прошла ужасно. Вера постоянно просыпалась – то от тяжелого, хриплого дыхания раненой собаки, то оттого, что ей казалось, будто кто-то ломится в комнату. Когда она забывалась коротким, тяжелым сном, было еще хуже – ей снились бесконечные темные коридоры и раздающиеся за спиной тяжелые шаги невидимого преследователя. Она пыталась обернуться, чтобы увидеть его лицо, но какая-то сила сковывала все тело, и, в конце концов, она просыпалась в холодном поту…

Наконец наступило утро. Вера чувствовала себя разбитой, невыспавшейся, ей хотелось принять горячий душ, но первым делом она осмотрела собаку. Дворняга явно чувствовала себя лучше, она приподняла голову и поглядела на Веру преданными благодарными глазами, при этом громко сглотнув.

– Да ты, наверное, есть хочешь, – догадалась Вера.

Догадаться, что пес хочет есть, было, разумеется, нетрудно: третий день у него во рту не было ни крошки, просто до сих пор он так плохо себя чувствовал, что не мог даже думать о еде, а сейчас он понемногу начал оживать и почувствовал, что зверски голоден.

– Сейчас, Ромочка! – засуетилась Вера. – Подожди, сейчас я чего-нибудь тебе принесу!

Она выскочила из комнаты, обследовала холодильник. Там было совершенно пусто. Видимо, утром муж подъел купленную Верой колбасу. Самого мужа не было видно – наверное, успел убраться на работу. Впрочем, это было и лучше – сейчас Вера не была готова к новому скандалу.

Пришлось одеться и бежать в ближайший магазин. Перед уходом она заглянула в комнату и ласково сказала псу:

– Подожди немножко, я вернусь через десять минут!

Рома поднял голову и проводил ее преданным взглядом.

Вера купила в круглосуточном магазине килограмм сырого фарша и вернулась домой. Открывая дверь, она почувствовала смутное беспокойство. Казалось бы, для него не было никаких оснований, но сердце билось тревожно, и руки дрожали мелкой противной дрожью.

Вера распахнула дверь комнаты.

Пес лежал не на прежнем месте, не на заботливо разложенной подстилке. Он переполз к самой двери и валялся на боку, бессильно отбросив в сторону лапы. При появлении Веры он с трудом поднял голову и заскулил. В глазах его было какое-то виноватое выражение.

– Что случилось, Ромка? – озабоченно спросила Вера, наклонившись к собаке. – Что с тобой?

Пес снова заскулил и повернул голову. Вера проследила за его взглядом и ахнула. Там, где полчаса тому назад лежал пакет с вишневым чемоданчиком, теперь было пусто. Вернее, там лежал пустой полиэтиленовый пакет с дурацкой надписью «Севзапмолоко». Этот пакет напоминал шкуру, сброшенную перелинявшей змеей.

Пес опустил голову и прикрыл глаза.

Вера поняла, что произошло в ее отсутствие. Муж, который до того затаился у себя, не подавая признаков жизни, услышав, что она ушла, вошел к ней в комнату, чтобы украсть чемоданчик. Вера запоздало вспомнила, что во время ее вчерашнего телефонного разговора с Надеждой Николаевной в трубке раздался негромкий щелчок. Тогда она не придала этому звуку значения, а теперь догадалась – это муж снял трубку параллельного аппарата в прихожей… он подслушал их разговор и понял, что в чемоданчике находится что-то очень ценное! Еще бы, они ведь говорили о деньгах!

И вот теперь он украл чемоданчик! Пес наверняка пытался помешать ему, переполз к двери, чтобы задержать похитителя, но был еще слишком слаб и ничего не смог поделать. Потому он сейчас чувствует себя таким виноватым!

– Не переживай, Ромочка! – проговорила Вера и погладила пса по крупной косматой голове. Рома ткнулся в ее ладонь горячим носом и лизнул руку шершавым языком.

Вера тяжело вздохнула и положила перед измученным псом свежий фарш. Пес снова бросил на нее виноватый взгляд, как бы спрашивая:

– Это действительно мне? Но ведь я виноват перед тобой, я не оправдал твое доверие…

– Ешь, бедный мой. – Вера ласково потрепала его по загривку. – Ты ничего не мог сделать!

Рома приподнял голову и принялся уплетать фарш. Еда исчезла в мгновение ока, как будто ее и не было. Пес разочарованно оглядел упаковку, вздохнул с сожалением и снова улегся.

Вера выглянула в коридор, обошла квартиру. На этот раз мужа действительно не было.

– Мерзавец, – проговорила она, остановившись против двери. – Какой мерзавец! Как же я раньше не замечала в нем этого? И что же мне теперь делать? Чемоданчик чужой, у меня явно будут неприятности… да и не только у меня!

Расставшись с Надеждой Николаевной, Кулик еще долго сидел за столиком в «Макдоналдсе». Он думал, и думы его были невеселые. Как всякий уважающий себя интеллигент, он занимался самобичеванием: «Я ли это, – говорил себе Валентин Марленович, – я ли, всю жизнь считавший себя порядочным и даже интеллигентным человеком, докатился до самого настоящего преступления! Я ли это, завсегдатай филармонии, постоянный посетитель вернисажей и театральных премьер! Ведь я фактически соучастник кражи! Конечно, я не знал, что находится в этом чемодане, Лариса обманула меня, но незнание не освобождает меня от вины! Я должен был догадаться, должен был помешать ей, отговорить ее от преступления, а вместо этого стал ее послушным орудием…»

Подумав о любимой женщине, которая так подло предала его, так беззастенчиво воспользовалась его доверием, Валентин Марленович расстроился еще больше. Однако всласть погоревать ему помешали. Шаркая по полу мокрой шваброй, к его столику приблизился парень с забранными в косичку длинными волосами и довольно невежливо произнес:

– Эй, мужик, мы вообще-то закрываемся, так что шел бы ты вздыхать в какое-нибудь другое место!

Кулик, привыкший безропотно уступать любой, даже не очень большой силе, напоследок еще раз вздохнул, встал и покинул негостеприимный «Макдоналдс». Предложение пойти в какое-нибудь другое место он не принял всерьез: все такие места, которые работают «до последнего посетителя», были недоступны ему из-за дороговизны, точнее – из-за его более чем скромных финансовых возможностей. Поэтому Валентин Марленович побрел к дому, хотя ему сейчас и не хотелось находиться в четырех стенах.

Неподалеку от своего жилища Кулик встретил соседку Айседору Лукиничну. Старушка выгуливала своего фокстерьера, точнее, это шустрый Корвалан тащил ее за собой на поводке по своим любимым местам. Подслеповатая Айседора прищурилась и окликнула соседа:

– Валечка, а к тебе товарищ заходил! Спрашивал, когда ты вернешься.

– Товарищ? – удивленно переспросил Кулик.

Вот уж кого-кого, а товарищей у него отродясь не было. Был ли тому виной его характер, или просто так сложилась жизнь, но уж что есть, то есть.

– Такой высокий, с черными волосами, очень интересный… – сообщила старушка в явном оживлении.

Валентин Марленович похолодел. Высокий черноволосый красавец! Именно тот, который следил за ним на вокзале! Ну да, конечно! Ведь они – те, кто охотится за чемоданом, – прекрасно знают, где он живет! Так что, потеряв его след, отправились сюда, чтобы подкараулить его возле дома…

– Что он сказал? – взволнованно спросил Кулик у соседки. – Что еще раз придет или будет меня ждать?

– Ах ты, негодник! – воскликнула Айседора Лукинична. – Стой на месте!

Разумеется, эти слова были адресованы не Валентину Марленовичу, а Корвалану. Фокстерьеру надоел скучный разговор хозяйки, и он потащил ее вперед, туда, где мелькнул знакомый силуэт очаровательной персиковой пуделицы Лолиты.

– Вроде ничего не сказал, – откликнулась старушка на вопрос Кулика и засеменила вслед за непоседливым Корваланом.

Кулик резко развернулся, ссутулился и быстро зашагал прочь от дома. Возвращаться туда нельзя, нельзя ни в коем случае! Черноволосый злодей наверняка караулит его – либо в подъезде, либо где-нибудь поблизости в своей машине. И его намерения не оставляют никаких сомнений… ведь это наверняка именно он убил ни в чем не повинного человека в больнице… как же его… Укропова.

Вспомнив об Укропове, Валентин снова испытал укол совести. Ведь это он косвенно виноват в его смерти… однако это чувство вины вовсе не значило, что Кулик сам собирается послушно идти в ловушку, сдаться своим врагам! Он страдал, но готов был еще побороться за свою жизнь.

Вокруг становилось все более безлюдно. Изредка торопливо проходили припозднившиеся прохожие, и все чаще появлялись какие-то подозрительные личности, оглядывающиеся по сторонам с явной мыслью чем-нибудь поживиться. Валентин Марленович брел, не разбирая дороги и не обращая внимания на окружающие его опасности. Неожиданно перед ним возникли двое мужчин самого отталкивающего вида – заросшие до глаз щетиной, давно не мытые, облаченные в какие-то пестрые обноски.

– Эй, мужик, – хрипло проговорил один из них, – деньги есть?

– У меня мало, – немедленно признался честный Валентин.

– Давай что есть! – рявкнул злодей, страшно скривившись и перекатив под небритой кожей желваки.

Кулик понял, что его грабят, а если он окажет сопротивление, то могут и побить. Он полез во внутренний карман куртки и протянул грабителю всю свою небогатую наличность. Тот схватил деньги, и оба злодея моментально исчезли.

Кулик перевел дыхание: кажется, бить его не будут.

Он прибавил шагу, чтобы поскорее уйти из опасного места, но дальше все было также пусто и безлюдно. Прошло несколько минут, и сзади донеслись быстрые шаги. Судя по звуку, шли по меньшей мере два человека. Кулик пошел еще быстрее, и шаги за спиной тоже участились. Он побежал. Преследователи тоже перешли на бег, и их шаги понемногу приближались.

Валентин юркнул в какую-то подворотню, забился в угол и затих. Шаги замерли, дверь скрипнула. Преследователи тоже вошли внутрь.

– Тута он, – послышался знакомый хриплый голос, – я видал, как он в эту параднуху завернул…

Кулик задрожал от страха: те двое, которым он отдал свои деньги, подумали, что у него есть еще что-то, или просто решили добавить к деньгам еще и моральное удовлетворение, побив его.

Совсем близко от него чиркнула спичка, и неровное пламя осветило страшную небритую физиономию.

– Эй, мужик, – прохрипел злодей. – Ну, насилу мы тебя нашли! Ты деньги давал?

– Это все, что у меня есть… – дрожащим голосом сообщил Валентин Марленович.

– А раз деньги давал, так и выпьем вместе, – миролюбиво закончил страшный человек. – У нас все по-честному!

Кулик облегченно перевел дух. Кажется, бить его пока не собирались.

Новые знакомые привели Валентина в теплый подвал, освещенный слабенькой лампочкой. В подвале имелось несколько ящиков, заменявших столы и стулья, а также большой продранный в нескольких местах матрас. Обитатели подвала поставили на один из ящиков бутылку с подозрительной мутной жидкостью и даже извлекли из своих закромов единственный граненый стакан. Стакан дали Кулику, как гостю. Ему плеснули содержимого бутыли, и один из хозяев, более разговорчивый, провозгласил тост:

– За знакомство!

Валентин Марленович влил в себя жидкость, и ему показалось, что его внутренности обожгло расплавленным свинцом.

«Это закономерно, – подумал он, – именно этим я и должен был кончить! Если я стал соучастником преступления, то, в конце концов, умру в этом вонючем подвале, выпив какую-то отраву в компании грязных бомжей…»

Однако он не умер. Наоборот, выпитое зелье немного успокоило Кулика и внушило новые, более жизнерадостные мысли.

«А чем, в конце концов, эти люди хуже меня? – думал Валентин Марленович. – Ведь у них тоже есть душа, они тоже думают и страдают!»

Его раздумья прервал общительный бомж:

– Коли уж мы за знакомство выпили, так надо, ясное дело, познакомиться. Я вот, к примеру, Гусь, а он – Ворона, а тебя как кличут?

– Кулик, – представился Валентин Марленович.

– Ну, это ж надо! – обрадовался Гусь. – Как мы тут хорошо подобрались! Одни птицы! Гусь, Ворона да Кулик! За это непременно надо выпить!

