Поляков Михаил

Нам бы день продержаться. Дилогия

Аннотация

На границе до всего ближе – до врага, до неба, до смерти (всего четыре шага). Зато случись атомная война – именно здесь больше всего шансов пережить первый удар: никто не станет тратить ядерную боеголовку на забытую богом и высокими штабами южную погранзаставу…

Если в тылу у тебя радиоактивная пустыня, если нет ни связи с Москвой, ни резервов, ни запасов на зиму, когда заканчиваются бинты и боеприпасы, а «из-за речки» всё прут и прут орды «духов» – русские пограничники стоят насмерть, превратив горный перевал в новые Фермопилы.

Ведь не зря же в погранвойска отбирают сразу после спецназа, но перед РВСН. У «зеленых фуражек», как у спартанцев, один закон: не отступать! не сдаваться! НАМ БЫ ТОЛЬКО НОЧЬ ПРОСТОЯТЬ ДА ДЕНЬ ПРОДЕРЖАТЬСЯ.

Михаил Поляков

Нам бы день продержаться…

Долбануло, шарахнуло, врезало, звездануло, залепило, жахнуло, трахнуло… и приложило так, что, падло, система легла. Это ж надо какую бомбень на нас кинуть?! Чтоб столбы системные 1, прокреозоченные, и по десять сантиметров минимум в диаметре толщиной – как спички, сложились в сторону границы, у своего основания. Некоторые, правда, выстояли, где горки прикрыли. Ядерный сюр у нас теперь на левом. Правый фланг почти не пострадал. И стоит система волнами: с левого при переходе на правый. Где-то в районе участка 13–14 2. Какой мудак, без нашего одобрения, по этой забитой «Рухнамой» Туркмении и бомбу запустил? Хочется знать – кого надо обложить за то, что происходит. Мало нам забот, тут еще и война ядерная. Чтоб вам там, в Москве… начинаю думать я и останавливаюсь. Их-то, наверно, самых первых и накрыло. Если уж на туркменов не пожалели бое-припаса, то по столице небось в первую очередь влепили. А го-лова как болит! Говорят, что мат – российская многовековая разработка, антистрессовое средство – все в одном. Не матерились на ОППЗ 3 только наши лошади и собаки. И то только потому, что их там не было. Выбираемся из окопов и блиндажа опорного пункта, стряхивая с себя и оружия пыль, песок, камешки, щепки и уплотнитель старого наката. Над горами, опорным и прилегающей местностью, территорией заставы, стоит и клубится пыль. Облаками. Большими и малыми. И лежит на земле все, что не устояло.

Конюшня не устояла. Сложилась, как складной домик. Но не вся. Где-то на половину длины. Привалила она старыми бревнами и стропилами многих наших ахалтекинцев. Пришлось мне самому их добивать, когда мы разобрали завал.

– А ну мля, вышли все нах из конюшни! – Слезы у них на глазах, а я, значит, – железный.

Одиночные выстрелы из АКСа сухо щелкнули в заваленной стропилами конюшне. Мяса теперь столько, что можно хоть солить в бочках. Соли у нас много. А из двадцати двух наших лошадок только восемнадцать в строю, из них пять раненых. Жалко им лошадок стало, солдатам моим. Себя бы пожалели. Федор, наш водитель, плачет, опершись на уцелевший столб при входе в бывшую конюшню. Надо же, вроде за машину переживать должен водитель. Вон, гараж-то тоже не устоял. А он о своей кобыле жалеет. Рвет Федю на землю. Да что ж я сделаю-то, Федя, привязанные они все были, по уставу, инструкции, наставлению. Кто смог оборвать недоуздок и проскочить к воротам – вырвались, получив ушибы и содрав себе кожу в основном на спине и боках. Да, а глаза у них, у лошадей, все понимают. Я отворачиваюсь, чтоб их не видеть перед выстрелом, или перепрыгиваю через загромождение и бью придавленных крышей лошадей в затылок или в ухо маленькой пулей моег-о складного «полувесла». Мерзко это, своих добивать, хоть лошадей, хоть кого. Потом руки трясутся, ком в горле и настроение паршивое. А солдаты отворачиваются. Все понимают мои пограничники, что нет выхода, что покалечены наши лошадки так, что вылечить невозможно, только муки терпеть. Но они отворачиваются, взгляд от моих глаз уводят. Не одобряют. Как будто их спасти можно. А мне нельзя, а теперь тем более нельзя сюсюкать. Я тут один на всех лейтенант. А связи нет ни хрена. Сначала живые, потом связь. Или наоборот? Лучше вместе!

– Иванов, ко мне! Ты что головой трясешь, как лошадь после пьянки! – ору я ефрейтору, я тоже слышу пока плохо. – Службу нести можешь? – Стандартный вопрос, а лошадей я зря упомянул. Не в дугу шутка получилась. Однако на моего ефрейтора вопрос оказывает магическое действие. Я этот вопрос всегда перед приказом 4 задаю. Ответить отрицательно – хуже, чем потерять лицо японскому самураю, и харакири не спасет от позора. Иван, как кличут Сережку Иванова на заставе, вмиг подбирается, как кошка перед прыжком. Щупает оружие, заглядывает в подсумок. Блях! У нас же всего по два магазина на каждого! Где этот чертов каптер?

Пока у меня рождаются новые и здравые командирские мысли, Иванов кивает и ждет моего ре-шения.

– Иван! Возьми своих связистов! Беги на заставу! Проверь радиостанцию, проводную связь и дежурного с пауком! Осмотрись по аккумуляторной комнате, фонарям. Рацию одну и Куделю – ко мне, с запасной батареей. Доложи. Понял? – Иван услышал мой ор и радостно кивает головой. Разворачивается и бежит на опорный. Один черт, докричаться ни до кого от конюшни не сможет. Хотя, какая там проводная связь. Столбы, вон они, полулежат, если не упали. Провода на земле, замкнуты и перекручены. Разве что вся надежда на правый фланг. Может, там повезло, горки прикрыли и есть связь с соседями. А через соседей с комендатурой 5, отрядом 6 и округом в обход свяжемся.

– Хули вы лошадей жалеете? Бляха муха! Часового спасайте! Боря! Е-мое! – кричу я своему сержанту. И машу рукой, подзывая. Они ни хрена меня не слышат, мои солдаты. Уши позакладывало, как выразился связист.

– Боря! – ору я ему в ухо и показываю рукой на сопку, на которой отсутствует наша вышка. В обед еще была. Я часовому приказ отдал в полдень. Шакиров, кажется – Ренат, рядовой. Вышка черным скелетом арматуры лежит внизу под сопкой. За вышкой тянется полоса волочения. Зеленые доски от будки, что была на ней, валяются на склоне, разбросанные ударом об каменный склон. Часового нигде не видно.

– Боря! Бери троих стрелков. и на сопку. Найди часового и приведи сюда! Давай, сержант, не телись! – Борины глаза расширяются, брови поднимаются, и он начинает шарить глазами по сопке за моей спиной, где лежит сковырнутая наблюдательная вышка. Ага, значит начинает соображать и думать. А не сошел ли с ума товарищ молодой лейтенант? Вышка-то летела не просто на землю. А падала на склон сопки, на которой она стоит над заставой. Какой там – приведи! Принести бы живого! А я ему – приведи. Он же, Ренат Шакиров, который часовым стоял над заставой, он хоть и проворный, но не летает же по воздуху. Я кашляю, как при приступе туберкулеза. Орать оглушенному офицеру это не стихи шептать в микрофон на сцене. Горло дерет и жжет. Попить бы. Как мне ни странно, но у бетонной колоды, сделанной для того, чтоб поить наших лошадей, работает кран. И по резиновому шлангу вода бежит в мутную воду колоды. У меня сверкает в мозгу: «Дневальный!» Я снова кидаюсь внутрь заваленной конюшни.

– Дневальный! – кричу я так, что крик обрывается хрипом в моей глотке. У меня еще потерь не было. Ни боевых, ни каких бы то ни было еще.

– Живой он! Тащщ лейтенант! Живой! – орет мне солдатик из-за спины в ухо, это Файзуллин, он машет в сторону шлагбаума. Я выскакиваю наружу и наблюдаю, как из облака пыли появляются очертания двух фигур. Одна – человеческая, а вторая – это наша корова Машка.

– Архип! – кричит Файзуллин дневальному Архипову. – Живой? – Фигура, которая ведет на веревке обсыпанную пылью и мукающую Машку, машет свободной рукой и показывает на свои уши. Понятно. Тоже оглох.

– Файзулла! – хочу я озадачить скалящегося на меня солдата. Файзуллин скалится еще больше, он готов на подвиги. Ну да им это самое то, татарам, то ли кто он там по национальности.

– Давай, бери дневального, ковкузнеца 7, обоих собачников и вытаскивайте мертвых лошадей. Потом разделать. Кости отдельно и мясо отдельно – в бочки из-под рыбы. Пересыпать соль-ю и закрыть в каптерке собачников. Внутренности – на телегу и часть сбросить в щель в километре от заставы. Часть – за сопку часового и в сторону левого за 18–19. Шакалы, они похлеще любо-го часового будут на нас работать. Чужого просто так к еде не подпустят. Такой тарарам устроят, концерт по заявкам, что мертвые встанут от их обиженного воя. Сами сообразите. Но чтоб до захода солнца успели! – Файзулла уносится, загруженный моими умняками. Что-то я упустил важное. Вспоминаю, когда сую свою стриженую голову в колоду с мутной водой. Дизель! Дизель стоит между опорным и заставой – в щели, там же, где и наша банька, но в отдельном домике. Если дизель не заведется, то кранты – ни воды, ни света. Я тут же перекрываю воду, льющуюся из шланга, поворотом барашка на трубе, торчащей из-под земли. Дизель не только дает свет на заставе. Он своим электричеством запускает мотор, который качает артезианскую воду из скважины щели в цистерну, закопанную в землю над заставой на склоне. Тут тебе и водонапорная установка, и запас чистой воды в пять тонн. И антиинфекционная и обеззараживающая обра-ботка.

– Бонда-арь! – снова приходится мне рвать голосовые связки, чтобы вызвать нашего дизелиста. Слух начинает медленно возвращаться. Потому что в это время у меня за спиной раздается три уставных хлопка подошвой о камень горной земли и трясущийся голос живого, слава богу, часового. Поворачиваюсь. У Шакирова сверкают снегом белки глаз и зубы. Все остальное основательно покрыто пылью. Автомат в положении «на плечо». Я привычно беру свое оружие в положение – «на ремень». Эта болезнь служивых людей заразна, как безусловный рефлекс у собак Павлова.

– Товарищ лейтенант! – начинает Шакиров, он кричит под недоуменными взглядами сопровождающего стрелка и сержанта Бори. От этих торжественно произнесенных слов сержант и стрелок поправляют одежду, пояса и берут автомат в положение «на ремень». Я тоже подтягиваю автомат и берусь за ремень еще более правильно, чем как положено в строевом уставе. Ренат продолжает доклад, лица у всех становятся серьезными. Война войной, а задачу по охране границы никто не отменял. Приказ на охрану Шакиров от меня получил. Вот он и докладывает, как его учили. – За время несения службы признаков нарушения государственной границы не обнаружено. Происшествий не случилось, за исключением… – Шакиров замолкает и оглядывается на лежащий остов нашей вышки, с выкрученными и торчащими обрывками тросов, которые ее раньше удерживали на растяжках. Он не знает, как это обозвать. Боря как-то по-больному всхлипывает и в восхищении дергает головой, стрелок гыгыкает. Я с упреком сжимаю губы и выразительно смотрю на обоих за спиной Шакирова. – Вы-вы, – заикается Ренат, – вышка у-у-пала, – ну да, тут заикой станешь. Но меня смущает не это. Солдат совершенно не пострадал. Только испугался, оглох и пылью присыпало. Это странно. Если высота самой вышки метров двадцать пять, да сама сопка, на которой она стоит над ПЗ 8, триста метров – не меньше. То площадка наблюдения летела вниз метров сто, пока не грохнулась вдребезги на почти вертикальном склоне сопки. Нет, ну вы гляньте. Он еще и улыбается! Наверно, со страху, от радости, что пронесло.

– Шакиров! Да ты в афганке родился! – Уши отпускает. Я начинаю нормально слышать. – Как ты смог-то? – Шакиров опускает очи в землю и мнется. Он явно не решается мне сказать правду, а лгать ему очень не хочется, потому, что он мой приказ нарушил. А несение службы по охране гос-границы – это выполнение боевой задачи. А за невыполнение в мирное время… А у нас война, но мы еще этого не поняли. Выручает Боря. Он мне кричит из-за спины бывшего часового:

– Таарищ лейтенант! Он сейчас рожать будет до завтра! Просто посрать он спустился с вышки! Спустился за сопку, под вышку, сбоку по тропе, но в сторону, чтоб с заставы и опорного никто не увидел. Сел. Штаны спустил. Двинул свой канат из толстой кишки наружу. А тут, ка-а-ак перданет, там, в Ашхабаде. Вышку под сопку, его кувырком, а автомат в пыль полетел. Только ушибся малость, – быстро доложил Боря. Шакиров виновато улыбнулся.

– Ладно. Вышку тебе на дембель оставим. Восстановишь, – Шакиров повеселел. – А где стрелки? – озаботился я своими подчиненными.

– Так наверху они, там, где вышка стояла, – ответил сержант, – я им приказ, как положено, под козырек отдал, – доложил Боря.

– А что двоих-то оставил? – спросил я и поздно спохватился. Боря уже начал отвечать на мой вопрос под насмешливым взглядом и вздохом стоящего рядом стрелка.

– Так связи ж нет, а ракеты беречь надо. Если что серьезное, то второй прибежит и доложит, – логично ответил на мой вопрос сержант.

«Как я сразу-то не сообразил! Эх, лейтенант – учись у сержанта, пока он жив. Ладушки», – говорю я сам себе мысленно. Умеют у нас сержантов готовить в ШСС – школе сержантского состава. Методы гестаповские, зато берут только добровольцев. А выпускают через шесть месяцев почти готовых офицеров с вечным двигателем в жопе и полным отсутствием хотения спать, ну разве что часа четыре в сутки. Однако желание и умение дрючить личный состав имеют все выпускники Школы СС 9 – на уровне инстинкта.

– Шакиров со мной, будешь связным. Боря – давай на заставу, посмотри, что там, и помоги Иванову, если надо. Потом, через час, в четыре, всех собирай возле убитых лошадей. Каптера ко мне пришли. Давай. Действуй. – Озадаченный солдат или сержант раз в сто надежнее бездельника. Проверено.

– Ага, – не по-уставному ответил мой сержант. – Швец – за мной! – и потянул короткой командой за собой стрелка. Кто-то бесцеремонно цапнул меня за поцарапанную руку и сказал откуда-то снизу:

– Разрешите, товарищ лейтенант. – Наш вне-штатный санинструктор рядовой Черныш чем-то болючим протирает окровавленное место на руке. Я и не заметил, когда поранился. А он с земли, где лежит его сумка с зеленым крестом, докладывает мне о потерях. – Живые все, только повару, дежурному связисту и дежурному по заставе прилетело. Повару по ноге и по плечу. Ушиб. Печка спасла, русская. Больше испугался. Уже ужин готовит. Связиста спасло то, что вы измордовали их с дежурным. Он в каске сидел. А дежурный покурить вышел на крыльцо. Так его упавшая акация слегка придавила кроной и поцарапала, когда в дверь заставы толкнула. – Тут, конечно, понять все так сразу – не разберешь без упоминания о нашем коменданте. Но теперь с нас со всех ему бутыль со спиртом, а лучше бочка. Хотя перед этим все хотели ему цистерну с ядом подарить, как в мультике, безвозмездно и от всего сердца и нашей души. От каждого, так сказать, – по отдельности.

Потому, что таки да, и нас наш «дебильный» комендант спас. А был он для нас – самка он койота, шакала и опоссума, паскуда. И еще этого, вонючего американского зверя скунаса, что ли? Забыл, как зовут, но очень противного. Почему опоссума? Да в голову пришло. Ну да, если бы не его, коменданта, извращенная привычка сыпать соль на раны подчиненных застав, нас бы тоже пришлось так бы добивать, как лошадей, наверное. Так что должок у нас перед комендантом. Особенно у связиста.

Нет на заставе никаких развлечений. Телик с туркменскими программами передач скучно смотреть. А тут чемпионат мира по футболу. Затрясся личный состав заставы в ожидании и нетерпении. Просьбы мне сыплет народ, чтоб включать дизель на время трансляции матча по телевизору за счет ночи – днем. И даже занятия заменить на просмотр футбольных матчей. Ну, совсем больные у меня подчиненные. И я так же думаю. Про себя, мысленно, чтоб никто не услышал. А комендант, оказывается, думает совершенно иначе. И, в отличие от меня, он предвосхищает наши действия. Эх, мне бы так научиться! За неделю до начала первой встречи на чемпионате он присылает теле-фонограмму за своей подписью. В ней, на основании разведывательных данных и в связи с ухудшающейся обстановкой, планом боевой подготовки и требованиями округа, приказывает провести тренировку по действиям личного состава в условиях, максимально приближенных к боевым. На этой тренировке отработать по-настоящему выход заставы на опорный пункт по команде «Тревога» (война или вторжение на «нашу» территорию войсковых групп и банд). И со всеми сопутствующими мероприятиями. То есть: вывоз имущества, продсклада, склада арттехвооружения на опорный пункт заставы в заранее подготовленные места. Оружейка разбирается, само собой, снизу до верха и слева направо – по пирамидам. Весь личный состав в свободное от службы время ходит с противогазами, вещмешками с ОЗК 10, касками. И житие личного состава вместе с командным, там, в окопах, в течение двух недель. Каска на голове вне зависимости от службы. И даже, если сможешь, то и спи в ней. Вся эта кутерьма неожиданно, и по длительности – в месяц. Инструктажи, накачки, проверки готовности, ремонт опорного, подготовка мест под временные склады, куча мелочей доработки. Ну, и к началу чемпионата мира, в день открытия, после обеда, всей комендатуре подается команда «Тревога» в 15.43 по местному времени. И мой дежурный связист пренебрегает требованием коменданта быть готовым к войне. И сидит на связи, совершенно не озаботившись каской. Комендант звонит через две минуты после объявления тревоги на заставу.

– Газон – триста пятьдесят, ефрейтор Бойко, – отвечает ему один из братьев-близнецов-связистов. Комендант не в духе, настроение ноль. Его, видать, тоже чем-то из отряда напрягают. И сидит он на своем опорном пункте в комендатуре или еще где-то, как и оказалось впоследствии, и материт тех, кто запланировал эти учения для него. Оказалось, что комендант сидел на нашем 11–12 и звонил с розетки связи 11 на блочке 12. Хитер начальник комендатуры.

– Ефрейтор! – рычит в трубку комендант. – У тебя каска есть? – Как он это узнал, бог его знает да опыт его личный. Каски у ефрейтора нет, она еще в оружейной комнате. А на хрена ее надевать? Все ж не по-настоящему, так, учения. Игры.

– Есть, – без запинки отвечает ефрейтор, думая, что по телефонной трубке не видно, во что он экипирован. Так и комендант не дурак.

– Где? – требует уточнения товарищ капитан.

– На голове, товарищ капитан, – не теряет самообладания и нахально врет в трубку солдат.

– А ну, постучи по каске, – ехидно заявляет комендант и сводит на нет солдатскую смекалку моего воина. Ефрейтор не сдается и стучит эбонитом трубки по ближайшему металлу на своем столе – по аппарату системы.

– Ах ты, пройдоха, мать-перемать, – ревет комендант в трубке, – да я тебя… – После пояснений коменданта по поводу кар и неуставных извращений, на которые способна офицерская выдумка, лицо связиста становится белым как мел.

– Есть, товарищ капитан, – отвечает он в заключение и, положив трубку, мчится галопом в оружейку за каской.

«Уазик» коменданта врывается на заставу через пять минут после разговора со связистом. Товарищ капитан не удостаивает комнату связи своим посещением, где его ждет трясущийся связист в каске, бронежилете, с укомплектованным вещмешком, автоматом и полным БК. Вся мощь виртуозного недовольства коменданта валится на мои плечи. Связист без каски играет роль самого активного негативного элемента в аргументах о моей командирской полноценности. Комендант уезжает, а я не остаюсь в долгу у всех моих связистов. Я тоже великий извращенец и воспитываю личный состав через коллектив, руки и ноги, попирая устав. Так доходит быстро. Приказ прост и убийственен для дежурного связиста. Если он посмеет хотя бы на секунду снять с себя что-то из вооружения на нашей псевдовойне, то у дежурного по заставе я изыму телевизор из комнаты отдыха. И хер он у меня будет смотреть футбол на центральном проходе, куда выносит вечером телевизор, пока мы все прохлаждаемся на опорном и слушаем трансляцию футбольных матчей по радиоприемнику. Поэтому связист сидит в каске, а его неусыпно пасет дежурный в той же каске, бронежилете, при штык-ноже и автомате с полным подсумком. Пятый магазин присоединен к автомату. Зато они могут смотреть и слушать футбол, оба. Потому как в здании заставы остались, а мы все на опорном, в окопах и блиндажах. Ждем, когда комендант отбой даст этой игре в войну. И вот, когда чемпионат мира вступил в полуфинальную стадию, а мы замерли и ловим каждое слово из моего радиоприемника, тут как вспыхнет! Да ка-ак трясанет! Потом, как швырнуло, кого куда и обо что. И по ушам грохотом. Приемник опрокинулся с самодельного стола, шипит как перед смертью гюрза, и ни хрена не видно в пылюге, что заволокла все вокруг. Называется – посмотрели и послушали футбол. Да. В общем, если бы не комендант и его учебная «Тревога», завалило бы нас обваленной крышей на заставе, как лошадей на конюшне. А так – легко отделались. А связиста как раз по каске падающим потолком и приложило. Дежурному броник жизнь спас, когда дерево на него завалилось. А вот повар готовил обед и был в узости между печкой и стеной, где замешивал тесто на вечернюю выпечку в большой деревянной бадье. Там его Иванов и нашел, приваленного большими стропилами сверху. Вот артист. Не хотел уходить, пока не разобрали весь мусор над его головой. Тесто он, видите ли, закрывал своим телом. Ну – повар, что с него возьмешь? Важнее пропущенного обеда может быть только ужин. Как будто у нас сухпая на НЗ нет.

Так что армейский долбоигризм, оказывается, не такой уж и глупый в своих задумках. А комендант, он хоть и вредный гад, но спасибо ему от всех нас за то, что требовал до абсурдного идиотизма, как мы думали. А оказалось, он прав, а мы в итоге живы. Связист немного по балде своей получил, которая была в каске. Дежурный – по груди, спине, голове и конечностям. Дереву по барабану, на кого и на что падать. А мы все на опорном, только ушибы, царапины и потрясения отхватили да пыли наглотались. Была, конечно, запредельная мысль, что комендант подкрался, гад, к нашим окопам и имитатор ядерного взрыва подложил. Но когда пыль чуть усела, то мы немножко обалдели, заметив над прикрывающей заставу с тыла сопкой характерное грибовидное окончание. Такого мощного имитатора у коменданта точно не было.

У собак наших проще. Обе, которых прижало в вольере, выжили. Самые умные остались: Абрек и Санта. Две убежали. Свихнулись, наверно, временно.

Где теперь комендант и что с ним – неизвестно. Нам не до него сейчас. Потери подсчитываем. Повреждения. Соображаю, как дальше жить. Легкие домики офицерского состава привалило. Хорошо, что там нет никого, все по отпускам разъехались. А мои жена и дочка дома остались, с бабушкой, на Украине. Да, такой хитро сделанный «казус белли» получается. Вдруг родители оказались на Украине – в другом государстве. А я и мои солдаты – российские пограничники, прикрывающие туркменскую границу, пока им сроки службы не вышли.

Господи, только не по Украине, хочется мне. Чтоб там было спокойно. Но чертов «Южмаш» находится в тридцати километрах от моего города. И в него точно запустят пару боеголовок. Ну, я бы так и сделал бы на месте оператора баллистической ракеты или кто там данные о цели в боеголовку вводит. От таких мыслей настроение сразу падает ниже нашей щели, где стоит банька и дизель. Дизель в этот момент чихает, фыркает, стукает, грюкает и выплевывает над своим домиком в трубу черно-сизый дым и глохнет. Я по-преж-нему стою возле конюшни с Шакировым, и мы с ним оборачиваемся в сторону «дизельной» на звуки его моторной реанимации. Из двери домика, под крышей которого находится наш генератор с двигателем, выбегает наш дизелист. Бросается к какому-то ящику перед входом в помещение, открывает его и роется. Я не выдерживаю. Хочу крикнуть, но из горла, натруженного и пропыленного, вырывается только хрип. Кашель выворачивает наизнанку.

– Шакиров, узнай, что там у него. – Я могу только шипеть и сипеть. Показываю солдату рукой в сторону нашего источника энергии. Ренат понимает правильно. Он отбегает от меня метров на пятьдесят вниз по склону. Останавливается и спрашивает у Бондаря:

– Бондарь, мляить! Что там у тебя? – Бондарь оглядывается и отмахивается от Шакирова, как от назойливой мухи. Мол, не мешай. Занят я. – Шеф спрашивает! – настаивает и не сдается мой временный ординарец.

– А, – реагирует на простонародную кличку начальника заставы Бондарь. – Все в порядке! Щас прочищу и заведу. – Шакиров оборачивается на склоне ко мне. Я киваю и машу ему рукой. С горлом точно плохо дело, сорвал. Чайку бы сейчас. Вот – чайку. Надо повара проверить и здание заставы самому посмотреть. Пока я получал информацию от дизельной, ко мне сверху, со стороны левого, там, где у нас склады, приблизился каптер. Фамилия у него интересная – Шустрый. Зовут Савелий, но все его по фамилии обзывают. Шустрый он не только по фамилии, и в жизни такой же. Нос картошкой, скулы славянские, щечки розовые, ресницы длинные, роста среднего – под метр семьдесят. И улыбка зубастая и обаятельная. Ее сейчас только и видно четко. Шустрый останавливается.

– Та-ащ лейтенант, – запыхавшись, обращается он ко мне. Шакиров с интересом выглядывает из-за моего плеча. Практически на складах все наше будущее лежит, так, образно выражаясь. – На складах – все нормально. Только привалило. Надо разбирать. И овес собрать и просеивать надо – высыпался, через сорванные двери, а то там камней, щепок острых, досок с гвоздями нападало. Продсклад в норме. Вещевой тоже. АТВ – мы перевезли. НЗ тоже – в щели под опорным. Людей надо. Мне одному не справиться, – Шустрый переживает, раскраснелся сквозь пыль, машет руками, показывая мне на здание складов и водя пальцем по углам, когда отмечает разные по назначению «кладовки».

– Молодец, – делаю вывод я. – Люди будут вечером. То, что может испортиться, срочно тащи наружу и консервируй, закрывай, прячь и спасай. Что у нас по АТВ, помнишь? – Шустрый косится на Шакирова. Состав и количество боеприпасов на складе арттехвооружения – информация секретная. Шакиров в список доверенных лиц не входит. – Не до политесов, Шустрый, говори, – подталкиваю его я.

– Ну, там у нас десять по пять сорок пять простых, пять с трассерами, – начинает Шустрый и продолжает наизусть, – семь – по семь шестьдесят два простых, два бронебойных, два трассеров, один зажигательный, три для снайперки, один для вашего ПМ. Еще один ПКМ, РПК. И РПГ и пятьдесят выстрелов к нему. Из них пятнадцать фугасных и тридцать пять бронебойных. Гранаты ручные: два ящика оборонительных и один ящик наступательных и отдельно запалы к ним. Снайперская винтовка в смазке и по автомату на каждого отсутствующего по штату. Фух, – выдохнул Шустрый и тут же вдохнул. – Вроде все. А, еще тактические ремни для пехоты и пять броников, каски, противогазы и запасные ОЗК.

– Шустрый, бумага есть? Что смотришь – записывай! – Чтоб у каптера да чего-то не было? – Мне автомат принеси такой же, как этот, а то я у кого-то из бойцов забрал. ОЗК подбери по росту, противогаз номер два, бронежилет, тактику тащи, три подсумка и тринадцать магазинов, гранатные подсумки, четыре гранаты, цинк с патронами обычными и четыре пачки трассеров, сидор солдатский, каску. Штык-нож. И вроде я еще видел по учету ночной прицел и два ПНВ. ПНВ – связистам на подзарядку, ночной прицел снайперу на пристрелку, вторую снайперку вычистить Файзулле и передать ему же. Приготовить то, что я тебе для себя записал, на каждого к выдаче. Времени тебе, Шустрый, на все про все – два часа. – Шустрый вытаращил глаза и заныл.

– Товарищ лейтенант! Не успею я, дайте двоих в помощь! – возмутился он и запросил лишнего по привычке.

– Бери одного стрелка у Цуприка, и бегом! А мне всю эту амуницию через двадцать минут на стол под летней конюшней. – Вот странно – летняя конюшня выстояла, сорвало шифер кое-где, но стоит и тенек делает на нашем солнцепеке. Хотя что-то солнышко тусклое, в мареве каком-то. Туман – не туман, а пылевая завеса. Черт, как всегда запоздало срабатывает в башке какой-то процесс. Ну да, после такого послеобеденного отдыха и занятий оно и немудрено. Ко мне подходит Куделя, связист с радиостанцией. Я забираю радиостанцию и посылаю Куделю к Шустрому за прибором радиационной разведки. Я точно помню, что в новеньком ящике с прибором лежит инструкция и техописание к нему. Когда принимал заставу, то сам все проверил. Такой же прибор лежал в оружейке. Но его забросили за ненадобностью во временный склад АТВ, когда выкидывались на опорный по тревоге. Один из двух приборов, но Шустрый найдет. Главное, чтоб батарея не села. Что-то я снова забыл сделать и обдумать. Как говорил наш тактик в училище – надо оценить обстановку. У меня еще час до общего построения. Да нет, уже минут двадцать.

Боря командует. Принимаю доклад. Народ в «тенечке» под куском целой крыши летней конюшни. Передо мной два стола, вытащенных из заваленной комнаты отдыха. На столах имущество по списку, который я выдал Шустрому.

– Здравствуйте, товарищи солдаты! – Строй замирает в удивлении. Тут такое, а этот – без году неделя офицер, хочет услышать их ответ.

– Здра жла, та-арищ лейтенант! – нестройно отвечают мои бойцы, а я не выеживаюсь, я дуркую. Не опускаю руку от виска, над которым торчит край панамы. Команду «вольно» не подаю, как все от меня ожидают. Повторяю еще раз, выделяя тоном, звуком и паузой последнее слово.

– Виноват, глаза запылились с вами на опорном! Здравствуйте, товарищи пограничники! – Народ улыбается, набирает воздух и гаркает дружно и даже весело положенный по уставу ответ.

– Вольно! – рявкаю свирепо я. Замечаю, что команду «вольно» народ мой выполнил правильно и молчит по уставу, ожидая моих пояснений. В строю все, кроме двух связистов: один на заставе, второй на опорном; двух часовых на сопке, где стояла вышка; повар – он ужин готовит; наблюдатель на опорном. Итого передо мной аж целых двенадцать человек солдат и два сержанта. Речь моя проста и незамысловата. У нас, в погранвойсках, каждый должен понимать общую задачу и состояние дел, чтоб если что, то – командо-вание на себя и стоять насмерть за Родину, как в 1941-м или на Даманском, или – ну, еще много где. Или решение принимать самостоятельно, если прижмет, но патриотично. Мафия у нас пограничная, мы тут одни за всех, и все мы – как один. Элита мы – политические войска, как говорят американские аналитики и наши инструктора в учебных частях.

– Состояние дел на данный момент плохое, но не катастрофическое.

Напротив и сзади нас – мусульманские государства. Похоже на то, что тыловое и союзное перестало существовать от атомной бомбардировки. Нам крупно повезло, что горная цепь и место, где расположена застава, спасли нас от прямого воздействия поражающих факторов едреной бомбы. – По жидкому строю запыленных солдат и сержантов ползут несмелые улыбки. – Но заставе нанесен урон. Имеется угроза со стороны сопредельного государства и тыловых неорганизованных групп мародеров, уголовных и прочих опасных элементов. И поэтому считаю, что наступила война. Сзади у нас, похоже, грязный, радиоактивный мусульманский песец, а впереди чистый исламистский пушной зверек. Нам с вами ни туда, ни сюда. Слева, скорее всего, тоже плохо с живыми людьми. Справа – пока неясно. Будем делать доразведку. – И я объявляю, что застава несет службу по варианту «Тревога» без учебных ограничений. – Поэтому каждому получить вечером на складе у Шустрого комплект, который лежит на столе. Бронежилеты носить обязательно при несении службы часовым, наблюдателем или связистом. В остальных случаях по обстановке. Сшить разгрузку из тактических облегченок 13, трех подсумков для магазинов и гранат. Получить боеприпасы и гранаты, снарядить половину из полученных магазинов. Вторую половину не снаряжать. Пулеметчику и его второму номеру снарядить все имеющиеся ленты. Оба пулемета потом на опорный пункт. Экономить свет, воду, продукты, боеприпасы. А пока, срочно, до вечера, закончить освежевывать погибших лошадей, мясо засо-лить и перетащить на продсклад. Дневальному – выпас, лечение и охрана конского состава. Остальные – закончить с «мясом». И еще, от себя лично. Будем держаться вместе – шансов на выживание у нас больше. Если кто хочет свалить, в одиночку или компактной группой, держать не буду. Придите, скажите, экипируем, лошадей дам, оружие, карту покажу, маршрут подскажу, и без обид. – Лица моих погранцов смотрят на меня с непониманием. Я заканчиваю: – Вопросы есть? Если есть – потом вечером или в индивидуальном порядке. Снайпер, пулеметчик ко мне. Командиры отделений – командуйте. – Боря резво распределяет народ по работам. Но вопросы есть.

– Та-арищ лейтенант! А правда, что духи в Афгане офицеров в плен берут, чтоб продать, а солдат в рабы или в жертву Аллаху приносят? – Вопрос задает Кушниренко, он меня за лейтенанта и офицера только по штатке воспринимает. Полгода ему всего до дома служить. Полтора он уже на заставе оттарабанил. Но вопрос требует такого ответа, чтоб мой земляк заткнулся надолго. Я молча, но аккуратно вытягиваю четыре защитного цвета звездочки из своих матерчатых погон на выгоревшей за год афганке. Снимаю офицерскую кокарду с панамы. Теперь моя форма отличается от солдатского обмундирования только не выгоревшей темной материей на погончиках в виде двух пятиконечных звездочек на каждом. Боря показывает Кушниренко кулак и делает страшное лицо. Инцидент исчерпан. Пока.

Я забираю с собой двоих солдат и иду вместе с ними «заряжаться». Хочу подняться на сопку, где стояла наша вышка. С этой сопки обзор в наш тыл максимальный, вправо тоже достаточно далеко видно подступы 14 к заставе, до самого подножия Кушака, а вот слева – обзор никудышный. Горы закрыли нас от поражающих факторов взрывов, произошедших на «Ашхабадской» равнине. Но эти же горы закрывают нам обзор в тыл на левом фланге. А там проход Арчабильский и поселок Арчабил. Последний, скорее всего, – был. Хотя ущелье, в котором он находится, может, и ослабило взрывную волну, но близость к Ашхабаду ее неизменно усилила. В любом случае, это проход в Иран, широкий, удобный, комфортный и снабженный водой из «речки», текущей вдоль горного разлома. Мы на отшибе от прохода, и чтоб до нас добраться, надо восемь километров по небезопасным горным серпантинам на машине часа два-три ехать. А вот по нашей же контрольно-следовой полосе из поселка до нас, как по дороге, можно доехать или дойти пешком за три-четыре часа. С границы Иранских гор до наших подступов хорошо, очень хорошо все просматривается. Там только ночью пройти можно незамеченным гостем, если ноги не переломаешь. Справа обзор тоже хороший. Смысла нам дергаться куда-то с заставы нет. Продовольствия почти на год, архаров и другой живности в заповеднике погранзоны полно. Вода есть, дизтоплива на полгода хватит, бензина тоже. «ГАЗ-66» много не жрет, если экономно кататься. Лошадей будем пасти, трава в высокогорье на ровных местах вырастает на метр и выше. Ветер подует – как море волнами колышется. Боеприпасов пока хватает. Вопрос: «Кто до нас первый доберется? Свои? Чужие? Местные велаяты? Бандиты? Или моджахеды из иранской базы со стражами исламской революции?» Поэтому надо нам до них первыми добраться, до тех гостей, которые к нам придут. И встретить, если надо, соответственно.

«Еханный бабай! – посещает меня очередная запоздалая, а может, и не очень, мысль. – Заграждения, инженерные заграждения. Отрядовские саперы скинули у заставы здоровенные мотки «малозаметного препятствия». Давно сбросили. Но эта огромная куча неудачно ржавеет возле наше-го шлагбаума несколько лет, прикрытая подобием сараюшки, и громко именуется инженерным складом. На заметку. Эти МЗП 15 устанавли-ваются легко, быстро и просто и со всякими подлыми для противника изощрениями. В два этажа, например. Пройти их – огорчение еще то. Чем быстрее идешь, тем быстрее вязнешь. Хуже паутины, цепляется за любой выступ одежды, снаряги, обуви, оружия. На соседней заставе нарушитель хотел пройти. Долго готовился. Систему прошел лихо, за секунды. А вот эмзэпэ за системой не учел. Не видно его в пожухлой траве. Запутался и порезался о тонкую проволоку так, что вырезали кусачками почти полчаса. Вот ее мы и развернем на левом и в тылу, да и на правом и по фронту не помешает. А ночью надо перекрыть подступы, вкруговую «Кристаллом» 16, больше ничего на заставе нет. И то, если батарейки остались на двенадцать вольт. И переехать с заставы на опорный полностью, слишком заметны постройки издалека и привлекательны для любого, даже обычного мародера». – Пока я так размышляю, мы поднимаемся втроем по тропе часового к месту, где раньше гордо возвышалась над заставой и прилегающим к ней предграничьем вышка. Стрелки бдят без бинокля, забыли прихватить в суматохе. Зато они нашли разбитую трубу зенитную командирскую, которая летела вместе с вышкой, пока не ударилась о землю. Прибор побит, разломан надвое, помят, и линзы на одном окуляре треснули.

– Ничего, товарищ лейтенант, – говорят мне часовые, перебивая друг друга, – в один окуляр даже лучше смотреть – второй глаз отдыхает, пока смотришь, и легче в руке держать, – тренога требует ремонта. Но в оружейке или на складе АТВ у нас лежит ТЗК без треноги, но с неработающим кольцом наведения на резкость. Починим.

Оставляю им свой бинокль и забираю на время половинку ТЗК. В отличие от двенадцатикратного бинокля ТЗК приближает в шестьдесят раз. Мои провожатые выгружают у ног часовых магазины, боеприпасы, гранаты, противогазы и ОЗК. Радости от этого бесплатного богатства у часовых мало, патроны и магазины требуют заботы. И они живо начинают набивать смертью рожки из вскрытого ими цинка с патронами, благо опыта у них предостаточно.

– Перекур десять минут, – объявляю и зыркаю на свои часы «Командирские», механические. Отхожу в сторону от места, где идет оживленный обмен мнениями. Осматриваю подступы к вышке. Мои опасения по поводу открытости наших позиций слева подтверждаются полностью. Надо искать место для скрытого наблюдения и засады. Место такое есть, но уж очень далеко оно расположено от нашего опорного пункта и закрыто горами от УКВ-волн радиостанций. Вспоминаются занятия по тактике. Тема «оборона». Наша тема, пришлось изучить. Согласно учению из боевого устава пехоты номер раз и номер два – есть решение. Нужен запасной опорный пункт, куда, если навалятся на нас какие-нибудь отморозки, в больших количествах и при артиллерии нам можно отойти и сохранить своих людей. С каждым часом моего «командирства» на этой войне увеличивается количество выявленных мной проблем и нерешенных задач.

«Думай, командир, думай! Голова дадена не для того только, чтоб фуражку носить, а еще и панаму с шапкой», – подбадриваю себя я. Потому как больше некому тут и соображать, и командовать.

На мое удивление, прибор радиационной разведки показывает небольшое превышение фона. Решаю, что ОЗК и противогазы пока можно оставить здесь. И сбрасываю лишние килограммы со своих плеч. Моему примеру с удовольствием следуют и снайпер, и пулеметчик. Снайпер, кроме всего, волокет на себе Р-392 для связи. Трубка от ТЗК здорово приближает окрестности. Я обговариваю с часовыми знаки взаимодействия и веду свой разведдозор еще дальше на левый фланг по тыловым сопкам. Идем и карабкаемся с одной сопки на другую, делаем остановку. Осматриваем местность и идем дальше. Чем далее мы отходим от заставы, тем больше растет фон. После блочка одиннадцать-двенадцать система, практически вся, лежит на дозорке, дотягиваясь козырьками до КСП 17. На блочке останавливаемся. На восьмом участке нет второй нашей наблюдательной вышки – лежит внизу, сброшенная сверху гигантским кулаком. Дальше идти без ОЗК опасно, да и устали мы немного. Пока идем в таком же порядке назад, прикидываю в уме, где мне поставить скрытую НП-засаду. И как наладить с ним связь по трубке, а не по радио. Это вопрос к связистам, но я и сам соображаю, как это можно – восстановить линию проводной связи. Она у нас, слава богу, аналоговая, простая, двухпроводная и работает от аккумуляторов, которые на заставе заряжаются каждый день. А провода мои связеры за день на обоих флангах восстановят. Вот только придется их охранять, а то в работе им будет некогда бдить-то. А людей у меня шиш да кумыш. Ночью придется выставить три поста. Часового в опорном, ближние подступы и, как минимум, на левом – один секрет. Это значит шесть человек, если парами, и днем им надо дать выспаться, чтоб носом не клевали. Итого: на день у меня семь-восемь активных штыков, как говорили в гражданскую войну. Часовым показываем обговоренный знак – три раза поднять и опустить над головой оружие. Пулеметчик залегает, снайпер сторожит заднюю полусферу, я поднимаю и опускаю свой автомат трижды. Жду отзыв на свой сигнал. Мне должны ответить то же самое, но с вертикально поднятым вверх оружием. Вечером я поменяю сигналы на боевом расчете 18. Мы переваливаем через сопку и бодро двигаем на спуске к заставе, вернее к конюшне – там холодная вода в кране и колоде.

Вопрос: «Где мне проводить боевой расчет?» – решился как-то сам собой. На заставе нельзя. Не все еще закрепили и отремонтировали. На опорном строить людей невыгодно – демаскируем позицию. А вот под опорным, между банькой и домиком «дизельной», самое оно. И скрытно, и безопасно. Дизель уже весело тарахтит. В некоторых помещениях заставы горит свет. Матюгаюсь про себя мысленно – светомаскировка.

Народ на построении взбудоражен обилием носимых боеприпасов. Гранат. Увеличением самостоятельности. Напоминаю моим бойцам, что по варианту «Тревога», как и по варианту «Б», службу несем так – не менее двенадцати часов каждый. Это значит, что можно и больше, но не меньше. Кушниренко не возникает. Молчит. Смотрит на меня, как Фома Неверующий на вестников вознесения Христа. Ну, пусть смотрит, лишь бы не мешал. Часовым на сопке выдаю второй ПКМ с двумя коробками. Первый я оставляю на опорном. На ходу обучаю наряд, а заодно и присутствующих обращению с пулеметом. Солдаты слушают внимательно. Тянут руки попробовать. Даю такую возможность. Строй кипит. Ну да – новая игрушка. Отсылаю всех эти самые руки вымыть и отправляю на ужин в столовую, заодно и окна одеялами закроют. А мне и так найдется, что сделать. Надо проверить, где мой народ и как спать будет, и светомаскировку разглядеть ближе. Надо обойти все самому. Озадачить дежурного связиста, чтоб сшил мне показательную облегченку, посмотреть, что сделали с мясом и как. Уделить внимание наблюдателю на опорном. Солдат должен чувствовать свою необходимость и мою заботу о нем живьем. Сходить к часовому на сопку. Зайти на собачник. Осмотреть склады. Использовать по назначению новый туалет. Перезарядить свои магазины. Прикинуть, как лучше баню организовать и бойцов помыть, и постирать. Нет, не солдатское обмундирование, а постирать постельное белье. Солдаты у меня ученые – сами постираются после ужина. Есть хочется. Потом поужинаю. А пока я обхожу склады. Вроде порядок. Потом двигаю к туалету. Туалет у нас без изысков. Яма, дырки в деревянном полу, стены – вся недолга. Бумаги много – подшивка газет постоянно одного и того же хилого размера. Зато в библиотеке этого добра хватает. Перехожу к вольерам собачника. Молодцы проводники, как ни были заняты, а вольеры поправили. Собаки меня узнают, но сильно не радуются. И правильно, не я же их кормлю ежедневно. От собачек мой путь лежит к складу ГСМ и к месту, где вкопана цистерна с водой. Тут тоже все в порядке, но я вспоминаю то, что тревожило меня весь день, – машина. Гараж и наш «Газ-66» вылетел у меня из головы со всеми моими проблемами. До часовых добираюсь уже в темноте.

– Стой! Пропуск! – запрашивают меня сверху.

– Магазин, – отвечаю я. – Отзыв? – требую то, что внес в журнал расчета сил и средств.

– Москва, – негромко отвечает мне часовой.

– Товарищ лейтенант! – начинает старший моего поста. Я его прерываю.

– Стоп, Нефедов, давай своими словами. – Нефедова не надо уговаривать.

– Да, в общем, все в порядке, но там за сопками, где левый – зарево в полнеба, – говорит мне он.

– Это нормально, – отвечаю я на его незаданный вопрос, – там пекло еще то, вот и зарево. Что еще?

– Стреляли, тащ лейтенант, – говорит мне боец серьезно.

– Где? – оживляюсь я.

– На левом, – Нефедов показывает пальцем в сторону, куда направлен ствол станкового пулемета.

– Давно? – уточняю время.

– Да как вы от склада ГСМ отошли, так и услышали. Минут десять назад. Одиночными и короткими. – Ишь ты, они и меня пасли или охраняли, и вокруг шарили глазами, и слушали.

– Далеко?

– Далеко, за стыком, и не автоматные, а вроде как КПВТ 19 бухает. – Это плохие новости. Но у нас есть РПГ – это факт. А то, что бьют по нашим в Арчабиле, пока моя гипотеза. Но там есть свой склад ГСМ. Дизельная. Склад АТВ. Продсклад. Автомобили. Почти пятьдесят человек личного состава, не то что у нас, а как по штатке положено. Конечно, они же в отряде именные, показные и курортные. И несмотря на свою особенность – там стрельба, а у нас тихо. Пока. Значит, есть с кем воевать. А показушники, они в основном не воевать обучены. Они рисоваться умеют здорово. Не любим мы сильно соседей слева. Но как прижмет, и пахать, и сеять, и жать быстро научишься. Все сладкие кусочки снабжения, обеспечения и культурного общения достаются им. Зато там наша почта. И они с барского плеча носят нам ее на стык. А раз носят, то, значит, достойны мы их услужливых подношений. И это нас с ними примиряет в мирной жизни. А тут, похоже, началась заваруха. И придется пойти туда завтра вшестером и с тремя радиостанциями. Инструктирую часовых по наблюдению. Напоминаю основной метод работы по секторам и уровням. И напоследок им говорю и откровенно пугаю:

– Смотрите, парни, не спите, если духи полезут, то ваш пулемет – это ваша жизнь. Ну и наша тоже. А иначе шомполом в ухо или ножом по горлу. Если много на вас попрет, то отходите сначала к складам, потом за системой вокруг, прикрываясь рельефом, на опорный. – Как-то не видно мне было лиц моих воинов, но то, как они перестали смотреть на меня и внимательно взглянули на зарево за горами, мне понравилось.

Пока спускался, увидел свет фонаря в гараже. Возле гаража суетились трое. Потом гулко стукнули о землю доски, на которых держалась хлипкая крыша. После этого долго чирикал стартер. И после нудного тарахтенья машина громко и бодро взревела движком, оглашая ревом окрестности. Мыльница 20 сдала, задом выезжая из-под обрушившегося на нее навеса. Полетели в стороны обломки кровли и пыль. Вопли моих радостных «туземцев» утвердили меня в мысли, что у нас есть колеса на завтра. И я поспешил к машине, вокруг которой суетился Федя.

На удивление, повреждений было мало. Треснуло лобовое стекло. Пара балок погнула материал кабины. Федя сиял в темноте зубами.

– Завелась! Тащ лейтенант! – сообщил он мне новость, о которой, наверное, уже знали и в Иране.

– Фары выключи. Машину тихо, без лишних перегазовок, на ГСМ и заправь. Масло и воду проверь. Тормоза особенно. И потом марш спать – завтра на левый поедем. – Пока Федя занимается машиной, довольно стукая ключами и своими железками, я отправляюсь к зданию заставы. Я в нем так еще и не побывал с того момента, как грохнуло за горой. Крыши у здания практически не было. Мои солдаты сумели расчистить вход и проход до столовой и сушилки с умывальником. Оружейка, канцелярия, комната приказа, спальные кубрики и комната отдыха с библиотекой были завалены обвалившимся потолком. Столовую, связь, аккумуляторную очистили. Кухня пострадала менее всего, во всяком случае, потолок над ней был. И даже не потрескался.

Повар с перевязанной головой увидел меня и туда же – доложил. Хорошо, что хоть про признаки нарушения границы не вспомнил.

– Товарищ лейтенант, ужин закончен, продукты на доппаек получены, печка приготовлена к выпечке. По списку – минус один. – Минус один – это у нашего повара я, который еще не поужинал. Значит, остальные все поели. Лучше Бадьи (Бадья, Кастрюлькин, Ложкин, Тарелкин, Печкин, Сковородкин – стандартные клички поваров на нашем сленге) только бог знает, кто и где находится на заставе. – Вася! Руки помой! – кричит внутрь кухни рабочему наш Кастрюлькин. Рабочий, который моет бачки, недоуменно смотрит на кашевара, не понимая, что к чему. Я соображаю быстрее, что не может же он мне сказать, что я руки забыл помыть. Я ж все-таки Шеф.

– Слышь, Будько! – обращаюсь я к командующему нашим питанием. – А где тут руки помыть? – Автомат ставлю, оперев на ребра батареи отопления за спиной под окном, завешанным солдатским одеялом, а ремень с подсумками снимаю и кладу на пол за своим стулом.

– Конечно, есть, тащ лейтенант! – радостно отзывается мой начальник пункта пищевого довольствия. – Приятного аппетита, – желает мне он, и я на пограничном «автомате», оставшемся у меня еще со срочной службы, отвечаю повару стандартную фразу погранвойск:

– Взаимно! – Наш суподел и борщевар улыбается, довольный моим вниманием. – Будько, ты сам как? – киваю на бинты на голове повара.

– Так это ерунда, штукатурка отлетела, – гордится Валерка моей заботой.

– Как с готовкой? Дрова? Уголь? Продукты? Личные просьбы? Проблемы есть? Народ весь поел? – Последний вопрос Бадью немного хмурит и возмущает. Значит, все путем. После ужина говорю нашему повару обязательное спасибо и что было очень вкусно, он провожает меня до самой двери, наверное, чтоб не захотел вернуться. Натягиваю на себя пояс и тактику. Тактика у меня такая же, как и у моих бойцов, только солдатский брезентовый ремень я заменил офицерским кожаным.

По плану, надо быстро помыться. Пройти по опорному. Оставить за себя сержанта Борю. И завалиться дрыхнуть до шести утра. В шесть мы двинем на левый, прямо по КСП, с пулеметом, РПГ, водой, гранатами, в ОЗК, с прибором радиационной разведки и тремя радиостанциями. Мне бы ночь продержаться и день простоять, вспоминаю я А.Гайдара и его Мальчиша-Кибальчиша. Засыпаю сразу, лишь коснувшись жесткого топчана, под бубнеж и шевеление связиста.

Сон мне все-таки снится. Страшный сон. Если Гипносу подчинялись даже боги, то его сынок Морфей в эту ночь загулял, и ко мне по ошибке пришел Танатос, его близнец с железным сердцем. Во сне наша застава горела во вспышке ядерного боеприпаса. Вживую пылали лошади, которые мчались по нашему стрельбищу, объятые пламенем. Убежать пытались. Скулили овчарки на питомнике, с которых сорвало шкуру и мясо, перед тем как они сгорели в эпицентре, превратившись в пепел и тени. Моих бойцов давила земля обвалившихся блиндажей и окопов, выжигало глаза, кожу, мышцы, голову смертоносной вспышкой. В труху и пыль превратилась корова Машка и дневальный на конюшне. Земля закипела вместе со мной, спящим на топчане, насмехаясь над моей попыткой отдохнуть. Часовых разорвало на куски. «ГАЗ-66» взорвался и утонул в огне. Дежурный и связист испарялись из своих бронежи-летов и касок. Они все смотрели на меня. Они, умирая, мне верили. Смерть, в оплавленном ОЗК, смердящая горелым мясом, подошла к топчану, где тлела моя душа в черноте обожженного скелета и черепа. Она, улыбаясь своим оскалом, протянула руку и затрясла меня за правую плечевую кость.

– Куда трясешь, оторвешь же, щербатая! – возмутился я и проснулся. Надо мной с керосинкой стоял Боря Цуприк в плаще от ОЗК, с накинутым на голову капюшоном и будил меня, толкая в правое плечо.

– Товарищ лейтенант, вставайте! Полшестого уже. Надо умываться, завтракать и приказ отдавать! Федя в машине движок прогревает!

«Фух! Живые все! Ну, Танатос, ну гад! Я тебе сказку почитаю на ночь, если доживу днем до вечера», – думаю я и падаю на пол под ноги Боре. Сотня отжиманий в бешеном темпе на двух ударных костяшках кулаков разгоняет кровь, устраняет сонливость и благодатно влияет на мой авторитет. Такой номер еще никто повторить на заставе не смог. А я, в хорошем настроении, и двести раз отжимаюсь от пола в охотку. Сейчас бы кросс дернуть километров на десять. А потом в душ. Но вместо кросса сегодня левый фланг в ОЗК и скорее всего – в противогазе. Одеваюсь. Ох, тяжела же ты, шапка Мономаха, да еще с каской, бронежилетом и подсумками.

Я хамлю личному составу тем, что вешаю свой броник на дверцу кабины с моей стороны. То же самое делает Федя. Но в кабину я не сажусь, вызвав удивление в составе моего наряда. На мне сшитая связистом за ночь самодельная разгрузка. Со мной едут санинструктор (он же второй номер пулемета), пулеметчик, расчет РПГ, снайпер. Мы везем с собой боеприпасы в цинках, выстрелы к РПГ, прибор радиационной разведки, насос, полупустую бочку с бензином. Воду в баке для перевозки молока. Сухпай на сутки. Коробки с набитыми лентами для ПКМ. На одиннадцатом я заставляю всех надеть ОЗК и приготовить противогазы. Народ молча одевается, помогая друг другу.

«Какой же я мудак-эгоист! – терзает меня совесть. – У моих солдат магазины неспаренные и у каждого по два подсумка на ремне тактического обвеса. Ну, ничего. Ну не успел!» – оправдываюсь я перед своей совестью и понимаю, за что меня терзал мой ночной кошмар во сне. Вот за это вот. Себе сделал – руками солдата, а им не сделал. Не показал. А ведь магазины на груди могут от смерти спасти. Вернемся, и я выем печень любому, пока у каждого такого или похожего не будет. Это пока мы в разведке и никого вокруг, а если нарвемся…

От этого самобичевания меня отвлекает восьмой левый. Раньше здесь была калитка в системе. А теперь в ней нужды нет. Система бессильно лежит на земле всеми своими тридцатью двумя нитями. Рядом валяется покореженная вышка на склоне. Вид изуродованного левого не радует ни меня, ни моих бойцов. Езда по КСП, на которую нормальный пограничник сам только по большой надобности ступит подошвой. А если перейдет, то проход руками заделает, знак поставит и другие наряды оповестит, что именно он тут прошел по КСП, которую берегут и лелеют. А тут мы по ней, по родимой помощнице, да на колесах грузовика. И давим, давим и давим аккуратные треугольные дорожки резиной «шестьдесят шестого». Свой собственный труд бросаем под колеса. Придется кому-то за это ответить. И за КСП, и за лошадей, за здание заставы, и за наши нервные клетки.

– Товарищ лейтенант! Как же мы без системы? Словно голые на пляже! – говорит мне пулеметчик в кузове, обозревая километры «уложенной на лопатки» колючки. Мне смотреть на это безобразие просто больно, как будто наша «мыльница» по мне едет, вминая кожу своей тяжестью. Но я сам это придумал, а иначе большой риск нарваться на кого-то или на что-то. А мне риск на фиг не нужен. На мне двадцать моих пацанов, лошади, собаки и граница, приказ на охрану которой никто не отменял. И в моей погранзоне я есть хозяин, господь бог и воинский начальник. Потому как двух хозяев на территории ответственности быть не может. А тем более – в военное время, когда радиация – это еще не самый худший враг. Кстати, вчера я выяснил, что мой прибор – это обычный ДП-5А. И уровень приемлемой радиации фона – ноль целых и пять десятых рентген в час. Пока мы прем по нашему левому, то в зависимости от рельефа он то падает, то чуть превышает норму. Едем мы с опаской. Нас же не рота, чтобы выслать полноценный разведдозор справа, слева и вперед от головной группы. Нас одной очередью покрошить можно или двумя. Водитель думал недолго и повесил еще один бронежилет на решетку, закрывающую радиатор машины. Он справедливо рассудил, что если столкнемся с недружелюбным приемом, то первые пули получит машина прямо в лоб своего прямоугольного дизайна. А без нормального охлаждения двигателя далеко не уедем. То, что он сам может получить эти пули, Федю взволновало только до уровня каски, которую он надвинул себе на лоб и пристегнул ремешком.

– Что-то тихо тут очень, товарищ лейтенант! – заявляет мне водитель, когда мы останавливаемся на восьмом левом и я оставляю здесь двух своих солдат и радиостанцию. Мне нужна точка для ретрансляции сигнала на заставу. Дальше перед нами лежит самая опасная часть пути, это горбатый и извилистый спуск по чужому участку к Арчабилю. Но сначала надо добраться до стыка с Арчабильским участком. Почти до самого стыка ведет длинный и извилистый спуск. Чтоб не шуметь, впереди идет пулеметчик с моим автоматом и прибором. За ним, в пятидесяти метрах, бухает бахилами ОЗК снайпер. За снайпером тяжело дышу в респиратор я, удерживая расстояние между собой и моим «Павлюченко», все в тех же самых – полусотне метров. Уже восемь утра, и в общевойсковом защитном комплекте как-то не очень холодно. После меня с пулеметом едет наша груженая «мыльница», едет на нейтралке, практически не слышно. Мотор тихо гудит без нагрузки на холостых оборотах. Перед стыком убийственно вертикальный подъем, закрученный в хитрый изгиб поворота вокруг вершины очередной горки. Я оставляю Федю с машиной внизу. А мы втроем, тем же порядком, бухаем резиной и хлюпаем влагой внутри комплекта дальше. У водителя остается радиостанция. Нам надо проверить три участка, добраться до окопа на стыке. И только после этого я вызываю Федю и даю «добро» на то, чтоб он с разгона попытался зареветь своим движком, выбираясь на пониженной передаче на вершину нашего фланга. Демаскирует нас наша шишига по полной программе, поэтому и идем гусеницей.

Стык встречает нас как-то не очень радостно. Режет глаз отсутствие анкерного столба возле окопа. Столб, как и все его собратья, валяется внизу. Он опутан проводами линии связи, которые потянул в падении за собой. Тут, на стыке, наряд всегда останавливался. Полприказа выполнено. Фланг проверен. И отдыхали минут пять-десять. А потом возвращались домой на заставу. Сегодня нам надо идти дальше по незнакомому участку. Но идти дальше не приходится. Приходится занимать оборону. Потому что со стороны Арчабиля к нам начинают приближаться звуки перестрелки. Выстрелы то вспыхивают в ушах щедрыми, разъяренными и многоствольными голосами. То им в ответ отчаянно противостоят одиночные щелчки или скупые двухпатронные очереди. Мамедов остается в окопе со своим пулеметом. Файзуллин бежит от окопа вправо на соседнюю горку. Я спускаюсь вниз, влево к подножию сопки, на которой находится мой пулеметчик. Там горочка пониже образует дефиле с нашей сопкой. И этот распадок огибает нашу возвышенность. Тут, внизу, я и замираю за большой глыбой и кустиком, на котором нет ни одного листочка.

К звукам перестрелки, которая то вспыхивает, то затухает, присоединяется звук автомобильного мотора. Мотор ревет на самых высоких оборотах, водителю наплевать на машину и движок. Так насилуют автомобиль только в одном случае, когда жизнь зависит от скорости передвижения. Звуки становятся громче, и я понимаю, почему перестрелка то утихала, то разгоралась вновь, неизменно к нам приближаясь. Просто противники теряли друг друга из виду на поворотах, когда огибали сопки. До следующего поворота, за которым скрывается КСП, метров двести. Эти двести метров КСП вьется между нескольких сопок, приближаясь к нашему стыку. Если наш вероятный противник выскочит из-за поворота, то он окажется в западне. Потому что слева и справа голые склоны возвышенностей, впереди наш стык, на котором вверху окопался Мамедов с пулеметом. Спрятаться тем, кто выскочит из-за поворота, будет негде. Вот только бы мои необстрелянные бойцы не начали молотить из своего оружия в тех, кто выскочит без команды. А команда простая – стрельба из моего автомата. Я передаю по рации Феде, чтоб оставил машину внизу, но развернул ее по отношению к КСП так, чтоб мог вывернуть в любую сторону: или к нам на стык, или назад на восьмой и оттуда на заставу. Машину за сопкой стыка не видно.

– Федя, мля, а потом бегом пару коробок с лентами к пулемету на стык! И броник не забудь с каской. – Я прям как мама и переживаю за своего водителя. Мы ждем, передернув затворы. Млять, не могу удержаться и просто ору Мамедову, сорвав респиратор с лица.

– Мамед? – зову я. Эхо отсутствует, это хо-рошо.

– Что-о? – приподнимается Мамедов над стволом своей машинки. Вид у него со стороны – просто ужасный. Вестник ядерной смерти. Только косы не хватает. Как кошмар из моего сна.

– Ты затвор назад вернул? – беспокоюсь я за пулемет, который будет меня прикрывать.

– Вернул! – отвечает Мамед, и я чувствую, как он там под респиратором улыбается моему мандражу перед боем.

– Пока не выстрелю, огонь не открывать! – еще раз напоминаю я мстительно самому себе и солдату.

Файзуллу я не вижу, но его, я точно знаю, учили в учебке снайперов, и успокаиваюсь. Только я прикладываюсь щекой к автомату, как невидимая перестрелка и рев мотора слышатся рядом, а из-за поворота неуклюже выворачивает «уазик» в клубящейся туче пыли за ним. Машина ревет, едет как-то необычно, присев на заднюю часть корпуса. За рулем водитель, на заднем сиденье кто-то, кто смотрит назад, удерживая в руках автомат. На «уазике» нет тента. Он приближается. И я понимаю, почему он так странно едет. Задние колеса катятся на ободах, без резины, которая висит рваными лохмотьями и мелькает при вращении, загребая и выбрасывая вверх и назад пыль. Водитель грязен, лицо и шея черные, как вымазанные в саже, с потеками размазанных потных дорожек. Форма на нем рваная, погончики болтаются оторванными ушами. Руки на руле с красными полосами содранной кожи. Глаза, глаза у водителя безумные. Он заряжен, как автомат, на выполнение одной задачи – удрать от преследователей. И страх быть пойманным теми, кто за ним гонится, давит ногой на педаль газа, не жалея двигатель и трансмиссию. Лицо пассажира с автоматом мне не видно. Зато его спина, закрытая рваной курткой афганки, говорит мне о том, что это наши. А еще на бампере автомобиля, белым по черному, выписан военный номер автомашин нашего отряда. «Уазик», виляя по грунту, приближается к стыку, он почти доехал. Я пропускаю его, не выдавая своего присутствия, когда из-за поворота злобно, с криками выбегают шесть фигур, одетых в камуфляж. Камуфляж, но не наш. Я такой в магазине «Все для охоты» видел. Европейский, натовский, видно срок хранения истек или новый цифровой пришел, и они его сюда пхнули. По принципу: «На тебе, боже, что мне негоже». Сидящий сзади на «уазике» военный делает три выстрела, и автомат замолкает с характерным стуком утыкания затвора в горб подавателя опустошенного магазина. Писец, у него патроны закончились совсем. Это последнее, что думаю я, нажимая на спусковой крючок автомата. Моя очередь почти сливается с солидным басом ПКМ с горки и ударом хлыста СВД Файзуллы. Но выбежавшие охотники успевают открыть огонь по «УАЗу», который утыкается в подъем сопки и глохнет. Водитель, брошенный ударом пули вперед, безжизненно валится грудью на руль. Сидевший сзади стрелок вылетает вперед на капот и валится вбок, выпустив ненужный автомат из рук. Одновременно с происходящим под сопкой надо мной раздается знакомый грохот бьющего по ушам выстрела из РПГ. Фугасная надкалиберная граната вжикает в облако пыли и разрывается, разметав двоих преследователей в стороны. Одного из шести валит Файзулла. Второго заставляет упасть на спину пуля, выпущенная Мамедовым из пулемета. Я не попадаю ни в одного из нападавших. И это меня огорчает так, что оставшиеся в магазине патроны достаются пятому из камуфляжников, и я рву короткими очередями его одежду и пыль вокруг него, пока в магазине не заканчиваются патроны. Меняю магазин.

Шестой бандит ранен, и он катается по земле, держась за голову. Я не сомневаюсь, что это бандиты. Наш военный человек даже чужой камуфляж «приведет к нормальному бою». А тут самодеятельность местного пошиба. Идти проверять, что там с шестым противником, мне совершенно неохота. Вдруг там, за поворотом, их целая банда. А это было лишь походное охранение. Хотя какое охранение, они откровенно гнались за этой парой. Пора озаботиться и гостями. Я машу Файзулле на сопке и показываю на катающегося в пыли раненого, затем сжимаю пальцы в кулак и имитирую удар кулаком в воздухе.

«Добей», – говорит мой жест. В ответ на мои старания справа щелкает бич выстрела снайпера. Раненый затихает, успокоившись навсегда. Я снова привлекаю внимание снайпера.

«Наблюдай и охраняй» – означает моя следующая команда.

– Мамед, – ору я пулеметчику, – держи поворот. – Мамедов, приподнявшись, кивает и снова опускает голову к телу пулемета. Улыбка победы так и брызжет мне в глаза с его азиатского кошмара на лице, прикрытом капюшоном. Итого, самым примерным бойцом в нашей группе оказывается водитель Федя. Он один одет в бронежилет и каску. Похоже, нам просто повезло. Хотя везет всегда тем, кто везет. Федя высовывается по пояс из-за сопки, во всей своей бронезащищенной красе, с автоматом наперевес и очень серьезно прицеливается в сторону замершего под стыком «уазика». Я показываю ему большой палец и стараюсь зайти к машине так, чтоб не перекрыть ему сектор стрельбы. Водитель на руле не шевелится. Из-под растерзанного автомобиля доносится стон автоматчика, который отстреливался до последнего патрона. Толкаю «водителя» стволом автомата. Это молодой, но очень избитый парень лет двадцати. На лице множество свежих ссадин. Он мертво валится с руля. Снова раздается явственный стон. За бортом «уазика» я вижу упавшего человека. Кровь смешалась с пылью на его руке в мерзкую грязь войны. Рукой он зажимает рану на боку. Это зрелый мужик.

– Кто такой? – спрашиваю, не спуская с него взгляд. Глаза раненого прищуриваются, напрягаясь в попытке разглядеть меня. Срисовав мой портрет, мужчина делает вывод.

– Наши, – говорит он, рассмотрев мой странный для этого места вид, и закрывает глаза. Его голова откидывается назад, и мужик замирает, потеряв сознание. Машу рукой Феде, вызывая к себе. Эх, пропесочить бы его за самодеятельность. И то, что со связи ушел. Но граната, выпущенная им из РПГ, пришлась как нельзя вовремя и к месту скоротечного огневого контакта.

– Ты где так шмалять научился из шайтан-трубы? – спрашиваю, скидывая с головы капюшон.

– Так я ж на учебном гранатометчиком был, – задыхаясь и вытираясь от пота, поясняет Федя. – Тащ лейтенант, а как мы их, а! – Пацан, что сказать. Победа дело великое, только у меня начинают трястись коленки. Чтоб окончательно не скиснуть, я лечу себя насущными делами.

– Машину можешь подогнать вокруг стыковой сопки? – Федя оглядывается на распадок и положительно кивает головой.

– Федя, только быстрее, там за поворотом еще могут быть местные стрелки, – проникновенно говорю я. А зубы начинают отбивать чечетку. Руки предательски дрожат. Это адреналин закончился, и начался послебоевой отходняк. Федя пытается тяжело бежать, но переходит на быстрый шаг. Мне жарко. Первым делом я сбрасываю за своим валуном ОЗК и наскоро сворачиваю его, завязав шнурками. Потом бегу к мужику, обыскиваю. Ничего не нахожу. Похоже, что его добросовестно обыскали до меня. Делаю ему перевязку. Он ранен еще и в левое плечо. Плохо. На внутреннем кармане его унавоженной приключениями куртки обнаруживаю спрятанный значок бывшего выпускника суворовского училища. Это еще ни о чем не говорит, но обнадеживает, прибавляет шансов, что он свой. За поворотом тихо. Я тружусь, оборачивая его бок бинтами. Раненый стонет, когда я двигаю и приподнимаю его простреленный организм, просовывая бинт вокруг торса. Тело жилистое, мускулистое, немного заплывшее от недостатка тренировок. Рельефных мышц нет. Но те, что есть, напоминают мне мои собственные, как отраженные в зеркале, только более объемные и солидные. В образовавшейся после схватки тишине выстрел СВД бьет неожиданно резко. Что-то темное, похожее на грудную фигуру валится за склон сопки на повороте, где валяются нападавшие. Я вижу, как Файзулла меняет позицию, перебегая, а затем переползая ближе стыковой возвышенности. Он что-то недовольно показывает Мамедову, но тот на него не смотрит.

Федя на своей «мыльнице» появляется, грохоча железом кузова и «рыча мотором». Вдвоем с ним мы откидываем борт и под прикрытием пулемета и снайперки переносим обоих вновь прибывших в кузов. Нежный какой Федя. Из гранатомета лупит, не задумываясь, а вид мертвого и окровавленного солдата ему противопоказан. И лошадей он жалел. И тут его снова мутит, и мне приходится ждать, пока он вывернет наружу свой завтрак у заднего колеса «газона».

– Федя, мля, ты как? – спрашиваю я, положив руку ему на плечо. – До заставы довезти сможешь?

– Нормально, тащ лейтенант, нормально – едем, – водитель, шатаясь, доходит до кабины. Берется за ручку дверцы. Влазит, кидает автомат на крышку мотора, вытирает глаза и начинает работать, превращаясь из обычного солдата в озадаченного условными рефлексами профессионала своего дела. Работа спасает мозг от перегрузки. Черствый я какой-то. И лошадей, когда добивал, то почти ничего не испытывал. Думал только, как бы не промазать, чтоб не опростоволоситься перед своими подчиненными. И тут тащу этого убитого, а сам думаю, мол, хорошо, что не моего солдата несу…

«Ох, е, вояки мы херовы. Автоматы так и не проверил на пристрелку у всех бойцов. Слаженности боевой – почти никакой. Мамед-то, так позицию и не поменял. А Файзулла молодец. Слышал я, что гоняли их там, на учебном, бывшие афганцы-снайперы из спецгрупп, ДШМГ 21, особого назначения и т. д. Судя по Файзулле – хорошо гоняли. Эх, меня бы кто так погонял! Одни просчеты. А тут еще эта напасть с Арчабиля в камуфляже. Ничо, ничо, ничо – разберемся, прорвемся и окопаемся. Еще не вечер, до обеда девять километров – не близко, а утром я буду мудрее на целые пограничные сутки 22».

Зато назад, домой, мы едем быстрее. Передаю через восьмой на заставу, что везем раненого, требую приготовить горячую воду. Санинструктор на восьмом бросается к телам, лежащим в кузове на расстеленных плащах от ОЗК. Начинает колдовать над раненым, ругая мою неуклюжую перевязку. Затем объясняет Боре по рации, где у него припрятаны инструменты, и просит прокипятить их к его приезду с нами. Приготовить стол под навесом летней конюшни и попытаться очистить кубрик, чтоб установить там кровать для раненого беглеца. Ну вот, госпиталя мне еще на заставе не хватало. В свою очередь, я приказываю Боре поднять всех, кто не несет службу, и срочно тянуть МЗП на сопку восемнадцатого лошадьми на телеге. Туда же привезти ящик с наступательными гранатами. Растяжки нам ночью не помешают. Я серьезно боюсь, что на нас полезет оставшаяся в живых банда, численность которой мне неизвестна. Но такие удары по самолюбию ни один главарь без ответа оставить не может. Это я по своей юности знаю. Дрались район на район в городе по любому поводу. Отстаивали честь нашей территории, как мы тогда думали. Так что вариантов у меня два. Или сидеть как мышь тихо и ждать, когда меня обложат и начнут гасить, как мы у себя в городе и делали. Или мне самому зарыть в землю топор войны вновь выявленного противника, вырыв ему яму пулями и гранатами из оружия моих солдат. И чем быстрее я пойду в наступление, тем лучше. Пока они там, в Арчабиле, не очухались. За четыре часа мы растянули мотки МЗП на левом, практически полностью прикрыв подступы к окопу для часовых и заставе. Перешли на сторону границы. И окутали склоны и распадки почти невидимыми, но крепкими нитями. Сделали два прохода в заграждении. Группа, которая была со мной, настолько «насобачилась» ставить «паутину», что справа я оставил их устанавливать невидимые сети без моего руководства. Только обозначил камнями и колышками места, где надо перекрыть подходы к заставе. Полный окоп для себя часовые вырыли утром сами, пока мы «прохлаждались» на левом. Связисты восстановили линию связи до восемнадцатого на левом фланге и до шестнадцать-пятнадцать на правом. Подняли антенну над зданием заставы с помощью блоков и запустили «Сокол три эм» – стационарную старушку радиостанцию.

Пока я пылил пешком к заставе от линии моих инженерных заграждений, ко мне начал выдвигаться рысью дневальный по конюшне на оседланной лошади. Второю лошадь он тянул за собой в поводу – тоже оседланную. Мне эта забота обо мне не понравилась сразу. И я не ошибся.

– Товарищ лейтенант! – Голос Архипова звенел возбуждением, а не заботой обо мне. – Вас майор, раненный, к себе просит, срочно просит, не дает Чернышу промедол или чо там колоть.

– Кто тебе сказал, что он майор? – устало спрашиваю я Архипова и пытаюсь ловко вскочить в седло. Ловко не получается. Пробую еще раз. Вставляю левую ногу в стремя, натягиваю немного поводья, берусь за луку седла этой же рукой, приседаю и толкаюсь от земли правой ногой. Вместо того чтоб лихо влететь в седло, я неуклюже валюсь на него. Конь дергается. Гашу недовольство лошади моим весом на ее спине, поводьями и нащупываю второе стремя правой ногой.

– Так он и сказал санинструктору. – Вот, мне и допрашивать никого не надо. Мы разгоняем лоша-дей до рыси и переходим в галоп на спуске, лошади выносят нас скачками прямо к зданию заставы.

– Что ж там ему такое санинструктор сделал, что он так разволновался? А? – перебираю варианты я, но мне не до смеха. Похоже, что майор будет права качать и задачи ставить. А у меня пока одна задача – выжить в этой кутерьме вводных и переменных условий, от которых, как на занятии, не отмахнешься. Потому как они настоящие, а не учебные.

Я спешиваюсь и передаю повод своего коня дневальному. Над заставой устремила в небо свои наконечники двадцатипятиметровая антенна. Раньше она лежала на том, что осталось у нас от крыши основного здания сверху.

– Эх, крышу бы нам новую, – нахожу себе новую проблему я. Из окна возле двери высовывается связист Бойко, который Владимир. Рожа его накрыта сверху каской. Он должен светиться от счастья, что поставили антенну, но лицо маленького Вовчика серьезное.

– Товарищ лейтенант, стрельба на левом! – коротко бросает он мне очередное изменение в окружающей обстановке.

– Тревожную группу «В ружье!» с групповым оружием! На «ГАЗ-66», – зло парирую я очередной вызов судьбы. – Заслон «В ружье!» и два боекомплекта. Строиться у заставы перед крыльцом. Я – в санчасти. – Это значит, что Боря, как мой заместитель, всех соберет, построит и проверит, а потом доложит мне в санчасти, если я там надолго задержусь. А задержаться мне там приходится надолго.

Майор, или кто он там, лежит на кровати. Рядом две тумбочки и стол. Кровать в углу кубрика. Потолок подпирают стропила, взятые с обвалившейся летней конюшни. Навстречу мне поднимается с табурета санинструктор. Лежащий майор перевязан. Бинты на животе слева и на этом же плече пропитаны кровью. До пояса он укрыт одеялом, под которое поддета чистая простыня. Барские условия. Мы уж три недели так не спали.

– Товарищ лейтенант, – боже, как мне надоело это звание, еще год, и буду старшим. Черныш докладывает свободным текстом: – Жар у него, пулю я вынул, вторая навылет, которая в бок. – Я с удивлением поднимаю брови. – Я техникум с отличием закончил. Хирургу на практике ассистировал, – поясняет коротко Черныш. Блин, у меня тут кладезь талантов. Водитель стреляет из РПГ, как снайпер. Снайпер ведет себя, как ниндзя в засаде. Повар умудряется сварить ужин и высунуться с просьбой постоять часовым у заставы. Сержант офицерские обязанности выполняет. Каптер старшину заменил играючи. Пять связистов сами готовы систему на шести участках восстановить, чтоб прикрыть заставу с фронта, а это задача для полнокровной инженерно-саперной роты. Стрелки хвастаются, у кого самодельная разгрузка лучше. Пулеметчик носится с ПКМ, как с дитем малым. Дневальный нашел бычка, пасет лошадей, ремонтирует крытую конюшню и косится на второй пулемет на опорном, доит корову – ведро молока в день. Обложил свою каптерку в конюшне железными листами и сделал практически из нее дот. Клянчит гранаты у своих сослуживцев. Дежурный изучает днем устройство противопехотных мин по наставлению, которое откопал в обрушенной библиотеке. Один только я без талантов на заставе. Даже попасть не смог в бандита из своего автомата. Проблема у связистов – прячут изоленту, почти всю извели солдаты на спаренные магазины. А я переживал на стыке. А оно вон как.

– Ну, что «майор»? Откуда дровишки? – Санинструктор игнорирует мои вопросы и продолжает свой рассказ о майоре.

– У него жар сейчас уже начался, если я ему лекарство с антибиотиком вколю – он заснет. Вы его долго не трепайте, плохо ему очень. – На голове раненого лежит мокрое солдатское полотенце. Под кроватью стоят два пустых ведра. Еще одно ведро с розовой от крови водой стоит под столом, где разложены причиндалы нашего костолома от Гиппократа, которые накрыты куском простыни. От стола несет хлоркой и обеззараживающими растворами. Зато тут свежо. Стекол-то – нет ни одного.

– Инструктор, – оживает майор, – выйди, мне с лейтенантом один на один поговорить надо, – просит он. Инструктор смотрит на меня вопросительно. Майор для него не командир, я к этому приучил всех на заставе. Комендант, так тот просто дурел от этой моей выходки, когда приезжал на заставу с проверкой. Без моего одобрения он даже пообедать не мог. Повар тыкал в распорядок дня и дипломатично заявлял, что у него не готова пища.

Я киваю Чернышу, и он уходит. Перед дверью останавливается и говорит:

– Если ему хуже будет: я за дверью. – Дверь закрывается. Я слышу, как тяжело дышит майор. Сажусь перед ним на табурет и ставлю свой АКС между ног. Из второго магазина, на автомате, хищно выглядывают головки пуль с наконечниками, покрытыми красным лаком или краской. Вид патронов меня успокаивает. А вот лицо майора тревожит. Не так сильно, как выстрелы на левом, но беспокоит. Я вижу, как ему больно. Но что ж там у тебя, майор, такое важное, что ты терпишь, а санинструктора попросил выйти? А ведь он и время – это есть твоя последняя надежда, мужик.

– Лейтенант, тебя Зубков Олег зовут, правильно! – не спрашивает, а утверждает он. Я немного удивляюсь. И жду пояснений. Даже отмытое лицо этого человека, назвавшего себя майором, мне незнакомо.

– Я-то Зубков, а ты кто такой? Откуда взялся? – подтверждаю я и атакую его вопросами. Мне недосуг играть в секреты с пришлым, пусть даже и спасенным раненым. Меня тревожка и заслон дожидаются. И непонятки на левом серьезные.

– Не спеши, лейтенант, и не обижайся, – с трудом говорит раненый, – покажи документы, если не трудно? А? – просит он. – Ты ведь их в левом кармане носишь и номер офицерский. Очень тебя прошу, не откажи, лейтенант. Я же раненый, – убивает последним аргументом и своей наглостью перевязанный мужик. Я сначала сильно переживаю по этому поводу и еще пуще злюсь. Лицо мое наливается кровью от невысказанного мне прямо сомнения в моих словах. Со вздохом милосердия не к раненому, а к своему самолюбию и доброте я вынимаю офицерское удостоверение личности и даю в руку майору. Снимаю цепочку с шеи и держу так, чтоб он смог четко разглядеть номер на жетоне. Он начинает меня потихоньку напрягать, этот майор. Майор неуклюже листает мою офицерскую книжку одной рукой, сверяет фото с оригиналом, сидящим напротив, проверяет книжицу на подделку, сверяет даты, звание, названия, личный номер. Я закипаю внутри от такой откровенной проверки меня на вшивость и бдительность и уже хочу вежливо послать его на три веселые буквы, сославшись на занятость на моем левом, как Саид в фильме про «Белое солнце пустыни».

«Стреляли у меня на левом», – так и хочется сказать ему и уйти, матерясь сквозь зубы на свою славянскую любовь к ближнему.

– Извини, лейтенант, за мою проверку и недоверчивость, – говорит раненый и протягивает мне трясущейся рукой мое удостоверение личности, – не знаю, кому верить и служба у меня такая. Из окружной контрразведки я. Майор Бобко Геннадий Петрович. – Вот уж не было печали, так контрразведку черти подослали. – Ты, лейтенант, меня выслушай, а потом сам решай, не боец я теперь. Мне минут двадцать надо, чтоб тебе все рассказать. Ты тревожку не держи под окнами. Если обстановка позволяет, то поставь задачу своему заму – он у тебя парень бойкий, разберется. – Мной не командуют, но, подвесив мой интеллект на крючок любопытства, руководят и ведут к решению, которое нужно, но которое я приму как бы сам, теша свою командирскую гордость своей самостоятельностью. Я отправляю тревожку на левый «13–14» в секрет. Назначаю состав ТРГ на ночь из оставшихся солдат и усиливаю НП до трех человек.

– Боря, меня нет полчаса, – говорю я Цуприку и оставляю его старшим по нашему гарнизону.

Санинструктор озабоченно качает головой, ко-гда я снова вхожу в нашу санчасть, и выходит.

– Лейтенант, ты знаешь, что такое ГЛОНАСС? – ошарашивает меня вопросом майор. Я поджимаю губы и отвечаю:

– Система, аналогичная американскому Джи-Пи-Эс, только работает паршиво и никому на фиг не нужна. – Мой ответ, соответствующий общему мнению, вызывает улыбку у майора. Он хочет засмеяться от такого определения, но вместо этого кашляет. Каждый вдох и выдох для него проблема. Но ему смешно от моего поверхностного знания предмета, навеянного нашими же собственными СМИ.

– Правильно, Олег, – называет он меня по имени. – А откуда руководят группировкой из двадцати четырех выведенных на орбиту спутников, ты знаешь? – хитро щурится сквозь боль майор.

– Наверно, из терминала, центра управления или базы какой, – предполагаю я.

– Точно, – подтверждает мои варианты майор. – А где эти терминалы расположены, ты знаешь? – настораживает он меня вопросом.

– А должен? – вопросом на вопрос отвечаю я.

– А Кушак, такое название тебе знакомо? – с трудом интригует раненый.

«А то, туда дорога через нас идет. Там обсерватория на высоте три с половиной тысячи метров. Отсюда купола видно. Звезды смотрят астрофизики, астрономы и другие бездельники. На кой черт нам эта обсерватория сейчас?» – думаю я про себя и говорю:

– Не до высоких познаний. Нам бы ночь продержаться да день простоять, – снова вспоминаю я Гайдара и свою Украину.

– Нет, лейтенант. Это все так думают. А на самом деле там и расположен один из этих самых терминалов, куда я и ехал с проверкой, когда бомбу по нас засандалили. Соображаешь? – Я даже вспотел мгновенно. По коже побежал электрический ток предбоевого озноба, ноги сами подняли меня с табурета. – Соображаешь! – за меня ответил на свой вопрос контрразведчик с удовольствием и болью в голосе. И он продолжил: – Если туда добраться, то можно понять, кто сбросил на нас бомбы. Посмотреть обстановку на всей территории Земли и стран бывшего Союза. Связаться с любым выжившим бункером РВСН и дать целе-указание. Связаться просто с выжившими. Там стоит универсальная аппаратура, хоть с Белым домом можно говорить напрямую. И еще к-кое-что т-там стоит, – начал заикаться хранитель секретов государства Российского.

– Что ж ты молчал! – От обилия эмоций я захотел обнять и расцеловать этого особиста прямо в бинтах. На глаза сами вывернулись слезы и потекли двумя дорожками по щекам от такой информации. Но мне было по хрен, что я откровенно испускаю из себя эту субстанцию на виду у старшего по возрасту и званию. А вот какая-то другая часть мозга без эмоций начала считать дальше и задала ровным и бесстрастным голосом вопрос:

– И, если вы туда, товарищ майор, ехали проверять, то… – Я говорил в этот момент, как робот, у которого по щекам катятся слезы. Надежда точно умирает последней или не умирает никогда. Майор поднял руку и застонал от выполненного движения, останавливая мои готовые вырваться в виде озвученных слов мысли.

– Да, у меня все есть! Только мне очень надо туда добраться. Живым, – майор не договаривал, открыто и бессовестно хотел использовать меня и мои ресурсы.

– Мне надо подумать! – сказал я, а сам помыслил, что майор умный, так я не идиот. Скорее всего, за этот сыр в мышеловке я и мои солдаты заплатим своими жизнями.

– Лейтенант, ты не спеши. Ты подумай. Там автономное антиатомное убежище. Способно выдержать даже прямое попадание ядерного боеприпаса. В нем запасов продуктов, топлива, оружия на то, чтоб полноценный полк содержать в течение десяти лет. – Контрик хотел сказать еще что-то, но ему стало плохо, и он откинулся головой на подушку и безвольно мотнул ею вбок, закрыв глаза.

– Санинструктор! – заорал я так, как будто от этого зависела моя жизнь. Санинструктор влетел в помещение, как комета, без субординаций оттолкнул меня в сторону и засуетился над больным.

– Черныш, слышь, – из-за спины ефрейтора тихо позвал я, стараясь ему не мешать. – Ты тайны хранить умеешь, Толя? – впервые назвал я его по имени, которое всплыло само по себе из глубин памяти.

– Умею, умею, товарищ лейтенант! Не мешайте! – недовольно ответил санинструктор, полностью понимая свою незаменимость в этот момент.

– Черныш – это наш билет домой! Ты уж постарайся, парень! – попросил я. – А нам бы ночь продержаться да день простоять. – Толя Черныш недоверчиво посмотрел на меня и увидел две слезные дорожки, которые я и не скрывал, закрываясь руками, как некоторые. И еще он увидел, как непроизвольно я сглотнул спазм плача и ком мольбы внутрь себя. И, по-моему, он переживал обо мне больше, чем о чужом майоре, лежащем рядом без сознания.

– Вы, товарищ лейтенант не волнуйтесь, я его вытащу, – начинает успокаивать меня Толик, с тревогой глядя мне в лицо. – Я с красным дипломом технарь закончил.

– Давай, Толик, действуй, считай, это твой приказ выступить на охрану нашей государственной границы. А она вот она, на этой кровати раненая лежит, – как-то совсем без пафоса сказал я витиевато и загадочно, но понятно лишь для себя.

– Есть выступить на охрану государственной границы. – Если Толик понял меня буквально, то я не знаю, но ответил он мне на полном серьезе. И я поверил, поверил сразу и во всех, кто оказался под моей властью и приказами. И понял, что ночью нам спать не придется, потому что утром нас ждут великие дела. А нам что? Нам много и не надо – мир свой выживший спасти, и все. Разве это много на двадцать человек личного состава, восемнадцать лошадок и двух овчарок? Так, ерунда. Так, что нам бы ночь простоять да день продержаться. А еще мне солдата нашего похоронить надо так, чтоб и смерть его на нас поработала. Пусть знает, карга безносая, кто в погранзоне хозяин.

В два часа ночи майор очнулся снова и еще раз потребовал меня к себе. Я пришел злой, заспанный и молчаливый, как закрытый от солнца колючий шиповник под алычой возле баньки. Стандартная керосиновая лампа чуть колыхала воздух над собой, который был виден на фоне стенки, куда попадал ее свет. Тени заметались, когда я открыл дверь и ввалился, сонно човгая подошвами ботинок о пол. При моем появлении Черныш вывернул окурок фитиля на максимум, и лампа ярко вспыхнула, пожирая керосин. Я злился на майора. Мне надо было выспаться, перед тем как я поведу своих «обстрелянных орлов» на правый в разведку в сторону Кушака. Но майор словно чувствует, что я собрался делать, и хочет меня перенацелить. Как будто это он командует мной и моими людьми, а не мы тянем его раненый организм с дороги, ведущей на наше первое и новое кладбище, туда, где лежит его погибший водитель.

– Зачем звали? – не очень приветливо бурчу я и усаживаюсь на деревянный солдатский табурет. Старая работа. Ножки у табуретки толщиной с мой кулак. Поперечины тоже не узкие. Он даже не скрипнул, когда я усадил на него свою пятую точку. Недавно красили – к весенней проверке. Покрашенная древесина мерцает в метаниях света керосинки серой, необлупленной краской. Поверхность дерева поцарапана, побита вмятинами, но так и не сломлена упавшим на нее потолком «своего неба» в кубрике.

– Зубков, ты? – Похоже, майор стал хуже видеть в полумраке своего угла, но слышит он хорошо.

– Я, – подтверждаю ему свою фамилию и не могу унять недовольство в голосе.

– Олег, я вырубился. И не все тебе успел сказать, – извиняется сперва он. – Тебе, лейтенант, торопиться надо не на правый, а на левый! – Я даже немного просыпаюсь от такого разворота его мыслей.

«Ну, млин, начинается! Вечером стулья неси сюда, а ночью шифоньер тащи вместо стульев. Определился бы майор со своими соблазнами, которыми он меня кутает и обвешивает», – думаю я, а сам спрашиваю его усталым тоном:

– С чего вдруг? – смотрю на него, моргая, чтоб остановить постоянный наплыв ресниц друг на друга.

– Я ведь без документов. А ты мне сразу поверил. – Заявка майора разводит мои мысли в стороны. Первая, что я лоханулся и поверил на слово. Вторая, что раз он мне об этом говорит, значит, я не зря ему поверил. Учить будет. И тут дедовщина. Я зеваю и ойкаю непроизвольно. Спохватываюсь, но рука слишком поздно прикрывает открытый до отказа рот. Чувствую себя как ученик перед учителем. Все ж распределено – утром разведка правого и подходов к Кушаку. Подготовка к переходу на гору. Вот он, мой запасной опорный пункт. Если он такой крутой, этот Кушак, что терминал управления спутниками – это только попутная заморочка, то, может, в гарнизоне секретного объекта по штату есть доктор, медикаменты и нормальный мини-госпиталь для моего исповедующегося второй раз старшего офицера?

– Ну, не сразу, – говорю я в ответ, но понимаю, что формально он прав. Ведь если он ехал на проверку, то наверняка с документами, в нормальном военном обмундировании. В кепке, в конце концов. А у них с водителем даже ремней при себе не было. Куртки рваные и извазюканные, штаны да старые берцы с носками, трусами и майками.

– Ты молодой еще, лейтенант. Добрый. Ты никому не верь, слышишь? – тихо говорит мой собеседник. – Только себе.

– А вам? – стреляю вопросом, вполне проснувшись от таких откровений.

– Плохо мне, Олег. Мы в плен попали к местным, когда мимо Арчабиля хотели проскочить пешком. «Уазик» уткнулся после взрыва. Сам понимаешь – электромагнитный импульс, и все – нет нашего «уазика». А у нас только четыре ПМ. И то у офицеров, что со мной ехали. – Я молчу и слушаю, майор спешит рассказать мне все, пока его опять не выбросит в забвение спасительная потеря сознания. – А эти успели нашу заставу пограбить. Они ж прямого подчинения. У них никто «Тревогу» не объявлял. Почти всех их там завалило. На заставе занятия шли. Она ж показательная, именная… была. Только старшина у них ушлый оказался. Каким-то путем уговорил начальника заставы десять человек с занятий снять и отдать ему на чистку овощного склада. Ну, сам знаешь, овощной склад, почти как у тебя – погреб бетонный с лазом. Они туда как раз и залезли, когда долбануло. Засыпало их. Попытались самооткопаться – не получается. Сверху что-то тяжелое прилетело. Слышат, кто-то шарится наверху. А местные к этому времени разобрали обломки рухнувшего здания. Добрались до оружейки. Добили тех, кто еще дышал под обломками. А тут крики снизу. Они спросили, кто и что. Наши ответили, как ни в чем не бывало, думали, что свои. Завал наверху растащили, а когда наши начали вылезать, то по одному всех и повязали. Избили и заставили растаскивать загромождение, которое закрыло вход в склад АТВ. Он у них не как у тебя – в отдельной постройке. А в железобетонном схроне под основным зданием заставы, которое и обвалилось. Местные это были. Их там человек пятьдесят, не больше, этих досов 23. И то оружие, что в пирамидах стояло и в сейфе у дежурного по заставе, они тут же прихватили. Ну, еще двустволки, мелкашки. – Майор остановился и перевел дух, устал он, но продолжил: – Моих всех положили, кроме водилы. Нас отлупили. И сунули, не разобравшись, к вашим пограничникам. За три часа, что я с ними был, они мне это дело и рассказали. А потом приехал «уазик» и недалеко от нас остановился. Я водиле своему моргнул, успел одного охранника положить и автомат отобрать. А дальше двинули напролом. Хуже-то не будет. Пока гнали по КСП, отстреливался, как мог. Их второй «уазик» заткнулся перед последним поворотом. А у нас задние скаты в решето порвало. Если бы не ты, лейтенант, с меня б кожу сейчас сдирали бы. А пленным они отомстят. Однозначно на них злобу выместят за то, что мы удрали, а вы их надсмотрщиков положили в пыль на дозорке.

– А вы мне это зачем рассказываете? – Я уже понял, чего он хочет, но хотел убедиться точно, что он меня в Ачабиль сует с моими необстрелянными вояками. И никудышным офицерским боевым опытом начальника заставы – товарища Олега Зубкова.

– Лейтенант, – посмотрел он на меня в первый раз за весь рассказ, а то в потолок глядел, вспоминая, – негоже наших им на поругание отдавать. Там пацаны молодые, как у тебя. Порежут их, как только они завал разгребут. Или подыхать куда отправят. Мы для них, как паршивые чужаки на их земле. Недостойные даже пыли под их ногами. Спеши, лейтенант. А я тебе нарисую, как их там обложить, заманить и расколошматить. Ты мне бумагу дай только и карандаш на планшетке. И еще скажи, что у тебя из вооружения есть. – Пришлось перечислить этой информационной бомбе на мою голову все наше вооружение. Услыхав про две снайперки, два ПКМ и пару гранатометов с выстрелами, майор довольно закрыл глаза. Узнав, сколько у меня людей, техники и лошадей, поморщился, но не сильно.

– И что? – потребовал я разъяснений. Как же ты задолбал меня, майор, своими воспомина-ниями.

– А то, что они их только утром выводят на работу из того склада, где они и я сидели. А до этого там пара часовых, и все! Значит, тебе надо туда сейчас выдвигаться, немедленно. Иначе растерзают мальчишек досы ножами, как баранов на бойне. И тебе прибыток – люди злые, опущенные донельзя. Они за тобой не то что на Кушак – в эпицентр пойдут без защиты. Твоим бойцам опыт боевой. А этим перевертышам урок. Только ты их, бандюков, не жалей, лейтенант. В спину тебя кинжалом ударить – это для них счастье и почет, как пропуск в рай получить. Добрые вы тут, в своем уголке нетронутом. Пора и пожестче на мир взглянуть. – Майор замолк и начал рисовать одной рукой, поясняя мне, как лучше расположить нападающих. И что делать и как, если что-то пойдет не так, как задумано. – Смотри, Олег, вот здесь твоя горная дорога из-за сопок выходит на трассу, ведущую к девятой ПЗ. Получается у тебя Т-образный перекресток. Как раз отсюда до девятой заставы не больше километра вправо по асфальту, а налево до первых зданий поселка метров пятьсот и повороты такие, что не видно ни черта, что там впереди, пока не повернешь вокруг сопок. Соответственно и из поселка не видно, что за ним и на дороге к заставе творится. Но твоя горка, что на выезде из перекрестка справа стоит, господствует. Она выше всех. С этой стороны трассы речки нет, она по другую сторону шоссейки течет, это хорошо и плохо. Она и препятствие и укрытие с теми деревьями и кустами, что вокруг нее по берегам разрослись. Вечером туркмены уйдут с территории разрушенной заставы в поселок спать, но оставят на ночь смену из двух часовых. Пленных стеречь надо. В полночь их поменяют, и отслужившая смена уйдет спать в поселок своим ходом. Два часовых останутся до утра. Рассветет новый день, взойдет солнце, потом и остальные правоверные подтянутся из поселка, чтоб организовать работы. Тогда будет поздно.

«Эх, не видел ты, майор, глаза моих коней и моих солдат, после того, как я их беззащитных и беспомощных лошадок из автомата в затылок, как эсэсовец евреев в Бабьем Яру». – Я его слушаю и понимаю, что вот так вот разложить мне схему нападения, действия и возможные варианты развития событий при ведении боя может только человек, который сам не раз брал такие постройки и организовывал подобные нападения. Ладно, посмотрим, что там будет. А пока… Застава! В ружье! Лошадей седлать! Строиться у конюшни! ФАС-фонари 24 и рации – разобрать по заслонам. ПКМ снять с опорного – заменить на РПК. Гранатометчикам грузить выстрелы в шишигу! Запас патронов в грузовик – с расчетом цинк – человек. ПКМ на крышу кабины. Все магазины снарядить. Боря – старший машины. Я – старший конного заслона. Доложить по готовности! – Закипела застава жизнью. Старая добрая команда «В ружье!» расшевелила сонных бойцов. И я еще ору, подгоняя своих парней с матом и угрозами. Солдаты, по привычке, ускоряются вокруг меня, вооружаясь, оседлывая коней и загружая грузовик. Вопросы потом. Сначала подняться надо, как положено. И мои солдаты готовы. Стоят, смотрят в свете двух керосинок у летней конюшни. А что? Неплохо – четыре минуты с седловкой и загрузкой «мыльницы». Лошади пофыркивают. Бьют по ляжкам хвостами, звенят оголовьем, трут щеками и скулами о передние ноги или плечи. Стучат, перебирая копытами. Позвякивают карабины на антабках автоматов солдат.

– Значит, так. – Не знаю я, как начать. – По поступившим данным, в поселке Арчабиль ору-дует банда, которая хитростью и коварством, пользуясь беспомощным состоянием, захватила в плен оставшихся в живых после взрыва пограничников с заставы соседей. Здание заставы разрушено. Под зданием склад АТВ и НЗ. Пока наши пленные разгребают свою же разрушенную заставу, они живы, так как нужны. Как только разроют развалины, то их, скорее всего, ждет смерть, жестокая и показательная. Бандитам достанется оружие и боеприпасы. Вооружившись, они смогут нам реально угрожать нападением. Утром наших солдат погонят, как скот, на работу. – По мере моего «ввода в обстановку» строй заслона и тревожки начинает все сильнее гудеть, как рассерженный рой ос.

– Вот же суки! – слышу я и не обращаю внимания, давлю на эмоции, славянскую психику, на «сам погибай, а товарища выручай». Мне вполне удается пробудить ненависть к досам, которая всегда тихонько тлеет в глубине души любого русского, который пашет вместо них на их земле, по приказу и высоким соглашениям наших руководителей.

– Поэтому я вас и поднял, – разъясняю я. Народ замолкает, чтобы взорваться нетерпением.

– Ведите, тащ лейтенант! А то еще не успеем, – говорит Боря с правой оконечности строя. Строй одобрительно подтверждает желание и согласие, высказанные моим сержантом, короткими возгласами. Даже Кушниренко кивает вслед моей речи, не находит ошибок и зло материт нашего врага, а не мою неопытность.

Я разбиваю мою армию на боевые группы по три. Пять троек. Не густо. Назначаю командиров. Проверяю экипировку, оружие, боеприпасы, пять станций.

– К машине! – командует Боря своей группе.

– По коням! – бросаю в седла своих конников я. – Эх, нам бы ночь продержаться да день про-стоять.

Мы едем по тылу с включенными фарами на «ГАЗ-66». Вернее, Федя их включает, когда едет вперед. Впереди две тройки на лошадях, во главе со мной на максимальной дальности от автомобиля. Сначала мы проверяем дорогу до следующего поворота, потом шишига несется до кавалериста, который ждет машину, чтоб обозначить точку следующего ожидания. Расчет на то, что лошадь для туркмена животное почти священное. И то, что темно. Значит, сразу стрелять не будут. Подумают, свои. Мы ж для них второй сорт. На лошадях не ездим. Ничего в них не понимаем. Откуда у нас лошади? Пусть поудивляются. Лошади сами чуют дорогу. По тылу все явственнее пахнет гарью. Животные беспокоятся. Но мы даем им шенкелей в бока и переходим с рыси на тяжелый и медленный галоп, рискуя сломать себе шею. Нашу колонну никто не пытается остановить. Около четырех тридцати утра стрелок, который едет впереди, останавливается. Чуть запоздало тормозим и мы все, следующие за ним. Одна лошадь на скорости врезается в зад той, что уже успела остановиться. Получает дуплет копытами в грудь и чуть не валится от такого отпора. Лошади что-то чуют. Разгоряченные кони нервничают. Они чуют запах смерти, горелого и разлагающегося мяса там, за последними сопками, которые отделяют нас от выхода на шоссе, ведущее к арчабильской заставе. Гранатометчик-водитель Федя, стрелок с портпледом, пулеметчик с коробками и вторым номером с теми же коробками, прибор ПНВ со мной и радиостанцией, и снайпер с ночным прицелом бегут со мной на господствующую сопку. Две тройки обтекают возвышенность слева и справа. Остальные привязывают лошадей к груде металлического лома возле кучи мусора за сопкой. И отпускают подпруги. Распихивают дополнительные пачки патронов по карманам и сидорам. Притягивают ремешки касок. Надевают бронежилеты. Прыгают. Валятся на землю, ползают, приседают, встают на колено, чтоб окончательно подогнать под себя неудобную амуницию устаревшего образца. Эх, не успел я у соседей в гостях-то побывать. Ничего, разберемся. Группе на сопке двигаться не придется. Их задача – держать под обстрелом шоссе, развалины заставы и начало поселка. Это мой козырь. Господствующая высота. Грунтовка, по которой мы ехали ночью, выходит здесь на асфальтовое шоссе, огибая эту высотку слева. Справа тоже можно обойти горушку, но уже только пешком или в конном порядке.

Вдоль шоссе влево был поселок. Сейчас там тишина и остовы жилья. На отдельных деревьях, кото-рые выстояли, вдоль речушки, параллельно которой идет шоссе, нет листьев. Остальные лежат вдоль дороги и речки буреломом. Но на самой дороге до самого того места, где я вижу очертания развалин заставы, нет препятствий. Кто-то убрал их для себя. Или кого-то заставили почистить трассу. Я вглядываюсь в ПНВ и ни черта не вижу дальше подножия нашей сопки. Ночь начинает отступать. На востоке чуть светлеет небо. Но еще достаточно темно.

Я бегом спускаюсь вниз к своей правой тройке. Левая следует за нами. За ней еще трое пограничников. Мы выходим на шоссе и, скрываясь за буреломом, идем до поворота с шоссе на заставу. Сто метров. Вот он, поворот. Дальше триста метров почти открытого пространства вдоль асфальтированной дороги. Вот что значит показная застава. Асфальт. Впереди что-то выделяется. Это ж грузовик! «КамАЗ»! Трехосный бортовой. Рядом такой же «КамАЗ» с цистерной. Долой броник. Такое богатство одним часовым охранять не будут. Одну тройку с пулеметом, снайпером и вторым РПГ я оставляю здесь под прикрытием бурелома. Две тройки распыляю, укладываю и посылаю за собой ползком в сторону грузовиков. Орлы сосредоточены и пыхтят сзади. Радиостанции мы выключили. Шипение щекофона на приеме неприятно отвлекает. В развалинах заставы играют тенями отблески костра, разожженного под прикрытием остатков стен в углу. Между «КамАЗами» мы обнаруживаем «уазик» с пробитыми пулями дверьми и без запасного колеса на задней двери корпуса машины. А у меня половина солдат с правами. Интересный разворот событий получается. Или боженька за нас, или чертушка. Если дело выгорит, то мы станем самыми богатенькими буратинами в радиусе пятидесяти километров. Цистерна полная. Интересно, что там? Бензин? Соляра? Грузовик наполовину загружен металлическими и деревянными балками, вывороченными из развалин строений. От машин до развалин, где засел часовой, метров пятьдесят открытого пространства, покрытого строительным и прочим мусором. Я хочу двинуть туда ползком и взять на себя грех, тихо удавить стоящего на фишке своими руками с ножом, но меня тянет и требовательно теребит за ткань одежды Шакиров.

– Не надо ползать, тащ лейтенант! – шепчет он. – В грузовике стекла запотели. Второй часовой в кабине спит. Посмотрите на часы – пять тридцать. Они меняться сейчас будут. Он его заранее пойдет будить, иначе к шести тот его не сменит.

Вот так вот просто все. И не надо никуда ползать, пачкать, марать и рвать форму, сдирая колени и локти о грунт. Надо уметь смотреть, и видеть, и думать. Ну, и не только приказы отдавать, а самому чаще ходить «часовым у заставы». Мы прячемся за теми колесами, что максимально нас скрывают от часового, который идет к «КамАЗу». Я снимаю с себя все, что может звякнуть. Тихо и медленно вынимаю нож. Если вырву быстро, то скрежет клинка по зажиму можно будет хорошо расслышать. Штык-нож у меня не уставной, потому что лезвие заточено на наждаке. Зато он острый в отличие от тех, что лежат годами в оружейных комнатах. И кроме лезвия заточен и скос обуха.

Часовой пытается дернуться. Но клинок у горла – это хороший успокоитель. К тому же, руки нерадивого воина Аллаха тут же пеленает Шакиров концом веревки.

– Жить хочешь? Хочешь – кивни, – шиплю и приказываю в ухо и давлю сильнее холодным лезвием теплую кожу на его горле. Пока я его держу, Шакиров обыскивает и снимает с него оружие и ремни, расстегивает брюки, глупо хмыкнув при этом. Захваченный врасплох часовой дергается, когда Ренат в спешке задевает его достоинство.

– Тихо. Сделаешь то, что скажу, – отпущу! Позови второго! По-русски! Дернешься – яйца вырву! – Молодой парень кивает. Пахнет от него хуже, чем от наших лошадей после сна. Я не шучу насчет его хозяйства, которое зажимаю в руку у основания. Стою, чуть присев, у него за спиной. И толкаю к двери кабины. Если он попытается дернуться, то больно ему будет так, что смерть счастьем покажется. Шакир страхует пленного с автоматом с одной стороны, Косачук навел автомат на дверь с другой стороны от меня, Нефедов и Швец «держат» противоположную дверь. Двое пограничников контролируют подступы и связь.

– Ахмэд! Вставай! Смэна! – стучит в дверь освобожденными руками часовой. Ответ, как в анекдоте:

– Пошел ты на х… Фариз! Еще пятнадцать минут! – Мы не ждем. Дергаю дверь за ручку, замок открывается, резко и больно толкаю плененного часового в сторону, он с криком валится к ногам Шакирова, хватая себя за промежность. Передо мной грязные пятки второго часового. Они выписывают зигзаги в воздухе, и одна пролетает мимо моего лица потому, что Нефедов, с другой стороны кабины, крепко обнял локтем за шею невыспавшегося Ахмеда и тянет его на себя, удушая между двумя своими предплечьями. Я хватаю его за ноги, прижимаю их к широкому сиденью и бью рукояткой ножа в промежность. Туркмен вскрикивает коротко и обмякает. Через минуту оба доса сидят у колеса, связанные по рукам и ногам. На глазах повязки из промасленной ветоши, что лежала под сиденьями кабины.

– Тихо. Где пограничники? – На мой вопрос Ахмед орет и брызжет слюной. Мне не нужен перевод. Когда сатанеешь, то ярость снимает все ограничения с мозга. Нож втыкается в шею Ахмеда неожиданно легко и неумело для профессионального убийцы, каким я должен быть. Руку омывает теплый и липкий поток крови из раны. Ахмед страшно хрипит и таращит на меня глаза. А я его не вижу, пелена на глазах. Руку тяну на себя, и еще больше крови брызгает из пробитой шеи. Убитый валится на Фариза. Повязка срывается с одного глаза, и кровь Ахмеда щедро течет по его лицу и одежде. Перевожу глаза на падающее по Фаризу тело. И он мои зрачки, холодные и безразличные, видит. И ему становится страшно. Ведь найдем по-любому. А так шанс есть, обещал я ему. А эти русские глупы. Они свои обещания, данные врагу, выполняют, даже себе во вред.

– Скажу! Скажу! Не убивай! Они в зиндане! Там, возле костра люк! – Он перебирает ногами, толкается от земли и ползет на спине подальше от моей окровавленной руки и ножа. Тело Ахмеда дергается и трясется в смертных судорогах у моих ботинок. Пыль, поднятая нами, клубится вверх между грузовиками. Мне мало Ахмеда, меня дурманит легкая победа, запах свежей крови и страх Фариза. Хочу еще кого-нибудь убить, растерзать, порвать на куски.

– Веди, урод, а то… – Фаризу не надо объяснять, как я хочу утолить мою жажду найти виноватого в том большом, что произошло со мной и со всеми. Меня начинает трясти. Я никогда не убивал никого руками. Нож надо бы вытереть. Но мне не до него, и я, неопытный, сую его в ножны. Фариз неуклюже встает и бежит, спотыкается и чуть не падает, к углу обрушившегося здания. Пробегает мимо него в утренних сумерках и останавливается возле решетки, лежащей на земле. Решетка пристегнута замком и цепью к отогнутому уху из толстой арматуры, которая торчит из бетонного кольца, врытого в землю, и закрывает вход вниз.

– Ключ? – протягиваю липкую и красную руку. Фаризу жутко. Он привык, что его земляки побеждают неверных легко и безнаказанно. А тут утренний кошмар славянской жестокости и мести.

Из подземелья вылазят наши ребята, некоторые не верят. Первый падает на колени и крестится. Второй садится на холодную землю, и его начинают сотрясать рыдания и плач. Ему не стыдно, он черту перешел, за которой стыд ерунда, не стоящая внимания. Третий раз этих ребят вынимают из бетонного склепа. Но в этот раз мы пришли вовремя. Четвертый пограничник вычисляет меня, как старшего. Изможденное лицо, грусть видевших смерть глаз, грязь, кровоподтеки, запекшиеся красные сгустки от побоев, рваная форма, пустые места от звездочек старшего прапорщика на болтающихся хлястиками матерчатых погонах.

– Сынок, ты откуда? – В глазах слезы.

– Справа, соседи мы ваши справа. – Он меня обнимает. Что ж они тут с вами за сутки сделали такого, если старый прапор погранвойск меня, молодого и зеленого летеху, обнимает и плечи у него трясутся и дергаются от беззвучного плача? Остальные солдаты, вылезшие из бункера, трясутся от холода. Они обнаруживают связанного Фариза и кидаются к нему. Шакиров с трудом их отталкивает, но их девять, и один добирается и, сомкнув пальцы на горле, душит хрипящего пленного. Это мне не нравится. Приходится применить силу.

– Прапорщик, строй своих возле «КамАЗов»! Бегом! Бля! И тихо, а то назад засуну! – Угроза действует на замерзших парней лучше, чем метод убеждения. Пока люди вспоминают, что они не животные, прапорщик ускоряет этот процесс своими добавками и словами. Он их жалеет.

– Ну, ребятки, быстрее! Все, наши пришли! Шевелись, Семенов! Потерпите, хлопцы! Щас все будет хорошо! Ну, быстрее, парни! – Солдаты слу-шаются его просьб лучше, чем мой требовательный мат.

– Тоже мне – папа, – завидую я ему. Солдаты бегут тяжело, но бегут. Последнего несут двое на руках.

– Где еще один? – спрашиваю прапорщика. Тот смотрит на меня, как на марсианина.

– Убили вчера чурки. Как майор сбежал, – с тоской отвечает мне старшина погибшей заставы.

– Зовут как?

– Петров Сашка, – отвечает он, имея в виду солдата, замученного охраной. – Голову ему перед нами, вживую, ножом. Как барана на бойне. – Скулы старшины сжимаются, и бугорки мышц взбухают ненавистью. Это его выражение напоминает мне сказанное майором при свете керосинки. Зверь во мне просыпается внутри чудовищем и скребется наружу, попирая сознание.

– Не его – тебя. – Старшина злится на меня за это. Зато перестает жить переживаниями о прошлом.

– Старший прапорщик Грязнов Виктор Иванович, старшина девятой заставы, – представляется он и смотрит на меня исподлобья. Это хорошо. Ожил, значит. Жить захотел «кусок». Цель появилась – меня удавить, соплю зеленую.

– Так, Виктор Иваныч, лейтенант Зубков Олег! Начальник десятой. Водители есть? Что там в цистерне? Надо эти «КамАЗы» перегнать к нам. Твои бойцы сейчас никакие. Мои прикрывать будут. Уходим на десятую. Быстро. Сейчас местные очухаются, а у меня бойцов – ноль без палочки. Сам за руль сядешь? – нагружаю информацией прапора по полной программе.

– Товарищ лейтенант! – В глазах прапорщика сверкают искорки старого вояки, потомственного старшины и добротного хозяина. – Нельзя так уходить. «КамАЗы» на ходу, «УАЗ» тоже, в цистерне соляры пять тонн, выкачали с ГСМ эти гады. А мы специально завал долго не разбирали, тянули. Там только плиту сдвинуть, и дверь в склад будет освобождена. А ключ запасной от двери в пожарном ящике, под шлангом, перед входом. – Он захлебывается, пытается довести до меня, который имеет тут власть и силу, свою мысль и инициативу. И главное ему, чтоб этим змеям подколодным, ублюдкам – ни одного патрона, ни крошки муки, ни одной нитки от обмундирования с НЗ не досталось. Ай да кусяра! Ай умница!

– За мной! Показывай! – Бегу к руинам и понимаю, что теперь без драки не уйти. Слишком жирный кусок мы себе отхватить собрались. А жадность – грех смертный. Как бы нам не загреметь под фанфары. Но оружие надо или уничтожить, или забрать. Без вариантов.

Напоенные водой из наших фляжек бойцы прапорщика потихоньку оживают. Они чувствуют себя голыми и беззащитными без оружия, которым, по самое не могу, увешаны мои диверсанты. Когда прапорщик объясняет им, что и зачем надо сделать, я просто поражаюсь, откуда у них, голодных, изможденных и избитых, берутся силы.

Плиту приходится отодвигать всем. Мы подсовываем под ее край бревна от системы и еле-еле откатываем в сторону на столбах. Двое моих солдат охраняют «КамАЗы» и подступы. Остальные ворочают плиту, закинув автоматы за спину. Я связываюсь с Федей на сопке.

– Сопка! Я Земля-один! Прием! – вызываю группу поддержки на горке.

– Я – Сопка! На приеме – прием! – слышу ответ с возвышенности. Наш разговор слушают остальные по обусловленной частоте.

– Сопка, я Земля-один, как только увидишь движение к тебе техники от руин, заводи «мыльницу» и оставь с включенным движком. Подпруги затянуть. Трензеля вставить. Сторожить шоссе. Наливник пропускаешь. Прием!

– Я Сопка! Вас понял – прием!

– Конец связи! Прием!

– До связи!

Когда я прохожу в открытые двери склада АТВ и НЗ и вижу, что там в нем есть, то глаза у меня расширяются. Я понимаю, почему прапорщик так беспокоился и не хотел уезжать.

– Твою мать! Виктор Иваныч! Ну не ху-ху себе склад НЗ! – поражаюсь я и чувствую обиду за свою «никому не нужную» заставу. Два пулемета ПКМ нового образца, автоматы с подствольниками ГП-25, СВД, целый ТЗК, бинокли, маскхалаты типа кикимора и леший, берцы, амуниция, патроны, гранаты, ПББС под АК, выстрелы, ящики с тушенкой, фаршем, сгущенкой, сухарями, повидлом, маслом, консервами, медикаменты, новенькая форма, белье, тент на «УАЗ», палатки, спальники, альпийская снаряга, масксети… На отдельном стеллаже две снайперские винтовки. Одна со странным толстым дулом и больше похожая на автомат. Вторая на сошках, с большим и длинным стволом, на конце которого прямоугольный тормоз-компенсатор размером с полмагазина от моего автомата. Эта винтовка скорее напоминает мне противотанковое ружье времен Великой Отечественной войны. Прапорщик мгновенно скидывает свою рвань и тут же переодевается и разбрасывает пакеты с формой своим бойцам. Смотреть на них голых, раздетых и израненных страшно. Я отворачиваюсь. И выхожу наружу. Прапорщик выбегает за мной, на ходу застегивает новенькую портупею с пистолетом Стечкина на ней в кобуре. За спиной автомат без рожка. Останавливается возле меня и ждет моих указаний. При этом он разворошил упаковку патронов и заряжает магазин пистолета, не глядя на свои руки и пальцы. Я смотрю на «стечкина» с завистью.

– Виктор Иваныч, делаем так, чтоб не гудеть зря. Заводим все три машины одновременно. Грузовик и «УАЗ», не ожидая прогрева двигателя, – сюда к двери. Движки не выключаем. И грузим все подряд, но сначала оружие, боеприпасы и медикаменты. Что не влезет, обливаем бензином и спалить на хер. Пока грузим АТВ, то «КамАЗ» с цистерной под твоей рукой и с твоим «раненым» вон за ту сопку. Солдатику неопытному с ним не управиться. Там мои бойцы и «ГАЗ-66». Ты дорогу к нам знаешь? Да там и не свернешь никуда! И не ожидая нас, прешь вперед по грунтовке без остановки. Мы тебя все равно догоним с твоими пятью тоннами за спиной. Только не спеши, Виктор Иваныч, там серпантин тяжелый, повороты крутые и пропасти почти в километр глубиной. Если занесет, то мало тебе не покажется. И сам угробишься, и нам не поможешь ничем. Водитель на «уазик» и «КамАЗ» есть?

– Найду, – коротко бросает прапорщик. Оружие грузим все. Бегом, не жалея себя. Бойцы в кузо-ве таскают наши богатства и матерятся. Тяжелые ящики, но с ними нам будет спокойнее. Огромный, по сравнению с «ГАЗ-66», «камазище» с тентом вбирает в себя все накопленное старшиной имущество, как пылесос. «КамАЗ» скрипит сочленениями от веса нагружаемого нами имущества. Мы еле ползаем, но все же не оставляем в складе ничего, даже огнетушители и керосинки закидываем в кузов машины. Ящик с пустыми магазинами и патронами закидываем последним. Солдаты стоят в кузове у края, держась за борта и железные стяжки брезента. Я прыгаю в «уазик». Раненого бойца увез с собой старшина на бензовозе. «УАЗ» срывается с места, глохнет при переключении передач, заводится снова, водитель матерится за свою неуклюжесть, но навыки быстро восстанавливаются.

– Двойной выжим и перегазовка, если надо, – на всякий случай напоминаю ему то, чему его учили-.

Мы уносимся вперед к бурелому на повороте, сажаю в открытый «УАЗ» свою боевую тройку. За нами медленно покачивается и набирает скорость загруженный оружием и НЗ грузовик.

– Сопка, я Земля! Как у тебя? Прием.

– Я – Сопка. Земля – вижу вас. Пока чисто. Слышим движение по трассе. Чужие. Пока не видим. Ждем. Прием.

– Сопка – я Земля. Рубеж не покидать – ждать меня. Наших из «КамАЗа» – сажай на лошадей, и за наливником по дороге – галопом! Движок завел? Как понял? Прием.

– Земля – я Сопка. Мотор прогрет. Все путем. Прием.

Я останавливаю свой «джип» на повороте и перекрываю асфальт. Бойцы изготавливаются в сторону шума мотора или моторов. Гранатометчик приседает у колеса на колено. Шумы на трассе сливаются с рыканием дизелей наших машин и «УАЗа» с «газоном». Грузовик тяжело заходит в поворот грунтовки.

«Ну, быстрее, быстрее», – подгоняю его мысленно я; если он успеет проскочить за поворот на подъеме, который не видно с дороги, то есть шанс удрать. Хотя шлейф пыли, поднятый машинами, и свежая следовая дорожка от колес грузовика выведут тех, кто пойдет за нами на заставу. Грузовик вкатывается за сопку. Приостанавливается. Из него сыплются горохом шесть моих солдат и разбирают и отвязывают лошадей. «КамАЗ» ревет, сдвигая с места нашу добычу в своей утробе, и набирает скорость. За ним, подгоняя коней и пятками, и чем придется, гонятся конники. Мы прыгаем в «УАЗ» и убираемся с дороги к «газону».

– Федя! – ору я и машу рукой. – Уходим! Быстрее! – Теперь мы внизу прикрываем сопку, по склону которой стремглав бежит моя огневая группа и волочет на себе оружие и боеприпасы.

Шум за поворотом нарастает. Солдаты прыгают с разгона в заранее открытый борт «мыльницы» и зашвыривают тяжелое оружие и коробки. Федя жмет на газ, не щадит сцепление при переключении передач, рискуя его сжечь. Двигатель ревет, разгоняя шишигу. Борт закрывают на ходу. Мой «джип» срывается с места в тот момент, когда я замечаю знакомый конус БТР, выезжающий из-за поворота шоссе. Но люди в бронетранспортере видят только пыль, оседающую после моего «УАЗа», на непримечательной грунтовке. Наверно думают, что ветер поднял шлейф завихрений между сопок. За нами никто не гонится.

– Газу, газу, газу! – бросаю я водителю. И оборачиваюсь на своих солдат, напряженно сидящих сзади. Они на меня не смотрят. Все развернулись назад и держат оружие в руках, готовые открыть огонь, несмотря на то, что нас швыряет на ухабах безжалостно, как картошку.

«Пленный! Е-мое!» – вспоминаю. Он же в «КамАЗе» с бывшими узниками. Прибьют ведь. А мне б его допросить. Кто там на БТР разъезжает по трассе? Узнать надо у Фариза. Ничего, ему полезно будет пообщаться с бывшими заключенными, если выживет. Заодно и бойцов старшины проверим на выдержку и говнистость. Главное – до заставы доехать. Утро вступает в свои права, и я вижу, как солнечные лучи освещают снежную шапку Кушака. Семь утра. К девяти въедем на нашу территорию, прогнозирую я и начинаю дремать, болтаясь, как кукла, на переднем сиденье автомобиля.

На одной из колдобин меня подбрасывает так, что коленка сильно бьется о корпус машины. Больно неописуемо! Так, что стону тихонько сквозь зубы, чтоб никто не услышал. Водитель услышал.

– Извините, товарищ лейтенант, но дорога тут у вас – не асфальт, – вежливо выражается он о наших ухабах и подпрыгивает на очередном горбе после ямы, – а надо быстро, а то догонят еще, – поясняет он.

– Что, в яму неохота? – Водитель замолкает и хмурится. Нагрубить он не решается, но ему неприятны воспоминания плена. А послать меня тоже неверно, я ж их вроде как оттуда вытащил со своими «опричничками». Дорога, по которой мы едем за «газоном», становится все опаснее. Двухколесная колея. Слева – почти вертикальная скальная стена горки, которую огибает дорога, плавно обходя ее дугой поворота. Справа – обрыв метров на сто, не меньше, в глубину и шириной метров пятьдесят. За обрывом нагромождения камней, горок, ям на холмистом и рваном плоскогорье. Если там посадить огневую группу, то она задержит даже танки на узкой дороге, а сама будет практически недосягаема из-за отсутствия авиации у преследователей. Если они, конечно, сунутся. До заставы совсем недалеко, примерно километра два. Хлопаю водителя по плечу и машу рукой.

– Тормози! – Мои бойцы переглядываются. Связываюсь по рации с Борей. – Газон! Я Первый! Срочно Второго на связь! Ответь – прием! – посылаю к дьяволу все ограничения.

– Второй на связи, прием! – отвечает динамик голосом Бори.

– Второй, трубу, машинку и прицел с Файзуллой, как приедут, – на шишигу и по кушаковскому краю Юлинской щели, пусть едут по целине вдоль дороги. Пока меня не увидят. С собой два БК и сухпай с водой. Вид наряда секрет-засада. И такой же наряд с групповым оружием на левый 11–12. В конном порядке. Как понял? Прием! – Труба – это РПГ, машинка – ПКМ, прицел – снайперка, вот и весь шифр наших переговоров. Юлинская щель с кушаковского края – это ущелье, вдоль которого извивается дорога с одного края, прижимаясь другим и обвивая собой подножия сопок.

– Понял, – неуверенно отвечает мне Боря. Ему очень хочется спросить, зачем, но болтать лишнего в эфире чревато, – прием!

– Защиту у них не забудь проверить! Подробности по прибытии! Принимай соседей. Девять солдат и старшина. У них там старший прапор на наливнике. Все вопросы решай с ним! Будет выеживаться – ты мой зам – сержант на офицерской должности. Старайся в конфликт не вступать! Но себя в обиду не давай. Вымыть. Накормить. Раны обработать. Оружие, снарягу, боеприпасы выдать. Дать им отдохнуть! Жду! До связи! – Я знаю, что в наливнике есть рация, и Виктор Иванович меня слышит. Пусть делает выводы. Они у нас пока гости. Свои, но пока – гости.

Выхожу из машины и с удовольствием разминаю ноги. Лица моих солдат тревожны. Остановка им не нравится, так и мне не нравится, но кто-то должен о нашем тыле озаботиться. Мы последние в колонне. У нас РПГ, шесть выстрелов, ПКМ с двумя коробками по сто и двумя по двести пятьдесят. Снайперка. Два автомата. Обойти нас тут могут только птицы. Единственное, что мне сильно не нравится, это то, что место для засады хорошо только для левшей. А мы все, кто со мной, ловим брошенный коробок спичек правой рукой. И если придется стрелять, то надо будет высовываться из-за поворота и показывать при этом полностью свой левый бок и весь корпус. Но реше-ние есть. Если пройти назад по дороге, то можно вскарабкаться на почти отвесную скалу по осыпи. Подъем крутой, но не смертельный. А сверху, с высоты пятидесяти метров, контроль над двумя колеями, пробитыми в скалах, будет полным. К тому же дорога делает в этом месте петлю, огибая рельеф. И вся эта полуокружность видна сверху как на ладони и просматривается, и простреливается на все сто процентов. Пока мы карабкаемся вверх, водитель уезжает в сторону заставы с приказом заправиться, проверить воду, масло, поесть, попить, умыться, и как только ему скажут, то мгновенно вернуться за нами на «уазике» с двумя ящиками патронов, шестью выстрелами, магазинами и запасными коробками к пулемету. Как он это успеет сделать, меня не волнует. Я дублирую свою команду Боре и даже жалею его. У него там сейчас на заставе дел выше крыши. А мы тут из камней бойницы строим и примериваемся к своим секторам обстрела. Позиция просто кошмар для тех, кто едет внизу по дороге.

– Косачук! Ориентиры: первый – дальний поворот, второй – от поворота сто метров вдоль дороги отдельный камень, третий – арча у изгиба ближе к нам. Определи дальность, выдай гранатометчику, мне и на пулемет, – командую снайперу. Пусть делом занимается, а я, пожалуй, к пулеметчику вторым номером приклеюсь. Там и обзор лучше, и коробки ему будет кому подавать. Мамедов мне рад. Ну да, когда еще начальник заставы ему прислуживать будет у пулемета? А тут лафа.

– Мамед? – Подхожу ближе, плюхаюсь в пыль и разглядываю местность под нами в бинокль с локтей и лежа.

– Я, тащ лейтенант, – говорит с интонацией усталого и не по теме обиженного старого воина. Все сейчас на заставе. Там завтрак, вода. Куча ин-тересных вещей в кузове «КамАЗа». Новости, которые можно узнать от тех, кого вытащили из зин-дана, а он тут, со мной греется на солнцепеке высокогорья. И ни одной арчи, чтоб под тень спрятаться, нет. А воды во фляжке – ек, бывшим пленным отдали всю.

– Слышь, Мамед, а наши сейчас «КамАЗ» разгружают. Ох и напашутся они там. Надо бы нам быстрее свое тут отсидеть, и к ним – на помощь. А? Как думаешь? – С этой стороны Мамедов проблему нашего отсутствия на заставе еще не изучал. Он задумчиво поднял брови.

– А вдруг эти по дороге? А там застава не прикрыта? Надо, тащ лейтенант, тут еще часок посидеть в засаде, – выдает мне Мамедов.

– Ничего, как Файзулла с той стороны щели приедет на позицию и «окопается», так и снимемся, – успокаиваю я его и прислушиваюсь. Вроде тихо. Пока.

– Тащ лейтенант? – не унимается Мамедов.

– Чего тебе, тарахтелка? – вполне доброжелательно говорю и не отрываюсь от бинокля.

– А что будет, товарищ лейтенант? – Солдат смотрит на меня, как на Стену плача евреи. И у него в вопросе столько всего наворочено! И страх за то, что произошло, и неопределенность нашего будущего. И тревога за родных и близких. И конечно, мысли о себе, как о личности в этом мире, который нам достался после бомбардировки. У лейтенанта мысли те же. Только ему тяжелее. Мамедов только о себе и своем окружении думает сперва, а лейтенант обязан сначала о них, о подчиненных, соображать, а потом о своем. Но ведь он тоже человек. Переживает он о семье, что на Украине. Пытается расчет времени сделать, шансы высчитать для своих на то, что они живы. И верит, верит, верит лейтенант, что встретится с женой, дочкой, родителями. Очень ему надо верить. Иначе, зачем это все, то, что он делает. И цель у лейтенанта близкая и вполне выполнимая. Добраться до Кушака. Забраться в убежище. Вытрясти коды управления из майора. И пошел он нах со своим целеуказанием. Посмотреть – что там, под Днепропетровском, творится. Догадку свою фантастическую подтвердить или опровергнуть. Пограничникам дать возможность свои думы проверить. А уж если связаться можно будет с кем-либо из тех мест, откуда они призывались, то пусть бы там и не было ничего, но уже это одно стоит и смерти, а уж тем более – жизни. И нет ничего хуже неизвестности и безысходности, когда твои горы окружает выжженная и безлюдная территория, по которой бродят кровожадные и бесчеловечные законы выживания радиоактивных джунглей.

И я решаюсь. Понимаю, что все солдату говорить нельзя, но перспективы развернуть ему можно. А он сам мою информацию разнесет среди остальных.

– Понимаешь, Мамедов, – начинаю я издалека, – хуже всего то, что нет известий о наших с тобой родных местах. Правильно я говорю? – Равиль мне кивает и смотрит, выжидает, поглощает данные. – Так вот, майор, которого мы с тобой, Файзуллой и Федей отбили на стыке, ехал на Кушак, а там, оказывается, не только обсерватория, но и центр космической связи. Ну, что-то типа космического телевидения, которое Землю снимает в непрерывном режиме. Плюс Бункер с запасами лет на двадцать-тридцать. Так что, я думаю, двинуть нам надо туда. Узнать, что там у нас дома. Осмотреться. Обстановку уяснить, оценить, а потом принять решение. По большому, если повезет, конечно, то можно и с домом по телефону поговорить. Соображаешь, Равиль? Стоит это наших усилий? Как думаешь? – От переваривания сказанного мной я прямо чувствую, как у солдата закипает серое вещество. Да, только дай надежду пацану, горы вывернет из земли и вершинами вниз воткнет.

– Прям поговорить можно будет? Бесплатно? – уточняет Мамедов с предвкушением счастья в голосе.

– Да, майор так сказал, он сильно секретный у нас и умный.

– А нам разрешат? – сомневается солдат, поджимает в тревоге губы и хмурит брови. – Там, наверное, не бандиты какие-нибудь сидят, если секретно все? Вон сколько лет Кушак стоит со своими куполами, а ни мы, ни предшественники наши ничего про космос не знали? – Размышления моего пулеметчика еще наивнее моих, но в логике ему не откажешь.

– Ну, на то он и секретный объект. Это первое. И обрати внимание – мы, пограничники, его охраняли. Практически он спрятан в погранзоне, куда другим хода нет. А насчет разрешения, так мы им пропуск покажем, – киваю я на его пулемет, – и майора предъявим. Понял, боец высокогорный? – Разбалованный моим тоном и откровениями, Мамед делает недовольное лицо и говорит с укором, волнуется от услышанного им и ошибается в звании.

– Что ж вы раньше-то не сказали, товарищ старший лейтенант? – Я усмехаюсь, опускаю лицо от бинокля и смеюсь в пыль под своими локтями.

– Ну, извини, Равиль, сам вчера только узнал. А у нас тут то война, то бандиты на левом, то раненые в санчасти, то пленные на Арчабиле. За новое звание спасибо, приедем – я звездочку в колоде обмою, – шучу я.

– А зачем? – не унимается мой пулеметчик.

– Традиция такая! Все, закончили утро вопросов и ответов – наблюдай свой сектор! – Но сегодня и сейчас здесь от Мамедова так просто не отделаешься.

– Тащ лейтенант! А когда на Кушак пойдем? – Глаза солдата горят таким желанием, что приходится отвечать:

– Вот с этими урками разберемся и поедем. Только сначала разведаем, что там на правом. А то каждый день левый – надоел уже. А у нас теперь соляры пять тонн. Четыре машины. Оружия много и боеприпасов и пополнение прибыло. Надо только дать сутки всем отоспаться. А то вторую ночь нормально не спим. – У пулеметчика только ярче разгораются мысли о доме в ореоле полученных ответов.

– Нас с Файзуллой и Шакировым в разведку возьмите! Тащ лейтенант! Мы не подведем! Нам домой очень позвонить надо! Вдруг и их там тоже бомбой побило? Помощь нужна, а мы здесь? – Как же прав ты, солдат, и не прав одновременно. Смотря с какой стороны поглядеть.

– Давай сначала от бандитов отобьемся. – Мое предложение напоминает Мамеду цель нашей леж-ки. Он проникается значимостью порученного и соглашается коротко.

– Ага. – Утыкается наконец-то взглядом в свой сектор, и мы продолжаем свое наблюдение в ожидании новых событий.

На заставу возвращаемся через два часа, после того, как залегли в охранении. На дороге, на наше счастье, все было тихо. Файзулла расположился точно напротив подковообразного поворота, но на другой стороне щели и сменил нас. По наши души примчался «уазик» с повеселевшим и сытым водителем. Проблема была только в том, что теперь его клонило в сон. Хорошо, что до нашей обители оставалось совсем немного, полтора-два километра. Доехали быстро. Суеты не было. Тихо, спокойно. Отпущенные дневальным, лошади бродят где хотят. То тут, то там махают хвостами. Удивленно поднимают головы от травы, смотрят, жуя, на нас и снова опускают морды к земле, не обнаружив ничего интересного. Правда, за два часа произошли некоторые изменения. Возле дизельки мирно стоит «КамАЗ» с цистерной. Как будто там всегда находился. «ГАЗ-66» в разломанном гараже – на месте. Второго бортового грузовика с тентом не видно. Но я думаю, что он возле баньки, которую не видно за тем, что по-преж-нему называется конюшней. Наш «уазик», как щенок возле большой собаки, замирает рядом с шишигой. Мы не спеша выбираемся из машины, позвякивая оружием. К нам навстречу бежит Боря! Если снова майор что-то вспомнил, то не пошел бы он в… Додумать мешает подбежавший сержант. Начинает с формального доклада о том, что признаков нарушения границы не обнаружено. Потом рассказывает, что и как с арчабильцами. Зевает Боря. Устал. Про майора не говорит ни слова. Приходится его спросить об этом.

– Как майор?

– Спит. Санинструктор как с теми, шо вы освободили, закончил, так у него дремлет у двери. Кровать притащил, вдоль стены поставил и поверх одеяла отдыхает. Та он тут, как они приехали, чуть с прапорщиком не подрался. Потребовал всех возле баньки построить и мыться. Каптера уел, чтоб белье им нательное поменял. Каждого осмотрел, проверил, покрасил, где надо, зеленкой и перевязал. И пригрозил, что вам пожалуется, если все его придирки не выполнят. Народ уржался. Он их на вшей проверял и к прапорщику попался. Пах хотел осмотреть на предмет насекомых. Тот его в этот пах и послал. А Черныш в ответ орет, что не пустит в столовую любого, кто не прошел медосмотр, – Боря остановился и перевел дух. Мы с интересом слушали его рассказ, который, похоже, дошел до своей кульминации.

– И что? – не выдержал паузы Мамедов и подтолкнул сержанта к продолжению описания событий. Боря так посмотрел на штатного пулеметчика, что тот отвел глаза в сторону и чуть отступил за мою спину. Я кивнул, подтверждая вопрос солдата, сорвавшийся с уст без разрешения старших.

– Та ничего! Прапорщик достал банку тушенки и галету. Раздал своим из сидора точно такие же. Демонстративно открыл и начал «трескать» алюминиевой ложкой, которую вытянул из кармашка куртки, прямо напротив строптивого «начмеда». Тот отстал от старшины девятой заставы, зато уделил огромное внимание недостаткам его подчиненных. А потом помылись холодной водой с мылом, постирали быстренько трусы и майки. Та на завтрак пошли. Ели, тащ лейтенант, так, что повар заплакал, слезы с глаз сами потекли. А много ж им нельзя было. А новоявленный начмед запретил добавку выдавать. Поел, зараза, и не уходит. Так Бадью им хлеба на столы выложил и масла по две пайки. А в чай сахара бросил двойную норму и от пуза. Потом оружие им выдали, снарягу, боеприпасы, так они его пообнимали и там, на летней конюшне у стенки их и приморило. Вон, видите – спят, бедолаги. – У единственной стены летней конюшни, среди и на снаряжении, вповалку спали выжившие бойцы девятой заставы. Кого как сон приморил, тот так и заснул на теплых камнях «летника». Объединяла их всех одна деталь. Каждый, так или иначе, держался, обнимал или прикрывал рукой свой автомат с примкнутым магазином или пулемет с ленточной коробкой. А у одного, бережно обернутая рваным камуфляжем, торчала длинным стволом из-под плеча – СВД.

– А прапорщик где? – удивился я его отсутствию.

– Так он тоже спит, – зевнул и поделился Боря информацией так, как будто старшина только это и должен делать. Заинтриговал всех. Мы как по команде уставились все на моего зама, в уме пытаясь сами ответить на незаданный вопрос.

– Ну и где? – пришлось повториться для получения уточнений. Но голова автоматически, рефлекторно и неосознанно повернулась влево от основного здания, что было перед нами, с хаотично обвалившейся общей крышей. – На складах, что ли? – усмехнулся я и представил Виктора Ивановича со «стечкиным» на поясе храпящим в овсяном хранилище и засыпанным зрелым зерном с боков. И позавидовал.

– Не, в щели, на складе НЗ и АТВ, на ящиках с тушенкой, – подытожил свой рассказ Боря и довел нас до крыльца.

– Ааа! – поразились своей недогадливости все. Ну, да. А где ж ему еще-то спать. На ресурсах, и причем на главных. И спит вроде, и как бы работает, при деле находится – охраняет имущество даже во сне.

А мы так устали и хотим спать, что перебить это желание может только тяга к холодной воде из нашей скважины и неуемный аппетит молодых и здоровых организмов моих подчиненных, Боря косится на мои руки в запекшейся крови.

– Не боись, Борь, это не моя, – Боря угукает, но смотрит уважительно. Он еще никого не убил. А я за два дня семерых положил. Лошадок наших и двух воинов ислама. – Успеешь еще повоевать, Боря. Спать. Ночью стажируешь прапорщика. Главное – местность показать и ознакомить. Посты. Система связи.

Боря отправлен спать. На заставе тишина. Мне, лейтенанту, единственному офицеру, подремать бы, возле узла связи под окошком, в тени от стены. И видно все, и связист под боком – если что, то разбудит. Но дед говорил, что на войне побеждает тот командир, кто меньше спит и больше доверяет себе, чем докладам подчиненных. А у меня незавершенных дел вагон и маленькая арба. Как бы ни хотелось вытянуться, закрыть глаза и придавить на массу, но приходится отгонять желание сомкнуть веки и уснуть, надо еще кое-что выяснить. Я, кряхтя и шаркая, загребая пыль своими бутсами, медленно спускаюсь от крылечка к конюшне.

На узле связи тут же включается лампочка вызова с «вышки часового» и гудит зуммер «Кипариса».

– Шеф ушел на конюшню, – сонно докладывает часовой.

– Шо? – переспрашивает не менее сонный Сашка Бойко или Володька в черный эбонит трубки-.

– Зуб учовгал к конюшне, уловил? – громче и злее говорит недовольный Нефедов из окопа и, не дожидаясь ответа, командует: – Дежурному скажи – отбой связи. – Фишка ведет меня по заставе с утра до вечера, и не только.

– Ага, – отвечает Володька или Сашка и тут же, не отрываясь от трубки и переключая тумблер «Кипариса» в нейтральное положение, орет в дверь узла связи, выходящую в коридор: – Дежурный?! Мля! Зуб на конюшню упилил! – Сержант не любит, когда его озадачивают вводными. Он сам мастер по раздаче заморочек.

– Брата с рацией – Зубу на связь, и чтоб как нитка с иголочкой за ним. – За мной тут же, как хвостик за Барсиком, выкатывается из узла связи один из Бойко. И идет, сопровождая сзади с Р-392 под левой рукой. Спасительная холодная вода бетонной колоды в который раз выручает меня своей прозрачной влагой. Ставлю автомат у бочки для замочки овса, закатываю рукава афганки, расстегиваю китель под облегченкой, сую панаму за пояс, подхожу к бетонной стенке с водой внутри. Нагибаюсь и ныряю своей стриженой головой почти до самого дна. Руки не сую в колоду. Вы-ныриваю, с шумом вдыхая воздух. Сгоняю воду с головы ладонями, фыркаю и надеваю панаму. Волосы на внешней стороне руки больно тянутся запекшейся кровью. Бойко стоит за спиной и ухмыляется. Интересно, это Сашка или Володька? Я бы, может, и спросил бы его, но Фариз, живой, побитый, но целый, ждет, привязанный к выстоявшей опоре, в том помещении, что осталось от свинарника. Вызываю прапорщика. Он приходит заспанный, нервный и злой. Он мне такой и нужен.

Вид недовольного и увешанного оружием Виктора Ивановича Фариза не радует. Моя рука, которую я специально не отмывал от крови, напоминает ему гибель чересчур борзого Ахмеда. Старшина разбитой заставы не церемонится с пленным. И через полчаса у меня полный расклад по противнику. База у них в здании отделения УВД Арчабиля. Оружие взято оттуда же. Половина банды, из тех, кто сейчас остался в поселке, – бывшие местные милиционеры. Остальные – бывшие урки и молодые туркмены клана главаря, родом из арчабильских. Состав – до двухсот человек. Активных боевиков не больше сотни. Лозунг – «Само-оборона, самостоятельность, самообеспечение». Да, с самообеспечением у них дело обстоит здорово – грабь, что лежит и видишь. Убивать тоже можно. На вооружении у банды БТР-82, грузовики, пулеметы, РПГ, автоматы, ружья, есть гранаты. Курбан – предводитель. Около сотни человек в набеге, где-то пятьдесят по домам и столько же активно охраняют и «несут службу» на своей базе, в здании бывшего отдела внутренних дел.

– Как думаешь, Фариз? Курбан за нами пойдет? – Пленный отвечает сразу, не размышляя, сверкнув непроизвольно зловещей усмешкой.

– Пойдет. Если не пойдет – позор. Вы оскорбили его своим налетом. Он и так хотел разобраться с теми, кто его людей побил, когда они за беглецами погнались. А теперь, после машин и оружия, он осатанеет.

– Ну-ка. Расскажи про своего Курбана. Возраст? Кто такой? Откуда? Учился? Женился? Служил в армии? Семья есть? Где живет? Братья? Родители? Рост, вес – примерно? Как одевается? Прическа? Лицо? Борода есть? Обувь – какая у него? Украшения носит? Какие? Цвет глаз? Оружие, какое постоянно с ним? Как наказывает провинившихся? Особые приметы есть? Языки знает? Все, что знаешь, рассказывай. – И Фариз выложил много интересного про своего главаря. Оставляем его пока здесь, нам не до нежностей. Постоит в тенечке, посреди свинского навоза, пообщается с выжившими поросятами, с нашей свиноматкой, боровом, глядишь, и еще что вспомнит важное. Убивать его смысла нет. Он источник ценной информации и хороший материал для обмена, акта доброй воли с нашей стороны, да и переводчик на худой конец хоть какой-никакой. Если что, то и в качестве посланника для людей Курбана использовать можно. Если доживем до переговоров. Попить мы ему даем и наказываем Архипову приглядывать за пленником. Грязнов уходит к баньке досыпать, но я озадачиваю его проверкой людей по дороге. Пусть привыкает. Виктор Иванович кивает, зевает и уходит. До боевого расчета еще есть время. Бойко откровенно дремлет на камешках летней конюшни, обхватил руками автомат, поставленный им между полусапожек, и давит массу со щекофоном в ухе. Только натянутая антенна качается над ним в такт дыханию. Интересно, где он их достал? Все ж почти в ботинках ходят. Спрашивать близнеца о его обуви некогда, да и будить его жалко. Еще подумает, что хочу их нычку раскрыть. Он мне еле до груди достанет со своим ростом. Одно слово – Бойко.

Тишина и спокойствие в послеполуденный зной мне, как командиру, нравятся, но настораживают и тревожат. Значит, что-то не так. Не озадачил, не проконтролировал, не заставил делать. Однако сам же отдыхать приказал всем. Надо снова обход делать. Очень хочется спать, но я через дежурного вызываю к себе Черныша. Мне нужен совет опытного офицера, а то, что майор умеет воевать, сомнений не вызывает.

– Как там майор? – спрашиваю санинструк-тора.

– В общем, состояние стабильное, но надо проколоть цикл.

– Когда говорить с ним можно?

– Лучше утром, тащ лейтенант.

– Ладно, захочет со мной говорить – зови сразу и буди, если сплю.

– Понял, тащ лейтенант.

– Что по людям, которые прибыли?

– Нормально все. Синяки, ссадины, порезы – заживут. Отъедятся. Будут как новенькие. Один плохой был – так я его пока в санчасть к майору положил. – Ну вот, теперь у меня два раненых. И солдатик наверняка майору все выложил, что знал и что опытный контрик его заставил вспомнить. Придется мне его самому навестить.

– Что с медикаментами? – Черныш аж подпрыгивает от возбуждения и жалуется мне на Грязнова.

– Так не дает же старшина девятой, расселся на своих ящиках, а у него там на случай войны, да для показной заставы, на которую охотиться все шишки приезжали: полный комплект – хоть госпиталь открывай окружной и хирургические операции делай. Скажите – пусть выдаст. Я тогда сумки внештатникам скомплектую и в каждую машину расширенную аптечку выдам водителям. А еще занятия надо провести по оказанию первой медпомощи при огнестрельных ранениях.

– Хорошо. Выдаст тебе старшина завтра что положено и что от всей души я попрошу.

– Сегодня! – наглеет Черныш. А ведь он прав. Придется сегодня со старшиной вопрос решать.

– Ладно, будет сегодня, эскулап. Зови старшину. Только вежливо, Черныш! Я в курсе, как вы с ним гавкались в баньке. – Черныш улыбается, но виноватым себя не считает. Да, теперь еще каптер. Надо их с Грязновым в одну упряжку увязать. Вот не было печали! Ну, ничего – нам бы день продержаться да ночь простоять… День мы вроде у судьбы отбили, теперь надо вечер и ночь себе обеспечить, а утром поглядим, у кого автомат лучше пристрелян. Из кухни давно тянет ароматом жареной архарятины с горным лучком и чесночком. Желудок возмущенно взбрыкивает, рот заполняется слюной, и я иду, как крыса за волшебной дудочкой, на запах пищи к нашему повару. По дороге попадаются Иван (Серега Иванов) и Боря, который почему-то не спит. Я останавливаюсь и вопросительно смотрю на связиста с сержантом. До кухни каких-то десять метров по коридору, но народ хочет меня. И судя по лицам обоих – дело серьезное. Опять, снова я просто чувствую, что что-то не углядел.

– Тащ лейтенант? Разрешите вопрос? – начал Шустрый. Вот так вот говорят, когда обидеть не хотят воинственного командира, который орел, крут, выпендрежен и триумфирует в своей душе, а с Олимпа землю не разглядишь у подножия. Делать нечего, останавливаюсь.

– Давай, ефрейтор, только по-быстрому. – Жрать уже хочется качественно и на уровне безусловного рефлекса, который задавил все остальные. Близость кухни и запахи, несущиеся от нее в коридор, терпению не способствуют.

– Так белье готовить на баню? – выдает каптер и на какое-то время отбивает у меня аппетит. – Суббота завтра, банный день. – Подсказчик хренов. Смотрю на него и плохо понимаю, о чем говорит солдат. «Е-мое, сегодня ж пятница! Интересно, какое число?»– Мысли в голове удивляются этому «открытию». Вообще-то он молодец, каптенармус наш, а я забегался с этим Арчабилем, взрывом, стрельбой. Мое недоумение так ясно выражается на лице, что Боря отворачивается и уходит в дверь узла связи, пряча улыбку.

– Естественно! – громогласно заявляю я. – Готовь баню, дизелюгу напряги на растопку, на боевом расчете объявлю банный день, – обещаю я.

– Ага, – отвечает Шустрый и исчезает за поворотом у выхода. Я слышу, как он прыскает на крыльце воздухом, смеется, бандит он этакий, над своим командиром. Только баню приходится перенести на воскресенье.

Полдня до вечера проходит в хлопотах. Зато на боевой расчет сил и средств становится на десять человек больше. Эти десять алчут мести, хотят доказать свою пригодность, порвать бандитов на британский флаг, и мне это на руку. Даже сильно избитый солдат с девятой заставы убегает из санчасти Черныша и становится в строй. И Арчабиль они знают, и ориентируются в нем не хуже местных. Наверняка бегали в самоволки и все ходы-выходы поселка ножками протопали. Значит, и на подступах к основным зданиям они пройдут без заминки – лучших проводников мне не найти. А старшина наверняка там еще и знакомых завел и прикормил, на то он и старшина. И этих потрясем и возьмем в оборот. А своих орлов я в обеспечение поставлю. И главное – мне нужен БТР с его крупнокалиберным пулеметом Владимирова! И боезапас к нему. На худой конец – выбить этот козырь из рук моего нарисовавшегося противника. Эх, миномет бы мне в горах, хотя бы ротный! Но о такой роскоши приходится только мечтать. Придется еще раз потрошить Фариза и брать «языка» в поселке. Но сначала майор, и идти к нему мне надо вместе со старшим прапорщиком. А правый подождет. Кушак от нас никуда не денется. Прежде надо спину заставе прикрыть слева. Угроза очевидна, предсказуема и упреждаема. Одно плохо – спать вволю не придется.

– Застава! Ра-а-авняйсь! Смир-рно! Слушай боевой расчет!..

– Товарищи пограничники, обстановка на нашем участке сложная. С одной стороны, мы с вами освободили из плена бандитов уцелевших парней с девятой заставы, захватили и вывезли склад НЗ и АТВ. Пополнили запасы солярки и обзавелись техникой. Это наш плюс. С другой стороны и по словам пленного, мы разворошили осиное гнездо, и против нас теперь слева есть противник с максимальной численностью до двухсот бойцов и БТР. – После упоминания о двухстах басмачах по строю прошла тревожная волна озабоченности. Обкатку БТР и танками проходили все. Что творит КПВТ своими пулями, солдаты видели воочию на показных стрельбах. Пришлось успокоить народ. – Из этих двухсот только сто являются активными штыками. Но и этой сотни нам с лихвой хватит, если они организованно полезут на нас. О том, что у нас за сосед сверху, вы, наверное, уже наслышаны. Но мы не можем двинуться на Кушак, имея в тылу такую угрозу. Поэтому считаю необходимым совершить вылазку в направлении поселка Арчабиль с целью – уничтожить или захватить БТР, разгромить склады вооружения в местном УВД и по возможности уничтожить главаря бандформирования. Исходя из того, что было сказано – приказываю: первое… Второе… Третье… Ответственные… О готовности доложить к двадцати двум часам. Командиры отделений, старшина, каптер и водители на месте. Остальные, вольно! Разойдись и на ужин шагом марш! – Солдаты, озабоченно переговариваясь, двинули на ужин. Водителей, к моему удивлению, осталось больше, чем машин. Оказывается, корочки у всех есть, а водить нечего. Самый маленький и подвижный из освобожденных тянет вверх правую руку, отпустив при этом ремень автомата.

– Разрешите, товарищ лейтенант? – с легким акцентом выговаривает он по-русски. Я вопросительно поднимаю брови. Сержанты (Боря и Карманов-эсэсовец), каптер и старшина с интересом оглядываются на невысокого смуглого коротышку, стоящего среди шести водителей. – Рядовой Пирмухаммедов Ибрагим, – серьезно представляется он и опускает руку на ремень автомата. – Закончил учебку на «отлично», по специальности механик-водитель БТР. Вторая классность. Стаж вождения три года.

– Это как? – Чудны дела твои, господи. Его в восемнадцать лет призвали, а водительский стаж – три года. Врет, что ли? Но старший прапорщик Грязнов серьезно кивает головой с другой оконечности короткого строя, подтверждая услышанное всеми.

– Он с пятнадцати лет на тракторе у себя дома работал. Потом на машину пересел. А в селе не права для вождения нужны, а умение обращаться с техникой. Особенно, если страда на носу. Так что есть у него три года стажа. А как учебку закончил, так его к нам на «именную» и прислали. Хотели БТР пригнать, вот его и откомандировали заранее, чтоб обтерся. А у нас тут вон что произошло. А Ибрагим водитель от бога, если не врет, – пояснил старшина. Пирмухаммедов улыбался, слушая прапорщика, и радостно кивал головой с низа своего роста. – Не терпится ему покататься. А тут вы про БТР бандитский вспомнили… Вот он и пришел место механика забить, пока кого-то другого на машину не посадили. Которой нет, – усмехнулся Виктор Иванович.

– А на «КамАЗе» кто шоферит? – интересуюсь я не без оснований.

– Так он и крутит баранку! – скептически улыбается прапорщик. Вид маленького смуглого солдатика и огромный «КамАЗ» как-то плохо складываются в моей голове.

– Тащ лейтенант! Вы меня только доведите до бэтээра, я его без ключа заведу. Меня на учебке вместо инструктора в него сажали на вождении, – переживает Ибрагим, нисколько при этом не сомневаясь, что молодой лейтенант захватит бронетранспортер в два счета, на три-четыре! И делит боевую машину на себя, как будто она у нас за шлагбаумом стоит. А остальные водилы с ним конкурируют за место главного военного «руля» и «бампера» с «карданом». Мне бы его уверенность. Но приятно, однако, когда верят в тебя солдатики. Значит, кроме как матом на них орать, драть за форму одежды и заставлять порядок наводить, чего-то я делать научился.

– Хорошо, Ибрагим Пирмухаммедов, рядовой! Пойдешь со мной в первой тройке. Иди готовься. Стой! – спохватываюсь я, – а с КПВТ работать умеешь?

– Так точно! Стрелял, и не раз! – На стрельбище небось. – Все, иди! – Пирмухаммедов вприпрыжку уносится в столовую. Как мало пацану для счастья надо. Как будто я ему на велосипеде пообещал дать покататься. Спешит поделиться радостью обещанного счастья с остальными. Бежит совсем как школьник, на которого надели кучу амуниции большие дяди, чтоб поиграть в войну. Хотя Наполеон тоже не блистал высоким ростом, Чингисхан, Владимир Ильич Ленин опять же не богатыри, Гитлер, чтоб он еще раз десять сдох. Японцы, они все низкорослые, а вон как экономику подняли. До самой Фокусимы добрались! Никто не смог, кроме нас и японцев, атомную станцию взорвать. Никто, кроме нас. Правда, у них там цунами и землятрясение было. А нам даже и они не понадобились. Америкосы, они тоже пытались, но куда им до наших масштабов. Маленькие – они все настырные. Ибрагиму скажи, так он сам БТР угонять пойдет. И угонит же! Если не попадется.

Что за люди мне попались? Господи, хоть бы без потерь обойтись. Как говорил наш тактик на занятиях в поле: «Потери бывают лишь у того, у кого обстановка выходит из-под контроля, и связи нет, отходить некуда и боеприпасы закончились после полудня в пустыне», – а потом рассказывал, как он в Мозамбике чуть не помер, когда помогал создавать им регулярную армию. Заодно и про нашу систему выразился, которая их, спецов, сначала агитировала на иностранные заработки, а потом бросила его умирать от малярии в Африке. Если бы не наша любовь к спиртному, не жить бы ему. А так повезло мужику, что ящик настоящего коньяка у него под кроватью стоял. И купил он себе за ящик благородного напитка жизнь. Согласитесь – хорошее соотношение цены и объема выторгованного у провидения товара.

А просто все было. Температура за сорок, приступы все учащаются, лекарств нет. Не производят в СССР такое лекарство. Оно только у империалистов есть, а к ним хода нет – «война-с». Туточки доктор к нему пришел, болгарин по национальности. Просто пришел, морально поддержать перед смертью. Честно все подполковнику сказал. Что жить ему сутки, от силы двое, так как сгорит он от лихорадки малярийной. Посетовал, что посылают таких хороших военных в Африку, а лекарства пожалели для них прикупить у вероятного противника. Уж уходить собрался, семье помочь обещал после смерти нашего офицера. В дверях доктора наш преподаватель тогда и остановил.

– Слышь, Владко, – говорит, – раз уж помирать, так не пропадать же добру. Возьми ящик коньяка из-под кровати себе. Ведь кроме тебя никто меня проведать не пришел, ни коллеги инструкторы, ни дипломаты ответственные, ни консул, ни Родина привет не прислала с медпомощью. Заразиться боятся, гады. – Владко остолбенел – коньяк французский, больших денег стоит. Глянул на нашего подполковника, на ящик с бутылками у ног своих, на двери, за которыми жена инструктора за углом в комнате плачет, на мужика посмотрел на нашего, вернее на то, что от него осталось… И, видать, вспомнил, почему он русский язык как родной в школе учил. Как наши их Болгарию от турков спасали в девятнадцатом веке не жалея себя. Как перевал Шипкинский своими телами замерзшими усыпали рядами, но позицию не сдали.

– Знаешь что, – говорит, – зови жену. Ах да, лежи, – сам позову. – Прибежала женка в слезах, смотрит на доктора, как на колдуна, молит взглядом. Чуда просит. Доктор ее быстро просветил, что надо хоть голой плясать на улице, хоть молиться вуду, но продлить жизнь мужа на несколько часов, пока он, Владко, с этим ящиком съездит кое-куда. И съездил. И, непонятно как, где и у кого выменял ящик коньяка среди глубокой ночи на лекарство в далеком туземном Мозамбике. Лекарство, которое легально и без возможности попортить себе шкуру пулями, ножами или стрелами с ядом можно было купить только в соседней ЮАР. Вернулся часа в четыре утра, с красными глазами, нервный, взбудораженный приключением и счастливый донельзя. А подполковник наш почти сгорел к этому утреннему часу, только жена, надежда да природная вредность укоренившейся привычки идти до конца, наперекор любому препятствию, не давали ему сдаться и упасть в спасительное небытие, из которого нет выхода. Болгарин вернул долг сполна. Он колол лекарство каждые два часа, менял капельницу, убирал, вытирал, давал попить, ухаживал, отпустил жену отоспаться после бессонных ночей у постели горячего, как дрожащая печь, мужа. Измученная событиями и ужасом страшной болезни своего любимого женщина забылась сидя на стуле, едва коснувшись головой поверхности стола на кухне. Врач смотрел и выхаживал русского, как мать больного ребенка. Хлебал кофе кружками. К вечеру следующего дня температура спала. А утром офицер попросил есть. Кормили с ложечки, сил есть самому у подполковника не было. А через неделю он смог уже сидеть. Через две начал ходить и набирать вес. Приступы повторялись, но задавленные присмотром и тщательным уходом за больным доктора и самоотверженностью жены-сиделки были гораздо слабее и реже. Через месяц прилетел транспортный «Ил-76». Тот самый, что появлялся раз в полгода с почтой, привычными продуктами, новыми советниками и грузами. Старший советник запретил уезжать домой на поправку и лечение: «Ты контракт не выполнил!» – орал он, брызгая слюной в комнате с дефицитнейшим кондиционером на еле сидящего перед ним на стуле офицера. Перед самым вы-летом самолета назад, на Родину, не спрашивая разрешения ни у кого, подполковник самостоятельно загрузился с нехитрым домашним скарбом – одним-единственным чемоданом и тощим вещмешком, в транспортный отсек. Достал две гранаты, зарядил автомат. Снял проволочную чеку с кольцом с ребристого, родного тела «Феньки Первой – повелительницы замкнутых пространств» и зажал предохранительный рычаг в кулаке.