Он снова плеснул Кулику изрядную порцию мутного пойла. Валентин попробовал было отказаться, заявив, что знает свою норму, и эта норма как раз исчерпалась, но неразговорчивый Ворона так сердито сверкнул на него маленькими острыми глазами, что Валентин преодолел естественную брезгливость и выпил вторую порцию подозрительного напитка. От этой порции его вдруг одолела удивительная жалость к самому себе. Валентин Марленович пригорюнился, подпер щеку кулаком и горестно проговорил:

– Все мои несчастья происходят от женщины…

– Это точно, – поддержал его словоохотливый Гусь, – от баб все как есть неприятности! Исключительно от них! Вот я, думаешь, всегда в этом подвале гужевался? Нет, брат, шалишь! Я раньше как барин в собственной квартире проживал! В теплой, брат, квартире с раздельным санузлом!

Сделав паузу, чтобы собеседник мог вполне оценить его былое могущество, Гусь продолжил:

– Жить бы и радоваться, так вот поди ж ты, сам себе устроил геморрой! Познакомился с женщиной. Приличная такая с виду женщина, посуду вместе сдавали. Она мою авоську постерегла, покамест я за пивом отходил. Ну, познакомились, я ее к себе пригласил, слово за слово, в общем, осталась она у меня жить. Все вроде чин-чинарем, утром пивка поднесет, днем иногда за хлебом сходит, если уж сильно приспичит. Зинкой звали.

Гусь перевел дыхание, отхлебнул еще немного из заветной бутыли и продолжил рассказ:

– Только раз пошел я за вином, возвращаюсь – а у Зинки мужик сидит. Она говорит: познакомьтесь, Вова, – это меня раньше Вовой звали, – познакомьтесь, это брат мой двоюродный из Вышнего Волочка. Ну, брат так брат, тем более что у него с собой и выпить было. Несколько дней пожил у нас ее брат, не выгонять же родственника, ничего, кстати, мужик оказался, а потом я опять отлучился, за пивом на этот раз, прихожу, а у Зинки вроде как другой мужик сидит. Я спрашиваю: как же так? А Зинка отвечает: это, говорит, двоюродный мой брат. «Дак ты что, – говорю, – тот же совсем другой был?» – «Так то, – отвечает, – был из Вышнего Волочка, а этот – совсем наоборот, из Торжка. Но тоже двоюродный». Ну, этот у нас тоже остался, не прогонять же родственника, а первый после опять все-таки вернулся, не доехал до своего Вышнего Волочка, ссадили его с поезда под Конотопом. Потом еще один появился, из Приднестровья. У них там вроде горячая точка, так вот его слишком припекло. Оказалось, очень у Зинки родни много. По всему, это, бывшему Союзу нерушимому. Немного как бы уже тесновато стало, хоть и раздельный санузел, а все же иногда в очереди стоять приходилось. Особенно когда тетка Зинкина приехала из Мариуполя со своими детьми и племянниками. Но что уж тут поделаешь – родня, она и есть родня. Только потом я как-то выпил что-то не то или просто перебрал малость, просыпаюсь, а надо мной здоровый такой мужик стоит, с черной бородой, и сердито так говорит, чтобы я, значит, прекращал придуриваться и освобождал его жилплощадь…

Гусь, видимо, переполнившись эмоциями, замолчал, затем снова отпил волшебной жидкости и вернулся к своей печальной повести:

– Я ему вежливо так возражаю, что первый раз его вижу, а жилплощадь это как раз моя. На что он мне сует бумагу, по которой выходит, что я поменял свою законную квартиру на отдельно стоящее здание по адресу улица Неунывающих, дом одиннадцать «А». А в моей законной квартире проживает теперь гражданка Зинаида Редутова. Я тут немного очухался и зову Зинку. Она появляется с сильно побитой личностью. Вообще-то она и завсегда с подбитыми глазами ходила, то с левым, то с правым, а то и с обоими, для симметрии. Дело житейское, поспоришь иногда о погоде или о чем другом, но тут у нее просто синяк на синяке. Смотрит на меня Зинка своими сильно побитыми глазами и говорит: «Ты с ним лучше не спорь, у него больно рука тяжелая». А кто же это, спрашиваю, такой? «А это, – отвечает Зинка, – законный мой муж Акоп Редутов. Очень, между прочим, решительный человек и в прошлом – полевой командир. Так что когда он узнал, что мы с тобой здесь совместно проживали, очень недоволен был. И ты с ним не спорь, а то как бы чего не вышло». Этот мужик кивает и зубами скрипит, и говорит, чтобы я скорее покидал его жилплощадь и отправлялся по месту прописки, на улицу Неунывающих. А как же, я спрашиваю, будет со всей Зинкиной родней, со всеми этими двоюродными братьями и прочими тетками? А он мне, этот законный Акоп Редутов, на это отвечает, что к ним у него претензий нет, поскольку они жильцы и плату за проживание аккуратно вносят.

Гусь вздохнул, допил остатки из бутыли и снова продолжил:

– Короче, отправился я, как было велено, на эту самую улицу Неунывающих и стал всех расспрашивать, где же находится дом одиннадцать «А». Никто из жителей мне ничего сказать не мог, пока не повстречался дворник Муса Ибрагимович. Он-то мне и объяснил, что дом номер одиннадцать есть, и дом номер двенадцать тоже имеется, а номер одиннадцать «А» – это трансформаторная будка, и я в ней могу временно поселиться, ежели помещусь, да только не очень чтобы заживался, поскольку уже имеется распоряжение эту будку снести, как устаревшую. И правда, через неделю мою будку снесли, только я не очень сильно переживал, потому как я в нее все равно не помещался, либо ноги снаружи оставались, либо голова. Так что после я уж бомжую, вот с Вороной скорешился, подвал этот нашли, а тут ничего, жить вполне можно, хоть и не раздельный санузел…

– А можно считать, что и раздельный, – заговорил наконец Ворона, – ты, скажем, можешь в левый угол по своим делам ходить, а я – в правый.

«А я-то расстраивался, – подумал Валентин Марленович, выслушав историю своего нового знакомого, – разве мое горе может сравниться с его? Он лишился всего, что имел, и при этом не ропщет, не ноет! Вот у кого я должен учиться терпению и выдержке – у народа! А я раскис, жалуюсь на судьбу… нет, нельзя опускать руки! Главное – оставаться человеком, жить в ладу со своей совестью! Главное – не совершать недостойных поступков! А я, можно сказать, обокрал честного человека… украл чемодан, как выяснилось, с деньгами… конечно, я не знал, что в нем находится, но незнание, как известно, не освобождает…»

– Так что твоя, брат, правда – все несчастья через них, через баб проистекают! – снова прервал его раздумья Гусь. – Вот видишь ты, какой у нас Ворона смурной да неразговорчивый? А вот как ты думаешь, отчего такое?

– Ну, и отчего же? – вежливо поинтересовался Валентин.

– Будешь смурной, – нехотя проворчал Ворона, – когда тебя собственная жена похоронит!

– То есть как это похоронит?

– А вот слушай… – Ворона откашлялся и начал: – И я тоже не всю жизнь по подвалам мыкался… то есть как раз всю свою первую жизнь прожил я с женой и с тещей в двухкомнатной квартире имени Никиты Сергеича Хрущева. Жена у меня была в полиции паспортистка, теща – так себе, зараза районного значения, а сам я работал на заводе имени Клонова слесарем механосборочных работ. Жил я себе да поживал, примерно как все, выпивал, конечно, но не больше прочих. Теща, правда, исключительно плешь проедала – и такой-то я и сякой-то, и зарабатываю мало, и пью как мелитопольский сапожник… ну, опять-таки, все как у всех. Только один раз купил я в ларьке бутылку «пшеничной», выпил культурно, под соленый огурчик, у себя на кухне, и больше ничего не помню. Потом просыпаюсь, и как бы не у себя в кровати. Жестко как-то, и пахнет нехорошо, как в гидролизном цеху, и самое главное – холодно, прямо зуб на зуб не попадает.

Ворона поежился, как будто вспомнив тот давний холод.

– Пробую это я одеяло на себя натянуть, а никакого одеяла и нету, одна простыночка тонюсенькая, с черным клеймом. Я приподнялся, вокруг поглядел – а вокруг меня вроде стоят кровати, и на них люди, как я, простынками прикрытые. Ну, тут я подумал, что Нинка меня в вытрезвитель определила. Встал я – ноги босые, а пол холодный, каменный, подошел к соседу, окликаю – мужик, где здесь санитары, хоть бы одеялко байковое принесли, а то околеть можно от холода! А сосед-то молчит, простыней прикрылся, и ни гу-гу! Я простынку потянул – а это и не мужик вовсе оказался, а старуха, и мертвая!

– Мертвая? – испуганно переспросил Валентин Марленович.

– Мертвее не бывает! Вся уже синяя, и холодная, и бирка к ноге привязана! Тут уж я глаза-то протер – гляжу, а это ж я в покойницкой, и вокруг стоят каталки с мертвяками! Я простыней обмотался, чтоб срам прикрыть, и в соседнюю комнату вышел. А там санитары сидят, чистым спиртиком лечатся. Меня как увидали, так прямо с табуреток попадали. Один верующий попался, крест из-под халата вытащил: «Свят, свят», – бормочет. А я на столе у них спирт увидал, стопочку хлобыстнул – чтобы с холоду не окочуриться, ну и вообще здоровье поправить. Санитары как увидели, что я к спиртику присосался, успокоились. Если пьет – значит, живой человек. Стали меня спрашивать, как да что, а я-то еще меньше их знаю, сам хочу понять, как в мертвецкой оказался. Слово за слово, выяснилось, что Нинка моя «Скорую» вызвала, там не разобрались, за покойника меня посчитали и в морг привезли. Санитары мне еще спирту плеснули для полного оживления, а потом и спрашивают, что я дальше делать собираюсь. «Как что, – говорю, – отправлюсь по месту прописки, небось жена горюет, да и на работу скоро идти, месячный план выполнять». Они ничего мне не сказали, только переглянулись. Одежу кое-какую нашли, по размеру подходящую, только с обувью некомплект, пришлось в белых тапочках идти.

Ворона сделал паузу, тяжело вздохнул и продолжил:

– Прихожу это я домой, звоню, как водится, своим персональным звонком. Теща мне дверь открывает, и сразу – хлоп в обморок! Понятное дело, кому ж это понравится, когда покойник из морга домой возвращается! Я ей и объяснить ничего не успел. Ладно, думаю, после разберусь, пускай пока полежит, прохожу мимо тещи на кухню. А там сидит моя Нинка в халате и чай пьет, а напротив нее мужик, и что характерно, в моей пижаме и в моих домашних шлепанцах! Я, понятное дело, расстроился, собрался этому мужику рыло начистить, только он быстрее подсуетился. Я на пол – бряк, и ручки-ножки в стороны, а Нинка моя надо мной встала и провела разъяснительную беседу. В том смысле, что я уже не человек, а одна видимость, потому как на меня уже свидетельство о смерти выписали. Где причина смерти указана – отравление некачественным алкоголем, чего я и заслуживаю. И на этой жилплощади я тоже уже не прописан, все документы законным порядком оформлены. Нинке, как паспортистке полицейской, навстречу пошли, в ускоренном порядке оформили. Так что мне лучше не очень выступать, а то похоронят они меня на законном основании. А мужик этот, что в моих тапках чай пил, оказался большой начальник и полицейский майор, и у нее, у Нинки моей, с этим майором большое и светлое чувство, так что, опять же, лучше мне не выступать и проваливать подобру-поздорову, а то как бы хуже не было. Я уж хотел сказать, что куда уж хуже, дальше морга деваться некуда, да только чего-то застеснялся и смолчал. А майор полицейский меня за шкирку приподнял и на лестницу выкинул. «Скажи спасибо, – говорит, – что в мусоропровод не сую, боюсь, что не пролезешь и трубу своей фигурой заткнешь!»

Я ему, правда, на это возразил, что мусоропровод – он больше для ментов подходит, то есть для мусоров, только зря я это мнение при себе не оставил, майор сильно разозлился и ногами меня немного попинал.