– Смотри, мужик, я ее долго так не удержу – малярия у меня, – тихо, но твердо предупредил он борттехника, который излагал свое отношение к вооруженному «зайцу», его родителям, родственникам, школе, где он учился, детсаду, где воспитывался, прадедушкам и прабабушкам, сухопутным вооруженным силам, этой долбаной стране, в которую они прилетели, Черному континенту, партии, комсомолу, пионерской организации и другим воспитателям, и все это многоэтажно, громко, основательно и с надрывом.

– Ху с ним, пусть летит, – приговорил к жизни офицера и его семью командир воздушного корабля, лично ознакомившись с состоянием неучтенного пассажира и его добровольными требованиями по захвату себя в заложники родного советского государства, когда оценил серьезность положения, пожалел и спас самолет и экипаж, и взял на себя ответственность за случившееся. Кольцо с проволочной чекой подполковник и бортмеханик вставили в запал уже после взлета, раньше этого времени бывший советник обезвредить гранату отказался. Жена сжимала в руках заряженный автомат и вполне профессионально отслеживала всех, кто находился рядом с ее мужем, пока «Ил» не набрал положенный ему «потолок», скорость и направление. Подполковнику припомнили самовольное оставление контракта, Черного континента и самоуправный безбилетный проезд и очень долго не давали звания полковника, мотивируя это тем, что он сорвал выгодный контракт. Как будто торговали людьми, как рабами на рынке в Римской империи, а что там с ним – его проблемы. Зато учил он нас тому, чего ни в каком боевом уставе не сыщешь – самостоятельности, импровизации и умению мыслить здраво.

А у нас тут не Африка и цены поумереннее, и, что здорово – малярии нет совсем, как и комаров, только мухи летом надоедают. Но от своего мы не откажемся. А урок мы запомнили, как надо за свое бороться, даже со своими. Не жалея ни себя, ни других, а тем более, материальные ресурсы. И друзей ценить, и врагов использовать. А нам этот опыт и гибкость очень нужны при шатком и неопределенном положении маленького подразделения. А водителей распределяю просто, по стажу, росту и сроку службы.

– Так, остальные водители. Вы – будете стажером на «ГАЗ-66», вы – «УАЗ», вы – наливник, – тыкаю я в первого в строю пограничника и последующих. Федя выпучивает глаза и набирает воздух в легкие, чтоб возмутиться, как он считает, попытке свергнуть его с водительского кресла «мыльницы». – На время боя мне нужен опытный гранатометчик, подменишь Федю, – поясняю я. При этих словах Федор расплывается в улыбке и довольно сдувает свою обиду в ноль. – Вы? – останавливаюсь напротив следующего солдата.

– Рядовой Петров! – отрекомендовывается мне рослый парень.

– Да, вы, рядовой Петров, будете стажером на «КамАЗе» – заменишь мне механика, если прихватим «борт», – я тыкаю, как старший младшему, чтоб усилить эффект назначения. Грязнов кивает мне справа, одобряя мой выбор. – Свободен. Ну, товарищи командиры, а мы с вами в санчасть, к майору. Будем соображать, как БТР Пирмухаммедову достать. А то обидим мальца, если оставим без подарка. – Народ смеется. От блин, сме-шно им.

Однако майор весь наш «командирский хурал» к себе не принимает. Просит всех выйти – покурить, а со мной остается наедине.

– Ну, поздравляю, лейтенант! С боевой победой тебя первой! Нет, пожалуй, с третьей. Мне хлопчик уже рассказал, пока его тут твой «гиппократ» мурыжил. – От хитрюга же старший офицер, хвалит вначале. Ага, так в наставлении по психологической подготовке и написано: вначале хвалить, а потом драть как сидорову козу. Нам, подчиненным, так приятнее, лучше доходит и без обид получается. Если бы еще все начальники об этом наставлении знали, было бы легче. Вот комендант наш, наверное, знал, но забыл. Как начнет стружку снимать, и по фигу ему мое психическое состояние. Поэтому я напрягаюсь в ожидании разбора полетов.

– Спасибо, товарищ майор, но какая это победа? Далеко еще, так – эпизод. Что теперь-то делать? У нас сейчас двести досов с автоматами на хвосте. И БТР у них. Не дай бог, прорвутся до заставы на дистанцию выстрела из КПВТ! – причитаю я и высказываю свои опасения.

– Ну, ты самопессимизмом не занимайся, Олег! Рано или поздно, но вы бы с ними столкнулись, – это его «ВЫ» мне не нравится. Майор читает мои мысли.

– Вы, потому, что я не могу сам участвовать. Лежу тут, как база данных! Ни туда, ни сюда! Понял? – Молодец майор, мне бы так научиться. Я киваю, проехали. – Слышал я твое решение на боевом в окошко. Правильно мыслишь. Надо их додавить по частям. Пока он свое войско в один кулак не собрал. И людей у тебя на треть больше. И оружия, я так понимаю, вдвое больше. Медикаменты. Продукты. Снаряжение. Прибарахлился, товарищ лейтенант! Ты бы мне сюда чего из оружия и патронов приказал принести, а то как черепаха без панциря я тут беспомощный.

– Сделаю, тащ майор, – уверяю его твердо и сразу, а сам думаю про «стечкина» в кобуре у старшины. Может, у него еще один есть? Им все сверх положенного понавыдавали. И винтовка какая-то диковинная. Что ж к ней за патроны там? Майору не до моих мечтаний. Я для него ступень к Кушаку. И эту ступень надо направить куда надо и помочь прорваться сквозь самодельные задачи. И он «работает» меня на предельном режиме, я сейчас его руки и ноги, а он моя голова. И он меня на всякий случай направляет, чтоб дров не наломал в лейтенантской прыти.

– АКС с «Костром», десять ВОГов, пятнадцать магазинов, ПМ в комплекте, два цинка патронов, сигнальные ракеты и СПШ в кобуре, облегченка тактическая, броник, четыре наступательные и четыре оборонительные гранаты, нож, рацию, эмсээлку (тоже мне вояка – МПЛ – малая пехотная лопата), флягу, крышку на голову, подсумки, нитку капроновую, иголку, вещмешок, плащ-палатку, бушлат, шапку, горный свитер и бойца с большой винтовкой для обучения. И девять твоих воинов перед моим окошком для практических занятий. – Хрена се планы с двумя дырками в шкуре, а самому лежать на боку и ворочаться больно.

– Вот что, лейтенант, как твои орлы стреляют? Я так понимаю, что до рукопашной их доводить нельзя. Там мужики свирепые, а у тебя юноши не целованные. – Я даже мысленно ухмыльнулся. Чай пограничные войска, а не внутренние. Зато ответил, прячась за пограничный сленг.

– На четыре патрона стреляют все, а кто получше, так на шесть-восемь, тащ майор. Кроме снайперов, те на единицу к единице. – Если майор и удивился, то виду не подал. Но хватило его ненадолго.

– Так уж и все? – ехидно восхитился и выразил свое недоверие старший по званию.

– Ну, может, повар. Он на ноль патронов стреляет, все-таки повар. Но зато Бадья у нас штык-нож сто из ста вгоняет на пол-лезвия в любую деревяшку. Вы створки ворот возле конюшни рассмотрите, как ходить начнете. Там живого места нет от его тренировок.

– А четыре патрона – это все-таки что означает? Я-то понимаю по твоему тону, что это что-то великолепное по результату, но проясни простыми словами, лейтенант, – попросил особист.

– Это легко. На специальном пограничном упражнении, в составе наряда по два, огонь ведется с трех рубежей. Первый лежа. Второй с колена. Третий стоя. Каждому дается по восемнадцать патронов. На каждом рубеже поднимается по три фигуры. Две ростовых и пулемет. Вот они мне назад, после стрельбы, в магазине не меньше четырех патронов приносят каждый. А мишени менять приходится раз в неделю. А при стрельбе лежа половину патронов возвращают на пункт боепитания. А стреляют короткими – по два. Два первых – пристрелка.

– Сколько ж ты с ними занимался?

– Три раза в неделю, по два захода. Кто не попал – надел ОЗК с противогазом и вместе со всеми назад на заставу. Только остальные без ОЗК и без противогаза на лице. Чтоб мотивация была, – прояснил я майору методы воспитания и обучения, привитые мне в училище не менее изощренными преподавателями.

– Ну, тогда на этом твою тактику и построим, никакого ближнего боя. Подобрался – укусил, отошел на запасную. Выманил под фланговый огонь – расстрелял и бегом на следующую позицию, – начал строить мою философию боя контрразведчик.

– Это как? Пришел, нагадил и удрал? – усмехнулся, понимая идею майора, я.

– Точно, лейтенант. А делать будем так…

И двинулась моя самодельная разведка, заинструктированная майором. Выдвижение начали в полночь. В этот раз береглись, как могли. Двигались классической гусеницей. Впереди три разведдозора: один по дороге, второй по гребню, третий вдоль щели с другой стороны. Позади «уазик», за ним «КамАЗ». Не торопились. Шесть километров до выхода на шоссе шли почти четыре часа. Благо ПНВ работали. На повороте обнаружили ожидаемый костер и охрану дороги. Вот и «языки». Взяли двоих, тех, которые спали. Третьего, что нес службу, снял из бесшумки «вала» Виктор Иванович. Быстрый допрос одуревших от нашего появления «языков» дал сведения, что нас не ждут так скоро. Но Курбан объявил срочный сбор всем своим группам, которые ушли в поиск для разбоя и грабежа. Разобраться решил с нами всеми своими силами. А БТР на месте, стоит у склада с оружием и боеприпасами рядом со зданием ОВД, построенным еще немцами после войны, в автопарке для машин. А люди Курбана расположились на трех уцелевших этажах этого здания в кабинетах. Вернее, на двух, крыши-то так же нет, как и у нас – упала и завалила последний этаж здания. А остальные «курбаши» находятся на первом этаже в остове школы, выше по дороге в поселке и примерно в километре по трассе от бывшего ОВД. Но это еще не все, бывшие солдаты из местных, которые служили в танковых войсках, сумели снять с хранения и завести «Т-72», найденный рейдерами в одной из опустевших воинских частей, чем очень гордились и растрезвонили всем о своем успехе по радио. За это Курбан пообещал наградить вновь созданный экипаж и срочно затребовал его к себе для участия в усмирении строптивой погранзаставы. Где сейчас находится танк, пленные не знали, но они имели точную информацию о месте, где живут удачливые туркменские танкисты. А живут они в начале поселка у самого выхода дороги, идущей с гор на трассу Ашхабадской равнины. То есть максимально удалены от здания ОВД, где стоит БТР-82. И если они прибыли в Арчабиль, то скорее всего остановились возле своих домов для ночевки. При нападении утром, пока проснутся, соберутся, разберутся, заведутся, организуются и доберутся, то мы уже будем на своем повороте в узости горной дороги, сжатой с одной стороны почти отвесными стенами возвышенностей хребта и с другой стороны – глубоким и широким ущельем. И если танкисты сдуру бросятся за нами вдогонку, то там свой танк и оставят, если мы не придумаем по ходу что-то лучшее, чем отбиваться в обороне.

План вырисовался сам собой еще на заставе. Вначале подбираемся и распределяем исходные позиции для троек. Скрытно окружаем объект и наблюдаем. В предрассветной темноте это не так-то просто. Помогает знание местности пограничниками с десятой заставы. Нас никто не ожидает. Выявляем часового, вернее двух. Первый внизу у склада с оружием и боеприпасами. Второй – на разваленной и обрушившейся на третий этаж крыше здания среди обломков стропил, балок, кирпича и кровельного железа. Наша тройка с Ибрагимом Пирмухаммедовым, Серегой Ивановым и Сашкой Швецом медленно, короткими рывками, на карачках и под конец ползком подби-рается к БТРу, стоящему у боковой стены немаленького складского помещения, собранного на каркасе из профильного листового железа.

– Двенадцатый – я Первый! Ответь! Прием, – почти шепотом вызываю я Файзуллу, вдавив щекофон в кожу, чтоб уменьшить звук, летящий в ночи далеко вокруг.

– Двенадцатый – Первому. На связи! Прием, – отвечает связист Файзуллина. Он главный в своей тройке, и до начала штурма оба подчиненных обеспечивают ему комфорт и безопасность работы. «Вал», переданный ему старшиной десятой заставы с великой неохотой, даст возможность почти тихо уничтожить охрану.

– Работай ЧЗ: один внизу, второй на крыше. Как понял, прием? – Володька Бойко шепчет Даликхьяру переданное мной целеуказание и задачу – их, часовых, уничтожить.

– Двенадцатый – Первому! Работаем! Прием!

– Первый – всем! Ноль! – С этого момента все тройки, кроме файзулинской и моей, отключены со связи. Связисты снимают трехкилограммовые коробки с плеч, аккуратно кладут на грунт или вешают на подвернувшуюся ветку и превращаются в стрелков. И до начала штурма режим радиотишины. Лишь Иванов имеет право выйти в эфир. А сигнал к штурму подаст Пирмухаммедов, когда заведет бронетранспортер. Роли распределены заранее. Пять автоматов с «Костром» нацелены на окна второго этажа стандартного здания с обеих сторон. К окнам первого этажа ползут бойцы. Вот они уже подобрались к торцу здания и, пригибаясь у подоконников, скользят вдоль стен, занимая проемы между окнами по фронту постройки. Каждому надо метнуть по гранате в два смежных с перегородкой окна. Достают гранаты. Разгибают усики. Конфигурация дома усложняет штурм. Это обычная двухэтажка с центральным коридором, по обе стороны которого расположены комнаты. Здание имеет метров пятьдесят-шестьдесят в длину и по семь окон с обеих сторон фасада на двух этажах. Плюс два окна в торцах здания, через которые насквозь виден коридор. Итого – шестеро солдат замирают с гранатами вдоль фасада по фронту и по тылу здания. Еще двое контролируют окна коридора. Смена часовых у них по традиции ВС СССР – в шесть. До смены почти полчаса. Мы замерли, ждем. Файзулла на сопке над дорогой. Здание и парк со складом видит отлично. Звук вылетающей пробки из горлышка бутылки с шампанским заинтересовывает часового внизу своей необычностью в утреннее время, а шорох и стук падающего на строительный мусор коллеги на крыше его уже настораживают. Но вторая девятимиллиметровая пуля, вылетевшая из ствола снайперского автомата, попадает ему в голову и гасит его интерес к непонятным ночным звукам уже навсегда. Пока все это происходит, Швец обнаруживает дыру для вентилятора в стене склада, вдоль которой он двигается к БТРу. Вентилятора нет – он вырван, что называется, «с мясом» из стены. Он привлекает мое внимание знаками. Даю ему добро, и он почти неслышно исчезает в дыре и проникает внутрь помещения. Швец парень крепкий, развитый и ловкий. Он выбирается оттуда через минуту.

– Чисто, полно ящиков, – шепотом говорит на ухо. Я показываю ему в сторону здания на окна второго этажа и тыкаю вилкой указательного и среднего пальцев в его автомат и свои глаза и вновь показываю на черные проемы окон без стекол – держи этаж и прикрой, говорит ему мой жест.

Швец достает из брезентового кармашка обтекаемый кругляш ВОГ-25 и показывает мне его, кивая в сторону здания. Я отрицательно верчу головой. Мы слишком близко к постройке, а щелчок вставляемой гранаты в трубу «Костра» нежелателен. Пирмухаммедову нужно время, чтоб разобраться с БТРом. Он уже внутри машины и нагло включил свой ФАС-фонарь, нарушая мою инструкцию. Я аж шиплю от такой демаскировки. Светлое пятно в люке и лучи света, двигающаяся тень прекрасно будут видны из здания. Но в ответ на мою вскипающую злость раздается громкое чириканье стартера, с усиливающимся чух-чухом довольно рокочет схвативший старт дизель. Муха жмет на газ. Движок победно ревет. Я лезу в БТР, оставляя Иванова в паре со Швецом. Солдаты, взмокшие от напряженного ожидания вдоль стен и в укрытиях, начинают действовать. Те бойцы, что у окон, вытягивают крест-накрест чеку у гранат в руках и по очереди кидают оба подарка в «свои» окна первого этажа. Тут же прячутся в проеме, пропуская взрывную волну и осколки, вылетающие в окна от взрывов. Пять ГП-25 пухкают по второму этажу здания. Не попасть в огромные окна постройки начала пятидесятых годов с расстояния в пятьдесят-семьдесят метров невозможно. Да, еще не додумались противогранатную сетку ставить. Мы не соби-раемся брать здание и зачищать его «вживую». Я лучше завалю его ручными гранатами и выстрелами из «Костров», чем лезть в темноту и дым развороченных взрывами помещений, рискуя попасть под пулю чудом выжившего противника или подрыв гранаты в узости коридора. Швец заряжает и бьет снизу в потолок помещений через окна второго этажа со своей стороны от зеленого борта БТР. По его разумению, от разлета осколков реактивной гранаты в этом случае все, кто находится на полу комнаты или у стен, гаран-тированно получат, как минимум, контузию, несколько ранений и полную дезориентацию в пространстве. Солдаты, забросавшие гранатами первый этаж, разумно сосредотачиваются за обоими торцами трехэтажки и, не заглядывая, добавляют в коридор первого этажа по паре гранат с обоих концов здания. Четыре автоматчика делают ножницы, вдоль фасада высунувшись из-за своего правого угла дома. Один, лежа, держит окна первого этажа, а второй наводит свое оружие вдоль окон второго из положения для стрельбы – стоя. В окна коридора высовываться остальным строжайше запрещено, туда летят, через десятисекундные промежутки, оставшиеся гранаты, в том числе и в коридор второго этажа. Может, это и лишний перерасход, скажет мне кто-то, но вот это меня не волнует, я лучше лишнего туда под страхом смерти прикажу накидать еще, чем оттуда какое чмо выползет недобитое и моего бойца ранит или, не дай бог, укокошит. А гранаты пусть эти партизаны экономят, если выживут. И потом, лишняя проверка и контроль не помешают.

Спрятались. Дождались разрывов. Снова запустили ВОГи, а потом перезарядили и ударили из подствольников вторым, третьим, четвертым залпом. Затрещали автоматы, ломая редкие фигуры, которые вываливались из обреченного дома. Повторили залп из «Костров» по окнам. Гранаты не жалели. Жизни моих солдат важнее круглых и обтекаемых железяк. А «КамАЗ» и «УАЗ» уже мчались к месту столкновения, не дожидаясь развязки ночного боя, по асфальту, ощетинившись двумя пулеметами и РПГ в кузове. Место наводчика в бронетранспортере пришлось занять мне самому. С удивлением обнаружил, что попал не в ручной БТР-82, а в «автоматизированное» кресло наводчика с электроприводом и цифровым двухплоскостным стабилизатором вооружения башни. Ибрагим надавил на газ, и более чем тринадцатитонная машина снесла, как невесомый, импровизированный шлагбаум на выезде из автопарка, расчищая путь к хранилищу ревущему дизелем «КамАЗу» на въезде.

Вместо вырвавшегося на шоссе броника в ворота парка влетели «УАЗ» и «КамАЗ» во главе со старшиной. Горящее здание в рассветной свежести угрюмо дымило в выбитые еще раньше окна. Старшина добавил гранат во все окна и коридор «от себя лично» и послал на стражу здания боевую тройку. А сам с остальными резво начал загружать «КамАЗ» тяжелыми ящиками с боеприпасами.

– Пирмухаммед! Газуй к школе! – заорал я сквозь грохот непрогретого мотора. Совершенно забыл про внутреннюю связь, которая, как ни странно, была в рабочем состоянии. А шлемофоны лежали на сиденьях водителя, наводчика и командира. Дизель БТР плюнул черным дымом выхлопных отверстий эжектора наружу. И мы покатили по дороге. Пирмухаммедов пару раз оглянулся на то, как я двигаю пультом управления вертикальной и горизонтальной наводки, соответственно перемещая башню и стволы пулеметов влево-вправо и вверх-вниз. Электромоторы надежно жужжали, двигая вооружение. Лицо солдата в сумраке боевого отделения сверкает улыбкой обожания за то, что в его руках таки оказалась обещанная ему техника.

– Ибрагим! На дорогу смотри! – прикрикнул я и поводил раструбом ствола башенного пулемета по курсу машины.

– Школа! – заорал, довольный своей ролью, механик, разумно притормаживая. Впереди показалось то, что осталось от здания школы. Постройка была старая. Стены чуть не полметра, но крыши все же не было. От школы в нашу сторону бежали, на ходу застегиваясь и поправляя одежду, человек двадцать. Они растянулись на промежутке от школы до поворота, за которым Ибрагим спрятал большую часть корпуса БТРа. До них было метров четыреста. Я прицелился, выбрал упреждение и нажал большим пальцем левой руки на кнопку электроспуска ПКТ, а потом повел штурвалом горизонталки влево и вправо. Две тысячи патронов из штатного боезапаса давали мне возможность не экономить на усмирении пыла бегущих борцов за «самообеспечение за счет других».

Человек пять, попавшие на первую длинную строчку из «семерок», завертелись, падали и ломались, хватаясь за прошитые пулями места. Не нужные им автоматы бились об асфальт. Остальные на мгновение опешили и, резко затормозив на бегу, замерли в нерешительности. Ну да, свой карманный броник вдруг лупит стальными шарами в собственные «ворота» и щедро выбрасывает наружу дымящиеся стреляные гильзы, стукающие по броне с лязгом невидимого механизма ненасытного молоха. Есть от чего опешить с утра пораньше. Самые умные, из тех, кто бежал к нам, упали на асфальт и шустро поползли к завалам у обочины. Они не знали, что у меня ПКТ самое любимое оружие в училище, тем более что пострелять вдоволь никогда не приходилось, а тут такой боезапас! И что мне нужно было еще больше – ошарашить их так, чтоб ни о каких ответных действиях, пока мои парни набивали боеприпасами кузов «КамАЗа», эти отморозки даже и подумать не могли. Самим бы уцелеть. Поэтому четыреста патронов к крупняку я берег для усиления эффекта, для расстрела здания и оставшихся в нем боевиков. А осколки камней, отлетающие от кирпича кладки старой постройки, будут крошить всех вокруг не хуже самих крупнокалиберных пуль главного оружия бронетранспортера. Сотню патронов к крупняку из возимого боекомплекта эти «партизаны-паразиты», наверно, отстреляли, опробуя оружие боевой машины. Во всяком случае, импульсный счетчик показывает мне наличие четырех сотен боеприпасов калибра четырнадцать и пять миллиметра. Шевеление тел на дороге окончательно прекратилось под воздействием щедрых очередей танкового пулемета. По носу БТРа застучали автоматные и пулеметные очереди, выпущенные из окон школы. Ибрагим не терял времени зря и наладил связь с группами.

– Мухой – прячь колеса! Прячь, мля нах – назад! Назад! – заорал я Пирмухаммедову. Машина покатилась на задней передаче, сбивая прицел у редких стрелков, которые попытались осторожно высунуться после того, как четыре окна соединились в одно из-за обвала трех кирпичных промежутков стен между ними, развороченных шестидесятичетырехграммовыми пулями КПВТ.

– Старшина – Первому! Посылку отправил! Прием! Старшина – Первому! Посылку отправил! Прием! – услышал я в наушниках радостный и повторяющийся голос Грязнова в громком долбеже моего КПВТ по зданию. Теперь я бил в дыры окон, превращая пространство внутри помещения в осколочный дождь щебенки. Дождался паузы.

– Первый – Старшине! Вас понял! Домой! Пять человек с «КамАЗа» оставить на повороте. Снайперов, РПГ и ПКМ! Прием! Мухой-мед – газу! – Броник рванулся с места задним ходом, как взбесившийся мустанг. Развернулся, расшвыривая мешающие ему на дороге стволы, камни. И как корабль, погнал, разгоняясь и плавно покачиваясь на торсионах подвески. Башня, развернутая назад, выискивала цели стволами пулеметов, но на такой скорости точно что-то выцелить было невозможно. Сзади вспыхнули огоньки басмаческих очередей. Я выстрелил, примерно в их сторону, короткой очередью из «владимирова» и закрутил башней вправо, осматриваясь. Больше по нам никто не стрелял. «УАЗ» во главе со старшиной таки остался нас прикрывать на повороте на грунтовку вместе с восемью бойцами. В кузове «УАЗа» оказались две машинки для заряжания лент к обоим пулеметам броника и по пять ящиков патронов к ним. Пирмухаммедов счастливо улыбался, лихо тормознул и качнул в поклоне и пыли машину нашим парням и старшине возле «уазика». Благодарил, Шумахер пограничный, за подарок. БТР присел перед «уазиком» в реверансе торможения и выпрямился, погасив скорость, нагнав впереди пыльное облако догнавших его завихрений. А к Пирмухаммедову Ибрагиму приклеилась после этой стычки кличка – Муха. Коротко, ясно и в точку. Маленький, проворный, шустрый, вредный, бесстрашный и неуловимый.

Наш драп «нах родная заставэн» после нападения на людей Курбана был третьим за последние три ночи. Что даже меня наводило на мысли о праведном и справедливом отмщении в преследовании бегущего противника и уничтожении его трусливого образа врага в паучьем гнезде, в котором он, несомненно, живет. Восточный народ горяч и темперамент имеет жгучий, резкий и реактивный. Только вот у меня было в наличии четыре снайперские винтовки (один «вал»), два пулемета, РПГ и БТР-82 с непобедимым Мухой. Над ущельем поднималось утреннее солнце. Видимость четкая – на километр, не меньше. Перебили мы в это утро не менее тридцати местных борцов за самооборону. А отделались царапинами на броне БТРа. Месть святая и беспощадная, с безумными глазами и бездумной головой борца с неверными, сама напрашивалась в головы оставшихся в живых бандюков. Поэтому засада на хребте ущелья, который тянется вдоль дороги внизу, была просто обязательна. Главное – маскировка. Ждать пришлось недолго. Зато теперь вместо необученных селян, одураченных националистическими призывами, против нас шли настоящие боевики. Хотя, может, и не боевики, но руководил ими безусловно человек авторитетный и опытный. Приказы его выполнялись быстро и подразумевали некую боевую слаженность. А наличие желания вполне может заменить и некоторые умения и опыт, если рядом есть кому подсказать и направить. Правда, со всем их опытом, численностью и злобой они были внизу, а мы вверху. Мы их видели, а они нас предполагали увидеть. У нас за спиной стоял БТР, а их прикрывал танк «Т-72», который мы еще не углядели, зато хорошо услышали. Ставки и цены в завязавшемся противостоянии неуклонно росли в сторону повышения нашего статуса и веса в глазах противника. Интересно, что там еще есть у Курбана в загашниках? «Град»? Самоходные «Полевые и культурные цветы», выросшие на клумбах ВПК? Десантная «Нона»? Дожились, блин, от собственных изделий отбиваемся! Очень надеюсь, что все вертолеты в округе сдохли на своих аэродромах, а иначе нам абсолютный триндец, разве, что Виктор Иванович будет гасить летучую заразу со своего «Взломщика», как он обозвал противотанковое ружье, выписанное начальством для охоты в горах на девятую погранзаставу еще в той жизни.

– Вовремя смылись, – прокомментировал Виктор Иванович рев движка танка, отражающийся от горных скатов. Лежа рядом со мной и рассматривая в оптический прицел подходы к нашей горке, он осторожно водил толстым стволом «вала». В оптическом прицеле его автомата была внутренняя, затемненная, ячеистая сетка. Прицеливаться не мешала, зато возможные блики гасила полностью. На остальных винтовках старшина приладил картонные, самодельные бликопоглотители. Обернутые выцветшими тряпками от старого ХБ снайперки не выделялись на сером фоне местности резкими переходами окраски вороненых деталей и затертых до блеска «углов» оружия.

Общим замыслом было то, что майор, кроме пленения БТР, одобрил и предложил тактику мелких укусов. Такая деятельность в общей слаженности давала возможность безнаказанно и, главное, не теряя людей в схватке выбить живую силу у противника и лишить его преимущества в вооружении. Для этой же цели мы хотели организовать засаду после воровства броника и грабежа склада с оружием. И выбить из строя Курбана еще человек десять своими винтовками. Причем приказ был простой – не убивать, а по возможности ранить. Единственное, что мы не смогли предугадать и что могло добросовестно осложнить нам жизнь, – был танк, урчащий вдали на дороге.

– Что будем делать, лейтенант? Танк все-таки, а? Может, отступим до поворота? А там его, на повороте, и подожжем! Он дорогу намертво закупорит, а пехоту мы из своих «рогаток» положим в предполье, – дельно излагал старшина. Только, если мы его на дороге поставим, то и сами потом выехать по ней никуда не сможем. А вот если мы его остановим до поворота, на котором с одной стороны скала, а с другой стороны обрыв, то и «наезжающих» тормознем и предупредим, и себе дорогу для дальнейших действий оставим открытой. Была у меня еще одна мысль, как пленных использовать, но это дело тоже надо было обставить соответствующим образом. Между тем боевики грамотно приближались, рассыпавшись цепью. Они внимательно прочесывали все строения и завалы по обе стороны дороги. И этим не ограничились. Одна их группа забралась на хребет и медленно двигалась по господствующему горному образованию к моим снайперам на левом фланге засады. Пришлось дать приказ отходить. Одновременно я вызвал пленных к повороту, который становился стратегическим в развивающемся противостоянии. Итого, против нас снизу, вдоль дороги выступало не менее взвода басмачей. И примерно столько же бандитов двигалось по хребту с явным намерением оседлать вершину водораздела, из-за которой мы пришли, и выявить нас, если мы есть. А если нас там нет, то дать знать экипажу танка, что дорога свободна. С танком воевать совершенно не хотелось. Пришлось импровизировать. Отошли за поворот и вскарабкались на скалу. Виктор Иванович со своими четырьмя солдатами отступил еще дальше. Ситуация сложилась примерно такая. Въезд на дорогу, которая ведет к заставе, идет по просторному дефиле и упирается «бутылочным горлышком» в резкий поворот вокруг возвышающейся сопки, далее дорога делает изгиб между обрывистым краем щели и почти вертикальной скалой возвышенности. Низина дефиле простреливается сверху от сопки, что на повороте, просто великолепно. Разведка боевиков действовала по шаблону, проверяла дорогу на километр вперед от танка, давала «добро», танк приближался. Он останавливался на выгодной для него позиции. Стодвадцатипятимиллиметровая танковая пушка надежно прикрывала пехоту на такой дальности. Стоило только дать танкистам целеуказание, и наводчик разнес бы в труху любой подозрительный предмет на склонах и вдоль дороги. А достать его на таком расстоянии, без ПТУРСа, мы никак не могли. К тому же по хребту вдоль дороги, к основанию «бутылки» передвигалась вторая многочисленная группа. Справа поворот надежно перекрывала уходящая вдаль шель, не менее сотни метров глубиной и столько же шириной. Местность позволяла малыми силами затянуть танк и его сопровождение в ловушку.

Вопрос был только в том, что сможет ли Пирмухаммедов, двигаясь на передаче заднего хода, вписать не коротенькое тело БТР в поворот. Муха ухмыль-нулся так, что некое подобие стыда промелькнуло в наших головах за сомнение в его возможностях. Второй вопрос: кто будет наживкой? Посылать надо было кого-то уравновешенного, но быстроногого. Рисковать молодыми было нехорошо. И я пошел сам. Остальные откатились сначала за первый поворот, а потом и за дальний второй, после подковообразного.

Файзулла выцеливал тех, кто шел по гребню, развернувшись от меня влево. Я – тех, кто разведывал дорогу для танка внизу. Оба залегли за двумя огромными валунами, причудливо вросшими в горную породу на вершине, после которой хребет вдоль шоссейки, что шла внизу, прерывался и давал возможность повернуть на дорогу, ведущую к нашей заставе. Водораздел тут же продолжался следующим нагромождением цепи переходящих одна в другую сопок. Первые наши выстрелы уложили самых ближних до нас боевиков на дальности пятьсот метров. Дальше вести огонь было смертельно опасно. Так как после этого танковая пушка на башне пришла в движение. И мы с Файзуллой со всех ног бросились вниз к БТРу на виду у тех, кто шел по хребту. Как только мы отбежали от камня, за которым лежали, метров на пятнадцать, раздался взрыв, а затем долетел звук выстрела, и мы кубарем покатились по склону, сбитые с ног взрывной волной снаряда, выпущенного из танковой пушки. Те из боевиков, что шли по хребту, обнаружили две убегающие фигуры и начали двигаться бегом, поливая на ходу очередями кувыркающиеся в пыли силуэты. Внизу нас ждал Муха в БТР, и короткие очереди из крупняка поубавили пыла спешащим к нам по вершинам бандитам. Но уложенные на землю стрелки начали более прицельно обкладывать нас очередями из своих автоматов. Боевики снизу, у дороги, видимо, получили радио от верхних и дружно полезли вверх по склону на нашу высотку. Танк же, наоборот, взревел двигателем и начал разгоняться, объезжая горку, к грунтовке, которая втягивала его в нашу «бутылку». Муха не жалел патронов. Начал бить длинными очередями из обоих башенных пулеметов и таки заставил примолкнуть огрызающихся по нас с удобной позиции людей Курбаши. Еще чуть, и нас бы окружили с трех сторон. Драпать надо было самым ускоренным темпом, что мы с Файзуллой и делали на спуске, не жалея ног по пути к бронетранспортеру, что стоял у под-ножия.

Мы ввалились по одному в боковую дверь броника и захрипели, судорожно вдыхая и выдыхая воздух. Камазовский трехсотсильный движок сорвал машину с места. Я решил не рисковать. Куда тут еще рисковать, когда на хвосте самый выпускаемый и массовый основной боевой танк ВС СССР. В башне пушка, шо – мама моя! Пулемет ПКТ, как у нас в БТР и НСВТ «Утес», кажись, на горбе, если старый. Нам надо тикать, лететь и даже мчаться.

– Муха, так передом и езжай! – приказал, а сам пополз к сиденью наводчика. Счетчик выстрелов сообщил, что крупняка у меня сто пять, а семерки пятьсот одиннадцать. «Как раз хватит», – подумал я. БТР мчался к повороту, разгоняясь и закручивая клубы пыли сзади и по бокам замысловатыми спиралями и траекториями. – Муха, на самом повороте тормозишь, – напомнил задачу механику и повернул башню назад-.

– Ага, – радостно подтвердил водитель, сверкая зубами мне в спину. Файзулла по-хозяйски набивал рожки патронами из вскрытого цинка. Мы ждали недолго.

Сперва на вершине высотки, с которой мы скатились с Файзуллой, появились первые бородачи. Слева к ним приблизились те, которые шли к нам по хребту. Потом между подножиями двух сопок появились еще люди с автоматами. И за ними, в промежуток дороги между возвышенностями вывернулся танк.

Вывернулся, повел башней в нашу сторону, потом весь, на одной гусенице развернулся. А пока он разворачивался, я ему, в рожу его бронированную, очередь из КПВТ и засадил, как пощечину дал. Мысль была хорошая: во-первых – снести ему что-то из навесного оборудования и, если повезет, испортить прицел или пробить ствол – не повезло. Во-вторых: разозлить экипаж и придать им гонору. Что, мол, какой-то вшивый БТР с противопульной броней смеет хлестать по мордасам полноценный боевой танк и без ответной пиндюлины. Ага, щас мы ему ка-а-ак врежем стодвадцатипятимиллиметровым кулаком в обратку!

– Муха, валим! – Все красивые и правильные слова выскакивают из башки, когда пушка на башне начинает аккуратно выцеливать нашу скорлупку бэтээра у поворота. Как же медленно ползет машина, спасаясь от бронебойного снаряда, за стену поворота. Да нам и осколочно-фугасного подарка с лихвой бы хватило. Разрыв встряхивает наш броник уже за скалой, осыпает дождем камней и оглушает грохотом. Кусок скалы размером с четыре меня отламывается и, медленно переворачиваясь в пыли и крошках, бухается на дорогу между колеями. Мы драпаем по изогнутости подковы дороги к следующему повороту. Танк вначале ревет победно движком, но по команде сверху останавливается, и вперед снова идет разведка боевиков. Басмачи добираются до поворота, за которым исчезла наша бронированная повозка, и осторожно выглядывают.

И что они видят? Видят петлю дороги, изогнувшуюся подковой вокруг пропасти. И на расстоянии четыреста метров по прямой – следующий поворот за очередную сопку. И на этом повороте, жопом к ним, внизу, под вершиной, вольготно стоим с развернутой башней нашего железного коня мы, и я, совершенно безнаказанно, открываю огонь по их наглым лицам из обоих пулеметов. Каменная крошка брызжет, как вода, во все стороны от скалы, за которую моментально прячутся бандитские физиономии. Но прежде меня по любопытным открывает огонь старшина на сопке, что над поворотом, из своей «рогатки» со снайперским прицелом. И два не особо расторопных, но излишне любопытных бандюка остаются на повороте. Их тут же утаскивают за ноги, укрывая бездыханные тела за каменной подошвой горы.

Моя засада находится на противоположной возвышенности, под которой расположились наступающие люди курбаши. Справа в двухстах метрах по гребню в небольшой вымоине, прикрытой валуном. Лежат в месте, совершенно не пригодном для стрельбы по танку, четверо моих бойцов. Сидят или лежат, укрытые пропесоченными плащ-палатками Федя с гранатометом и вторым номером, снайпер и пулеметчик с РПК. Пулеметчик с ПКМ спрятался еще дальше, но он видит из своего далека поле боя внизу и может подать сигнал, когда танк приблизится и пересечет ту черту, за которой ему спастись от надкалиберной гранаты будет сложно. Они ждут, когда бронированная черепаха подойдет ближе, на прицельную дальность выстрела из нашего РПГ-7В. А Феде дана конкретная объяснялка – бить сверху по моторному отсеку за башней, в люк механика или в борт, как удобнее. А бандюками рулит не идиот. Он посылает группу из шести человек по верху водо-раздела, на сопку, под которой старшина уложил навсегда двоих разведчиков нашего противника. Именно туда и должна выскочить группа гранатометчика, чтобы подбить танк и сразу дать деру к нам, сюда под прикрытие старшины и нашего бэтээра, если не выйдет. А если выйдет, то мы бросимся им помогать удержать выгодный рубеж обороны.

Мы их пропускаем, этих разведчиков, они должны подтвердить своему командиру, что танку ничего не угрожает, и он может спокойно высунуться из-за сопки и развалить своим снарядом задницу нашего броника, не боясь попасть под обстрел противотанковых средств. Или хотя бы убрать его с узкого пути, чтобы пехота могла беспрепятственно наступать дальше, отвоевывая у нас повороты горной дороги. Бойцы противника занимают верхушку сопки напротив нашего БТРа, но не выглядывают нагло, осторожненько зыркают и тут же прячутся за вершину, чтоб не подставиться. Ствол КПВТ недвусмысленно вздернут в их сторону. Поворот напротив БТРа стережет Файзулла со своей СВД, который спрятался за колесами и бортом боевой машины. А старшине наверху сейчас хуже всего. Он на одном уровне с той группой, что забралась наверх противостоящей сопки. Стрелять нельзя. Надо подождать, пока они дадут танку «добро» на приближение. А бандюки не спешат. У них преимущество в количестве и огневой мощности техники. Пока. Осматриваются. Треск моих пулеметов и пули выбивают каменные осколки на гребне перед шестеркой «курбановских верхолазов». Те прячут головы и отползают за обратный скат. Но скат почти вертикальный, и им там очень неудобно почти висеть и совершенно плохо двигать стволами оружия в такой позе, выискивая цель. Танк медленно трогается. По всей видимости происходящего и докладу пулеметчика с рацией, в случае обнаружения Феди или другой неприятности он, танк, двинет назад, убегая от опасности. А без танка эта куча пехоты станет легкой добычей для моих снайперов, прикрытых огнем крупняка и пулеметчиков. Странно, что у боевиков нет РПГ. Не награбили еще, наверно. В ответ на эти мысли неприцельный выстрел из-за противолежащей сопки взрывается кучей камней, бьющих градом сверху по броне машины. Файзулла не дал прицелиться высунувшемуся из-за скалы гранатометчику, а вторым выстрелом загнал за подножие сопки пулеметчика. Значит, РПГ у них есть. И если Файзулла промахнется… то будет у нас не БТР, а БМП – братская могила пехоты для меня и Мухи, который сидит у руля.

Все-таки Федю мы потеряли. Очень хорошо видно силуэт гранатометчика снизу, когда он высовывается из-за валуна на сопке. Все разыграли как по нотам. По команде наблюдателя-пулеметчика, когда танк зашел в зону стопроцентного поражения, старшина и два снайпера открыли огонь по противоположной сопке. Сбросили точными выстрелами вниз тех шестерых, что обеспечивали танку безопасный подход к повороту, откуда он мог влепить стодвадцатипятимиллиметровый подарок нашему БТРу. Федя и его помощник помчались к присмотренному валуну на краю обрыва, чтоб шарахнуть по танку сверху. Изготовился, положил трубу на правое плечо, снял РПГ с предохранителя, взвел и выглянул. Тут его абрис и появился на линии, разделяющей небо и землю. Пулеметчик-наблюдатель, конечно, отвлек многих внизу тем, что открыл огонь со своего места, но всех он пулеметом достать не мог, хоть молотил длинными очередями. Прицелиться в двукратную оптику и выстрелить любопытный Федюня успел, но вместо того, чтоб тут же нырнуть за камень, как его учили, он непроизвольно проследил недолгий полет гранаты до моторного отсека «бронированной черепахи». Сколько нужно, чтоб прицелиться? Пять секунд – максимум. И Феде, и его оппонентам. Но нападавшие воины Аллаха начали стрелять навскидку, не жалея патронов. Место, откуда вылетела надкалиберная граната, расцвело каменной крошкой и пылевыми столбиками от ударов многочисленных пуль АКМов и Ак-74-х. Стрелка швырнуло за скат. Последнее, что увидел Федя, – это была его граната, которая врезалась в броню сразу за башней танка. Кумулятивная струя ударила вскользь, косо пробивая бое-укладку, снаряды сдетонировали вразнобой, и мощная какофония взрывов сорвала и выкинула башню вверх, уничтожив попутно экипаж и расшвыряв тех, кто находился вблизи уничтоженной машины.

– Я Десятый – на приеме! Танк уничтожен! Я Десятый – танк взорвался! Я Десятый – танк взорвался! – заело нашего наблюдателя. БТР опустил стволы вниз. Старшина и три снайпера под прикрытием пулеметчика тяжело и сторожко попылили к месту, откуда Федя сделал выстрел. Второй номер гранатомета возился с первым за валуном, даже не предпринимая попыток вести огонь вниз. Часть бандитов двинулась туда же, куда и наш старшина, но им пришлось подниматься вверх и огибать крутой отвес скалы под огнем пулемета. А снайперы бежали по более или менее горизонтальной поверхности. Почти напрямую. Не обошлось и без второй потери. Так помешавший бандитам одинокий пулеметчик прекратил стрелять, чтобы поменять коробку с лентой. Опыта поменять коробку хватило. А навыка поменять позицию в пылу боя у него не было. Гранатомет бандитов пухнул вверх, и после разрыва никто не мог уже сдерживать поднимающихся по пологому дальнему склону мусульман. К этому времени старшина добрался до валуна, за которым пытался оказать первую помощь Феде его напарник. И развернулся в сторону атакующей группы со своим коллегой по точной стрельбе. Вторая пара, не высовываясь, начала кидать за скат ручные гранаты, щедро сея внизу смерть от их разрывов и очищая подножие сопки. Винтовка прапорщика захлопала вместе с СВД соседа и заставила залечь поднимающуюся группу, сразу уничтожив расчет РПГ. Дуэль на склоне складывалась не в пользу наступающих. Они залегли. Но их позиция откровенно проигрывала одиночным залпам уже трех снайперских винтовок. Вдобавок Грязнов взял Федин гранатомет и выпустил по лежащим два оставшихся выстрела подряд, выкуривая противника из-за природных укрытий. Боевики попытались отступить и потеряли еще двоих бойцов. А дальше просто побежали вниз зигзагами, не глядя под ноги. Я посадил за управление огнем БТР Муху. А сам, вооружившись автоматом, с Файзуллой, начал перебежками приближаться к повороту, из-за которого никто не пытался их остановить. Через пятнадцать минут обе стороны заняли исходные позиции, с которых и начинался бой. Воины Аллаха окопались на склоне, за которым шла шоссейка и куда выводила грунтовка основы бутылочного горлышка дефиле. Наши парни прочно засели на сопке напротив. Я оседлал поворот, предварительно метнув в неизвестность за ним четыре «феньки», зачистил контрольными выстрелами вместе с Файзуллиным, раненных и оглушенных у подножия людей противника. Стрелять было бы неудобно, так как скала, за которой прятались оба пограничника, была с правой стороны, а слева – пропасть. Выручил обломок, выбитый выстрелом танковой пушки из горного камня и перекрывший дорогу на повороте. Развороченный остов танка горел остатками масла и горючки. Башня валялась метрах в пятнадцати, вывернув поворотный круг в небо и скособочившись на стволе. Вокруг того, что было ранее танком, дымились ошметки оторванного от корпуса железа. Пыль, поднятая вверх, медленно рассеивалась. Наступило затишье, прерываемое редкими всплесками выстрелов с обеих сторон. А я ж не унимался, накрученный адреналином боя.

– Старшина!

– Чего?

– Скажи Мухе, пусть дует на заставу, разворачивается, берет боеприпасы, всех свободных, кроме левого, и сюда! С минометом! – заорал я так, что в образовавшейся тишине меня услышали и бандиты. – Одна нога здесь – другая там. Они у нас до самого Ашхабада бежать будут! Моджахеды долбаные! – Люди с обеих сторон отплевывались, снаряжали магазины, перевязывали раненых, допивали последнюю воду и ругались, отдышавшись.

БТР взревел, невидимый за горкой, и сделал вид, что умчался на заставу за подкреплением. Раз-вернуться в узости горной дороги Муха не мог. А остаться без такой мощной огневой поддержки не хотелось никак, даже под впечатлением завоеванной победы. В ответ, чуть повременив, над позициями бандитов появился белый флаг, вернее тряпка. Переговоры были недолгими. В качестве парламентера отпустили одного из пленных с записанной на бумажке радиочастотой. Дипломатические споры велись исключительно по радио. Договорились друг друга не трогать. Обозначили границы владений. Долги простили. Предупредили и пригрозили, что будет в случае нарушения пунктов перемирия. Бандиты намекнули на численное превосходство и знание местности. Я напустил тумана про минные поля, БТР и захваченные ресурсы с минометом, которые делали нас опасной боевой силой. Раненых и убитых разрешалось забрать с поля боя. Мы унесли тяжело раненного трижды, но живого дядю Федю с контуженым и раненым пулеметчиком Косачуком. Бандюки тащили своих из «бутылочного горла» под прицелами снайперов и пулемета. Вернули им второго пленного, а Фариза оставили, больно много знает о нас. Тот, второй, уходя, орал проклятия и угрозы в наш адрес. Пришлось отступать с опаской.

Оставил секрет с ПНВ в ночь на наиболее вероятном и опасном участке дороги, вновь закупорив путь на заставу недосягаемой засадой через щель. Их придется поменять. Но без этого невозможно спокойно считать потери, складировать трофеи и радоваться победе дома, и, конечно, готовиться к новым стычкам. Приехали на заставу. Федю и пулеметчика утащили в лазарет, где Черныш колдовал одновременно над обоими, взяв себе в помощь трех наших солдат. Пирмухаммедов быстро вскрывал ящики и снаряжал расстрелянные звенья ленты КПВТ. Ему помогали Швец, Шакиров и заинтересовавшийся Архипов. Петров и пришедший ему в помощь Мамедов крутили машинку Ракова, заправляя патроны для ПКТ и ПКМ с «Печенегом», и не менее внимательно выравнивали их, чем Ибрагим крупняк рядышком. Бронетранспортер становился важной, подвижной огневой силой. И обслужить его следовало немедленно. В БТР то и дело залезали и вылезали по очереди и без нее все пограничники, как бы случайно, по делу и если удастся, то просто так, кроме тех, что были в дозоре. Машинка всем понравилась. Муха ходил довольный между ящиками с боеприпасами и столом с лентами и патронами, польщенный вниманием однополчан. Пришлось рыкнуть. Народ, глянув на старшину, который разобрал свою винтовку и скрупулезно работал ветошью и масленкой из подсумка над деталями «вала», взялся чистить оружие. БТР смотрел в сторону поворота дороги, откуда открывался вид на заставу для гостей и проверяющих. Теперь из-за поворота могла выехать сама смерть в виде какой-нибудь снятой Курбаном с хранения техники. Кстати, танк или его обломки на поверку оказался зараженным, поэтому его и бросили вместе с воинской частью ее выжившие обитатели. Надо будет просветить людей Курбана, как-нибудь при случае и обязательно об альфа-, бэта и гамма-излучении, скрытом в брошенном железе военных городков. Они тогда сами откажутся от идеи тащить сюда такую технику.

Договор с Курбаном был устный и ни к чему обе стороны не обязывал. Просто перемирие давало передышку и было нам выгодно.

Боря вышел из коридора заставы на крыльцо, вокруг которого скопились и те, кто вышел из боя, и те, кто ждал нас на заставе.

– Ну что там? – Вопрос относился к состоянию Феди и Косучука и был адресован Боре – дежурному. А дежурный обязан знать на заставе все. Лазарет в здании, Боря выходит оттуда. Не знать, что там происходит, он не может.

– Херово с Федей, а Белорусу повезло, – сказал он, имея в виду под Белорусом Косачука, – мелкие осколки и контузия легкая, уже приспал от обезболивающего, – доложил Боря и потянулся к моему разобранному автомату, – дайте я, тащ лейтенант? Вам шо, ото больше нечего делать? – невежливо выразился он, намекая на мой внешний вид и угрозу мести, нависшую над нами слева. Бог его знает, ресурсы этого Курбана. Мне, честно гово-ря, было неудобно отдавать для чистки свой автомат сержанту, поэтому Боре достался только газовый поршень, который он самостоятельно утащил с расстеленной тряпочки бывшего под-воротничка, пока я усердно ублажал шомполом ствол. Под стеной и окнами первого кубрика Шустрый вскрывал цинки приложенным к ним ножом-открывалкой. Связист сидел на узле связи, обложенный спаренными магазинами, пачками, зелеными коробками, шуршащей пергаментно бумагой раскупоренных упаковок, и сосредоточенно щелкал вставляемыми в них патронами. Активированная Борей моя командирская сущность начала лезть наружу.

– Шустрый, еще ВОГи, гранаты ручные с запалами и ветоши притащи с Дизелем, – нарушил я озабоченную вероятным ответом противника тишину подготовки.

– Ага, – Серега глянул на старшину, дождался его кивка и озадаченно двинул в сторону Чулинки и тарахтящего генератора. Несмотря на наши опасения, две засады с часовыми и лихорадочную подготовку к новому столкновению, на левом все было тихо. По докладу засадной тройки люди предводителя Арчабиля даже не пытались приблизиться к оговоренным условным границам, и Курбан соблюдал условия перемирия.

– Обед, тащщ лейтенант, разрешите обед? – Это Будько явился на крыльцо, переживает, что не был с нами. Народ оживляется. Война войной, а обед, как говорится, по распорядку. Однако Валера Будько необычайно суетится, причину его поведения искать некогда, и всплывает она только после боевого расчета, а пока надо все проверить. А этого всего у меня часа на два-три пешего хода.

– Боря. Давай без построений, кто закончил чистку оружия – самостоятельно на обед и чтоб хоть руки помыли и вытряхнули пыль с себя обязательно, – начинаю руководить я. – Бойко! Связь со всеми постами через каждые пятнадцать минут, и по книге их контролируй!

– Есть, тащ лейтенант! – летит мне на крыльцо из окошка ответ то ли Сашки, то ли Володьки.

– Если что или нет связи – доклад немедленно! Понял? – суюсь я в окошко и махаю рукой для убедительности. Бойко даже встает со стула от такой моей «аудиенции» в раме окна узла связи, но его руки продолжают заполнять пустые магазины вернувшегося со мной брата. Я спускаюсь с крыльца и иду к БТРу.

– Архип, что с лошадьми? – отрываю я от заряжания лент моего конского фельдшера.

– Все нормально, тащ лейтенант, – докладывает он, не бросая своего занятия, – напоенные, мерку овса всем выдал, теперь пасутся на солнышке. На ужин сами придут в конюшню, как учуют овес в бочке, тогда и напоим еще раз на ночь, – улыбается он, довольный моим вниманием. Я не останавливаюсь на достигнутом мной успехе в получении информации и перехожу к Мазуте.

– Бондарь! Что с дизелем? ТО провел перед запуском? Электросеть делаешь? – Бондарь обижается, улыбается моему непрофессионализму в его теме и бодро отвечает:

– Так точно! – Интересно, что это означает? Бондарь поясняет: – Все в порядке, дизель, как часы, провода поменял. А от лампочек новых – взять сильно негде.

В разговор встревает Виктор Иванович от крылечка:

– Подойдешь ко мне, выдам сколько надо! – громко говорит он. Маз кивает и поднимает брови. Старшина, похоже, всерьез берется за свою родную должность и обязанности никому передавать не будет и не хочет. Ну и ладушки.

– Иди Шустрому помоги боеприпасы притащить, возьмите «УАЗ» – на нем и привезете. – Бондарь уходит искать водителя барбухайки, и через некоторое время «УАЗ» пылит вниз к Чулинке за ящиками.

– Ибрагим, – не унимаюсь я и зову своего главного бэтээрщика. Тот соединяет между собой снаряженные звенья ленты КПВТ в сорокапульную змею, потом он объединит ленты между собой в пятисотпатронную цепь и аккуратно уложит в боеукладку ящика питания КПВТ. – Как машина? – Мой вопрос, а вернее ответ Пирмухаммедова заинтересовывает всех сидящих вокруг.

– С тебя хмырь, Муха! – орет кто-то у меня за спиной, намекая на проставу механика перед личным составом за полученный подарок и удовольствие обладания таким чудовищем. Ибрагим смущенно и радостно улыбается.

– Сначала патроны уложу! А машина зверь, спасибо, тащ лейтенант, – отвечает он кому-то и мне и кивает на толстые снарядики и черную крабовидность звеньев в своих руках. Ответ вызывает взрыв хохота на крыльце и вокруг БТРа.

– Всем спасибо, Ибрагим, – поправляю я его и двигаю дальше. Взгляд утыкается в собачника.

– Карманов, что в питомнике? – продолжаю я, переходя от одного пограничника к другому. Народ потихоньку подбирается, отряхивается, поправляет одежду, оружие, мое начало традиционного обхода заставы не остается незамеченным. Знают, что допадусь до всех, проверю и озадачу, кого увижу. Поэтому парни потихоньку складывают амуницию у стены аккуратными, индивидуальными кучками и исчезают в двери, направляясь на обед. Там, в столовой, даже команду «смирно» нельзя подавать – запрещено, блин, по уставу. Ну, все нормально, лозунг: «Подальше от начальства – поближе к кухне!» – еще никто не отменял. После обеда напряжение, царящее на заставе, несколько спадает, сглаженное тяжестью пищи, усталостью и возможностью отдохнуть до боевого расчета.

– Виктор Иванович, перед тем как отдохнуть, возьми четверых бойцов и снимите миномет с «КамАЗа». Надо его утянуть на опорный и пристреляться вкруговую. Заодно и ящики с минами и зарядами выгрузить. Остальное оставить в «КамАЗе» и загнать в Чулинку до завтра.

– Понял, командир, – Виктор Иванович заботливо прячет «вал» в чехол и передает Боре, чтоб поставил в расчищенную оружейку. Через некоторое время «КамАЗ» пылит колесами на опорном. И от заставы становится виден треугольник силуэта выгруженного посреди ОППЗ миномета с вершиной, хищно направленной в сторону нашего тыла. До боевого расчета всем находится, что сделать. Старший прапорщик не останавливается и, прибрав к рукам всех свободных солдат, разгружает полностью грузовик в Чулинке и сортирует трофеи по калибрам и назначению. Трассеры, простые и бронебойные патроны в ящиках занимают упорядоченные места на временном складе АТВ под опорным пунктом заставы. Увеличение количества боеприпасов старшину и каптера, безусловно, радует, а вот наша неуемность в их сжигании не очень. Особенно КПВТ. И боекомплект большой, и много места занимают его патроны.

– Тащ летенант! Разрешите обратиться. – Только сел прикинуть, как боевой проводить и кого куда назначать, и на тебе, «тащ лейтенант» – Пирмухаммедов нарисовался.

– Давай, только быстро! – подстегиваю смущенного и довольного водителя нашей железной кобылы.

– Тащ лейтенант, вы скажите, чтоб мне пустые ящики из-под патронов отдали все, что есть и будут, а то Бадья и Маз их сейчас на растопку пустят и сожгут.

«Интересно! На фига они ему сдались? Может, мебель будет делать?» – предполагаю я.

– А зачем тебе, Ибрагим, пустые ящики? – любопытствую на всякий случай, пусть объяснит. Не все ж мне одному ребусы решать.

– Так это. Я их песком и щебенкой набью и машинку всю обложу сверху и обвешаю по бокам. А проволоку для крепежа я уже нашел, – успокаивает он меня и еще больше заинтересовывает. Хотя ответ, похоже, я знаю. Ибрагим подтверждает мои мысли.

– У них там РПГ есть, а если его граната ударит в ящик с песком и камешками, то кумулятивная струя может до противопульной брони и не добраться. А если и доберется, то силу свою потеряет значительно. И тем, кто внутри, шанс выжить будет, и БТР спасет от уничтожения, – грамотно поясняет мне мой механик-водитель, Муха, делает паузу и продолжает: – А то жалко, только отбили машину и, если сожгут сразу, то даже покататься на флангах не успеем на нем, – окончательно аргументирует он свою заботу. То, что сжечь его БТР мугут вместе с ним, он еще соображает плохо по своей шкале приоритетов.

– А, ну давай. Дуй к старшине и Боре, и Бадье, и Дизелю, и Шустрого не забудь! Передай мою команду, чтоб все пустые ящики собрать возле БТР и отобрать у Будько и Маза, пока они их не поломали на доски. – Пирмухаммедов испаряется, торопясь остановить неизбежное. Все ящики ему, конечно, не отдадут, но большую часть он получит, а старшина проверит, чтоб и остальные отдали маленькому механику нашего бронетранспортера. Глядишь, и майора покатаем в нем на Кушак его долбаный. Майор, наверно, спит сном праведника, направившего нас по нужному пути, сил набирается. А может, притворяется, но нам не мешает приводить себя в порядок. Как оказалось, он в это время помогал Чернышу советами, когда тот делал все, чтобы дядя Федя остался в живых после таких ранений. Феде повезло, что он высунулся только правым плечом из-за скалы. Туда и схлопотал пулю, вторая чиркнула по коже головы и пробила каску изнутри, изрядно рванув подбородок удерживающим ремешком, а третья прошила бицепс правой руки навылет.

На боевой расчет пограничный народ строится усталый, наполовину сонный и недовольный.

– Равняйсь! Смиррррна-а! – командую, но не обращаю внимания на недостаточно резкое верчение головами и вольные стойки некоторых стоящих в строю. Устали мои солдатики, под смертью ходили сегодня почти все, и жалко мне их дергать, но надо, и никуда от этого не деться. Да и мы со старшиной еле стоим на ногах. А поэтому я приготовил моим орлам сюрприз, от которого они точно не смогут отказаться. – Застава – слушай боевой расчет:

– Старший сержант Цуприк!

– Я!

– Дежурный – с двадцати до двух! С десяти до шестнадцати!

– Есть!

– Сержант Карманов!

– Я!

– Дежурный – с двух до десяти, с шестнадцати до двадцати!

– Есть!

– Ефрейтор Иванов!

– Я!

– Дежурный связист! С двадцати до двух, с десяти до шестнадцати!

– Есть!

– Ефрейтор Бойко! – пауза. – Владимир! – уточняю я под смешки из строя.

– Я!

– Дежурный по связи – с двух до десяти, с шестнадцати до двадцати!

– Есть!

– Рядовой Нефедов! – Все улыбаются – он единственный не ефрейтор среди солдат на за-ставе.

– Я!

– Часовой заставы! С двадцати до двенадцати, с четырех до восьми, с двенадцати до шестна-дцати!

– Есть! – Боевой расчет продолжается, все внимательно слушают. Можно не запоминать. Лист с выпиской будет тут же передан дежурному и вывешен на доске объявлений под заголовком «Боевой расчет» над столом дежурного по заставе.

– Тревожная группа 25 с двадцати до шести, старший – лейтенант Зубков… – Далее идет перечень тех, кто будет подпрыгивать по команде «в ружье» в составе тревожки ночью. Каждый отвечает свое «Я» в ответ на звание и фамилию. – Те же с шести до двадцати, – не смею нарушить ритуал я.

– Заслон с двадцати до шести, старший – старший прапорщик Грязнов… те же с шести до двадцати, – заканчиваю боевой расчет, но не подаю команду «вольно». Народ удивленно и любопытно поднимает брови и подбородки. – Баня – с десяти до восемнадцати! Ответственные – старший прапорщик Грязнов, ефрейтор Шустрый, ефрейтор Бондарь. Старшине подготовить замену грязного белья на чистое. Вольно. Командирам отделений – уточнить боевой расчет и доложить. – Народу у нас с гулькин нос, по пальцам можно пересчитать. Уточнение происходит быстро, доклад принимаю с места. Поэтому весь личный состав убывает, радостный и возбужденный предстоящей баней, в столовую. А я к своим заботам и майору. И Федю надо проведать с Косачуком обязательно. Да и вторым номерам прилетело не мало, хорошо хоть не осколками посекло. Итого четыре раненых в минусе и БТР в плюсе, если, конечно, не считать плюсом танк, склад и человек тридцать басмачей от Курбана. И боевой опыт, который не купишь ни за какие денежки.

Я объявил баню и выходной. Правда почти половина личного состава сидела на подступах и присматривала за левым и тыловыми подходами. Бандиты, по-видимому, тоже зализывали раны. Предстояло разобраться с минометом. Кроме меня, этой мортирой заниматься было больше некому. Но прежде чем обратить внимание на сию очень полезную в горах артустановку, пришлось заниматься личным составом. Труба кухни азартно дымила, предвещая ужин и сон на чистых простынях и вытрясенных матрасах. Кровати поста-вили под навесом уцелевшей летней конюшни.

После боевого расчета, на котором я объявил выходной и банный день, ко мне подошел Боря Цуприк и, стесняясь, чего за ним давно не было, спросил.

– Тащ лейтенант, разрешите обратиться? – сказал он и посмотрел на свои полусапожки.

Мое любопытство вылилось в кратковременную паузу. Я пытался в долю секунды, как идеальный командир, просчитать и предугадать вопрос своего подчиненного. Но солдатская ментальность всегда отличается от офицерской. Хотя и я сам начинал солдатом в прошлом. Ну, блин, что может вызвать смущение у моего сержанта? Наверно, снова на боевой выход попросится, подумал я. А то его все время старшим по тыловому гарнизону назначаю, а других в бой беру. Так недолго Боре и авторитет потерять среди под-чиненных. Придется его в следующий раз взять. Пока эти мысли проносились под панамой в моей голове младшего офицерского состава, Боря снова доказал, что соображения людей, которые носят за спиной мой маршальский жезл, – неисповедимы. А мне стоит зайти в канцелярию и найти записи с данными на личный состав и освежить эту информацию в собственной башке в свободное время, вместо отдыха и на досуге, которого нет.

– Тащ лейтенант, там это, наш повар, того. У него, в общем это, ну, день рождения завтра, – выдал мне Боря. Эх, бляха ты муха! Хорошо, что не сегодня. Традиция, устой, святая моя обязанность – дать пограничнику выходной в день рожденья. Хоть тут у нас ядерная война, хоть зима, хоть космос – не волнует никого. Пусть нет такого в уставе, инструкции, наставлении, приказе. Наизнанку вывернись, сам на службу иди, но напомни, что он тут не машина для несения службы, а прежде – человек уважаемый. Солдаты очень за этим следят, и если забудешь, конечно, слова не скажут. Но настроение у них упадет ниже артезианской скважины, что возле нашей дизельки пробурена. А у нас в Потешных Войсках Комитета такого не бывает, у нас не подразделение даже, а семья, покруче итальянской Коза ностры, мушкетеров Дюма и родовых кланов Востока. И я даже не сомневаюсь, если что, они у меня насмерть стоять будут, выполняя задачу. Даже этот балбес хохол, который на заставе полтора года служит, а я только один, и для него авторитет мой сомнителен. Ну и поздравить надо было на боевом расчете. Ох, обидел я нашего повара. Лицо мое начинает заливать красный цвет стыда и сожаления. Как же я так проморгал-то?

– Боря, – беру себя в руки я, – Шустрого, Грязнова и Дизелюгу сюда давай!

– Так они ж баню проводят! – добродушно напоминает мне Боря. – Маз печку и воду греет, а Шустрый белье стирает в машинке за баней. – Нашего дизелиста – Бондаря Игоря, обзывают кто как хочет. И Мазом, и Мазутой, и Дизелем, и Фазой, и Солярой. Он не обижается. Остальные меряют фланги втрое больше его, за это все прощается, а тем более такая мелочь. Флангов полноценных у нас теперь нет – сплошная зона ответственности, как в ММГ 26 и ДШМГ в Афгане.

– Тогда Грязнова и ты вместе с ним, ко мне и, если можешь, по-быстрому, есть у меня идея, – хитро улыбаюсь я. – И Боря, по дороге прикинь, кто у нас Бадью подменить может. – Боря чуть возбуждается. Хорошее это дело, когда мой воин уверен в том, что для меня любая его проблема – это так, семечки. Точно так же, как Дизеля, нашего повара, величают Бадьей, Кастрюлькиным, Ложкиным, Хлебоваром, Хлебоделом, Тарелкиным, Кастрюлей, Сковородкой. Но чаще Бадьей из-за большого деревянного корыта с высокими стенками, где он месит раз в три дня огромный ком теста на выпечку хлеба. Ох, если б я знал, к чему приведет моя идея, то, может, и поостерегся. Но народу моему пограничному выдумка пришлась по вкусу и в полном, и в переносном смысле слова.

Когда Грязнов и Боря пришли, я изложил им план поощрения повара и предложения по награждению Бадьи ценным подарком. Грязнову моя импровизации пришлась по вкусу, вот только по поводу подарка были возражения, Боря был в восторге. Проблема была в подмене чуваша кем-то. Грязнов спас положение.

– А что тут думать – Муха не только на БТР катать-ся умеет. У них там плов делать мужская работа. Пусть на обед заставе плов сделает. Барана свежего я утром добуду на дальних подступах. Часовые говорили, что вдоль хребта со стороны границы по нашему тылу большое стадо диких архаров идет по склонам. Бадья хлеб вчера испек на три дня вперед, так что выпечка не нужна завтра, кашу на завтрак никто почти не ест. Но я сварю с колбасным фаршем гречку. Она по-любому нравится личному составу. На обед Пирмухаммед плов сотворит. А на ужин пригоним Шустрого, и он накрутит фарш из оставшегося мяса. И сварит макароны по-флотски. И баран не пропадет, и повара уважим, и личный состав праздник почувствует. А я сгущенку сверх нормы выдам, чтоб подсластить это дело. Никто и не заметит, что у него выходной. А если и запомнят, то только то, что в его день отдыха кормят не хуже, а лучше, чем в будни. – Вот он, опыт старшего прапорщика, разрулил лучше любого офицера нашу проблему.

– А дарить-то что будем? – спросил Боря, и Грязнов поморщился от моего предложения.

– А не жирно для повара? – сказал он, и Боря посмотрел на него с явным неодобрением.

– А ты сам посуди: спит он меньше нашего, а когда хлеб печет, то еще меньше. Пашет, как негр в забое. Люди у нас с тобой накормлены горячей пищей три раза в день. И это после того, что в тылу случилось. Мы на него молиться должны. Круги у него под глазами черные не от копоти и угля, а от недосыпа и тяжелой работы. А он несмотря на это уже три раза приходил ко мне. Еле отбился.

– А зачем приходил? – простодушно спросил Грязнов. Боря в ответ на эту реплику хмыкнул с пониманием и знанием того, что просил у меня наш повар.

– На выход просился. Ага. Я, говорит, вообще-то по штатке стрелком-кавалеристом числюсь и проверку в отличие от остальных на «пять» сдал, а по физподготовке вообще лучший на заставе. И почему меня в боевой расчет сил и средств не ставите? На боевые выходы не берете. Я что, рыжий, больной или раненый, как «дядя Федя»? – Боря слушал и кивал, соглашаясь с каждым моим словом.

– Та он что, сдурел? А жрать кто готовить будет солдатам и нам? – возмутился прапорщик, опровергая сказанное ранее и самого себя.

– Вот поэтому подарим, заменим и всех по праздничному варианту накормим. Пусть все знают: праздник повара – лучше Нового года. – Оба согласно кивнули.

– Да дожить бы до него, до Нового года, – подвел итог разговора Грязнов.

– Доживем, Виктор Иваныч. Боря, построение на ужин – для всего личного состава. И тихо всем скажи, чтоб похлопали, когда поздравлять будем, и ладоней не жалели, а то экспромт должен быть подготовленным и быть с виду случайным. Бадье не говори, пусть для него сюрприз будет. – Грязнов пошел на склад и за Шустрым утрясать выдачу продуктов на день вкусного питания. Заодно поставить задачу Пирмухаммедову лично, чтоб не артачился. Муха отнесся к предстоящему плововарению с воодушевлением истосковавшегося по родной, домашней и национальной пище человека и погнал прапорщика на продсклад, чтоб уже сейчас проверить и подготовить ингредиенты на плов. Морковку тоже нашли в овощном хранилище в избытке. Боря доводил до личного состава единое понимание правильности нашего плана. Я двинул в разваленную канцелярию искать в сейфе свою парадную, новенькую, пахнущую кожей портупею и кобуру с шомполом и шнуром. Поздравлять – так красиво, а совершенство должно сверкать великолепием новизны.

Дежурный заорал в дверь, а потом ворвался на кухню и озабоченно и тревожно передал слово в слово. Бадья купился.

– Валера, блин! Чо молчишь? Срочно к шефу! Он сказал, бегом! Бросай все! Да не тормози, там чот случилось! Галопом говорит! Что ты вошкаешься? Мне потом за тебя макаронов на уши получать! Давай, там все тебя ждут! – Валерка, не торопясь, снял фартук, подменку.

– Подождут! – зло отпарировал повар, и, не обращая внимания на возмущенное понукание дежурного, Будько оделся в чистую, выглаженную и подшитую белоснежным подворотничком афганку. Послал нах дежурного с его осторожным поторапливанием (с поваром на заставе ссорятся только йоги перед постом, и то перестраховываясь) и вставил ноги в свои «парадные» сапоги вместо рабочих и разбитых полусапожек. Одернул китель, убрал складки материи за спину, вытащил выстиранную панаму из полиэтиленового пакета на верху русской печки и водрузил на голову. Осмотрел себя и с недовольным видом обиженного насмерть, но ценного кадра пошел к выходу. Его походка, стать, движения говорили о том, что вся вселенная поплатится за то отсутствие внимания к его маленькому, но важному празднику, которое он получил на боевом расчете и после него. Дежурный продолжал нудить где-то позади, за спиной, еле сдерживая хохот. Мрачный, как осенняя дождевая туча, Бадья вышел из помещения столовой на «взлетку» и замер в нерешительности. На центральном проходе коридора стояла в две шеренги вся пограничная застава, с оружием за плечами. Головы всего личного состава смотрели, дела-я равнение налево, в сторону опешившего повара. Дружеские улыбки солдат добавляли освещения, которое скупо изливалось сверху на нас из уцелевших электрических лампочек. Угрюмое и серое лицо начальника нашего пищеварения начало меняться на удивленное выражение непонимания происходящего, которое читалось в мимике на лице дорогого нам Кастрюлькина. На правом фланге строй возглавлял старший по званию Грязнов. На левом, ближе всех к повару, светился улыбкой маленький Пирмухаммедов, наслаждаясь мыслями о предстоящем волшебстве плова. Перед строем стоял я, опустив левую руку с пакетом вдоль одноименной ноги, чтоб виновнику торжества было пока не видно, что что-то есть в моей руке. Валера Будько не теряется, берет себя в руки, скрежеща зубами, еще раз поправляет на себе афганку, делает два не очень четких шлепка сапожками по облезлому линолеуму пола.

– Тащ лейтенант, ефрейтор Будько по вашему приказанию прибыл! – докладывает он и неуверенно добавляет на всякий случай, подсказывая мне, чего он хочет. – Разрешите встать в строй? – Все-таки рожа у него чуть перепуганная. Народ прыскает сдерживаемым хохотом, опуская лица носом вниз ко второй пуговице кителя. Бадья дергается к строю, чтоб в нем затеряться. Не привык наш герой ко всеобщему вниманию. Стесняется, как непонятно кто.

– Нет, – останавливаю я его и официально-угрожающе приказываю: – Ефрейтор Будько! – рычу, призывая к вниманию всех, и мне это уда-ется.

– Я, – автоматически отвечает Валера и заливается краской. Он начинает понимать, что про него не забыли, просто забегались и не успели сообразить в суматохе событий.

– Ко мне! – гаркаю я, с ироническими и веселыми интонациями, спрятанными в грозной попытке говорить басом. Толпа в строю выдыхает смехом и наблюдает неотработанный и забытый строевой подход повара к начальнику. Валерка путается в докладе и обзывает меня званием моего предшественника. Застава взрывается хохотом.

– Тащ старший лейтенант, ефрейтор Будько по вашему приказанию прибыл. – Он опускает руку от виска и смеется со всеми, махнув ладонью в знак извинения. Я хрюкаю, сдерживая смех от неуклюжих строевых стараний Кастрюлькина, и вызываю этим новую волну спорадического веселья в строю. Даже Грязнов отворачивается в сторону на правом фланге и трясет плечами, не в силах превозмочь эмоции хорошего настроения.

– Поздравляем, тащ лейтенант, – негромко, но четко говорит кто-то из строя.

– Застава, налево рравняйсь! – пытаюсь я ускорить торжественную часть. Это сразу сделать невозможно. Мой выкрик совпадает с тем, что Будько по привычке дергает головой влево – на меня, тогда как все остальные стоящие к нему лицом вертят панамами и головами под ними в другую сторону. Мало этого, рожа Бадьи меняется и приобретает свои обычные саркастические черты, содержащие иронический подвох в них. Так Бадья смотрит на тех, кого посылает распиливать на чурбаки полутораметровые в диаметре стволы вековых деревьев на нашем дровяном складе. Смотрит с умилением провозглашающего смертный приговор и опечаленного этим донельзя как братаном на век. Я этого взгляда не вижу, но солдаты в строю выдержать подобострастное равнение Бадьи на меня даже секунду не могут. Перед их во-ображением сразу становится изможденный, раздетый по пояс лейтенант со сбитыми в мозоли ладо-нями. Мокрый от пота, запыхавшийся и напуганный до смерти тем, что не успеет распилить чертово бревнище, до того как прибежит на помощь всемогущий повар и легко расправится с деревяхой своими мускулистыми руками. Печаль по поводу моего несомненного недостатка так явно выражена на лице Валерки, что приходится повторить вышесказанное с паузой.

– З а с т а в а! Налево – рравняйсь! Сми-и-ирно! Вольно. – Их специально-серьезные-торжественные лица еще умильнее, чем улыбающиеся виновато. – Товарищи пограничники, сегодня у ефрейтора Бадьи, – начинаю я и спохватываюсь, и поправляюсь, – ефрейтора Будько – день рождения! – Народ хохочет коротко, дружески и с трудом умолкает под взглядом Грязнова. Повар краснеет. Я продолжаю: – Поздравляю его от вашего имени. Желаю счастья, здоровья и удачи. Ну и главное, чтоб кормил нас так же, как и прежде, вкусно, сытно и своевременно. Объявляю ефрейтору Будько выходной с двадцати часов сего дня на следующие пограничные сутки. Исполнять обязанности повара назначаются: на ночной доппаек и завтрак – старшина заставы старший прапорщик Грязнов! – делаю паузу.

– Я, – грозно рычит Виктор Иванович с пра-вого фланга, и улыбки и шутки летят из строя по поводу услышанного только что. Немой вопрос застывает в глазах всех, кто находится в строю. А обед? – написано на озабоченных лицах. Повар смотрит и слушает меня со страхом за состояние дел в его богадельне. Я продолжаю. Строй начинает трясти волна приближающегося хохота.

– На обед: рядовой Пирмухаммедов Ибрагим!

– Я!

– ООО! Он же невкусный, – несется по солдатам волна удивления, а Пирмухаммедов довольно кивает всем снизу вверх с левой оконечности шеренги. Будько жмурится от наплыва впечатлений. Он не знает, радоваться ему тому, что происходит, или нет.

– На ужин: каптер – ефрейтор Шустрый!

– Я! – успевает перед взрывом хохота утонуть ответ нашего каптенариуса в нарастающем ве-селье.

– Урра! – взрывается строй, а Бадья облегченно вздыхает. Он знает, как и все, что для того, чтобы смазать свое неумение готовить, Шустрый не пожалеет деликатесов при готовке пищи и количественно и качественно. А кроме макарон по-флотски он больше ничего творить на кухне не умеет. Народ пытается стартануть, все ясно, но я снова беру инициативу в свои руки и задерживаю всех на проходе широкого коридора.

– И от нас всех прими, Валера, такой вот подарок, скромный. – В моих руках скрипит, сверкает новенькой, двойной кожей и оранжевой фигурной прострочкой нитей офицерская портупея-ремень второго размера. На ней нулевая коричневая кобура с черным, как смола, шомполом и кожаным шнуром с карабином. Я с трудом открываю не растянутый клапан кобуры и демонстрирую всем пистолет Макарова и два магазина к нему, свежепахнущие едва вскрытой смазкой. – Властью начальника заставы разрешаю носить в расположении вверенного мне гарнизона и не считать нарушением формы одежды, – заканчиваю я. – Патроны получишь у Шустрого, после того, как сдашь старшине зачет по эМБэ* и устройству, – и Грязнов с Борей в согласии со сценарием начинают первыми хлопками провоцировать громкие аплодисменты присутствующих. – Вольно, на ужин разойдись, – командую я.

Народ с удовольствием двигает на прием пищи, осторожно снимая на ходу оружие. Солдаты хлопают Валерку по плечу, проходя мимо, поздравляют, тянут его за уши. Жмут руки, тормошат, говорят, спрашивают, шутят. Тянутся к подарку. А повар прорывается сквозь толпу ко мне, чтоб выразить свое неудовольствие тем, что не посвящен в тонкости нашего плана по обеспечению безмятежности его выходного дня, а также делится сомнениями в реальности поварского искусства всех вышеперечисленных персонажей. Однако подарок никому не дает и уже прикидывает, где взять подшиву для чистки полученного офицерского оружия.

– Пирмухаммед! – орет Валерка, когда я выкатываюсь на крыльцо. – А ну иди сюда. – После тщательного допроса Ибрагима в столовой, в присутствии всех, Валерка выясняет, что делать плов это долго. Почти четыре часа. И только один плов.

– А первое блюдо? – строго допытывается он до меню предстоящего на завтра обеда.

– Старшина супчик сварит – гороховый с сухариками! – бодро предоставляет Шустрый информацию о приеме пищи на завтра.

– Ну-ну! – язвительно заявляет Валерка и покидает кухню. Проходит через зал, демонстративно засунув руки в карманы брючин. – Пойду спать! – На талии ефрейтора мерцает коричневым блеском кожи и манит завистливые взгляды коллег офицерский пояс с тремя тренчиками и полной кобурой. Внизу двух тренчиков от портупеи – желтые металлические полукольца, на кото-рые Бадья уже успел повесить блестящие серебром никелированной стали карабинчики. На одном уже прицеплен конец крепкого шнура, закрученный в самораспускающуюся спираль – это веревка для связывания нарушителя. Своеоб-разная отметка того, что ты пограничник с линейной заставы, а не с какого-либо тылового подразделения. Там этот прибамбас ни к чему. А у нас – деталь экипировки, как пухлый и герметичный пакет ИПП в левом кармане предплечья.

– Ага, помечтай! Гагагага, – несется в спину довольному собой и оказанным ему вниманием повару. – Спорим на банку фарша и сгущенки, что ты и полночи не проспишь? – хохочет Сашко Назарук. Звуки ужина на мгновение стихают. Кастрюлькин оборачивается в дверях, остановленный наглым сомнением в его возможностях спать сколько хочешь в свой выходной день. Бадья смотрит и жалеет Сашку своим откровенным взглядом.

– Если проиграешь – дрова на выпечку рубишь? – расплывается в улыбке хитрая чувашская морда нашего повара. Он протягивает Шурику ладонь. – Шустрый, разбей! – И оба спорщика терпеливо ждут, когда каптер обстоятельно положит ложку на край тарелки с кашей, встанет и картинно рубанет ребром по их замку из крепких ла-доней.

– Песец тебе, Бадья! – комментирует Боря Цуприк с повязкой дежурного по заставе. Он заступил на ночь. До шести утра. В мое отсутствие он царь, бог и воинский начальник. Как сержант, он может даже приказ отдать на охрану. Если на это дело нет ответственного офицера или прапорщика.

– Это еще почему? – безапелляционный тон Бори взрывает повара вопросом.

– По асфальту, – хохочет Боря в тарелку и продолжает закидывать аппетитную кашу с подливкой и жареными кусочками архарятины в свой рот. Бадья хмурится. Он не был на выходном более чем восемь месяцев и не понимает еще, что привычка – это теперь его вторая натура. И внутренний будильник, зафиксированный восьмимесячным распорядком, поставит его мозг на уши в свечку беспощадным требованием подсознания.

Стрелки-кавалеристы и связь с собачниками на это в свои выходные уже нарвались, а вот Бадья еще не испытал на себе могучую и безразмерную по силе мощь пограничных суток. Когда он уходит, столовая буквально наполняется спорами и пояснениями. Народ приходит к неизбежному выводу, что повару придется по вкусу ощущение выходного отдыха. А мы все насладимся его волнениями и делами. Жару в котел страстей подбрасывает старшина Грязнов. Он втыкается в Будько на выходе того из столовой.

– А, обновку примерил? – ласково интересуется Виктор Иванович и кивает на руки, засунутые ефрейтором в карманы. – Не жмет? – ехиднее обычного интересуется он. Валерка вытягивает руки наружу.

– Выходной же, тащ прапорщик, – нахально понижает в звании на одну ступень старшину и обиженно заявляет ему повар.

– Так и я про то же! – говорит Грязнов, довольный реакцией подчиненного, и с иронией смотрит на кавалькаду тренчиков, бороздящих новенький ремень на талии Валерки. – Не забудь автомат почистить, подменку постирать и лошадь вашу с каптером на двоих искупать с мылом, и трензеля со стременами проверь – шоб сияли, письмо домой напиши, потом отправишь, – придирчиво-нежно-заботливо напоминает он Будько основные вехи выходного дня любого настоящего пограничника.

– Есть, товарищ старший прапорщик, – огорченно выдавливает из себя Будько под насмешливый взгляд последнего и радостный хохот личного состава, который слышал этот диалог в коридоре через раскрытую дверь столовой.

– Еще бы полы мыть заставил в расположении, кусяра, – обиженно бубнит себе Валерка, удаляясь от столовой в направлении узла связи. На этом выходной день повара только начинается. Грязнов берет в свои руки руководство ужином, рабочим по кухне и не задействованным в мероприятиях боевого расчета личным составом. Бадья наслаждается на улице сигаретой, стоя на крылечке между окном аккумуляторной и комнатой дежурного по узлу связи. «Побегайте, побегайте», – незлобливо думает он и, не дожидаясь построения для убытия на конюшню, сам, неспешно и медленно загребая пыль, спускается к конскому дому, чтоб покормить и напоить свою лошадь, ответственность за которую он делит с каптером по-полам.

«Утром искупаю, а то вымажет бока в навозе за ночь. Подменку – после отбоя простирну, автомат в обед почищу, и в дембельский альбом рисунки на кальку переведу. Еще рог надо зашкурить, лаком покрыть трижды, шинель постирать и вычесать. Вставки сделать на погоны, буквы металлические подпилить надфилем, фуражку натянуть, бляху надраить на станке. А ремень поношу в выходной и сниму завтра вечером, оставлю на дембель», – мечтает он и строит планы своих личных пограничных суток. «Хотя, какой теперь, к черту, дембель. Почищу-ка я пистолет и сдам старшине его устройство. Глядишь, и пострелять успею на стрельбище. В баньке попарюсь вволю, плова попробую. Ага, и надо будет посмотреть, как его Ибрагим делать будет. И оружейку личную за печкой сделать. Дессу покупать…» – уже реально мечтает он. Выходной день повара еще только начинается, а впечатление такое, что даже горы и небо с интересом расселись вокруг заставы и с любопытством ожидают дальнейшего развития событий, потихоньку гася свет, как в кинотеатре перед самым началом интересного художественного фильма.

Как и предсказывал Боря, Валерка сам подпрыгнул в два часа ночи, и ноги понесли его в одних только тапочках, брюках и майке на кухню – проверить порядок и… Вот, тут это самое «и». Просто обычно в это время Бадья вынимал хлеб из печи. И хоть делал он это раз в трое суток, что-то не сработало в ошарашенной выходным днем голове нашего Кастрюлькина.

– Ты что приперся, Валера? Крыша поехала от выходного? – захохотал Боря, увидев ничего не соображающую рожу Поварешкина в отблесках ФАСа. Бадья тут же вспомнил спор, разбитое рукопожатие и ставки. Безразлично сунул руки в карманы афганских штанов.

– Да шо-то покурить захотелось, а спичек нет, – сказал он, кувыркая в кармане пальцами коробок спичек и специально используя украинизм вместо стандартного «что».

– А сигарет тоже нет? – не отставал Боря, не наблюдая ни за ухом Валерки, ни в кармане никаких признаков табачных изделий или выпуклости пачки. Но ушлого Бадью таким простым способом, на «ура», не возьмешь. Тыл – это вам не здесь, это те еще комбинаторы, а если тыловик такой же боевой, как и наш Бадья, то это термоядерная смесь. Смесь, которая вкупе со старшиной и каптером вполне способна порвать на нитки любого и обвести вокруг пальца даже зама по тылу отряда. Что они и делали, полноценно списывая селедку, которой у нас в огромных бочках было немерено, как сгущенку. Уличить в профессионализме и нарушении приказов эту тройку мушкетеров ни начпроду, ни зампотылу, ни начвещу не удавалось. Методы, близкие к грани мошенничества, не повторялись. Выдумывались новые. Старые способы борьбы за достаток, царящий на заставе, совершенствовались до идеального состояния. Последняя проделка обеспечила Чайку, кроме положенного имущества и продовольствия, двойным комплектом афганок, солеными сомами и щуками в бочках и новенькими офицерскими бушлатами с выделанной, как на шапках, богатой овчиной воротников. Не говоря про горные двойные свитера с начесом, меховые двупалые варежки, обрезиненные валенки и новенькие чехлы под амуницию. Теперь этот задел обеспечивал нам минимум годовое безбедное существование, без учета живого мяса, бегающего вокруг, баранов, пере-гоняемых иранцами на нашу территорию попастись, и собственного свиного стада за конюшней. Хрюшки на удивление выживали, и даже шакалы ничего не могли поделать с коллективными действиями свинской банды. Боров и две свиноматки, размером с половину нашей коровы Машки каждый, с восемнадцатью годовалыми поросятами уверенно отгоняли любого непрошеного гостя от корыта с помоями. И вполне могли нанести увечья неосторожному посетителю своего царства в свинарнике. Да и сами не брезговали пройтись плотным строем как по, так и за территорией, буквально выворачивая и перепахивая рылами землю. Свинтусы относились к имуществу, за которое нес косвенную ответственность и Бадья.

– Ух, ты, забыл! – не растерялся он. – Пойду, найду, – и начал поворачиваться, чтоб двинуть в кубрик, а потом показательно покурить на виду у дежурного. Можно, конечно, стрельнуть сигарету и у Бори. Но это не есть хороший тон – клянчить закурить у дежурного, у которого еще вся ночь впереди. Повар неожиданно обернулся и попросил:

– Борь, ты часовому скажи, пусть хрюшек проверит, а то что-то они там разгавкались, спать не дают, заразы! – Боря даже онемел от такого выворачивания рук сержанту, дежурному по заставе и практически начальнику караула, заму и разводящему в одном лице.

– Щас, уже побежал грузить. Шел бы ты, Валера, спать, а то проиграешь спор и будешь потом отрабатывать! – недовольно выдворил из кухни повара Цуприк, но на всякий случай решил озадачить часового, нарезающего неправильные круги вокруг периметра.

Утром, с восходом солнца, наблюдатели доложили о стаде архаров на дальних подступах, возле подножия водораздела, по которому проходит граница. Грязнов прихватил с собой Файзуллу, Швеца, СВД, автоматы и полный боекомплект на всякий случай. Через два часа добытчики вернулись довольные, с молодым, но большим бараном поперек седла. Рога копытного поражали своими размерами.

– Иваныч, ты что, вожака завалил? – огорчился я, увидев охотничий трофей.

– Нет, зачем, вожак в два раза больше был, быстрый, как ветер. А этот хромал сильно. Все одно барсу достался бы.

Шкуру с архара сняли за минуту, разделали еще быстрей. Теплая кожа буквально сползла с туловища зверя, как перчатка. Внутренности, по традиции, отволокли шакалам в тыл, в благодарность, чтоб охраняли нас, как и прежде. Свежее мясо на заставе пришлось как нельзя кстати.

Спать в семь часов повар уже не мог. Десять последовательно щелкающих затворами, предохранительными планками и замками магазинов автоматов бодрому сну не способствуют никак. А в десять подвергся, как и все на заставе, химической атаке Пирмухаммедова. Правда он успел сделать за это время немало и половину ночью: искупать и покормить лошадь, вычистить автомат, постирать и вывесить сушиться подменку с панамой, подшиться, вымыть подменочные сапоги, пришпандорить новые, металлизированные с искоркой ефрейторские парадные лычки вместо простых резиновых на погоны, написать письмо домой – вдруг повезет; нарисовать рисунок на кальке в альбоме не удалось, зато навел порядок в личных вещах; посидеть на русской печке, спасаясь от овчарки Ингуса и инструктора эСэС. Которые приперлись на заставу с собачника после службы на подступах и взяли дань банкой сгущенки и полбанкой фарша. Причем, Ингус хотел взять калым натурой от организма повара, но гуманный и даль-новидный Вася, в честь дня рождения, разрешил только погавкать, показать огромные клыки, язык и помахать хвостом на прощанье. После традиционного исполненного виртуозного мата, произнесенного с самого безопасного места в навершии русской печи, повар покинул помещение заставы и убыл в баньку купаться. Дизель запустил Бадью в баню на два часа раньше общего начала помывки.

Вот тут и началось это чистой воды издевательство над личным, командным и животным составом, организованное старшиной, каптером и Ибрагимом на кухне. Будько в это время парился, мылся, нырял в царственном одиночестве в бассейн. Выпрыгивал из него и даже играл в бассейне в космонавта, благо помешать ему почувствовать себя бороздящим холод вакуума астронавтом было некому. Что он и делал с огромным удовольствием, замерев в бассейне после парилки и наслаждаясь тишиной, неподвижностью и температурными и водяными ощущениями в плотной толще холоднючей артезианской влаги, которой всегда наполнен наш небольшой бассейн в прокопченной дымом баньке.

Ему еще было хорошо, но смутное беспокойство, навеваемое отсутствием привычно флани-рующего вокруг пограничного народа, не спо-собствовало обретению нирваны и не уравнове-ши-вало совершенство одиночества, даже в таких аристократических условиях единоличного владения всеми прелестями протопленной баньки, какие обеспечил ему наш дизелист. Валерке не хватало нас, голодных, клянчащих корочку хлеба для своей кобылы или коня, пилящих для него ствол дерева на дровяном складе, заискивания дежурного, стремящегося поесть раньше всех, проверяя заодно качество и готовность пищи; треска и дыма при разжигании угольной печки; собственных наездов на рабочего и солдатских шуточек окружающих его сослуживцев; общего перекура на крылечке перед и после обеда и суеты подготовки к выпечке хлеба.

Короче, Бадья интуитивно почувствовал себя виноватым, что так оторвался от коллектива и пользовался благами своего выходного, обеспеченного нашим трудом, службой и заботой о нем. Как-то привык Валерка, что то, что он заботится о нас не щадя своего сна, сил и времени, это нормально. А вот когда он сибаритствует, даже и во время своего выходного, то это неуютно, беспокойно и тревожно. Исправить положение можно было только одним способом – снова влиться в коллектив как буквально, так и переносно. Что Бадья и не замедлил сделать.

Для начала позвонил из баньки на узел связи. Взял черный эбонит МТТ 27, приложил к уху, нажал на тангенту, посылая вызов. Ответ Бойки был усталым, недовольным и коротким.

– Але. – Часовой на вышке тоже приложил трубку к уху потому, как линия вышки, дизельки и опорного пункта была запараллелена с банькой.

– Пауки, мля. Почему не отвечаете, как положено? – наехал Валерка на сонного связиста, которому до смены осталось пятнадцать минут.

– Валера, е, ты, что ли? А я думал, часовой? – Бадья уже собирался ответить паучаре в своей обычной ехидной манере, так чтоб он заткнулся и разговаривал повежливее. Но невыспавшийся Володька Бойко соображал у себя дома, на узле связи, быстрее. – Что, тоже проголодался? – неожиданно участливо спросил и загнал любопытство на лице повара в недоуменный подъем бровей, вытянутую трубочку губ и расширенные глаза, заставской связист.

– Кто, я? – аж задохнулся Кастрюлькин от такого попрания его начальственной сущности перед самим собой над всеми будущими и настоящими продуктами на заставе и перед теми, кто их будет есть из его, так сказать, рук. Образно выражаясь.

– А, ну да, ты ж в баньке паришься! – подлил масла в огонь интриги Володька. Часовой на вышке внимательно подслушивал, развлекаясь звуковым оформлением вида, открывающегося с трехсотметровой высоты над заставой.

– Не понял? – озаботился Валерка отсутствием информации. – Я ж вроде не в заслоне? Шо, «в ружье!»? – запереживал он, передразнивая украинский выговор Бойко с чувашско-русским акцентом, лично синтезированным им самим.

За свою службу однажды Будько уже выпрыгнул со всеми по команде «Заслон и тревожная группа! – В ружье!» и запомнил это событие навсегда.

Заслон, в котором он оказался раз и впервые за целый год, по ошибке, в густющем, как молоко, тумане, а вернее облаке, перелетел на галопе и рыси линию границы и поскакал в ИРАН к поселку, в котором расположился жандармский пост. По дороге, вернее тропе прикрытия, плавно переходящей в дорожку для ишаков местных селян, как раз шел караван этих животных. Каждый ослик был нагружен с крестьянской основательностью дровами, нарубленными на нашей территории, размером этак примерно в три раза больше самого ослика.

Если посмотреть со стороны лейтенанта, плохо знающего линейку 28, то заслон и все находящиеся в нем свято верили и показывали, что галопируют по своей земле. А старослужащая половина заслона делала вид, что это так и есть. Интересно ж было без визы за границей погарцевать. Следовательно, караван с дровами, нарисовавшийся на узкой тропе, это суперборзость местных забугорных беспредельщиков. Оная наглость должна была быть незамедлительно пресечена и показательно наказана без применения огнестрельного оружия по людям, но жестоко и в то же время дипломатично.

Особенно дипломатично и миролюбиво прозвучал выстрел вверх из автомата каптера для придания большей паники как находящимся на пути домой персам, так и их животным. Инициатива каптенармуса заставы, одобренная лейтенантом, имела положительный эффект для наступающих на Тегеран пограничников. Ишаки, взбудораженные неслыханным и резким звуком, попытались развернуться и посмотреть и выяснить: «Это что ж там такое и так громко хлопнуло?» Хозяева ослов также проявили любопытство. После выстрела на мирный иранский караван с уворованными у нас в больших количествах дровами неслась, улюлюкая и увеличиваясь в размерах, кавалькада из одиннадцати всадников. Мчащиеся на гражданскую колонну из клубов облачного тумана кавалеристы угрожающе держали в руках снятые из-за плеч автоматы Калашникова, недвусмысленно удерживая их руками, перевитыми ремнем АК и АКСов, за тонкий ствол на лихом замахе.

Стрелять-то в нарушителей границы, которые ее перешли с хозбытовыми целями, строго запрещено. А поди угадай, с какими они задачами переехали таким табором к нам? И шо там у них у каждого под широкими одеждами? И в громадных кучищах дров, навьюченных на маленький тягловый скот? Вот народ и собрался, не нарушая инструкций, по русской традиции, заложенной еще гвардейцами Петра, выпнуть супостатов с нашей священной и неприкосновенной туркменской земли, не применяя оружия, почти в кулачки. Позорно, обидно и так, чтоб запомнили мусульмане, чей бог тут главнее! Православный, «кунешно», как говорил сын предыдущего начальника заставы! И исключительно надавать им люлей в образе русского пограничника украинской, чувашской, мордвинской, татарской, бурятской, белорусской, мордовской, башкирской и армянской национальности (остальные нации службу несли и в тревожке состояли).

Результат действий надвигающейся конармии и выстрела превзошел все ожидания, как наши, так и иранцев. Тем более, что клубящиеся фигуры всадников больше напоминали ночной кошмар, чем наших дисциплинированных хранителей границы в зеленых погонах. Ишаки заорали невпопад, не по команде и не в ногу. Рев самих себя всполошил животных и людей еще больше, чем надвигающаяся карающая длань заслона наших пограничников. Животные сделали несколько резких движений, чтоб сбежать подальше, чего им категорически противопоказано было делать в узости горной тропочки. И тут же завалились ногами в небо и в сторону, встать невозможно – тяжесть дров давит к камню гор. В воздухе поднялась пыль, мелькают копыта перевернутых транспортных средств. Погонщики, сбитые малыми родичами лошадей, выбираются ползком на тропу, а по очищенной от татей тропе уже гордо скачут, меняя направление ствола оружия в руке, интернациональные русские пограничники. Гогочут от удовольствия. И пугать не надо. И тут Бадья, впервые попавший в заграницу, но еще не знающий об этом, видит лежащий на тропе настоящий капиталистический колун, мечту любого высокогорного повара. И что делает этот тип? Он забывает, что прежде всего он пограничник. А потом повар! Привычка хватать то, что плохо лежит, тут же телепатически и воздушно передается от иранцев товарищу ефрейтору Будько. И заражает его мгновенно. Период инкубации болезни длится еще меньше, когда в голове у повара возникает видение дровяного склада с исполинскими в обхвате заготовками и треснутый обух своего собственного колуна, воткнутого в колоду.

Ну, вам что, жалко колун один-единственный подарить повару высокогорной пограничной заставы ПВ ФСБ и бывшего КГБ 29. А? Это ж вам не топор. Это к о л у н – само совершенство топора в завершенном виде большого и нанизанного на деревянную ручку тяжелого зубила.

Иранцы застыли, как зрители по бокам трассы ралли Париж – Тегеран – Ашхабад. Они-то точно знали, что находятся уже на своей земле. Поэтому явление вооруженных погранцов могло означать только три невозможные вещи: войну, месть – и их обидели так, что пиндюлей нарезать хотят, и им по барабану, на чьей территории это делать: на своей или на иранской. И самое невероятное – заблудились. Причем уровень фантастичности предположений возрастал в десятой степени геометрической прогрессии от первого варианта возможного к третьему.

– Война, – заорал один из них, сея панику и решив, что первое более вероятно. – Бежим, – призвал он к защите мусульманского отечества и храбро кинулся по бездорожью в сторону от тропы в горы. Остальных досов заклинило на месте видение современных индейцев от погранвойск. Самым умным оказался самый старый иранец.

Персидский старейшина шел первым в караване с дровами. Они не зря так хорошо поработали и нагрузили ишаков срубленной и увязанной в аккуратные вязанки древесиной. Высота кучи навьюченных дров втрое увеличивала рост животных. Ишакам, конечно, было трудно идти с такой поленницей над их спинами и головами, но прибыль от продажи в соседнем поселке должна была покрыть многие усилия своим объемом. У соседей дрова ценились высоко. Потому что деревья в их пустынных горах были редкостью, вырубленные под корень на растопку.

Соображал старик недолго. В его арсенале было мало русских слов, но полно интернациональных жестов и эмоций. От одной только мысли, что столько трудов и прибыль пропадут даром, если эти ненормальные уведут с собой весь караван в отместку за грабеж природных ресурсов своей территории, седые волосы шевелились во всех местах его организма сами по себе. Лейтенант, ехавший первым, уткнулся взглядом в фигуру худого и пожилого селянина, стоящего на коленях и распростершего разведенные руки к небу. Поза старика поперек тропы призывала небо, скрытое туманом облака, в свидетели, что произошла чудовищная ошибка.

– Иран! Иран! Иран! Иран! Иран! Иран! – не останавливаясь, даже не орал, а стонал он в плаче о возможной материальной потере и больших убытках. И с каждым словом кланялся и бил, бил, бил и бил кулаками и ладонями по чуть влажной горной земле, вымазывая и без того не очень чистые руки и рукава просторной одежды.

Битие родной земли и вопли старца не прошли даром для присутствующих. Летеха засомневался, иранцы возмущенно встали, грозно задвигали бровями и подняли гвалт с краев пешеходной трассы. На саму тропу выйти с обочин не решались. Количественного перевеса у местных не было. Оружия тоже. Они были рассредоточены в отличие от заслона вдоль тридцатиишачного каравана. А заслон сосредоточился за спиной старшего, с удивлением воззрившись на стоны и плач старейшины об иранской родине. На какое-то время все участники событий застопорились там, где находились, переваривая происшедшее. Иранцы поняли, что мы не соображали, что прем по их земле, и сейчас до нас это только начало доходить. Дунул ветерок и порвал и сдвинул клочья тучевого тумана. В образовавшуюся прореху мы ясно увидели в семистах метров от нас иранский поселок. От него двигался жандармский «ГАЗ-66», полный людьми в форме и с оружием. Автомобиль медленно отъезжал от дувала по бездорожью каменистого предполья в нашу сторону. Видать, жандармам тоже причиталась часть добычи. Иначе они бы даже ухом не повели бы в сторону границы и предприимчивых жителей кишлака.

В этот самый момент на младшего офицера, который рулил заслоном, снизошло откровение божье. И он, что называется, прозрел… И заговорил на самом понятном военном, русском языке, составленном в основном из монголо-татарских выражений.

– Ебаный в рот дурдом! Бляать! Ну ни хуя себе заслон! Суки! Куда вы, бляди, смотрели? Пограничники херовы! Деды недоделанные! А ну, заворачивай! Пидарасы слепошарые – кругом! Мать вашу в хвост и в гриву еб! Да я вас всех унавожу дома! Что вылупились, идиоты? Это – Иран! Сотру нах до позвоночника на левом! Сусанины, бляаать! Староссссслужащие! Уходим галопом! Аллюр – три креста! Разворачивай! И марш-марш! Уебываем к ебаной матери! – Команда, что называется, была слегка длинной, но в целом емкой, аргументированной и очень проникновенной. Все же удрать так сразу не получилось, народ, конечно, и сам трохи перепугался.

Одно дело на своей местности бить морды наглым сопредельщикам и выпинывать их подошвами и прикладами за пределы госграницы, а совсем другой коленкор, если вооруженная группа ПВ (КГБ, ФСБ, ФСК) ворвалась в соседнее мирное, независимое и представленное в ООН государство и устроила погром, нанеся своим видом моральный, психологический и физический вред как иностранным животным, которые свалились с тропы, груженные выше крыши ворованными предметами, так и их хозяевам, оскорбленным этим наездом в тот момент, когда они уже расслабились, оказавшись с краденым у нас имуществом на своей суверенной территории.

Мы уже насладились видом перевернутых ишаков и испуганными рожами дровосеков. Далее надо было быстренько развернуться и дружно, и скоренько покинуть соседнее государство – во избежание международного скандала, пограничных комиссаров с обеих сторон и обалденной головомойки для всех, кто будет крайними и иже рядом с ними. Разбираться потом будем. Этим бы все и закончилось. Но Бадья внес свою лепту в отношения с соседями на тропе прикрытия.

На земле вывалившийся из вязанки, притороченной на упавшего недалеко ишака, лежал КОЛУН. Бадья и сам не заметил, как он слетел с лошади на иранскую землю и обнял колун, поднятый с чужой земли. В соответствии с неписаными законами приграничья трофей был заработан честно. Они стырили у нас – мы забрали у них. Баш на баш. Вот только сбоку на тропе приподнялся вверх ишак, вознесенный вверх могучей спиной иранского селянина вместе с поклажей. Иранец тряхнул плечами, ишак с горой поленьев ухнул за тропу коротко, жалобно и пронзительно икнув. Так великаны с себя всякую мелочь сбрасывают. «Хлопчик» был под два метра ростом и возвышался над Бадьей на три его головы. Остальные досы смотрелись рядом с ним, как недоразвитые лилипуты в хламидах.

– Бляа-а-а-а! – вырвалось у тех, кто увидел вознесение ишака и явление огромного перса из-под поселкового транспорта. – Ни хуяа себе – досяра! – Без приказа трое пограничников спешились, один из них прихватил лошадей под уздцы, а два затвора лязгнули в унисон. И две маленькие черные дырочки на концах пламегасителей АК-семьдесятчетвертых уткнулись своими вероятными траекториями выброса пуль в ростовую фигуру дровосека, нависшую над нашим Бадейкиным. Великан на мелкие, еле видные отверстия стволов 5,45 мм внимания не обратил, как и остальные погонщики. Дед перестал опровергать заблуждения нашего заслона и остановился, вылупившись на немую сцену. Вокруг топали копытами возбужденные скачкой кони, храпели, выдыхая воздух через нос, звенели трензеля оголовий и антабки взятых за рукоять автоматов, шумели и орали иранцы, лейтенант материл всех вместе, требуя возвращения на Родину. А эти двое, Валерка и Перс, никого не слышали и не видели.

– А, бумырдукшряму длкольшдранса, агы? – требовал, обличая, то ли угрожал карой гигант маленькому Бадье сверху вниз, во всяком случае, такая непереводимая абракадабра нам всем и послышалась. «Пиза и адмирал Дениц», – подумали мы все, ща задавит, как тапок таракана. А грохнуть здоровяка на его территории не сахар, потом придется с собой тащить эту тушу к нам – иначе тюрьма или война.

– Брось, брось ты на хуй этот колун, Бадья! Бля, валим! В другой раз заберем! Это Иран! – заорали все наши наперебой, пытаясь вывести повара из клептоманского ступора. Будько никого не слышал. Он гипнотически вылупился снизу прямо в зрачки здоровенного перса и вывалил на него скороговоркой длинное предложение на чувашском языке, который, как и фарси, никто из нас не знал. Абракадабра услышанного диалога посыпалась на нас, как овес с фуражного склада в дырку перегородки.

– Булькрымбулдрымпыолбуль актинарызы душ-кан шурказ маркензас шартызе, – заколбасил Бадья (булькание повара почти не отличалось от тарабарщины перса); от неизвестного нам диалекта Будько впечатление было такое, что вроде он пристыдил здоровенного увальня, тот обмяк, поза иранца приняла не нависающий и угрожающий, а спокойный характер. В этот момент Шустрый, поняв бесполезность щелкания затворами автоматов на иранской территории, вспомнил, что иранцы уважают не современность оружия с его малюсенькой дырочкой в конце ствола, а его калибр. Он закинул автомат за спину и рванулся к повару, на ходу расстегивая кобуру с СПШ 30, вырвал пистолет из брезентового гнезда, на бегу «разломал» пополам, не глядя вытащил первый попавшийся патрон из укладки в кобуре и сунул в ствол. Шваркнул, объединяя в единое целое две половинки сигнального пистолета, и вскинул двадцатишестимиллиметровый ствол к лицу иранца. Размер дульного среза и вставляемого в ракетницу сигнального патрона поимел сокрушительное воздействие на окружающих заслон персов.

– А ну, блять, стоять, уебки! – завопил каптер всем вокруг без разбора, прерывая мирную беседу повара и дровосека на двух языках и встревая в нее на третьем командном.

«Пиндюлей за предупредительный выстрел по-любому получать придется, так хоть Бадью спасу. А то жрать варить некому будет на заставе. И так людей не хватает! Все не зазря пропадать перед Шефом и Комендантом! Та и колун пригодится. И досов приструню, чтоб неповадно, падло, было тырить у нас хозбытовуху!» – подумал Серега Шустрый, и мысли пронеслись в долю секунды. Хотя если бы Серега все это высказал вслух, то и полминуты бы не хватило.

Перс глянул в черноту двадцати шести миллиметров, припомнил размер патрона, сунутого в ствол Шустрым на бегу, боковым зрением увидел, как присели остальные иранцы в ожидании выстрела этого страшного оружия каптера. Углядел, как машет ему дед из пыли на тропе перед задними копытами лошади лейтенанта, мол, хусним, с колуном! Да мы за эти дрова, что натырили у этих русских уродов, двадцать таких колунов купим и еще больше нарубим у них арчи в следующий раз! И решил крепкий персидский парень не искушать судьбу и грохнулся на колени перед Шустрым. Полез за пазуху, отчего у всех пограничников сердце ушло через пятки в иранскую землю. Что-то все подумали, что он за пистолетом полез. Балбесы – откуда у селянина современное оружие возьмется. Все-таки напряг был приличный. Мы за границей без визы еще ни разу не бывали. Иранец вытащил цветную фотку с изображением своей большой семьи. На картинке было не менее десятка детей, мужчины, женщины, старики и вдруг заговорил по-русски. Если бы он оказался нашим комендантом, переодетым в иранца, то это вызвало бы меньший эффект, чем знание им русского языка и воинских отличий на погонах.

– Эфрейтиор, – правильно обозвал он звание Шустрого, – не стриеляй, – ткнул грязным пальцем в глянец прямоугольной плотной бумаги, – дети, папа, мама, дедуюшка, бабуюшка, – и закивал огромной башкой и протянул руку, показывая мозолистую ладонь, – бери, только не стреляй, – сказать, что мы ох уобалдели, ничего не сказать. Вот это номер! Ай да недоделанные досы! Русский знают! Но восхищаться было некогда. Вскинулись в седла, подали Бадье колун, Серега с СПШ в руке запрыгнул на Дессу и, оглядываясь и понукая лошадей, заслон, ускоряясь, рванул домой под вопли и проклятия сопредельных граждан мужского пола. На заставу примчали нервные, злые и мол-чаливые. На все вопросы отвечали изощренным матом. Бадья первым делом спрятал колун на дровяном складе. Лейтенант пошел «сдаваться» в кан-целярию. Главное в этой игре – это кто первый доложит. Наши успели предъявить иранцам претензии первыми. Иранцы не лыком шиты и ответили тем же макаром. В конце концов, инцидент замяли. Лейтенанту намылили шею и влепили выговор, а Бадья обзавелся колуном и стойким уважением к тем, кто поднимается в заслон и тревожку по нескольку раз в день.

Поэтому к своему «стоянию» в составе заслона в боевом расчете Бадья относился всегда трепетно и переживал очень не только за себя, но и за других, если что-то шло не так. Однако вернемся к выходному дню повара.

– Та не, Валер, все нормально, отдыхай, мы прикроем, если что. Хочешь, я часового озадачу сектором на баню? – предложил связист.

– Не надо, – вальяжно ответил Валерка. – Кури, паучара! – закончил свой опрос Бадья и уже собирался отщелкнуть тангенту, но с узла связи выдали дополнительный бит информации.

– Да он заколебал своим пловом! Это ж вытерпеть никак невозможно, таджик долбаный! – явственно услышал Валерка ухваченный чувствительным микрофоном эмоциональный взрыв дежурного по заставе в коридоре. Таджик был на заставе один. Фамилия его была Пирмухаммедов, звали Ибрагим, и именно этот представитель Средней Азии должен был сейчас делать плов на кухне и обеспечивать обед. Подбор слов, высказанный из коридора заставы, мог иметь двоякое толкование, но полярность и направление шкалы эмоций мешали точно определить дальность до источника звука. Будько заволновался. Чуть-чуть, самую малость. Нет, не сильно.

– Слышь, Бойко? – непривычно спокойным тоном вдруг заговорил Бадья. – А что там дежурный так переживает за Муху? Может, помощь нужна какая? Что, не справляется? – закончил он свой вопросник тоном дворянина, разговаривающего с простым смертным.

– Та не, – наигранно безразлично вещала трубка в ухо повару, – наоборот, лучше, чем ты, управляется. – Удар по незаменяемости своего труда повару был нанесен так неожиданно и как само собой разумеющееся дело, что Бадья вскочил с деревянной лавочки, на которой сидел в предбаннике, и чуть не оборвал провод микротелефонной трубки.

Свободные от службы солдаты и сержанты спускались от заставы к бане и увидели озабоченно поднимающегося по склону им навстречу Бадью. Повар начал принюхиваться, еще едва отойдя от бани. Но возле нее пахло соляркой, копотью, дровами, вареным бельем, хозяйственным мылом и порошком. А вот ближе к середине пути сытый, приятный и аппетитный аромат начал вкрадчиво теребить обоняние Валерки.

– Садист! – услышал он комментарии тех, кто прошел мимо него в баню.

– Сволочь! – выражали свое мнение солдаты.

– Гад бессовестный! – продолжали из небольшой гурьбы; Бадью почти не заметили, но переглянулись.

– Фашист, – перечисляли ругательства коллеги по службе. – Извращенец, – добавили тут же.

– Чурка нерусская, – расслышал Бадья и резко крутнулся на каблуках вокруг себя.

– Сам такой – хохляра бешеная! – отпарировал Бадья, принимая выпад Швеца на свою личность.

– Валер, ты шо? Та мы про Муху ругаемся! А-а, так ты ж еще на заставе не был! Так у тебя все впереди! Иди-иди, Ингус уже выл пару раз, нанюхался, бедный! Ща и ты обкуришься. – То, о чем говорил Швец, Валерка понять не мог, но Швеца прекрасно поняли все, кто шел вместе с ним в баню, и подозрительно заржали здоровым молодецким смехом. И самое вредное в этом веселье было то, что смеялись вроде бы и не над Валеркой, но относился хохот и в его сторону, что несомненно. Все это требовало выяснения и проверки.

При приближении к заставе запах готовящегося плова усилился настолько, что его хотелось порезать ножом, а слюна сама собой наполняла пространство рта, заставляя всех находившихся на расстоянии пятидесяти метров от здания непроизвольно сглатывать. Хуже всего было собакам на питомнике в ста пятидесяти метрах от кухни. Абрек время от времени подвывал, терзаемый собственным обонянием. А овчарка Санта гавкала короткими рыданиями. Ингус, как глава стаи в отсутствие инструктора, тихо поскуливал, но терпел.

Свиньям и шакалам все же было труднее всего. Им, конечно, можно было и подойти к окну кухни, из которого лился водопадом в сторону линейки волшебный запах, но вот попробовать этого восхитительного блюда им явно не светило. Поэтому хавроньи и кабан с поросятами упали на теплую землю, стонали, мечтали и тщательно вдыхали. Уж если не пожрать, так хоть нанюхаться вволю, решили они всем своим кагалом. Шакалы тоже хотели приблизиться. Но хряк так многозначительно хрюкнул, превращая свой «хрю» в предупредительный рев, когда трое из наиболее храбрых шакалов, поджав хвосты, выглянули из-за канавы за двадцатым участком, что вид немалого клыка сразу поубавил им пыла. Пришлось падальщикам дышать издалека чудом, парящим колдовским ароматом на кухне, соблюдая дистанцию.

Валерка был встречен на кухне как король.

– Валера, чай? – встретил встревоженную лисью рожу «отпускника на один день» улыбающийся Пирмухаммедов и предложил по восточной традиции горячий напиток хозяину кухни и столовой, где он был гостем и временным распорядителем. Лицо Валерки приобрело грозно-выискивающий характер. Ибрагим соблюдал традиции и налил горный чай, уважая настоящего хозяина, по-таджикски, только менее половинки в эмалированную кружку. Чем меньше чая в пиалу тебе наливает принимающая сторона, тем больше уважения она оказывает вашему присутствию. Валерка с обычаями таджиков был знаком плохо, поэтому воспринял полкружки чая как экономность и немного обиделся той мгновенной и беспрекословной славе, которую устроил плов своему созда-телю.

– Все в порядке? – игнорировал он меню Ибрагима, придирчиво с входа осматривая стены, пол, столы с перевернутыми стульями на них, разделочный стол, русскую печку, окна и даже посмотрел зачем-то на потолок. Ибрагим светился таджикской щедростью, среднеазиатской широтой и неподдельной радостью.

– Да, Валера, конечно! Полный порядок! Первое на плите горячее, компот из алычи и сушеного барбариса готов – остывает! А плов, вай, доходит! Да! Будешь пробовать? Вот чистая ложка! Фартук завязать? – Ибрагим был в майке, брюках, тапочках и в старом фартуке Бадьи, надетым на его шею.

– Какой? – удивился Валерка. Единственный фартук висел на таджике, и Будько это не нравилось и вызывало раздражение до тех пор, пока Ибрагим не сделал хлопок и развел руки вверх и в стороны вправо и влево от дверного проема из помещения столовой в помещение варочного, печеночного и прочего цеха.

– Ахалай-махалай, фрукты-мрукты, изюм-кишь– мышь, фартук новый нам явись! – Ибрагим сделал таинственное выражение на лице, отвлекающий пас левой рукой, а правой рукой незаметное снимающее движение, и перед Бадьей оказался новый клеенчатый, блестящий и шуршащий подвязками фартук, выданный старшиной на кухню утром. Настроение сразу улучшилось. Забирать свой фартук у Пирмухаммедова сразу расхотелось. Валерка автоматически начал искать глазами подменку на вешалке за дверью, но его подменка болталась на веревке вместе с одеждой уже многих пограничников между банькой и дизелькой. Пришлось надевать выданную старшиной защиту и закатывать рукава. Панама вернулась на свое место, в полиэтиленовый пакет из-под гороха на печке. Пирмухаммед помог затянуть завязки сзади и глянул вниз на Валеркины сапоги.

– Чистые! Заходи, начальник! Гостем у себя будешь, – и подобострастно подставил принесенный рабочим стул в торец разделочного стола, – кушшять будешь или пробовать? – Валерка углядел большой казан на дровяной печке, взял малую поварешку и двинулся к конфоркам. Пирмухаммедов услужливо обогнал повара и, как факир, положил тряпку на горячую ручку, поднял вверх и откинул в сторону вертикально большую крышку, накрывавшую казан. Концентрированный, горячий дух изысканного мясного блюда поразил повара, как бинарное оружие, вэ-газы и иприт с фосгеном одновременно, моментально и сразу целиком.

– Ух, ты! – не удержался Валерка, когда к обонятельным и вкусовым образам добавился и зрительный антураж. Плов переливался растопленным жирком, как живое сокровище, блистал прожаренными кусочками мяса, выглядывающими из рисового массива, манил оранжевой привлекательностью морковки и прозрачно-золотыми кусочками жареного лучка. То тут, то там на поверхности этого чуда выделялись вкрапления редких горошин, шариков черного перца и отдельные риски чего-то еще непонятного, но, несомненно, чудовищно вкусного и зовущего. Будько непроизвольно сглотнул под смех рабочего по кухне, который пронаблюдал похожее явление на дежурном, старшине, каптере, связисте и дневальном. Все забежали на кухню как бы случайно. Один проверить порядок, второй просто проверить рабочего, третий молоко от Машки принес, связист сделал вид, что не ел утром, каптер принес якобы соль, которой в столовой было полно. Плова попробовать никому не удалось – слишком рано примчались, зато аппетитное вожделение буквально околдовало заставу и прилегающие к ней ближние подступы. Легче всего было часовому на «вышке», когда он туда в двенадцать часов поднялся, он точно знал, что его порция в четыре дня будет самой обильной. Ему оставалось немного – вытерпеть это издевательство до четырех часов дня, когда его сменят. Сменившийся же часовой шел на заставу сверху, как крыса в море на звук волшебной свирели маленького гнома. Увернуться от невидимого аромата было невозможно, он притягивал так, что пришлось попить воды из крана на улице, чтоб заглушить зов терпящего изощрения жданок желудка. Валерка же на кухне понял, что его величие не в том, чтобы попробовать, а в том, чтобы удержаться от этого действия.

– Ладно, ставь тарелки, зови дежурного, посмотрим, как народ этот плов есть будет, – выдал свой вердикт Будько и, не попробовав второго блюда, двинул на улицу из кухни. Ибрагим счастливо улыбался, успех его плову был гарантирован на все двести процентов.

Дежурный по заставе уже собирался рявкнуть, для полного счастья и своего самоуважения, контрольную фразу-команду: «Застава! Строиться на обед!» – но тут оказалось, что личный состав уже давно стоит перед крыльцом у входа на бетонной дорожке и смотрит на дежурного весьма голодными взглядами, полными нетерпения с чистых и вымытых в бане лиц. Несмотря на то, что подменка на народе, стоящем в строю, была весьма разнообразной, но в целом она соответствовала уставу и духу военного подразделения. Мы со старшиной решили по обычаю и привычке обедать после личного состава, принято так у нас в погранвойсках на линейных заставах. Сначала солдаты и сержанты, а потом офицеры и прапорщики. Были у нас как-то и тринадцать генералов, они на Кушак зачем-то ездили. Но эти долго не задержались со своими животами и лампасами, отдышались, водички попили и удрали в тыл на санаторные воды Арчабиля, оставив в недоумении как нас, так и нашего Шефа, который им водичку с концентратом и разливал из своего графинчика прямо возле шлагбаума. В полевых, так сказать, и горных условиях, приближенных к небесам.

Обед проходил под хвалебные возгласы в отношение Ибрагима, который сиял за дверью, ведущей в кухню, в открытом окне раздачи. Бадья восседал, как падишах, в столовой и лично спрашивал каждого солдата о том, мол, как сильно понравился ему плов, сделанный под его личным руководством. Хотя можно было и не отвечать, но народ лил елей на Валеркину голову. Ибрагим не препятствовал – знал, что лучше его плов сделать никто не сможет. А славу он подарил настоящему повару – Валерке, который каждый день и ночь, неделю за неделей, месяц за месяцем. И пусть его пища не была такой вкусной, как блюдо Ибрагима, но скажите мне, что может быть вкуснее горячего чая и ломтя теплого хлеба с маслом после холодной ночи на дальних подступах. А плов, плов – это праздник, когда каша, хлеб и первое блюдо есть в изобилии.

Ужин готовили вместе с каптером.

– Валера, а воды хватит для макарон? – тормошил повара Шустрый.

– Бадья, а соли добавить в фарш? – переживал ефрейтор.

– Блин. А зажарку на каком масле делать? – проверялся он на всякий случай.

– Е, про чай забыли! – говорил он, во множественном числе подразумевая обоюдную ответственность.

– Может, еще угля подкинуть в печку? – не отставал от повара каптер.

– Не суетись, Серега, народ после обеда вряд ли что есть вообще захочет, – успокаивал каптера Бадья и посылал рабочего колоть дрова на ночь. В руках Бадьи лучок приобретал на сковородке не черный и обугленный оттенок, а приятно-золотистый цвет. Макароны не слипались, фарш прожаривался так, как и нужно. Шустрый только вносил нервность и изливал свой страх в окружающий обоих зал варочного цеха, как величественно именовали кухню в документации и описи имущества, висящей на стене.

Ужин прошел без происшествий. Выходной день повара закончился. Застава, отмытая в бане и сытая стараниями трех поваров, вступила в новые пограничные сутки обновленная, чистая и посвежевшая. Однако, прежде чем прошел боевой расчет, пришлось мне попереживать о завтрашнем дне. Не все ж лейтенанту банный день и праздничный плов на обед.

Да, я объявил баню и выходной. Да, рисковал. Но Курбан таки побоялся сунуться под стволы броника и миномета. Правда, почти половина личного состава сидела на подступах и присматривала за левым и тыловыми подходами. Бандиты, по-видимому, тоже зализывали раны. Странно было то, что со стороны границы не было никаких поползновений. Иран как вымер после взрывов «за нашей спиной». Не перегоняли отары, чтобы попасти их на нашей территории. А места, однако, было навалом. Из-за величины хребта, по вершинам которого проходила линейка, госграница находилась от заставы на расстоянии почти пятнадцати километров на левом и в восьмистах метров на правом, и потом снова дистанция расширялась в сторону наших соседей справа. Огромный промежуток конуса практически не используемой земли лежал между нашим опорным пунктом и линией границы – длиной почти в шестнадцать километров и шириной основания, наверное, и более пятнадцати и упирался своим наконечником в стык правого фланга 31. В обычное время иранцы даже умудрялись поля засевать и обрабатывать на нашей территории, урожай собирали в полной безопасности. Не говоря о сборе дров, косьбе травы, охоте, чае, чесноке, луке, ягодах. А тут тишина, и архары по склону водораздела у границы непуганые. Значит, боятся чего-то местные иранцы больше, чем нас на заставе. А кого им бояться больше? Только своих сумасшедших исламистов. Вопросы возникали сами и требовали ответов. Информации не хватало именно справа и со стороны границы. Я сидел, думал и наблюдал, как на веревках, растянутых между баней и дизелькой, полоскалось белье: простыни, наволочки, трусы, майки, полосатые тельники, штаны, куртки, панамы. В наряд уходили прямо из бани, чтоб поменять тех, кто был в боевом охранении. Уходили еще во влажных от стирки афганках, но чистые и вымытые, как обновленные, в воде и парилке. По традиции, наряд становился на приказ без магазинов и после приказа заряжался под управлением дежурного. Точно так же делали после выполнения приказа и доклада. Любим мы свои маленькие прелести, отличающие нас от других войск. «Гиппократ» не отходил от Феди, Косачука и заодно гонялся за их вторыми номерами. Майор вылез на солнышко и дремал на кровати, установленной возле входа. Труба кухни азартно дымила, предвещая ужин и сон на чистых простынях и вытрясенных матрасах. Кровати поставили под навесом уцелевшей летней конюшни. Я еще утром проснулся с плохими предчувствиями, несмотря на предстоящую баню, запахи плова и непривычный покой вокруг. Ночью даже сон не пришел в мою голову. Что-то смущало и тревожило. Доклады с ночи и утра были положительными. Но майор сидел на крылечке, в накинутом на перевязанные плечи бушлате и поджидал меня самым откровенным образом, игнорируя старания Пирмухаммедова и не замечая радостную суету банного дня.

– Что, лейтенант, не отдыхается?

– Да, гложет что-то, не понимаю что.

– Хочешь, скажу?

– Ну?

– Тебя правый фланг гложет и неизвестность на нем.

– Вы, я смотрю, уже ходить начали.

– Скорее хромать.

– Есть идеи?

– Есть – послать разведывательно-поисковую группу на правый.

– А не рано?

– В самый раз, пока на левом курбаши силенку собирать будут. БТР оставь тут, возьми «УАЗ», конников и миномет с РПГ и «Печенегом», «ГАЗ-66». На сам Кушак не лезь. Проверь дорогу до подножия и соседей на правом. И торопись, лейтенант, не спеша.

– С нами хотите?

– Да не выдержу я тряски, еще раны откроются.

Лучше бы мы туда не ходили – на правый. Запах тлена мы почувствовали еще до того, как выскочили на последнюю горку перед тем, что осталось от заставы соседей. Застава «Чарли» была уничтожена не взрывом, а теми, кто пришел сюда сразу после него. На выстоявших и побеленных стенах темнели выщербины от пуль и осколков. В живых остались лишь восемь лошадей, которые сбились в малый табун и паслись на склонах вокруг. При виде нас лошади сами потянулись к высохшей на солнце колоде. Вода полилась из крана в колоду самотеком. Личный состав заставы лежал не похороненный то тут, то там в тех позах, в кото-рых солдат застала смерть. Смерть пришла со стороны границы. Следы рифленых подошв, оставленные нападавшими, не совпадали с рисунком на ботинках и полусапожках убитых. Уничтоженную заставу обнимали россыпи гильз, оставленные в разных местах по периметру охвата. Оружие оборонявшихся валялось либо искореженное, либо разобранное в одной большой куче. Те, кто напал на «Чарли», собирались сюда вернуться. Ничего не сломали. Соляру не слили. Дизель не повредили. Мины не поставили. Или ждали своих, или сами хотели прийти, или спешили очень. Враг справа имел клыки и опыт ведения войны гораздо больший, нежели бандиты, с которыми пришлось повоевать в Арчабиле. Рисковать своей командой смысла не имело. Каждого чарлинца, во избежание сюрпризов, вначале стягивали с места, на котором он лежал, специальной «кошкой», зацепив крючками за одежду или пояс.

– Тащ лейтенант, они со стороны границы пришли, вон там следы. Напали, скорее всего, утром, после взрыва. Наши все почти не одетые до конца лежат. Ушли дальше, на их правый. Но не по дороге – склону Кушака.

«Твою мать! Куда же эти ниндзя ушли? Не на Кушак ли?»

– Так, найти лопаты. Похороним парней. Охранение – на крышу. Документы собрать. Проверить АТВ. – В складе АТВ стояли нетронутые ящики с патронами, гранатами, ракетами и выстре-лами.

– Тащ лейтенант. Я тут пульки выковырял и гильзы нашел. Смотрите, она в наш ствол АК-74 никак не входит. – Собачник озадаченно смотрел на меня, ожидая ответа.

– Правильно, и не войдет, это пять и пятьдесят шесть сотых миллиметра, а не наш пять – сорок пять. Натовский стандарт. И он тут только у иранцев может быть. – Вот так и противник нарисовался еще один. – Шустрее, парни, а то как бы не опоздать…

Хоронили быстро, в братской могиле. Поставили столб от системы и написали на дощечке: «Здесь похоронены 22 пограничника ПЗ Чарли, погибшие при выполнении задачи по охране государственной границы». И список. И врисовали звездочки напротив каждой фамилии в фанерку, прибитую к креозотной опоре. Вечная память. И залп вхолостую, чтоб по-тихому и не светиться. Мы вернемся, мужики. Мы народ свой соберем и вернемся. Уже сели по машинам и лошадям, когда увидели одинокую фигуру в порванном камуфляже. Она появилась из-под земли. Это была жена командира заставы. Женщина молчала, просто шла босиком к нам, ступая окровавленными подошвами по горячим камням. Она не чувствовала их жара. Под-няла руки, схватилась за голову, узнавая своих, всхлипнула и упала на землю, подломившись в коленях. Побежали все. Лихорадочно отвинчивали крышки с фляг. Начали лить воду в щель между потрескавшимися сухими губами. Истощенное лицо было покрыто ссадинами, пылью. Волосы смешались и шуршали на ощупь, как высохшие листья.

– В машину, быстро. Уходим.

Назад уходили по КСП вдоль дозорки. Если нас пасут пришлые спецназеры, то на обратном пути есть засада. По дороге нашли место, где иранцы перешли границу. Разбираться не было времени. Изготовились к бою, прикрыли собачника-следопыта, работавшего на КСП дорожку следов нарушителей. Так и захотелось запустить в небо три красных, что на языке условных сигналов округа означало одно: «Вооруженное вторжение на охраняемую (советскую) территорию войсковых групп и банд!» – или еще короче – «Война!»

– Есть, тащ лейтенант! Просчитал следовую дорожку, – докладывал наш Великий Змей. – Около шестидесяти человек прошли. Пехом. Все груженные килограмм по тридцать-сорок. Не ниже метр семьдесят восемь. Отборные мужики. И, гады, что характерно, с ухищрениями они не двигались, шли спокойно, как к себе домой, как немцы в июне сорок первого. – Нам от этого добропорядочного перехода захотелось развернуться и поискать тех, кто затоптал КСП и дерзко и грамотно расстрелял наших соседей. Если бы у нас был тыл, на который можно опереться! С дивизиями прикрытия госграницы, резервом отряда и округа, то мы бы вцепились бы им в хвост и гнали бы до тех пор, пока не раздавили бы где-нибудь между отрогов. А тут… поскрипели зубами, рассыпали конный дозор веером и поспешили на заставу, внимательно оглядывая прилегающую местность. И правильно сделали, как потом оказалось.

Добрались. Майор ждал на крыльце. Выслушал мой рассказ. Посмотрел, как унесли женщину в санчасть. Кивнул.

– А ты молодец, лейтенант. – От неожиданной похвалы я дар речи потерял. Майор постановил, что я все сделал правильно. – Только вот дурак ты, что хоронил убитых и лошадей собрал и увел с собой. Да еще пол-АТВ уволок на «мыльнице».

– Почему? Наши же. И боеприпасы.

– Тебе повезло. Те, кто их убил, были слишком далеко или чем-то заняты. И это не твои недотепы-туркмены. Они просто не успели до вас добраться.

– А кто?

– Сколько времени ушло на похороны, АТВ, лошадей?

– Ну, минут, нет, – часа полтора-два!

– За полтора-два часа бегом, с оружием ты сколько пробежишь по горам?

– Если… – начал я.

– Без «если».

– Десять километров; если выложусь, то двенадцать.

– Я столько же, если здоров.

– Так что? Они от меня как минимум в двух часах бега?

– Соображаешь! А кто или что у нас от «Чарли» на таком расстоянии?

– Что – Кушак?

– Только два объекта, нет, три.

– Еще государство Иран и твоя застава. Застава отпадает. На Кушаке наши – отряд охраны спецобъекта. Поздравляю тебя, лейтенант, – как-то не очень приветливо и скорее озабоченно закончил свои выводы майор.

– С чем?

– Скорее с кем.

– Иранцы, что ли?

– Хуже, спецразведка корпуса стражей исламской революции и скорее всего военные.

– А это не один черт?

– Ты что? Конечно, не один. А то, что они спелись и нагло вторглись, говорит о том, что серьезно хотят заполучить этот лакомый кусок. А мы теперь у них помеха слева, как бандиты для нас в Арчабиле.

– И что, они на нас войной пойдут?

– Скорее не войной, а диверсией. Только после их действий от нас может мало что остаться.

– Так у нас же опорный пункт, «мины», – обозвал я растяжки из РГД, – МЗП, колючка, секреты, БТР, пулеметы.

– Для спецразведки это как мертвому припарки. Так – разогреться в ночи.

– Они что, ночью пойдут? А вы откуда знаете?

– А я бы сам тебя и твоих людей так и порезал бы ночью, под утро.

– А пупок не развяжется? – обиделся я.

– Лейтенант, там мужичье, которое дрессируют годами, а у нас – пацаны двадцатилетние, – спокойно отрезвил меня майор.

– Что же делать?

– Не знаю пока. Думать. А пока думаем, надо подступы слева заминировать, поставить сигналки и бросить туда весь Кристалл-М и МЗП с бан-ками.

– Понял. Тогда я на подступы.

– Давай, Олег, – одобрил раненый офицер, когда я ушел укреплять подступы на ночь. Майор остался со своими мыслями. Его раздумья прервала женщина, лежащая рядом на солдатской кро-вати.

– Они вас трогать не будут, ждут подкрепления. Я фарси знаю. Слышала, как они говорили, после того… как добили всех на «Чарли». Меня муж спрятал в желоб овощного склада. А сам не успел, – закрыла глаза женщина, и из них потекли слезы, расплываясь пятнами влаги на белизне наволочки.

– Лена, вы не разговаривайте, все хорошо, мы справимся. – Лена его не слушала.

– Они сказали, что теперь дорога свободна для тяжелой техники, а иначе им с обсерваторией не справиться. И еще сказали, что теперь будут ждать и разведывать подходы к вашему спецобъекту. Получается, из-за него всех убили. Всех, хорошо, дети дома у мамы остались. А то бы и их.

– Лена, примерно сколько их было? Кто они?

– Это иранцы. У них особый выговор. А еще среди них были двое, которые говорили по-английски между собой. Я никого не видела, только слышала. Но не менее пятнадцати человек.

– Понятно, это разведгруппа.

– За что они нас?

– За то, что мы здесь. Лена, отдыхайте.

– За что? – Пришлось звать санинструктора, колоть успокоительное. Лена забылась в своих кошмарах, брошенная снотворным в спасительные объятия Морфея. Майору же было не до сна. О том, на что способны СПН, он знал, видимо, не понаслышке. Иранцы, конечно, не супер-бупер от ГРУ, заточенный под натовские базы наш спецназ, но и не пионеры в красных галстуках. Боевого опыта у них полно, особенно по войне в горно-пустынной местности. А цель у них та же, что и у нас, – Кушак с объектом в его недрах. И не дожить бы нам до утра, как раз и помылись, и в чистое одеться успели. Вот уж действительно: «Нам бы день продержаться да ночь простоять!» Но помощь пришла совершенно неожиданно. Оттуда, откуда никто ее и не ожидал.

Радиостанция на узле связи запела тональным вызовом на волне приема, требуя от связиста немедленного ответа. Это был не привычный вызов с переносной Р-392, динамик ревел и требовал внимания стационарному узлу связи с мощной антенной системой и сильным выходным сигналом.

– Залив на приеме – прием! – отозвался связист и застыл в ожидании ответа, в удивлении подняв брови и выпятив губы.

– Я – Куш-один, прошу Первого на связь. Как понял, прием?

– Я – Залив, вас понял, перехожу в режим ретрансляции, как понял, прием?

– Я – Первый. Залив – отставить. Куш-один – слышу вас хорошо. Как поняли, прием? – Ритуал соблюдался так, как будто ядерной бомбардировки не было, а мы на учениях по взаимодействию с шурупами общаемся, подавая друг другу пример во исполнение инструкции по режиму ведения переговоров по радио.

– Я – Куш-один, слышу вас хорошо, переходим на зашифрованный режим, Фикс-3. По истечении 5 минут Фикс-4. Как понял, прием?

– Я – Первый, вас понял, выполняю. Прием.

– Я – Залив, вас понял, выполняю, прием.

– Я – Куш-один, имею для вас информацию по дислокации подразделений иранской гвардии и Корпуса СИР на правом фланге участка вашей ответственности вблизи горы Кушак, на склонах и у подножия. Прошу сообщить, имеется ли на «Чайке» телевизионный приемник. Прием.

– Я – Первый. Приемник есть, находится в рабочем состоянии. Это не проблема. Программ трансляции нет. Прием.

– Я – Куш-один, прошу привести приемник в рабочее состояние и настроить на первый стандартный канал. Также сообщить мне марку и модель телевизора немедленно. Как понял, прием?

– Вас понял. «Горизонт-456». Модель К-183186. Прием.

– Прошу подсоединить антенну либо кабель, ее заменяющий. Прием.

– Я – Первый. Куш-один, дай тридцать минут. Как понял? Прием.

– Начало сеанса в пятнадцать часов, частота шесть на шифровке. Как понял? Прием.

– Я – Первый. Вас понял. До связи.

– Я – Куш-один. До связи. – Связисты лихорадочно скручивали оборванный антенный кабель, удлиняя его и закидывая выше, на стропила обрушенной крыши. Один из Бойко уже сидел наверху и ждал второго с ампулой ртути, оторванной с замыкателя старинной системы, которая валялась у нас в тылу, выполняя обязанности спотыкача 32. Оба соединились, уселись удобно, и из-под жала паяльника тонкой струйкой пошел едкий дымок от расплавленной жаром твердой кислоты – канифоли.

– Ща, товарищ лейтенант. Ща, тут никто, кроме нас, это кино не увидит, – сказал один из близнецов, и связисты воодушевленно припаяли какую-то схему на пластике к ампуле и присобачили ее к антенному проводу через самодельный усилительный каскад. Быстро начали мотать дефицитную изоленту, чтоб, не дай бог, не замкнула где-то случайно их самодельная и наспех сварганенная схема. Оба Бойки, близнецы Сашка и Володька, одновременно оглянулись вниз и заорали, что готово. Но без их присутствия никто не посмел взять на себя ответственность и включить телевизор. В Чулинке давно тарахтел дизель. В потолке, которого наполовину не было, зажглись включенные на проверку электрические лампочки. Сашка спустился. Володька страховал соединение, не выпуская из рук и приматывая его к балке как можно выше. Экран телевизора тихонько затрещал, по нему мелькнула точка, разворачиваясь на экране в изображение белого поля. Сашка закрутил и защелкал настройками. Неожиданно белая пустота экрана дернулась, поплыла, выгнулась, и перед нами возникла стандартная таблица настройки телевизора, которую показывали всегда перед включением трансляции телепередач. Люди вокруг меня застыли. Происходящее казалось волшебством перемещения из этого мира в другой. В котором нет взрыва, бомбардировки и стрельбы. А есть живые соседи, целы наши лошади, а над заставой гордо стоит наша пограничная вышка со знаменем на тонком флагштоке громоотвода, торчащим из не разбитой будки и реющим над горами выгоревшей на солнце материей.

– Готово, тащ лейтенант. – Я демонстративно поднял руку и посмотрел на часы. В помещение с телевизором протискивался майор.

– Кто вошел в связь? – издалека спросил меня он. Лицо майора выражало высшую степень ожидания. И мой ответ его не разочаровал.

– Позывной «Куш-один», не представился, попросил телевизор настроить.

– Связь с ним есть? – нетерпеливо вытянул вперед руку майор, пресекая заранее любые отклонения от ответа на заданный им вопрос.

– Обговорили. Через пять минут. По шестому каналу. И телик просит включить. – Мой ответ майора не удивляет, зато то, что ему это обычное дело, не оставляет равнодушными всех остальных присутствующих в бывшем помещении комнаты отдыха.

– Дай мне, – просит майор триста девяносто вторую и вновь тянется ладонью уже к гарнитуре в моих руках.

– Вообще-то, они меня просили выйти на связь, – неуверенно отвечаю я.

– Не переживайте, Зубков, это они не знают, что я тут есть. Но ты прав. Войди в контакт и скажи, что Посол желает выйти на связь. – Пока мы соображали и переваривали услышанное, настраивали телик и ожидали, прошли последние пять минут. Ровно в пятнадцать часов экран телевизора дернулся, и на нем появилось изображение рваного белого пятна с отходящими от него дорожками темными. Картинка приблизилась.

– Так это ж Кушак сверху, – заорал старший прапорщик, указывая пальцем на телевизор.

– А вон мы слева, – ткнул кончиком мизинца майор на разбросанные слева от белого пятна маленькие квадратики домов, собранные в одном месте экрана.

– Я – Куш-один! Как картинка? Видите? Прием, – услышали все из щекофона после моего ответа на тональный вызов.

Явление Кушака народу, а это были они, было сродни тому же ядерному взрыву. Но сосед сверху требовал ответа, и по тому, что он вышел на нас, я предвидел, что ему что-то от нас надо, иначе зачем бы он на нас вышел. Вон заставу «Чарли» целую под собой дал раздолбить, не предупредил, а ведь мог. Вон у него какие средства обзора и контроля, все как на ладони. Ой, не нравится мне данаец, в связь сам входящий. Но других союзников у меня против государства Иран нет. Приходится отвечать и подчиняться более сильному соседу сверху. А если он такой сильный, то зачем ему мы? Дальше размышлять некогда – надо отвечать на вызов.

– Я – Первый, картинка в норме, видим себя, пепелище «Чарли», дороги, подступы слева, щель в тыл, склоны Кушака. Имею Посла для Куш-один. Прием. – Про пепелище я специально напомнил – на их совести двадцать пограничников. Они дорогу на Кушак прикрывали, сами не ведая об этом. Их и положили там, на «Чарли», всех, без разбора. А я соображаю: если чарлинцев в плен не взяли, то не такие уж они и крутые, эти иранцы, мало их там, некому за пленными смотреть. Вот и первый плюс для нас. Нас тоже не много, но «мы в зеленых фуражках, а это хлеще, чем в тельняшках», как говорят мои солдаты. И понятие «честь» у нас не последнее среди остальных достоинств моего воинства.

– Я Куш-один. Включаю световое изображение инфракрасноизлучающих биообъектов. Прошу подтвердить появление на экране красных точек наложения. Прием. – Почти одновременно с фразой оператора Кушака на черно-белом изображении с серыми переходами появились красные точки. Одна группа кучно сосредоточилась возле квадратиков домов и внутри их на нашей заставе, зато четыре другие группы выложили квадрат на склонах Кушака, окружив его тем, что сосредоточились на вершинах воображаемого четырехугольника. Пятая группа вытянулась в цепочку красных точек, и этот пунктир недвусмысленно двигался, медленно, но упорно в направлении нас на экране нашего же телевизора. Информация про то, что наш Посол хочет связаться с невидимыми спецами, ответа не получила. Майор дернулся к рации. Пришлось отступить и сделать майору выражение ожидания на лице и подтвердить это мое требование жестом свободной руки. Майор матернулся, сбрасывая эмоции, но согласился подождать с недовольной мимикой на лице.

– Я – Первый, вижу шесть групп красных точек. Первую идентифицирую как своих бойцов на «Чайке», четыре группы стерегут подножие горы. Пятая группа движется в нашем направлении, численностью в пятнадцать точек. Прием. – Майор зашел со стороны моего свободного уха и безапелляционно прошептал:

– Попроси на связь с Послом – Затвор или Затворника. – Я кивнул, показывая, что понял, и из наушника снова раздался голос Кушака.

– Я Куш-один. Подтверждаю. Цель пятой группы, согласно расшифровке данных радиоперехвата, ваш отряд, задача – уничтожение. Примите меры для постановки засады и перехвата. Направленную трансляцию в режиме реального времени не прекращаю. Прошу переписать таблицу ведения радиопереговоров и режим переключения каналов телеприемника, которые сейчас появятся на экране. Шифр первый, общий. Как понял? Прием.

– Я – Залив Первый, вас понял. Таблицу вижу. Копирую. Посол просит Куш дать связь с Затвором. Как понял? Прием. – Некоторое время в наушнике стоял только шум эфира. Пауза затянулась.

– Я – Затвор. Прошу Посла на связь. Как понял? Прием. – Майор выхватил гарнитуру, опомнился, спокойно приложил к уху кругляш щекофона.

– Посол на связи. Дервиш молит избавлением. Как понял? Прием. – От этакой околесицы, которую сказал майор, мы с прапорщиком переглянулись и пожали плечами. Но на той стороне, по-видимому, сказанное нашим майором имело смысл. Ответ был столь же непонятен для нас, но вызвал улыбку на сосредоточенном выражении лица говорившего с Кушаком.

– Я – Затвор. Прошу Дервиша подтвердить код избавления. Прием. – В ответ на это майор высказал длинную строчку цифр, которую повторил дважды. Кушак попросил обождать, видимо, сравнивали полученную цифирь с заложенной в сейф.

– Я – Затвор. Полномочия Дервиша подтверждаю. До прибытия на объект оставляю за собой право на руководство и принятие решений.

– Я – Дервиш. Согласен. Предлагаю план уничтожения всех пяти групп, блокирующих гору. – Разговор майора Дервиша с Кушаком затянулся ненадолго. Из разговора я понял, что Кушак в состоянии самостоятельно грохнуть все движущееся по земле в радиусе досягаемости его комплекса вооружений. Но выявлять свои возможности не желает и без нашего майора не может. Поэтому радость подготовки торжественной встречи пятой группы диверсантов он возлагает на наши стволы и подствольники. Взамен на наш риск он будет транслировать окружающую обстановку в режиме реального времени на наш телевизор. В результате этих договоренностей пришлось перетянуть телик к дверям комнаты связи, чтоб освободить одну из наших радиостанций. Майор перебрался на связь, и у нас там обра-зовался командный пункт с видеокартинкой и «Соколом-М» во главе. Пришлось предупредить дизелиста о важности бесперебойной подачи электричества на заставу. Зато с таким контролем местности можно смело снять охрану с ближних подступов и тылового прикрытия со стороны Арчабиля. Что я и сделал. Народ повеселел. Сказка о сокровищах Кушака начинала сбываться. Красные точки иранских диверсантов неуклонно приближались к заставе.

Старшина готовил снайперов, винтовки и ночные прицелы, аккумуляторы к ним. Я руководил оборудованием позиции для миномета. Даже пристрелялся четырьмя дымовыми минами. Солдаты рыли траншеи и ячейки для снайперов там, где указал наш охотник-прапорщик. Водители копали капонир для бэтээра на возвышенности в центре опорного пункта. Застава оскалилась стволами всего наличного вооружения в сторону, откуда шли пятнадцать псов войны. Вечер медленно отбирал свет у дневного времени. Тени гор неумолимо удлинялись, предвещая темень ночи. Ужин удалось провести по плану. Красные тоже остановились. На телевизоре произошли изменения, теперь люди противника изображались в виде красных точек, а отметки наших солдат имели зеленый цвет. Тактическое преимущество нашей телекарты не давало иранцам ни единого шанса. Мало того, подойти к опорному пункту со стороны Кушака они могли только по директриссе нашего стрельбища с комплексной полосой пограничника на нем. По стрельбищу, что прекрасно просматривалось с высотки, на которой расположился опорный пункт заставы. Мало того, ОППЗ главенствовал над подходами с правого фланга, тыла и границы. И только левый фланг с вышкой мог похвастаться своим более выгодным положением над окружающей заставу местностью.

– Иваныч, ты винтовки пристреливать будешь? – спросил я старшину. – А то я дымить пере-стану.

– А ты уже, что ль, миномет пристрелял? Всего четыре разрыва было? – удивился Грязнов.

– Хватит, мины жалко тратить, хоть и дымовые, склад же не резиновый. Две по дальности, две по горизонтали. Майор у себя разрывы засек и весь экран телевизора фломастерами разрисовал. Он и будет корректировать.

– Ну, тогда проверяем своих, чтоб никто в сектор не попал, и, как стемнеет, начнем. А эти далеко? – спросил, имея в виду иранцев, старший прапорщик.

– Затаились на границе стрельбища, там, где мы обычно охранение при учебных стрельбах выставляли. Тоже ждут захода солнца.

А вот про БТР чуть не забыли.

– Значит, так, Муха, сидишь на месте навод-чика-оператора. Петрова – на место механика. И ждешь. Машину не заводишь. Свой ночник не включаешь, пока стрельба не начнется. Как первый выстрел услышишь – заводишь машинку, врубаешь прицел и подсветку. Затем твоя задача – не пустить их влево на гребень или вправо к Файзулле. Они должны тут остаться, все. На нашем стрельбище. Ориентиры сразу приметь из машины через прицел, пока светло, чтоб с закрытыми глазами мог навести. – Муха кивает, его КПВТ – не хуже снайперки Грязнова, только шумный очень.

В горах сумерки наступают быстро. Вот уже и Грязнов приоткрыл диафрагму ночного прицела на пару щелчков и отстрелялся по первому рубежу на стрельбище, а затем дал Файзулле попробовать сериями по три выстрела. Диверсов эта стрельба по камням и трубам вряд ли напряжет, а нам прибавит и уверенности в будущей отстрелке снайперов, и не даст задремать на своих теплых от солнышка местах.

Трижды взорвался выстрелами «Взломщик», кроша своей пулей калибра двенадцать и семь миллиметра выделяющийся камень на светлом склоне сопки у начала Комплексной Полоски.

– Тащ старший прапорщик, а далеко лупит? – В глазах Файзуллы, подсвеченных зеленым светом ПНВ, искрится уважение и желание самому бабахнуть из противотанкового ружья с оптикой. Но патронов к нему не так много, и Грязнов будет поливать из этого чудовища лично.

– На скоко надо, на стоко и улупит, – пояснил Грязнов. – Ты внимательно смотри и слушай, а то мазанешь, ни разу ведь с ночника не стрелял, – инструктировал он Файзуллу.

– Тащ майор, – ненавязчиво поясняет свой план Виктор Иванович для Бобко и меня, – подпускаем на двести метров. Если колонной будут идти. А то ж они между собой интервал должны соблюдать. Пятнадцать рыл на пять метров – это уже семьдесят пять метров. Чтоб я их в ночник мог от первого до последнего взять.

– А не близко, Виктор Иванович? – сомневается майор.

– Так «вал» ночью дальше и не возьмет. Та и не надо. Я буду правее, второй ночник левее, до меня еще меньше будет. Ну, а если шо и пойдут влево на склон, то лучше по ним патронов не жалеть, – переживал Виктор Иванович за исход ночного боя.

– Пулеметы на фланги и вперед к операторской будке слева и справа на сопки, что стрельбище вдоль окаймляют. Сюда и сюда. Файзулла, ты слева, а я справа у пулеметов. Вторые номера с «Кострами». И РПГ с фугасниками у каждого. БТР и миномет по центру от опорного. Первым я бью. Потом – по обстановке. – Пулеметчикам я подсказываю, как пристрелять ориентиры на ночь. Немцы, суки, придумали. Они под приклад пулемета колышки вбивали, если грунт позволял; мы не фашисты, но опыт гансов, с учетом насадок светящихся, переняли. И что хорошо, кроме как по створу мишенного поля, ну никак им, этим рэйнджерам, не подойти быстро. А мы ж там еще МЗП накрутили. Нехай позанимаются кордебалетом, иначе им его никак не пройти. А им еще цели распределить, рекогносцировку провести по-тихому, расползтись вокруг заставы надо, часовых снять. Они ж, похоже, думают, что мы в основном здании обитаем. Главное, не спугнуть раньше времени.

Ох, как же трудно ждать. Если бы не майор в комнате связи у телевизора и картинка с колонной врага на экране, то с ума можно сойти. Дизель мы не выключаем. Он тарахтит за опорным и манит беспечным звуком генератора к себе не видимую простому глазу цепочку иранских коммандос. Свет, включенный на заставе, и брожение туда-сюда по освещенке электрических ламп повара, дневального и дежурного создают эффект нашего присутствия там, а не в пыли и жесткости горного камня на опорном и вокруг него. Солдаты переодеваются в здании, выходят то раздетые по пояс, то в майках, то в тапочках и даже в трусах. Деловито снуют то в сторону складов, то к туалету, то на конюшню. Курят на крылечке, изображая полный похренизм. Освещенную заставу видно далеко вперед в ночной тьме. И я не сомневаюсь, что спецназеры давно углядели наше светлое пятно среди темени горных склонов и не спускают с нас своих глаз. Застава, конюшня, собачник, ГСМ, гараж, склады и даже лампочка у туалета будут слепить их приборы ночного видения своими фонарями и лучами, находясь точно за нашей спиной и чуть выше. Мы молчим по радио. Только майор имеет право говорить в эфире.

– Восемьсот-семьсот метров, – коротко говорит наушник в шести радиостанциях голосом Бобко. Если они идут так, как мы рассчитали, то майор будет говорить нам только дистанцию до первого и последнего в колонне ниндзей от аятолл. Народ затихаривается на своих местах, а шакалий хор начинает свою стандартную ночную песню. Шакалы недовольны, мы и иранцы нарушили границы их владений. И обсуждение нашего недипломатичного поведения глушит все остальные звуки вокруг.

– Шестьсот-пятьсот, – напрягает наушник голосом раненого майора. Дистанция считается от края ближайшего окопа, направленного своим фронтом в сторону нашего стрельбища.

– От суки, не дай бог, подъемники мне попортят, – недовольно ворчит шепотом нештатный оператор стрельбища, поправляя разложенные на бруствере справа две коробки с лентами для «Печенега». Второй номер не остается без ответа.

– И шо ты им сделаешь? – шепотом интересуется он.

– Все, шо смогу, – кивает первый номер пулемета на коробки, в которых через три обычных патрона забит в ленту трассер.

– А ну цыц оба, мля, растренделись тут, сотру нах до позвоночника, если еще хоть слово услышу, – шипит на них Цуприк из своей ячейки, как рассерженная гюрза. Сегодня и его день. И Боря не мелочится, десять ВОГов для его подствольника ожидают своей очереди для стрельбы по целям и рубежам, выложенные в нише и у среза окопа. Старшина и Файзуллин стараются не отрывать, что называется, глаз от наглазников – иначе пипец всей маскировке. Отсвет подсветки на лице виден прекрасно не только соседу, но и особенно в ПНВ противника, что двигается напротив и немного сбоку.

В ночном оптическом прицеле невозможно различить черты лица. Зеленая или желтоватая фигура, излучающая тепло, двигается в круге серого мерцания электрических импульсов, перечеркнутая визирными рисками и пунктиром измерения угловых величин. Тихо щелкает колесико вертикальной или горизонтальной наводки, выбирая упреждение. Все в зависимости от силы ветра, давления, направления стрельбы, влияния Земли, дальности, наличия или присутствия тумана, водной поверхности, качества патрона, пули, свойств винтовки, высоты, температуры, ветра. И самое главное – опыта снайпера. Для охотника этот процесс происходит самопроизвольно и почти неосознанно, как дыхание.

Первый выстрел самый простой – его противник не ожидает, поражение будет стопроцентным, поэтому можно выбрать цель. Прежде всего надо уничтожить самых важных и опасных людей в цепочке приближающегося врага. Это командир, его заместитель, связист и их штатный снайпер с пулеметчиком. Первым идет следопыт, он не суть важен. Грязнов пытается вычленить эту четверку среди целей упорно продвигающихся в темноте к позициям пограничников. Иранцы не знают, что они уже давно под контролем и в их сторону направлены стволы шести пулеметов, трех снайперок, двух гранатометов, пяти «Костров» и почти десяти автоматов.

– Леший, – так именуют теперь старшего прапорщика Грязнова в радиоэфире, – я Первый Залив, даю целеуказания. Как понял – прием? – В ответ три коротких щелчка тангентой в эфире.

– Третий в колонне – пулеметчик, седьмой в цепочке – связист, восьмой – предполагаем командир, задачи остальных определить трудно. Как понял, прием? – Снова три щелчка тангентой в ответ. Виктор Иваныч лежит со своим «валом» и раздает цели. Ночных прицелов у нас только три. Один стоит на здоровенном чудовище. Это «Взломщик», больше похожий на противотанковое ружье. Второй – на «вале», третий на СВД Файзуллы, четвертый есть в БТР. Но пока не начнется стрельба без глушителей, заводить БТР или его ВСУ и врубать подсветку фары нельзя. Собственно, раздавать-то нечего. Первым выстрелом из своего автоматического комплекса наш Леший уберет связиста и постарается разбить станцию, которая висит у него за спиной. Вторым выстрелом из этой же винтовки Грязнов постарается уничтожить командира группы, следующего за связистом. Далее по реакции противника. Если сообразят, что к чему, то в дело вступит СВД Файзуллина, и всей маскировке конец. После Файзуллы, задача которого – снайпер или пулеметчик, огрызнется огнем все, что у нас есть по пристрелянным секторам, если они двинут вперед. А работать по целеуказаниям я своих орлов на стрельбище научил хорошо. Вот только не ночью стреляли. Главное, чтоб головы берегли, а патронов у нас хватает.

– Всем внимание, до цели четыреста метров, – раздается в наушниках голос майора. – Леший просит подпустить на двести.

Хлопок шампанского из «вала» Грязнова прозвучал неожиданно и почти растворился в тарахтении дизеля и ночной песне шакалов. Приглушенно и неразличимо щелкнул затвор «вала», выбрасывая горячую гильзу, наполненную газами, и подавая новый патрон СП6 из магазина в патронник снайперского автомата. Одна из движущихся фигур в моей оптике ночного бинокля подломилась и неуверенно начала валиться назад, на спину, притянутая тяжестью радиостанции к горной тропе. Грязнов всхлопнул толстым стволом девятимиллиметровой снайперской винтовки еще раз, и следующий за связистом комок света медленно упал рядом. Диверсанты среагировали мгновенно. Раз – и фигуры спрятались за укрытия и рассредоточились. Два – и открыто лежащие тела связиста и командира были утащены под прикрытие валунов, в избытке валяющихся вокруг. Три – бабахнула СВД Файзуллина, и голова пулеметчика, выявленная нашим снайпером и телевизором, скрылась за горным обломком с дыркой в черепе. В ответ раздался единственный выстрел, и по каске Файзуллы ударила пуля иранского снайпера. Нашего солдата швырнуло назад. Впечат-ление было такое, словно кувалдой залепили по голове, защищенной стальным шлемом. «Вал» всхлопнул еще дважды и погасил яркое свечение грудной фигуры в прицеле и ночном бинокле от высунувшегося из-за обломка скалы диверсанта с оптическим прицелом.

Стрелять по иранцам всем было бессмысленной тратой патронов. Больше всего в темноте напрягала тишина после выстрелов. И если нам было неуютно, имея тактическую карту, мы видели своих противников как на ладони. И зряче могли реагировать на любую их попытку нанести нам урон. То как же было все непонятно тем, кто шел нас уничтожать. Однако враги сообразили быстро – против них два точных ствола и максимум четыре-пять человек. Точки на экране телевизора задвигались и начали перемещаться на экране с целью охватить справа и зайти выше позиции Грязнова. Диверсанты умело прятались на пересеченной местности. Их не испугала потеря сразу четырех основных боевых единиц из своего состава. Миномет бухнул негромко, мина ушла почти вертикально. Разрыв ударил в тридцати метрах от самого передового иранца.