Короче, пришел я в себя некоторое время спустя и решил как-нибудь устраиваться – надо же где-то жить, да и на завод имени Клонова пора, а то план месячный горит синим пламенем. Пошел я в жилконтору, девушке в окошке говорю, так и так, по ошибке меня выписали, как мертвого, когда вот же я – живой. Она, однако, мимо меня смотрит и паспорт требует. Я ей начинаю объяснять, что паспорта не имею, поскольку он у меня изъят в обмен на свидетельство о смерти, а она меня тогда вообще видеть перестает и говорит: «Следующий!»

Тогда пошел я на родной завод имени Клонова. На проходной меня, понятное дело, завернули, поскольку пропуска нет, а в отделе кадров начальник мне в понятной форме объяснил, что пока у меня нет прописки, никак они меня обратно взять не могут. А тем более если я вообще по документам числюсь покойником.

«Это представь, – говорит, – что будет в цеху твориться, если возле станков покойникам стоять разрешим!»

И тоже меня перестал видеть, в коридор выглянул и позвал следующего. Так что с тех пор я так в покойниках и числюсь. И вообще-то, как выяснилось, оно и к лучшему, потому что никто не зудит, и жить можно как душа просит, без излишнего нервного напряжения.

Валентин Марленович хотел сказать своим новым знакомым, что очень понимает их трудности и горячо им сочувствует, но к этому времени действие мутной подозрительной жидкости достигло своего максимума, и он повалился на бок и забылся тяжелым беспокойным сном.

Вера металась по квартире, как раненый тигр. Таким образом она пыталась выпустить злость, бушевавшую внутри. Самое интересное, что злиться можно было только на себя – на свою глупость и доверчивость. Ведь знала же, что собой представляет ее муженек, ведь три дня назад спала у нее с глаз розовая пелена и перестала она считать себя самой счастливой женщиной на свете! Надо отдать ему должное: он так разъярился, когда узнал, что Вера за ним следила, что высказал ей все, что думал, не выбирая выражения. Впрочем, в этом смысле он никогда особенно не стеснялся. Конечно, потом, надо думать, он пожалел, что так глупо сорвался, но Вера-то уже поняла, что он за фрукт и как к ней на самом деле относится. Олегу, конечно, было бы лучше, если бы она и дальше продолжала играть роль сладкой дурочки, с такой весьма удобно – приласкал чуть-чуть, и снова она готова служить верой и правдой, да еще и благодарить судьбу за то, что ей достался такой замечательный муж!

Но не вышло, тогда он решил дать себе волю. А Вера хоть и ожидала от него какой-нибудь гадости, но не до такой же степени!

Вера споткнулась о галошницу, ушибла коленку и заплакала от обиды. Из бабушкиной комнаты раздался вой – Ромка ей очень сочувствовал, но у него не было сил выползти в прихожую и покусать всех Вериных врагов.

И в это время раздался требовательный звонок в дверь. Пуганая ворона, как известно, куста боится, так что Вера затаилась в прихожей. Сначала она подумала, что вернулся муж, но тут же отогнала от себя эту мысль. С чего бы ему возвращаться? Чемодан не оправдал его ожиданий, и он решил вернуть его на место? Вряд ли. И потом, у него есть свой ключ.

Затем Вера вспомнила про вчерашнего красавца брюнета, что пытался затащить ее в свою машину с самыми преступными целями, и обмерла от страха. Неужели злоумышленник явился по ее душу? Тогда ни в коем случае не открывать!

Звонок повторился снова, причем ясно было, что звонившему нечего стесняться и некого бояться, ему просто очень нужно повидать хозяев квартиры. И тогда Вера почти уверилась, что это звонит соседка Розалия Яковлевна, которой приспичило немедленно обсудить вчерашнее поведение Олега и дать Вере несколько полезных советов.

Розалия Яковлевна очень любила давать практические советы по поводу семейной жизни, хотя сама замужем никогда не была.

Вера тяжко вздохнула и распахнула дверь, потому что в глазок был виден только неясный женский силуэт. На пороге стояла ее недавняя знакомая Надежда Николаевна.

– Вы? – ахнула Вера.

– Картина называется «Не ждали», – хмыкнула Надежда и, мягко отодвинув Веру, прошла в прихожую. – Ты уж извини, что я так настойчива, – сказала она, – но я к тебе не в гости, а по важному делу. Кулик вчера так разнервничался, что чемодан пропал, так я уж решила с утра пораньше его забрать и ему передать, а потом пускай он сам с ним разбирается.

Вера издала какой-то звук, из чего Надежда Николаевна смекнула, что с чемоданом не все ладно. Глаза у нее потемнели, она спросила излишне резко:

– Вера, где чемодан? Он у тебя?

На крик отреагировал только пес в комнате. Он рыкнул и даже пытался залаять. Надежда подняла брови, она отлично помнила, как вчера Вера жаловалась, что муж не разрешает ей заводить никакое домашнее животное.

– Это у тебя муж там лает? – осведомилась Надежда Николаевна, не дождавшись объяснений.

Вера молча распахнула дверь в бабушкину комнату. Надежда направилась было туда, но остановилась на полпути, сняла пальто и сапоги, сама нашла домашние тапочки, хотя Вера и махнула рукой, чтобы она не заморачивалась, не до того, мол, теперь.

В комнате Надежда внимательно осмотрела собаку. Ромка хоть и глядел недовольно, но дал почесать себя за ухом. Вера нехотя дала пояснения, как Ромка попал к ней и отчего у него перевязана лапа.

– Ну? – наконец спросила Надежда. – Все-таки, где чемодан?

– Он его украл, – выдавила из себя Вера, ей было ужасно стыдно.

– Подробнее, – строго приказала Надежда.

– Понимаете… – начала Вера, потом быстро-быстро заговорила и выложила все насчет чемодана, мужа, его вчерашнего пьянства и Вериного сегодняшнего пробуждения.

– Так-так, – медленно проговорила Надежда Николаевна и отошла подальше от Веры, потому что ей захотелось вздуть эту тетеху как следует, – стало быть, муж-подлец украл чемодан, а ты куда смотрела?

Вера молчала, полностью сознавая свою вину, от чего Надежда еще больше разозлилась.

– Ну и что я скажу теперь Кулику? – вскричала она. – Получается, что это я – воровка, мне доверили вещь, а я ее не уберегла.

– Ну и держали бы ее при себе! – закричала Вера. – А вы мне его подсунули! Дыра у нее, видите ли, на колготках, с дыркой бы пошла, не рассыпалась!

В принципе упрек был справедлив, но Надежда его не приняла. Пока она обдумывала, что бы Вере сказать в ответ, та вошла в раж и заорала:

– Это вы меня в это дело с чемоданом втянули!

– Ну-ну, – усмехнулась Надежда, – ты сама себя втянула. Кто оказался свидетелем смерти Кати? Не следила бы за мужем, так и не оказалась бы замешанной.

– И вы туда же! – охнула Вера. – И так-то мне тошно…

Надежда отмахнулась от нее и подняла с пола отвертку. Самую обычную отвертку, не новую, с потертой деревянной ручкой. Надежда повертела ее в руках, потом наклонилась и полезла под бабушкину кровать.

– Что вы там делаете? – рассеянно спросила Вера.

Надежда бурчала что-то невнятно, потом вылезла наружу.

– Твой муж во многом прав! – заявила она злорадно. – Ты не слишком хорошая хозяйка, под кроватью полно пыли!

В доказательство она громко чихнула и потрясла в воздухе молотком с такой же потертой деревянной ручкой, как и у отвертки.

– Как здесь оказались инструменты, ты, конечно, не знаешь?

– Понятия не имею! – Вера вызывающе пожала плечами.

– А вот я знаю! Твой муженек открывал ими кейс! Замок там кодовый, так он просто сбил его, и все.

– Мерзавец! – вспыхнула Вера.

– А я вот, знаешь, жалею, что сама этого не сделала, – призналась Надежда, – тогда бы точно знала, что там такое в этом чемодане лежит… Но вот как он узнал, что там что-то ценное? Надеюсь, ты ему не говорила?

– Я ему ничего не говорила, – угрюмо ответила Вера, – не в таких мы теперь отношениях… но вот по телефону мы с вами вчера это обсуждали.

– Ты со мной вчера разговаривала по этому телефону? – Надежда посмотрела на старый бабушкин аппарат.

Вера кивнула.

Надежда сорвалась с места и выскочила в коридор.

– Да у вас же здесь есть параллельный телефон! Так что твой муж вполне мог нас подслушать!

– Ну да… – протянула Вера, – мне еще показалось, что в трубке раздался какой-то щелчок…

– Ну ты и дура! – в сердцах заявила Надежда Николаевна, вернувшись. – Я, конечно, тоже хороша, язык по телефону распустила, но я же не знала, что у тебя два аппарата!

Они посидели молча, неодобрительно глядя друг на друга. Первой опомнилась Надежда:

– Слушай, надо что-то делать! Как Кулику-то в глаза смотреть? Куда твой благоверный мог с этим чемоданом пойти? Не в сберкассу же в самом деле денежки на счет класть! Проверь его вещи – все на месте?

– Угу, – сообщила Вера, вернувшись, – нитки с собой не взял, ни белья, ни рубашки.

– Значит, не собирался уходить навсегда. Или такое в том чемодане нашел, что забыл о своем барахле!

– Сами же говорили, что там деньги, – напомнила Вера.

– Это он по телефону подслушал, оттого и решил чемоданчик вскрыть. Без комплексов у тебя муженек, не отягощенный моральными принципами…

– Вы не надрывайтесь, я и сама все про него знаю, – сказала Вера.

Пес Рома с трудом переполз к ней поближе и глядел на Надежду очень сердито. Этот взгляд немного Надежду Николаевну устыдил, она поняла, что если бы барбос мог, он бы немедленно Надежду покусал за то, что она плохо думает о его обожаемой Вере.

– Что-то мне подсказывает, что в чемодане были не деньги, – задумчиво сказала Надежда.

– И на чем основана ваша уверенность?

– Ну, просто в голове не укладывается, что Кулику кто-то мог доверить перевозить большую сумму наличности! – воскликнула Надежда. – И потом, ну, довез он, допустим, чемоданчик по назначению, передал Кате. Он-то, конечно, поверил, что там – любовные письма, но она-то не идиотка! Она прекрасно знала, что в чемодане что-то ценное! Но – не деньги, деньгами, милая моя, так просто не разбрасываются! А самое главное, какая роль отводилась в этой истории Кате? Зачем было отвозить ей деньги? Что, Лариса с ней по дружбе решила поделиться украденным? Чушь! Катя ей зачем-то была нужна! Она должна была превратить содержимое чемоданчика в деньги! Где ты говорила, Катя работала?

– В брокерской конторе! – вскричала Вера. – Я же вчера нашла листочек из блокнота!

Она принялась рыскать по комнате, поглядела на столе возле телефона, у кровати и даже под Ромкиной подстилкой. Листочек исчез. Вера с Надеждой смотрели друг на друга.

– Все ясно, – со вздохом сказала Надежда, – твой муженек и его зачем-то прихватил. Ну-ка, подведем итоги, значит, Катя нервничала тогда, ждала звонка и прихода Кулика. Можно предположить, что эти два события как-то связаны. Потом она получила по телефону какие-то важные сведения, для верности записала их на бумажку. Быстро вспоминай, что там было, в этой бумажке! – вдруг заорала Надежда. – А не то побью!

– Вы что – с ума сошли? – Вера отпрыгнула от Надежды, как испуганная антилопа, увидевшая поблизости львицу.

– Лучше вспомни! – Надежда надвигалась на нее, держа в руках молоток.

– Ну, – начала Вера, опасливо глядя на взбесившуюся Надежду, – там сначала были буквы СПб и ФСБ.

– Ну, СПб – это понятно, это Санкт-Петербург, а вот неужели ФСБ? Нам только силовых структур тут не хватало!

– Нет, кажется, там было просто ФБ. – Вера мучительно морщила лоб, вспоминая. – А потом шли цифры…

Она схватила ручку и присела за стол, потом прикрыла глаза и нацарапала на старой газете, оставшейся тут, надо думать, еще с того времени, когда бабушка была жива:

28.03 12.00

– И еще имя – Алексей кажется… или Игорь, нет, что-то на «А» и снова цифры – 387.

– Уверена? – с подозрением спросила Надежда, опуская молоток.

– Вот только насчет имени не знаю, не совсем уверена, а на цифры у меня память очень хорошая.

– Так… – Надежда склонилась над газетой, – и что мы имеем?

– Да ничего мы не имеем! – Вера дернула плечом.