– Я Дервиш, ближе тридцать, – откорректировал мой первый выстрел майор, наблюдая яркую вспышку разрыва на телевизоре. Свет на мгновение ослепил датчики и залил белым цветом экран перед майором, но изображение тут же восста-новилось. Вторая мина заставила диверсантов вжаться в щебень и камни, а осколки легко ранили двоих. Диверсанты реагировали с похвальной быстротой. Красные точки на экране начали отступать перекатом, тщательно прячась на остановках за любое подходящее укрытие. Преследовать их было невозможно, но Грязнов ввел в действие свою противотанковую винтовку, как мысленно я обозвал его монстра. Трижды тишина была разорвана в клочья грохотом «Взломщика», и еще три диверсанта поплатились за попытку уничтожить нашу заставу в темноте горной ночи. Тихо завелся дизель БТР, и Муха добавил шума и света, разбавив ночную темень буханием крупняка. Иранцы поняли, что вляпались. Ночников у них много не было, но спорить с КПВТ, ночной прицел которого с подсветкой свободно работал на четыреста метров, никак было не возможно. Гильзы сыпались наружу, звеня и перекатываясь по броне снаружи восемьдесятдвойки.

Ни один не сдался. Они умудрились разбить фару подсветки на БТР. За что поплатился еще один пришлый солдат противника. Но вот разбить спутник у них никак не получалось.

– Олег, куда ты лупишь? Давай правее пять-десят, – кричал мне майор в ухо через щекофон рации.

– Один снаряд, огонь! – Окружко отпустил бомбочку в ствол миномета и закрыл уши. – Выстрел! – крикнул он в который раз и присел, остальные из состава расчета отреагировали почти так же, только повернулись спиной к стволу. Шпок ударил по ушам тугой волной выстрела, и сноп огня вылетел из кончика ствола, унося три килограмма железа в сторону непрошеных диверсантов. – Откат нормальный, – выдал Окружко сообщение. Какой откат может быть у нашего миномета, я не понимал, но слова всплыли сами из памяти. А необходимость сообщения, что после выстрела с нашей мортирой все о’кей и плита не сдвинулась, была обязательной.

– Попал! – взорвался наушник голосом майора. – Давай две – беглым! – азартно скомандовал он. «Ему там наши поползновения, как игра компьютерная на экране телевизора».

– А, чтоб тебе! – выругался утром майор, узнав итоги ночного столкновения после тщательного осмотра местности. Иранцы ушли и маячили пятью активными точками, медленно приближаясь по скатам и расщелинам к Кушаку. Остальные их группы стерегли гору, окружив ее со всех сторон, и не трогались с места. – Заводи бэтээр. Догоним по дороге и добьем на склоне, пока светло и они с другими группами не соединились. Далеко не ушли. Наверняка раненые есть, а оружие и боеприпасы тащат на себе. Подымай заставу в ружье, лейтенант. Этих надо всем скопом давить, а то вырвутся и уйдут, – сказал мне майор и сам направился в сторону урчащего дизелями бронетранспортера.

Пришлось мне майору возражать.

– А если они мины поставили?

– Какие мины? Они по склону на нас шли и так же отходили, – отмахнулся майор.

– А если дистанционно выставили?

– Где? В горах? Ты что, Олег? Добить их не хочешь?

– Добить-то я их хочу, только вот солдаты у нас сутки нормально не спали. Они носом клюют в приклады. А против них ветераны. Вон как ушли. Без звука. Словно не мы у них выиграли бой, а они нам проиграли временно.

– Мы на войне, а не дома. А они не дети малые, – отбил мои аргументы майор зло и с нажимом в интонациях.

– А ты сам-то солдатом был, майор? – огрызнулся я и насупился. Майор укоризненно молчал, давая мне выговориться. У меня даже озноб по коже пробежал, как перед дракой в детстве. Удавил бы за своих бойцов. А он, ишь ты, их на этих волкодавов послать хочет. Хотя прав майор. Надо их выбить. – Ладно, только я поведу. А вы на связи у телевизора. А потом сутки отдыха, – безапелляционно предупредил я. Солдат поднимали и расталкивали с трудом. Прикорнули мои воины высокогорные кто где успел прислониться. Оружие обняли, как дети игрушки, и сопят. Только сопят настороженно, разговаривают во сне, вскрикивают. Строились с неудовольствием.

– Становись! – Дальше я им не смог команду подать. – Боря, проверь наличие по головам, – не по уставу скомандовал я сержанту.

– Все, товарищ лейтенант, за исключением повара, дневального, дежурного, связиста, двух наблюдателей и санинструктора. – Да, прибавилось у нас в санчасти раненых.

– Рравняйсь! Смирррна! Вольно! – все-таки командую я, приветствую своих уставших подчиненных и опускаю правую ладонь вниз. – Скажу просто. Все устали. Поэтому мне нужны десять человек, чтоб с почетом проводить наших ночных гостей. Это они расстреляли чарлинцев и хотели расправиться ночью с нами. Елену Ивановну вы видели. Объяснять, надеюсь, не надо. Добить их надо, товарищи солдаты. Мне нужен водитель на БТР, два пулеметчика, гранатомет, два снайпера и расчет к миномету. В близкий контакт входить с противником не будем. Используем превосходство в дальности стрельбы из КПВТ и миномет. Вопросы есть? – Вопросов не было, строй молчал, ожидая моего решения. – Вопросов нет.

Прапорщик Грязнов, сержант Цуприк, ефрейторы Пирмухаммедов, Файзуллин, Шакиров, Окружко, Швец, Бойко, Петров, Бец, Черныш, Шустрый – на месте. Остальные вычистить оружие, переснарядить магазины, привести внешний вид в порядок, разобраться по сменам на постах и отдыхать. Старший в расположении на время отсутствия сержант Цуприк. Разойдись. – Забряцало оружие антабками и карабинами. Вспухли негромкие разговоры между расходящимися солдатами. Боря возмутился.

– Тащ лейтенант, – сержант Цуприк, обиженно и по-уставному обратился он, задерживая ос-тальных, – разрешите с вами?

– Отставить, тащ сержант. – Боря отвернул лицо в сторону и покраснел буряковым цветом. Шея даже сквозь загар пышела бордовым огнем обиды. Пришлось быстро отправить всю мою группу преследования грузиться во главе с Грязновым, а мне остаться с Борей. Он повернулся ко мне спиной, шмыганул носом и вытер рукой слезы, выкатившиеся из глаз.

– Боря, мля, не время сейчас. Приеду – поговорим. Ты присмотри за народом. Кроме тебя у меня заместителей нет. Все на нас.

– Есть, тащ лейтенант. Разрешите идти? – Он так ко мне не повернулся. Стеснялся соплей своих. А ведь не игрушку просил у меня, а боевой выход. Придется его потаскать по камням, но в следующий раз. А я чую низом своей спины, что будет у нас этих разов еще много.

Пирмухаммедов, как всегда, светился из своего лючка белыми зубами. Грязнов серьезно сидел на башне. Файзулла улыбался с перевязанной башкой под новой каской, обнимая одной рукой винтовку, а другой держался за поручень на броне. Шустрый суетился внизу у колес, выясняя напоследок, не дать ли еще чего про запас. Вместо дяди Феди новый водитель вопросительно смотрел на наши сборы из кабины «мыльницы», в кузове которой расположился миномет с минами, расчетом и пулеметчиком. Черныш перебирал свою сумку в десанте БТР и отпихивал рукой в сторону длинный ствол «Взломщика», который бережно держали на коленях Швец и Шакиров. Бойко поправлял рацию и удерживал штырь антенны, чтоб не цеплялся в тесноте боевой машины.

Майор ушел на связь следить за обстановкой и координировать наше движение относительно отступавших диверсантов. Далеко они не ушли. Мы их догнали как раз напротив развалин «Чарли», уничтоженной ими. Там и поставили миномет. Муху усадили за КПВТ. Я остался у нашего орудия. Грязнов с Файзуллой, Шакировым, Швецом и Бойко двинулись за БТР, который медленно катил под управлением стажера к подножию Кушака, все выше и выше задирая толстый ствол крупняка с раструбом пламегасителя на конце стального хобота. На склоне было тихо, безлюдно, мирно и безветренно, как на кладбище ночью. Иранцы по нашим правилам играть не желали. Ну да мы их спрашивать не собирались. Майор начал корректировать еще до первого выстрела по склону из миномета. Народ был зол, устало безразличен к судьбе противника, желал отомстить, и щадить воинов ислама никто не думал. Они тоже не собирались сюсюкать с нашей любительской, по их мнению, командой.

Но это вам не полусонных пограничников в сумерках расстреливать. Мы, конечно, не такие профессионалы, как вы, но мозги на наших учебных пунктах вправили каждому не хуже, чем в спецназе ГРУ. И если в умении активно воевать, наступая, у нас опыта с гулькин нос, то науку жалить и тут же уходить на безопасную дистанцию мы уже освоили. А больно кусать, не получая сдачи, мы теперь можем, хоть и не безупречно, но качественно. Дальность стрельбы из миномета позволяет мне безнаказанно поливать лазутчиков трехкилограммовыми минами на дистанции три километра. При разлете их осколков в тридцать метров имеем сто процентов поражения для не укрытого от огня мортиры противника.

– Лейтенант, ты из миномета хоть раз стрелял? – Вопрос не повышает мой авторитет, но правда на войне лучше, чем завышенные амбиции. Живее буду.

– Ну. Теоретически и на полигоне в расчете мины к стрельбе готовил, на показных стрельбах в училище. – Майора мой опыт не радует, но хоть что-то.

– Понятно, это хорошо. Значит, заряды ты в курсе, как присобачивать? – делает вывод он и продолжает: – Первую мину постарайся с перелетом положить, – инструктирует майор на прощанье с сомнением в моих способностях совладать с этим оружием. «Блин, интересно, из чего он не стрелял в своей жизни?» – Соображаешь, почему? – ждет ответа мой наставник по боевой подготовке.

– Ну-у, – тяну я, – чтоб пристреляться наверно? – Мой лепет вызывает улыбку у старшего по званию.

– Правильно, запомни место разрыва и сколько открутишь на винте вертикальной наводки перед вторым выстрелом. После второго взрыва проведи мысленно прямую линию между двумя точками на склоне – это и есть твоя биссектриса-директрисса стрельбы. Только миномет не двигай с места и теперь исходи из величины делений, открученных на шкале вертикали. – Тоже мне – теорема Ферма. Я и сам так могу додуматься.

– Ага. – Слова срываются с губ в нетерпении попробовать науку майора на практике.

– Да не спеши ты. После этого точно будешь знать на глазок, сколько метров тебе даст, например, опускание ствола на пять делений. Затем то же самое сделай, сдвинув ствол миномета влево или вправо на два деления по горизонтали, запомни, а лучше запиши. Это и будет твоя таблица стрельб. Не забывай про заряды. И главное, не только этих перебить и из миномета научиться стрелять, а чтоб остальные нас всерьез приняли. Надо их в одну кучу собрать и, пока наши мины не закончились на складе, вымести их из предгорья. И еще старайся бить по ним с перелетом в пять метров.

– Это еще почему? – никак не могу сообразить я и зеваю, спать хочется, как на лекции по ПВР в училище.

– Ты там не зевай, лейтенант, а то вмиг в рот стальная ладошка в кулаке со свинцовой начинкой прилетит. Если снаряд рванет на склоне с превышением, то разлет осколков вниз будет эффективнее тех, что полетят вверх по склону. И по углу, и по скорости, и дальности разлета. И путь вверх ты им режешь сразу, а внизу им от нашего Грязнова и крупняка Мухи никуда не деться. Понял? – Понял я плохо, но запомнил. На прощанье собрал всех возле колоды с водой и личным примером сунул голову в холодную воду. Полегчало ненадолго, но азарта и неудовлетворенности тем, что мы их ночью не добили, прибавило.

Что-то не лежит у меня сердце к расправе над этими рэмбами от ислама. Но солдаты ждут, что я снова решу проблему, как и прежде, по-трудо-вому, выжимая из себя и других пот в тяжелой военной работе. Поэтому миномет установлен трубой, обращенной на склон Кушака. Двадцать мин с прикрученными зарядами и вставленными вышибными патронами лежат за позицией. До лежки диверсов не менее полутора километров. За нами тыловое охранение с пулеметом в обломках «Чарли». Между мной и горой стоит наш БТР, за которым изготовились к стрельбе старшина со «Взломщиком» и Файзулла с СВД. Внутри бронемашины Ибрагим водит туда-сюда стволом КПВТ и пытается высмотреть иранских ниндзев среди камней и редких арчух, уцелевших на склоне. В ушах слышен голос майора, координирующего наши действия. Если бы не телевизор и кушаковские спутники, мы бы их тут и с фонарями не отыскали бы. Но сегодня боженька за нас и наш миномет. Ствол которого, БТР и куча камней на склоне стараниями майора, сидящего на заставе, выравниваются на одной линии между собой. Первая мина с удовольствием уходит в черноту утробы ствола.

– Выстрел! – предупреждает заряжающий и приседает, открыв рот и зажав уши.

– Шпук, – отвечает ему наше орудие и вышвыривает подарок на склон Кушака. Поздравляет непрошеных гостей со встречей с советским восьмидесятидвухмиллиметровым минометом.

– Перелет двести, – слышу в наушниках. Как робот кручу на пять делений механизм вертикальной наводки и подаю команду: – Один снаряд – огонь! – Еще один разрыв вспухает на склоне на сто метров ближе первого. Звук доносится с опозданием. Нервы у нашего противника крепкие, и в мужестве им не откажешь. Так еще ж не вечер. Третий разрыв поднимает кучу пыли почти в центре группы валунов на склоне, и почти сразу раздается сочный звуковой всплеск противотанкового ружья Грязнова, выстрел «Взломщика» сливается с хлыстом Файзуллы и короткой, бубнистой строчкой крупняка Пирмухаммедова. Бас пулемета замолкает на мгновение и снова рвет мощью выстрелов куски камня с валунов на склоне.

– Два снаряда огонь! – командую и внимательно слежу, чтоб, не дай бог, мой неопытный расчет не устроил мне двойного заряжания. Беглый огонь бомбочек заволакивает разрывами и пылью стадо скалистых глыб на склоне, за которым прятались ночные непрошеные гости. Если учесть, что мина выкашивает осколками траву в радиусе восьми метров, а наши снаряды рвутся довольно кучно, отклоняясь не более чем метров на тридцать, то шансы выжить для иранских спецов равны нулю. Разобрать что-то в этом облаке пыли на склоне невозможно. БТР откатывается к минометной позиции, медленно вращая колесами. Мы стоим, наблюдаем и ждем. На склоне нет никакого движения. Пока стоим, разные мысли лезут в невыспавшуюся голову.

Не хочу Кушак брать, солдат жалко, положат же пацанов спецназеры. Устали все. Воевать – это не в пентболе артистично хлопаться краской. А у меня их и так всего тридцать душ с тремя ранеными и женщиной. А если беженцы припрутся с комендатуры или туристы гражданские загулявшие найдутся, и получится не застава, а табор цыганский. Не может же быть, чтоб все погибли. И жить надо по-человечески, а мы воюем четвертые сутки. А возле конюшни лежат привезенные с Арчабиля стройматериалы. А зима, она только кажется, что далеко. Придет и снегом завалит по козырьки системы… При воспоминании о системе, которой теперь нет, мне хочется отомстить кому-нибудь, хоть иранцам, хоть туркменам, хоть Кушаку. Что ж они там – все видели и ничего не сделали. На хер он нужен, этот навороченный командный пункт, если толку от него для простого народа шиш и фига без масла? А денег, небось, в него вложили море, ресурсы туда, конечно, самые лучшие от народа оторвали. Отремонтировать бы заставу, систему поставить на столбы, дать отдых солдатам, обучить их воевать, как положено, а потом и подергать тигра за хвост. Меня останавливает не отсутствие желания атаковать, а слова майора, раздающиеся в наушнике щекофона.

– Первый, я Залив. Не вижу противника на экране. Земля прогрелась, а визуально они были хорошо замаскированы. Напылил ты добросовестно своими минами. Движения на склоне нет. Дальние группы также исчезли с экрана. Предлагаю отступить к заставе и дождаться вечера. А эти, похоже, нам теперь не страшны. Прием, – оценил обстановку майор.

– Вас понял, начинаю отход, – отвечаю, сразу сильно не заморачиваясь тем, что мое отступление больше похоже на бегство. Ничего, деды вон под Москвой не чурались днем отступить, а ночью отвоевывали утерянные днем позиции. А следующим утром снова оборонялись, пока немцы не вытесняли их своим преимуществом в качестве вооружения, связи, организации и опыта. Опять отступали, а ночью они отбрасывали фашистов на исходную. Такие вот тактические качели. Чем я хуже ветеранов. Отведу людей на заставу. Дам выспаться. Вечером Кушак выдаст обстановку с картинкой, а там видно будет. Пока я так соображаю и наблюдаю, как неумело сворачивается моя минометная батарея, состоящая из одного активного ствола, впереди под Кушаком происходит следующее: БТР потихоньку начинает сдавать задом, прикрывая отход моих снайперов. Проверять, что там с воинами ислама на склоне после устроенной минометом мясорубки, у нас желания нет. Опасно. Эти разведчики обучены всяким подлостям с минами, а у меня ни одного хорошего сапера нет. А люди мне дороже любопытства. Да и так ясно все. Если бы выжил кто в том маленьком преддверии ада, которое мы устроили только что, то хотя бы побежал в сторону или пополз. А там мертво и неподвижно между валунами, как в предполье преисподней, уже в течение часа. Хорошая это штука, ротный миномет в горах. Я слыхал, что даже в составе спецгрупп нашего родного КГБ в Афгане были минометные группы, правда не ротных минометов, уж больно могуч он для спецназера и тяжел, а поменьше, как у амеров, до пятидесяти или шестидесяти миллиметров в калибре. Пока я так мыслил, водитель подогнал свою «мыльницу». Мортирку разобрали. Вежливо и нежно уложили в кузов. БТР прикрыл бортом место погрузки. Пирмухаммедов вылез из башни и проворно соскочил на землю.

– Тащ лейтенант. Расход – пятьдесят крупняка и ноль на ПКТ. Машина к бою готова, – хитрит водило. – А смотреть пойдем на горку? – Ну дите дитем, интересно ему. Рожа вся в копоти. Грязнов аккуратно грузит внутрь машины «Взломщика» и оборачивается, улыбаясь, когда слышит вопрос Мухи. Однако все, кто находится рядом, с интересом прислушиваются к происходящему. Водило перестает материть Швеца, что не может закрыть задний борт шишиги из-за того, что ручки замков кривые. Черныш беспокойно глядит мне в рот, с тревогой ожидая ответа. Его интерес санинструктора в том, что никто пока не ранен и все живы. Царапины и ушибы, рваные афганки и сбитые ноги не в счет. Файзулла стоит, опершись и переложив вес тела на СВД, глаз не сводит. Бойко перестал шуршать за моей спиной радиостанцией и отпустил гибкий штырь антенны на свободу его натянутой тросиком вертикали. Шакиров сидит на броне и делает вид, что вопрос Мухи и ответ на него ему неинтересны, вертит в руке магазинную спарку автомата. Окружко – мой внештатный артиллерист, стоит с Бецом и Петровым в кузове, держась за железные распорки для тента. Тихо рычат вхолостую движки БТР и «ГАЗ-66». Народ ждет моего решения. Грязнов отрицательно двигает влево-вправо головой, высказывая свое мнение. Отходим не спеша, с расстановкой, приглядывая в восемь пар глаз за склонами огромной горы.

Боря встретил нас у здания без особого рвения. Радости от того, что мы прибыли все живые и здоровые, у него в интонациях, движениях и мимике не просматривалось. Пока народ выгружался и взбивал пыль, прыгая с «мыльницы» и БТР на землю, сержант вяло доложил и печально уставился на третью пуговицу моей выцветшей афганки. Ковкузнец и он же фельдшер по лошадям и остальной живности, что есть на заставе, Архипов шел мимо с ведром к фуражному складу за овсом. Пока передвигался, смотрел на нас с Борей, но стоило мне повернуть голову и перехватить его взгляд на нас, как он отвернулся «пряча глаза». И пошел дальше, стараясь не смотреть в нашу сторону. Связист – Сашка Бойко, всегда торчал в окошке комнаты связи, и его улыбающаяся лицом рожа светила ярче, чем полуденное солнце. Теперь на лице у близнеца не было даже счастья по поводу прибытия брата с боевого выхода и без единой царапины. Володька попытался узнать у родственника причину такого настроения, когда поднялся на крыльцо. Хотел войти в помещение и сдать радиостанцию с батареями и антенной. Но в окошко-то короче.

– Сань, чо случилось? – спросил он в открытое окно. Володька зыркнул на меня с тоской. Я как-то сразу вспомнил, что многие знания и печали обусловлены, а связисты на заставе по умолчанию слышат более остальных и даже подслушивают, чтоб быть в курсе всех событий. И знают больше других. Подслушивать у связистов называется – контролировать качество связи в режиме реального разговора двух и более абонентов. И аморальным безобразием не считается вовсе. А что знает связист на заставе, то знает и дежурный. Не сможет же он столько полезной и бесполезной информации в себе держать. Обязательно дежурному скажет. Если весть плохая, то посетовать вместе и придумать выход из положения. Если данные хорошие, то порадовать или потребовать выкуп за информацию, неважно чем – сгущенкой ли, архарьими рогами, хмырем на кухне, работой в каптерке связи – да придумает хитрюга. Но держать в себе не будет. Тогда Боря – ключ к настроению Бойко.

– Да ничо. Давай ящик, я батарею на заряд поставлю. Антенна цела? – Снова сверкнул белками и тут же убрал глаза, встретившись с моими зрачками. Вот это номер! Похоже, война была здесь, а не у нас там, у подножия Кушака.

– Обижаешь, я ж тебе не стрелок какой-нибудь. – Бойко В. забрал у Шурика эр триста девяносто вторую и с облегчением скрылся в полумраке помещения узла связи.

– Грязнов, разберись с разгрузкой. Чистить оружие, снарядить магазины, набить коробки. Экипажу заправить ленту крупняка на полную. Муха – ТО БТР. Потом всем есть и спать, кроме тех, кто в наряд.

– Сейчас сделаю, тащ лейтенант, – Грязнов взялся за нарезание конкретных задач, а я посмотрел на Борю, все еще стоящего передо мной. Только смотрел он в сторону конюшни, как будто я ему неприятен и он мной брезгует. Хрена се заявочки! Знать бы, за что такой бойкот! Но говорить с сержантом надо лично и без посторонних глаз.

– Цуприк! – официально командую я. – За мной!

– Куда? – недовольно говорит мне Боря.

– На конюшню, хочу лошадей проверить, – без интонаций, ровно бросаю за спину и иду к воротам конского дома, в котором, кроме лошадей, сейчас никого нет. Архипов еще не вернулся с ведром с овсяного склада. Мы зашли в тень здания. Архипов не зря почти жил здесь. Половина строения была выправлена руками солдата, и у каждой лошади было свое место под отремонтированной крышей, кормушка, седло с оголовьем над ее апартаментами и попона. Но не это меня интересовало сейчас.

– Боря, млять, что за цирк? Почему от меня личный состав нос воротит, как от проштрафившейся шлюхи в борделе? Что тут у нас случилось? – Сержант отворачивает свое лицо в сторону и молчит. Пауза затягивается. Я жду.

– А вы у своего майора спросите, тащ лейтенант, – наконец выдавливает он.

– И что у него спросить? Боря, блин, я там не с девчонками на танцы ходил, толком объясни. – Боря вздыхает, держит руки за спиной и начинает колоться.

– Телик на связи. А там кроме майора – Бойко. Телефоны в трубке «Сокола» орут громко, а слух у маленького связиста отменный. Вот он разговор Кушака с майором и подслушал, пока тот громкость не убавил на стойке.

– И что он услышал? Ну не тяни, Боря! – шиплю я потому, что Архипов уже отошел от стены склада и сейчас будет метров пятьдесят спускаться к колоде с водой с двумя наполненными овсом ведрами.

– Нае… обманул он нас с Кушаком. Нету там спецотряда охраны. Там ученые сидят да четыре офицера. И всего их там не больше дюжины. Офицеры не боевые – техники, кроме одного – коменданта. Ну, еще зам его.

А если в одном обманул, то и насчет остального народ ему не верит. А вы с ним. А вы его слушаетесь. Все, что он говорит, вы делаете. А Федя вон в санчасти лежит, Косачук-пулеметчик весь в осколках перевязанный. А Кушак этот его – полный 3,14 обман. А мы тут задницы рвем. Файзулла кричит во сне после того, как снайпер ему каску поправил на голове. Виски поседели у татарина. Чарлинцев вырезали целиком. Елена Ивановна на десять лет старше выглядит. А этот ходит и планы строит, как ему гору нашими руками взять, – Боря высказывает нагоревшее в душе и выявленное предательство со страстью патриота заставы. Измена, обида и презрение сквозят в каждой интонации, каждой гласной и согласной букве. Я его не прерываю. Даю выговориться. А потом предлагаю следующее.

– Значит, так, товарищ старший сержант. – Мой заместитель удивлен официально-уставным тоном в конюшне среди махающих за нашими спинами хвостами лошадей. Это хорошо. – Грязнова, Шустрого и себя любимого ко мне на крыльцо. Все дела бросить. Пойдем с майором поговорим. И это, второго снайпера нашего вон туда в обломки офицерского домика посадишь. Только перед этим ко мне его, на инструктаж.

– Зачем снайпера? – Боря озадачен еще более чем.

– Для тренировки. А он долго с Кушаком разговаривал?

– Да пока вы назад ехали с Чарлинской заставы, минут сорок. – Ни буя себе! И даже не подошел после прибытия, не поинтересовался, не пожурил и не похвалил. Что ж он там такое узнал? А говорить не хочет.

– Давай, Боря, шевелись. – Боря уходит, оглядываясь на меня, но все больше ускоряется в сторону летней конюшни, где Грязнов протирает свой «вал» и руководит чисткой оружия. Я, для собственного успокоения, загоняю патрон в ствол своего штатного ПМ и ставлю пистоль на предохранитель. По старой еще привычке моего соседа по купе в вагоне поезда – опера, вынимаю магазин из пистолета и добавляю в освободившееся место еще один патрон. Мне приятно, а врагу неизвестно, что у меня на один патрон в пистолете больше. Сую его за подсумки с магазинами, все еще висящие на моей груди после нашей поездки. Пустую кобуру прячу за спину, двинув по ремню. Проверяю, как выходит нож из самодельных ножен, и выдвигаю его на миллиметр за защелку замка, чтоб выходил из своих апартаментов на бедре без усилий.

Шепчу снайперу на ухо задачу. Мой приказ прост: если майор дернется или я подам условный сигнал – бить его, даже если будет опасность кого-то из нас ранить. Ввожу в курс дела Грязнова и Шустрого. Каптер скрипит зубами. Недоверие к нам дело убыточное. Грязнов вначале сомневается, а потом дает снайперу и всем дельный совет – где кому и как стоять при нашем «совещании» или сидеть. Стрелок уходит со своей винтовкой в сторону офицерского туалета, что возле ДОСов 33. А мы идем в санчасть, где сейчас находится наш гость, который или утаил от нас часть информации, или ввел нас сознательно в заблуждение.

– Олег, ты что? – тихо спрашивает меня Грязнов, впервые назвав по имени. – Он же раненый?

– А если я посчитаю, что Кушак мне, тебе и остальным на хрен не нужен? Ты прикинь, Виктор Иванович, кто будет вами рулить, если меня случайно кондратий хватит или пуля вдруг вылетит из левого виска? Старший по званию, согласно уставу. А кто у нас тут старший по званию? Товарищ майор, который без документов, которому верим на слово и у которого опыта по уничтожению людей, как у бродячей собаки вшей. А я просто за свою шкуру переживаю. Если он нас расстраивать не хотел и извинится, то это одно, а если начнет на себя власть брать, то земля ему пухом, – жестоко говорю я и удивляюсь своей расчетливости и пренебрежению к жизни человека, которого спас. Мне он по-прежнему менее дорог, чем любой солдат или Грязнов среди моих бойцов. Он на нас смотрит, как на инструмент в своих руках. Правда, никогда не настаивает, но черту проводит, где с ним лучше не связываться. А вооружился как? И я же сам ему все притащил. Он свой арсенал даже носить весь не может, а поди ж ты – разложился, как милитарист перед схваткой с аборигеном. Чего он боится – нас? Вот и побеседуем с позиции силы. А Шустрый возле двери подежурит, чтоб Черныш глупости не начал делать и никто нам не мешал. Ну ничо, ничо, ничо – как говорит один из моих хохлов. Нам бы день продержаться да ночь простоять. День мы уже выиграли. А вот ночь будет, та еще ночь. Спецназ мстит за своих с упорством кровников. А мы их довольно постыдно расколошматили. Как в тире. Теперь за нас возьмутся всерьез. А мне при таком раскладе измена за спиной не нужна. Комбинации майора веру солдат в командира убивают. Может, у них там так принято, в КГБ бывшем, а у нас, на заставе, этот номер не проходит. Придется ему это пояснить. И если надо, разоружу к едрене фене. Тоже мне Лоуренс Аравийский сыскался. Но чертов майор оказался снова умнее меня. Хорошо их там учили, в Высшей Школе Комитета и на спецкурсах. Но водить нас всех за нос – не есть хорошая благодарность за то, что мы его шкуру из-под арчабильских стволов вытащили.

Майор сидел на кровати, прислонившись спиною к стенке. Кровать стояла торцом к дальнему окну кубрика. Амуниция аккуратно разложена, расставлена около и развешана на быльцах солдатской кровати, тумбочке и табуретке.

– Доложили, значит? – начал первым он.

– А ты думал – никто не узнает? – Грязнов сделал шаг вправо, к простенку между оконными проемами. Боря сдвинулся влево и оперся плечом на стену в углу. Я остался перед майором в центре.

– Да просто не знал, как сказать. Решил, что так лучше будет, а то еще не поверишь, – спокойно сказал особист, грустно наблюдая наши перемещения. – Проблема у нас, Олег, и большая.

– У нас или у вас, Геннадий Петрович? – Губы сами сжимаются в сомнительную гримасу на лице.

– Теперь у всех, – как-то трагично говорит контрразведчик и морщится при попытке поменять позу.

– Так поделитесь, товарищ майор без документов, – зло говорю я. Мне начинает надоедать бесполезность информации в словах собеседника. А у меня дел по горло. Левый, правый, тыл, застава, а тут еще и граница прорезалась.

– Дрянь дело, лейтенант, спешить надо. – Оптимизма во фразе нет и в помине. Констатация факта. Мне почему-то становится невесело. Этот майор хоть и обманул нас, но он ни разу не ошибся в предсказании действий противостоящего нам противника.

– На Кушаке, – начал он, – до взрыва находилась группа управления из десяти человек. Работали только со спутниками. Траектории, возвышения, связь, проходимость команд управления, устойчивость. Четыре охранника, комендант и повар. Весь секретный объем объекта закрыт и опечатан на консервацию до особого случая. Продукты доставлялись раз в месяц. И при необходимости менялся сменный персонал. С очередной доставкой груза должны были прибыть офицеры для стопроцентной расконсервации и подготовки объекта к использованию. Пять офицеров отвечали каждый за свой участок подземной базы. Но коды доступа находились только у одного. У меня. Я могу только предположить, что после ядерного подрыва кто-то на той стороне решил реали-зовать разведданные по Кушаку. Только силенок у них со страху не хватило.

– Это почему?

– Ты же в курсе про систему минно-взрывных колодцев на всех стратегических проходах из бывшего СССР в Иран? – Я киваю, об этой системе даже солдаты знали. Им специально рассказывали на занятиях, когда доводили обстановку на ли-нейке.

– Так вот, управление зарядами сохранилось, и американцы их взорвали. Только у них мог быть доступ. В результате подрывов проходы для тяжелой техники в горах оказались перекрыты. Авиация практически уничтожена из-за выведенной из строя электроники. Но кому-то там, за перевалом, очень нужен Кушак. Бомбовый удар был избирательным по нашей территории, и тем, кто выжил, тоже нужен Кушак как гарантия безопасности. Иранцы послали своих стражей, чтоб не допустить усиления смены, разведать пути и систему обороны объекта. Сразу после удара вокруг горы были активизированы минные поля и ловушки, но основная система обороны сейчас пассивна. Если ее активировать, то никакой спецназ или тяжелая бронетехника горе не страшны. С Кушака шутя можно разнести в прах армию. Иранцы не отступят. У смены сутки назад закончились продукты. Поэтому они нарушили секретность и вышли с нами на связь. Мы для них такой же золотой ключик, как и они для нас. Против нас сейчас осталось четыре группы спецназа. И нам надо прорваться наверх. Вот и все.

– И какие гарантии того, что это не брехня? – Прапорщик начинает смотреть на майора другими глазами, полными интереса и надежды. Умеет же майор говорить людям то, что они больше всего хотят услышать.

– Свяжитесь сами, только говорите по защищенной линии на «высокой стойке».

– А если вы сговорились? – Майор игнорирует мой вопрос.

– Иранцы усиленно разбирают завалы на горной дороге, ведущей к нашему объекту. После бомбардировки прошло пять суток, уже почти шесть. Если не поторопимся, то они проведут тяжелую технику через перевал и отрежут смену на Кушаке окончательно. Затем пройдут минные заграждения и начнут штурм. Без кодов допуска и управления гора – это просто бетонный муравейник, набитый современным оружием, средствами связи, складами и ресурсами. И высота горы, лейтенант, четыре тысячи восемьсот метров. Объем этой громадины неимоверен. Геологический срез позволяет быть уверенным в возможности устоять перед мощью прямой ядерной атаки. Нам бы только успеть, пока они не пригнали тяжелую технику, а иначе ни у нас снизу, ни у них сверху, на горе, – шансов никаких.

– А почему не передать коды по рации на вершину и активировать оборону склонов? – Я уже стал на его сторону.

– Не выйдет, нужен человек-ключ, с отпечатками и биоданными для подтверждения ввода.

– Ну и дурак же ты, майор. Мы что, чужие? Совсем вы там заигрались в свои игры. Сам теперь на боевом расчете моим солдатам и пояснишь свою сказку. А иначе один туда пойдешь. Кстати, а какие биоданные нужны для подтверждения?

– Радужка и ладонь. Живая. Мертвую аппарат распознает.

– Понятно. Вопросы есть? – Грязнов отрицательно вертит головой. А Боря задает свой главный вопрос:

– А правда, что домой оттуда можно позвонить?

– Правда, Боря, оператор сказал, что они выборочно били. Основные промышленные районы и ресурсосодержащие области оставили целыми. Так что позвоним хоть куда.

– Ну, майор, ты и зверюга. Сам себя не боишься? – примирительно спрашиваю я.

– Я таких, как ты, боюсь, молодых да шустрых.

– Боевой расчет в девятнадцать часов. Не придешь – принесут.

– Ага, не сомневаюсь.

– Как Кушак брать будем? Геннадий Петрович?

– Тут покумекать надо. Давай после боевого расчета прикинем, что к чему, лейтенант?

– Лады, а где Елена Ивановна? – Только сейчас я замечаю ее отсутствие.

– В бане, Черныш организовал.

– Тогда через два часа на боевом, – Боря вышел первым, довольный, и погнал делиться новостью с остальной братией, мы ему не мешали. Пусть. Солдат, осознающий то, за что он воюет, как личную цель, сам выложится полностью и товарищу не даст шлангом прикинуться.

Додумать мне не дали солдаты, гурьбой стоящие вокруг Шустрого на крыльце. Грязнов, шедший за мной, остановился и поглядывал из-за плеча. Я давно чуял, что моему подразделению чего-то не хватает. Особенно когда возвращался на заставу со стороны той или иной дороги. А теперь я понял: вот нам чего надо всем. Очень. А то как еду, так и помню. А как на заставу ввалимся, так заботы и проблемы давят в злобе своей и приходится оставлять на потом то, что стоит сделать не жалея сна. Этаким добрым пауком, к которому сходятся все тропки и дорожки, раскинулась застава меж двух водоразделов. Она уютно расположилась у горных подножий. Раскинулась паутинами пересекающихся путей, системы, МЗП, спотыкача старой, еще ртутной ЭСЗ, морщинами расщелков и шапкой ОППЗ над ней справа. Я гляжу на знакомые, как родной дом, очертания, и меня гложет мысль, что чего-то в этом облике не хватает. Вроде как прячемся мы, что ли, в собственной погранзоне, где каждый камешек ночью обойду без ПНВ и ФАСа с закрытыми глазами и не споткнусь. Знамя. Почему над моей суверенной территорией нет этого маленького атрибута государственности, справедливости и порядка? «Ну что ж. Будем исправлять недостатки по мере их выявления». – Парторг комендатуры так говорил, когда я служил солдатом. Исправим. Пускай знают, кто в погранзоне хозяин. И Шустрый, похоже, больший патриот, чем я. И его инициатива или будет мной наказуема, что вряд ли, или поощрена незамедлительно. Ведь не пожалел времени, сшил флаг со товарищи вместо собственного сна, личный штандарт заставы сотворил. А то, что сотворил, а не сделал, как ремесленник, это несомненно.

– Шустрый, это ты из чего флаг сделал? – с угрозой говорит из-за моего плеча старшина и показывает пальцем на выглаженное, без единой морщинки, полутораметровое полотнище, разложенное на перекошенном столе возле флагштока. Мы стоим на крыльце и глазеем, как каптер обметывает последними стежками крепления знамени. Слева от крыльца ажурная антенна для «Сокола-М», а справа самодельный флагшток из длинной трубы с двумя катушками. Одна вверху, а вторая внизу.

– Так из чего было, тащ старший прапорщик, – отвечает, подняв голову на нас, стоящих на крыльце над ним, каптенариус.

– Ну, белое, я так понимаю, ты из простыни сделал, которую у меня с НЗ утащил… – начинает Виктор Иванович, но его перебивает голос Пирмухаммедова сверху, почти от самого неба.

– Серый, бляд, сколько мне исчо тут сидеть? Веревку свяжи, руки устали. – Наверху, над заставой, почти на уровне кончика штыря антенны качается на конце трубы флагштока маленький и легкий Ибрагим, обвив ее своими руками и босыми но-гами.

– Е – забыл. – Каптер кидается к двум концам веревок и пропускает их под нижний ролик, натягивает и завязывает шнуры вместе хитрым рыбацким узлом. – Слазь, теперь не развяжется, – командует он Пирмухаммедову, и тот медленно перебирает руками по трубе вниз, спускаясь на землю. Не знаю даже, что и сказать. Не солдаты, а реввоенсовет на своих двоих, только кожанок не хватает и крейсера «Аврора» в Чулинке. Шустрый снова отвечает Грязнову. Я безмолвствую, разглядывая произведение искусства солдатской мысли.

– Виктор Иванович, – наглеет Шустрый вежливо. – Я ж маленький кусочек отрезал. Смотрите, отут подвернули, сделали заподлицо, чтоб нитки не распускались, а отут – пришили к синему куску. Видите двойной шов, крепкий, никаким ветром не порвет, нитка вчетверо собрана, – Шустрый демонстрирует шов спустившемуся с крыльца Грязнову. Солдаты смотрят встревоженно за действиями старшего прапорщика. Оно и понятно, вручную шили. Небось, все пальцы искололи, уйму времени потратили – вдруг Грязнов их порыв сейчас зарубит на корню своим снайперским авторитетом. Каптенармус расхваливает изделие и поясняет:

– Беда в другом была, тащ прапорщик, – укорачивает каптериус звание Грязнова, – на заставе синего материала нет! Хоть трусы на клаптики режь! – Услыхав такое, меня, как начальника, тут же обуревает бес поиска. И действительно, кроме трусов армейских, никакой материал, что есть в моей памяти, на синь полосы российского символа государства не тянет по цвету. А при приеме должности я основательно прошерстил все склады, а привезенное имущество вещевой службы принимал лично. Улыбка сама расползается по лицу, несмотря на загруженность мозга проблемами, связанными с Кушаком и иранскими притязаниями к нашему подгорному комплексу. От же смекалка ж у них, у моих пограничников. Пока Шустрый расплывается словами, междометиями и эпитетами перед Грязновым в описании трудностей пошива, я пытаюсь отгадать, где он взял синий материал для среднего лоскута трехцветного стяга далекого от нас Отечества. Отгадать никак не удается.

– Покрасил, что ли? – выдает свою версию Грязнов и грубо мнет пальцами синюю материю флага на столе.

– Товарищ старший прапорщик, – обиженно заявляет каптер, видя, как топорщится помятая лапой старшины ткань. – Только погладили, помнется же!

– Да нет, – сам себе и остальным, а в основном мне, говорит Грязнов, – фабричная покраска.

– Шустрый, колись! Где такие большие трусы достал? – не выдерживаю я и чувствую затылком, как от смеха валится на стул за моей спиной один из ефрейторов Бойко за окном комнаты узла связи. Остальные тоже хохочут всласть, кроме меня с Грязновым. Уже девять моих бравых воинов стоят вокруг крылечка, стола и флагштока и наслаждаются нашей со старшиной неосведомленностью и выражениями удивления и бессилия командирских лиц. Пирмухаммед согнулся напополам и сел на бетон крылечка в припадке, представив трусы, из которых вырезали полосу для государственного флага Российской Федерации. Повар держится за Борю плечом, чтоб не упасть, руками он пытается обуздать и показать размер нижнего солдатского белья, который, как мы сказа-ли, отыскал и порезал каптер для создания развевающегося имиджа наших потешных войск над заставой. Смех косит наши ряды так, что и мы с Грязновым тоже степенно ржем от образа моего предположения. Наконец веселье утихает, и каптер раскрывает загадку.

– Та все просто – аккумуляторная.

– Шо аккумуляторная? – одновременно со старшиной спрашиваю я. Разгадка на поверхности. Я поворачиваюсь к окошку аккумуляторной комнаты, откуда на меня смотрит ефрейтор Володька Бэць (Бец), облаченный в синий халат – принадлежность всех технарей. Их как имущество прямого расхода даже на склад не сдают по накладной, а напрямую отдают командирам тех отделений или вообще кидают в дверь аккумуляторной. Аккумуляторщик с фланга придет и начнет уровень электролита проверять в батареях – разберется.

Однако красного материала на заставе тоже нет. Но красная полоса прикрыта крепкой, прижженной до коричневого цвета во многих местах плотной тряпочкой, через которую Шустрый и гладил последнюю часть знамени на столе. Эта полоса почти вдвое шире пришитых к ней сверху белых и синих кусков вместе взятых, поэтому композиция выглядит несколько непривычно. Когда прапорщик убирает высохшую под утюгом тряпку, я просто балдею от увиденного мной рисунка. Правая рука начинает автоматически подниматься к виску. Виктор Иванович также застывает в изумлении и держит на весу гладильную ткань, открывшую красную бархатистость основания знамени, над которым пришиты белая полоса старой солдатской простыни и кусок халата заставского техника. На раритетном шелке то ли бархате, в обрамлении богатой бахромы, золотом четкой вышивки горит герб Союза Советских Социалистических Республик, с колосьями, обвитыми алой парчой, на которой даже можно прочитать надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» на всех пятнадцати языках союзных респуб-лик. Земной шар, повернутый Северным полушарием с картой СССР на нем. А наверху звезда, серп и молот посредине глобуса. Аккуратным полукругом над гербом легко читается гвардейская надпись: «За нашу Советскую Родину!» Мало того, две кисти на шнурах золотого плетения свешиваются с торца красного полотна, там, где намертво вшито солдатскими руками ухо, через которое будет пропущен шнур флагштока. Грязнов не верит своим глазам и вопросительно поворачивается ко мне.

– Вот это да! Деж он его взял? – Вопрос чисто риторический, но каптер хитро перекидывается с Борей на крыльце понимающими взглядами и отвечает на полном серьезе.

– На дембель берегли, это ж наше. Переходящее. Мы его последними на комендатуре завоевали. Оно и пылилось в каптерке на полке. А как оружие и боеприпасы выдавать начал, тут оно и свалилось сверху мне на голову. Думал запрятать. А тут ничего красного не нашлось. Та и когда тот дембель у нас теперь будет. Зато мы теперь как настоящая воинская часть. Со своим знаменем. Как прадед говорил. У них на фронте, если знамени нет, то всех расформировывали и по разным частям рассылали. А нам нельзя по разным частям. Мы тут застава, а не шурупы какие-то.

– Молодец, Шустрый! – хвалю я его, а он краснеет.

– Так то все, тащ лейтенант: связисты вон – халат нашли, стрелки кроили и шили, Боря придумал, Бойки шнур принесли, Бондарь катушки отремонил, Муха наконечник повесил. Вы, небось, и не заметили? – Точно. Мы поднимаем вверх головы и видим, что на конце флагштока торчит никелированный наконечник древка с серпом и молотом в остроконечной плавности обвода конуса, завершенного острием пятиконечной звездочки. Вот он почему там так долго висел – Муха. Он навершие для красоты прилаживал и крепил.

– Тогда так, орлы высокогорные, провести проверочный подъем флага, посмотреть, что все держится и не сорвется. Затем спустить, оставить на шнуре, а на боевой расчет строиться здесь. Будем флаг подымать. Пусть знают супостаты, кто в погранзоне хозяева – мы, российские пограничники! – Мой пафос не остается без одобрения, даже майор выбрался на крыльцо и с удивлением изучает знакомые цвета и рисунки на новом знамени пограничной заставы «Чайка».

– Ну, вы даете, погранцы! – восхищается он, читая слова, вышитые на красном фундаменте флага, с забытым благоговением перед символом могучего государства. – Охренеть! Даже бахрома есть! А ведь прав твой каптер, лейтенант! – неожиданно хвалит он Шустрого с грустью в голосе, и последний краснеет, как первоклассник у доски, получивший единственную в классе отличную оценку за выполненный урок. Мы уходим соображать, как взять Кушак без потерь и лишений, а народ гомонит у крыльца, обсуждая штандарт, который весомо плывет вверх по шнуру к конечной точке и торжественно шевелит на ветру тяжелыми золотыми кистями вдоль алого крепкого шелка. Теперь, официально обозначенные, мы часть государственной структуры, власть и закон на этой территории. И если кто полезет, то он будет иметь дело не с теми, кто боится высунуться из развалин, а с войсковой частью двадцать один ноль три, индекс «Т» – Потешных Войск Федеральной Службы Безопасности Российской Федерации! Шустрый опускает знамя, но народ не расходится, щупает шелк, трогает желтые помпоны праздничных кистей.

– Бойко? – орет Петров-дежурный.

– Я, – недовольно отвечает Сашка, высовываясь из окошка. – Что надо?

– Отвечаешь за прапор до боевого! Усек?

– Легко, – подтверждает связист и серьезно кладет на подоконник свой АКСУ с двойной перевязью присоединенных магазинов, звякнув при этом антабкой о вороненый ствол автомата. Практически над заставой будет развеваться знамя СССР, только сверху к нему пришиты солдатскими руками белый и синий лоскуты. Но две трети флага мощно и весомо отражают солнечный свет золотом и кумачом, напоминая о том, откуда мы все родом. И не только нам, но и тем, кто растопырился в нашу сторону своими воинскими колоннами с иранского заграничья. Я отдаю должное новому флагу, приветствуя его правой ладонью, и ухожу думать думы с майором. Старшина остается на крыльце, укоризненно глядя на Шустрого. Тот жмет плечами и разводит руками. Грязнов машет правой рукой и на секунду останавливает ее у виска, благословляя материю на шнуре. Затем уходит за мной. Ну, вот и обозначились. Теперь бы день простоять да ночь продержаться.

Знамя – это хорошо. Пусть боятся. А нам надо справиться с четырьмя группами спецназа по пятнадцать головорезов в каждой. Итого, шестьдесят мордоворотов, обученных, стреляных, битых и опытных. Правда, нас, с лошадьми и собаками, пятьдесят погранцов. И у нас БТР, миномет, четыре пулемета и пять снайперок. Но этого мало. Мы им на один зуб на серпантине горной дороги. Придется брать подступы к горе опытом майора, внезапностью, смекалкой и информацией с голодного Кушака. Кому-то придется остаться здесь, чтоб корректировать наши передвижения с подвижками противника. На боевом расчете, после подъема флага, я ставлю странную и необычную для нашего ремесла задачу.

– Приказываю всем выспаться! Вольно! Вопросы есть?

– Есть, тащ лейтенант, а кто останется? – Вопрос зависает в воздухе, как топор в руке палача над плахой с предназначенными в жертву однополчанами.

– Решим! Подъем в пять. В шесть – начало движения. Загрузить и проверить технику с вечера. Доклад о готовности в двадцать один тридцать. В двадцать два – отбой. – Солдаты расходятся. На месте остается ефрейтор Кушниренко. Народ заинтересованно поглядывает на смотрящего на меня исподлобья дембеля.

– Тащ лейтенант, разрешите обратиться! – Батюшки-светы, неужто меня дембель за командира признал? По тому, с каким трудом выговорил эту фразу на виду у всех Кушниренко, я понимаю, что что-то серьезное. Оно ведь как – он на заставе больше полтора года прослужил, а я всего год.

Так что я для него только по штатке командир. Был. Все вокруг занимаются вроде своими делами, но на самом деле внимательно слушают.

– Разрешите часовым у заставы остаться в прикрытие старшине, дизелю и пауку? – Вот тебе и дембель, ведь эти четверо, считай, смертники. Знамя над заставой будет как кость в горле у любого, кто полезет через границу. И обозначит точку, где мы находимся, а иначе как? Так и подумают. И прежде или во вторую очередь постараются этого прапора и всех вокруг него завалить, чтоб не тревожило своим преобладанием красного цвета пространство вокруг. Следовательно, залепят по заставе от всей души, чтоб не выделялась в серости предгорий. Похоже, что солдат это понимает.

– Вадим, ты ж дембель, ты тут больше всех отслужил, я тебя планировал первым и отпустить, а оттуда ты и вы вряд ли выберетесь, если что не так пойдет, – тихо начинаю я пояснять земляку, так, чтоб остальные не расслышали.

– Тащ лейтенант, отож и я так подумал, что я у нас лучше всех подступы знаю, и если что, то мимо меня ни одна муха не проскочит. А курбановских я засеку за пару километров, если полезут. Разрешите, тащ лейтенант, лучше меня все равно никто не сможет. Я и горки и щели вокруг знаю как свои пять пальцев, если прижмут, я всех наших выведу куда хочешь и без проблем. Мы ж тут и с вами и с прошлым начальником заставы охотились много. – Вот и часовой мне нашелся на «вышку». А связистом Иванов Серега останется. Уже решили между собой пауки эту проблему.

Бондарь за дизелиста и останется с пулеметом. Один РПГ отдадим Кушниренко на «вышку», с автоматом вдобавку ему там будет веселее. Старшина со снайперкой и Иванов с автоматом на связи. Вот они и останутся изображать наше подразде-ление.

Дел по горло. Обхожу всех лично. Муха снаряжает вторую ленту КПВТ, тщательно выравнивая патроны в звеньях, чтоб не перекосило. Его наводчик набивает ленту ПКТ с помощью машинки Ракова и тоже внимательно осматривает патроны.

– Муха! ЕТО не забудь сделать? – ору в люк броника.

– Есть, тащ лейтенант!

– Савкин, собаки готовы? Мясо и воду для них собрал?

– Так точно, тащ лейтенант, – отвечают мне на собачнике.

– Архипов, придется их отпустить, – говорю я ковкузнецу о наших лошадях, – там конюшни нет.

– А как же они пить будут? – переживает за лошадей Архипов. С ним вместе Бондарь, и они нарушают мой приказ. Они всю ночь изобретают, пробуют и проверяют работу специального клапана, который открывает кран, как только вода в колоде уходит ниже определенного уровня. И закрывается, как только вода начинает заливать края высокого бетонного корыта. Им помогают два стрелка и наш старшина.

– Справитесь? Там пять тонн, им на месяц хватит. – Бондарю про дизель надо будет утром напомнить. Пригодится еще. Не все ж нам на горе отсиживаться. Кандидатуры тех, кто будет прикрывать нашу вылазку и останется здесь, медленно и неуклонно вырисовываются в мыслях. Это дизелист – без него нет света. Это связист – без устойчивой связи нашему плану труба. Это оператор телевизора, как мысленно я обзываю того, кто будет нашими глазами. Кроме Грязнова я не могу найти никого другого более подходящего на выполнение этой задачи. А еще им очень нужен будет один наблюдатель для охраны. Вчетвером они должны будут изображать половину нашей заставы. И когда иранцы поймут, что их тут всего четверо, только бог и мы сможем им помочь выбраться живыми, прорвавшись на Кушак. Поэтому здание заставы и дизельная за ночь превращаются в долговременные огневые точки с кучей боеприпасов и вооружения, собранных внутри помещений.

Старшина не жалеет мин и растяжек вокруг здания и щедро окружает этими смертоносными игрушками окоп часового над заставой и прилегающей местностью. Почти все стрелки помогают. И застава копошится движением людей в темноте и в шнырянии по территории лучей фас-фонарей, как взбудораженный улей взбесившихся пчел. Если смотреть со стороны, то мы жутко испугались и укрепляем свою оборону, не глядя на время дня и не полагаясь на обычные средства и методы защиты заставы от внезапного нападения. Таким образом, мой приказ об отдыхе и отбое исполняется только в два часа ночи. И то не всеми. Повар Будько делает выпечку хлеба. Он тоже не останется и поедет с нами. Сухпая из деликатесных консервов с НЗ девятой заставы хватит с лихвой на месяц сидения в обороне. Только в пассивной обороне. Наш УР не выдержит и одной слаженной атаки профессионалов от войны. Одна надежда на дальность и удачу при прорыве утром на гору. Водители укрепляют днище кузова «Газ-66», для того чтобы я мог вести огонь из миномета, не покидая машины, с коротких остановок. Черныш таскает свои бинты, тюбики, вату, препараты, инструменты сразу в четыре места одновременно: в окоп часового, дизельку, на заставу и в четыре наших машины, которые пойдут в колонне по горной дороге навстречу засаде спецназеров от Аллаха. Он пытается обучить оказанию первой медицинской помощи всех тех, кого не будет с ним рядом при движении к объекту нашего каравана. Водилы обвешивают дверцы бесхозными бронежилетами, вытащенными Шустрым на свет божий. Укрепляют борта «КамАЗа» и «мыльницы». Проверяют воду, масло, заправку. Берут с собой запасные канистры с маслом и водой, проверяют запаски и шанцевый инструмент. Солдаты и сержанты набивают магазины патронами, накидывают пачки в вещмешки, распихивают гранаты в подсумки и карманы. Аккумуляторщик Володька Бец доливает в банки дистиллированную воду. «Сокол-М» со своими стойками должен обеспечить нам победу при прорыве на вершину. Бойки, оба брата, еще раз проверяют радиостанции и ставят на зарядку батареи. А утром мне нужны будут все шесть. Три останутся на заставе: у часового, дизелиста и старшины. Три разойдутся по трем машинам. «Уазик» останется на заставе для людей, что будут обеспечивать наше движение. Старшина загоняет его в Чулинку и маскирует в пещере, которую мы обнаружили при проведении следовой работы с собачниками еще год назад. Завтра это делать будет некогда. Завтра у нас последний и решительный бой. А сегодня нам бы ночь продержаться и день простоять. Застава затихает около трех часов утра, впадая в тревожный и заслуженный трудом отдых долгожданного сна.

А спецам будет не так уж и весело. Они расположились внизу, у подножия. В самом начале серпантина одна группа и три другие находятся на вершинах воображаемого квадрата, в который вписано немалое по периметру подножие горы. И только две группы смогут одновременно противостоять нашему нападению. Причем второй группе придется очень быстро скакать по склону на помощь первой. На которую мы вывалим всю свою огневую мощь. Будем бить их по частям. И победа зависит только от нашей слаженности и расторопности, точности и хладнокровия в принятии решений. Утром на юго-востоке отчетливо слышится рокот тяжелой техники, которую иранцы используют для расчистки проходов. Они тоже не спят ночью. Торопятся.

Только у нас на службе и в разведке на боевой выход так будят личный состав. Лично, каждого. По-дружески, но требовательно, толкая в плечо руко-й.

– Серега, вставай, подъем! Ренат, просыпайся! Архип, вставай, лошадей покормить надо успеть! Муха – подъем, грей движки и Петрова растолкай! Петров, блин, встал, а то на свечку поставлю! Шустрый, поднимайся, Серый! Близнец – не сиди, мотай портянки! Иван – меняй Бойко на связи.

Фас-фонарь дежурного медленно переходит от одного пограничника к другому. Он оставляет офицеров и прапорщиков напоследок, вопреки приказу будить нас за двадцать минут до общего подъема, как требует устав. Жалеет, когда еще выспимся теперь? Только мы уже на ногах. А майор, тот, похоже, и не ложился. Застава ворочается звуками в темноте сумерек и начинает рычать выхлопами дизелей, хлопать дверьми, бухать сапогами, мерцать вспышками фасов, как огромное существо, встающее и потягивающееся перед утренней охотой. А охота нам предстоит знатная. Ночь мы выстояли. Теперь нам бы день продержаться…

А наш майор знает свое дело; пока мы загружаем, проверяем, консервируем, прячем, снаряжаем, заправляем, заполняем и переживаем, именно он составляет наш план боя, внимательно отслеживая по телевизору проявившиеся с вечерней прохладой красные точки вражеских групп. Он вычисляет расстояние между группами противника, длину каждого витка серпантина, меряет, прикидывает. Спрашивает Елену Ивановну о том рельефе, который будет ждать нас после прохождения чарлинских развалин. Ведет переговоры с оператором на Кушаке.

– Я – Дервиш, как вы там? Прием!

– Я – Куш-один, нормально, воды полно. Прием. – Да, снежная шапка на Кушаке не тает даже летом.

– Увеличь-ка мне северо-восточную тыловую группу. Прием, – запрашивает он гору.

– Работаю, – лаконично отвечают ему сверху.

– Достаточно… – Каждый на заставе приближает утро своими делами. Особист с красными глазами будит меня за полчаса до общего подъема. Он, наверно, вообще не спал. Одет по-походному, пока без броника, но я его на него навешу лично, если сам не наденет.

– Вставай, Олег, беда! – трясет меня он за плечо-.

– Ну, что там еще? – сонно возмущаюсь я и смотрю на светящиеся стрелки «Командирских» часов. Пять утра. Блин!

– Говно дело, пехота иранская в пешем порядке подходит на линейку. Вчера они остановились в поселке. А сегодня, не дожидаясь рассвета, начали выдвижение. Пока пошла разведка и дозоры с саперами. Они боятся минных полей. Около четырехсот человек в передовой колонне. За ними основные силы и тылы. Еще больше. Гул техники громче, им осталось пройти километров шесть до выхода на грунтовку. В поселке установили батарею. Похоже, это пушки, способные стрелять активно-реактивными снарядами на дальность до сорока километров. Юаровская то ли натовская разработка. Когда рассветет, то вся эта масса попрет ускоренным маршем на поддержку четырех диверсионных отрядов, охраняющих дорогу, ведущую на гору. Они также перегруппировались. Слились в два отряда, а потом снова вернулись на прежние места и поднялись на два витка серпантина вверх по склону. Дистанция между отрядами около двух километров. Предполагаю минно-взрывную засаду, и не одну на серпантинной дороге. Одна надежда на то, что будут взрывать ра-диометодом, путем передачи радиосигнала на взрыватель фугаса.

– И что, такой взрыв не так сильно разнесет в щепки наш БТР? – шучу неудачно я, зашнуровывая ботинки в свете ФАС-фонаря.

– Нет, – усмехается майор, – очкарики с Кушака поставят такие помехи по всем диапазонам, кроме телевизионного, что ни одна волна стандартных взрывных пультов НАТО и производства других наших вероятных недругов не сможет работать. Наши частоты будут чисты, как вода в горном ручье.

– Вы еще стихами мне обстановку доведите. Как мы прорываться будем? Я так понял, что минное поле это не самое страшное? Так?

– Ну, это просто, мы их растянем и сожмем одновременно. Минные поля мы просчитали, прокрутив видеозаписи действий иранцев за последние семь дней. У них нет тяжелого оружия. Максимум – ручные гранатометы, если мы их выбьем с дистанции не менее 1000—800 метров, то, как минимум, БТР прорвется вверх без особых проблем. А наш миномет и запас мин позволяют на это надеяться, даже если ты будешь мазать из своей трубы по их грудным фигурам, но не далее чем на сорок метров. В бронике у нас раненые и Елена Ивановна. А если он займет позицию выше, чем эти моджахеды аятолл, то своим пулеметом прикроет нас, пеших. И если иранцы подобьют грузовики на серпантине, тогда ноги в руки и наверх по склону. А на бездорожье точно мин нет. Наши минные поля дезактивируют при подходе к ним. Ну, вот и вся диспозиция. Я в БТР впереди, ты позади – в «мыльнице» старший, Боря посредине – в «КамАЗе». Командовать парадом буду я, с твоего разрешения. – Майор достал каску и водрузил на голову.

– Слышь, Геннадий Петрович? – окликаю я своего тактика и стратега.

– Чего тебе, Олег? – оборачивается он.

– Если бронежилет не наденете, Муха с места не сдвинется, – предупреждаю я.

– Понял, надеваю. – Пока мой новоявленный главнокомандующий – начальник штаба скидывает с себя ремни и натягивает броник у колес бэтээра, ноги сами выносят меня к колоде с водой.

И вот тут меня пробивает. Я вспоминаю лекции и рассказы наших офицеров с кафедры тактики. Спецназ всегда нагребает, что полегче, попроще и поубийственнее. А о минах «Клеймор» не слышал только глухой военный. Они, конечно, не то, что наши МОНки. Но идею срисовывали с этой американки. А со времен Вьетнама она хуже не стала. А нам и одной хватит, чтоб превратить в хлам «КамАЗ», «ГАЗ-66» или колеса БТР. А пешком, с батальоном пехоты на хвосте, батареей самоходок за спиной, с ранеными бойцами на руках рвать когти на высоту Кушака, с наседающим спецназом, дышащим в затылок, – это та еще работа. Туда, где вход в подземное царство майора, надо добраться раньше, чем дальнобойные орудия за водоразделом получат целеуказания по нашей трехвымпельной колонне. В общем, отступать некуда, большая у нас погранзона, но еще останется Виктор Иванович с тремя солдатами, которые практически сами вызвались остаться на заставе живыми заложниками победы нашего предприятия. И если Бобко не успеет активизировать все, что там у него есть жуткого и страшного из российского арсенала подземелья, то полягут мои добровольцы смертью храбрых на мою душу и сердце. И быть мне за них в ответе, пока живой. А пока я соображаю, что много мин они с собой притащить не могли. Боеприпасы, вода, пища, оружие, минимальные удобства: спальник, коврик, свитер, бумага туалетная, черт их дери. Да, а что вы думали. В пустыне свои ягодицы листиком не вытрешь. Потому как нету листиков. А камешком подтираться, это сноровка нужна, как у пастухов в горах. А где ее спецназеру взять? Вот и прикинем – сколько у них мин с собой? Вьючных животных они с собой брать побоялись, чтоб не следить и маскировку передвижения не нарушать. Шли на неделю – не меньше. Боекомплект наверняка взяли двойной.

– Бойко, – ору в сумерки, требуя к себе одного из братьев-связистов.

– Я! – слышу в направлении окна комнаты па-уков.

– Рацию ко мне! Связь с Кушаком – быстро! – Володька кажись; поди разбери утром, кто из близнецов топает ко мне с радиостанцией и бубнит на ходу в микрофон, вызывая на связь соседей сверху.

– Куш, у тебя база данных в компе по подразделениям вероятных супостатов есть? Прием! – без объяснений спрашиваю я.

– Есть. Что надо? – Там понимают, вопрос не праздный, у меня уже движки прогрелись. Осталось сунуть голову в колоду с водой на счастье и вперед, «за орденами».

– Спецы иранские, стандартное вооружение и численность группы? – Оператор Куша зачитывает ответ с экрана своего монитора. Ну, надо же – знакомые тактико-технические данные, где-то я их уже слышал. В ориентировках. Точно.

– Да тут не густо. Силы специальных операций вооруженных сил Ирана. В сухопутных войсках Ирана к силам специальных операций относятся воздушно-десантные бригады 23-й воздушно-десантной дивизии Специального назначения, которые предназначены для выполнения диверсионно-разведывательных задач на Закавказском и Туркестанском направлениях. Численность личного состава бригады – около 4000 человек, в основном унтер-офицеры и офицеры. Команда А (основная тактическая единица по выполнению специальных задач) состоит из двенадцати секций, каждая из которых насчитывает двенадцать унтер-офицеров и офицеров. Команда В включает четыре секции по двенадцать человек в каждой и предназначена для действий в горах. Команда С состоит из двух секций по двенадцать человек и предназначена для обеспечения выполнения задач секций команд А и В. На вооружении одной диверсионно-разведывательной группы численностью шесть-десять человек могут находиться следующие минно-взрывные средства: один-два кумулятивных заряда для уничтожения стационарных объектов; три-четыре мины многоцелевого назначения для избирательного поражения агрегатов ракетных комплексов и транспортных средств в движении; три-четыре магнитные мины для уничтожения техники при скрытой их установке; четыре-шесть противопехотные осколочные мины для поражения личного состава подразделений охраны и обороны; один-два портативных заряда разминирования для проделывания прохода в минном поле системы заграждения БСП. При выполнении поставленных задач разведчики-диверсанты могут иметь ПУ ПТУР с дальностью стрельбы до один-четыре километра. Все. Понравилось? Прием.

– Да, спасибо. Изменения на Горе есть? Прием. – Какой тут понравилось, к черту. Не густо у него! Нам и половины хватит, а тут в четырехкратном размере. И явно секция В пожаловала в полном составе. Остальные идут походным маршем. Это головная походная застава бригады. За ней авангард и основные силы, тылы. Грамотно идут, гады. Как на учениях.

– На Горе нет, сидят тихо. А вот вокруг у линейки и за ней 3,14здец… Торопитесь, парни, – просит меня щекофон рации, и даже сквозь бездушные схемы и провода я слышу его надежду на то, что мы прорвемся. Зашибись. Птура у них точно нет. РПГ с «Чарли» они прихватили. Заряды разминирования тяжелые – хрен с собой потащишь, если надо быстро и скрытно. Остаются магнитные мины и противопехотные. На две группы это примерно двадцать штук, если по максимуму. А засада у них качественная может быть только одна. Да еще с тыла от Куша прикрыться надо по их наставлениям. Тогда имеем два минных поля, и скорее всего управляемых, и засаду. Точку засады мы знаем. Вероятные места расположения мин тоже знаем. Осталось посчитать свои снаряды к миномету. У меня их сто восемьдесят три штуки. И положить их надо так точно, чтоб ни одна сука живой из своей засадной ямки не выскочила. И так быстро, чтоб вторая группа не успела прийти на помощь первой. Придется мне кем-то жертвовать для разминирования.

Пока я соображаю, как мне не дать смерти забрать своего бойца на серпантине, к колоде, возле которой я стою, подходят мои богатыри, увешанные амуницией и боеприпасами. Они подходят, вопросительно смотрят на меня, обходят меня с Бойком и, как сговорившись, суют по очереди голову в колоду с водой. Отфыркиваются, стряхивают воду, сбрасывают ее капли руками со стриженых затылков и открытых лбов, охают, смеются и уходят. Аккуратно обходя нашу пару на погрузку. Во блин – новая традиция на заставе. На счастье, перед боевым – голову в колоду совать. Я ухмыляюсь этим предрассудкам и тоже, на всякий случай, чем черт не шутит, а ангел не брезгует, сую голову в колоду. Вода холодная, сонливость исчезает молниеносно. Согнувшись, чтоб жидкость не попала за шиворот, я сгоняю воду с головы на камень земли ладонями. Разгибаюсь и с удивлением обнаруживаю возле себя майора. Он сунуть свою бошку в колоду не может. Раны, перевязи бинта и броник не дают толком согнуть туловище в поясе. Он набирает воду руками и плещет себе на лицо.

– Товарищ майор, и вы туда же? – Майор недовольно зыркает на меня. Вытирается кепкой, надевает ее на голову.

– Я просто умылся на дорожку, – отвечает мне он, пожимая плечами.

– А, ну-ну, – киваю я, – по машинам?

– Да, ну, ни пуха ни пера.

– К черту. По машинам! – ору злобно я и начинаю материть окружающих в дрожи предбоевого мандража. Кроме меня никто сильно и не орет. Суеты нет, солдаты занимают свои места. Я обхожу каждую свою боевую машину. Считаю людей. Вроде все, пора ехать. Жму руку Грязнову, который провожает нас с дизелистом.

– Бондарь, за прапорщиком пригляди. Башкой мне за него отвечаешь, – говорю я, хлопая солдата по плечу.

– Есть, тащ лейтенант, – виновато отвечает он и оценивающе смотрит на старшего прапорщика, как будто проверяет, влезет Грязнов в помещение дизельки или нет. Последний хмыкает.

– Ну, с богом, Олег!

– Не, лучше с минометом, – шучу я и карабкаюсь по колесу в бортовую «мыльницу».

– Бойко, поехали. – Вовчик то ли Сашка бубнит о готовности в гарнитуру. БТР, стоящий в колонне первым, ревет движком и разгоняется на подъеме горки опорного пункта. «КамАЗ» ждет, когда броник перевалится за обратный скат и тоже с разгона выскакивает на ОППЗ, в тучу пыли, которую они подняли, врезается наша шишига, и мы материм водилу, вспоминая картошку. Майор начинает руководить колонной с головняка БТР. Проверяет связь с Кушаком и Грязновым. Сумерки рассвета медленно отступают перед машинами, рвущимися к подножию горы в том месте, где стоит разгромленная «Чарли». Мы можем позволить себе такую роскошь. Спутники не обманешь.

Но все же: «Господи, иже еси на небеси. Да святится имя твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси так и на земли. Хлеб наш насущный – дасть нам днесь. И прости нам долги наши, яко же и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Ибо твое есть царствие, и сила, и слава во веки веков. Аминь!» – шепчет и трижды повторяет Виктор Иванович, бывший член КПСС с 1984 года, и малым крестом собранных в триединую щепоть пальцев правой руки трижды осеняет пыль, в которой скрылся наш караван. Бондарь смотрит на старшего прапорщика с пониманием. Тихо разворачивается и идет к помещению заставы. Там у него вся его амуниция разложена. А Грязнов по-любому заставит надеть и проверит. На Бога, как говорится, пограничник, надейся, а бронежилетом, боец, свою шкуру прикрывай. Грязнов поворачивается кругом и бежит на свой ЦБУ в комнату связи, откуда его уже зовет Иванов Серега, махая рукой в открытое окошко и прижимая другой рукой черный эбонит трубки «Сокола-М» к уху.

Если вам кто-то скажет, что война дело простое и воевать легко, то не спорьте. Просто вспомните рваные наколенники, сбитые локти, содранную кожу на ладонях, мокрую от пота материю афганки на спине и скрежет песка на зубах. Кислый запах жженого оружейного пороха, который впитался в каждое сочленение молекул одежды, тела и воздуха. Синяки, мелкие порезы и царапины, на которые не обращаешь внимания. Горячий от стрельбы ствол автомата, о который обжег руку, случайно ухватившись за него, когда делал перебежку и переползал от места падения в сторону, чтоб не попасть попросту под пулю снайпера. Хлопки запалов ручных гранат, шипение замедлителя и звон отброшенного в сторону предохранительного рычага. Хрип горла от вдыхаемого пыльного воздуха. Мат, оттого, что не попадаешь в створ приемника оружия вторым перевязанным к первому изолентой магазином, когда закончились патроны и три последних трассера сообщили об этом быстрыми молниями. Невозможность унять дрожь рук при первых выстрелах. И грохот. Бас КПВТ, что не дает выскочить и рассредоточиться, спрятаться от осколков бомб нашего миномета иранцам. А еще солнышко. И ощущение себя голого на виду у огромного склона горы, возвышающейся над нами. А если ты еще и не выспался, то повышенное давление крови внутри организма заставляет мозг работать с эффективностью без эмоционального компьютера, зомбированного адреналином. Грохот ящиков с песком и мелким щебнем горной осыпи, которыми буквально выложил и обвешал броню БТРа Пирмухаммедов, как ножом по стеклу. Грязные лица бойцов моего расчета, тягающих ящики и мины к телу современной мортиры. Горячий ствол миномета и шипение слюны случайного плевка заряжающего, попавшего на смотрящую в небо трубу. Тяжелый бег санинструктора и подносчика снарядов. Крики в микрофон оглохшего от какофонии связиста. Бешеные глаза майора, корректирующего мой огонь. И моя собственная ругань, когда он высовывается более чем нужно из-за брони БТРа. Покрытые пылью серые сапоги и ботинки, потные дорожки катящейся соленой влаги и резь от своей собственной соли, попавшей со стриженой головы с потом в уголки глаз. И брошенные в горячке бронежилеты, чтоб не мешали быстрее двигаться в нарастающей жаре. Они нас просто не ожидали. Не верили, что мы найдем силы и ввяжемся сами в неравный бой с превосходящими по численности отрядами. Иранцы устроили засаду на втором витке поворота серпантина, чтоб и первый под огнем держать и совершенно уверенно уничтожить любого, кто им помешает. А я не жалел ни себя, ни миномет, ни бойцов, которые и так выкладывались полностью, но я выжимал из них то, на что они сами были способны, но об этом не знали. Миномет развернули более чем в километре ниже засады, в течение минуты выгрузили и установили его опорной плитой в удобную ямку в грунте. Еще через полминуты первая пристрелочная мина вылетела из ствола и грохнула на остывшем за ночь склоне. Четвертая мина разорвалась в центре позиции диверсантов, и потом пошел разброс влево. Вправо их не пускал крупняк Мухи, вниз, как и вверх, им спускаться было смерти подобно. Поэтому мы спешили. В один момент в воздухе оказались одновременно три мины. Первая еще не упала, но была на излете, вторая вылетела из ствола и достигла наивысшей точки полета, когда третья, опущенная в ствол, покинула его с дымком сгоревшего пороха после вылета. Иранские спецы попытались разбить БТР из РПГ, захваченного на «Чарли», но на предельной дальности его прицельной стрельбы под жестким обстрелом на уничтожение попасть в коробку БТР, водитель которой ожидает такого сюрприза и держит сцепняк на включенной скорости, есть задача не простая. Пирмухаммед упредил гранатометчика. Надкалиберная дура прошла мимо, ширкнув в стороне. А я добавил еще пять мин, щедро вспучивая пыль на повороте второго витка горного серпантина. Мы перестали вести огонь только по информации с Кушака.

– Первый, я – Куш, движения нет, живые потухли. Прием, – мы даже не сразу поняли, что первый раунд окончен и соперника впереди больше нет. Только мины.

– Стой, Окружко, отставить! – заорал на заряжающего, но Андрюха меня не слышал и отпустил еще одну, неожиданную для всех мину, в ствол. Миномет бабахнул. Окружко пожал безразлично плечами. – К машине, грузи миномет! – Все, кто был на позиции, кинулись к телу орудия. Двое обожглись. Оплели бронежилетами и, задыхаясь от ускорения, потащили к «мыльнице». С трудом положили в кузов и бросились подбирать разбросанную амуницию.

– Быстрее, бля, быстрее, – торопили нас от БТР. Сломя голову бежали к машине пограничники из тылового охранения. Тяжело перевалились через борт «КамАЗа». Захрипели, хватая ртами воздух.

После беготни с тяжелой плитой и двуногой думать совершенно не хотелось. Покрытые слоем пыли и разводами от вытирания пота рукавами, нашими мордами можно было пугать чертей в преисподней. Но времени на раскачку не было.

– Первый, Я – Куш, второй отряд разделился. Часть идет перекатом вам навстречу, выше двести метров. Как понял, прием? – озабоченно выдавал информацию Кушак. Грязнов не вмешивался. Переживал за нас на заставе. Бондарь, сидящий у окна с видом на правый и дизельку, орал время от времени вдоль половины заставского коридора, озабоченно снаряжая дополнительные магазины к автомату, чтоб хоть как-то отвлечься от бурлящей внутри энергии.

– Ну что там у них? Серый, бля, не молчи, там мочилово слышно, а сейчас затихло! – Взрывы мин при беглом огне сливались, наплывая звуком друг на друга, и отбивались грохотом эха от склонов. Тишина ударила неизвестностью по ушам хуже, чем шум далекого боя.

– Нормально, Маз! Пошли на серпантин! Засаду, похоже, разнесли! – радостно орал Иванов в раскрытую дверь. Грязнов молчал, тяжело вздыхая время от времени. Самое опасное было впереди – мины и вторая группа, которая хотела охватить колонну с фланга и фронта, показательно расстреляв на склоне в незащищенный бок. Но им надо было бежать по камням и бездорожью почти два километра. А оружия, способного нас достать, у них не было.

– Помехи! – зарычал майор в микрофон, запуская оператора на горе в работу с его самодельной РЭБ, и остановил БТР почти у самого поворота на следующий виток.

– Боря, «КамАЗ» сюда, живо, – раздалось в наушниках. – Олег, давай ближе, спрячься за БТР, – командовал майор, оценив обстановку. Из БТР выкатился шустрый Ибрагим и помчался к «КамАЗу», на ходу надевая каску и бронежилет. Орал что-то зло, махая руками Петрову, который сидел за рулем «КамАЗа».

– Боря, из «КамАЗа» всех на «мыльницу», – безрежимно командовал Бойко по рации. – Петрова сюда вместо Ибрагима. Бронежилеты ему на спинку сиденья и под жопу. Быстрее, бля! Они уже близко! – подгонял он всех. Наконец, стало понятно, что задумал майор. Пирмухаммед виртуозно развернул дизельный «КамАЗ» на узкой дороге и по-ехал первым, объезжая БТР, но задним ходом своей машины – вперед. Длинный кузов груженой машины, покоящийся на двух осях, ехал, продавливая колесами грунт, и медленно, но уверенно заворачивал на следующий виток серпантина. Смысл был в том, что, если там стоит растяжка или нажимной фугас, то взлетит на воздух кузов и разминирует нам дорогу вперед. Водитель же, обложенный бронежилетами, имеет вполне хорошие шансы остаться при подрыве в живых, если, конечно, соляра в баке не сдетонирует. Но утро еще только начиналось. Топливо было холодным и взрывоопасной смеси паров солярки в пустоте практически полного бака почти не было. И Пирмухаммед справился. И на мину не наехал. Видно, не зря нас Грязнов трижды перекрестил. Дважды нам уже повезло. БТР крался по следам «КамАЗа», как кошка на мягких подушках лап, с открытыми люками, точно попадая в колеи, проложенные длинной грузовой машиной. За БТР потянулись и мы на «мыльнице». С той лишь разницей, что побежали за машиной пешком в две маленькие колонны, тяжко хлопая обувкой, но не выходя за безопасную тропу двух колесных коридоров. Береженого и бог сбережет. Умытые потом и пылью уже по третьему разу за два последних часа остановились у борта шишиги, не в силах подняться в кузов. Отплевывались, пытались быстро отдышаться. Держались за борта руками, согнувшись и положив на теплое железо вес корпуса тела. А майор не унимался:

– Бегом разворачивай миномет! К бою, дохляки! Желудки – бе-е-егом! Порву нах! Олег, бля! Командуй, лейтенант! В бога, душу твою мать! – Обижаться на майора не было сил. Превозмогая боль в боку, схватил двуногу и потянул на себя. Сдвинуть не получилось. Зато солдаты, увидев мои тщетные усилия, подтянулись к открытому борту, двое забрались в кузов, и вшестером мы опустили миномет прямо у заднего колеса «ГАЗ-66». Дальше все было как в тумане, но на автопилоте. Майор корректировал, я наводил, Окружко заряжал. Отпрыгивал в сторону, зажимал уши, открывал рот, кричал: «Выстрел!», предупреждая расчет. А потом и отпрыгивать перестал. А когда закончились мины, стихли взрывы и стрельба из башни БТР, он даже не поверил и потянулся руками за следующей миной, чтоб аккуратно опустить ее в ствол.

– Все, пиза и дениц, кончились, Андрюха! Помогай! Не оставлять же его им! – кивал на Иран и орал я ему в ухо, отделяя трубу от двуноги и опорной плиты. Плиту оставили на дороге. Двуногу сбросили со склона, и она неуклюже ткнулась в камни, внизу кувыркнувшись в воздухе. Ствол закинули в кузов. Пустые ящики от зарядов, стартовых патронов и мин остались на дороге, в беспорядке разбросанные вокруг плиты.

Пирмухаммедов снова поменялся с Петровым местами и почти проехал поворот на третий виток серпантина, но на этом наша удача, как и боеприпасы к миномету, закончилась. Взрыв под-бросил кузов «КамАЗа» вверх и лишил обода двух задних колес резины покрышек. Из пробитого топлив-ного бака полилась соляра, впитываясь в грунт, камень и пыль дороги. Муха вывалился из кабины ошалевший и слегка контуженный взрывной волной. У нас осталась только «мыльница», но у нее в баке со стороны водителя, сзади за движком, почти под кабиной был бензин. И тот, кто поедет, автоматически пихал бы смерти в рожу свои анкетные данные вне очереди и с гнусными предложениями по имеющемуся наезду связи с вопросом извращения в понимании отношения ее к выпол-нению своего служебного долга. И наших пожеланий в направлении спешившего к нам противника.

Муха пытался снова пересесть за руль «мыльницы». Но Петров послал его нах. Собрал бронежилеты, обложился ими, затянул ремешок каски и поехал, выворачивая задним бортом навстречу серпантину дороги. Машина подорвалась, проехав сотню метров от очередного поворота. Бензобак окрасил пламенем взрыва всю заднюю часть автомобиля и сорвал кабину со стопоров. Вышвырнул ее перед передним бампером, перевернув и ударив крышей о землю. Бензин горел, приближаясь к перевернутой кабине. Петрова в бессознательном состоянии, но без видимых повреждений вытащили через боковую дверь и понесли на руках. Закинули безвольное тело на БТР.

– Ну, лейтенант, что делать будем? – сказал некурящий майор и попросил сигарету у Пирмухаммедова. До вершины оставалось не менее половины пути. А сколько на нем осталось мин, было не известно никому. Разве что перебитым минометом и крупняком иранским спецам, так неудачно перекрывшим нам дорогу наверх.

– Чо стоим, майор? Вперед! – хриплю я, понимая, что другой альтернативы нет. Мы выносим всех, кто лежит в боевой машине, наружу. Мужики терпят, изредка постанывая. Спешим, сооружая из того, что есть, носилки, лопат всего набирается четыре. Остальных кладем на плащ-палатки. Пирмухаммед заученно обкладывается защитой. Разворачивает броник и двигает задом по дороге гораздо быстрее, чем делал это на «КамАЗе». Майор хромает рядом. Троих отправляю в тыл. Трое идут в голове нашей ползущей колонны. Нас отлично видно от линии государственной границы, и пристрелочный залп иранских артиллеристов с закрытой позиции вспучивает грунт далеко внизу у подножия. Муха жмет на газ, проскакивает целый виток дороги в одиночку, делает поворот вверх, проходит вперед еще две сотни метров задним ходом и переключается на переднюю передачу, бросая свою машину вперед – нам навстречу. Мы быстро соображаем и грузим наверх машины всех, кто не может идти, и майора. Облепляем, как трамвай в Одессе перед матчем «Черноморца». Тяжелая машина виртуозно вписывается в два поворота, доезжает до того места, где Муха прекратил свое «разминирование». На линейке снова бухает. Для нас добраться до Кушака теперь – вопрос времени. Но стопятидесятипятимиллиметровые пушки иранских самоходок снова дают залп, и разрывы вспухают посередине серпантина. Воздушная и звуковая волны бьют по коже и перепонкам. Похоже, артиллеристы-мусульмане забыли взять поправку на горы, разреженный воздух и преломление света на высоте. Но они не идиоты и скоро додумаются, а пока мы успеваем сделать еще один заход на крышу БТР и поднимаемся по дороге еще на один виток вверх. Дышать становится трудно.

Красота обзора, открывающаяся с двух тысяч пятьсот метров Кушака, беспредельно прекрасна. Только мы ее не видим. В глазах радужные круги от нехватки кислорода и бешеной тяжести усталости, которая начинает давить на нас вкупе с артиллерийскими снарядами, разрывающимися все ближе и ближе на склоне. По нашей карте чужих минных полей здесь быть не может. Так высоко диверсы не поднимались. Наши минновзрывные заграждения дезактивированы. Но силы, силы на исходе. Только скорость бэтээра может спасти нас от уничтожения на склоне, но дизелям тоже нужен кислород для работы. И тут иранцы поверили, что мы никуда не денемся с каменного подъема наверх. Уничтожение нас – только вопрос времени. Не можем же мы мгновенно проскочить оставшиеся две с лишним тысячи метров вертикали до вершины.

А вы знаете, что стопятидесятипятимиллиметровому снаряду не обязательно точно попасть в наш БТР? Достаточно рвануть рядом, и взрывная волна так вертанет тринадцатитонную коробку, что сразу пожалеешь, что не надел танковый шлемофон на голову и вообще, что полез на эту чертову гору. А осколки порвут в лохмотья как минимум резину колес. А попасть в нас на голом склоне – это теперь больше похоже на стрельбу в тире, чем на войну.

Самоуверенность, гордыня и пренебрежение противником – вот что никогда не должно посещать голову командира. А мы неверные, мы недостойны уважения правоверных и их внимания. А Госпожа Победа любит искусных, настырных и надежных бойцов. Не знаю, как насчет искусности, но настырностью мы стопроцентно перекрываем недостатки тактики, стратегии и численности нашего подразделения. Игра в салочки со снарядами шести орудий существенно сократила бы время нашей жизни на серпантине, но флаг, реющий над территорией внизу, как заноза в глазах собственного образа групп вторжения. Пока он есть – они нас не победили. И никому на иранской стороне не докажешь, что задача практически выполнена. Один глупый вопрос, и тычок указательным пальцем персидского начальника в сторону золота бахромы, желтого благородства тяжелых кистей и двух третей красной основы штандарта, и терпи, иранский полевой офицер, презрение руководства по поводу своей некомпетентности и неумения победить три десятка солдат при более чем десятикратном превосходстве. И иранцы делают глупость, они переносят огонь трех пушек на территорию заставы, над которой реет герб государства, поставившего на колени фашизм. Месть – плохой проводник для разума. Но наше знамя на флагштоке им как кость в горле после гибели трех групп спецназеров. Первые снаряды поднимают столбы пыли на ближних подступах. Флаг и постройки отличный ориентир. Еще два залпа, и они накроют «Чайку» беглым огнем. Точно так же, как я недавно завалил разрывами минометных бомб дерзкую группу, что попыталась обойти нас сверху. Остатки спецов отступили, и теперь они корректируют огонь вражеской батареи. И мы на склоне, и застава внизу прекрасно им видны. Бессилие треплет нервы сильнее, чем усталость и ранения.

– Залив – я Первый! Ответь Первому! Грязнов! Как слышишь? Прием! Леший, мля – ответь!

– Залив, я – Леший на приеме! Прием, – спокойный голос Виктор Ивановича.

– Леший! Уходи с заставы! Немедленно, быстро! Все брось! Иван, Дизель, Кушнир – исполнять! – Я специально намекаю на то, чтоб хозяйственный и прижимистый старшина спасал жизни солдат, а не имущество, которое будет жалко бросать. Я точно знаю, что вся четверка меня слышит. – Бегом! Ем твою мать! Галопом, мля – три креста в Чулинку! Флаг не снимай!!! – ору я в микрофон щекофона. «Господи, дай им уйти от смерти», – прошу я провидение.

– Вас понял! Сполняю! Прием!

– Да беги ж ты уже! – кричу я в сторону заставы на склоне, не до правил ведения радиопереговоров! – и вижу, как от здания заставы отделяются игрушечные фигурки и катятся вниз к баньке и дизельке. Очередной залп вспухает перевернутыми конусами взрывов со стороны границы перед самым зданием заставы. Антенна не выдерживает и валится уже во второй раз за последние семь дней. Но на этот раз на землю, а не на крышу заставы и перекрывает дорогу между футбольным полем и казармой. В стороны летят ошметки старого искрошившегося асфальта, выбитые стальной арматурой. Швы на флаге не выдерживают удара взрывной волны и рвутся. Две верхние полосы триколора вьются разноцветными хвостами и трепыхаются, а красная половина стяга солидно колыхается в насмешку над артиллеристами противника и разведчиками на Кушаке. Архип падает лицом в пыль и рычит, лошади на заставе разбегаются, но одна, раненая, упала и безуспешно кувыркается в пыли в попытках встать и убежать от ревущей и падающей с неба смерти. На линейке появляется походный порядок иранской пехоты и переваливает через водораздел границы, змеей колонн заполняя дорогу, ведущую к остаткам «Чарли».

Теперь назад пути нет. Только вперед.

Дизель броника теряет мощность, ревет, но еле тянет стальную махину.

– Тащ лейтенант! Ящики с песком! Режьте веревки! Сбросьте защиту! Движки не тянут! – орет, задыхаясь, Пирмухаммед. Все, кто есть на броне, достают ножи и остервенело режут, хрипя от натуги, веревки и ремни патронных ящиков, которыми Ибрагим защитил свой подарок перед выходом. Сбрасываем ящики, щедро разложенные и подвешенные на броне и вдоль бортов. БТР еле ползет. Лучшей цели для САУ и не придумаешь.

– К машине, – командую я и первым сваливаюсь на камень и щебень грунта горной дороги. Солдаты сыплются, как горох из мешка на продскладе. Разбегаются в стороны, набирают дистанцию, чтоб не попасть всем под один разрыв фугасной боевой части. Внутри остаются только майор, раненые пограничники и Елена Ивановна. БТР, видимо ускоряет свое движение, облегченный почти на тонну веса.

– Вперед! Не останавливаться! Майор, давай наверх! Мы догоним! Выходи из вилки! – остервенело стучу прикладом по броне, подгоняя восьмиколесную бандуру к вершине. Судя по трудности и частоте вдоха, мы уже на трех тысячах. А БТР укатил далеко вперед. Он уже подбирается к вершине.

– Файзулла! Ко мне! «Взломщика» сюда и остальные снайперки! Пулеметы на фланги! – Раз уж не могу помочь защитить броник и заставу, хоть нервы им, козлам, изведу и помешаю диверсантам беспрепятственно рулить огнем батареи, выбирая цели по их разумению. А они оборзели, даже не прячутся внизу. Ну, так я не зря на тактике себе на брюхе мозоль натер и пятак вырвал у препада на экзамене. Ща я вам поясню, что главный в горах тот, кто сверху. И это аксиома – правило, не требующее доказательств. А выбирать объект, целиться и стрелять в противника нас выучили добротно. Майор пояснил и вытренировал бойцов на тему, что такое отделение в атаке и обороне под прикрытием снайперов и двух станковых пулеметов. Молитесь, господа правоверные, вы, похоже, выдохлись, и других козырей у вас против нас нет. А без допинга умеют воевать только две нации – россияне и евреи. Первые от того, что есть такие просторы. А вторые – от отсутствия в нормальном владении земель предков. Но сейчас это не важно. Важно, чтоб майор добрался до верха и заткнул пасти самоходкам за линией границы.

Три снаряда разорвали пространство за основным зданием заставы. Первый разметал спорт-городок с гимнастическими снарядами. Второй вырыл-таки яму на огороде начальника заставы. Третий разворотил гараж дяди Феди. Флагшток устоял. В материале знамени появились пробоины и рваные осколками дыры. У белой полосы оторвало половину. Синяя полоса была похожа на матерчатый дуршлаг. Пока три самоходки заряжались, чтобы окончательно убрать наш флаг с поверхности Земли, три других орудия батареи положили три снаряда между цепочкой пограничников и рычащим, как большой железный жук, БТР. Достать корректировщиков мы не могли, слишком высоко забрались, но и они нас добить из своего оружия были не в состоянии. Кто-то умный там, на той стороне все же отвел залп, направленный по основному зданию заставы внизу, и перенацелил ведущие огонь по заставе орудия на гребень Кушака. Сразу шесть разрывов вздыбили землю вокруг бронетранспортера. Дальше Муха действовал по наитию. Из пробитых колес выходил воздух. Отделение двигателя чудом уцелело. Движок чихал, тужился, дергался сам и тряс БТР, но еще тянул.

– Майор, давай вариант два? – без всяких позывных повторил я несколько раз в эфир. – Я тебя прикрою.

– Я – Майор. Давай, Залив, – согласился Бойко, как и я, попирая законы радиообмена. Тут же из БТР повалил густой дым. Сначала отстрелились шесть дымшашек штатной постановки завесы. Дымовые шашки летели из бронетранспортера во все стороны. Чья-то фигурка вылезла на броню и разбрасывала, крепила и запускала цилиндры дымовух на корпусе машины и вокруг нее. Муха газанул, немилосердно вдавливая педаль газа в пол. Броник вывернул из-за поворота и погреб железом и оставшейся резиной по наклонной прямой вдоль горы, поднимая пыль и немилосердно скрежеща по камням помятым железом колес. Густой дым, стелющийся за скребущей камень дороги машиной, начал подниматься вверх вдоль оставшейся вершины по поверхности горы, обволакивая ее и медленно и тяжело смещаясь вверх. БТР чихнул, вздрогнул, дернулся на очередном повороте, задымил еще больше и скрылся в облаке дыма целиком. Шесть снарядов запоздало разорвались в клубах тяжелой и непроницаемой взвеси, которая буквально заволокла вершину белым подвижным покрывалом. Корректировать огонь в этой тьме было невозможно. Мало того, дымовая завеса вопреки всем законам физики развеиваться не желала. Ветер лишь медленно закручивал спирали и дуги дыма то в одну, то в другую сторону. Мы замерли внизу. Иранцы деловито топали строем в нашу сторону у подножия. Самоходки рявкнули в очередной раз. Снаряды вырвали своими разрывами клочья рукотворного тумана из общего конуса. А дымы снова сошлись вместе, насмехаясь над усердием иранской батареи. И мы и иранцы смотрели на Кушак и ждали развития. Мы с надеждой, что везучий и непобедимый Муха с опытным майором прорвутся ко входу и перенесут под защиту толстых стен лабиринтов раненых, и Елена Ивановна будет в безопасности. Иранцы ждали, что их снаряды, если не разнесут БТР на куски, то не допустят его и тех, кто в нем находится, к входу в недра горы. Злые и недобитые нами спецназеры поджидали батальон подкрепления и махали им сверху, призывая скорее подняться на исходную позицию для атаки. Все смотрели на дым. Очередной залп с иранской территории все же наделал прорех в одеяле белого покрывала, дополнительный прозвучал незамедлительно. И когда под порывами ветра белый туман рассеялся, то на вершине не было ничего похожего на очертания бронетранспортера. У меня аж сердце екнуло – неужто попали, гады! Иранская пехота медленно, но верно приближалась.

– Куш-один. Я Первый Залива, прием! – начал я вызывать. Эти-то под снаряды не попали. Ответили не сразу, видно, были заняты. Блин, ну и порядочки у них там!

– Я Куш-один, Подарок – прибыл! Потерь нет! БТР разбит! Как понял? Прием! – задыхается всхлипами вдыхаемого воздуха мой наушник в щекофоне.

– Вас понял! Занимаю оборону! Прием! – улыбаюсь я, по докладу, майор цел. Вопрос – сколько времени он свою оборону активировать будет.

– Первый – закопайся в землю. Не дай им себя обнаружить! Потерпите, парни, сейчас поможем! Прием! – Я показываю всем, кто меня видит, большой палец, а затем даю команду рассредоточиться и окопаться. Окопаться невозможно, камень загибает лезвие МПЛ. Прячемся за валунами и в луговой траве. Пехота внизу нас начинает разворачиваться в предбоевой порядок. Колонны расчленяются. Они собрались шерстить склон повально. Взрывается наушник.

– Первый Залив, вас окружают! Никаких действий не предпринимать! Ждите! Прием! – Это ж сколько нам тут ждать? Пока не растопчут? Ничо, прорвемся. Надо бы гранаты выложить, чтоб удобней и под рукой были, как подойдут поближе. Отдаю гарнитуру связисту. Народ вжимается в рельеф. Редкие камни. Торчащие скальные глыбы. Похоже, если перетерпим, то будет тут у нас последний и решительный бой. А знамя наше таки порхает в выси над разгромленной заставой. Бойко смотрит на красную точку над заставой и улыбается. Побитый, изорванный и простреленный осколками флаг над заставой радует наши сердца и веселит души. «Херушки вам, баранам, а не блюдечко с голубой каемочкой», – ругается Мамедов, пристраивая поудобней пулемет меж двух камней в природной амбразуре. Файзулла передает по цепи дальность и ориентиры. В Шустрого бросает камешком непривычно грязный Бадья, Серега недовольно оборачивается. Валерка показывает на трепетание красного цвета вдалеке и показывает большой палец. Каптер довольно кивает в ответ. «Заколебаются пыль глотать», – говорят выражения их рож под козырьками касок и панам. Три снайпера занимают позиции по флангам и в центре. У нас еще есть время. А вот персам надо торопиться. На моих разбитых «Командирских» часах нет ни стекла, ни стрелок и половины цифр. Даже и не заметил, когда разбил и стесал свой хронометр. Привычно смотрю на солнце и определяю, что не менее шестнадцати часов после полудня. А им, сердешным, еще тыщи две метров подниматься до того, как наши винтовки и пулеметы их начнут доставать на предельной дальности. Ну, и ихние нас, конечно, тоже. Быстро мы, однако, задницы рвали по пути на Кушак. Немудрено, что еле ворочаемся. И в этот момент гора выдохнула, что-то в ней изменилось, приглушенно грохнуло. И в воздухе вокруг горы начал нарастать мерный гудящий рокот проснувшихся от спячки и невидимых дизелей. Тут глаза Бойко округляются, он вскидывает серые от пыли брови за козырек каски и отрывает щекофон от уха, протягивает мне.

– На всех диапазонах, тащ лейтенант, – удивленно говорит он.

– Внимание командирам иранских подраз-делений, пересекших государственную границу на участке пограничной комендатуры Кермаб, с вами говорит комендант военной базы Кушак майор Бобко Геннадий Петрович. Обращаю внимание на то, что ваши подразделения пересекли государственную границу и находятся на территории ответственности вверенной мне базы. Даю пять минут на вхождение со мной в связь с целью пояснения причин происходящего вторжения и немедленного оставления нашей территории. В случае игнорирования данного предупреждения оставляю за собой право применить все средства и методы для предотвращения вторжения на подконтрольную территорию ваших воинских групп и банд. В случае повторного открытия огня по нашей земле с территории государства Иран применяю оружие на поражение без предупреждения! В случае дальнейшего продвижения пехоты по склону горы Кушак немедленно открываю огонь на поражение! В случае отсутствия ответа по окончании оговоренного времени ваши силы и средства, находящиеся в радиусе пятидесяти километров от охраняемой нами границы, будут уничтожены. Внимание, текст будет повторен на персидском и английском языках в течение пяти оговоренных временных промежутков. Повторяю! Внимание командирам иранских подраз-делений, совершивших вооруженное вторжение на… – Пехота даже не остановилась, Бойко начал считать секунды вслух, высчитывая окончание пятой минуты.

Обращение, по-видимому, записанное на носитель, долбило в уши, по всему эфиру забивая диапазоны своим непререкаемым требованием. Связь между подразделениями иранцев прекратилась. В наушниках звучал на трех языках только ультиматум возвышающегося над прилегающей местностью объекта. На исходе третьей минуты залп самоходок с территории Ирана разорвал тишину жаркого вечера. Снаряды еще только вылетали из стволов, когда сверху раздался тихий скользящий звук, утроенный металлическими стопорами вертикальных подъемников и скрежетом камня о камень и металл. На вершине горы выдвинулась из-под земли вертящаяся радарная решетка. Под ней появилась из недр огромная труба с Т-образной вершиной. Оба крыла стальной «буквы» украшали сверху и снизу по два направляющих пилона. На четырех из восьми пилонах висели знакомые, но полузабытые очертания боевой и разгонной части ракет ТОС «Буратино» 34. На двух пилонах находилось что-то похожее на ПТУР с тандемной боевой частью. Еще два пилона угрожающе отсвечивали контейнерами никогда мной не виданной ПЗРК новейшего поколения «Мальта». На этом чудеса не закончились. Еще в трех местах из-под отъехавших в сторону огромных скальных кусищ выползли на свет божий не менее устрашающего вида башни, увешанные вдоль и поперек большими и малыми трубами, контейнерами оптическими, радио– и еще какими-то приборами, странного вида ящиками и вполне опасными стволами. Все это торжество милитаризма выглядело зловеще новым, незапыленным и ухоженным.

На фоне этих цилиндров тоненькие стволы автоматических пушек по краям смотрелись, как безопасная проволока на фоне толстенного стального лома. Не дожидаясь разрывов снарядов на собственном склоне, буква Т поводила туда-сюда своими «руками», как бы примериваясь, куда бы и в кого бы швырнуть свои смертоносные игрушки. Две «Буратины» со стальными носами стартовали в направлении батареи самоходок одновременно, с разных рук буквы, легко метнув огромные силуэты ракет на иранскую территорию. Вслед за ними улетели оставшиеся две ракеты тяжелой огнеметной системы. Пехотные цепи внизу застыли. Солдаты повернули головы назад, в свой тыл, заинтересованные неожиданными полетами над головой.

Взрыв боевой части боеприпаса объемного взрыва приравнивается по своей мощности к ядерному. В зоне, где распылилась перед подрывом боевая взрывчатая составляющая, не выживает никто. Вакуумный эффект сводит шансы накрытых воздушно-капельной смесью в минус по шкале выживания. Взрывная волна от подрыва такой тяжелой и большой термобарической упаковки, которую несет «Буратино», рвет перепонки на расстоянии сотни метров от разрыва. На месте иранской батареи самоходных артиллерийских установок осталась огромная рваная восьмерка черной, выжженной земли, с дымящимися остовами тех и того, что было только что на этом месте. Взрывная волна четырех подрывов подняла немалые ядернообразные столбы пыли, огня, дыма и ошметков, разлетающихся вокруг. А майор наверху не унимался в своих мирных предложениях для войсковых групп сопредельного государства.

– Следующий залп будет произведен по пехоте сил вторжения. Время на размышление – одна минута. – В наушнике отчетливо заклацали щелчки метронома, каждый «клац» сопровождался проговариваемой вслух цифрой обратного отсчета на английском языке. Пока все это происходило, «Труба», уничтожившая батарею самоходок, повернула закрылки «рук» с направляющими вверх параллельно основной тумбе, остановилась на мгновение, стопорясь, и убралась вниз. Впечатление было такое, словно робот-солдат выполнил свою работу. Сменил боевое положение на стойку «смирно», прижав руки к бокам, отрапортовал и убыл за получением свежих боеприпасов на конвейер смерти внутри горы. Смертоносная буква поднялась снова минут через пять, заново снаряженная готовыми к пуску контейнерами с «Буратинами». А пока происходила перезарядка, ожила башня, на подвеске которой виднелись автоматические тридцатимиллиметровые пушки 2А72 с темными параллелепипедами дульных тормозов компенсаторов на конце тонких и длинных стволов.

– Внимание, чтобы не было каких-то недомолвок о возможностях защитить ближнее предполье, произвожу предупредительную стрельбу, – послышалась из наушников фраза, повторенная трижды на трех языках. – В случае принятия моего ультиматума поднять руки вверх, сложить оружие, боеприпасы и амуницию под ноги и встать на колени. Офицерам личное оружие разрешается оставить при себе. – На этом разъяснительная часть закончилась. Осколочно-фугасные снаряды двух автоматических пушек прочертили пунктиры коротких очередей как перед линией, развернувшейся для атаки горной пехоты, так и позади нее. Строчки недвусмысленно поясняли, что убежать от четырех пушек с боекомплектом в тысячу выстрелов у четырехсот пехотинцев никак не получится, а снайперская точность системы наведения и четырехкилометровая дальность прицельного выстрела не оставят никаких шансов на спасение. Несколько унтер-офицеров и офицеров, не верующих в силу Аллаха, заключенную в тонких и жалообразных стволах огневого комплекса, все же попытались убежать. Разорванные на куски снарядами, они были наилучшим подтверждением возможностей активированной майором базы.

Бойко, ошалелый от происходящего, автоматической стрельбы, летящих над его головой тридцатимиллиметровых трассеров и ракет, поднял голову от земли и после прозвучавшей над ним очереди удивленно отодвинул каску на затылок.

– Хренасе, мирная обсерватория! – вполне профессионально оценил он Кушак. Иранцы сделали выводы еще быстрее, и командир подразделения залегшей у подножия пехоты вошел в связь с майором, чтобы оговорить условия безопасного отступления и возвращения своих солдат.

– Я Сархан Дженаб – прошу Куш на связь! Прием, – отозвался без всякой радости голос с едва уловимым акцентом в рации на волне, предназначенной для приема капитуляции. То, что иранцы снизошли сразу до русского языка, говорило, что притязания майора приняты всерьез. И сама уступка ведения переговоров на русском языке говорила о том, что противник сдается.

– Я Куш – Сархан Джейнабу, требую немедленно сдаться без предварительных условий в порядке одностороннего акта доброй воли. В противном случае открываю огонь на поражение. Прием! – В подтверждение слов начальника военной базы все башни на горе, кроме одной, пришли в движение и демонстративно направили свои смертоносные пилоны вниз к подножию горы. Та установка, которая открывала огонь по иранским САУ, по-прежнему стерегла линию границы своими вытянутыми цилиндрами огнеметных стражей.

– Я Сархан Джейнаб – Кушу, наши солдаты преследовали банду, которая уничтожила вашу пограничную заставу у подножия. В горячке преследования наши командиры случайно перешли линию границы. Мы приносим свои извинения за происшедшую оплошность и просим не применять оружие по иранским солдатам и офицерам, случайно пересекшим границу между нашими государствами. Обязуемся в течение часа покинуть вашу территорию. Прием, – попытался решить проблему нахождения на нашей территории почти четырехсот солдат с оружием и боеприпасами иранский полевой командир.

– Нет, ну ты смотри, какая падлюка, – возмутился маленький Сашка Бойко, вытянув руку к подножию и комментируя лисью дипломатию иранского офицера, – про спецназ ни слова, про пушки – молчок, а про заставу забыл! Баран!

– Не докажем спецназ, Саша, не докажем. Все без документов. Они нам так и скажут, мол, вот они, бандиты, вот за ними мы и гнались, умный у них полковник, – сплюнул я густой и хрустящей пылью слюной вниз за валун в сторону цепочки пехотинцев.

– Куш – Сархан Джейнабу. Ваши оправдания не принимаются. Открываю огонь через минуту. Даю пристрелочный залп, – в этот раз пушки промолчали, вместо них в сторону иранских солдат сорвался пакет «Шмеля-М» и, конечно, не долетел до иранцев и дистанционно был подорван в воздухе на высоте двухсот метров от офицера и связиста с радиостанцией. Пух распыляющейся из упаковки смеси был почти не слышен, зато подрыв образовавшегося облака положил на землю всех, кто находился и рядом, и далеко от места взрыва. С такой высоты модернизированный «Шмель» мог улететь и дальше, но второго запуска не потребовалось.

– Я Сархан Джейнаб – Кушу. Согласен на ва-ши условия. Уточните порядок сдачи. Вышлите офицеров для приема моих солдат. Прием. – Эфир не смог подавить ту ненависть, с которой были сказаны слова, подтверждающие поражение иранцев.

– Ага, щас, побежали уже. Пусть сами себя в плен и берут – нас тут и так кот наплакал, – возмутился Бойко, и его поддержали подошедшие ближе парни. Ответ майора не заставил себя долго ждать.

Майор оказался алчным, требовательным и безжалостным по отношению к тем, кто едва не уничтожил его самого, нас и не взял штурмом секретный объект. Его не устраивали ни слова извинений, ни обещания, ни просьбы, произнесенные полевым начальником персов по радио, он требовал материальной компенсации за ущерб и моральной за то, что вообще посмели шагнуть на нашу землю. А для начала собрать все вооружение, амуницию, боеприпасы в кучи на развалинах «Чарли». «Обмундирование и обувь снять и ак-куратно разложить по размерам у разрушенного здания дизельки. Построиться. Доложить мне о готовности к убытию. И только с моего разрешения, парадным ходом и с песней, в ногу, празднично убыть в трусах и босиком на территорию сопредельного государства». Особо настаивал новый комендант участка на выдвижении с песней, босиком и в ногу. Подкрепленные залпами из направляющих «Града», который тоже оказался в арсенале горы, требования майора были удовлетворены с зубовным скрипом офицеров и солдат сил вторжения. Двадцати офицерам разрешалось не снимать с себя форму, но не более чем, чтоб их можно было выделить из общей массы. Расстановка сил менялась на глазах, и не скажу, что нам это не нравилось. Очень даже нравилось. Как гора с плеч свалилась. Фу, мля. Отбились. Только я собрался отдохнуть, блаженно вытянуть ноги, положив их пятками на валун сзади себя лежа на спине, как меня учили инструктора, как обо мне вспомнили.

– Олег, у тебя силы есть? – спросила меня радиостанция голосом майора, намекая на прием пленных в «Чарли».

– А может, ну их нах, тащ майор, – попытался я соблюсти субординацию, снова нарушая правила ведения радиопереговоров, – мне сейчас спуститься с трех тысяч, принять там парад и снова к вам подниматься? Солдаты не ели с утра, вода закончилась, весь сухпай остался вокруг кузова подорвавшегося «КамАЗа». Грязнова найти надо. На заставу потом ехать. Оценить повреждения. – Меня понесло, как нормального командира, радеющего о своем хозяйстве. Бойко слушал мой треп и хмурнел на глазах. Соображал я все же быстро. – И потом, обещали солдатам домой позвонить? Ну, так выполнить надо! Самое время. – Серое лицо Бойко под козырьком каски засветилось белой полосой зубов в довольной улыбке. – И на хрена нам их оружие, одежды и бутсы? Люди устали, – продолжал я наезжать на всесильного майора. Вот же иезуитское отродье нашего Комитета. Снова комбинации строит. Мало ему. Даже победа ему не в радость. Но майор был ушлым, хитрым, дальновидным и помнил добро.

– А если Муха к тебе на своем новом БТР-90 сейчас приедет? С сухпаем, водой и новостями? Смотаешься? – Вопросы майора, информация, содержащаяся в них, и возможность насладиться позором врага заставили меня задуматься о положительном ответе.

– А что с Грязновым? – вопросом на вопрос ответил я в микрофон гарнитуры.

– Живые они, синяками да легкими ранениями отделались, сейчас выходят из щели к заставе, с ними связи нет. Нас они, вероятно, слышат, а вот ответить пока не могут, как из щели выйдут – свяжемся, обрадуем, успокоим. – Ишь ты, как царь заговорил: «Мы государь всея Руси». Ладно, заслужил майор царское к себе отношение.

– Лады, только давай мне сюда тогда и еще что-нибудь на колесах. Все одно, сразу ты всем солдатам сеанс связи не устроишь. А пока я капитуляцию принимать буду, половину моих орлов обслужишь. О’кей? А я со второй половиной на МОЕМ БТР-90 смотаюсь к подножию. ДОГОВОРИЛИСЬ?

– Да куда ж я от вас теперь денусь. Жди. Шантажист, – с иронией согласился майор. Мужики тянули жребий, кому со мной остаться и принять иноземные ништяки, а кому вверх, на Кушак по-ехать.

И тут, откуда ни возьмись, возник старшина в эфире.

– Я Леший с Залива – Первому и Дервишу! Прием, – торопился Виктор Иванович. Мы даже ответить ему не могли. Он так переживал, что трижды подряд повторил свой вызов, не давая никому слово вставить для ответа в радиочастоту, на которой к нам обращался. Первым ответил майор:

– Я Куш – Лешему: Дервиш на связи. У вас все целы? Прием, – волновался майор за четверку добровольцев.

– Я Леший – всем: у нас полный порядок! Только не отпускайте иранцев, пока не приеду! Как поняли? Прием, – озадачил нас Грязнов. Что значит не отпускать? Себе всех оставить? Брать в плен такую ораву накладно будет. Попробуй, прокорми! А старшина мужик жизнью битый, основательный и зря чего не предложит и не потребует. Значит, что-то задумал. Ехать ему до нас на «УАЗе» всего ничего – полчаса. Как раз спустимся с горы на построение пленных.

– Я Первый Залива – Лешему. Зачем они тебе, Иваныч? Прием, – не выдержал я и спросил Грязнова напрямую, пока ожидал обещанных от майора колес. Даже по радио было слышно возмущение нашей военной непонятливостью.

– А хто мне заставу отстраивать будет? Развалили, мля, пусть теперь и строят! – горячо ответил нам, бестолковым, Грязнов. Но мы, офицеры, – народ военный и гражданских притязаний старшины к противнику до конца не поняли. К тому же было непонятно, сколько застав собирается отстроить силами Ирана Грязнов. Одну или две?

– А зачем вам все иранцы, Виктор Иванович? Мы что, крепость строить будем? – по-лузерски полюбопытствовал я, поверхностно зная тему строительства. Грязнов, однако, отнесся к моему легкомысленному вопросу вполне серьезно. Чем, не знаю как майора, а меня испугал не на шутку.

– А что? Можно? – Блин, дай ему волю, так он тут цитадель типа Кенигсберга начнет возводить. С метровыми стенами. Надо было срочно урезать аппетиты старшины. Остановить старшего прапорщика, коим овладеет идея до уровня вполне осуществимой мечты, – есть очень трудоемкое занятие. Майор сразу занял уставную позицию и подчеркнул ее правилами радиообмена.

– Куш – Лешему. Выбери сколько надо рабочих, желательно бывших строителей или смежных специальностей, но не больше десятка, Виктор Иванович! Оденешь, обуешь, повяжешь и гони на заставу. До утра запри в оружейке – там кроме противогранатной сетки еще решетки остались. Утром пусть себе тюрьму строят в дальнем кубрике. Замок найдешь. А со стройматериалами я сейчас иранцев напрягу. Они нам за «Чарли» и «Чайку» будут бартером платить. – Майор открывал новую эру пограничных отношений с сопредельным государством. Так далеко я еще в отношения нашей комендатуры с Ираном не заглядывал. Но Грязнову было мало. Перспектива подвязать целое государство на обеспечение нужд «комендатуры Кермаб» окрыляла и будоражила. Хотелось сразу всего и много.

– Мало десять, у нас же крана нет! Все на руках таскать придется. И крышу надо, цемент, песок, гравий, арматуру, забор бетонный вокруг заставы поставить, на углах вышки для часовых, подземный ход прорыть на опорный и к вышкам, чтоб за пределами стен не светиться, если что. И кабеля у них километров двадцать потребуйте. Мы его на Кушак проложим, – не уставал перечислять пункты будущей контрибуции и репараций обрадованный моментом старшина. Мне почудилось, что сейчас он потребует линию электроснабжения провести, вырыть канал от Ачабиля до нас, чтоб водичка на поля шла, колхоз создаст в луговом поясе Кушака, коровник возведет руками персов, свинарник, отары будем пасти в погранзоне с автоматами. А потом начнет торговать с тем же Ираном своей продукцией. Сдуру я так и ляпнул старшине.

– Ух, ты, здорово! – изумился он, вполне разумно увидев перспективу в моих ироничных предложениях. Майор чухал за ухом на Кушаке, осматривая мою идею и так, и эдак. В радиоэфире повисла недвусмысленная пауза. Оба старших, чем я, по возрасту людей задумались над перспективами роста нашего военно-территориального образования. Независимость от Ирана мы, можно сказать так, – уже имеем. Долги с него, под угрозой военных действий, взыщем непременно, а что дальше? Снова вспомнил поговорку о том, что проблемы надо решать по мере их поступления, решил посодействовать Виктору Ивановичу.

– Двадцать – больше в кубрик не влезет, – попытался я ограничить аппетиты новоявленного рабовладельца объемом одного спального помещения на заставе. На один кубрик старший прапорщик согласился, но имел свои соображения по количеству койкомест в нем.

– Это если кровати в один этаж, а можно в три! Потолки позволяют! – тут же отпарировал он, намекая на удвоение и утроение количества бесплатной рабочей силы.

– Так, отцы командиры, хватит эфир засорять – тридцать иранцев. Ни твое, ни наше, а то задохнутся ночью в кубрике, – уступил половину спорной цифры Бобко, – бери пока этих, я тебе еще у них «попрошу» потом. – Грязнов не собирался останавливаться, знал, просить надо больше, все равно дадут в лучшем случае половину.

– Я им окна открою на ночь, – стоял он на своем, засоряя частоты тыловыми потребностями. Мы так устали от этой беседы, что, не сговариваясь, предложили тридцать пять и ни человеком больше. И с условием, что Грязнов их баранами с гор кормить будет, и ни одной крохи с НЗ на их столовое довольствие не пойдет.

Грязнов со скрипом согласился на этот маленький строительный отряд.

– Как, блянт, фугасами по нас стрелять, так можно, а как работать ночью, то они не могут, – начал и тут же закончил выворачивать наружу свои претензии к сопредельному государству старший прапорщик. Потому, что майор попросил его зело придержать свои слова и не выпускать их в эфир, если он хочет завтра получить цемент, песок, гравий и арматуру с пиломатериалами от побежденных в неограниченных количествах.

– Леший – Первому, еду в «Чарли». И стекла, стекла для оконных рам у бусурманов вытребуйте, не забудьте! Конец связи! – Мы с майором вздохнули спокойно. Я на склоне, а он за толстыми стенами в ЦБУ комплекса на горе.

– Хорошо хоть про стеклопакеты, сантехнику и кондиционеры не вспомнил, – снова ляпнул я в эфир, не подумав как следует. Шутить со старшиной такими понятиями в нашем жарком климате надо запретить всем. Все началось по новой. С трудом успокоили загоревшегося идеей Грязнова, пообещав, что в канцелярии и комнате отдыха обязательно поставим, как минимум, наверно, но чуть позже, не сейчас.

– А сантехнику надо не забыть! Сколько можно до ветру за сто метров бегать! И трубы под канализацию! Как поняли, прием. – В этом вопросе легче барана научить читать, чем старшину переубедить. Чудеса на этом не закончились. Что-то натужно загудело, и на серпантин, у самой вершины, выполз, как огромный муравей из-под земли, БТР-90 с «Бережком» на башне и внутри ее. Я такой в училище только на картинке видел. А тут вместо нашего разбитого тринадцатитонного БТР-82 с КПВТ и ПКТ выезжает трехметровая, двадцатитонная бандура c четырьмя ПТУРами по бокам двухместной, широкой и приплюснутой башни, тридцатимиллиметровой пушкой, спаренной с ПКТ и АГС-30М за ней, мягкими креслами в десанте, шестисотсильным движком и автоматической коробкой передач со стабилизатором вооружения и многочисленными наворотами. Усталую, но довольную рожу Пирмухаммедова, торчащую из люка мехвода за стеклами походного ветрового плекса, слева от ствола 2А72, не могли опечалить даже бинты на голове и руках, щедро навороченные Чернышом за стенами горной военной базы. Муха сиял, довольный той мощью, что попала в его забинтованные руки, и очень хотел похвастаться. «Росток» солидно пылил еще черной новенькой резиной вниз по серпантину и посверкивал оптическими приборами, качал антенной и таинственно блистал непонятным сначала по назначению и непривычным по очертанию оборудованием. За «Ростоком» двигался бронированный автомобиль «Тигр» – весь в такой же камуфляжно-пустынной расцветке. Мне бы радоваться, а что-то не по себе от этих подарков, и в сон клонит после еды так, что хоть головой о броню бейся.

Вот и прошли эти бессонные семь суток войны. Мир, установленный ракетами, спутниками и пушками секретной горы, дал свои плоды. Пленных иранцев сопроводили до границы на БТР. Старшина выбрал себе рабочую группу, из захваченных в плен басурман отстраивает заставу. Персы от нас уходить не хотят! Им у нас понравилось! Хоть и пашут, как негры, под присмотром Грязнова. Он им даже мечеть построил на заставе! Сопредельная сторона в плане возмещения ущерба поставила нам строительные материалы, кран, бульдозер и экскаватор. Мои пограничники не смогли спать на Кушаке – новая обстановка, чужие звуки, запахи, порядки. И мы перебрались вниз, домой, на «Чайку». Предварительно выяснили, что не все так плохо у нас по домам. И кое-куда даже дозвонились. Починили наш флаг. Поставили на место антенну. Вернули лошадей в конюшню. Подоили Машку. Повар испек ароматный хлеб в русской печке. Майор оказался достаточно сообразительным и предложил любому из солдат поступить к нему на Кушак на контрактную службу, народу-то у него мало там, только на три дежурные смены. Черныша оставил у себя. Там у них теперь наш госпиталь. Но Черныш нас не оставляет, каждый день связывается, переживает – не заболел ли кто из парней. Еще остались на Кушаке оба Бойки – связисты. От аппаратуры, которая попала к ним в руки, и от высококлассных инженеров-электронщиков они были в таком восторге, что готовы на все, лишь бы овладеть современной техникой. Четыре моих добровольца тоже теперь служат у майора на вершине горы. Новость о том, что пограничная власть, крепкая, серьезная и справед-ливая, есть между нашими хребтами, распространилась и сама собой, и с помощью горы. К нам потя-нулись беженцы. Мы добрались до нашей комендатуры и устроили там пункт сбора пострадавших и гражданский временный лагерь. Прикрытые военной мощью объекта люди почувствовали себя в безопасности. Организовались в маленький островок порядка и мирной жизни. А что нормальному человеку надо, чтоб детей растить, – стабильность и желательно честная, строгая и по совести. Тогда и не страшно детишек рожать. А мы тут постараемся, чтоб условия для наших малышей были нормальные. Земля там, в долине, плодородная. В лугах можно отары пасти, скот разводить. С Арчабиля к нам пожаловал Курбан и два старейшины других кланов. Им тоже нужен союзник и защитник, потому как иранцы полезли и туда через широкий арчабильский проход. Местная самооборона рассыпалась, как песчаный дом. Персы к единоверцам отнеслись жестоко. Пришлось посодействовать, запустив с горы пару предупредительных «смерчей» по территории нахрапистого соседа. Майор что-то намекнул алчным сопредельным завоевателям так серьезно, что я подумал: «А нет ли у него там, в горе, чего-то типа «Луны» или «Точки» с «Искандером»?» Майор дипломатично ушел от ответа, но намекнул, что у него там похлеще есть игрушки и не только в горе. За эту умиротворительную акцию велайаты нам передали стадо баранов в пятьсот голов, пятьдесят свиней с поросятами, мешки с семенами, пять гидрогенераторов с дизельными установками и пригнали пять «КамАЗов» с овсом для лошадей и стадо дойных племенных коров с бычками. Пришлось все сопровождать на комендатуру. Теперь велайаты наш союзник и партнер. А Фариз наш связной и переводчик. Только ему разрешено заявляться без предварительного уведомления в погранзону Кушака со стороны Арчабиля. Мы их защищаем от внешнего нападения, а они взамен дают нам по бартеру продовольствие, одежду, скот, делятся, чем могут. А нас так и называют между собой «русский веллайят». Постепенно и остальные кланы уразумели преимущества сотрудничества с нами. Майор расширил сферу своего влияния до Каспия на западе и до границ с соседями на востоке. Практически вся Туркмения находится сейчас «под крышей» нашего Кушака. Комендатура превратилась в оживленный центр, строительство идет нешуточное. Там теперь у нас советская власть, только КПСС у нас нет и народ сознательный после таких потрясений. Школу открыли для детишек. Бассейн строим. Хотим спортзал крытый сделать, пусть мальчишки и девчонки растут здоровыми и сильными. У нас даже свадьба была. Да, настоящая. А майор, правами коменданта и начальника гарнизона, бракосочетание, так сказать, провел на высоком уставном уровне, просто и без затей. Хорошо хоть не построил всех и не заравнял. Так что скоро первенец родится, коренной кермабовец будет. А вот с религией у нас напряга почему-то нет, пока. Хотя интернационализм такой, что не до разделов по вере.

А недавно с майором вышел на связь какой-то великий начальник с неразбомбленных территорий России и потребовал беспрекословного подчинения его величию и должности.

– Пока ты нас на свое довольствие не поставишь, пока твои вооруженные силы не начнут нас защищать от нападений соседей и пока ты не подтвердишь свои полномочия секретным кодом, – остудил его притязания майор, тыкнув для большего реализма, – могу только посодействовать в приеме твоих представителей для более детального выяснения отношений, – твердо заявил он в ответ на декларируемые полномочия новоявленного губернатора. – А если сунетесь на подконтрольную территорию, то я тебе подарок прямо во двор пришлю, без почты, – и продиктовал координаты места, откуда с ним говорил самопровозглашенный лидер возрождения нации. Отрезвил моментально.

Радиостанция Кушака начала вещать короткими передачами о состоянии дел в нашей освобожденной территории. Передавали сводки погоды, давали направления движения вероятным беженцам. Пришлось даже особый отдел комплектовать. Благо военных и пограничников начало подтягиваться все больше и больше. Приходили своим ходом, некоторых пришлось забирать, отправляя спасательные колонны на дальние рубежи. В общем – растем потихоньку. Елена Ивановна – начальник столовой на Кушаке и, похоже, нашла там себе хорошего мужика. Но рвется к нам, дети у нее на дальних территориях остались, а мы хотим отправить разведколонну в глубокий тыл, на север. Силенки есть, техника ремонтируется, прорвемся теперь. Да и сосед восточный к нам пальчики тянет. По данным спутниковой разведки, небольшие отряды двигаются с территорий Китая веером по нашей бывшей земле СССР. Очень похоже на разведку, перед тем как принять решение на дальнейшие действия. На Западе, за Каспием – сложно и непонятно. Майор пока сидит тихо на своей горе, собирает информацию, что-то вычисляет, анализирует, темнит Геннадий Петрович. Но народ вооружил по полной и до зубов, одел, обул. Тут нам иранские шмотки и оружие пригодились. Мы пока обучаемся воевать. Нашли парней из ДШМГ, СПН и афганцев. Сотворили мобильные группы. Мы теперь группа особого назначения ПЗ «Чайка» и состоим в прямом подчинении Кушака. И готовит нам «тащ майор-комендант района» новые приключения, это точно, мы его хорошо изучили за это время. Он пока Российскую Федерацию не восстановит – не успокоится. А нам домой охота. А хитрый майор нам пророчит совмещение приятного с необходимым и полезным. Пойду, пройдусь, посты проверю, а дяде Феде пиндюлей дам. Спит, зараза, под новенькой машиной под видом ремонта вместо тактики в сопках, сил набирается – паршивец.

«Вот и вся она, как есть – пограничная за-става…»

Поляков Михаил Сергеевич

Да Ночь простоять

Аннотация:

Лейтенанту и его пограничникам не удается вернуться домой сразу после захвата объекта "Кушак". И хотя мир удалось отстоять, но желающих подчинить лакомый терминал себе - предостаточно. На этот раз главный противник находится на другом континенте. И чтоб урезать его амбиции придётся уйти в кругосветку на выжившей в кутерме войны атомной подводной лодке с водолазами-разведчиками ТОФ. Длиннорукий ХААРП на Аляске не так просто уничтожить, но не выполнимых задач для ниндзя флота нет -просто есть задачи которые диверсанты ещё не брались решать...А лейтенанту везёт - как роялю на овощной базе...

- Садись лейтенант, - я опоздал и занял свободное место возле входа в зал. Голос майора звучал устало и вымучено. Красные от недосыпа глаза смотрели равнодушно-сосредоточено, слова констатировали факты. На огромном экране была выведена географическая карта бывшего СССР с прилегающими к ней государствами, огромные куски на экране были обведены красным цветом и мерцали опасностью. На ЦБУ собралось практически всё военное и гражданское руководство Русского Веллайата.

- Мы тщательно изучили данные космической разведки, анализ редких радиопереговоров, которые удалось перехватить и информацию, полученную от веллайатов. В настоящий момент я могу более или менее точно восстановить картину происшедшего конфликта. В результате ядерных ударов практически полностью уничтожена европейская часть России. Нетронутым оказался коридор между северными оконечностями Каспийского и Азовского морей. Украина оказалась зажата между ядерными ударами нанесёнными По Белоруссии и Росси на севере и востоке. Перепало и самой незалежной державе. Столица уничтожена. Север не существует. Юг государства также был практически сметён с лица земли из-за Севастополя. Имеем левобережную Украину с Донбассом и Харьковом. Город Днепропетровск на его правом берегу также уничтожен, - сказал комендант и коротко зыркнул в мою сторону, - Не буду вдаваться в подробности удалённых от нас регионов. Скажу только, что по Туркмении, где мы с вами находимся ядерный удар был нанесён выборочно. Цель удара - уничтожить инфраструктуру энергетических линии идущих в Пакистан, Иран, Турцию, Ирак и Афганистан. Лишить республику руководства, Ашхабада больше нет. Разбиты семь из восьми электростанций находящихся в Туркмении. Повреждён Каракумский канал. В районе Мары, Кушка, Чарджоу, Термез зона повышенной радиоактивности. С севера мы имеем пустыню Каракумы. На юге Иран с его Харосанским нагорьем, которое почти не пострадало и имеет довольно хорошо структурированное административное образование на севере Ирана. На востоке нас прикрывает бывшая Узбекская ССР, которая лишилась столицы и пяти основных административных центров. Избирательно пострадала Казахская ССР. В основном это воинские образования, столица, космодром и центры управления. В настоящий момент остро стоит проблема снабжения военной базы энергоресурсами. Первоочередной задачей выживания и обороны становится восстановление линии электропередач от Балканабадской ГЭС и создание там укреплённого гарнизона обеспечения. Это главное на сегодня. Не сохраним объект, и нас попросту порвут на куски. Переговоры с велайатами проведены, и они окажут посильную помощь. Иран также заинтересован в восстановлении линии Электропередач ведущей к ним. Поэтому также примет участие в техническом обеспечении проекта. На нас физическое прикрытие, разведка, план строительства и восстановления. И последнее, нас попросили о помощи Армения, Грузия, Ставропольский и Краснодарский края, Север Казахстана, прилегающий к устью реки Волга. Необходимо проверить маршрут в обход Каспийского моря и выйти на левый берег Волги в районе Астрахани. Для этого снарядить особый отряд в составе нескольких БТР. Попутно отряд должен проверить вероятность того, что уцелела паромная переправа Красноводск-Баку и в случае её существования пересечь Каспийское море более коротким путём. Исходя из того что вы все услышали, прошу предоставить списки добровольцев для комплектования маневренной группы из числа гражданского и военного личного состава нашего Кермаба. Инженерной группе предложения по восстановлению линии. Вопросы есть? - закончил свою речь и начал вечер вопросов и ответов майор.

- Почему нельзя обойтись соляркой и РДгенераторами горы? - спросил начальник штаба мобильных отрядов.

- Вот по причине солярки и невозможно обойтись, беречь её надо. А стопроцентный контроль со спутников мы можем обеспечить только в режиме двадцатичетырёхчасового приёма данных и их обработки. Когда-то соляра закончится. И что тогда будем делать? Параллельно идёт разведка нефте и газопровода, но наиболее перспективное направление. Это Балканабат, где и велась добыча и на месте работала электростанция. Там же был выстроен небольшой нефтеперерабатывающий комплекс для внутренних нужд, если удастся его восстановить и запустить добычу углеводородов с месторождения нефти, мы будем иметь очень серьёзный ресурс и обеспеченное будущее. Если заработает и электросеть, то сбережём моторесурс РГД на более тяжёлый период. Если это наступит.

- А если напрячь иранцев на поставку нам углеводородов? - не выдержал зам по хозчасти.

- Имеем возможность получить некачественное топливо и запороть дизеля объекта. Также не отвергаю и возможность диверсии. Поэтому это вариант на крайний случай. Переговоры с иранским руководством ведём, но их ресурсы нам неизвестны и своей агентурной сети мы там пока не создали, - майор отвечал так, как будто сам себе ранее задавал эти вопросы, и отвечал на них, обдумав проблему со всех сторон.

- Сколько километров составляет путь в обход Каспия? - начальник штаба, похоже, решил по своему стоящую проблему и направлял внимание присутствующих, задавая вопросы.

- Тысяча восемьсот километров по минимальным прикидкам, то есть три шестьсот километровых марша, или три заправки, если говорить языком походных колонн. И конечно если идём по дружественной территории. И минимум четверо-пять суток, с натяжкой шесть-семь.

- А если через Каспий?

- А если через Каспий, то двое суток и один дневной бронетанковый переход до бывшего Красноводска, который сейчас Туркменбаши. Опять же решения придётся принимать по ходу поступления информации, - вариант с Красноводском, хоть его и обозвали Туркменбаши выглядел значительно предпочтительнее. Это было понятно всем, - поэтому командиру ММГ придётся активно принимать решения на месте.

Начальник военно-инженерной службы объекта, так громко именовалась должность капитана Большакова. И в его задачу было поставлено ведение учёта имущества, складов и оборудования предназначенного для развёртывания в особое время. До прибытия, с грохотом и стрельбой, нового коменданта объекта доступ к информации, капитану, как и остальным офицерам дежурных смен, был практически закрыт. Но после активации горы, компьютер центра боевого управления выдал столько данных и перечислил такое количество наименований хранящихся в его недрах, что пришлось организовывать специальную службу.

- Товарищ капитан, сильно не углубляйтесь, ну, хотя бы, в общих чертах разберитесь, что там нам наши предшественники заложили в эти хранилища. Оружие не ваша забота, на то у нас начальник АТВ есть это его хлеб, - сказал Бобко, лично направляя деятельность Большакова. Практически такие же задач были получены всеми вновь подобранными заместителями коменданта. Время, данное на упорядочивание, было, как всегда, невозможным - неделя.

- Есть товарищ майор, - просто ответил Большаков. Он сильно и не удручился порученному ему заданию. Пока не начал читать распечатку, выданную ему компьютером базы, в которой перечислялось имущество, заложенное в огромные катакомбы подземных складов Куша. Объёмы и ассортимент поражали своим неимоверным количеством и относительной новизной заложенных на хранение изделий. Однако больше всего заинтересовали офицера не те предметы, которые были записаны в огромных количествах, а те количество которых исчислялось двузначными и особенно - однозначными цифрами. Внимательно изучив все приложения по четырём самым небольшим по численности предметам учёта, Большаков даже застыл с невидящим ничего взглядом за своим маленьким столиком на одном из инженерных складов Горы, поняв, что предусмотрели создатели и как широко и вдумчиво проектировали комплекс.

- Центр, оперативный дежурный, - немедленно ответила поднятая им трубка внутренней телефонной связи.

- Центральная, начальник инженерной службы, срочно прошу на связь коменданта, важная информация для жизнеобеспечения комплекса, - даже в горле пересохло от волнения которое овладело офицером, от той важной информации, что нашёл и хотел сообщить командиру Куша.

- Виктор, подожди минутку, занят комендант, не отключайся, помощник соединит - жди, - голос дежурного был знаком и от него веяло доброжелательностью и желанием помочь. Наконец, после длительного ожидания в трубке щёлкнуло.

- Соединяю с комендантом, - проинформировала трубка, и почти тут же раздался голос начальника.

- Бобко, слушаю, - требовательно позвучало в наушнике.

- Начальник инженерной службы капитан Большаков, разрешите доложить, товарищ майор? - спросил он.

- Ну, чем порадуешь? - устало отозвалась линия связи с другого конца провода.

- Товарищ майор, на складах и в реестре учёта инженерного обеспечения объекта, обнаружено изделие "Вентилятор", если вам это что-нибудь говорит, комплекты установки "Луч", план особого сооружения "Метро" и устройство "Верхолаз" с детальным описанием по расконсервации и использованию каждого. Полностью все книги учёта ещё не изучены, но то, что мы обнаружили надо использовать срочно. Монтаж займёт некоторое время и просто необходимо..., - зачастил увлечённый своим полётом мысли капитан, думая, что комендант, конечно, всё и обо всём на Куше знает.

- Стоп капитан. Это что за "Вентилятор" у тебя там? Какое "Метро"? Мы что, в Москве? Про "Луч" впервые слышу. А верхолаз это вообще - альпинисты что ли? Погоди, а ну давай сюда со своими бумажками на ЦБУ и быстро, - похоже предки нас на все случаи жизни снабдили, интересно, что начальник АТВ нароет, - майор мел всё-таки нюх и интуитивно чувствовал удачу. Сияющий Большаков прошёл процедуру проверки перед входом в ЦБУ и с улыбкой шагнул в зал управления.

- Ну, не тяни капитан, показывай. Что там у тебя? - в стеклянной комнате коменданта стены, дверь, столы и стулья были сделаны из прозрачного пластика. Зато весь центр был виден отсюда как на ладони.

- Вот, изделие "Вентилятор", - сказал Большаков и победно выложил рисунок и листы с чертежами на прозрачный пластик стола. Подсвеченный снизу белым светом. На листе были нарисованы площадки на вершине горы, которых на самом деле снаружи не было. Но на рисунке были указаны точные координаты мест, привязанные по карте к боевым башням системы обороны и нападения комплекса. А также по указаны точки где скрыты щиты управления активационным процессом.

- Площадки, для чего? - на стол лёг следующий чертеж, брови майора удовлетворительно поднялись вверх, рисунок был узнаваем до мельчайших подробностей, - Блин, это же ветрогенераторы! Живём! Молодец капитан! - воскликнул обрадованный находкой инженера комендант базы.

Точно товарищ майор! - скромно подтвердил радость начальства Большаков и хитро улыбнулся.

- Погоди, а сколько их?

- Двадцать пять.

- Ух ты! Их же монтировать надо?

- Да!

- Рассчитать мощность!

- Да!

- Развести по потребителям!

- Да!

- Максимумы, минимумы всплески и перепады, защита да там черт ногу сломит! - Большаков кивал и дакал, каждой фразе, и с каждым словом коменданта всё шире и шире улыбался, как Дед Мороз возле Новогодней ёлки с мешком принесённых им подарков.

- Ты что это лыбишься, как волк на котлеты? - удивился всемогуществу выраженному на лице инженера Бобко, - Ты ответ знаешь, да? Ну - говори! Вон, рожа, как у козла в капусте, - кивнул на чертежи всесильный комендант Кермаба.

- Ага. Всё есть. Товарищ майор, даже винтики крепления, тросы-растяжки, кабеля подключения, разводка, щиты, компьютер управления, расчёты, порядок действия, профилактика расписана. И ресурс просто сумасшедший, - замолк, переводя дух офицер.

- Сколько? - не выдержал паузы майор.

- Минимально - на семьдесят лет непрерывной работы. И запас частей и всех износонеустойчивых деталей. Плюс собран из самых крепких и лёгких материалов. Практически нет пластика. Только крышки щитов. Сто лет простоит.

- Оперативный, начальника штаба сюда, - грозно и требовательно ткнул в кнопку коммуникатора на столе майор, - А ты давай говори какая мощность, нам на всю автоматику хватит? А если ветра не будет? Что тогда?

- По отчётам наблюдений синоптиков станции Кушак за сорок лет, ветер тут дует всегда даже в дождь и снег.

- Так, а если будет невозможное - штиль? Что ты ухмыляешься, капитан?

- А если штиль, товарищ майор, то у нас есть проект "Верхолаз", - сказал Большаков и победно уперся руками в пластик стола и не менее победно посмотрел начальству с вызовом в глаза.

- Сдаюсь. Это ещё что? - подыграл майор инженеру и с укором посмотрел на него, сев на свой стул во главе стола, - тоже монтировать надо?

- Нет, товарищ майор - только включить. Трущихся механизмов у системы нет. Есть только запас прочности на сто лет и на описании гриф - только для разработчика и перечня по списку.

- Понятно. А почему нельзя включать сейчас если такой запас прочности?

- Не знаю, - пожал плечами капитан, - в инструкции указано, что включается автоматически только при отсутствии соответствующей мощности вырабатываемого электричества у использующихся систем "Вентилятор" и "Луч", - при этих словах Большаков увидел сквозь прозрачные стены комнаты, как на ЦБУ вошёл начштаба и целенаправленно направился к комнате командира базы, обходя столы и пульты управления с сидящими за ними операторами.

- "Луч" это ещё что? Тоже включить и не трогать?

- Нет. Товарищ майор. Вы плато в тылу у Кушака видели, ровное как стол?

- Ну видел, - задумчиво ответил майор вспоминая рельеф местности на северо-западном направлении, сразу ответить капитану не дал начштаба.

- Разрешите, товарищ майор? - для порядка произнёс начальник штаба, заходя в открытую дверь.

- Заходи Вадим Павлович, тут нам капитан интересные подарки раздаёт. Про "Луч" слышал что-нибудь? - начштаба удивлённо поднял брови и пожал плечами в хлястиках камуфляжа погон и зелёных, защитных звёздочек капитана. На базе все ходили в званиях, присвоенных ещё до взрыва, и место в иерархии определялось не званием, а должностью и возложенными обязанностями и правами по ней. Так что если был ты офицером запаса и капитаном, то им у будешь, пока не появится новый Министр Обороны. А генералов среди офицеров базы пока не предвиделось. Как и президента, который мог бы это звание утвердить и присвоить, - А про "Вентилятор"? - удовлетворённый незнанием вошедшего продолжил Бобко.

- Да я что, господь бог инженерных войск? - понял, откуда дует ветер, начштаба.

- Ну, продолжай капитан, что там за плоскогорье?

- Это не плоскогорье это поле для "подсолнухов" фотоэлементов на полупроводниках полученных в условиях невесомости.

- И что? Чем они лучше обычных, земных?

- У них КПД выше, чем у растений при фотосинтезе.

- Это как?

- Двести пятьдесят солнечных дней в году. Мощность поля с избытком покроет потребности горы при любом, даже и в пять раз превышающем увеличении возможного пика нагрузки при всех включенных на полную мощность потребителях.

- Ну, хорошо, его то, этот "Луч" можно включить сейчас и заглушить дизеля?

- Нет, нельзя. Надо расконсервировать и запустить программу использования.

- Сколько на это надо?

- Две недели и двадцать человек, - оба начальника, и инженерной службы, и базы вопросительно посмотрели на начальника штаба.

- Ну, ты даёшь капитан, где я тебе их возьму? - начал возмущаться начштаба лисьей своей натурой поняв чего хотят от него оба присутствующих.

- Погоди, Вадим, - перешёл на имена заинтересованный Бобко, - а что там за "Метро" ты упоминал, - подозрительно и выжидательно напомнил о последней находке инженера начальник Кушака.

- А это вообще фантастика, товарищ майор, - высказал своё мнение о проекте "Метро" капитан инженерных войск.

****************** Средиземное море. Триста метров под водой. Траверз Бенгази. Некоторое время назад.

- Внимание экипаж! Говорит командир! - раздалось по громкой связи. В отсеках К-276, она же Б-276, она же "Краб", она же "Кострома" и "Барракуда", Атомная Подводная Лодка проекта 945А - затихли редкие разговоры. Только дежурные гидроакустики продолжали слушать глубину средиземки. Но и они сдвинули правый или левый наушник чуть в сторону и слушали на два канала: один подводный, а второй - внутренний, - в водах средиземного моря находится не добитая авиационная ударная группа соединённых штатов Америки. На борту авианосца, кораблей прикрытия и самолётов противника имеется ядерное оружие. Не мне вам пояснять, что после обмена ударами, те наши территории и образования который выжили, могут быть подвергнуты полному опустошению. Дальность действия вооружения АУГ позволяет достать отсюда до Читы на востоке, полярного круга на севере и практически полностью накрыть центр и запад нашего государства. По всей видимости, дивизия осуществлявшая атаку на эту группу уничтожена. АУГ потрёпана, у неё потоплена более половины кораблей охранения и не имеет связи со своим командованием. Предполагаю, что при вхождении в связь, руководство получит приказ на добивание оставшихся целей на территории нашей Родины. Поэтому, считаю необходимым незамедлительно провести действия по уничтожению авианосца и транспорта обеспечения, на котором находятся основные запасы ракетно-ядерного оружия. На борту имеем менее половины основного боезапаса, девяносто процентов имитаторов ложных целей и зарядов противоторпедной обороны лодки. В связь вошла АПЛ 'Марс', которая не принимала участия в боевых действиях и имеет полностью не израсходованный боекомплект. Наша задача - отвлечь на себя основные силы охранения и противолодочную оборону противника внезапной атакой. Дать возможность более вооружённой, быстрой и современной АПЛ 'Марс' прорвать противолодочную систему АУГ и уничтожить корабли охранения и транспорт. А затем и ведущий корабль группы. Скорее всего, наша лодка будет атакована всеми имеющимися у американцев средствами. Практически мы будем наживкой для обороны конвоя. Поэтому, как командир ставлю всех перед тем фактом, что, скорее всего мы из этого водоворота не выплывем. Надеюсь на вашу верность присяге, своему воинскому долгу, мужество и готовность к самопожертвованию. У нас есть от тридцати минут до часа свободного хода, чтоб написать нашим коллегам, родным и близким наши ..., - тут капитан первого ранга запнулся, не зная как обозвать то, что он предлагал сделать своим морякам, - послания потомкам, - нашёлся он, - центральный пост ожидает докладов о готовности к выполнению задачи.

Лодка затихла в глубине, переживая, обдумывая и принимая решения вместе с экипажем. Тишина, казалось, будет длиться вечность, вязкая и тяжёлая в своей сути предстоящего. Время внутри лодки остановилось, вглядываясь в души и сердца подводников. Принять решение закрыть собой амбразуру смертельной опасности для Родины и знать точно, что через четыре часа прочный корпус будет разорван попаданием вражеских торпед - непросто. Но если ты перешёл этот рубеж последней обороны нашего Отечества, осознал и принял решение победить, даже если погибнешь, то дух морального превосходства такого солдата или матроса поднимает его над бытием настоящего, даря потомкам и будущее, и свою душевную щедрость. Вознесёт на недосягаемую высоту осознанного самопожертвования. Командир закрыл глаза и опёрся лбом о прохладный металл щитка. По вискам, лбу и шее катились горячие капли солёной влаги, прокладывая блестящие дорожки. Сердце сжало чувство тревоги и сострадание за своих сослуживцев. О себе не думалось.

- Командир, рули в порядке, лодка к движению и погружению готова, - первым нарушил тишину центрального поста боцман. Доложил как о чём-то обыденном и повседневном, что делал каждый день, час и секунду своей жизни.

- Спасибо Семёныч! Принято! - отозвался Тихомиров и, повернувшись, кивнул и улыбнулся старшему мичману.

- БэЧэ три - к бою готова! - не по инструкции довели своё решению до центрального из минно торпедной части.

- Принято, спасибо мужики, - командир отвернулся к щитку управления громкой связи. С каждым докладом глаза без его желания наполнялись новой порцией солёной субстанции. Желваки вздувались и опадали расслабляясь. Пришлось сглотнуть прихлынувшую от обилия эмоций слюну во рту.

- БэЧэ один - просит уточнить задачу по прокладке курса, - неслось из динамика 'Леса'.

- БэЧэ пять - аппаратура в норме - без происшествий. Командир, пока мы живы - ход будет, - пошли доклады из боевых частей и групп...

- Принято, - благодарил Василий Иванович Тихомиров подчинённых за единодушие и поддержку. Тяжело вести своих людей на верную смерть, не зная о том, что каждый моряк согласен и разделяет с тобой твой командирский выбор и крест. Адскую Ношу лидера.

- Экипаж к выполнению задачи готов, товарищ капитан первого ранга, - подвёл итог 'подводного референдума' старпом.

- По местам стоять. Внимание в отсеках, погружение на шестьсот метров, курс сорок пять самый малый вперёд. Боцман - контроль каждые десять секунд.

Подводная лодка встрепенулась, зло и азартно завертела многолопастным винтом, увеличила ход и начала медленно опускаться в морскую пучину, потихоньку удаляясь севернее от своей соседки. Навстречу оставшемуся в одиночестве Марсу шла последняя недобитая авианосная ударная группа противника. Лодка уменьшила ход, и медленно пошла на глубину, хищно затаилась в толще солёной воды. До шедшего экономичной скоростью 'Энтерпрайза' и его окружения оставалось более семидесяти морских миль и почти пятьсот метров до поверхности по которой плескались морские волны.

Механик, ты что хотел-то? - после принятия докладов спросил командир "Костромы".

- Командир, ты помнишь голубую мечту подводника?

- Утопить авианосец и сделать мертвую петлю. АУГ мы вскоре атакуем.

-Ну...

- Ты что, сдурел, старый?

- Командир, мы же все равно в ВСК эвакуируемся. Давай "автопилот" запрограммируем на мертвую петлю, реактор на максималку...Даже если ПЛ не сможет или не успеет - представь какие глаза у пиндосов будут!

- Делать тебе нечего, - ответил Тихомиров своему меху, но задумался, и поставил задачу группе програмированияи логических алгоритмов. Молодые лейтенаты со старлеем переглянулись услыхав условия задачи и с удовольствием окунулись в работу, заржав, как дикие кони вырвавшиеся на свободу полученного приказа.

Не знаю, чем руководство соображало, присваивая новой лодке имя 'Марс', но под водой ей везло гораздо лучше, чем утопленнику и это везение вполне соответствовало имени грозного бога войны...

- Акустики, что там с водой? - если вода не будет сильно перемешана по температуре и слои холодной и теплой воды усилят определённым образом дальность и скорость прохождения звука, то лодка становится не просто зрячей, а сверхдальнозоркой. Лазерный луч, испускаемый в невидимом спектре, постоянно ищет возмущения, которые могла произвести как многоцелевая лодка противника, так и надводные корабли. И если найдёт кильватерную линию бывшей турбулентности, то даже класс корабля определит по портрету винта, как преступника находят по отпечатку пальцев. Если вражина, то получи торпеду. Если мирный купец, то можно и спрятаться под его винтами, прошмыгнув незамеченной через, например Гибралтар, или СОСУС-Нордкап- Медвежий. СОСУС - это такой шлагбаум за уголком скандинавского полуострова. Где НАТО собирался отлавливать наши лодки, которые выбирались на простор Атлантики. И очень хател блок - давить их сверху, пока не выплывут за глотком воздуха. Однако - хлопотно это стало в конце восьмидесятых годов. Не может лодка стоять на месте, должна как акула быть всё время в движении, иначе завалится в такой штопор, что самолётный его вариант детским лепетом покажется. А раз не может лодка не двигаться в водной толще, то идёт как ищейка по лесу, либо зигзагом, выискивая начало следа, либо по прямой установив контакт с целью. Или крутит замысловатые спирали, в морской глубине отыскивая потерянный след. А ещё может включить малошумный режим и подкрадываться к предмету охоты незаметно и безлико, как сама судьба. Так что вода для лодки это не только среда обитания, но и объект изучения. Потому и спрашивает командир акустиков про воду.

- По модели плохо, стрелять можно только с дальней дистанции. Имею, контакт с мощной станцией ГАС. Предполагаю и идентифицирую Противолодочный корабль - крейсер типа 'Тикандерога'. В зону объективного обнаружения лодка не вошла. До полного контакта отражения десять миль. Дальность до порядка АУГ 80 миль, пеленг девяносто. Есть контакт с кильватерным следом часовой дальности, идентифицирую как турбулентность дорожки от винтов подводной лодки типа 'Лос-Анжелес', соответствие портрета 80 процентов с подводной лодкой 'Толедо' военно-морских сил США. Глубина обнаружения следа сто метров, пеленг триста шестьдесят. Имею ещё один контакт с турбулентным следом подводной лодки типа 'Лос-Анжелес', на глубине триста метров, пеленг сто восемьдесят, давность следа полтора часа. Идентифицирую портрет следа турбулентности винта на 90 процентов, как принадлежащего подводной лодке 'Мемфис' военно-морских сил США. Предполагаемое удаление от точки дрейфа - Толедо пятнадцать миль, Мемфис двадцать миль. Обе субмарины находятся в зоне досягаемости дальноходных торпед. Предлагаю залп по две торпеды на каждую цель..., - если бы русские подводники могли мстить за своих, то сейчас они потирали бы руки от удовольствия. Но на ЦП было не до эмоций.

- Торпедные аппараты - Товсь!

- Биус загружен, головки гироскопов активированы!

- Первый, второй, третий, четвёртый аппараты - залпом - Пли! - вода вытолкнула торпеды из прочного корпуса лодки. Зашипели водомётные движители, разгоняя веретенообразные силуэты. Завертелись в бешеной круговерти гироскопы, начали разматываться кабели теленаведения, заработали датчики анализа забортной воды. Вскинулись хвостами антенны гидроакустических приёмников в оперении. Торпеды пошли, разгоняясь и принюхиваясь к состоянию жидкости, как гончие за добычей. Поймали след турбулентности и понеслись сужающимся зигзагом и нагоняя этажерочный строй боевого порядка двух ненавистных Лосей. Марс затих, перешёл на самый, самый малый и немного отвернул по широкой дуге к северу. Боцман сглатывал от напряжения, управляя стометровой громадой.

- Приготовить запуск имитаторов!

- В готовности!

Услыхав происходящее, Кострома выплюнула восемь торпедо-ракет из своих аппаратов. На ЦП Боцман осторожно и бережно задвигал рукояткми рулей выравнивая облегчившуюся на пятьдесят шесть тонн подводную махину. Восемь семитонных, крылатых агатов выскочили из-под воды, расправили крылья, ударили в воду стартовыми ускорителями и рванулись вверх, выстраиваясь в группу. Обнаружили введённые в локальные БИУС цели. Связались между собой в сеть, образуя единую боевую ячейку искуственного интеллекта, опустились к кромке волн, выпустили лидера на сто метров выше и включили маршевые двигатели. Беспощадная стая "убийца АУГ" искала упоения в высшем проявлении своей сущности - уничтожении походного ордера надводного противника.

Но не всё происходило под водой так просто, как казалось. Американцы не собирались играть роль статичных мишеней.

- Капитан - есть контакт с неизвестной подводной лодкой! Идентифицирую звук, как открытие люков торпедных аппаратов АПЛ типа "Sierra-III", передаю данные на "Иджис". Определяю - Пуск торпед в направлении нашего движения. Предполагаемая дальность - двадцать пять-тридцать миль, пеленг - двести семьдесят. Прошу разрешения на отстрел ложных целей, выпуск противоторпед и атаку неизвестной субмарины, - сыпались на командиров "Толедо" и "Мемфиса" доклады. На авианосце сыграли боевую тревогу. В воздух начали взмывать боевые самолёты. Экипажи ПЛО "Орионов" забрасывали ракетами с гидроакустическими буями пространство вокруг обнаруженного района залпа Б-276, отгораживая лодку забором из поисковых цилиндров. Боевая компьютерная система авианосца ставила задачи лётчикам, направляя их в сторону, откуда появились из-под воды крылатые ракеты русских. Кострома перезаряжалась, экипаж без суеты занимал свои места в спасательной камере. Командир Толедо, Лося, что был ближе к Марсу, отвернул в сторону бывшего Краба, который перезаряжал торпедные аппараты. При этом, спасаясь от самонаводящихся телеметрических торпед с тонкими нитями кабелей за ними, Лось врубил полный ход, выдал этим себя под водой полностью, выпустил сразу шесть ложных целей, отстрелил четыре противоторпеды и выплюнул три Мк48 навстречу невидимке посмевшей в одиночку напасть на двух Лось-Анжелесов, авианосец и три корабля охранения. На "Тикондероге" - ракетном крейсере, открылись крышки пусковых контейнеров, раздался грохот двух запускаемых ракет ПВО. Обнаруженная на высоте сто метров одна из ракет стаи попала под прицел "Иджиса" и навстречу ей понеслись амерские противоракеты. В это время на ЦП "Костромы" прошёл доклад о выявлении плюнувшей на маскировку и загрохотавшей на всю средиземку, рванувшей от двух стальных сигар "Толедо". Пиндосовская лодка улепётывала на всех парах от настигающих её умных торпед "Марса" и приближалась к "Костроме".

"Ах, ты ж медуза-горгона, это тебе не безоружный "Курск" бить" - подумал Тихомиров и отдал команду на загрузку в БИУС двух ракетоторпед последнего залпа, данных по "Толедо". Последнее что сделал командир "Костромы" перед тем как нырнул за оставшимся своим подводником в межотсечный люк, - нажал на кнопку пуска. Восемь люков торпедных аппаратов Б-276 сыграли свой похоронный марш для охранения авианосца, их чётко услышали и идентифицировали не только на Толедо, но и на разведывательных самолётах и вертолётах системы ПЛО, практически подобравшихся за эти минуты к лодке на дистанции пуска ракет и торпед. На Толедо лихорадочно перезаряжалась, чтобы попытаться отбиться от неминуемой расплаты за свои проделки в прошлом и настоящем. Но собственные антиторпеды сыграли с "Толедо" злую шутку. Телеметрия обоих УГСТ, связанная с лодкой и её БИУС - отсекла ложные цели, определила противоторпеды и приказала исполнить обманный манёвр. Ну не могли амерские изделия повторить высший пилотаж, который сотворили, обходя их наши изящные "подводные пули". Но американки не сдались, проскочив мимо, они по широкой дуге развернулись и кинулись вдогон двум Фобосам и Деймосам выпущенным с Марса. Теперь на "Толедо" неслись по воздуху две смертельные игрушки от Костромы", две таких же в морской глубине от "Марса", и четыре собственных противоснаряда преследующих русский Деймос и Фобос в темноте вод средиземного моря.

Прощальный залп Барракуды не остался не замеченным умным американским компьютером. В это мгновение две противоракеты сошлись с ведущим агатом стаи и снесли его, разорвавшись огромным огненным клубком над водой. Удар взрыва на несколько секунд вывел из строя гидроакустические датчики системы управления в радиусе двадцати миль. Столб воды вспучил морскую гладь первым грохотом в развернувшемся морском бое. От группы оставшихся семи агатов, летящих буквально по гребням небольших волн, отделился один. Зашёл с превышением в пятьдесят метров, сообщил остальным о том, что он теперь ведущий и с безэмоциональным всплеском импульсов электроники встроенного интеллекта отметил, что цели на месте, только резко увеличили ход и пытаются выполнить маневр прикрытия, делают попытку защиты средствами РЭБ, пытаются обмануть систему наведения, и активно готовятся к обороне, прощупывая до звона в решётках пространство радиолокационными импульсами, лазерными лучами и слепят инфракрасными прожекторами. Агат прикинул, что до целей осталось полпути, примерно несколько секунд и "раздал их" шестёрке своих собратьев. Навстречу ПКР вывернулись четыре ракеты с крейсера, по две с фрегатов и в лоб летящим вестникам смерти навелась вся автоматическая артиллерия надводных кораблей. "Хорнеты" и "Суперхорнеты" с высоты своего полёта смогли по наводке "Хокаев" захватить ещё две крылатых бестии, выпущенные с "Костромы", и зашли на боевой курс. Пальцы пилотов потянулись и открыли крышки кнопок пуска ракет воздух-воздух. Ракеты сорвались с пилонов и дернулись, набирая сверхзвук за своими целями над водой. Но вот лететь нашим Агатам осталось совсем немного. А пока над водой АУГ пыталась не без успеха отбиться от первой волны атаки старенькой подводной лодки времён СССР, под водой события нарастали с ещё большим напряжением, приближаясь к кульминации поединка.

- Три Мк48 в нашем направлении. Пеленг 90. Дальность двадцать миль, скорость пятьдесят пять узлов, расчётное время встречи - десять минут. Омнибус предлагает включить экспериментальное защитное поле, выпустить обманку и приготовить к запуску "Пакет".

Эксперименталку ранее применяли на стратегической крылатой ракете. Для того, чтобы перенести эффект невидимости в водную среду было потрачено почти пять лет поисков, научных изысканий и проб. "Марс" получил защитное поле, в котором он становился невидим для любых активных способов его обнаружения. Акустические импульсы не отражались, магнитная составляющая в титановом корпусе отсутствовала. Собственные звуки глушились, преломлялись и извращались до полной неузнаваемости. Услышать лодку при малошумном ходе и вычленить её характерные "крики" от возмущений и помех можно, если учесть, время года, погоду, течения, тектоническую обстановку, биосреду, состав воды, температуру, периодику изменений моря в конкретном районе... пока всё просчитаешь или лодка изменит своё положение, или ракета прилетит тому, кто раскинет щупальца датчиков. Потому как такого умника слышно на дистанции вдвое большей, чем может активно эхолоцировать сам охотник. Устройство проверили по пути на боевое дежурство. Большой противолодочный корабль обнаружил лодку только тогда, когда она великодушно всплыла, жалея поисковые усилия экипажа надводного корабля. Надежда, конечно, дело великое, но подстраховаться проверенным пакетом оно не помешает и на душе спокойнее, когда кроме щита и сабелькой выпад вражей холодной стали отбить можно.

На первый взгляд и не произошло ничего. Бесшумно завертелись невидимые пирамиды, собирая и изменяя неизученную до конца энергию, молча сверкнули, лазеры, направляя и рассеивая потоки частиц вдоль обводов подводного корабля. Если бы под водой был пловец, то он бы обратил внимание на то, что силуэт лодки подёрнулся дымкой изменённых свойств жидкости вокруг. А сам корпус замерцал редкими синими искрами, возникающими то тут, то там на границе воды и толстой резины внешнего обвода "Марса". Зато для торпед, пущенных с "Толедо" и "Мемфиса" лодка исчезла, растворилась и пропала. Обманка, выпущенная тут же, включила на излучение все вероятные портреты лодки, и щедро и громко вывалила их датчикам торпед и Лосей в качестве наживки за свои округлые бока, ускорила ход, и помчалась в сторону от подводного призрака. Мк48, выстреленные с "Толедо", дёрнулись, клюнули на уловку и отвернули по широкой дуге вдогон торпедообразному имитатору. Такие же точно изделия, сплюнутые в "Марс" с "Мемфиса" подрезали угол и помчались к ложной цели, существенно спрямляя путь и сокращая дистанцию. Пока Б-776 дурачила вражеских убийц подводных лодок, схватка крылатых ракет первого залпа "Костромы" с ПВО АУГ подошла к своему окончанию и дала первые результаты.