– Если ты научный работник, то должна уметь анализировать! – прищурилась Надежда.

Вера хотела огрызнуться в ответ, но решила смолчать, потому что молоток находился в опасной близости от ее головы.

– Значит, двадцать восьмого марта, то есть сегодня, в двенадцать ноль-ноль, то есть ровно в полдень, некто Алексей или, может быть, Андрей, ты не уверена, назначил Кате свидание. Деловое свидание, нужно прийти туда и позвонить по местному телефону – 387, так?

– Допустим, – осторожно согласилась Вера, поглядывая на молоток, – непонятно только, куда идти.

– Не знаешь? – с интересом поглядела Надежда. – Ох, что-то наша наука в плохих руках, как я вижу. Кем работала Катерина?

– Брокером, – промямлила Вера.

– А что такое СПб ФБ? Это, к твоему сведению, Санкт-Петербургская Фондовая Биржа! Акции и прочие ценные бумаги там продают и покупают! И я теперь точно уверена, что в нашем чемодане были акции на сумму… ну, во всяком случае, на очень большую сумму. Акции эти неизвестная Лариса, объект любовного обожания нашего Кулика, украла у кого-то и с помощью Кулика передала Кате. Уж, наверное, у них были доверительные отношения, если Катя согласилась эти акции по-быстрому продать. То есть так продать, чтобы никто не узнал, откуда они взялись. Этот самый Андрей или Алексей ей в этом помог бы. И твой муженек, Вера, сразу же это просек, как только открыл чемодан и увидел акции. И листочек он совершенно правильно расшифровал.

– Откуда вы все знаете? – фыркнула Вера.

– Оттуда! – закричала Надежда. – Оттуда, что больше нет у меня никаких предположений. Сейчас сколько времени?

– Около девяти.

– Так, время еще есть, нужно ехать на биржу и там твоего Олега перехватить и отнять у него чемодан.

– Что, силой думаете действовать? – Вера с усмешкой взглянула на молоток. – С Олегом этот номер не пройдет, он знаете какой сильный? Запросто может руки-ноги переломать.

– Но-но! – рассердилась Надежда. – Так я ему и позволю! Однако пойду Кулику позвоню, куда-то он запропал…

Ромка тяжко вздохнул и лизнул Верину руку, очевидно, его тоже раздражала неуемная энергия Надежды Николаевны.

– Ты поправишься, – сказала ему Вера, – будешь хорошо кушать, вырастешь большой и здоровый. И перекусаешь их всех, и Олега, и эту вредную тетку тоже, ладно?

Ромка согласно кивнул. Надежда, которая из коридора услышала весь разговор, только хмыкнула про себя. Она набрала домашний номер Валентина Кулика и долго держала возле уха гудящую трубку. Кулик к телефону не подходил. Маловероятно, чтобы в десятом часу утра он спал настолько крепко, что не слышал звонков. По наблюдению Надежды, так спать можно только либо после хорошей гулянки, либо после тяжелой работы. Или уж совесть должна быть совершенно безоблачной. Совесть у Кулика была явно нечиста, вчера в присутствии Надежды он клял себя последними словами за то, что поверил своей ненаглядной Ларисе и позволил себя использовать в некрасивом и преступном деле. А Надежда еще подлила масла в огонь, присовокупив, что неведение не освобождает от ответственности. Гулять Кулику тоже вчера было ни с какой радости. Можно предположить, что он решил внять Надеждиным предостережениям и не ночевал дома. Тогда его не успели сцапать злоумышленники. А может быть, уже как раз успели… Надежда не знала, что и думать.

Только бросила она трубку, как телефон резко зазвонил. Вера взяла трубку в комнате.

– Зайцева, ты просто свинья! – раздалось в трубке.

Вера обреченно вздохнула. Звонила ее давняя приятельница еще со школы, Алка Распоркина. То есть не то чтобы приятельница, просто знакомая. В школе они не дружили, Вера вообще была довольно разборчива в знакомствах, мало куда ходила, предпочитала проводить время дома с книжкой. Алка жутко комплексовала по поводу своей фамилии. В младших классах ее и правда дразнили Распоркой, а потом перестали, но Алка все равно очень переживала. Может быть, поэтому сразу же после школы, не дожидаясь, когда исполнятся положенные восемнадцать лет, Алка выскочила замуж за знакомого своих родителей, который был старше ее лет на пятнадцать. Тогда он казался всем девчонкам ужасно старым, хотя было ему всего тридцать три года. Алка поменяла фамилию на Симакову, родила подряд двоих детей и была вполне счастлива. Муж оказался очень деловым и быстро пошел в гору. Алку он окружил любовью и заботой. Сейчас дети были вполне самостоятельными, хозяйством занималась домработница, так что у Алки имелась куча свободного времени. Она не ходила в фитнес-центр и обожала калорийные булочки и общение. Поэтому бесконечно звонила всем одноклассникам и была полностью в курсе их жизни.

Услышав Алкин голос, Вера поморщилась: ей совершенно не улыбалось тратить время на пустые разговоры. Потом она прикинула и решила, что у нее появилась возможность расспросить о Кате. Уж если Алка не знает о ее жизни, значит, не знает никто. Но Алка просто кипела.

– Зайцева, это форменное свинство! Что у тебя с Филиным?

– Что? – удивилась Вера. – При чем тут Филин?

– Не пудри мне мозги! – злилась Алка. – Он звонил мне вчера и целый час расспрашивал о тебе – с кем ты, как ты, где живешь и так далее? У тебя что с ним – роман?

– Да какой роман! – ошеломленно ответила Вера. – Если бы роман был, он бы уж, наверное, знал, где я живу! Да мы случайно встретились вчера у музея…

Она запнулась, подумав, в самом ли деле случайной была эта встреча? И что Георгию было от нее нужно? Вел он себя как-то странно, так и не сказал, что там делал…

– Каких же ты авансов ему надавала, если он такой интерес проявил? – не унималась Алка. – Понять не могу, за каким чертом тебе Филин понадобился, так себе, ничего интересного собой не представляет, всегда себе на уме был. А у тебя муж такой интересный…

– Я с ним развожусь! – сдуру ляпнула Вера.

– Да? – изумилась Алка. – Ну вот, я же и говорю, что ты – свинья. Такие события в жизни, а чтобы подруге сообщить – это ей в лом!

– Да ладно тебе, это еще не точно, – примирительно заговорила Вера, – ты лучше скажи, ты сама-то про Геру Филина что-нибудь знаешь?

– А почти ничего! – расстроенно отозвалась Алка, ей было стыдно признаваться в собственной некомпетентности. – Знаю только, что он с Катькой некоторое время жил.

– Что? – закричала Вера.

– Ага, заело, – усмехнулась Алка, – а сама говорит, что ничего у нее с Филиным нету. Ты Катьку Свиридову помнишь?

– Помню, – медленно ответила Вера.

– Да ты не ревнуй, это давно было. Я сама Катерину лет пять не видела, она говорила, что расстались они по-хорошему. Она еще Герке с работой посодействовала, устроила к приличному человеку на службу…

Вера трясущейся рукой нажала на рычажок телефона. Надежда ворвалась в комнату и показала ей жестами, что все слышала.

– Это он Катю убил! – закричала Вера. – Она так удивилась, что это он пришел, но впустила, потому что он свой!

– Тише, – сказала Надежда, – значит, он тебя там, во дворе видел, думал, может, ты что знаешь. И с этим красавчиком-брюнетом они на пару работают. Да не ахай ты, что уж теперь делать! Хорошо, хоть заранее все выяснили, знаем теперь, от кого неприятностей ждать!

– Что мы выяснили, – уныло сказала Вера, – зачем он ее убил?

– Ну, убил и убил! – рассердилась Надежда. – Мы-то теперь чем поможем? Так что собирайся, едем на Фондовую Биржу, будем там твоего благоверного караулить.

– И что сделаем, когда его увидим? – безнадежно спрашивала Вера.

– Там на месте определимся! – Надежда махнула рукой. – Давай одевайся, время дорого!

Вера скрылась в ванной, а когда вернулась, Надежда Николаевна всплеснула руками:

– Что ты на себя нацепила?

– А что такого? – Вера недоуменно оглядела себя. – Костюм этот еще приличный, я в нем на работу хожу.

– М-да-а, – протянула Надежда и поджала губы, – костюмчик серенький, немаркий, в крапинку… или, если называть вещи своими именами, то с продрисью. Уж извини за прямоту. Оно, конечно, для музея, может, он и сгодится… хотя что там, в музее, не люди, что ли?

– Вы нашу директрису Анну-Ванну не знаете, – вздохнула Вера, – она отчего-то уверена, что в музее сотрудники должны выглядеть, как мыши.

– Причем мыши серые, домашние, – уточнила Надежда, – ну что я могу сказать? Бороться нужно с таким начальством, а ты плывешь по воле волн. Это же надо придумать, молодая женщина – и такой костюмчик!

– Блузочку можно беленькую… – неуверенно промямлила Вера, – белое освежает…

– Угу, – согласилась Надежда, – с отложным воротничком…

Она решила взять дело в свои руки и с головой ушла в платяной шкаф.

– Это что такое? – возопила она, потрясая чем-то непонятным.

Кофточка была шелковая, но материал от старости стал не белым, а кремовым. На груди были вышиты лилии.

– Это бабушка вышивала, – сказала Вера, – не могу выбросить…

Надежда пригляделась: лилии и вправду были изумительные.

– Выбрасывать не нужно, но носить-то зачем? – осудила Надежда. – Сверху что собираешься надеть – пальтишко свое на рыбьем меху?

– Ну и что? – Вера обиделась. – Оно, конечно, не новое, зато сидит хорошо.

– Это точно, – вздохнула Надежда, – да только ты в нем за пять минут окоченеешь. И вид у тебя какой-то бедноватый, на Биржу такие не ходят.

– Сами-то тоже не в бриллиантах! – вконец разобиделась Вера.

– Ладно, есть у тебя какая-нибудь одежда, в которой тебя муж не видел? – решительно осведомилась Надежда. – Уж извини, конечно, но этот синенький скромный платочек, что у тебя на шее, мне и то уже надоел.

Вера послушно принялась рыться в шкафу и вытащила брюки и куртку.

– Господи! – ахнула Надежда. – Да она коричневая! Как тебе пришло в голову купить вещь коричневого цвета! Коричневый вообще мало кому идет, а у тебя глаза серые!

– Но сейчас-то мне не нужно никого соблазнять, главное – чтобы муж не узнал!

– Точно! – малость присмирела Надежда. – Давай переодевайся!

Она выискала в шкафу теплый серый свитер и яркий трехцветный шарф.

– Как он там оказался? – удивилась Вера. – В жизни его не видела.

Шарф пришелся очень кстати: Надежда обмотала им Веру, так что видна была только макушка.

– Пора! – сказала она. – Едем!

Ромка отпустил их довольно спокойно.

Проснулся Кулик на рассвете от неудобного положения, от мучительной головной боли и от холода. Какое-то время он не мог сообразить, где находится, и даже вообразил под воздействием вчерашнего рассказа, что непонятным образом очутился в морге. Однако, разглядев полутемный подвал и двух своих новых знакомцев, вспомнил все и чрезвычайно расстроился. Расстроился он не оттого, что так низко пал и провел ночь в обществе таких опустившихся личностей. Нет, как всякий интеллигент, он боготворил народ и соприкосновение с ним считал за большую честь. Расстроился же Валентин, вспомнив, что совесть его нечиста, что он не может более считаться порядочным человеком, поскольку участвовал, хотя и невольно, в похищении злополучного чемоданчика.

Пятно со своей репутации нужно было смыть, причем сделать это следовало немедленно.

Не подумав о том, как он выглядит после ночи, проведенной в грязном подвале, да еще после выпитого накануне зелья, Валентин Марленович встал, покачиваясь, и отправился к дому недавно еще любимой женщины. Отправился, чтобы признаться во всем ее обокраденному мужу и принять на себя весь страшный заряд его справедливого гнева.

Как настоящий рыцарь, Кулик не собирался рассказывать о том, какую роль сыграла в этой некрасивой истории Лариса. Хотя Валентин и разочаровался в ней, выдать женщину он никогда бы не посмел. Он хотел взять всю вину на себя и понести любое наказание.

Однако выяснилось, что прежде, чем понести заслуженное наказание, нужно преодолеть сопротивление многочисленной охраны. Увидев Валентина Марленовича, нетвердой походкой приближающегося к подъезду элитного дома, дежурный охранник вышел навстречу и, брезгливо поморщившись, заявил:

– Слушай, бомжара, я тебе на выбор предлагаю – или мусоровоз вызову, и тебя на свалку отправят, или отловщиков, которые собак бездомных истребляют, и они тебя усыпят и свезут на живодерню!

– Я все это заслужил! – воскликнул Кулик. – Мне самое место на свалке или на живодерне, но только сначала я непременно должен сознаться в совершенном преступлении!

– Что, политуру в магазине украл или флакон тройного одеколона на халяву выпил? – поинтересовался бессердечный охранник.

– Могу признаться только лично Виктору Андреевичу! – уперся Кулик.

Молодой боец хотел прогнать надоедливого бомжа пинками, да побоялся запачкать об него обувь. Однако старший смены, который наблюдал за происходящим посредством видеокамеры, услышав имя уважаемого жильца, только сегодня возвратившегося из важной поездки, насторожился. Увеличив изображение на мониторе и как следует разглядев странного бомжа, он узнал в нем частого посетителя, который бывал в доме, правда, как правило, в отсутствие хозяина. В такой ситуации следовало проявить гибкость и смекалку. Приказав своему молодому подручному привести странного человека на пост, старший охранник связался с Виктором Андреевичем и кратко обрисовал ему происшествие. Виктор Андреевич приказал немедленно доставить к нему Кулика.

Оказавшись перед лицом ограбленного им человека, Валентин Марленович принялся рыдать, бить себя в грудь кулаками и призывать на свою голову кары небесные. Муж Ларисы, опытный и решительный человек, дал Кулику выплеснуть эмоции, а затем потребовал полного и подробного отчета.

Кулик растерялся. Он не знал никаких подробностей. Не знал даже, что находилось в злополучном чемодане, не знал, где хранил этот чемодан Виктор Андреевич. В общем, в его чистосердечном признании явно просматривались неувязки. Хозяин, выслушав его, здорово разозлился.

– Говори, кто тебя на это надоумил! – рявкнул Виктор Андреевич.

Однако Кулик готов был принять любые муки, но не выдать свою сообщницу. Пусть она водила его за нос, пусть подло использовала, но он будет тверд и непоколебим!

И когда Виктор Андреевич уже подумывал о том, чтобы передать упорного Кулика в руки своего помощника по не слишком законным делам, который очень профессионально умел развязывать языки, дверь комнаты распахнулась, и в нее влетела Лариса.

Узнав от прислуги, что пришел Валентин Марленович и что он разговаривает один на один с ее мужем, Лариса вообразила, что обманутый Кулик решил в отместку за все хорошее выдать ее Виктору. Нужно было срочно перехватить инициативу, доказать мужу, что она – белая и пушистая, а Кулик оговаривает ее из самых подлых побуждений… получится ее слово против слова Кулика, а в таком раскладе муж, естественно, скорее поверит ей, своей жене, чем этому сентиментальному уроду.

Ворвавшись в кабинет мужа и увидев там бледного от собственного героизма Кулика и красного от гнева мужа, Лариса решила, что допрос дошел до кульминации и закричала:

– Не верь ему, Виктор! Он все врет! Этот козел хочет очернить меня, потому что я не уступила его домогательствам! Я не виновата! Я вообще не видела этого гребаного чемоданчика!

Виктор Андреевич с большим интересом посмотрел на жену. Потом он перевел взгляд на Кулика, который то краснел, то бледнел, то приобретал вообще какой-то немыслимый фисташковый цвет.

– Вот оно что! – проговорил наконец хозяин кабинета и положения. – Вот, оказывается, почему ты молчал! Ну, ботаник, ты меня развеселил! Ты, оказывается, Лариску покрывал… Ромео, блин!

Лариса поняла, что совершила ошибку, причем ошибку непоправимую. Но слово – не воробей, вылетело – не поймаешь. Она поняла, что поставила точку в своей семейной жизни, и муж сделает все, чтобы вернуть ее на исходные позиции – в маленький и затхлый провинциальный городок.

Виктор Андреевич увидел выражение ее лица и громко расхохотался.

– Ну ладно, – сказал он, вытирая слезы, – с тобой, женушка, я после разберусь, а ты, ботаник дорогой, давай подробно колись, куда делся чемодан. Слово даю: невиновным ничего плохого не сделаю.

Перед зданием Фондовой Биржи стояло множество автомобилей, Надежда с Верой пробежались, выискивая синий «Опель» Олега. Машину они не обнаружили, но Надежда не унывала.

– Это говорит только о том, что муженек твой – не полный дурак, не стал светиться и ставить машину на виду у всех, оставил ее небось где-нибудь в скромном переулочке.

Внутри в здании Биржи царило столпотворение. Какие-то люди, преимущественно деловые мужчины, входили и выходили, изредка бросая друг другу несколько непонятных слов.

– Ты куда? – Надежда перехватила Веру, которая по инерции направилась к лестнице. – Нам туда не надо, там охранник сидит, еще пристанет с расспросами. А нам надо вон туда, – она указала на дальний угол, где в ряд расположились несколько телефонных кабин, – ровно в двенадцать туда придет твой муж, чтобы позвонить этому самому Андрею или, как его там, Алексею по местному телефону. Тут мы его не пропустим. Значит, мы будем торчать здесь по очереди, чтобы не слишком намозолить глаза. Сначала ты. А я пойду на улицу, там подежурю, может, узнаю твоего ненаглядного…

Она поглядела на фотографию, что прихватила из квартиры Веры. Фотография была свадебная, где сняты молодожены. То есть Вера на ней была, конечно, не в белом платье и не в фате, но все равно ясно было, что новобрачная – только у них бывает такой глупо-счастливый вид. Вера выглядела обалдевшей от счастья, такой, конечно, и была, а вот молодой муж Надежде не слишком понравился. Он нагло пялился в объектив и покровительственно обнимал Веру за плечи. Но внешне, конечно, выглядел ничего себе, здоровый такой, мордатый, кровь с молоком. Да уж, вздохнула Надежда, нечего и думать – идти с таким врукопашную…

Очень скоро Надежда замерзла. На улице хоть и конец марта и светит солнышко, но градусов не больше пяти, холодно. Она прогулялась вокруг площади, еще раз осмотрела машины. Синего «Опеля» на стоянке по-прежнему не было. На часах было без двадцати двенадцать, волноваться еще рано. Она купила у тетки в ларьке стаканчик серой жидкости, которую тетка на голубом глазу именовала кофе, потом выгнала Веру на улицу.

– Если замерзнешь – выпей кофе вон там! – крикнула она вслед.

– Я кофе не пью! – Вера дернула плечом. – Меня от одного запаха воротит!

– А эта бурда кофе нисколько и не пахнет! – обнадежила Веру Надежда Николаевна. – Она пахнет клопами и хозяйственным мылом. У тебя на эти запахи аллергии нету?

У телефонных будок было еще скучнее, чем снаружи. Надежда вытащила из сумочки газету и сделала вид, что углубилась в чтение. Изредка она бросала из-за газеты внимательный взгляд на окружающих.

Ничего не происходило. То есть какие-то люди подходили к кабинам и звонили по нужным телефонам, но Надежда могла бы поклясться, что среди них не было Вериного мужа. Надежда подумывала уже о том, чтобы сменить Веру на улице, ее останавливали только стрелки часов – было ровно двенадцать.

И в это время к кабинам подошла вызывающе яркая короткостриженая брюнетка. Надежда скользнула по ней взглядом, но поскольку молодая женщина никак не напоминала Вериного мужа Олега, то Надежда отвернулась равнодушно. И увидела Веру. Она влетела в вертящиеся двери и подавала Надежде недвусмысленные знаки. Вера показывала куда-то за Надежду и делала страшные глаза. Надежда Николаевна осторожно оглянулась, но в кабинах никого не было, кроме брюнетки. Надежда мотнула Вере головой, чтобы шла на улицу, и выскочила следом.

– Она это! – Вера так волновалась, что у нее перехватило дыхание. – Она, любовница его, которая на улице Фиолетова живет! Катя говорила – это Анька Севастьянова из девятнадцатой квартиры!

– Точно знаешь? – прищурилась Надежда.

– Да я же их там видела, вы что – забыли? Катя еще говорила, что у нее мужики не переводятся, и что непонятно, чем мой Олежек ее привлек – женатый, машина так себе, старенькая…

– Значит, теперь он ее деньгами соблазнил, уговорил ему помочь, – задумчиво пробормотала Надежда, – сам-то боится тут появляться, бабу свою на разведку послал.

Сквозь стеклянные двери было видно, что брюнетка, поговорив по телефону, идет на выход.

– Сгинь! – скомандовала Надежда Вере. – Не маячь на виду!

Брюнетка вышла на площадку и бодро почесала куда-то в сторону. Как и предполагала Надежда, Олег в машине тусовался в сторонке. Надежда опасливо оглянулась и устремилась следом за брюнеткой. Вера вскоре нагнала ее.

– Вон туда она идет, ты забеги вперед, – распорядилась Надежда, – а то мне ее не обогнать, уж больно ходко чешет. Ноги длинные!

Девица свернула в узкий безымянный переулок, прошла по нему метров двадцать и заскочила в открытый подъезд. Надежда после недолгих колебаний зашла следом. Подъезд оказался сквозной, так что когда Надежда выглянула наружу, она увидела, что брюнетка подходит к припаркованному неподалеку синему «Опелю».

– Там он, в машине сидит, – шепотом сказала подбежавшая Вера, – и тут норовит чужими руками жар загрести.

Брюнетка наклонилась к переднему окошку и что-то сказала мужчине, сидящему в машине. Он кивнул и вышел. В руках он держал вишневый кожаный кейс. Кейс был, несомненно, тот самый, но в несколько попорченном виде – замок сломан, а сам чемодан склеен скотчем.

– Что делать? – спросила Вера. – Нам с двумя не справиться. Сейчас они на биржу пойдут, там народу много…

– Слушай, у меня появился план, – вполголоса сказала Надежда.

Олег тщательно запер машину, боком прижимая к себе вишневый кейс. Кейс ему здорово мешал, но он не хотел и на секунду выпустить его из рук. Он прекрасно представлял себе, какое богатство находится в кейсе. Акции стоили несколько миллионов, и если этот тип, Андрей, даст за них хотя бы половину, Олег все равно станет безумно богатым человеком. Только бы ничего не сорвалось. А для этого нужно, чтобы кейс все время был у него в руках, тогда никто не сможет его отнять. О том, чьи это на самом деле акции и каким образом кейс оказался у его жены, этой растелепы, этой музейной крысы, Олег запретил себе думать. Как говорится, деньги были ваши – станут наши, и привет, пишите письма!.. А лучше ничего не пишите, потому что мы вам адреса все равно не оставим, как пелось в старой песне, наш адрес – не дом и не улица, и вообще ужас как вы нам надоели!

Анна стояла рядом и взглядом коршуна следила за кейсом. Она не слишком-то поверила во всю эту историю, уж слишком неожиданно он явился к ней рано утром. Анна не любила рано вставать и соображала по утрам плохо. Но сейчас, похоже, ее убедил неизвестный Андрей, что дело стоящее, ишь как Олег пялится, только что дырку в чемодане не прожжет…

Олег запер еще багажник, включил сигнализацию и вдруг, откуда ни возьмись, возникла перед ним немолодая тетка. Волосы у тетки были всклокочены, и сама она находилась в последней стадии бешенства.

– Вот они где, голубки! – заорала тетка визгливым голосом. – Вы только посмотрите!

Олег попытался обойти тетку, но она непостижимым образом снова оказалась перед ним.

– Нет, вы только подумайте, а? – орала она. – Ни стыда ни совести у некоторых нету!

– Что вам надо? – отрывисто спросил Олег.

– Что надо? А ты не знаешь? И как только глаза твои бесстыжие на меня смотрят! – разорялась тетка. – Видано ли дело – среди бела дня при живой жене с какой-то потаскухой!

– Вы кто? – оторопел Олег.

Он хотел оттолкнуть настырную тетку, но вокруг уже толкались две старухи и одна мамаша с коляской, привлеченные скандалом.