'Хорнетам' удалось сбить две крылатки, летящие к крейсеру. Те кувыркнулись в воду и подняли в воздух два огромных столба водяной взвеси. Пять оставшихся тут же вывели лидера вверх и перераспределили цели. Три крылатых ракеты шли на 'Тикондерогу' - самый большой и опасный корабль боевого охранения. Две - отвлекали на себя ПВО пары фрегатов. Когда до кораблей охранения осталось не более двух миль, то маршевые двигатели 'Агатов' были сброшены, и включились сверхзвуковые ускорители последней части полёта. Ракеты вышли на боевой курс. Разделились, рассредотачиваясь. Сделали небольшую горку, сверкнули молниями, набирая скорость, и выполнили змейку противозенитного манёвра, снижаясь до двух метров над волной. В ответ на это ПВО конвоя расцветило многочисленным пунктиром трассеров автоматических пушек и многоствольных пулемётов воздушное просранство впереди своих бортов, и не без успеха. Одна их ракет получила удар от осколка разорвавшегося снаряда в бронированный лоб, чуть изменила направление. Вскользь ударила о воду, зарылась в неё перед самым бортом фрегата, зацепилась полем неконтактного взрывателя за металл корабля и вздыбила почти пятьюстами килограммами 'морской смеси' огромный столб воды в нескольких метрах от американского 'корыта'. Фрегат швырнуло набок, от гидравлического и волнового удара . Все, кто находился на палубе вылетели в море, те кто был в надстройке и трюме бились о внутренне железо ломали руки, ноги, рёбра, черепа и набивали при удаче синяки и шишки. Из сорванных люков, дверей и иллюминаторов с рёвом ударил пар, вырываясь из разорванных паропроводов. Фрегат почти лёг левым бортом на воду и поднимался из позы боковой лёжки с видом смертельно раненного солдата, и безвольно закачался затем на волнах в муках полученной контузии.

Второму фрегату повезло больше. 'АнтиГарпун' крейсера чудом сбил крылатку в ста метрах от корабля. Но самому крейсеру не повезло совсем. Только одну Агатину смогла отвернуть от курса и разбить его ПВО. Два Агата вонзились бронированными головками своих окончаний в борт крейсера в разных местах корпуса, и разорвали его кевларовые прослойки многослойно-композиционной брони так , как дворовый Тузик кромсает газету. Крейсер окутался паром, кусками вздыбившихся ошмётков, чёрным дымом, огнём вспышки и ударил громом подрывов не только русских боевых частей, но и сдетонировавших собственных ракет в тубусах пусковых шахт. Место, где секунду назад находился 'Тикондерога' заволокло шаром поднятого и рваного вещества из которого недолго торчали нос и корма окутанного подрывами корабля.

- Ну как? - опередил всех стармех Костромы когда командир ввалился в ВСК. Рядом тяжело задышали трое мичманов заворачива кремальеру и пломбируясь в ВСК перед расстыковкой.

- Порядок! - ремешки ИДА зацепились друг за друга давая возможность продолжить разговор.

- ИДА одеть, к расстывке приготовиться, - отдал общую команду старпом, как старший по капсуле. Вокруг закопошились подводники расстегивая сумки с устройством. Но Механик ждал, требуя ответа.

- Ну, петлю не обещаю, а петлю с переворотом точно сделает, - улыбнулся командир в тревожные глаза старпома, который не слышал разговор предворивший этот вопрос меха и ответ Тихомирова на него.

'Мемфис' досталось сразу восемь торпед. Две прилетели по воздуху от 'Костромы', они сбросили движки и вонзились в волны над американским 'Лось - Анжелесом'. Вошли в спираль поиска, засекли грохочущую на всё море огромную сигару, подвернули в её сторону рулями и пошли в разгон на дистанции менее восьми ста метров. Две торпеды - Деймос и Фобос, почти на пределе своей дальности дотягивались запущенные с 'Марса'. И плюс ещё четыре своих собственных, толедских, гнавшихся за марсианскими подарками. Взрывы разметали прочный корпус в солёной воде в мелкие куски, вздыбили огромный пузырь и перемежающиеся столбы над поверхностью, вперемешку с водой и остатками лодки.

В это время на 'Костроме' в ВСК старпом оглядел всех собравшихся в узком амфитеатре капсулы. Моряки сидели плотно, двумя кругами. На лицах у всех стандартные маски неживых ИДАшек. А глаза за стёклами самые всамделишные.

- Пристегнуться! Приготовиться! Р а с с т ы к о в к а! - скомандовал старпом и последним одел на себя Индивидуальный Дыхательный Аппарат. Пневмотолкатели вытолкнули спаскамеру из её ячейки. Положительная плавучесть стального сфероида потянула его, слегка подкручивая и наклоняя из стороны в сторону от вертикали подъёма. Яйцо ВСК, трясло, швыряло, но несло, несло, несло в спасительную высь к солнцу, воздуху и спасению.

"Ну! Поехали", - подумал командир, ощущая себя одновременно космонавтом в стартующем носителе и спичкой в полном доверха коробке. Его никто не услышал. Маска капитально глушила и звуки, и мысли. А лодка, лишённая команды, повинуясь заложенной программе, вскипела огромным винтом, создавая каверны безвоздушного пространства на лопастях. Реактор разогнался, отдавая всю свою мощь основному движителю. Рули повернулись. Если раньше Б-276 заходил на АУГ с севера, то теперь лодке надо было развернуться, чтобы увести вражьи торпеды от спаскамеры, как можно дальше. Корпус задрался носом вверх, повинуясь носовым и кормовым перьям глубины. Руль подвернулся влево. Дал сигарообразной громадине вектор поворота, закрутил вокруг оси. Бывший Краб встал вертикально в толще воды, носом к поверхности и понемногу начал оседать, но заданное рулём, вроде и не большое усилие, подкреплённое бешено вращающимся винтом и инерцией, на какое-то мгновение удержали лодку в этом фантастическом положении "стоя на винте". 'Кострома' начала проворачиваться вокруг своей оси и одновременно заваливаться назад, как бы на спину. Чем больше увеличивался наклон к горизонтали, тем большее ускорение вперёд получала титановая громадина. Компьютер продул носовые и средние балластные цистерны, чтоб помочь выровнять и ускорить ход десяти тысячетонной махины. Внутри корпуса валились и переворачивались не закреплённые вещи, масло выхлюпывалось из своих корыт, электролит жёг сталь, вырвавшись из банок аккумуляторов, насосы сходили с ума, выполняя свою работу. Лодку трясло, крутило из стороны в сторону и швыряло собственной инерцией, как, юлу на скользком паркете. В конце концов, она закачалась, как тяжёлый маятник настенных часов, уравновешиваясь и набирая скорость, подвсплыла, страхуясь от падения в штопор на двух тысячеметровую глубину, и только не закричала от счастья, вырвавшись на свободу запредельного хода. Зато вопли её движений и громкие колебания услыхали гидроакустические радиобуи и сброшенные самолётами и ракетами 'АСРОК' в район залпа. А также торпеды, вертящиеся по спирали поиска на малой глубине. Почти десять Мк48-мых кинулись по следу, как стая гиен за раненой львицей в вельде. Но им надо было ещё сократить дистанцию, а Кострома форы им не давала. Реактор потихоньку раскалял прочные материалы корпуса, но лодка шла, шла, шла - удаляясь. В кают-компании включился магнитофон, в щите управления циркулярной связи щелкнуло реле. Включилась трансляция. На экране беспризорного монитора поползл вверх ползунок регулятора звука увеличивая громкость сигнала дублированного громкоговорителями на полную мощность. Обтекатель ГАС завибрировал так, что акустические волны расходящиеся от него в воде можно было увдеть невооруженным глазом, ощутить колебания и услышать их далеко от лодки. Сигнал ГАК забивал любые другие, помогал "Марсу" оставаться бесплотным призраком под авианосцем. По абсолютно пустой лодке неслась знакомая мелодия и слова. Песня проникала по металлу, межкабелям, сквозь люки и через отсеки, наполняла лодку своей сутью по межкорабельной громкой связи и передавалась за борт. Чувствительные датчики и компьютер американской "Иджис" - Боевой Системы Управления, принимал, расшифровывал и передавал непонятные ему звуки на ЦП.

- Что с с руской лодкой? Сколько там до них нашим малышкам? - запросил командир авианосца, имея ввиду торпеды окружившие Б-276.

- Адамирал, русская субмарина обнаружена, есть устойчивый контакт. По ней выпущено десять торпед с воздуха. До уничтожения три минуты хода. Передаёт странные сигналы! - ответили акустики.

- Какие ещё за сигналы?

- Кэп! Русские сошли с ума! - докладывал удивлённый старший вахтенный офицер в рубке управления авианосца адмиралу. Он не так давно закончил "Аннаполис" и проходил практику по иностранным языкам выбрав себе русский в качестве дополнительного.

- Что такое Роджерс? Они поняли, что жить им осталось минут семь от силы десять и просят пощады? И это после того, как они порвали ракетами крейсер, обездвижили фрегат и в клочья взорвали "Мемфис"?! - возмущению и ярости не было предела.

- Нет сэр... они... они поют сэр ... - протянул наушник в сторону командира старший офицер. Из наушника неслась мелодия и хор голосов чётко, грозно и несокрушимо выговаривал слова песни. Вахтенный на руле начал непроизвольно притаптывать ногой и качать головой в ритм аккордам, заполнявшим простанство боевой рубки управления.

- Грёбанные фанатики! Никакой пощады! Пока не всплывут хотя бы обломки - держать над ними пару суперхорнетов с "асроками"! Что они там несут Роджерс, вы вроде руский ещё не забыли? - об раскрасневшуюся от унижения рожу адмирала можно было красить пионерские галстуки. Было от чего гневаться адмиралу ВМС США. Старая, полуржавая, почти выходившая все сроки лодка, пустила на дно новейший ракетный крейсер, обездвижила современный эсминец, привела в негодность его экипаж и приложила руку к уничтожению многоцелевого подводного монстра. И до сих пор не была утоплена "СуперХорнетами", "Хокаями", "Си кингами", "Орионами", просто "Хорнетами" и "Сикорскими" авианосца - гордости мировой державы. Русский металлолом посмел встать на дыбы и пребольно куснуть за кругосветные амбиции хвалёное, непобедимое и разрекламированную по всей Земле самое технологичное пугало Америки и НАТО. "Толедо" в этот момент лихорадочно отстреливала все возможные обманки, плевалась антиторпедами и торпедами, наращивала ход. Но спрятаться от родных сестёр утопивших "Мемфис" она не могла, удрать не успевала, а отбиться была не в состоянии. Взрывы пустившие на дно "Кострому" и расчленившие Толедо на два огромных куска, прозвучали почти одновременно.

- Поют, о том сэр, ээээ, что у них красивая земля, широкие реки, богатая природа, красивые и чудесные девушки с волшебными глазами и удивительной душой, и сердцем. Им очень хочется домой, но они будут стоять до последнего вздоха на своей вахте.

И Флаг не спустят. Сейчас - про письмо какого-то Колесникова. Что они на дне. Но они верят, верят и ожидают, что их не забудут. Что море прекрасно. Что трудно умирать...

"Кто о смерти скажет нам пару честных слов?

Жаль, нет черных ящиков у павших моряков!" - нелось из динамика следующая песня из глубины средиземки.

- И всё? Идиоты!

- Так точно, сэр! -кивок офицера подтвердил, что спорить с начальством он не будет, хоть поступком русского экипажа он был в душе восхищён.

- Что "так точно, сэр", - перекривил, своего офицера разозлённый командир АУГ и пояснил, - это мы идиоты! За одну вшивую, ржавую лодку прошлого века положили половину оставшихся кораблей! Новых! Семи лет нет, как со стапелей сошли! А они нам песни поют! Где наши торпеды? Собаки женского рода! - ругнулся выплёскивая эмоции "морской волк".

- Подрыв! - пение в наушниках акустической группы стихло, зато раздались ещё два слившись в тяжёлую кокофонию дуплета.

- Ну, наконец-то! - с нескрываемым гневом и плохо скрытым удовольствием в голосе выговорил Адмирал, комментируя доклад об уничтожении "Костромы".

- Адмирал, "Мемфис"! - в изумлении и тревоге вскричал вахтенный.

- Что, "Мемфис"? - зло спросил и повернулся в сторону говорившего адмирал.

- На "Мемфисе" два подводных взрыва, звук раскола прочного корпуса, сброс воздушного пузыря. Лодка не отвечает на запросы. Предполагаю уничтожение с девяносто процентной долей вероятности.

- Фак, перефак, разфак ихнюю альма-матер! - (смысловой перевод) не удержался адмирал и в сердцах ударил по металлу ладонью. И эту маленькую его победу очернили трауром по "Мемфису" русские моряки. Он ещё не знал, что весь экипаж Б-276 благополучно достиг границы воды и воздуха, и ВСК качается на волнах, и выравнивает внутреннее давление капсулы - с внешним, - забортным.

"Нас осталось несколько на голодном дне

Два отсека взорвано, да три еще в огне

Знаю - нет спасения, но если веришь - жди

Ты найдешь письмо мое на своей груди " ( Шевчук - "ДДТ")

***************************

За три часа до атаки. Глубина триста метров. Средиземное море.

*************

Марс' отозвался 'Крабу' по глубоководной связи неожиданно, коротко и осторожно. Начал с того, что послал запрос 'Свой-Чужой'. Получил не менее лаконичный ответ. Далее подводные лодки начали попирать все писаные законы, инструкции и наставления. Руководил 'движухой' командир Б-276, как более опытный.

- Догоняй меня малым ходом. Я иду самым малым. Подходи параллельным курсом девяносто на дистанции один-два кабельтовых. Глубина - триста. Выравнивай ход. Связь по ультразвуковому каналу для аквалангистов. Как понял?

- Вас понял - исполняю, - связь, которую используют на субмарине для обмена информацией с аквалангистами обслуживающими корпус или высаживающимися с неё из торпедных аппаратов действует в радиусе не далее одной мили. И то - активно затухает прогрессивно уже на дистанции пяти кабельтовых. А дальше Подводным Диверсионным Силам и Средствам и не надо, а АПЛ и подавно, и особенно в том, что задумал капитан первого ранга со старенькой 'Барракуды'. Поэтому подслушать разговор между субмаринами будет невозможно. А сигнал затухнет в толще солёной воды Средиземного моря. Главное не шуметь, под мину не попасть торпедную. Хотя какая тут мина, когда под титановым корпусом почти тысяча восемьсот метров до самого дна морского. Лишь бы 'квакеры' не помешали, а с врагами мы попробуем сами справиться. А амерские мины не держат высокого давления на большой глубине. Слабенькие они, хотя реклама у них такая - что, мол, они чуть ли не трезубец самого Посейдона во плоти. Ага, как же. Просто русским торпедам реклама не нужна, они и так лучшие. Вот и крутится сейчас пиндосовский авианосец с оставшимися в его охранении и подчинении кораблями на мелководье в восемьсот - шестьсот метров. Два эсминца, один ракетный крейсер, две подводные лодки прикрывают эту заразу в его круговом брожении по выбранному квадрату у берегов потрёпанного и непотопляемого Израиля. За авианосцем идёт судно обеспечения, именно оно привлекает внимание наших подводников более всего. Даже сам авианосец не так нужен капитанам барракуд, как это неповоротливое, тяжёлое и невзрачное плавсредство. Именно на нём находится запас ядерных боеприпасов для комплексов вооружений и самолётов, кораблей походного ордера американцев. И если этот кусок, оставшийся от ВМС США способен ударить отсюда по отчим территориям своими томагавками и прочими метательными железками, то значит задача не выполнена. Хотя, нам повезло, и мы уничтожили 'свою' авианосную группу. Но вот коллегам удача не улыбнулась. И наша святая обязанность, долг воинский, честь моряка русского - опустить это плавающую угрозу на дно, по частям или сразу всех, неважно как, главное - сделать их, как щука уделывает жирного карася в речке. Заодно и погибших подводников оправдаем, и смерть их в двойне не напрасной сделаем. И основная цель это даже не авианосец, хотя и он жирный поросёнок для 'ониксов', 'агатов' и самонаводящихся торпед, а транспорт. И идут рядом две русских субмарины, соображая мозгами экипажей - как свой долг выполнить, Родину от беды уберечь, а врага по науке заставить геройски умереть за свою, звёздно-полосатую Отчизну...

- Сделаем так. Поднырнём неглубоко одной рыбкой, и на цыпочках, почти стоим на месте самым, сымым малым что есть, по ходу конвоя. А вторая отвлечёт внимание вражеских подлодок, запустив ложные цели со своей дальней стороны и глубины. Когда первая "барракуда" пройдёт под передовым кораблём охранения, то попадёт под корпус авианосца в шум его двигателей. Даёт самый малый. И начинает делать разворот под 'Эйзенхауэром'. Ловит подлодки 'Лосей' и бьёт их в упор 'шквалами' и торпедами. Пока они будут уворачиваться, и пускать ложные цели, выпустит в транспорт три торпеды. От трёх он никак не увернётся. Брони он не имеет. Это не боевой корабль. Живучести надолго не хватит. Если хоть одна попадёт, то считай ему каюк. Затем, у тебя останется ещё три заряженных аппарата, - представлял свой план командир 'счастливого краба' своему собеседнику, - Это крейсер и два эскадренных миноносца. Выпускаешь торпеды и тут же делай перезарядку на авианосец и 'лосей', если они сумеют вывернуться от твоих подарков. С той дистанции на которой ты будешь находиться и стрелять - корабли эскорта, занятые мной, сделать ничего не успеют. Я со своей глубины и стороны тоже пальну в них всем, чем смогу, но если они успеют поднять самолёты (а они успеют, не сказал командир Краба своему 'молодому' коллеге) то дело моё швах. Поэтому, пока ты перезарядишся это корыто с авиабазой на борту уйдёт вперёд на своих тридцати узлах драпа от вероятной атаки. А они обязательно ускорят ход, чтоб дёрнуть подальше от меня. Я-то буду отсвечивать по полной. Вот тогда ты Серёжа должен не промазать. Ты там уж постарайся. Восьми ракетоторпед и торпед тебе с лихвой хватит на оставшихся обормотов. Ракеты поставь три: на эсминцы, торпеды - на лодки и сам авианосец. Спецбоеприпасы не используй. И иди к нему на сближение. Самолёты под свой собственный аэропорт работать не смогут. А шум винтов и двигателей, колебания вибрации корпуса тебя от любого датчика спрячут. И не трогай авианосец - главное корабли прикрытия, "Лоси" и транспорт. Всё рано ты его даже восемью торпедами не потопишь, живучий падло. А пускать на него спецбоеприпас с такой дистанции всё равно, что всплыть на виду у его суперхорнетов - самоубийство.

- И что мне с ним делать? Пасти по морю, как жертвенную корову. Они ж мне высунуться из под кормы его пуза не дадут? - удивился "марсианин" миролюбию своего коллеги по командирской ноше.

- И ещё Серёж, когда вся заваруха закончится он здесь кружить начнёт, своих матросов собирать с поверхности. Так вы затаитесь под ним. Пиндосы бабки считать умеют. Если они придут к выводу, что опасности для авианосца нет, то начнут не только людей спасать, но и радиоакустические буи собирать вертолётами с воды и снимать ловушки. Это тебе и надо. Дождёшься, когда они отсюда двинут к берегу. А они обязательно двинут, у них теперь защиты из под воды не будет. Поэтому им необходимо прикрыться на мелководье донными минами-торпедами и подводными гидроакустическими заграждениями-полями. Другой эффективной защиты против нас у них нет. И, скорее всего, авианосец на Грецию пойдёт, к базам НАТО. Вот тут ты его и подловишь. Рвать когти адмирал с "Энтерпрайза" начнёт на полном ходу. Он же не знает сколько нас тут под водой шарахается. До этого не возникай, пусть успокоятся, самолёты посадят на палубу. В воздухе всё одно будут дежурную смену разведчиков держать. Но они тебе не страшны. Погрузишься, отстанешь от него миль на восемь, чтоб тебя спецбоеприпасом самого не огорошило. А потом ему в корму два "Шквала", три торпеды под киль, и две крылатых торпедо-ракеты со спецчастью на взлётную палубу, после того, как "Шквалы" ему винты с задницей оторвут.

-А как же ты Василий Иваныч? 'Краб'? Твои люди? Амеры - не мудаки в море, они ж тебя в решето пошинкуют своими золотыми и синими экипажами. У него (у авианосца) на палубе почти пять десятков самолётов. Да в небе двадцать. У него четыре катапульты он за пятнадцать секунд выкидывает четыре самолёта в небо. За минуту восемь, за десять минут - все восемьдесят штук будут тебя гасить с воздуха. Плюс вертолёты. Они ж не будут тебя по снайперски выискивать, вмажут по всей площади, откуда ты свои ложные цели выпустишь, нашпигуют глубину минами, как торт сахаром, - командир 'Марса' хотел ещё добавить аргументов, но его перебил собеседник.

- Как-как? Каком! Как Чапаев, Серёжа! Ты за нас не переживай, нырну поглубже, ложняки выкину, 'Пакет' запущу в работу - прорвёмся, - бодрым тоном наполовину врал старый подводник. Подводный крейсер, засечённый в районе и выдавший своё место выпуском торпед, ракетоторпед и ложных целей неминуемо попадал бы в сеть противолодочной атаки средств обороны авианосца. И даже вероятное уничтожение двух 'Лос-Анжелесов' опекающих конвой под водой - не спасало К-276 от неминуемой гибели. Семьсот ракет, мин, торпед, система радиоакустических буёв, Гас-станции, вертолёты поддержки, два эсминца, ракетный крейсер... сразу, все, одновременно. Против одной старенькой лодки, сотни ложняков, сотни 'пакетов', которые надо перезаряжать, тридцати оставшихся ракетоторпед и всё... не давали К-276 ни единого шанса выплыть после своей отвлекающей атаки на мощь авианосной ударной группы американского даже недобитого соединения, - Ты мне сделай хорошо, всё по порядку, аккуратно, как на стрельбах в Баренцевом море. Торопясь - не спеши. Постарайся Серёжа. Со своими парнями, а мы ту вам поможем. Старый конь - он кильватерный след не портит, он его торпедой по самый винт обрубает. Всё, Серёжа, сопли - бабам на берегу, а нам воевать. Как командир - старший по опыту, возрасту и сроку службы беру ответственность на себя, план свой утверждаю. Вопросы есть?

- Почему ты, Василий Иванович? Почему не мы? У нас лодка новее, шумность меньше, ход больше, вооружение мощнее, защита совершеннее, Биус и дальность обнаружения и захвата выше, Они за нами гоняться будут дольше, а ты их и грохнешь из-под 'Эйзенхауэра' вместо меня? И овцы биты и волки целы? - совесть не лучший советчик при таком раскладе. Тут не до нежностей. За победу платить надо, а бесплатный сыр, сами знаете, тонет в солёной воде, как топор в речке.

- Вот поэтому, товарищ капитан второго ранга, Вы и будете их уничтожать, а я буду отвлекать! Потому что мощнее, быстрее, тише и лучше! Значит и вероятность успеха - в разы выше! И по поводу инициативы! У меня на борту представитель главштаба ВМФ, вице-адмирал флота Артемьев находится. Если моей власти мало, чтоб вами командовать, то будьте любезны выполнять приказы вышестоящего руководства! Ещё вопросы есть? - на повышенном тоне запросил опытный подводник. Давил в зародыше сантименты по поводу своей предстоящей жертвы богине Победы.

- Никак нет, товарищ капитан первого ранга, - обиженно зло ответили Крабу с Марса. Командиру новейшей субмарины обещали присвоить капраза после прибытия с этого похода и вручить новенькие погоны прямо на пирсе, после швартовки. Напоминание о том, что он номинально по званию ниже, автоматически ставило его в подчинённость капитану первого ранга с Краба, напоминало о дисциплине и исполнительности, и неприятно задевало, ставя и указывая на своё место на левом фланге в строю старичков подплава.

- Ну, вот и ладненько. Давай Серёж, пройдёмся ещё раз по взаимодействию, - пошёл на попятную и убрал командирскую непререкаемость из голоса Василий Иванович Тихомиров, командир последней, из уцелевших, лодки проекта 945А. Почти Чапаев, как за глаза звали его на корабле, - Я беру курс сорок пять и ухожу на северо-восток, ты ныряешь и идёшь прежним направлением, самым тихим ходом - прямо им в лоб. Тихо, как кот, как только твоя рыбонька и может. Куда им этим янкесам до нас, они даже с немцами толком не воевали. Ты их порвёшь, порвёшь Серёжа, даже не на британский флаг, а на тряпку, концами которой матросы палубу моют на тральщике перед заходом в порт..., а если не порвёшь, я тебя со своими пенсионерами, из под воды достану... А теперь слушай ещё, когда..., - инструктаж и уточнение порядка действий продолжались далее, до места рандеву с остатками АУГ оставалось ещё более полсотни миль, до точки расставания не более десяти.

За два часа до атаки. Борт АПЛ "Кострома". 500 метров под уровнем средиземного моря

********************

- Слышь, Андрей Саныч, - вот ты на пенсию пойдёшь, когда вернёмся, так чего делать будешь? - неожиданно спросил Тихомиров старпома, и в небольшом пространстве, на ЦП 'Костромы', воцарилась тишина. Щелкали релюшки, вспыхивали и гасли лампочки контроля, хрумкали переключатели под руками операторов, беззвучно бегали отметки на экранах. Механика и электроника без эмоционально работали в заданном режиме, шевелили импульсами, коротко взвизгивали установленными сигналами, лодка под рулями глубины мало-помалу погружалась с дифферентом на нос, а люди в отсеке замерли. Боялись спугнуть услышанную в вопросе командира надежду на то, что можно не только победить, но ещё и выжить в предстоящей мясорубке. В отсеке отчётливо услышали вздох старпома, полувыдох и ответ командиру.

- Так внуки ж наверно не дадут на рыбалку одному ходить, придётся их с собой брать, - медленно выговаривая каждое слово, ответил второй по значимости, после Тихомирова, офицер. И посмотрел, повернув голову, на вдруг улыбнувшегося капитана первого ранга в синеве рабочей формы.

- Ну, меня пригласишь на мероприятие? - хитро прищурился главный Барракудщик лодки.

- Обязательно. Всех приглашаю. Двадцать пятого августа сего года, - осторожно произнёс Андрей Александрович. Он понял, что командир начал игру, и надо помочь, катая мяч вопросов и ответов в распасовке. Но вот сути старпом ещё не уловил.

- Как думаешь, если спасательную камеру вышвырнет на поверхность, а люки мы всё-таки кремальерой зажмём, как положено, а не так как на 'комсомольце' было, они нас за обломки могут принять?

- Запросто и идашки у нас лучше, и ВСК прочнее, главное отлепиться от корпуса, - нарочито радостно ответил Саныч, угадывая, куда ведёт командир своё решение, - а что там плавает, пока разберутся... Если что люк откроем, чтоб за мину сорвавшуюся с якоря не приняли. Дурака включим. Побарахтаемся, в общем. Так и на солнышке, если что помирать веселее, свежим воздухом подышим, накуримся, спецзапас выпьем. Сублиматор он конечно гавно, а не еда, но по такому случаю на закусь пойдёт. Опять же рыбы вокруг, небось, полное море. На рыбалку ходить не надо.

- Тогда так, делаем залп всеми аппаратами по охранению, после залпа резко снижаем скорость и выпускаем ложные цели с нашими портретами в направлении вероятного отхода, включаем 'обманщика ГАС' и уходим в холодную воду на предел глубины. Перезаряжаемся. Пока они введут в 'Иджис' данные, захватят наш призрак, наведут самолёты и дадут залп - экипаж собирается в ВСК. Все, кроме вахтенных. На всякий случай возьмём воду и аварийный запас продуктов из отсеков. Фонари. И оружие, всё, что есть в сейфах и оружейках, но не более одного комплекта на человека.

- А дальше?

- Дальше? Дальше, по обстановке. Пока есть время, то те, кто в ВСК готовят капсулу к расстыковке. Немедленно туда группу обеспечения. С каждой БЧ по человеку, кто не на вахте - в ВСК экипаж будет. Провентилировать, подсушить ВСК, подзарядить аккумуляторы. Врачу и повару: "Ни одной банки сгущёнки, ни единой капли спирта врагу!" - А по хорошему: всё что надо по уму взять, но не жадничать - ВСК не резиновая. Центральный пост занимается слежением за окружающим морем. Цель минимум - дать ещё один залп. Цель максимум - перезарядиться и израсходовать весь боезапас на бусурман. Ставим лодку на автоматику, задаём курс, глубину ждём реакции 'пакета'. При первом же срабатывании, выбрасываем имитаторы. Не ожидаем перезарядки - грузимся в ВСК и обжимаем входной люк. Их Мк-48 будет бить в торпедный отсек. При первой же встряске 'отдаём швартовы' и дай бог ноги, ласты, винты и положительную плавучесть нам в зубы. Лишь бы волной не захлестнуло на выходе. Штурман: Какая погода на поверхности и место в отношении ближайшей суши, - запросил по телефону Василий Иванович, продолжая свою идею и план спасения экипажа.

- Солнце, воздух - пnbsp;люс двадцать семь, температура воды у поверхности - плюс двадцать пять, волнение моря - один балл, давление -..., начали докладывать в ухо командиру, перечисляя подробности надводной погодной обстановки.

- Ага, значит светло, тепло, почти штиль, и вода как в бассейне санатория - курорт рядом. Спасибо. Принято. Слыхал старпом? - первый зам командира, кивнул и воодушевлённо улыбнулся. Народ на ЦП ожил, задвигался. Идея овладевала массами, превращаясь, что называется в реальную силу, - Включить циркулярную связь. Внимание в отсеках, - понеслось музыкой жизни по лодке, - Говорит командир. Приготовиться для проведения учебной тревоги по сбору личного состава в ВСК по команде. При выполнении упражнения действовать по боевому, на постах оставлять дежурную смену в количестве одного человека. Старший по ВСК старший помощник. ЦП - на месте. Напоминаю - главное всё сделать правильно, а не быстро. Внимание в отсеках - командирам боевых частей напомнить действия по сбору экипажа в спасательной камере, наличию штатных средств спасения, действий личного состава при покидании отсека. Отсеки Подводной Лодки к покиданию приготовить! - в лодке после этого, казалось, пролили живую воду. Люди начали улыбаться друг другу, механизмам и кабелям, воздуховодам и гидравлическим шлангам, сплетению кабелей и рукояткам щитков управления. Настроение личного состава резко улучшилось. Великое это дело надежда, возникшая на личном умении, знании матчасти и слаженности экипажа.

Вот только грусть появилась в глазах у всех. Как же её родную бросить, оставить лишить своей опеки и ласки. Ведь как живая, как часть себя самого, кусок души, сердца и времени. Ведь строили, обживали, ходить учили, как малого ребёнка: нырять, стрелять, дышать воздухом. Уже и не ты, а она за тобой присматривает. Выросла, большая стала только ходить на ней да ходить, и тут - "К покиданию приготовить!"

Оно как лезвием по душе, тупым и зазубренным. И умом то понять можно, что нет вариантов, люди важнее. Ан однако ж тяжко. Вот и гладит бока автоматов заряжания командир БЧ-3, прощается нос воротит от остальных. Штурман зачем-то принадлежности свои собирает, резинку, карандаш, транспортир морской. Кок проверяет всё ли выключил и не удержавшись суёт любимый разделочный нож в полотенце и кладёт себе за пазуху. Он маленький - мешать не будет, а память останется. Акустик аккуратно закрепляет наушник по штормовому - вроде как вернуться надеется. Придёт, а наушники ghbdsxyst - вот они, на месте. Механики и электрики те по своему им кусачки, отвертки и тестеры с паяльниками, как руки вторые. Так вот и готовились, кроме штатного расписания. Гладили. Обнимали. Слова шептали. Хлопали ладонями, как друга по плечу. Прощались со своим домом.

"А значит нам нужна одна победа!

Одна на всех, мы за ценой не постоим!

**************************

Средиземное море. Поверхность. через полчаса после начала атаки на АУГ.

****************************************************

- Ну, ни буя себе! Вот это номер! - примерно так можно литературно перевести то выражение, которое сказал старший офицер контроля Боевой Системы Управления 'Иджис' на авианосце, когда "Кострома" развернулась под водой по-танковому, на одном винте. Изменила курс на противоположный и выдала почти 40 узлов хода не указанных ни в одной разведывательной документации НАТО. Новейшие, Мк-48-мые, торпеды с трудом догоняли на своих 50 узлах старенькую подлодку.

- Что там у Вас Джон? - заинтересовался главный офицер группы слежения на ЦП реакцией своего подчинённого.

- Странное дело сэр. Русская подлодка, как будто специально, увеличила ход, зашумела, обнаружила себя, пошла в лоб на наши торпеды, а потом практически на месте развернулась, как 'Абрамс' в пустыне, на одной гусенице, и понеслась на север от наших торпед на немыслимой скорости для этого проекта русских.

- Как это на одной гусенице? Под водой? Русская 'Sierra-II'? Эта рухлядь? Вы что, перепили вчера в баре, Джон?

- Никак нет, сэр. Если я не перепил, то - взгляните на монитор контроля - 'Иджис' точно трезв, как чистые стаканы за стойкой, сэр! - на экране, прямая зелёная линия, показывающая путь лодки, резко обрывалась в точке разворота, и её метка, споро и живо, удалялась от отметок торпед мчащихся за ней с разных направлений и глубин.

- Скорость, сэр, почти сорок узлов! Если это есть 'русский' металлолом, то неплохо бы и нам иметь такой. Мемфис больше тридцати не выдаст, а максимум 'Сивулфа' - тридцать пять. А эта шпарит и жарит под водой, как конь на ипподроме, - разошёлся в восторге вражеский офицер, хвалил 'Кострому' за предсмертный рывок. Характеристика скорости убегающей К-276 на мониторе вывода данных 'Иджиса' показывали уже сорок три узла.

- Если торпеды её не догонят в течении пяти минут, она удерёт за предел дальности сорок восьмых!

- Не удерёт, Джон! 'СуперХорнеты' летают быстрее. Они уже сбросили две малышки по ходу лодки русских..., - приговорил лодку опытный моряк.

На 'Марсе' распознали и раскол корпуса 'Мемфиса', и бесполезные потуги 'Толедо', и прощальное выступление 'Костромы'. За 'Мемфис' и 'Толедо' порадовались - заслуженные награды нашли своих 'героев'. А то, что в центре управления изменилась атмосфера после гибели последней 'Барракуды', можно было почувствовать и без приборов. Команды отдавались короче, злее, отсутствовали лишние разговоры. Слаженный экипаж объединился сейчас одной мыслью, порывом, желанием - хотел отомстить - жестоко, безжалостно и добротно, так, чтоб даже на тряпки для мытья палубы нельзя было собрать то, что останется от надводного боевого порядка американцев. О том, что 'Чапаеву' удалось спасти экипаж в ВСК на 'Марсе' не знали.

- Вода им пухом, - тихо сказал, ни к кому не обращаясь, капитан второго ранга Сергей Иванович Бережной - командир 'Марса'. Тишина на центральном давала свой подводный салют подвигу Костромы и её экипажа.

- Ну что, господа офицеры, удивим адмирала Джорджича? - командиров вражеских АУГ и авианосцев принято знать поимённо, а личное дело изучать наизусть во избежание недооценки последнего в боевой обстановке. Адмирал был потомственным моряком, каждый день обегал свой авианосец не менее десяти раз и гонял команду до седьмого пота, тренируя её на бесконечных и неожиданных вводных.

- Вы отработаете у меня все бабки, которые вкладывает в вас государство, - любил приговаривать молодой адмирал, щекоча свои амбиции, - А кто недоволен - за борт! - и ведь янки - моряки прыгали! Сами, с высоты авианосного стола для полётов. Лишь бы списали на берег от ненормального в их понимании начальника. Зато на 'Энтерпрайзе' царил морской порядок, железная дисциплина и прекрасная выучка среди личного состава команды.

- Ищите, их! Ищите! Окружить группу радиобуями. Стоп машина. Лечь в дрейф! Слушать дно! Я не верю, что эта кастрюля, этот русский чайник сделал это всё один. Держать в воздухе ударную группу. Фрегату - движение по кругу на малошумном ходу в радиусе мили вокруг 'красавчика'! - красавчиком он называл свой авианосец - самый большой в мире, - Тому, кто найдёт лодку - годовой оклад, внеочередное звание на ступень выше и 'Пурпурное сердце'! За работу парни! У нас сотня самолётов, три корабля, чистый воздух, полно света, мы на поверхности, а они там одни, в темноте, дышат своими испарениями и боятся нас больших и сильных. Найдите мне их и намочите их комбинезоны в воде, которая по праву наша..., -подбадривал своих подчинённых адмирал, - Роджер - все спасательно-поисковые группы в воздух, - тише добавил он, чтоб не травмировать своих подчинённых знанием о поражениях и потерях. Умный был командир, матёрый и ушлый. А иначе в Адмиралы не прорвёшься. Американские вертолёты пошли над морем, выискивая своих моряков в месте подрыва крейсера и 'контузии' невезучего фрегата. Искать остатки экипажей "Мемфиса" и "Толедо" было бесполезно.

Итого: одна полноценная подлодка и капсула ВСК, противостояли: авианосцу, сотне самолётов, вертолётам, целому фрегату, недобитому эсминцу и судну обеспечения в море между берегами Израиля, Египта и Греции.

- Что скажете старший помощник? На кону наша жизнь. Давайте Харви без этикета.

- Что сказать, сэр, - не удержался от давней привычки старпом, - это конечно невозможно, но я бы залез нам под брюхо и тихо сидел до тех пор, пока у боевых самолётов не закончится горючее. А ещё, - воспользовался предоставленной свободой офицер, - я бы утопил 'Арли Бёрк', который кружит вокруг 'красавчика', добил эсминец и пустил на дно 'Сапплай' прямо из-под нашего носа или кормы. Странно, что русские до сих пор этого не сделали.

- Типун вам на язык Харви, - только и успел сказать Джорджич и тут же замолк.

- Фиксирую, открытие люков и 'Пуск' торпед из-под корпуса авианосца, направление на 'Арли Бёрк', скорость - пятьсот миль в час, расстояние до цели две мили, вероятный контакт через пять секунд! - доклад заставил всех в рубке 'влипнуть' взглядами в окна. Справа к громаде основного корабля подходил на указанную дистанцию 'Арли Бёрк'. Вращал антенными решетками, водил стволами Бофорсов и мультиганов, - Четыре, три, две, одна, - бинго, - закончил отсчёт докладывающий офицер, склонившись над своим экраном. От модернизированного 'Шквала' не убежишь, скорости реакции не хватит. А на таком коротком расстоянии у фрегата не было ни единой возможности спастись от двух подводных кавитационных ракет выпущенных по нему в упор из прочного корпуса русского атамохода. В огромном шаре двух взрывов и поднятой ими над поверхностью воде корабль исчез, чтобы рухнуть на дно моря, своими обломками, пронизав воду останками.

- Бич! - прокомментировал голливудский вид подрыва своего фрегата Джорджич. На ЦП молчали все. Внимание старпома переключилось на недобитый эсминец. Он угадал. Ещё один Шквал пронесся, вычертив белый след под водой и в упор, добил эсминец, безвольно покачивавшийся до этого на волнах.

- 'Сапплай'! - только и вырвалось у адмирала. Корабль комплексного снабжения шёл позади авианосца в трёх милях и по инерции накатывался на плавающий аэродром, хотел обойти его слева, не спешил, замедлял ход для постановки в дрейф.

- Адмирал! Передача! По глубоководной связи! Русская лодка. Просит вас на связь, - оперативный офицер группы радиоэлектронного противодействия и разведки жестом показывал на беспроводной телефонный аппарат, закреплённый возле вращающегося кресла адмирала. У Джоджича вспотели ладони от осмысления информации полученной в это мгновение. Это ж, какая наглость! Все в рубке откровенно любопытно уставились на адмирала, но отловив на его лице выражение ярости, тут же отвернулись к своим рабочим столам, мониторам и щиткам. Как будто разговор с командиром русской подводной лодки для них дело обыденное, надоевшее и привычное.

- Передайте на 'Сапллай' - пусть идёт к нам на сближение! Немедленно! Быстро! Как на погрузку! - резко приказал Джорджич и поднял трубку, - Аллё, с кем имею честь? - высокомерно спросил он, расставляя в разговоре исходные позиции и прощупывая словесным выпадом своего противника.

- Командир субмарины, которая может утопить ваш транспорт, уважаемый адмирал Джорджич!

- А имя у вас есть?

- Есть, капитан Бережков, устраивает?

- Чего вы хотите? Сдавайтесь, у вас нет шансов. Мы потопим вас через пару минут. У меня сотня самолётов. Я обещаю вам почётный плен и хорошие условия содержания. Даю пять минут на размышление.

- Спасибо, адмирал! Немедленно начинайте и посадите все самолёты на борт. Уложите 'Сапплай' в дрейф. Даю десять секунд на размышление и пять минут на выполнение. А иначе, можете сделать прощальный снимок на память вашего "Поставщика". Надеюсь, у вас есть сотовый с хорошей камерой и разрешением?

- Самолёты сажать не буду. 'Сапплай' поставлю в дрейф, этого достаточно для продолжения переговоров. По рукам?

- Похоже, вы меня не поняли адмирал. Начинайте посадку. И остановите "Сапплай" немедленно. Это ультиматум.

- Это невозможно.

- Похоже, вы затягиваете время. Я сожелею, адмирал. Торпедные аппараты пятый и шестой... Пли! - услышал Джорджич команду, отданную Бережковым и автоматически переведённую сетевым компьютером 'Иджиса' на английский. Тут же отозвался акустик с боевого поста ГАК.

- Система фиксирует открытие люков торпедных аппаратов! Залп двух торпед в сторону судна обеспечения! Скорость пятьсот миль! Дистанция до цели три мили время до контакта пятьдесят пять секунд. Веду обратный отсчёт, - цифры произнесённые акустиком звучали чёрной мелодией похорон для последнего судна сопровождения авианосца.

- Соедините меня с капитаном русских, - угрюмо процедил адмирал, наблюдая сквозь задние бронестёкла кругового обзора боевой рубки управления, агонию своего оставшегося судна в кильватерном следе авианосца.

- Русские не отвечают, сэр.

- Что они там делают?

- Командир он в дрейфе, окружает авианосец сбрасываемыми радиогидроакустическими буями. Посадки самолётов на палубу не фиксирую. Идёт активный радиообмен над поверхностью моря.

- Не сдался, значит, адмирал. Ну, бог ему в помощь, уважаемому, а мы по своему распорядку. Внимание всем! Ждём указанное время, - минуты тянулись медленно и но всему бывает конец. Закончилимсь и эти мгновения отведённые на ответ по ультиматуму.

- Время вышло командир, они нас за идиотов держат. Вертолёты поднимают.

- Уходим на малошумном в холодную воду. Боцман - дифферент на нос - глубина восемьсот. Курс девяносто. БЧ-3, что с Граниками?

- Две крылатые ракеты со спецчастью в аппаратах, Биус загружен с задачей - совершить подрыв на палубе авианосца.

- Как поле?

- Поле работает на предельном режиме. Есть возможность поддерживать необходимую мощность потока невидимости в течение часа.

- Нормально. Акустическая группа, доклад по дальности каждые десять секунд.

- Есть десять секунд - доклад по дальности. Отрыв пять кабельтовых...шесть...семь... миля..., - пошёл отсчёт времени жизни авианосца.

- Где они?

- Исчезли сэр!

- Внимание, сколько у нас Асроков на крыльях в воздухе?

- Сорок пять ракет, сэр, и десять торпед на вертолётах.

- Ввести данные по предполагаемой лодке выпустить вокруг авианосца в режиме поиска радиус - пять кабельтовых, - лодка уже ушла из зоны поражения, которую очертил для себя адмирал и уверенно разрывала дистанцию. Готовилась осуществить первую мечту подводника - потопить 'Энтерпрайз' в реальном бою.

Как адмирал не старался утопить "Марс" - ему это не удавалось. Новая лодка четвёртого поколения на голову опережала американские технологии в области подводной и надводной войны. И ещё она имела новейшее секретное средство защиты. Торпеды, ГАС-станции, датчики, мины, радиоакустические буи, магнитометры всё это хозяйство оказалось бесполезным хламом перед величием подвига русских судостроителей, проектировщиков, инженеров, учёных.

- Где они? Как они пропали из-под нашего киля? Куда? У кого-нибудь мысли есть? - свирепел адмирал, он встал с кресла и ходил туда-сюда в небольшом пространстве рубки, сатанея от безрезультативности поисков.

- Надо поднять в воздух все самолёты, вооружить ракетами воздух-воздух и воздух-поверхность. Русские своё слово держат. Надо готовиться к обороне.

- Начинайте взлёт по тревоге. Даю разрешение на применения ядерных боеприпасов. Вооружить самолёты глубинными бомбами с пятидесятикилотонной начинкой. При выявлении района залпа - приказываю сбросить и подорвать, - дал он добро, но лодка отошла уже на шесть морских миль от авианосца. Разрыв рос ещё и из-за того, что авианосец дал малый ход, не желая зависеть от воли волн, течений и ветра. А чтоб подвесить ядерный боеприпас - время надо. Извлечь из хранилища, по всем правилам - не кувалда. Погрузить на транспортёр, проверить тестами, активировать, присобачить на подвеску. Проверить то, что управляется, и контакты не отсырели на складе. И отойти от неё подальше, всё-таки жуткая вещь и вдруг защита где-то не сработала или отвалилась. Свои тестикулы ближе к телу. Самолёт готов к взлёту - дополнительный инструктаж пилота. Очередь на взлёт - катапультов-то всего четыре. Но самолёты садятся, истратив топливо. Их прежде надо посадить пока в море от нехватки горючего не упали. А расстояние между лодкой и авианосцем растёт, удлиняется, давая безопасную дистанцию для пуска крылатых ракетоторпед и "шквалов"

- Акустик - дистанция? - запросил командир "Марса" у себя, на Центральном посту.

- Восемь миль, увеличивается, на два кабельтовых в минуту, - доложили с гидроакустической группы.

- БЧ-3, готовность на запуск.

- Есть готовность на запуск. Первый и четвёртый аппараты заряжены "Шквалами" со спецчастями. Второй и третий Граниками с ядерной боеголовкой. Пятый, шестой, седьмой и восьмой - телеметрическими торпедами.

- Десять миль, - снова предупредили акустики.

- Торпедные аппараты - "Товсь"! Первый, второй, третий четвёртый аппараты: "Пли"! - на такой дальности, в защитном поле ионизированной воды люки стволов лодки открылись беззвучно для акустической прослушки авианосца. Вода под высоким давлением выстрелила торпедоракеты и ракетоторпеды из стальных ячеек. И только в момент пуска реактивных двигателей и стартовых ракетных ускорителей на авианосце и вертолётах противолодочной обороны засекли место залпа. Хоть они этого и ожидали, но грохот запуска был подобен грому господню. К этому моменту "Шквалы" сбросили ускорители и набрали свою маршевую скорость. До авианосца им было всего три минуты хода, сто метров в секунду. За шестьдесят секунд - шесть тысяч метров. До авианосца было шестнадцать тысяч метров, десять морских миль. Шум кавитационного эффекта, рёв реактивного двигателя подводной ракеты глушил собой все датчики авианосца и гидроакустических радиобуев. Два граника взвились над поверхностью, сбросили пусковые ускорители и окутались облаком ионизированной плазмы. Все четыре добрались до авианосца почти одновременно. Взрыв четырёх сто пятидесяти килотонных боевых частей, двух под водой и двух - в метре над палубой, окутал корабль сумасшедшей по яркости вспышкой. Самолёты и вертолёты, собранные по приказу адмирала ближе к авианосцу для его защиты ничего не смогли противопоставить воздушным и подводным ракетам 'Марса'. Мало того, попав под электро-магнитный импульс ядерных боеприпасов, они посыпались в морскую воду, как сбитые невидимым аэрозолем мухи, вызывая многочисленные всплески вокруг ядерного гриба поднявшегося на месте, где мгновение назад находилось самое большое в мире пугало Соединённых Штатов Америки и НАТО.

"Противник, располагающий таким мощным средством агрессии, как авианосцы, всегда сильнее. Для того, чтобы остановить его, потребуются такие вещи, как ПОДВИГ и САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ. Прорыв обороны АУГ (АУС-авианосное ударное соединение или группа), скорее всего, будет сопряжен с крупными потерями, если не с полным истреблением атакующих. Чтобы вывести из строя, а тем более уничтожить такую военную машину, потребуются сверхкомпетентные стратеги, а еще - команда моряков и летчиков высочайшей отваги и профессионализма. Стране, не располагающей подобным человеческим потенциалом, вряд ли поможет какое-либо оружие..."

(Оценка обороноспособности АУГ. Выводы.)

**********************************************

За несколько месяцев до атаки. На просторах и глубинах Мирового океана.

*******

В средиземном море в этот день 'болтались' две Авианосных ударных группы (АУГ) шестого флота США. Каждая имела в своём составе по двенадцать надводных вымпелов и по три подводных.

Средиземное море. Триста метров под водой. Атомная многоцелевая подводная лодка "Кострома", номер Б-276. Бывший "Краб", К-276.

- БЧ-3 - центральный, сколько у нас Шквалов? - задал командир вопрос по телефонной линии каплею, ведающему торпедной составляющей АПЛ.

- Восемь командир, - ответил подчинённый и немного побледнел в искусственном свете отсека. Скорость кавитационной ракето-торпеды была восхитительной - 500 км в час, сто метров в секунду, но вот дальность боевой работы даже усовершенствованного Шквала составляла всего тринадцать километров в отличие от 50 километров своего пиндосовского и десятикратно медленного аналога. АгатоОниксы ракет лодки могли быть захвачены Иджисом и сбиты на подлёте, а вот Шквал сбить в толще воды не успевал никто.

- Перезаряжай соты этими пчёлками. Сколько надо времени? - на вопросы капитана надо отвечать быстро и чётко.

- Сто минут, - выдал каплей заложенный и отработанный наизусть норматив подготовки Торпедных аппаратов, - за восемьдесят успеем.

- Не спеши капитан-лейтенант, - устало произнёс капитан, - это у тебя на одну сто минут, а на шесть - дай бог в сто восемьдесят управиться. До АУГ от нашей подлодки оставалось пятьсот русских верст по разыгравшемуся волнами морю. 'Интересно соседи догадаются перезарядиться?' - подумал командир экипажа подлодки и положил трубку телефона в объятия обрезиненных захватов мягко и тихо шикнул зажимами при этом.

А, в общем, у шести наших подводных лодок не было никаких шансов против АУГ авианосцев 'Джорджа Буша' или 'Энтерпрайза'. А ещё, не было авиационной и спутниковой поддержки. Поднять антенну значило выскочить на сцену под свет пюпитров ГАС и радиолокаторов с ФАР самолётов ДРЛО авианосца. Дальность обнаружения и чувствительность современного американского противолодочного комплекса, возможность сопровождения более чем сотни целей и мгновенное вскрытие места положения подлодки после залпа ставили наших подводников в положение камикадзе. Дальность стрельбы устаревших торпед УГСТ и УСЭТ-80, не говоря уже о ракете 'Шквал' желали гораздо лучшего, чем самоотверженности и самопожертвования со стороны наших экипажей. На самом деле после залпа, даже всеми своими ракетами и торпедами в аппаратах лодок, результат по уничтожению главной цели - авианосца и хотя бы половины эсминцев охранения примерно равнялся бы 35%. При этом наши подлодки уверенно уничтожались американскими более дальнобойными торпедами и ракетами. Поэтому пришлось изобрести велосипед времён Великой Отечественной войны, вспомнив заодно и Маринеско. Так как сопровождать АУГ, на его крейсерской скорости в 20 узлов, АПЛ не могли, то тактику построили на установке засадной вереницы, цепочки растянутой вдоль средиземного моря на расстоянии ста семидесяти километров одна от другой. Идея была в том, чтобы засечь походный ордер на дальности сотни километров, рассчитать курс и приблизительное место встречи и пойти бесшумным шестиузловым ходом в точку рандеву. А там, в месте встречи, приготовиться к самоубийственной стрельбе на самой короткой дистанции и с максимальной глубины от кораблей, самолётов и вертолётов охранения. Таким образом, средиземка перекрывалась подвижным шлагбаумом из наших АПЛ длиной почти в тысячу морских миль. Самым отрицательным фактом было то, что при стрельбе в упор, с минимальной дистанции, ближайшая подлодка ни имела никаких шансов на выживание. А двум соседним пришлось бы тоже принять участие и пойти в безрассудную атаку с дальней дистанции для отвлечения кораблей конвоя от подводного крейсера, который и должен будет нанести удар с девяностопроцентным поражением главной цели и уничтожением хотя бы ближайшей половины кораблей конвоя. Остальным выжившим предстояло дождаться и загнать в капкан вторую АУГ шестого флота США. И, если атака на первую группу была в основном рассчитана на фактор внезапности и отсутствие высокой бдительности на боевых постах, человеческий фактор и слабый контроль систем кораблей противника, то вторая атака была бы просто безумием. Лезть в сети активированной противолодочной обороны АУГ с радиусом в сто восемьдесят пять километров было бы равнозначно всплытию и установки себя в качестве корабля-мишени на стрельбище. Подводные торпеды-мины, радиоакустические буи, магнитометры, особый режим работы ГАС эсминцев и ракетного крейсера не оставляли никаких шансов на хотя бы малый успех такой атаки всеми шести десятью ракетами и тридцатью торпедами трёх оставшихся, нападающих подводных ракетоносцев. Такая вот картина и рисунок вероятного боя формировался в голове самого опытного командира подводной лодки занявшего позицию в указанной ему точке. Седьмой подводной лодке оснащённой 'самыми последними достижениями' конца двадцатого и начала двадцать первого века предстояло наблюдать и пытаться сопровождать АУГ самым тихим своим ходом в стороне от лодок-камикадзе. Никто и не думал, что придётся по настоящему и взаправду атаковать этот осточертевший всему миру, и особенно Европе с Африкой и Азией, флот янкесов. А кроме нас серьёзно напасть на АУС и не мог никто на Земле.

Старенькая Атомная Подводная Лодка 'Кострома'- Б-276, в миру 'Краб' советской ещё постройки, вышла из своего логова месяц назад и затерялась, пройдя подводный противолодочный редут системы "СОСУС" перекрывающей в основном районы развертывания наших ПЛ на Севере (рубеж Нордкап-Медвежий). Пропала не одна, почти вслед за ней из Ара-Губа вышли в море и нырнули ещё пять лодок из этой же кровожадной барракудной серии стальных и титановых рыб. У северо-западных берегов Европы никто даже не почесался, а на волю мирового океана вырвалась стая с общим залпом способным стереть половину Америки. Кострома не зря шла первой в караване почти одной подводных дивизий. У неё, у единственной из всех лодок, на рубке бывшей К-276, гордо красовалась нарисованная цифра - единица, обрамлённая яркой пятиконечной звездой. Именно так отмечали счёт своих побед наши подводники в годы Великой Отечественной войны. 11 февраля 1992 года, не сделав ни одного выстрела или пуска 'Краб' практически привёл в полную негодность семитысячетонную американскую атомную подводную лодку 'Баттон Руж', которую списали, оценив повреждения как невосполнимые. У 'Краба' же, как в анекдоте, оказалась повреждённой рубка, усиленная для проламывания льда при всплытии в Северном Ледовитом океане.

Американцам не было кого опасаться. Однако в автономке матросы в гальюне повесили плакатик... : 'Ничего хорошего из вас здесь не выйдет!', - кто -то дописал ниже, коряво намекая на универсальность предметов на подлодке и их использование против супостата:" Для них..."

Не верили пиндосы, что после развала Союза немытая, отсталая, нищая Россия посмеет поиграть одрябшими мускулами Военно-Морского, покалеченного перетрясками, междуусобицами и глупостями времени перемен - Флота Федерации. А они посмели, старые. несгибаемые центурионы канувшей в вечность империи СССР. Надоело им за отчизну обижаться, а тут такой шанс выпал напоследок показать себя перед молодыми подводниками и сто раз заслуженной пенсией. Да и янкесам напомнить не мешало бы, как мы под их днищами ходили незамеченными.

"Бог его знает, что эти медведи у себя понастроили за эти двадцать с лишним лет. Подойдут, перископ даже не поднимут, как в прошлый раз, пукнут тихонько - и нет АУГ стоимостью в несколько триллионов зелёных денег" - наверное, думали моряки и капитаны янкесов. Коварство, выучка, смекалка и самоотверженность экипажей русских субмарин вполне компенсировали отсутствие финансирования, старость и необходимость ремонта поизносившихся механизмов.

Авианосец, предусмотрительно окружённый крейсерами, эсминцами, фрегатами и судном обеспечения мерно и важно "пылил" вдоль Средиземноморского разлома, в направлении к Гибралтару, находясь на траверзе Бенгази. Вторая АУГ важно барражировала около берегов Ливана и Израиля, демонстрируя своё присутствие и мощь. Семь российских подводных лодок сопровождали походные ордера двух армад. На каждую, как бы, по три наших старых атомохода проекта 945А и одна новенькая лодка проекта 945Б. Командир последней субмарины жаждал, прежде всего, признания и переименования своего корабля. Предварительно присвоенное подлодке имя "Марс" существенно отличало ей от "Новгорода", "Костромы" и "Пскова". Соответственно бывших зубатки, краба и окуня. И хотя её родственники имели большой авторитет и даже две победы над кораблями флота США, но всё же они значительно отставали от неё по вооружению, аппаратному обеспечению и шумности. И если даже эти, устаревшие аппараты, почти невозможно было обнаружить американцам, то ещё более современный, по сравнению с ними "Марс", как молодой жеребец бил копытами обеих винтов малого хода в желании показать себя. Старички знали точно - это последний выход. Машины изношены, нуждаются в ремонте. "Рыбы" в строю флота более двадцати лет. Однако ходят. И как ходят - бесшумно, незаметно и от этого страшно. А ведь у них ещё и вооружение есть. Но "Марс" "стоял" пока в сторонке, писал образы кораблей, засекал подлодки противника и "фотографировал". Выявлял работу, частоты и методы ведения подводной и надводной разведки американской аппаратуры. Проверяли наши моряки свои возможности, соответствие реальной дальности обнаружения с заявленной при настоящем противодействии противолодочных средств авианосной ударной группировки. "Марс" следил и за своими коллегами. Но, несмотря на свою технологическою продвинутость, боевые системы К-676 периодически терял "старичков" в омуте внутреннего моря Атлантического океана. Отправляли РДП, принимали квитанции, ныряли, подвсплывали, учебно расстреливали корабли АУГ проходящие мимо на большей скорости и шуме винтов и агрегатов. В общем работали и тут... радио. И не простое.

Видимо, сообщение о ядерном нападении мы и американцы получили почти одновременно. Вид сверху был бы наиболее удобным, но этим могли похвастаться только наши противники. Они начали буквально выбрасывать свои самолёты в небо, над авианосцем насыщая его ревущими "Хорнетами" и мерно гудящими самолётами ДРЛО Хокай и ПЛО "Орион". На палубе шёл активный прогрев движков противолодочных вертолётов. Мы тоже не теряли времени даром. Но чем раньше уйдёт подводу авианосец, тем меньше его "птиц" будут потрошить потом воду, прошивая противолодочными бомбами, торпедами, минами, буями и ракетами.

- Каштан отключить! Связь по телефонам! Тишина в отсеках!

- БЧ-3 готовность торпедных аппаратов? - только два дежурных торпедных аппарата постоянно заряжены у лодки ракето-торпедами или торпедами. С двух из восьми ТА по походному порядку АУГ можно было и не дёргаться. Только вот дикий, многоцелевой "Лос Анжелос", охотник за нами, которому по уму идти впереди конвоя, в сотне миль от головного кораблика и отслеживать нас, сдуру оказался совсем рядом. И видимо получил тоже радио, что и мы. И вместо того, чтоб притихнуть и вслушаться в окружающее водоглубинное окружение он начал набирать скорость и попытался оторваться от конвоя, двигаясь вперёд и влево на глубине сотни метров. То есть прямо на "Кострому".

- Два готовы на залп! Первый "Гранат" со спецчастью! Второй - "Шквал", с обычной БЧ! - захлёбываясь воздухом, доложил по телефону из торпедного отсека командир минновзрывной части о состоянии дел, - Остальные заряжаем по предварительному раскладу нападения на "корыто", - презрительно обозвал древней стиральной машиной авианосец США капитан-лейтенант на другом конце провода. В динамике телефона прижатого к уху командира слышался отчётливый, но приглушённый низкий лязг, тихий грохот и вполне разбираемое шипение мата торпедистов, заряжающих аппараты по боевому расписанию атаки АУГ.

- Акустик, - весомо сказал командир лодки в телефон, щёлкнув и переключившись тумблерами, - Дальность до цели и пеленг - каждые три секунды, - гидроакустическая группа напряжённо замерла на своих местах, выдавая информацию на боевой информационный центр лодки.

- Четырнадцать миль, тринадцать шестьсот, тринадцать триста, тринадцать - Захват! Двенадцать пятьсот! Двенадцать триста! Есть удержание! Двенадцать! Загрузка БИУС! Торпеда готова к запуску! - доложил боевой информационный пост, но командир тянул, тянул с выстрелом. Он давал возможность дозарядить остальные аппараты своим морякам из БЧ-3. А ещё он подпускал армаду АУГ ближе, ближе и ещё ближе к себе на дистанцию стопроцентного поражения залпом из восьми ТАушек.

- Десять, девять,... - вёла обратный отсчёт гидроакустическая группа, наша подлодка висела чуть движимая вперёд, и удерживаемая в таком положении только искусством боцмана, - Восемь...

- Боцман, механик! После взрыва торпеды малый вперёд! Курс триста! - продолжал строить план атаки капитан АПЛ, - БИЦ загрузить данные по авианосцу в два "Граната" со спецчастью, остальные - на корабли эскорта. БЧ-3 - товсь на перезарядку, два торпедами, два крылышками, два "гранатами", один Шквалом, один УГСТ.

- Есть, БЧ-3, - подтвердили из отсека, - Принято - механик! - донеслось по связи из БЧ-5, - Понял - готов, - раздался рядом голос боцмана. На всём корабле офицеры, мичманы и матросы одевали на себе ДэАшки, проверяли их работоспособность, окидывали взглядом металлическое хозяйство: "Всё ли - по-боевому?" Напряжённое ожидание первого действия росло в экипаже замкнутом в двух титановых корпусах с каждой секундой.

- Семь, шесть пятьсот, шесть, - почти сразу прозвучала команда разрешения, - Первый торпедный аппарат - Залп! Одна торпеда - одна цель!- и шёпотом, в уме, и про себя: "Вот вам! За "Курск" суки! И ничего личного, как там у вас в кино говорят!", - Дальность до авианосца?

- Десять, - коротко доложили с поста боевого управления.

- До кораблей эскорта?

- Шесть. Шесть триста. Семь. Семь пятьсот. Восемь. Восемь семьсот.

- Второй аппарат - Залп! Боцман внимание на рулях! - неслышно открылись люки труб выходных отверстий.

Усовершенствованный "Шквал" вылетел-выплыл выброшенный воздухом из торпедного аппарата. Как вырвавшийся на свободу зверь - встрепенулся, "расправил крылышки" рулей, включил двигатели и, набирая ход, превратился в длинный восьмиметровый пузырь с веретеном внутри, мчащийся со скоростью восемьсот метров в секунду точно в борт приблизившейся американской субмарине. Время реакции американских подводников на такой пистолетный выстрел в упор запаздывало напрочь. И никак они не могли оказать противодействие за те десять секунд, которые понадобились Шквалу, чтобы буквально долететь до субмарины противника сквозь сопротивление водяной толщи. Похожий на огромную иголку он мало того что прошил корпус "Лос-Анжелеса", как нож горячее масло, так ещё и рванул внутри лодки точно под рубкой всеми своими тремястами килограммами спецвзрычатки равными восьмистам килограммам обычного тротила. Американская подлодка качнулась от пинка кавитационной ракеты, подпрыгнула, получая удар расширяющейся русской СИ-6 , вспучилась разрастающимся шаром разрыва и разломалась пополам на стометровой глубине. И начала падать уже двумя частями беззвучно вниз, на тысячеметровое дно, исторгая из себя в море пузыри воздуха, витиеватые струи смазки, куски материала корпуса и человеческие фигурки, мгновенно раздавленные толщей солёной морской воды. Пуск Шквала, взрыв, уничтожение лодки и её гибель мгновенно изменили ситуацию над-, на-, и под водой в нашу пользу. Нежные и чувствительные станции ГАС противника зашкалило, и они на мгновение вырубились от гидроакустического удара. Огромные пузыри вспучились на поверхности моря, выбрасывая мусор утонувшей субмарины. Малый хаос дал возможность минёрам доложить на ЦП.

- Семь аппаратов заряжены и готовы к пуску, - лодку тряхнуло долетевшей взрывной волной, где-то, что упало не закреплённое по штормовому, звонко стукнув, один из офицеров пригнулся над пультом, как от неожиданного выстрела. Винты заработали, лодка медленно тихо-тихо ускорялась, уходя в преследование сбоку и немного сзади походный порядок АУГ. Стрелять надо было немедля ни секунды.

- Залп! - лодка едва заметно вздрогнула, выпуская из себя трёхтонные изделия торпедо-ракет из оставшихся пусковых аппаратов. Экипаж, кроме торпедистов, которые лихорадочно-организованно суетились в тесноте отсека, перезаряжая торпедные аппараты, замер в ожидании результатов. С этой стороны, авианосец прикрывали пять кораблей охранения. Три эсминца, ракетный крейсер, фрегат и судно обеспечения. Боевая система сопровождения и поиска целей сама распределила крылатые ракеты и торпеды по наиболее подходящим целям. Два граната со спецчастью вздыбили морские волны и в грохоте и вспышке стартовых ускорителей выпрыгнули из воды в воздух. Обдавшись паром мгновенно испарённой влаги, включились твердотопливные двигатели, завертелись головки самонаведения и захвата цели, закрутились гироскопы ориентации в пространстве. Почти вместе с ними вырвались из глубины и "Ониксы" беря курс на крейсера и эсминцы сопровождения, фрегат удосужился лишь торпеды от боевой информационной системы подлодки. Подлётное время, противозенитный манёвр, низкая траектория, стелс технологическое покрытие, помехозащищённость, бронирование самых важных частей, увеличение скорости до сверхзвуковой на конечной части полёта и ещё целая куча хитростей сейчас в живую проверялась на практике. Примерно так же оценили ситуацию и другие командиры подлодок. На авианосец и корабли охранения понеслись противокорабельные ракеты с дистанции сто километров, но этим ракетам могло и не хватить времени на прорыв Противоракетной обороны АУГ. Первыми добрались до противника ракеты, выпущенные с "Костромы". В начале подпрыгнул над водой фрегат и разломился, криво обрывая свои обводы. Затем окутались паром и огнём два эсминца. Тритий попытался отбиться от летящей на него ракеты, но ПКР вильнул к гребням волн и резко увеличил скорость до двух "Махов". Взрыв развалил корму корабля, поднимая в воздух с водой ломти обшивки и куски крепкого корпуса. Крейсер совершил начало манёвра и оскалился пусками и трассерами ближней обороны. Несколько снарядов опасно вздыбили волны своим разрывами почти у самого носа крылатой ракеты, которая сбросила маршевый двигатель и запустила твёрдотопливные ускорители, разгоняясь перед своим сверкающим и громким финишем. Запрограммированная на попадание в центр боевого управления ракетного крейсера, она кокетливо вильнула змейкой перед бортом, врезалась в борт, пробила его насквозь, любопытно и назидательно засунула свой нос под надстройку и победно выдохнула пятисоткилограммовой боевой частью. После взрыва крейсер загорелся, потерял ход и с него начали спускать спасательные средства. Тушить корабль, оснащённый пятьюдесятью шахтами с ракетами вертикального пуска, было не чем, дыра в борту с удовольствием принимала воду, укладывая корабль набок. Всё это было до тех пор, пока тяжёлые и угрюмые как громовые точки "Гранаты" не добрались до авианосца. Спецчасть весом в сто килотонн превратила авианосец в слившуюся воедино сверхяркую двойную вспышку. Взрывная волна прекратила борьбу кораблей прикрытия с подлодками, выпустившими дальний залп по конвою. Самолёты и вертолеты, попавшие в удар двух сотен килотонн, беспомощно кувыркались, падая в море. Вот только ракеты, выпущенные по команде объединенной системы управления "Джус" неуклонно шли к выявленным и распределённым системой целям. Обе дальние подлодки попали сразу под несколько приводнившихся торпед Мк48 и Мк24. Ближняя к авианосцу ПЛА "Кострома" вопреки своей близости к американскому корыту выжила, вернее выплыла. Американские эсминцы, которые охраняли авианосец с другой стороны, дальней, где не было нашей подводной лодки, не перенесли поражающих факторов надводного ядерного взрыва, к которым прибавился ещё и всплеск от саморазогнавшихся до безумия реакторов авианосца.

Но до победы было ещё так далеко, как боженько того захочет, да Посейдон поможет... Хоть жертвы ему приноси. Первая из них тянула морского царя в нашу сторону, но ему по большому счёту всё равно, чьи моряки прибудут на вечную стоянку к нему на морское дно. А нашим парням хотелось утянуть с собой по максимуму, хвалёных американских сиамэнов вместе с их кораблями и самолётами.

- Самый, самый малый вперёд, - сказал капитан К-276 в темноту центрального поста, после удара потрясшего лодку от разрыва собственных "Гранатов" и реактора уничтоженного авианосца, - Осмотреться в отсеках, - теперь комплекс внутрилодочной связи можно было и включить. А в небе дергались, падая вниз сбитые электромагнитным импульсом Хорнеты, суперХорнеты, Скайхоки, Орионы, Викинги, Хокаи и прочая летающее теперь только вниз американское красивое "железо".

Со второй АУГ номер с Гранатами не прошёл. Подводным крейсерам удалось выбить корабли охранения из походного порядка АУГ, но прорвать противолодочную и противоракетную оборону авианосца, который поднял в воздух семьдесят самолётов с суммарным залпом почти в семьсот ракет и бомб не удалось. В свою очередь, самолёты и вертолёты противолодочной авиации плавающего аэропорта, совместно с оставшимися двумя повреждёнными эсминцами и транспортом обеспечения буквально нашпиговали выявленные после залпа места расположения наших лодок, интеллектуальными торпедами, глубинными бомбами и подводными самонаводящимися минами. Три наши подлодки перезарядились, затаившись в плотном окружении и дали последний, прощальный залп сразу из всех восьми торпедных аппаратов своих субмарин. И этим самым обнаружили себя окончательно. Лодки гибли беззвучно в подводной тиши и глубине, посылая оставшимся в живых подводникам открытым текстом, гордый и печальный текст: "Я - "Окунь" - Погибаю, но не сдаюсь!" - расшифровывали акустики сигналы глубоководной связи,- " Я - "Зубатка" выполнили свой долг до конца!" - неслось из глубины идущего на дно остова, пока солёная вода не залила резервные аккумуляторы. Командиры лодок не желали называть себя именами переприсвоенными лодкам после распада СССР, - "Я - "Нерпа флаг не спустил!" - у акустика принимающего передачу на "Крабе" сами по себе покатились слёзы из глаз. Там, в глубине, чудовищное давление ломало и корёжило знакомые силуэты лодок, давило беззащитные фигурки однополчан по подводной дивизии, а сделать ничего уже было нельзя.

- Пустить по громкой, - приказал капитан и опустил голову, пряча глаза от подчинённых. Желваки челюстей вздулись, сжимая зубы в бессильной ярости, - отметить координаты гибели в бортовом журнале... У "Краба" ещё оставалось двадцать четыре неиспользованных ракето-торпеды, из них шесть со спецчастью в крылатых ракетах морского базирования с дальностью боя до двух тысяч километров. Надо было только принять решение. И экипаж полностью согласился с мнением своего командира. Где то в глубине находился необстрелянный "Марс". Если бы его удалось найти, то возможности двух атомных подводных крейсеров в атаке возрастали в шесть раз.

ВСК всплыла, подпрыгнула вверх, вновь окунулась по самый люк, как огромный поплавок и уверенно закачалась на волнах.

- Кажись, всплыли! - сказал старпом, сняв идашку с мокрого лица, в свете внутреннего освещения кокона, - Штурман, что там с давлением? - штурману тоже разрешили снять маску, и он пристально всматривался в шкалы измерения двух старых, надёжных и ещё советских мaнометров. Один показывал внутреннее давление в камере, второй - забортное. Как и предполагалось - плотность воздушной смеси внутри немного превышала забортную. Но шутить и бесшабашно вскрывать верхний люк никто не собирался. Опыт ВСК 'Комсомольца' напрягал и заставлял действовать строго по инструкции. Тогда, когда ВСК 'Комсомольца' вынырнула наружу, то давление не уровняли. Из трёх моряков достигших в камере поверхности моря, в живых остался только один, второго и третьего вышвырнуло высоким давлением, ударило о детали люка и корпуса. Оба погибли мгновенно. Капсула получила реактивное ускорение из-за вырвавшегося из неё воздуха и погрузилась выше уровня открытого люка. Хлебнула воды и пошла на дно. Оставшемуся мичману чудом удалось выскользнуть из люка. Спас мешок идашки - удержал в люке. Поэтому, старпом руководил внутри по полной программе и даже командир исполнял его команды.

- Выравнивается. Есть давление! Можно люк открывать! - даже привычный звук голоса звучал в напряжении момента хрипло и по иному.

- Надуть рубашку, - боцман дёрнул за шнур снимающий ограничитель. Послышалось шипение сжатого воздуха. Из невидимого баллона наполнялась плотная резиновая рубашка вокруг камеры. Поднимала ВСК над водой, придавала большую плавучесть и устойчивость.

- Теперь хрен утонем! - прокомментировал кто-то под маской и довольный хлопнул по оранжевому мешку с СГП у себя на коленях.

- Всем приготовиться к открытию люка! Напоминаю - ИДА не снимать! Подниматься со всей возможной скоростью! Первым за штурманом идёт командир БЧ-2!

- Я! - глухо ответил моряк из-под своей маски и поднял руку обозначаясь.

- После того как выскакиваешь наружу - первым делом освобождаешь люк от себя любимого! За тобой ещё пятьдесят девять человек, - инструктировал старпом, - Второе - осмотреться на все триста шестьдесят градусов! И доложишь, что там. Только коротко. Если вражьи самолёты, то остаёшься снаружи, не обращаешь внимания, типа ты свой. Если усечёшь волну или столб от ядерного гриба, то сам сигаешь внутрь, а Петров и Семёнов - затягивают кремальеру! В случае если попадаем под волну то те, кто снаружи прыгать в воду подальше от капсулы - влево или вправо по отношению к фронту волны, чтоб об это 'яйцо' не ударило. Водичка теплая, плавать, я надеюсь, за свои года в подплаве все выучились. И выгружаемся штатно и быстро, чтоб как крысы у меня по канату - ракетами, сначала верхний ряд, потом второй. Сразу наверху разбиться по парам и одеть на себя эСПэГэ.

- А если вертолёты или самолёты? - спросил штурман.

- Сдаёмся, без героизма, - пояснил командир, вступив в разговор и принимая командование на себя, - далее, на капсуле места не будет на всех, поэтому на корпусе остается один штурман вперёдсмотрящим. Бинокль ему передайте. Остальные - в воду и держаться за поручни. Привязываться к камере запрещаю!

- А вдруг сорвёт, тащ командир? - прогундосил кто-то из-под маски.

- Пусть лучше сорвёт, чем расплющит. До Израиля всего ничего - доплывёшь! По сути, вопросы есть? - вопросов не было, - Боцман - вскрывайте люк! - в четыре руки отвернули кремальеру, люк на удивление легко отошёл, яркий свет послеобеденного солнца ударил в круглое отверстие, заставив зажмуриться тех, кто смотрел вверх сидя плечо к плечу по периметру сферы. Воздух, чистый, вкусный, настоящий без искусственных примесей мягко ворвался внутрь, опьяняя старпома, командира и штурмана. Последний - на ощупь буквально побежал вертикально как обезьяна, по короткой лесенке, живо перебирая руками и ногами.

- Надо было очки солнцезащитные ему дать, - поздно сообразил Василий Иванович. Штурман на мгновение полностью закрыл люк своим телом. Выскочил наружу и чуть не упал в море, ослеплённый солнцем, сверкающим многочисленными зайчиками с гребней волн. Одурманенный чистым воздухом и он упал, сковырнутый на четвереньки непривычной качкой под ногами. Протёр глаза, прищурился, вглядываясь и фокусируя взгляд. Далеко в море, почти на краю горизонта, маячила громада авианосца с черными точками самолётов и вертолётов над ним. Больше никого и ничего в обозримом пространстве не было.

- Порядок! - заорал штурман в горловину, из которой сам недавно вывалился, - станция Березань - кому надо вылезай! - не удержался он от железнодорожной шутки.

- Старпом вторым! Старший снаружи - пошёл! Пошёл, пошёл, пошёл, пошёл, мля, быстрее, пока не долбануло! - подгонял своих однополчан матом, толчками, хлопками и вниманием капитан первого ранга. То что "Марс" справится и грохнет авианосец, он даже ни на секунду не сомневался. Парни понимали, командир покинет лодку последним. Капсула оставалась частью 'Костромы' и своей чести никому отдавать 'Чапаев' не собирался. И каждая секунда нахождения в капсуле - это риск. Захлестнёт бродячей волной, наберёт воду стальной сфероид, и выскочить уже не успеешь. Старпом руководил снаружи, убирал людей находящихся в воде влево и вправо от самого короткого пути из люка в воду. Постепенно вокруг корпуса собралась цепочка пловцов в оранжевых комбинезонах. Когда в капсуле остались пятеро, то из неё начали подавать наружу резиновые плоты. Лодки тут же расправлялись накачиваемые сжатым воздухом. Тринадцать плотов и четыре лодки закачались вокруг капсулы, как почётный эскорт. А моряки не унимались. Снизу перетянули все припасы, оружие, спаскомплекты. Загрузили в лодки и плоты. Поставили два ямаховских движка. Оба поставили на лодки на раздвижные упоры. К лодкам привязали цепочку плотов, подгоняя их короткими вёслами с двух сторон как индейцы на кайяке. Последним из капсулы поднялся капитан. Запустили японские движители. Проверили ход. ВСК, лишённая груза, основательно подвсплыла и уверенно качалась над волнами, почти на три метра возвышаясь над водой. Штурман раздобыл у кого-то солнцезащитные очки и с удовольствием пялился в бинокль уже не один, а вдвоём со своим подчиненным, разделив на сто восемьдесят градусов сектора обзора. В этот момент на месте авианосца вспух огромный белый столб с темными вкраплениями.

- Вспышка на двести семьдесят! - на оценку ситуации у Тихомирова было не больше пяти секунд.

- Страмех - старший на воде! Всем лодкам и плотам - отойти от капсулы. Быстрее, сейчас накроет волной! Штурмана и старпом за мной в капсулу! - и сиганул вниз по леерам лестницы, рискуя расшибиться о закраины. Моряки поняли командира правильно.

- А ну мля, задраять плоты по штормовому всем к лодкам и плотам! Бегом, мать вашу! Ты, что копаешься, как чайка в тюльке! Быстрее! Разворачивай носом к волне! На взрывы греби! А ну быстрей, лодыри! Кто перевернёт лодку - утоплю лично нах! - орал стармех на всю средиземку, срывая горло в крике, на непривычном для себя воздухе. Лодку ещё можно было утопить , а вот спасательный плот это очень постараться надо - он шторм в десять баллов выдерживает. Люк бухнул крышкой, рукоять сверху провернулась пломбируясь от неминуемого захлеста. Гребцы на плотах лихорадочно закрывали вход поглядывая в сторону, грозно клубящегося и растущего водой взрыва, пока это можно было сделать.