– Люди добрые! – обратилась к ним Надежда. – Это что же такое деется на свете? Тещу свою единственную не признает! Открещивается, подлец, а сколько я ему белья выстирала вот этими самыми руками? Машину-то стиральную дочке так и не купил, жмот! Ты тещу родную не узнаешь? – Она дернула Олега за воротник. – А сколько борща моего съел? Тонну, наверное!

Надежда полностью вошла в роль и не слишком следила за тем, что говорит. Главное – это кураж не потерять, считала она. Олег, услышав про тещу, малость прибалдел. Он никогда не видел Вериной матери, она жила в другом городе с другим мужем и не встречалась с дочерью лет десять. Вера подробно рассказывала ему про это, но дело в том, что Олег не слушал. И не рассматривал семейные фотографии. И у него в памяти отложилось только то, что теща в принципе есть. Олег очень волновался сейчас из-за кейса, он ожидал нападения. Но в голову не могло прийти, что эта тетка может позариться на кейс.

– Мама! – заговорил он солидно. – Вы все не так поняли! Вы лучше успокойтесь, езжайте домой, там и поговорим! А то перед людьми стыдно, право слово!

– Стыдно ему? – заорала подбежавшая Вера. – Мне стыдиться нечего, я у чужой жены мужика не отбивала!

И она тут же попробовала вцепиться в волосы оторопевшей брюнетке. Та-то была не промах, вот только совершенно не ждала в данный момент нападения из-за угла. Надо сказать, что у Веры ничего не получилось – не то брюнетка была слишком короткострижена, не то у Веры не имелось опыта в таких делах. Анна же попыталась расцарапать Вере лицо и выставила вперед руку с длинными коричневыми ногтями, но Вера была замотана шарфом по самую макушку, так что ногти вонзились в шарф, да там и запутались. Ногти у любовницы Олега были наращенные, очень дорогие, так что она совершенно забыла и про Олега, и про чемодан с ценными акциями, а сосредоточилась на том, чтобы выйти из драки без потерь. Следовало бы попросить Веру, чтобы постояла спокойно, и выпутать застрявший ноготь, но о таком нечего было и мечтать. Вера пинала соперницу ногами и громко визжала. Анна дернула шарф, Вера не удержалась на ногах, и обе они покатились под ноги Олегу. Чтобы не упасть на них, он вынужден был удерживаться одной рукой, в другой у него был зажат кейс. Тогда Надежда стала лупить его сумочкой, призывая в свидетели окружающих и прося вызвать полицию.

Олег испугался: встреча с полицией никак не входила в его планы, он хотел сесть в машину и уехать от этих ненормальных. Но ключи непостижимым образом выпали из рук, да еще Вера снизу дернула его за ногу. Олег опустился на четвереньки и стал шарить возле машины в поисках ключей. При этом он на секунду выпустил из рук кейс.

Надежде вполне хватило времени. Она схватила кейс и стала отползать в сторону. Люди случайно расступились, и Надежда с кейсом под мышкой припустила по переулку, в душе торжествуя победу.

Как оказалось, рано, потому что из подъехавшей темно-зеленой машины выскочил какой-то человек и перехватил Надежду на бегу. Она попыталась увернуться, сделала обманное движение, но сзади крепко сжали ее за плечи и заткнули рот, потому что Надежда как раз собиралась заорать. Поскольку оторвать ее от кейса не было никакой возможности, ее вместе с кейсом втащили в машину и запихнули на заднее сиденье. Надежда бросила кейс и тут же попыталась улизнуть, потому что, конечно, неудобно перед Куликом, но своя жизнь дороже, и пускай они там сами с акциями разбираются, ей, Надежде, в общем-то, на них глубоко плевать. Но дверь была заблокирована. Человек рядом с ней жадно схватился за кейс. Был он довольно молодой, короткостриженый шатен самого злобного вида. Надежда поняла, что это и есть Георгий Филин, бывший Верин одноклассник. За рулем сидел тот самый кудрявый красавчик, что следил за Куликом на вокзале.

– Ну, ребята, – сказала она, отдышавшись, – добились вы своего. Вот только не разочаруйтесь, там, в портфеле, денег-то нету.

– Чего? – удивленно спросил кудрявый водитель.

– Того! – передразнила Надежда. – Бодрись, а то как бы кондратий тебя не хватил от расстройства!

За Георгия Филина она была спокойна, этот покрепче будет, об асфальт его не расшибешь. Георгий в это время распотрошил кейс и разочарованно выругался, не найдя там денег.

– Ты не очень-то выражайся при даме! – напомнила Надежда. – А вообще, ребята, если вы будете себя хорошо вести, я скажу вам, что нужно сделать с этими акциями, чтобы обернуть их в деньги. Кстати, этим должна была заниматься Катя, и если бы вы…

– Так я и знал! – закричал водитель. – Так я и думал!

– Молчать! – заорал Георгий. – Двигай отсюда потихоньку!

– Выворачивай к Бирже, – посоветовала Надежда, – там человек ждет. Он хорошие деньги за акции даст, все уже договорено.

Надежда понадеялась, что эти двое отвлекутся на деньги и забудут об опасности. Ее они не тронут, поскольку только она знает, как найти того типа, что сможет продать акции. Она оглянулась и заметила, что Олег выбрался из-под барахтающихся женщин и прорвался к своей машине. Вера пыталась его остановить, тогда он отшвырнул ее, не глядя. Она упала грудью на каменный поребрик и затихла. Надежда охнула, но сообразила, что помочь она Вере ничем не может. Тут же она нашарила под собой сумочку, в которой был мобильник. Перед слежкой Надежда отключила звонок и поставила телефон на вибровызов, чтобы сигнал не раздался в самый неподходящий момент. И теперь сумочка под ней вибрировала вовсю, кто-то звонил Надежде. Она поняла, что судьба посылает ей шанс.

Очень осторожно Надежда сунула руку под себя, поерзала немножко и нащупала «молнию» на сумке. Потянула ее и двумя пальцами вытащила из образовавшегося отверстия телефон. Крепко зажав его в кулаке, Надежда рывком вытянула его наружу и, на ощупь нажав кнопку ответа, заорала что было мочи:

– Спасите! Помогите! Меня похитили! Темно-зеленая машина, возле Фондовой Биржи!

Георгий попытался дотянуться до Надежды, но между ними находился раскрытый кейс, тогда Филин двинул Надежду этим кейсом. Он метил в голову, но попал в плечо. Телефон выпал у Надежды из рук, она отпихнула от себя кейс, и акции рассыпались по салону машины.

– …! – заорал Георгий.

– Сам такой! – огрызнулась Надежда.

Феликс до отказа выкрутил руль и на первой скорости двинулся вперед: весь переулок перед Биржей был забит машинами, и чтобы проехать между ними, требовалось незаурядное мастерство. Прямо перед ними медленно разворачивался сверкающий черным лаком джип «Лексус». Феликс затормозил, чтобы не врезаться в дорогущую машину, – столкновение с ее хозяином не входило в его планы.

– Ну что ты еле ползешь! – прошипел Гера с заднего сиденья. – Надо отсюда скорее сваливать!

– Сам бы сел за руль, – огрызнулся Феликс, – в этом джипяре навороченном небось крутые бандюганы едут, их тачку чуть царапнешь – выскочат всей бригадой, тебе это надо?

– Хоть что-то ты сам можешь делать? – продолжал ворчать Георгий. – Хоть за рулем сидеть?

«Лексус» свернул вправо, и перед Феликсом оказалось свободное пространство. Он радостно надавил на педаль газа, и машина рванулась вперед, как застоявшийся в конюшне норовистый конь.

И в этот момент прямо перед ней неизвестно откуда выскочил видавший виды темно-синий «Опель». Феликс ударил по тормозам, но было слишком поздно. Раздался удар, скрежет металла, звон бьющегося стекла.

– Блин горелый! – выкрикнул Феликс, уставившись на смятый бок «Опеля». – Только этого нам не хватало!

Из разбитого «Опеля» выскочил Олег. Он потрясал монтировкой и надвигался с самым угрожающим видом.

– Ты, козел, первый день за рулем, что ли? Как таким только права дают!

– Сам козел! – ответил Феликс и полез под сиденье, где у него тоже лежало кое-что убедительное.

Гера распахнул заднюю дверь и произнес решительным, многообещающим тоном:

– Лучше вали отсюда, мужик, пока не нарвался на неприятности!

– Валить? – передразнил его Олег. – Интересно, на чем? Вы мою машину разбили к чертям собачьим!

И тут он увидел рядом с Георгием знакомую женщину. Ту самую, которая только что устроила скандал, назвавшись его тещей. А потом смылась, прихватив драгоценный чемоданчик. Между прочим, и сам этот чемоданчик находился тут же, лежал на заднем сиденье между «тещей» и грубым, короткостриженым мужиком.

При виде чемоданчика Олег утратил всякое представление о реальности. Он бросился на превосходящего противника с жутким, оглушительным воплем:

– Отдай!

Этот незнакомец стоял между Олегом и его вечной, трепетной, неосуществимой мечтой – богатством. В этом чемоданчике было все, к чему стремился Олег, стремился всей душой – роскошные машины, великолепные апартаменты, длинноногие загорелые девушки, вежливые темнокожие официанты, золотые карибские пляжи, шорох прибоя…

При виде несущегося на него с выпученными глазами и поднятой монтировкой человека Гера немного растерялся. У этого мужика был совершенно очумелый вид, как будто он накурился какой-нибудь дряни, связываться с таким было небезопасно. Гера захлопнул дверцу. Олег налетел на машину, как цунами, и с размаху разнес монтировкой стекло. Гера вытащил из-под мышки пистолет, другого, более тихого пути разрешить конфликт не оставалось.

И в это время с двух сторон к столкнувшимся машинам подкатили два огромных джипа. Двери джипов дружно распахнулись, из них, как горошины из стручков, высыпали крепкие тренированные ребята во главе с мужчиной средних лет, украшенным кривым шрамом через все лицо и ежиком седых волос.

– Всем стоять! – хриплым пиратским басом рявкнул седой.

И все его поняли. В голосе седого пирата прозвучало что-то такое, что в юридических договорах называют «обстоятельства непреодолимой силы». Все участники бурной уличной сцены застыли, как перед фотокамерой, из которой вот-вот должна вылететь пресловутая птичка. Даже Олег замер, выронив монтировку и навеки распрощавшись с мечтой о золотых карибских пляжах.

Седой головорез окинул присутствующих наметанным взглядом, заметил пистолет в руке Георгия и одним движением бровей подал знак. Кто-то из его подчиненных молниеносно разоружил Геру, впрочем, он и не пытался сопротивляться, понимая всю бесполезность такой попытки. Он только произнес, обращаясь к седому, впрочем, без особой надежды на успех:

– Анвер, ты что, меня не узнал?

Седой не удостоил его ответом.

Убедившись, что все под контролем, он вынул мобильник и что-то в него негромко сказал. Почти тут же из-за угла вырулил золотистый «Ягуар». Он остановился чуть позади одного из джипов, дверца открылась, и появился толстый лысый мужчина лет пятидесяти с небольшим.

– Вот, Виктор Андреевич. – Анвер обвел взглядом всех участников немой сцены, как садовник оглядывает хорошо удобренную клумбу. – Все здесь!

– Виктор Андреевич, – засуетился Гера. – Я все держал под контролем! Я спас ваш чемоданчик! – И он потянулся к вишневому кейсу.

– Сидеть! – грозно рявкнул Анвер. – Я тебе что, крыса помойная, разрешил пошевелиться?

– Я знаю, как ты все держал под контролем! – негромко проговорил Виктор Андреевич. – И про тебя знаю, и про этого красавца, – он неприязненно покосился на Феликса.

– Это все он! – тут же завизжал Феликс. – Он меня заставил! Он меня вынудил! Я ни в чем не виноват!

– Ну вот и ладушки. – Виктор Андреевич ласково улыбнулся, как голодная акула перед сытным обедом. – Вы теперь, голубчики, друг на друга все будете валить и все нам в мельчайших подробностях расскажете… особенно когда Анвер вами всерьез займется!

Вдруг из-за спины Виктора Андреевича вынырнул Валентин Марленович Кулик. Вид у него был такой, как будто Кулик сию минуту собрался броситься на первую попавшуюся амбразуру.

– Только не трогайте женщину! – выкрикнул этот закоренелый романтический герой. – Она совершенно ни в чем не виновата! Я ее втянул в неприятности против ее воли!

– Женщину? – удивленно проговорил Виктор Андреевич.

– Это он про меня, – подала голос Надежда Николаевна, до сих пор тихо сидевшая на заднем сиденье разбитой машины и старавшаяся не привлекать к себе внимание разбушевавшихся мужчин. – Честно говоря, он меня действительно втянул во всю эту историю… просто у него тогда был такой беспомощный вид, что я не смогла отказать ему в помощи. За что и наказана… в общем, сама виновата. Есть же старая поговорка – ни одно доброе дело не остается безнаказанным. А сейчас, если вы не возражаете, я действительно хотела бы с вами распрощаться. Там у меня знакомая девушка, кажется, нуждается в помощи… – и Надежда оглянулась в сторону Биржи, где осталась пострадавшая в драке Вера.

– Опять вы помогаете посторонним людям, – усмехнулся Виктор Андреевич, – смотрите, как бы потом снова не пришлось жалеть… но задерживать вас я, конечно, не собираюсь. Мой ботаник, – он кивнул на Кулика, – о вас хорошо отзывается, а я ему, как ни странно, верю.

Он махнул рукой одному из своих бойцов:

– Отвези ее куда нужно!

Парень подсадил Надежду Николаевну в джип. Следом тут же ввинтился Олег. На немой вопрос бойца он пробормотал:

– Там моя жена…

Надежда покосилась на него злобно, но решила не ввязываться, пускай Вера сама разбирается в своей семейной жизни.

Вернувшись к месту потасовки, Надежда обнаружила Веру, полусидящую на асфальте, скривившись от боли. Все зеваки, до того с удовольствием наблюдавшие за дракой, моментально разбежались, и никто даже не подумал помочь девушке или вызвать «Скорую помощь».

Бойкая короткостриженая брюнетка, пассия Олега, тоже ретировалась, но ее вполне можно было понять. Ее Надежда не слишком осуждала – кому нужны лишние неприятности.

Вдвоем с бойцом Надежда Николаевна подняла Веру и внесла ее в джип.

– Поехали в больницу! – приказала она шоферу.

Увидев жену, Олег залебезил:

– Ну как ты, солнышко? Что у тебя болит? Чем тебе помочь?

Вера открыла глаза и поглядела на мужа затуманенным взором.

– Ты – здесь?

– Ну, конечно, малыш, – рассыпался Олег мелким бесом, – милая, я так волнуюсь! Что для тебя сделать?

– Сделай так, чтобы я тебя как можно дольше не видела! – со стоном выдохнула Вера.

– Это мы запросто организуем! – жизнерадостно ухмыльнувшись, пообещал боец. – Мужик, ты что предпочитаешь – Якутию или Эвенкийский национальный округ?

– Лучше всего отправить этого козла в его родной город, – с трудом преодолевая боль, проговорила Вера, – у этого города, кажется, и названия-то нет…

– И не забудьте его из квартиры выписать, – добавила практичная Надежда.

Вера наклонилась, кряхтя, как старушка, и поставила Ромкину миску на пол.

– Ешь, только аккуратно, – сказала она, – я уже сегодня один раз за тобой убирала, больше сил нету.

Пес повилял хвостом и радостно рванулся к миске. Вера только вздохнула: Ромка-то быстро шел на поправку, чего не скажешь о ней. В больнице определили, что от удара о поребрик Вера сломала два ребра. В остальном все было более-менее в порядке, не считая многочисленных синяков и ссадин. Вера мельком взглянула на себя в зеркало: рассеченная бровь кое-как заживала, опухоль в ушибленном носу спала, только глаза совершенно больные. Волосы тусклые, висят безжизненно. Вера кое-как разгребла их расческой и стянула в хвост аптечной резинкой. От такого простого усилия руки стали ватными и перед глазами заплясали красные мухи.

Вера тяжко вздохнула и уговорила себя выпить чаю. Однако, когда она открыла холодильник, ее решимость куда-то испарилась. Холодильник был забит деликатесами, их привез парень, присланный Виктором Андреевичем, вместе с документами о разводе и о выписке Олега из Вериной квартиры по месту жительства, то есть в захолустный город с незапоминающимся названием. Приходила также Надежда Николаевна, принесла мяса для Ромки и сварила Вере грибной суп. Суп тоже съел Ромка, он выздоравливал и стал ужасно прожорливым. Ходил он с трудом, поджимая больную лапу, так что относительно прогулок не могло быть и речи, да и кто стал бы его водить. Так что по обоюдному соглашению было решено пользоваться старым пластмассовым тазиком, Ромка оказался очень сообразительным, сразу понял, чего от него хотят.

Заходила Розалия Яковлевна, приносила дворовые новости, которые Веру не слишком интересовали. Вера сказала ей, что попала в автомобильную аварию и что они с мужем окончательно развелись. Звонила Валечка из музея, сообщила, что синяк у директрисы Анны-Ванны почти сошел, и в музее считают, что он пошел ей на пользу – директриса стала человечнее и не так придирается к сотрудникам. Еще Валечка сказала, что Матильда Романовна, которую неизвестный злоумышленник огрел по голове портретом писателя Панаева, чувствует себя удовлетворительно, но пока на больничном. Вера и эти новости выслушала с полным равнодушием, музей казался ей далеким и своя работа в нем какой-то нереальной. Она даже стала чуть меньше уважать писателя Панаева, хотя он-то как раз не сделал ей ничего плохого.

Ромка быстро опустошил миску и теперь гонял ее по всей кухне, толкая носом. Вот он наткнулся на Веру и отпихнул ее боком. Разумеется, не в полную силу, а так, ненароком, он и сам был еще не в лучшей форме. Но Вера от несильного толчка пошатнулась и схватилась рукой за стену. Сердце колотилось часто-часто, дыхание перехватило. Ромка понял, что Вере плохо, и виновато ткнулся носом ей в колени. Вера отметила, что нос все еще сухой, но уже не такой горячий – пес явно выздоравливал. Помогли ли уколы, которые исправно делала Вера, или хирург отлично знал свое дело, но теперь можно было с уверенностью сказать, что Ромка вне опасности. Конечно, наглый бультерьер свое сделал – пес всю оставшуюся жизнь будет припадать на левую переднюю лапу, но это ничего, подбадривала его Вера, нам не нужно ставить рекорды по бегу. Повязку с лапы сняли, теперь рана была заклеена пластырем, колтуны из шерсти Вера вычесала с большим трудом. Запах помойки понемногу выветрился, теперь от Ромки пахло псиной и лекарствами.

Вера нарочно отвлекала себя заботами о собаке, чтобы не думать о своей жизни. Нужно было решать, как жить дальше, но никаких мыслей не приходило в голову. Вера предпочитала валяться на бабушкином продавленном диване и бездумно пялиться в экран телевизора, почесывая за ушами прикорнувшего рядом Ромку. Раньше такой образ жизни вызывал у нее презрение, Вера всегда любила активный отдых. Или уж почитать что-нибудь стоящее. Но тратить время на телевизор… это если совсем нечего делать. Такого с Верой не случалось с детства, а уж когда появился муж – времени вообще ни на что не хватало.

Вспомнив о муже, Вера вздрогнула и прижала к себе Ромку. Соседка Розалия Яковлевна, которая была женщиной наблюдательной и желала Вере только добра, пыталась проводить с ней воспитательную беседу. Она говорила, что нужно встряхнуться и взять себя в руки, что Вера не первая, кто нарвался на подлеца, и что из этого вовсе не следует, что нужно, обжегшись на молоке, дуть на воду. Она много чего говорила, только Вера почти не слушала. Она монотонно кивала, как китайский болванчик, и со всем соглашалась. Только не хотелось встряхиваться и оживать, как птица Феникс, Вере вообще ничего не хотелось. Спала она плохо, во сне видела исключительно длинные коридоры, пустые лестницы, темные пещеры и паутину, клочьями свисающую с потолка. Возможно, оттого, что спать приходилось в полусидячем состоянии, иначе очень болели ребра. Так что совершенно неинтересно было засыпать, зная, что увидишь во сне одно и то же.

Чайник вскипел, и Вера налила себе почти одной заварки. Ромка оставил свою миску и положил Вере на колени запачканную морду. Она посидела немного, вздыхая, поглядела в окно. Во двор заруливал черный джип. Он распугал ворон на дорожке и приткнулся возле дома. Рядом с припаркованными потертыми легковушками джип выглядел огромным. Какая-то старуха вывернула из-за угла, джип просигналил ей недовольно. Ромка вдруг поднял голову и поглядел тревожно, потом проковылял к окну. Он попытался встать на подоконник, но левая лапа подводила, так что пес оставил эту мысль, послушал еще немного и успокоился.

Вера выпила чаю и даже заставила себя съесть бутерброд с сыром. Ромка так умильно смотрел на сыр, что пришлось отрезать ему солидный кусок.

– Ты – свет моих очей, – ласково сказала ему Вера, – что бы я без тебя делала.

Раздались два коротких звонка в дверь – это Розалия Яковлевна разработала секретную систему, чтобы Вера не боялась открывать. Вера только посмеивалась – ей-то было все равно, потому что за свою жизнь она не боялась, а красть у нее абсолютно нечего, даже бабушкины серебряные ложки и колечко с зеленым камушком лежат в ломбарде. Однако сейчас Вера что-то замешкалась. На миг, на один только миг ей показалось, что за дверью стоит Олег, и сейчас снова нужно будет слушать его гадости и отвечать самой в том же духе.

Звонки повторились, и Ромка на этот раз не залаял, хотя не слишком привечал Розалию Яковлевну. Вера взяла себя в руки и потащилась открывать.

Она растворила дверь, не спрашивая кто, и не подумала даже запахнуть халат.

На пороге стоял плотный мужчина лет сорока.

– Здравствуйте, – сказал он глухо и без улыбки.

– А вы кто? – ошеломленно спросила Вера.

Отчего-то она сразу поняла, что мужчина не ошибся случайно дверью и не собирается агитировать Веру идти на очередные выборы в муниципальный совет. У агитаторов не бывает глаз цвета горького шоколада, твердого рисунка губ и такого загара. Мужчина был не слишком высок ростом и далеко не худой, но без намека на жир.

«Среднего роста, плечистый и крепкий,

Ходит он в белой футболке и кепке…»

– вспомнила Вера детские стихи, что читала ей бабушка.

У этого мужчины не было ни футболки, ни кепки. На нем были коричневые вельветовые джинсы и более темный свитер. Вера совершенно не к месту вспомнила, как Надежда Николаевна ругала ее за коричневую куртку и приводила даже всем известный анекдот – что некто придет в гости в коричневом, сядет в углу и испортит остальным весь праздник… Видела бы она этого типа в коричневом, усмехнулась про себя Вера, попробовала бы рассказывать свои анекдоты в его присутствии.

Мужчине его одежда явно шла. Рукава свитера были немного закатаны, видны загорелые мускулистые руки. Все эти наблюдения Вера сделала за очень короткое время, которое понадобилось пришедшему мужчине, чтобы войти в прихожую, а соседке Розалии Яковлевне – чтобы втиснуться за ним.

– Веруша! – заговорила она преувеличенно громко. – Этот человек пришел насчет собаки. Он во дворах расспрашивал, ему и сказали, что ты Ромку взяла. А тут как раз я иду, его с собой пригласила, потому что ты-то ведь незнакомому человеку не откроешь…

– Что значит – насчет собаки? – не своим, сиплым голосом спросила Вера.

Ей захотелось придушить старую грымзу Розалию Яковлевну за то, что распустила язык и притащила этого типа к ней. Но в глубине души она понимала, что ничего не поможет, что этот наглый мужик с глазами цвета горького шоколада отнимет у нее Ромку.

Мужчина внимательно оглядел Веру, потом повернулся к соседке, пробормотал слова благодарности и выразительно поглядел на дверь. Розалия посмотрела на него не менее выразительно и дала понять, что не собирается никуда уходить. Мужчина нахмурился, но в это время из кухни раздался не лай, а самый настоящий визг. Так визжат только совсем маленькие щенки. Вера закрыла дверь кухни, и теперь Ромка безуспешно пытался выбраться. Он царапал лапами дверь и лаял не своим тонким голосом.

У мужчины дрогнуло лицо, он сделал шаг в сторону кухни, но тут дверь распахнулась, и Ромка вывалился в прихожую. Увидев мужчину, он хотел прыгнуть к нему, но лапа подвела, и пес завалился на пол. Он не стал тратить время на то, чтобы встать, а пополз к своему хозяину, к своему обожаемому существу, глядя на него снизу вверх, как на бога, и тоненько поскуливая от счастья.

Розалия Яковлевна ахнула и наконец сообразила, что ее присутствие тут лишнее. Она тихонько вышла, закрыв за собой дверь.

– Ромка! – Мужчина поднял пса на руки и прижал к груди. – Ромка, дружище!

Ромка лизнул его в щеку, потом закрыл глаза и затих. Вера осознала вдруг, что стоит перед незнакомым мужчиной в старом бабушкином халате и шлепанцах, что на лице у нее нет никакой косметики, а волосы стянуты жуткой аптечной резинкой. Но стыд заглушил приступ бешенства. По какому праву этот тип собирается отобрать у нее собаку? Вера спасла Ромке жизнь, а где был этот сногсшибательный мужчина, когда его пса покалечил злобный бультерьер? И не он ли выбросил его во двор умирать?

– Отпустите собаку, – громко приказала Вера, – что вы себе позволяете? Врываетесь в чужой дом, ведете себя бесцеремонно. Мы вас не звали!

– Вы сами меня впустили, – возразил мужчина, – и потом, Ромка меня признал. Послушайте, давайте спокойно поговорим!

Вера хотела сказать, что им не о чем разговаривать, но ее остановили умоляющие глаза пса. Ромка осторожно сполз на пол и поковылял в комнату, причем выбрал не бабушкину, а другую, где раньше ночевал Олег и где был относительный порядок. Вера опустилась в кресло, мужчина устроился на диване. Ромка заметался по комнате, ему хотелось одновременно сидеть возле двух своих обожаемых людей, но они сердито глядели из двух противоположных углов, так что пришлось собаке выбрать нечто среднее. Пес сел на ковер ровно посредине между креслом и диваном.

– Меня зовут Андрей Рудин, – представился гость, и Вера мысленно вздохнула – снова преследуют ее образы героев романов девятнадцатого века! Впрочем, на своего тезку, тургеневского героя, этот Рудин был совершенно не похож.

– Что вы от меня хотите? – заговорила Вера. – Где вы были, когда ваша собака умирала на детской площадке? Отчего вы не защитили ее от бультерьера? И отчего вы выгнали Ромку из дому больного и беззащитного?

– Я принимаю ваши упреки, – он склонил голову, – но дело в том, что меня не было в городе, даже в стране. Пришлось срочно уехать в командировку на месяц. Ромку я отдал своей жене, я был в полной уверенности, что с ним ничего не случится…

– Как же вы с такой скотиной живете? – не выдержала Вера. – Это же уму непостижимо – выгнать из дома больную собаку!

– Я не живу. – Андрей наклонил голову и сжал зубы, так что по скулам заходили желваки. – Это бывшая жена, но у нас хорошие отношения. Были, – добавил он, взглянув на Ромку.

– Вы заберете его? – Вера почувствовала, как голос ее предательски дрогнул. – А как же я?

– Но послушайте, – он встал с места и подошел ближе, – я вам безумно благодарен! Ромка – это самая моя родная душа. У меня достраивается дом за городом, участок большой, Ромке там будет хорошо, он быстро поправится. А вы…

– А я даже не могу вывести его на прогулку, это вы хотели сказать? – Вера резко вскочила с кресла, закашлялась и схватилась за левый бок.

– У вас больное сердце? – испугался Рудин. – Может быть, вызвать «Скорую»?

– Не надо никакой «Скорой», – сердито ответила Вера, – у меня сломаны два ребра, и я сплю сидя. Синяки скоро заживут, а по голове меня не били! И отчего это вы явились так легко одетый, вы что – прямо от жены из соседнего двора? Вы ей все простили?

– Я просто приехал на машине, – мягко ответил он и поглядел, как показалось Вере, жалостливо. Она мгновенно озверела, тем более сообразила, что это его огромный джип стоит под окном.

– Слушайте, вы! – закричала Вера. – Не вздумайте предлагать мне денег за Ромку! И не смейте так смотреть! Оставьте свою благотворительность при себе!

Ромка подошел к Вере и расстроенно гавкнул – дескать, что ты пристала к хорошему человеку. Вера мгновенно остыла. Что она может сделать?

– Наверное, действительно Ромке будет лучше за городом. Только не отдавайте его больше никому.

– Я пока не собираюсь уезжать, – сказал Рудин и пошел к двери.

Ромка трепетно поглядел на Веру, потом повернулся к двери. В душе его происходила борьба, два обожаемых человека разлучались, и пес встал перед проблемой нелегкого выбора. Ромка сделал шаг к двери, потом вернулся и лизнул Вере руку, после чего, уже не оглядываясь, на трех лапах поскакал вслед за хозяином.

Вера видела из окна, как они садились в джип – Ромка с разбегу прыгнул на свое привычное место впереди. Джип выехал на улицу. Вера нашла в буфете непочатую бутылку коньяка, спиртное тоже привез парень от Виктора Андреевича вместе с документами. Она выпила сразу полстакана и решила, что не худо бы коньяк чем-то заесть. Тут же, в буфете, лежало несколько плиток шоколада. Вера открыла черный горький, но вспомнила глаза Рудина и, разломав плитку на мелкие кусочки, спустила все в туалет.

Прошла неделя. Вере скучно было сидеть дома одной без Ромки, она потихоньку выбиралась по делам. Ребра беспокоили меньше, даже спать она теперь могла лежа. Вера съездила в музей, чтобы закрыть больничный и получить кое-какие деньги, ей не давало покоя бабушкино колечко в ломбарде, было бы жаль его потерять. Директриса Анна Ивановна встретила ее приветливо и даже выдала материальную помощь из своего личного фонда.

Вера выкупила вещи из ломбарда и теперь присела во дворе на скамеечку, потому что солнышко грело по-весеннему и не хотелось подниматься в пустую квартиру. Бабушкино колечко было чуть великовато, но зелененький камушек так приветливо подмигивал Вере, как будто хотел сказать, что все будет хорошо.

Во двор въехал черный джип, из него выскочил несуразный черный пес и, припадая на левую переднюю лапу, устремился к Вере. Хвост его мотался, как черный пиратский флаг на рее.

– Ромка! – ахнула она.

Ромка, счастливо повизгивая, умостил морду у нее на коленях и затих. Через некоторое время пред Верины очи явился его хозяин.

– Мы делали рентген, – сообщил он, – вот заехали вас проведать. Ромка очень просил.

Вера взглянула с подозрением – нет, никакого подвоха, смотрит спокойно, улыбается, и от этой улыбки в глазах цвета горького шоколада зажглись золотистые искры. Вера внезапно подумала, какая дура бывшая жена Рудина, живущая в соседнем дворе, что упустила такого мужчину. Она тут же опомнилась – да ей-то какое дело!

– Что еще вам сказал Ромка? – сухо спросила она.

– Он очень скучает, – вздохнул Рудин, – я уезжаю на целый день, он нервничает и воет. И вот я подумал, может, вы смогли бы пожить у нас некоторое время? Там чудный воздух, и дом большой…

Вера тут же смекнула, что он боится доверить Ромку постороннему человеку, оттого и зовет ее в няньки.

– Вам пошла бы на пользу жизнь на свежем воздухе, – сказал Рудин, и Вера сразу поняла, что он расспрашивал про нее у Розалии Яковлевны.

Но сейчас это не было ей неприятно – человек интересуется по-хорошему, хочет помочь. В конце концов, она спасла его собаку.

У нее больничный еще полтора месяца, прикинула Вера, потом можно будет взять отпуск или вообще уволиться из музея, который ей осточертел до колик. Можно будет поработать над статьей или над диссертацией, а еще она хочет написать книгу… И совсем не плохо будет узнать этого мужчину поближе…

– Скажите, – Вера без опаски поглядела в глаза цвета горького шоколада, – нет ли среди ваших предков одного такого молодого человека, про которого писал Иван Сергеевич Тургенев?..

Надежда Николаевна посмотрела на часы. Муж должен был прийти с минуты на минуту. В квартире порядок, обед почти готов, Бейсик трется у ног, намекая на то, что его пора кормить… Красота! Что еще нужно женщине для счастья? И никакого криминала, никаких расследований, никаких детективных историй!

Раздался знакомый звонок. Надежда вытерла руки о передник и пошла открывать. Конечно, Сан Саныч мог бы открыть дверь сам, но ему приятнее, если это сделает жена…

В руке у мужа был большой полиэтиленовый пакет.

– Ой, что это? – Надежда потянулась к пакету. – Это мне? Ты такой заботливый…

– Вообще-то нет… – Сан Саныч вытащил из пакета кейс.

Вишневый кожаный кейс! С кодовым замком!

– Что это такое? – Надежда Николаевна вытаращила глаза и села на мягкий пуфик..

– А что? По-моему, очень хороший чемоданчик!

– Откуда он у тебя?

– Да понимаешь, приехали компаньоны нашей фирмы из Дивногорска и по поводу удачно заключенного контракта сделали всем подарки. А что, тебе разве не нравится? Отличный кейс, дорогой, наверное… кожа очень хорошая… а то я хожу со своим старым портфелем, которому самое место на помойке… перед людьми стыдно!

– Да-а? – с сомнением протянула Надежда. Она представила, как муж будет каждый день ходить на работу с этим кейсом, постоянно напоминая ей о только что перенесенных неприятностях… точно такой же кейс, как тот – вишневая кожа, кодовый замок! Она осторожно дотронулась до чемоданчика. – А почему он такой тяжелый? Там внутри ничего нет… опасного?

– Да что ты, Надя! Наши компаньоны – очень приличные люди! Как ты могла подумать! Да я сейчас открою, и ты сама увидишь…

Сан Саныч подергал замок и удивленно проговорил:

– Не открывается…

– Ну конечно, не открывается, это же кодовый замок! А шифр-то ты знаешь?

– Вообще-то нет… я еще не разобрался… но кажется в инструкции сказано, как поступать в таком случае…

– Так посмотри в инструкции!

Сан Саныч поставил кейс на банкетку и смущенно потупился:

– Ты знаешь, я инструкцию положил внутрь, а потом захлопнул чемоданчик!

– Умно! – Надежда покачала головой. – И что же теперь делать?

– Позвоню Людочке, нашей секретарше!

– Интересно, при чем тут Людочка? – проворчала Надежда. – Ты ей звонишь по каждому поводу. Это уже начинает наводить меня на размышления!

– Ну, Надя, не говори глупостей! – Сан Саныч покраснел. – Просто таких чемоданчиков несколько, может быть, Людочка найдет инструкцию… – и с этими словами он исчез в комнате.

– Ох уж эта Людочка! – пробормотала Надежда. – Доберусь я до нее!

Вдруг она принюхалась и бросилась на кухню: оттуда донесся запах подгорающей рыбы.

Не успела она приструнить рыбу и снова навести на кухне порядок, как из прихожей донесся истошный вопль мужа:

– Надя!

– Что такое? – Надежда схватилась за сердце и бросилась на крик. За ту долю секунды, которая понадобилась ей, чтобы добежать до прихожей, перед внутренним взором Надежды Николаевны пронеслись самые ужасные картины.

Однако муж был цел. Он стоял возле банкетки и смотрел на то, что совсем недавно было новеньким вишневым кейсом. Чудная тисненая кожа висела клочьями. Она была исполосована острыми когтями четвероногого террориста. Сам Бейсик прятался под банкеткой, прижав уши: он понял, что сделал что-то противозаконное и сейчас его накажут, причем накажут очень строго.

– Бейсик! – укоризненно воскликнула Надежда. – Когда ты успел? Как тебе не стыдно?

Бейсик всем своим видом показал, что ему нисколько не стыдно.

– Надя, не наказывай его, – жалостным голосом проговорил муж. – Ну, похожу я еще со старым портфелем… в конце концов, я к нему очень привык, он такой удобный, в нем все помещается…

– Твое дело. – Надежда пожала плечами и притворно вздохнула, – по крайней мере, Людочке теперь звонить совершенно незачем…

Внутренне она ликовала: в доме не будет этого отвратительного кейса, который чересчур о многом ей напоминал…

Пожалуй, надо будет премировать Бейсика чем-нибудь вкусненьким!

Content

Наталья Александрова
Чемоданчик Пандоры