- Да ё-моё, когда ж это закончится?! - матерился экипаж, изо всех сил желая просто ничего не делать на солнышке. Условия курорта подстрекали к расслаблению и отдыху, но обстановка подстёгивала и требовала действовать, действовать и действовать, опережая опасности и вероятные неприятности на несколько шагов. А профессия моряка - до сих пор самая рискованная во всём мире. А процент погибших и пропавших без вести флотских самый высокий по сравнению с людьми занимающимися другими видами деятельности. И поэтому ругается от всей души старпом. Лучше уж обложить матом, придавая злость, ускорение и немного обижая, чем обкладывать венками и говорить красивые слова перед гробом. За своё поведение потом можно и извиниться, перед живыми. И они простят! А вот мёртвые стыда не имут, но за то, что не уберёг, ты своего моряка, командир, совесть будет грызть так, что хоть рядом ложись. И слов прощения от погибшего никогда не дождёшься. А уж сниться будет и молчать, ни приведи господь как... В общем не обижался никто на старинные татаро-монгольские выражения нёсшиеся навстречу ударной волне, разбавленной расстоянием и толщей воды. Понимал народ, не их материт старший, а ситуацию. А по сему, личный состав сам матерился от всего сердца, усиливая душевную крепость и боевой дух словами самых страшных и беспощадных врагов наших предков. И даже стихия притихла. Испугалась, сгладила волны, удивлённо спрятала и приструнила буруны и барашки особо высоких волн под утюгами и тяжестью русских словесных вывертов, покрывших морскую гладь многоэтажными построениями и загибами.

- Мля, шевелись - если перевернёт волной лодки - хана припасам! По пакету за пазуху! По баллону воды за застёжки! Якорь вам адмиралтейский в задницу! Быстрее! На резинках! Шевелись моряки, до Греции полпальца по карте! - подбадривал своих сослуживцев главный по Средиземному морю от экипажа 'Костромы'.

- Твою ж мать! Как в гандонах плывём, - выразил свое отношение кто-то из сидящих рядом.

- Не, Василич, в полугандолах - звучит культурнее! - в одной из лодок послышались зачатки хохота.

- Стармех, а до Венеции далеко? - обнаглел начмед, изо всех сил загребая вёслами.

- Для тебя, клистирная трубка, я её сейчас тут сделаю, если не заткнёшься, полугандола у тебя уже есть, и будешь полугандольером на вёслах, пока берег не покажется, - рыкнул не злобливо старший по поверхности. Народ тихо заржал, всхлипывая от удовольствия и сбрасывая напряжение. Моряки понемногу привыкали к новым реалиям обстановки. Образ начмеда, обрезанного презерватива и красивой итальянской лодки веселил уставшее воображение и давал отдых думам. А дел у спасшихся подводников было невпроворот и по самое "не могу".

- Тащ капитан. Волна прошла нормально. Качнула только сильно. Искупала двенадцать подводников. Утопила запасы, что в ведущие лодки выложили, и пошла дальше на берега Греции и Турции, - докладывал мех командиру после того, как малое цунами от ядерного взрыва прошло через хлипкий строй плавающих резинок. ВСК высоко подпрыгнула на огромной, первой волне и её отголосках. Несколько раз погрузилась по круглую рукоять кремальеры, затем непобедимо вынырнула и устойчиво закачалась на обычных волнах.

- Давай Сергей Семёныч смену мне в ВСК - на 'велосипед'. БЧ -3 подойдёт, они самые здоровые хлопцы в экипаже. А то штурмана еле педали крутят. Слабоваты они для спортивной подзарядки батарей.

- А шо, сигнал уже включили? - живо поинтересовался механик снизу, из пришвартовавшейся к камере резиновой лодки.

- Да, как волна прошла, начали аварийную передачу, но чем сильнее заряд АКБ, тем дальше волна бьёт. Вот они и крутят 'велосипед' с моторчиком.

- А приём?

- А на приёме отдыхающая смена воздух глотает. Ты ещё радиста нашего сюда вызови. Десять человек, я думаю, камера выдержит. Двое наверху - люк страхуют, двое внизу на люке, четверо динамо крутят, а двое на рации сидят. Ну и я ещё. Как там адмирал?

- Нормально, тащ капитан - старый конь борозды не портит. Я с ним ещё 'Саратогу' гнал по Атлантике до самого Норфолка.

- Да, ну? А не рассказывал ни разу.

- А что его говорить, сорок четыре узла на одной турбине и восьмидесяти процентах мощности. Вторая поломалась. Что он только бедный ни делал, для того чтобы оторваться. Да куда ему, с его то максимумом в тридцать пять узлов. Так и бесился от бессилия, пока его в двухсотмильной зоне эскорт эсминцев не встретил. Мы и от них ушли, как от стоячих. Зато как вернулись - красота! Краску с корпуса водой, как языком слизало. Резины тогда ещё не было, и титановая оболочка сверкала на солнце, как зеркало отполированная потоком жидкости. Гнали под водой восемьдесят километров в час. Так на корпусе - все швы зашкурило заподлицо водой. Ага. Я ж говорю - как зеркало сияли

- Ладно, потом расскажешь. Давай, Михалыч, молодёжь сюда, - минно-торпедная группа ввалилась на капсулу весело со смешками и подначками. Свежий воздух делал своё дело. Народ ел даже противные на вкус сублимированные продукты. Идиллию на водной глади нарушил вперёдсмотрящий.

- Силуэт подводной лодки, пеленг сто восемьдесят, дистанция - десять кабельтовых! Все подпрыгнули на своих местах и стали всматриваться в растущие обводы знакомой всем до слёз рубки 'Марса'. Подлодка выходила из воды солидно, не спеша, во всей красе победителя 'Энтерпрайза'. Давала насладиться зрелищем. Сверху в навершии рубки, не дожидаясь пока весь корпус выскочит из-под воды, появилась фигурка подводника. Лицо было никак не разглядеть, а и хорошо потому как капитан второго ранга смеялся и лил слёзы одновременно. Они у него сами по себе от счастья катились. Бывает же такое. Хорошо, что кроме него там никого больше не было. Пока. Фигурка моряка прыгала, махала руками, кричала, но разобрать что-то пока было невозможно!

- Наши-и-и-и!!!!! А-а-а-а! Наши! А-а-а! Марсиане! Ё-моё! А-А-А! Урра-а-а-а! - завопили на лодках, плотах, и в воде. Высунулись на всех уровнях из раздраенных отверстий плотов. Запрыгали, так что пятеро завалились на раскачанной лодке за резиновые борта. Вынырнули, пуская пузыри и брызгаясь во все стороны, самый молодой акустик замолотил хорошо поставленным кролем курсом прямо на обрезиненный корпус. Народ на воде заржал.

- Гля, Серёга на таран пошёл!

- Та не то он её щелчками, как кит проверяет в воде, шоб не дай бог не поцарапал хто!

- Он напроверяет, как бы не прободал. Молотит, как ядерный реактор. Может дозу схватил?

- Та, нет, спирт у ВСК пока остался, а начмед свой сторожит и ни с кем не делится.

- А хорошо идёт, а!

- Хто? Серёга? Ну, так кандидат в мастера по кролику.

- Та какой, на хрен, твой Серёга с кроликом! 'Марс' хорошо идёт, ласково, как кит нарезает! Так бы и смотрел.

- Кит его и не догонит.

- Красава! - любовались атамоходом со своих зыбких посудин моряки "Костромы".

- Фух! - выдохнул Тихомиров, и как бы сбросил невидимую тяжесть ответственности за экипаж со своих плеч. Сел на мощный, стальной поручень на боку ВСК, свесил ноги на оранжевую резину надувной рубашки капсулы. Откинулся назад спиной на теплый металл сферы, подставляя лицо ветерку и солнцу. Сейчас можно было на секунду и раслабиться. Теперь точно все живы будем. Если не помрём от радости. А вот это, после всего пережитого, было бы очень обидно. В два каравана под музыку, двинулись к Марсу оранжевые плоты и лодки. Японские Ямахи тужились ревели но потихоньку волокли тяжёлые плоты к чёрным бортам субмарины. Пловца догнали и затащили на плот, где тут же дружески надавали люлей за избыточную эмоциональность и инициативу. Швартовались с шутками и грустью по Костроме одновременно. Завидовали марсианам, их красавице лодке. Лезли по штормтрапам, огибая крутые бока атамохода. Взбирались на верх корпуса, жали руки, обнимались со знакомыми, хлопали по спинам и плечам. Та и без слёз не обошлось. Он и понятно. После таких то потрясений. Оба начмеда сновали то тут, то там с нашатырём, своей сумкой, таблетками. Спрашивали о самочувствии, смотрели в глаза, пытались пульс щупать. Их с удовольствием посылали нах и требовали обычного алкоголя для снятия стресса. В общем переживали, радовались, грустили и перкуривали это дело. Понимали, долго нельзя отсвечивать на поверхности. А сделать надо было много. Снять с себя СГП, свернуть, упаковать. поднять плоты, спустить воздух, затянуть моторы. Забрать всё что можно из спасательной камеры. Загрузить всё это хозяйство в лодку, растечься по отсекам, решить вопрос с размещением, местом для сна, составить графики, разбить на команды, разобраться с оборудованием и имуществом. Сообразить куда плыть и как.- Замполит! Слышь, комиссар! - орал в люк командир 'Марса' улыбаясь во всю ширь отверстия, - Давай с песней, с музыкой, так чтоб по самое "нехочу"! Выноси динамики наверх! Связёры! Врубай наши - душевные. Парни с того света вернулись! Надо красиво встретить!

Замкомандира лодки по воспитательной части тащил не одну, а две колонки наверх.

- Для стереоэффекта, тащ капитан, - ухмыльнулись связисты ему в спину. Тянуть за собой крупные динамики было неудобно. Замполлитр потел, пыхтел, пыжылся, но старался. Это когда его нет, то мероприятие это пьянка. А вот когда он есть - то показуха, это организованная тренировка и демонстрация наших сил, средств и возможностей.

- Открывайте заглушку! - пропищал динамик циркулярки на площадке в рубке.

- Открыл, дальше что? - интересовался замполит процессом подключения.

- Наконечники-папы, белый и красный - вставьте во входа-мамы того же цвета на панели под заглушкой, - пояснили по 'Лесу'. Комиссар был технически грамотный и в двух цветах , как ни старался, запутаться не смог. Колонки тихо загудели.

- Шипят, мля! - сообщил политбоец в микрофон и спохватился, что он матерится при командире, который только, что пустил на дно пять кораблей прикрытия и авианосец.

- Значит порядок, тащ капитан третьего ранга! Теперь колонки разнесите друг от друга подальше. Не переживайте за звук, там динамики с саббуфером из ревунов - двусторонние. Вы одну колонку по одну сторону рубки на конце спустите в сторону носа, а вторую - в сторону антенны на корме. Поняли? - на всякий случай переспросили связёры, сомневаясь в том, что замполит знает точно все термины и правильно сориентируется на свежем воздухе.

- Ага, - воодушевлённо обрадовался тот и начал опускать тяжёлые, обёрнутые пенопластом и скотчем устройства по очереди.

- Г о т о в о ! - предупредил он о своих действиях Средиземное море.

- Ну, тады - Ой! - сказал командир группы и нажал на кнопку запуска магнитофона на своём посту внутри лодки.

Над волнами поплыла и взреяла мелодия ' Раскинулось море широко и волны бушуют вдали!'

- Хорошо орут, - попытался похвалить ревуны замполит. Его никто не услышал. Командир наклонился к микрофону, чтобы перекричать музыку.

- Сидорыч, мля! Командир говорит, - на всякий случай пояснил он, - Ты, что там за упокой врубил? А ну веселее что-нибудь. Сейчас Чапаевцев снимем с капсулы, и домой пойдём! - начсвязи вначале чуть не ответил едко, вразумительно и доходчиво, но услышав, кто с ним разговаривает, обрадовался.

- Сщас, тащ командир! - в динамиках что-то счёлкнуло, крякнуло, смачно булькнуло, и над морем понеслась разухабистая песня. Некоронованный гимн подводников. Замполит дёрнулся на характерный бульк из куммутационного прибора, но услыхав знакомые аккорды забыл о происшедшем.

- Саня, ну его к водяному твой Рамштайн! Давай нашу, весёлую! - рыкнул на подчинённого старший группы радиопоста. Народ на вахте тихо и по доброму завидовал тем, кто встречали чапаевцев на свежем воздухе.

Отпустите в море, командир дивизии, Я Вам в автономке подвиг совершу,

Месяцев на десять загружу провизии, Разверну баталии к Югу от Шумшу

В экипаж мне дайте пьяниц и развратников, кумача немного, со стола начпо.

Искупим провинности мы делами ратными в зоне от Америки к островам Нам-по.

Отпустите в море, командир дивизии, водка разонравилась, к зову женщин нем.-

Разве можно пьянствовать в этот век коллизий и соревнования соц и кап систем

Не жалейте к богу в рай мою жизнь отпетую. Как вернусь с победою - партия в Кошу,

Не ужель не верите, что одной ракетою я Гонконг с их триппером к черту сокрушу.

Отпустите в море, командир дивизии, пять авианосцев к Пасхе потоплю.

Дело знаю твердо я, пусть начпо не писает, - Землю нашу русскую, как и он, люблю.

Чайки шарахнулись от залихватских звуков гармошки в средней оконечности Средиземного моря, к югу от Турции, западу от Израиля и северу от Бенгази.

Видение стометровой черной от облегающей резины, громадищи Марса с высыпавшими на резину корпуса подводниками, посреди штилевого и солнечного моря, обрамлённое звуками родной и частушечно-сердечно-разудалой песни - это вам похлеще Большого Театра. Тут годы тренировок и разврата за спиной. Казармы, койки, заборы, особисты, подписки, аварийные бега в учебной дивизии, водяная купель при закрытии пробоин, команды, смотры, проверки, строевой шаг... Как в армию попал так в театр не хожу. Как на фnbsp;- А шо, сигнал уже включили? - живо поинтересовался механик снизу, из пришвартовавшейся к камере резиновой лодки.

лот пришёл - про цирк забыл. Начпо послушал и понял - кто самый лучший гипнотизёр в мире. Ор, гвалт, шум стоял неописуемый, над морем главенствовал русский язык, гармошка, любимый шансон, весёлый мат, сигаретный и трубочный дым и даже подтанцовка в ритм звучащих мелодий. Крики, объятия, прыжки от неуёмной радости. Тихомирова просто схаватили и начали кидать вверх!

- Уроните! Уроните черти! Я ж у же старый! Укачаете! - но народ в полной мере хотел ублажить командира "Костромы", и раскоряченное тело Василия Ивановича взлетало метра на три в воздух для того , чтобы опустится в крепкие руки собственного и марсианского экипажа и снова взлетеь метров на восемь над водой. Вроде и отдохнуть можно. Потискать Тихомирова, доложить адмиралу. Получить из его рук золотые погоны капитана первого ранга, которые он непонятно каким образом не забыл в суматохе покидания 'Костромы' и вручил тут же на резине лодки. Торжественно, с криками и воплями двух экипажей. Командир "Марса" себя качать не дал, ретировался под прикрытие адмирала. Адмирала качать не решились, сильно уважали и даже побаивались.

Однако почему идёт к командирам с таким серьёзным лицом шифровальщик? Ведь связи нет. По нашим базам нанесён удар. И отсутствие связи понятно - уничтожены, не с кем вести радиообмен. Но молчаливый офицер сосредоточен, озабочен и неулыбчив. Он пробирается сквозь толпящихся, радующихся и смеющихся моряков целенаправленно, в сторону старших офицеров. В руке у него непромокаемая папка с хитрым замком для донесений и шифротелеграмм. 'Ах да! Сам же приказал выпустить буксируемую антенну и прослушать эфир, спутники, вражин перед всплытием! Видать нарыл что-то радиопост, пока Костромчан поднимали на 'Марс'!' - мысли пронеслись в голове быстро и как то отрешённо от общей суеты и атмосферы праздника.

Увидев своего шифровальщика, командир 'Марса' хмурнел на глазах. Его реакцию заметили и Тихомиров с Артемьевым. Офицеры насторожено обернулись в сторону рубки.

"Неужели не добили кого? Но тогда бы амеров засекли акустики, группа радиоразведки и прослушка. А они не докладывают. Вахта на местах. Если что, то ревун уже глушил бы чаек на милю вокруг. Что же он там несёт в папке этот "молчи-молчи"? - терзался думами главный марсианин, победитель АУГ, герой, как минимум, по всем статьям положений о наградах и поощрениях. И все кто вокруг него, которые эту победу добывали на своих постах.

Корабельный устав. Часть вторая. Повседневная служба корабля.

304. Работы, требующие участия в них всего или значительной части личного состава корабля, производятся авралом.

305. Все авральные работы ведутся под общим руководством помощника командира корабля. В отдельных случаях руководство авральными работами может взять на себя старший помощник командира.

Так и получилось. Два старпома рулили загрузкой в полноценном авральном варианте. Один - старпом-марсианин, ускорял движения экипажа внутри лодки, распределял места закладки вновь прибывшего имущества, пояснял свою точку зрения на недостаточную смекалку и расторопность отдельных членов команды. А второй - 'костромчанин', гонял, торопил и откровенно выговаривал, если нужно, на открытом воздухе . Мужики спешили. Субмарина в надводном положении - лакомая цель для любого надводного корабля, подводной лодки, самолёта или вертолёта. Бережков скрылся в люке, ведомый офицером специальной связи. Адмирал Артемьев и Василий Иванович Тихомиров приглядывали за погрузкой, и само их присутствие дисциплинировало и повышало тонус ответственности сразу и без пояснений. Командир всегда там, где самый важный участок.

- Семёныч, надо потуже затягивать, не пройдёт же в люк, - не выдержал командир экипажа 'Костромы' и сам нагнулся над свёрнутым, высушенным и оранжево-черным баулом спасательного плота. Попытался помочь крепче завернуть скрутку.

- Да это ж не на суше, тащ капитан, - с натугой в голосе отвечал мичман и остальные давили резину в восемь смежных рук, сворачивая плот в цилиндр, - парни устали немного, та и плот зараза новый, упирается как живой.

- А ты его загибай, не сдавайся, - пыхтел рядом с боцманом Тихомиров и своими руками, спиной и позвоночником понимал - как не легко свернуть спасательное средство в тугой комок, закрепить и сунуть в мешок или тубус транспортного устройства.

- Если б не Вы Василий Иванович, так ещё б минут двадцать бы крутили, - с намёком на кличку поблагодарил 'Чапаева' боцман, когда, плот скрутили и потянули к люку на загрузку.

- Так ты, что, Семёныч, предлагаешь мне лично оставшиеся плоты сворачивать? - с наигранным неудовольствием и грозой в голосе спросил Тихомиров.

- Никак нет, товарищ капитан первого ранга, - 'прогнулся' боцман, - но вы ж сами видите, шо как вы ото рядом, так - и плот вертится, и камера всплывает, и враг бежит, а как вас нема, так хто - нибудь у воду падает до самого дна или лодку повдоль сворачивает на корпусе.

Через час усилиями двух экипажей. Имущество переместили с верхней палубы внутрь лодки. Подводники 'Костромы' построились на покатой спине атомохода. Марсиане с пониманием наблюдали с рубочного люка, навершия и в сторонке. Вежливо не мешали. Как не спешили нырнуть на дно, но народ попрощался с последней частицей 'Краба', Б-276, К- 276, 'Барракуды', 'Костромы'. На выдвижной антенне трепетал на лёгком ветерке "Андреевский пакет" Военном-Морского Флота России.

-Равняааайсь! На флаг - смирноооо! - скомандовал Тихомиров и поднёс ладонь к виску.

- Отставить равнение на флаг! - подправил Тихомирова Артемьев. Понимал, не в себе сейчас командир лодки. Последнее своё отдавал сам морю. Как тут равнодушным оставаться-то, - Равнение на ВСК! Приспустить флаг! ВСК к затоплению приготовить! - послышалась команда адмирала сверху. Боцман дернул за шнур, открывая клапана. Послышался шум спускаемого из оранжевой рубашки-юбки всплывающей спасательной камеры - воздуха. ВСК не хотела тонуть, облегченная по самый беспредел флотского рационализма и украинской хозяйственности двух старпомов. Опускалась медленно, нехотя, как будто боролась за свою живучесть. Преданной собакой и ласковой, домашней кошкой терлась стальными щеками, ушами-поручнями о резину боков 'Марса', цеплялась сдутой рубашкой за мокрые обводы, как дитё за мамку.

- Боцман, да топи ж ты её, хоорош сердце рвать, - не выдержал кто-то из строя! У кого-то затряслись плечи, кто то не выдержал, убрал солёную влагу из уголков глаз, кто-то отвернулся, не желая видеть, как идёт на дно часть, когда то целого и дорого. Мужики сцепили зубы, забугрили желваки и держали, и терпели этот непонятный ком в глотке, который сам по себе подступил к горлу и мешал спокойно дышать, смотреть и не переживать о происходящем. Сфера, которая вытянула всех с восьмисотметровой глубины, упиралась и противилась уничтожению, отказывалась идти наморское дно, всей своей сущностью спасательного предназначения и заложенной в неё прочности.

- Семёныч, давай нижний! А то,... открывай, ну! Душу не мотай! - боцман кивнул и просто нырнул в воду под капсулу, предварительно обвязанный концом и монтажным поясом. Открыл небольшой лючок, вода пошла внутрь. ВСК махнула на прощанье, как рукой, своему экипажу оранжевым платком резиновой рубашки и спокойно, медленно, выполнив свой долг до конца, пошла вниз, исчезая в прозрачной воде Средиземного моря. Боцмана вытянули на корпус.

Сухо щёлкнули курки личного оружия офицеров и мичманов, холостой салют был тихий, но трогательный в своём безоружном залпе. Кланялся последнему символу погибшей в бою лодки.

- Вольно! К погружению приготовиться!

- Спасибо, Семёныч! - проходя мимо, Тихомиров благодарно похлопал мичмана по мокрому плечу и подал пример всему экипажу. Тихомиров лично, последним, перед погружением, спустился в лодку, предварительно и тщательно всё проверил наверху. Задраил люк, доложил на ЦП и двинул по привычке туда же. В новой лодке он чувствовал себя неуютно. Цеплялся за железо, которое непривычно торчало 'не на своих местах', дважды свернул не туда, путаясь в межотсечных и палубных переходах. И наконец, он добрался до помещения центрального поста, где его ждали с нескрываемым нетерпением.

Кушак. Две недели после штурма.

********************************

Веня Букреев был всего лишь старшим лейтенантом, но зато папа у Веньки был начальником службы АртТехВооружения округа. И конечно засадил сына в самое безопасное, как он думал, и хорошее для продвижения по службе место. И главное делать на объекте было нечего. Неделю отдежурил и всё. А после - семь суток отдыха. Склады на базе опечатаны. Лезть в них не надо. Следи себе за оружейкой, состоянием оружия в ней для смены. Организовывай стрельбы иногда, да меняй вовремя патроны. Ну, ещё документация, проверка печатей, приём сдача - это ерунда и мелочи для лейтенанта на капитанской должности. Так Вениамин и получил старшего лейтенанта на Кушаке. Ещё пара лет и можно на майорскую должность в штабе округа перебираться. А папа плацдарм заранее подготовит. Да и кто осмелится слово молвить против кандидатуры офицера оттянувшего службу на далёкой, богом забытой, сверхсекретной точке на краю округа. Так бы и произошло, если бы не начался полный трендец в тылу и вокруг объекта.

Надо Веньке отдать должное, в деле своём толк знал, и хлеб зря не лопал. Перед однополчанами нос не задирал и помогал от всей души, если надо было. Особенно с ночёвками в командировках, так как жил один в папиной трёхкомнатной квартире в центре города, которого уже не было. Папа его не испортил. Но времени свободного было много и на эксперименты с железками, хранящимися на складе вооружения батальона, молодого Букреева тянуло, как магнитом. А батальон охраны штаба округа, чтоб вы знали, вполне по численности и качеству вооружения полк напоминает. Веня сначала служил начальником АТВ этого самого подразделения. И при штабе и, как бы, в войсках одновременно. Пока начальник штаба за ним приглядывад всё было нормально. Но после получения звания старшего лейтенанта начштаба перевёлся к новому месту службы, а новый НШ решил , что у старшего лейтенанта в заднице моторчик уже немного поистёрся и бредовые идеи даже если приходят в голову, то в жизнь уже не воплощаются. Но Букреев был "Балбес" ещё тот и при всёмсвоём безделии не отягощённый личным составом, но свой в доску. Довыёживался. Проводили очередную показуху на майские праздники. Ну, как обычно, Десантно-Штурмовой Батальон припёрли из лесов, пустыней и гор. А у них там у всех солдат спортивные разряды не ниже первого. Про офицеров лучше не вспоминать. Это ж каким надо быть головорезом, чтоб эту молодую, спортивную банду в узде держать? И, по плану, им надо обычный взрывпакет взорвать, когда они объект, прихватили в центре плаца и сматываются, выполнив поставленную задачу. Так вот Веня, нет жеж, чтоб обычный взрывпакет шарахнуть. Нет, ему простого пукального забабаха было мало. Старший лейтенант развил бурную деятельность на плацу перед показательным выступлением десантников. Проложил кабель к старой брезентовой палатке, имитирующий секретный объект посреди заасфальтированного плаца. С загадочным и торжествующим выражением лица вытащил взрывную машинку из сумки на плече. Присоединил оба конца провода. Демонстративно вытащил ручку из взрывной машинки. Пошёл и Пошептался с десантными бесами из ДШБ, и, потом, в конце показных скачек с автоматами, когда они дружно отбежали от захваченного и обработанного холостой стрельбой изнутри и снаружи 'строения противника', облитого бензином в пылу операции, он, кровожадно ухмыляясь, крутанул машинку и с зверско-довольным выражением лица нажал на кнопку. Импульс электричества метнулся по проложенным проводам и взорвал имитатор ядерного взрыва в ста метрах от штаба округа, а может и ближе. Палатку в центре плаца порвало изнутри как газету. Толпа вокруг присела. Десантура заученно спрятала головы под руками и автоматами, лёжа ближе всех к этому чрезвычайному происшествию. От такой имитации присутствующие на плацу солдаты, офицеры и родители срочников услышали, как зазвенели и заскрипели, прогнувшись, стёкла окон и деревянные рамы в штабе САВО с трудом выдерживая звуковую волну. У всех на плацу, где была показуха, как вроде кто-то в огромный барабан ударил, да так, что кишки встряхнуло и поменяло местами. В общем, Веня через час уже служил на Кушаке, на майорской должности, с двойной выслугой, двойным окладом и отпуском в два месяца сроком. С глаз командующего округа долой и вроде, как в ссылку. И штаб целее будет и местным жителям города Ашхабада спокойнее. После этих перетрубаций Веня духом не упал, а желание рыться в военных железках история с имитатором у него никак не отбила. Поэтому команду разобраться с неизвестным ему запасом АТВ Кушака Веня воспринял с воодушевлением мушкетёра, который забрался через потайной ход в сокровищницу короля Франции, и не мало был потрясён открывшимися взору и воображению богатствами.

Звонок раздался в тот момент, когда Букреев практически зарылся в перечни стрелкового оружия хранящегося в недрах горы на складе 'А'. Вениамин тихо охреневал от разнообразия того, что шло по учёту в этом помещении. А по книгам учёта таких, обычных захоронок в горе было на половину букв русского алфавита. Затем следовали сверхсекретные бункера с латинскими буквами, и после, шли под грифом с тремя нулями. Права вскрывать их Веня не имел, а приложения с описаниями хранились в сейфе коменданта базы.

- Веня, тебя Бобко срочно на провод вызывает, - речь оперативного требовала немедленного подчинения, - готов?

- Готов.

- Соединяю.

- Букреев, ты что там пропал? Когда доложишь по своему профилю? - голос Бобко был узнаваем и нотки нетерпения живо слышались в вопросе начальника.

- Так тут тащщ майор столько всего! Я за трое суток только до половины стрелкового вооружения добрался, а там ещё артиллерия, ракеты, спецсредства, оптика, ПНВ, прицелы, запчасти...- начал Веня и хотел уже попросить помощи, хотя бы пару человек, но начальник прервал.

- Веня, тут наш инженер подсказал интересную идею по инвентаризации складов. Ты сначала проверь всё, что имеет малую численность на твоих складах, а потом уже берись за китайские суммы. Сможешь вывести себе такую распечатку сам или мне программера подключить? - поинтересовался майор.

- Смогу товарищ майор, это просто.

- Вот как выведешь, то тащи эту распечатку мне и сам по дороге прикинь, что там у тебя выходит. Соображаешь?

- Ага, товарищ майор!

- Тебе часа хватит старший лейтенант?

- Конечно!

- Всё, давай, жду через час, - в трубке зазвучали гудки отключения. Веня потянулся руками к клавиатуре терминала. Быстро набрал нужные параметры, изменил запрос, ещё раз проверил и нажал на клавишу 'Enter'. Заморгали лампочки контроля жесткого диска на передней панели. Громче зашумел включившийся вентилятор обдува радиатора процессора, почуявший через датчик нагрев заработавшего на полную мощность сердца компьютера. Терминал раздавал запросы на центральный сервер и принимал ответы. Загудел принтер со столика справа, подавая бумагу из лотка на валики для печати. Первые листы начали тихо падать в сборный приёмник для бумаги строчками распечатанных букв и знаков вниз , а чистой белой стороной вверх. Веня не выдержал и потянул первые пять листов распечатки из готовой стопки, не ожидая, когда закончится печать всех требуемых данных. Перевернул листы текстом вверх, начал читать. И, прочитав первый лист, начал снова перечитывать увиденные строчки. Наименования изделий, названия, индекс ГРАУ, рисовали в мозгу очертания тех смертоносных игрушек, которые хранились в комплексе Горы.

- Ну, ё-моё! Ни хуху ж себе! - вслух сказал Веня листам, которые держал в своей руке, - да тут армию вооружить можно! - и дернулся в дверь, чтобы двинуть к Бобко с пятью страницами в руке. Одумался, пройдя шагов десять по коридору до лифта. Вернулся назад. Принтер, как раз прекратил печатать ответ на запрос. В руке у Вениамина оказалась пачка бумаги - листов в тридцать. 'Эх, надо было папку взять,- запоздало подумал он, поднимаясь в лифте к коридору этажа центра боевого управления, - на армию, это, наверное, я загнул, может и не хватить, а вот на дивизию точно хватит, - Веня глянул на часы, до срока, установленного комендантом, оставалось ещё минут двадцать пять, - Ничего, почитаю возле дверей, пока ждать буду. Оценю, сколько успею, как раз выводы сформулирую, и, что оставить на неприкосновенный запас прикину, - из дверей ЦБУ быстрым шагом вышел, что-то бурча себе под нос, занятый своими мыслями, капитан Большаков - вновь, как и Веня, совсем недавно назначенный начальником инженерной службы, не увидел Веню, который попытался с ним поздороваться, и, торопясь, скрылся за поворотом коридора ведущего к лифту.

Всех этих новостей я конечно на заставе и не знал. Мне, не до их забот на горе было.

- Слышь, Олег,- по старой памяти по имени называл меня командующий Кушаком, комендатурой и разросшимся Кермабом. Я даже и отдышаться не успел, после нашего с ним подъёма на гору и от стараний старшины, развернувшего строительство на заставе, - что у тебя там Грязнов воротит? Тадж-Махал, что ли, строит?

- А я Вас предупреждал Геннадий Петрович, - воспользовался я тем, что был с начальником знаком очень близко и не без интересных подробностей. А что, пусть своё имя отчество лишний разок услышит, вспомнит, как мы его с Федей через борт почившего на мине Газона закидывали, - сами виноваты, зачем ему столько строительных материалов припёрли. Хорошо, что проходческого оборудования нет, он бы тут метро пробил, и город под землёй создал на манер вашего Кушака.

- А что тебе не нравится Олег? Четыре башни вокруг заставы, подземные ходы к ним прямо из здания и в ОППЗ и Чулинку, АТВ-НЗ подвал под зданием, железобетонные капониры на опорном пункте, вентиляторы на конюшне, посудомоечная машина на кухне, телекоммуникация с Горой, управляемые минные поля на подступах, миномёт, шмели, три БТР, забор, МЗП, колючка, датчики! Туалет внутри заставы! Душевая! Холодильник в подвале с ледником! Опять же, мечеть-церковь присутствует, чем ты недоволен, командир? - с иронией спрашивал майор, только что не генерал. Я уж думал, что навсегда избавился и от него самого и от его заморочек. Ан нет. Помнит зараза. И вместо себя прислал мироеда, ещё хуже, чем он сам. Корче любит нас изо всех сил, не забывает. Я уж думал всё - старшина свои постройки закончил, иранцев домой отпустили, сейчас мечеть в православный храм переделаем сами и тихонько вылезем с просьбой съездить по родным местам в далёкий путь. И народ меня всё дергает: 'Когда поедем в разведрейд? Когда, тащщ летенант, двинемся в путь? Сколько можно строить? Мы что, тут навсегда останемся?'

Навсегда это конечно вряд ли, но пришлось и нам пошевелить костями всем. Потому, как прислал нам майор не просто себе замену, а бывшего командира 'ссыльной' ДШМГ КСАПО. Где только его откопал. Была у нас такая банда, очень даже интересная, как по истории своего создания, так и по подготовке, и делам её грешным, и не всегда праведным и безобидным. Очень гордился округ этим своим военным образованием, потому, как собирали в неё самых, что ни на есть башибузуков. Тех солдат и офицеров с кем, в обычной и рутинной жизни гарнизонов, сладу не было никакого. Только в тюрьму, а лучше сразу расстрелять, чтоб и тюремщиков не мучить, они же тоже люди. И командир у них такой же, как и все они - необычный. И кличка у него характерная, Змей Горыныч, а попросту - Змей. И если они своих командиров до сердечного приступа доводили без оружия, то душманов, эта вооружённая и организованная ДШМГ, попросту вгоняла в землю с ходу. А дисциплина на удивление была высокой и крепкой. А как ей не быть крепкой воинской дисциплине, если Змей насаждал её единственным и быстрым способом убеждения своим физическим мастерством в рукопашном бою. Да с такими извращениями, что полковнику Буданову, наверное, с его гранатами в печке было бы стыдно за прямолинейность воспитательных приёмов. Тем более что такие методы применял начальник ДШМГ только с начала формирования, а затем поддерживал непререкаемым авторитетом опытного боевика. Спал на крыше столовой. У него бзик был. Как то по молодости увидел, что делает граната с живыми и спящими людьми в закрытом помещении, с тех пор спал только на крыше с автоматом, гранатами и ножом под руками. Всё ему мерещилось, что ушлый дух пройдёт все посты и в окошко привет передаст за всех майором и его людьми убиенных. Вот это чудовище и прислал на заставу Бобко для совершенствования подготовки к боевому выходу в разведрейд. Конечно, прав Бобко. Какие мы на хрен вояки. Нам бы следы искать, преследовать, ловить кого. А тут началось: отделение в атаке, отделение в обороне, взвод в походной колонне, перемещение по пересеченке, способы передвижение в бою, штурм укреплений и огневых точек, огневая подготовка, вождение, особенности ведения боевых действий ночью, в лесу, в пустыне, горах... Мать его за ногу! Еле в казарму вползали. А он ночью взрывпакеты в окна. Оружейку на замок. Освещение вырубит и верёвки натянет над полом. Часового и наряды с дежурным предупредит, и давай веселиться. И главное, что удивляло, так то, что у него всегда планконспект был готов на занятия, подписанный лично рукой майора Бобко Г.П. И только внизу последнего листа, грамотно составленного план-конспекта для проведения уцебы стояла маленькая надпись: "Ознакомлен" - лейтенант Зубков О.В., место для подписи, дата, время. Хорошо ещё, что меня, минимум за восемь часов, знакомил со своими планами по превращению нас в грозу и протирку для окружающей нас поверхности гор и распадков. Сам не спит и нам не даёт, а утром снова - та же корова. Оружие чистим и засыпаем стоя. Пришлось, правда, и выяснять отношения. Сошлись на том что, Он - инструктор, а я - командир. И Бобко нам не препятствовал.

- Я доволен, а когда в рейд пойдём? - повторил я слово в слово вопрос своих подчинённых.

- А вы готовы в рейд идти? - вопросом на вопрос ответил мне майор с высоты своей вершины. Честно говоря, после демонстрации боевых качеств Змей Горыныча, мы все приуныли. А когда он нас тактически 'поставил на колени', мы поняли, что со своей пограничной подготовкой дойдём до первой нормальной засады, а дальше будем драпать от противника, как зайцы от стаи волков, если живыми останемся.

- Так, может, у Змея спросим? В смысле у товарища майора, которого вы прислали? - сконфузился я, обозвав по кличке, как мы привыкли между собой, нашего новоявленного инструктора.

- А сами то, как чувствуете? Потянете? Хоть до Каспия дойдёте? Я же Вас не смогу всё время прикрывать с горы, - как то по-отечески сказал Бобко. Вроде, как переживал за нас, да.

- Как будто готовы, - неуверенно ответил я, вспомнив, как ругал и гонял нас Змей вокруг сопки часового и на стрельбище ещё час тому назад.

- Будто не пойдёт, Олег. Давай так, твой майор выдает вам нормативы и три дня на подготовку. Сдаёте один большой экзамен. Идёт? - вот так ловят молодых и неуёмных лейтенантов на крючок нетерпения.

- Идёт. Только, товарищ майор, мало три дня! Неделю бы, - у меня не было иллюзий по поводу того какие у нас будут нормативы и контрольные упражнения.

- Ну и ладушки. Славе скажи - пусть отзвонится и предупреди насчёт экзамена, - ага, Слава значит наш Змей для майора. А Бойко-то рожу скорчил, на своём стуле - сама безмятежность, ни чёрточки любопытства на лице и в движениях. Проверяет он зарядку Фас-фонарей пока я через окно на связи с Кушаком веду переговоры о нашей готовности к рейду. Значит разговор будет известен всей заставе через час и без моих руководящих доведений на боевом расчёте.

- Хорошо, сейчас передам!

- Ну, бывай Олег! Удачи вам в боевой и морально-психологической подготовке! - ехидно пожелал Бобко так, что жутко захотелось послать его к чёрту, но желание побывать или хотя бы приблизиться к дому было гораздо сильнее. А на верную смерть он нас не отпустит, мы ему нужны живыми, для выполнения плана по восстановлению российской государственности.

Вячеслав Игоревич Маркин попал в пограничные войска по призыву. Отслужил срочную службу и остался на сверхсрочную. По мере продвижения по службе ему последовательно присвоили все воинские звания от рядового до майора. Ему бы и далее дали бы подполковника и полковника, но, так как Слава не закончил, ни военного училища, ни института, то по всем правилам отдела кадров продвинуть его далее по служебной лестнице было невозможно. Да он и не стремился. Бывший детдомовец нашёл свою семью в пограничных войсках КГБ СССР и был ею доволен. Взамен отдавался службе так, что вначале был назначен командиром группы повышенной боевой готовности. А затем и командиром взвода, после того, как его группа практически выдавила иранских браконьеров одними только руками и ногами из прикаспия во время очередного нереста белорыбицы. Несмотря на запрет каратэ все во взводе прыгали, вертелись и махали руками и ногами, как монахи Шаолиня. Те, кто не вертелся, владели самбо или дзюдо на уровне кандидата в мастера спорта. От избытка энергии их могла спасти только ежедневная тренировка с утра до ночи или настоящие действия и соприкосновение с противником. Личный состав ВПБГ не ходил в наряды по столовой, по расположению, по КПП, по штабу, по караулу, по парку. Зато мог в течение часа полностью вывести эти объекты из строя и без потерь захватить знамя отряда. Любили парни тренироваться на карауле. Это единственное дежурное подразделение имело на службе боевые патроны в отряде. И привкус опасности придавал играм пограничных ниндзев особую прелесть, и заставлял действовать без ошибок.

- Слава, можно тебя на пару минут, разговор есть, - попросил Маркина начальник комендантской роты, после очередного пеленания вооруженного караула и снятия всех постов. Кадровому офицеру надоело получать втыки за отсутствие бдительности у своих подчинённых.

- Давай, пошли, покурим, - согласился Слава, предугадывая, о чём пойдёт речь в курилке. При приближении сразу двух офицеров, солдаты, сидевшие на деревянных скамьях, дружно застегнули верхние пуговицы, а сержант подал команду 'Встать!Смирно!'. Срочники автороты воодушевлённо вскочили и замерли. Обоих офицеров в отряде знали в лицо. И если Маркина просто обожали и боялись, то начальника комендантской роты уважали за то, что в его ведении была отрядовская гауптвахта. А от губы и от дембеля не зарекайся, так говорила старая солдатская поговорка. Поэтому, когда после команды 'Вольно! Расслабиться!' оба офицера вошли в курилку, огороженную скамейками, народ ретировался и рассосался сам по себе. Офицеры закурили, сели друг напротив друга и выпустили первый дым затяжки. Затянулись по второму и по третьему разу. Маркин вопросительно посмотрел на комендача.

- Слава ты в курсе, что мне второй строгач из-за твоих воинов залепили? - начал собеседник.

- Не, откуда? Мы ж по сопкам в основном на учебном пункте, да вокруг него бегаем. Это вы в отряде при командире службу несёте, - Слава отрицательно мотнул головой.

- Слава, у меня к тебе предложение, - начальник комендантской роты был умный и грамотный в закулисных играх офицер, - если ты составляешь план-конспект по проведению захвата моего караула, то давай, и я напишу план-конспект по проведению занятия для повышения бдительности. Отметим и утвердим оба конспекта у начштаба и отряда, и всё будет путём. Ты повяжешь моих балбесов и выполнишь учебное задание. Я поимею происшествие, на основании которого устрою головомойку всем командирам и посажу их на казарменное положение согласно своего плана боевой подготовки роты.

- И что я с этого буду иметь? - просто спросил своего сослуживца Маркин и вопросительно посмотрел на сидящего напротив капитана, - ты ведь майорское звание не можешь получить из-за выговоров? А мне какая выгода? Одни напряги. Бегать за тобой, согласовывать, предупреждать. А, командир?

- Место на гауптвахте в любое время дня и ночи для арестованного тобой солдата или даже прапорщика, материальная помощь транспортом роты в пределах протяжённости отряда, вещевое имущество в разумных пределах, вы ведь стираете хэбэшки в горах со страшной силой, а у меня дембеля почти новое обмундирование любого размера на подменку оставляют, тулупы зимой, списание экипировки по временным нормам, получение и хранение имущества в расположении роты. Личные просьбы..., - так у Маркина появилась личная агентура и друг в руководстве отряда. Через год комендач стал зам начальника штаба, получил майорское звание, через два сменил самого начальника штаба и твёрдо сел на подполковничью должность в руководстве отряда. Группа Маркина каталась как сыр в масле, даже зампотыл вынужден был признать, что ни он, ни его служба припереть солдатского капитана Маркина ничем не могут, а вот Слава в связке с начштаба вполне может удовлетворить свою алчность и подставить тыловикам такую бяку, что мало их откормленным рожам в новеньком обмундировании не покажется. А когда грянул Афганистан, то ВПБГ плавно превратился в ДШМГ - десантно штурмовую мото-маневренную группу. КГБ СССР и начальник погранвойск КСАПО очень бережливо относились к личному составу вообще, а уж такие подразделение хранили от бюрократических глупостей и старались усилить изо всех сил. Боевые операции готовили тщательно, привлекали бронетехнику, вертолёты, артиллерию. Мощная агентурная поддержка самого могучего силового органа государства обеспечивала информацией и гарантировала стопроцентный успех в боестолкновениях с противниками. Практически с 1979 по девяностые майор воевал в приграничной полосе КСАПО, обеспечивая спокойствие пограничных застав в предполье сопредельного государства. Потери несли минимальные. Пока не начал рушиться СССР. Но даже и в это время такой специалист был нарасхват у заинтересованных ведомств.

Такие люди, как Маркин дома не сидят. Их всё время черт носит там, где они привыкли всю свою жизнь быть. Поэтому во время взрыва он находился в горах. Оценил обстановку. Припомнил, что где в родном погранотряде стоит, лежит и пристроено и двинул в сторону Куркулаба, а оттуда потом и до Гермаба добрался своим ходом. На равнину не пошёл, понял - там ловить нечего.

Да, вот такого инструктора нам и прислал Бобко для того чтоб подтянуть нашу боевую подготовку. А то трусливая тактика уничтожения врага на дальних дистанциях могла и не сработать во время встречного боя или попадания в организованную засаду. Да и личные боевые качества подчинённых надо было срочно повысить. И началось.

- Лейтенант, у вас же нарядов нет сейчас? Вдоль дозорки? - спросил он меня в первый же день нашего знакомства.

- Ну, только часовой, да дневальный по конюшне, - не подозревая ничего заумного, ответил я ему.

- Ага, значит кросс завтра утречком с автоматами, подсумками и в бронниках, по холодку. Нормально? - уточнил он.

- Нормально, а на сколько?

- Да, как пойдёт. И это, командир, ты сам как, с нами рванёшь? - я посмотрел на лицо майора и понял, что если не 'рвану', то он найдёт способ меня засунуть внутрь строя.

- Так куда ж я от своих солдатиков денусь, - со вздохом ответил ему и помыслил о кроссовках.

- Тогда надо у старшины подменочные сапоги всем найти, если есть, - тут же опустил меня на землю инструктор. Конечно, значит, не меньше десятки он нас завтра потянет бежать. И наверно вечером шестёрку добавит перед ужином. Так и получилось. Одно мы никак не могли отгадать - это сколько нашему Змеюке лет. По прикидкам сорок пять как минимум, а кросс он, гад, всё-таки в кроссовках побежал. А я в сапогах подменочных. Хотели и старшину с собой взять, но бывший командир-начальник ДШМГ решил по-своему.

- Это он тебя главный снайпер?

- Ну да, ещё Файзуллин, и Приходько.

- Тогда с ним на стрельбище поговорим. Перед обедом.

И началось.

Геннадий Петрович к нам не спустился. Мы к нему на "Олимп" пnbsp;- Да, как пойдёт. И это, командир, ты сам как, с нами рванёшь? - я посмотрел на лицо майора и понял, что если не 'рвану', то он найдёт способ меня засунуть внутрь строя.

оехали с инструктором после экзамена.

- Ну как? - коротко спросил он инструктора по боевой подготовке. Тот откровенно поморщился, посмотрел на меня. Я усиленно делал вид, что ответ меня не волнует. Маркин через силу улыбнулся. Ну да. За месяц фиг вобьёшь знания и умения на уровень рефлексов. Рэксы из нас получились игрушечные и дальнобойные. Это когда издалека на нас в бинокль смотришь, то страх и ужас. А если ближе, то никакой Демос и Фобос в сознании противника не появится. Ответ прозвучал относительно благодушно и нейтрально.

- Приемлемо, - для кого и для чего приемлемо Змей уточнять не стал, а Бобко не спрашивал, сам понимал, что в лучшем случае теорию мы освоили, а вот навыками обрасти не успели.

- Ну и хорошо. Тогда, начальник штаба - читай приказ, - подвёл итог короткому совещанию майор-комендант-начальник.

Приказ был длинный как на занятиях по тактико специальной подготовке в училище и коротко излагался проще. Командиром группы назначался Змей. Заместитель командира - я. Грязнов старшина-снайпер. С нами пятнадцать бойцов и собака. На хрена нам собака я так и не понял. Потому как Бобко подумал секунду и посоветовал взять две псины с собой. А ещё мы брали с собой досовский КАМАЗ, наш БТР-90, УАЗик и ТИГРа, миномёт, мины, радиостанции, бензогенератор для подзарядки батарей, сухпай, боеприпасы, шмотки, полевую кухню и наливник на пять тонн соляры.

- Так уазик же на бензине, - не удержался я от реплики.

- Не переживай. Тебе пригонят дизельный, - успокоил меня Бобко и укоризненно покачал головой. Мол, не перебивай - выслушай начштаба с его уставной тарабарщиной до конца.

- Задача - пройти вдоль линии границы с Ираном, используя КСП и проложенные вдоль системы грунтовые дороги. Выйти на берег Каспия. По пути проверить все пограничные точки Небит-Дагского погранотряда. Собрать пограничников, оценить обстановку, при необходимости оказать помощь и провести визуальную разведку. По возможности провести работу по созданию опорных пунктов на узлах дорог. Особое внимание уделить конечной точке на стыке с кромкой Каспия. Решения принимать самостоятельно. В случае положительного результата выйти на Балканабат - бывший Небит-Даг и соединиться с основной колонной поиска. Вместе двинуться в сторону Красноводска, при невозможности форсировать Каспий пройти маршем через Казахстан к Астрахани. На всё про всё месяц - срок. И прибыть назад живыми, здоровыми, отдохнувшими и довольными этой турпоездкой в неведомые края.

- Вопросы есть? - спросил начштаба в конце своей речи. И все присутствующие дружно глянули на меня, и я понял, что только для моих ушей происходящее было новостью, остальные это давно задумали и вели нас к этому мероприятию почти месяц. Что ж назвался котом - лови мышей.

- Нет вопросов, присутствующие не вздохнули облегчённо, как пишут в книжках, а коротко переглянулись, - Вопросы будут по ходу подготовки, - не дал я им опомниться и обрадоваться, - Разрешите готовить людей и технику?

- Давай Олег. Ничего, что командовать будет Слава? - поинтересовался с тревогой Бобко.

- Даже лучше, у него опыта побольше, а я поучусь, пока есть у кого, - намекнул я всё-таки на возраст Змея.

- Ну и правильно. Слава, по готовности доложишь. Выезд в шесть утра послезавтра,- и вот тут мы забегали по-настоящему. Вернее я. Вот вы когда-нибудь к маршу в составе взвода, хотя бы, готовились? В поле на учения выезжали на месяц? Да ещё с собаками. Прах их задери. Танка нам только не хватало. Да Саушки. А так, банда-доминаса на современной технике. И две! Две собаки. Блин. Жаловаться было некому. От Астрахани до Украины можно было добраться в мирное время за двое суток на машине. Наш Росток имел запас хода по шоссе - тысячу километров. Но шоссе нам никто не обещал по пути, а вот запасные колёса для БТР могли очень даже пригодиться. Муха попытался обложить броню ящиками с песком, но Змей посоветовал вешать коробки с патронами только по бортам, носу и корме. И боезапас при деле и склад на колёсах. Это потому что сидеть нам предстояло всем на броне. А броня у Ростока была не простая. А как раз против пушки американского БМП "Брэдли" рассчитанная. Вот только против РПГ и его аналогов броник устоять не смог бы. Пока возились с БТРом старшина "грузил" руками солдат камаз. И всё ему было мало.

- Виктор Иванович, а палатка нам зачем, мы ж ехать будем без остановок?

- Зачем, зачем - а если остановимся? Шо вам жалко он вона какая млэсэнькая, - убеждал он.

- А бушлаты нам зачем, свитера, шапки? Лето же!

- Так всего подному на лицо личного состава, - возмущался старшина.

- Отставить! - коротко обрезал Змей и лично следил за тем, чтоб ненужные шмотки выкинули из камаза и Тигра. Однако против дополнительных боеприпасов не возражал. Воду не критиковал и когда прапорщик вытянул припрятанную цистерну из Чулинки и прцепил её к камазу, то только вздохнул понимая цену воды в пустыне. Грязнов тянул консервы, нитки, фарнитуру, подменки. Отбил три матраса и припрятал ещё два.

- Я подывлюся як вы ото на той броне задницы себе поотбиваете, тогда про мои матрасики и вспомните! - приговаривал он закрывая их ящиками с тушёнкой на полу готового к походу грузовика.

Самая большая напряжённость при сборах вышла из-за количества личного состава. Четыре водителя, четыре внештатных водителя и экипаж БТР лишали нас сразу семи пехотинцев. Минус два офицера и колонна на марше имела только девять активных штыков. Минус миномёт с тремя бойцами и тогда только шесть. Маловато для нашего автохозяйства. Вышли на Кушак с просьбой добавить по количеству личный состав. Бобко не возражал. И мы под шум и гам недовольных с Гермаба забрали ещё отттуда десять человек на Чайку и практически всех своих посадили на броню и в кузова машин. Итого: двадцать четыре бойца, вся моя застава, даже Боек отдал командир Кушака с барского плеча. Но жаба давила не только меня со старшиной. Змей позвонил на Кушак, долго ругался с кем-то и под конец дня злой водитель пригнал трёхосный дизельный, бортовой ЗИЛ, на который поставили миномёт и перетащили половину мин и пороховых зарядов к ним , не забыв и про вышибные.

А мы не СПН, мы пограничники КГБ СССР итд. итп. Вы хоть раз колонну водили? Самое главное понять сколько выехало и в пути никого не потерять. А у нас пока организационно подготовительные мероприятия. Всё учесть , ничего не забыть, потом проще будет. И понятно кто где сидит. Чтоб руководить командир должен свои группу абстрактно представлять, поэтому сверяемся, пересчитываем, меряем, режем, если надо.

Итого у нас БТР, Камаз, Тигр, Уаз, Зил-131, наливник и цистерна.

- Давай Олег личный состав проверим. Что у нас там получается? - Змей дотошен как финансист в банке. Но если в банке основное богатство это деньги, то наше богатство это люди. До первого серьёзного боя двадцатилетним парням не ведом страх. Это потом, когда смерть начнёт рвать на части твоих сослуживцев, с которыми лежали рядом на койке, ели суп в столовой за одним столом, делили последнюю воду из фляжки, тогда начнётся расслоение на тех, кто перешагнёт страх, через не могу, и тех, кого лучше сразу отправить нести службу вечным дневальным по конюшне.

- Пять водил, наливник за Грязновым,- докладываю я. В руках у меня жесткая тонкая фанерка с листом бумаги в пластиковом пакете на ней. У нас так список вечерней поверки делали всегда. Удобно, - Экипаж БТР - трое. 'Тигр' - двое, - 'Тигр' это теперь наша командно-штабная машина - кэшээмка. Её экипаж это водитель и связист. Связист у нас Бойко. Второй Бойко внештатник на БТР, потому его мы учитываем, как стрелка, - Один старший прапорщик, два - офицера, - Змей кивает, чтобы я продолжал, - Расчёт миномёта - три человека. Два расчета РПГ - четыре пограничника, Три расчёта 'Печенега' - шесть бойцов. Три пары снайперов, не включая Грязнова, - шесть солдат. Итого тридцать одно лицо. И одна собачья морда. Собачник недолго думая взял с собой Ингуса. Чему Бадья, который вернулся с Кушака, был чрезвычайно недоволен. Ну, да, конечно, Бадья кучковался с Шустрым, а тот владел всей информацией по нашему сухпаю, боеприпасам и вещёвке. И вместе они негласно составляли хозобоз Грязнова.

Но для Ингуса Бадья был, прежде всего, источником баночек с фаршем и со сгущёнкой. Поэтому, как только ему выпадало счастье учуять повара, он радостно раскрывал пасть и демонстрировал готовность к шантажу и задержанию. А уж задерживать Ингус умел изощрённо. Какой гад, а вернее 'эсэсовец' его этому научил было не понятно. Но последствия и само задержание заставляли очевидцев застывать в изумлении, а уж самого задержанного и подавно.

Какой гад, а вернее 'эсэсовец' его этому научил было не понятно и неизвестно. Но после получения команды на взятие Ингус не просто бросался за нарушителем. Он, прежде всего, раскидывал своими собачьими мозгами по местности, поведению вражины, его вооружению и своим возможностям. В самом простом варианте, который очень нравился отдыхающим детям в пионерском лагере, сорокакилограммовый пёс разгонялся молча. Волнообразно и агрессивно выгибал и распрямлял спину, мчась в стелящемся над землёй беге. Догонял, прыгал сзади и бил передними и задними лапами в убегающую спину выше пояса. И не просто бил, а как бы толкнувшись от спины падающего, вцеплялся белыми клычищами в воротник одежды, рыкнув и мазнув пеной с горячим дыханием из пасти по голой шее супостата. Далее посмевший нарушить покой Ингуса летел на землю уже вместе с собакой. Прибавлял друг пограничника инерции враждебному телу при пикировании в землю своим весом. Причём, псина отпускала ворот человека у самой земли, чтоб легче и быстрее вскочить на ноги. Затем, всё развивалось в зависимости от того какая часть тела оказывалась ближе к беспощадным клыкам собаки. Если голова, то челюсти овчарки смыкались на шее и чуть придавливали кожу. В таком положении Ингус дышать нормально не мог. Он грозно рычал, выдыхая с такими низкими частотами в рокоте глотки, что даже стоящих в безопасности зрителей пробирала дрожь. Слюна, капающая из пасти пса, также не прибавляла татю, лежащему у лап лохматого пограничника, желания дернуться. Тем более что при любом движении собака чуть смыкала челюсти, вдавливая зубы в кожу жертвы. Инструктор делал выразительную паузу, притормаживая своё приближение к поверженному УНГ (учебному нарушителю государственной границы).

- Он же его убьёт! - не выдерживали пионервожатые, наблюдавшие разъярённого погоней пса, - Помогите! Порвёт! - требовали они, но сами не смели приближаться к урчащему в гневе зверю.

- Всё нормально, - успокаивал всех инструктор и переходил от лёгкого бега на шаг и медленно приближался к живому трофею, - учебное задержание! Собака под контролем! - не глядя на овчарку застывшую в облаке поднятой падением и волочением пыли заявлял он лёгким тоном артиста-юмориста. Лежащему учебному нарушителю было при этом совсем не до шуток, но мат он произносил исключительно мысленно, стараясь не потревожить, стоящего над ним в агрессивной позе, Ингуса.

- Ах, - слышались в толпе зрителей первые жалеющие междометия, - кошмар какой, - возмущались потом женщины, - Это не собака, это крокодил-убийца, - говорили они. Дети вели себя не предсказуемо для понимания педагогов.

- ААА! Ух, ты! Вот, даёт! Здорово! Видал, как прыгнул?! - радовались они настоящему зрелищу без подстраховки, намордника и поводка, - Такого и в кино не всегда увидишь! Гля, какие зубы! - восхищались они восторженно.

- Фу, Ингус! Фу! - говорил инструктор уже стоя рядом над учебной парой. Ингус на команду сразу не реагировал. Ждал взрычав ещё громче и страшнее. Собаковод быстро делал вид, что обыскивает УНГ, вязал руки, ноги и только после этого собака разжимала челюсти и ослабляла хватку, - молодец Ингус, - хвалил и гладил собаку, укладывая вздыбившуюся в пылу схватки шерсть на загривке, его хозяин и доставал из специального подсумка на ремне лакомство. Аплодисменты пионеров и их восхитительных молодых вожатых смежались страшными для учебного нарушителя криками

- Ещё! - орали дети вгоняя того кто был под дрессировочным костюмом в ужас, - Ещё! - просили они сияя восторженными и полными обожания взглядами. Савкин с грустью смотрел на подымающегося с земли дядю Федю, понимая, что этой просьбе отказать невозможно. Тем более, что просили то даже и не инструктора, а Начальника Заставы, который два раза в год в порядке шефской помощи привозил пятерых настоящих пограничников в пионерский лагерь под Арчабилем.

- Млять! Уррою на заставе обоих! - говорил дядя Федя, и не раз, направляясь на пятый по счёту показательный заход, на исходную позицию, и с ненавистью посматривая, на вывалившего между клыков свой язык, мохнатого Ингуса. Ингус весело и миролюбиво махал хвостищем, приветствую свою славу и ожидая очередное лакомство за честно исполненную 'работу'. Да. А в случае если после падения пёс оказывался ближе к ногам, то процесс происходил ещё более жестоко. Собака хватала нарушителя за промежность, резко сжимала зубы, а когда он автоматически бросал руки к такому важному для мужчины месту, тут же кидалась к незащищённому горлу. И снова оказывалась победителем. Дядя Федя, правда, рассказывал ещё кое-что.

- Вася, самка ты собаки бешенная, - орал он на инструктора, - Этот пидар твой зубастый, он же дресскостюм насквозь прокусывает! Если ты, мляить, не нашьёшь дополнительной защиты, то сам в следующий раз учебным со своим драконом побежишь! - хохот окружающих доводил дядю Федю до исступления. Но Ингус приподымал губу, чуя угрозу для хозяина в тоне того кого валял в пыли, и Федор, матерясь уходил к ближайшему рукомойнику осыпаемый шутками и подколами. Хуже всего Феде всё равно пришлось в конце выступления. Пионеры огромной гурьбой провожали пограничников, устроившим им настоящий праздник. Начальник заставы накормленный и слегка выпимший имел благодушное настроение. Не каждый день чувствуешь себя героем в глазах вот таких вот непритязательных и честных зрителей. Это не то, что слушать коменданта, когда он снимает с тебя стружку за непокрашенный шлагбаум, неподметённую дорожку и ржавый щит пулеулавливателя. Поэтому слёзы на глазах у детей и неприкрытое сожаление в их взглядах, жестах, вслипах сподвигли его на царский жест, чтоб смягчить горечь расставания детишек с полюбившимися за несколько гостевых часов пограничниками.

- Ну, на прощание, ладно, чего хотите? - уже сидя в машине, с открытой дверцей, спросил он, самим своим вопросом намекая на то, что не откажет в любой просьбе и исполнит её обязательно. Да и как же им таким непосредственным отказать-то. Любили они наших парней всей своей чистой душой и широким детским сердцем. Пауза, после вопроса была наполнена двумя основными событиями. Восторгом детей, вспыхнувшим в их глазах предвкушением и криками, которые единодушно заполнили пространство перед воротами пионерского лагеря. И матом дяди Феди, который с трудом морщился и сидел за рулём Газ-66 , и терпел боль от царапин, укусов, синяков и мест на теле где была содрана в падениях кожа.

- Ингуса, - вопел весь лагерь хором так, что из соседних с лагерем домов начали выглядывать любопытные, - Ингуса! - звонко летело в высь неба, требовательно оглашая окрестности, - Ингуса! - звучало в ушах до вибраций в мозгу. Когда шеф вылез, чтоб распорядиться и посмотрел на мрачного как гроза Федю глядящего на всех исподлобья, он еле смог удержаться от смеха.

- Ну. Надо Федя, надо! - Поднял брови вверх, и с высоты своего роста непроизвольно повторил Шеф приговор Шурика из известной всем до печёнок комедии Гайдая. Все пограничники, кроме Ингуса, буквально рухнули в хохоте к бортам машины, цепляясь за зелёное железо. Вася виновато притаранил дресскостюм и боязливо положил его у ног нашего водителя. Ингус замотылял веером хвоста поняв, что снова есть возможность получить лакомство из сумки инструктора.

- Федь, хочешь, я на него намордник надену? - примирительно и заботливо сказал Вася и отловил удивлённый взгляд овчарки и недовольный и возмущённый зырк будущих комсомольцев. Дети смотрели на дядю Федю в такой тревоге и преддверии горечи от обмана в получении обещанного удовольствия, что Федя бодро и отрицательно покачал головой сквозь слёзы и и внутренний вопль мозга в ужасе от предстоящего волочения:"Не надо!!Мля!". Тишину разрубил шёпот начальника заставы.

- Федя, это ж дети, ну ты ж солдат. А солдат он маленьких не обидит, - молчание Феди не предвещало ничего хорошего и остальным членам делегации. Любой мог быть назначен учебным британским флагом для клыков Ингуса, - и выходной тебе, послезавтра, - с барского плеча пообещал Шеф. Выходной поколебал непреклонность дяди Феди , но не перевесил чашу его отрицательного отношения к тому на что его склоняли, и не достаточно поспособствовал возникновению желания быть дополнительно покусанным героем дня.

- Федь, ты и так вон вывалялся, - а нам стираться потом, и это - Хмырь с нас вечером, давай ещё один разочек и всё? - загудел слева, уговаривая, стрелок в чистенькой и выглаженной до бритвенных стрелок афганке. Дети уловили 'один разочек' и подняли гвалт умоляя. Окружили ефрейтора в грязной и вываленной афганке, и серых от пыли полусапожках.

- Один разочек! Один разочек и всё! Всего разик! Ну пожалуйста! - канючили, просили и молили они звонкими голосами. Ну как тут им отказать. В белых рубашках, красных галстуках, синих шортах, гольфах. 'Старались, оделись празднично', - подумал Федя, - 'Уважили, а я тут кобенюсь, как ишак на дозорке', - но тело ещё сопротивлялось предстоящему волочению и "ударам судьбы".

- Два Хмыря, - сдался Федя, - и варёную сгущу! - ублажал свой организм, будущий учебный нарушитель и шантажировал сослуживцев.

- Давай, - легко согласились окружающие. Федя понял, что продешевил.

- Две сгущёнки! - потребовал он запоздало. А его уже засовывали в дресскостюм, помогая на жаре. И кивали агакая.

- Урраааа! - заорали пионеры, разбегаясь в стороны и давая место для импровизированной под туркменским солнцем сцены.

- Ух, ты! млять, пионеры мать вашу партию и комсомол! - пробурчал кандидат в члены КПСС Федя сквозь зубы, разгоняясь на импровизированной следовой дорожке.

- Ррры-Ау! - позихнув Ингус во всю челюсть, разминая, расправляя и облизывая губы. Зубы собаки алчно блеснули на солнце.

Феде не удалось отбиться от ребятни одним разом. Ингус догонял и ронял его в пыль ещё трижды. Федю извлекали из дресскостюма чуть не всем лагерем, подарили букет цветов, притащили корзину винограда, повязали обслюнявленную шею пионерским галстуком. Трогали руками как настоящее и живое чудо. Это ж надо было выжить восемь раз под клыками Ингуса. Самая грудастая пионервожатая, с осиной талией и маленькой крепкой попкой спортсменки лично вязала оба узла пионерского галстука на шее нашего не побоюсь этого слова "ТИТАНА", Геракла и Голиафа, трогательно привстав на носочки ножек обтянутых белоснежными носочками, чтоб дотянуться до головы рослого пограничника. Отчего Федя зарделся своими щеками, как помидор на грядке в августе. А затем он прихватил прелестную девчуху за талию, легко приподнял над своими полусапожками и поцеловал. Нет, не в губы - в щёку. Ну да, мешки с овсом на конюшне поворочаешь и свинью поднимешь не глядя. А тут - кровь с молоком, стройная как богиня, в обожании касается вашего грубого и загорелого лица и шеи нежными ручками. Пахнет от этой дивы так, что электричество только искрами не отлетает во все стороны от годового воздержания, вожделения и влечения. Еле оторвался Федя от такой же красной, как галстук пионервожатой. Ух, как глянула на него девушка покоряя глазищами. Но кулак нашего Шефа, показанный незаметно, почти в два раза превышал объём головы дяди Феди. Поэтому герой не попользовался преимуществами момента и своей славой. Зато адрес заставы дядя Федя оставил глазастой вожатой и её координаты прихватил не стесняясь. А когда мы уезжали, то пока мы не скрылись за поворотом, ребятишки бежали за двумя нашими машинами со свёрнутыми набок от бега галстуками, прыгающими косичками в праздничных бантах и махали руками, такие маленькие, непосредственные и добрые, как воспоминания нашего детства. А водителя Газ-66, с тех пор, на заставе нарицательно звали - дядя Федя, независимо от его настоящего имени и уставных кличек (Кардан, Руль, Водило, Бампер, Колесо, Редуктор и т.д.) в честь того, первого Феди, который доставил столько удовольствия малышне и пионервожатой под Арчабилем.

Одного детёныша от Ингуса и заставской овчарки Дианы оставили на заставе. Щенок превзошёл своего папу по всем статьям. Ростом, весом, клыками и сообразительностью. Наблюдавший с юных лет следовую работу папочки он, что называется с молоком матери впитал себя порядок разборок со всеми недругами госграницы, ухищрения и хитрости задержания. Единственным неудобством было то, что звали молодого пса Индус, чтоб не перепутать с папаней. Но когда престарелый Ингус погиб от разрыва сердца возвращаясь в составе конной тревожной группы с правого фланга, на своих четырёх, то в имени последыша просто заменили одну букву. Увеличенная копия пограничного пса с честью несла имя своего предшественника. И следующий Ингус уже традиционно занял своё место в книге учета, место в вольере и приобрёл уважение среди пограничников заставы и их редких завсегдатаев.

Уже и движки прогрели. Замену заинструктировали до белого каления. И как с лошадьми, и как с собаками, и как с подступами, и как с дизелем, и как водичку качать, и баньку топить, хлеб печь, овёс замачивать... Короче - не хотелось заставу покидать хоть плач. Мужики, что нас меняли, понимающе кивали головами. Старшина, копии описи имущества складов лично вывесил на стенки каждого помещения. Зашёл в нашу церьковь-мечеть-синагогу, чот там побыл недолго. Вышел спиной вперёд. Перекрестился. Аккуратно двери прикрыл. Панаму на голову решительно нахлобучил. Показал провожающим кулак.

- Вернусь, всё проверю, - пригрозил он себе сам.

- Ты вернись сначала, Виктор Иванович, - пожелали из негустой толпы провожающих мужиков в камуфляже.

- Не дождётесь, - язвительно ухмыльнулся старшина и открыл дверь кабины наливника.

- Над БТРом взметнулся желтый флажок: 'Внимание!'. Вторя ему, жёлтым цветом отсалютовали всё машины маленькой колонны, подтверждая команду. Это хорошо, глаза на месте. 'Вперёд', - дублирую по радио, и уазик легко выскакивает на вершину опорного пункта. За ним ревёт и солидно покачивается Росток, поднимая тучу пыли за собой. За БТР-90 с солдатами на броне, идёт кэшэмка. За ней тяжело рычит Камаз-наливник и Камаз-склад. Далее гребёт песок и пыль по камням тремя мостами Зил-131 с миномётом в замыкании. Вот вся наша группа. Помахали ручками клубам пыли и разошлись по своим делам мужики обеспечения. А машины пошли дальше, потихоньку разгоняясь. До Гермаба можно не переживать и устроить попутную тренировку. Да и после него, до самого Куркулаба мы будем спокойно ехать по зачищенной территории. Сюда, без нашего ведома, заходить нельзя - закрытая военная зона. Стражи в наряде имеют право применять оружие без предупреждения. Но лучше всего нас охраняет наш авторитет и всевидящее око Кушака. В КШМке не так уж и просторно. Полно аппаратуры. И самое ценное это компьютер, на который сбрасывается изображение местности, по которой мы едем в виде коротких графических файлов малого объёма. Спутники снимают рельеф сверху, приближая его и предупреждая о возможных превратностях судьбы. Компьютер фиксирует живые объекты и выделяет их в цвете в зависимости от температурной составляющей, наличия биополя и излучений. Мы помечены светло зелёными точками, машины тёмно-зелёными всё остальное надо проверять.

- Мля, ну мы прям как американские рэйнджеры в кино. Даже архарёнка видно, - говорит Бойко, рассматривая стада архаров на экране компьютера.

- Вова, ты там людей не пропусти на своём чуде техники,- напрягает его Змей, - а то вляпаемся куда-нибудь и в кого-нибудь. Машину немилосердно трясёт. Да это вам не наш БТР с Мухой в танкошлеме. На глазах у Мухи очки. Пыль легко обходит плекс походной защиты механика. Благо, что пыли этой после Уаза на долю БТР перепадает немного. Зато после восьми колёс броника она висит в воздухе конкретно и густо. Веселее всего в открытом кузове Зилка, который едет последним. Но и там народ приспособился - натянул часть тента и спрятался хоть частично, но в тенёк от плотной брезентухи. Змею наше продвижение не нравится. Он уже выделил недостатки спутникового сопровождения и откровенно переживает о возможных нападениях. Колонна на дороге - лакомый кусок для любого, а дорога представляет собой практически сплошное дефиле. Для засады это просто - рай диверсанта. И если этот подлый и задумавший лихое воин или их скопище сидит укрытый бетоном, пещерой, трубой, или обломками здания, то наш спутник прошляпит его в жаре прикаспия, восприняв как часть рельефа.

А стрелять вверх на склон куда труднее, чем вниз, с божественной высоты преимущества господствующего положения. И пули сверху летят быстрее, настильнее и точнее. И целиться легче, когда светлое небо за спиной не слепит глаза. И прятаться проще. А внизу, сверху - всё видно, как на ладони. Вернее, как в тире. Только успевай цели ловить на мушку, да плавно жми на спусковой крючок своего оружия. Но и мы не лыком шиты. Нас тут не ждут. Мы о своём приезде никому не докладывали. Дорога извивается в складках местности. Нас услышать возможно, но посчитать на слух трудно. А когда появимся все разом, то ещё и опасно. Первым, оторвавшись на предельную видимость, едет УАЗ. За ним, и окружающей местностью цепко смотрят наблюдатели на броне Ростока. Если впереди появляется бугор горки. То сначала на неё влетает наш русский джип и замирает на вершине, водит стволом 'Корда' установленного в самодельный сварной станок. БТР замирает в готовности прикрыть машину из АГС-40 навесным залпом. Новый у нас АГС стоит, не было его на вооружении, калибр на десять миллиметров больше чем у тридцатки. Миномётчики в кузове Зила окружают миномёт своими фигурами. Командир расчёта считает дальность и углы возвышения. Если всё в порядке, то БТР выскакивает на горку и занимает место УАЗа, обеспечивая ему безопасный спуск и дальнейшую разведку пути. Камазы подтягиваются к подъёму на горку. Сто тридцать первый сторожит тыл. Так вот, рывками и двигаемся. УАЗ проверяет дорогу, даёт добро, и весь строй наших колёсных транспортёров снова растягивается в походном порядке, настороженно ощупывая взглядами окружающий горно-пустынный ландшафт. Оно конечно медленно, изматывающе и достаёт. Вроде как силы тратим, готовимся ощетиниться, дёргаемся на возможного противника, а врага нет. Зря как бы напрягаемся. Зато живы все. Главное не привыкнуть к тому, что соперника нет. Но Змей нас надрессировал по полной программе и довёл до автоматического исполнения наши инстинкты. И пока мы не прошли Куркулаб, он смотрел на каждой такой горке не вокруг, а на то, как мы реагируем и действуем. И если надо, то сдавал назад и пеше по-машинному отрабатывал каждое наше движение, взгляд, и вариант поведения. Сначала было смешно, когда Муха гудел ртом, изображая мотор БТР, и говорил, как он переключается, тормозит, разворачивает, выбирает место. Потом было обидно бегать пешком туда-сюда со всем вооружением, изображая машины. От таких безобразий был освобождён только старшина, которому по причине преклонного возраста разрешили не гудеть, не рычать и не грюкать. Вместо него это делал его дублёр - Шустрый. Далее стало не до смеха. Когда майор пояснил нам как просто нас расколошматить, если мы не будем придерживаться элементарных антизасадных мер. То мы уже начали сами рычать друг на друга, если кто-то тормозил или забывал отслеживать и держать на контроле свой сектор. Свои действия, которые мы поначалу обозвали издевательствами, Змей прокомментировал и пояснил коротко, когда кто-то сделал слабую попытку облегчить процесс обучения.

- Тащ майор, так может на машинах, туда-сюда поездим. Чё ж пешком-то пыль месить, жара же? - спросил запыхавшийся Швец, утирая пот панамой со лба. Солёная влага, не успев высохнуть на солнце, норовила скатиться в уголки глаз и пощипать, раздражая слизистую Швеца неприятными уколами. У бывшего командира ДШМГ на все солдаские возражения имелся аргументированный ответ

- Во-первых - соляру зря жечь не будем, во-вторых навык набьём, и в-третьих - через руки и ноги быстрее доходит. Шо, устали? - язвительно проШИПпелявил он первое слово вопроса. Кто ж в двадцать лет вам на такой вопрос ответит положительно? Та никто! - Ну, тогда ещё разок для закрепления умений! На исходную, бегооом ...- марш! - и понеслась 'кодла' по кочкам.

- Мля, - раздалось где-то рядом, но не злобно, а как-то поощрительно, - Вот же гад! - похвалил солдат за моей спиной майора, с нотками восхищения и гордости в голосе. Труды майора, наши потные от упражнений спины и руки с ногами, получили-таки ожидаемую награду. "Колонна" начала действовать на дороге, как единый боевой организм, грамотно реагируя, на любые вводные подаваемые Змеем. Причём, в пешем порядке получалось даже лучше, чем на машинах.

- Может пешком двинем? - мечтательно и черноюморно подначинал нас, мокрых от тренировок, майор. Сам под пятьдесят, а почти не запыхался, только броник на плечи не одевал. И глаза неуставаемо горят, как у сержанта на учебном пукте, что с гор спустился зелёную и призывную молодёжь учить уму-разуму. Даже матёрый Ингус уважительно слушал, смотрел и выполнял требования Горыныча, когда тот хотел добиться от инструктора определённых действий или пояснял и указывал на ошибки.

Система, вдоль которой мы идём, наполовину растащена. Дрова вещь ценная. А пропитанная креазотом древесина столба горит ярко, жарко и легко воспламеняется. Правда, чтоб снять столб надо потрудиться, вырвать почти тридцать скоб. Но талантливых мародёров это не останавливает. Колючку просто обкусывают со всех сторон. Местность молчит под нашими взглядами, недобро подняв в возмущении холмы по обе стороны дороги. Встречных нет. Пустые заставы оставлены своими постояльцами, которые или отступили на север или ушли к нам на восток. Крупные группы иранцев опасаются переходить линию границы, так как моментально попадут под прицел Кушака и его ракетной артиллерии. Мало того, местная власть всё же на той стороне существует. И они худо-бедно, но выполняют условия, навязанного им договора. И откровенно пресекают попытки своих необузданных джигитов поживиться на территории Туркмении. Но мелким группам центр не указ. Да и не углядеть ни нам, ни иранцам за всеми живущими в приграничной полосе. Не будет же Кушак тратить ракету 'Смерча' на тех трёх или пять селян, которые ищут дрова или бродят со своими отарами по склонам водоразделов.

В ЦБУ проводилось стандартное утреннее совещание. Для экономии времени в начале собрания происходила церемония приёма сдачи дежурства и доводились последние изменения в оперативной обстановке с учетом аналитических выводов из тех данных, что поступили со спутников.

- Товарищ майор! Оперативный дежурный капитан Топко дежурство по ЦБУ сдал!

- Товарищ майор! Капитан Березин дежурство по ЦБУ принял!

- Доложите основные изменения!

- За прошедшее дежурство имели место частые перерывы в связи со спутниками группировки. Частота потери сигнала и периодичность наталкивает на мысли о том, что вероятно внешнее воздействие враждебной работы комплекса РЭБ вероятного противника, - присутствующие взволнованно задвигались. Вероятность выжившего врага способного вести высокотехнологичные боевые действия, почти два месяца считалась равной нулю. И тут на тебnbsp;- Ингуса, - вопел весь лагерь хором так, что из соседних с лагерем домов начали выглядывать любопытные, - Ингуса! - звонко летело в высь неба, требовательно оглашая окрестности, - Ингуса! - звучало в ушах до вибраций в мозгу. Когда шеф вылез, чтоб распорядиться и посмотрел на мрачного как гроза Федю глядящего на всех исподлобья, он еле смог удержаться от смеха.

е - получи Кушак, - Также , наблюдаемая группа неизвестных в количестве тринадцати человек, вторгнувшихся в нашу военную зону со стороны Казахстана, продолжает движение в нашем направлении. Идут третьи сутки. Люди вооружены стрелковым оружием. У них есть средства связи, редко, но они включают их буквально на минуту. Скорее всего просто проверяют работоспособность и уровень зарядки батарей. Предположительно, их радиостанции придерживаются режима радиомолчания, что само по себе настораживает. Сторонятся троп и проезжих дорог. Упорство передвижения, скорость, компактность подразделения дают повод предположить, что к Кушаку выдвигается специальное подразделение тактической разведки. Наше или вероятного противника. Целеустремлённость действий которой говорит также и о возможной принадлежности к дружественному образованию. В таком случае целью гостей является установление контакта, передача информации и проверка, или подтверждение тех данных, которыми обладает возможное руководство, пославшее этих 'гонцов'. Аналитическим отделом предлагается провести засадный вариант захвата с возможностью предложения всем членам неизвестного каравана - сдаться. В случае получения откровенно враждебных ответных действий - уничтожить с обязательным захватом 'языка' для получения информации. И далее работать в зависимости от полученных ответов. Исполнитель - Змей.

- Но Змей ушёл с погранцами на Прикаспий, - задумчиво сказал начштаба.

- Они не ушли далеко, к тому же, возвращение домой по разведанной дороге пройдёт гораздо быстрее. В течение суток будут здесь.

- А зачем нам пограничники? У нас есть пять групп СПН, специально заточенных и имеющих опыт боевых действий в горах. Пусть они с этими пришлыми и разбираются, - предположил начальник боевой подготовки и по совместительству командир наиболее подготовленных к ведению войны частей собранных в усиленную разведроту. Скорее рота напоминала батальон по своей численности и составу, но по привычке её именовали ротой.

- 'Пришлые' идут в направлении Чайки. Скорее всего, выйдут к Чулинской щели с севера. Затем по ней попытаются скрытно подойти к объекту, на котором мы с вами находимся. Это наиболее удобный вариант прорыва к Кушаку. Аналитический отдел предполагает, что гости имеют о нас определённую информацию. Таким образом, диалог с ними для выяснения источника информации и его будущих действий в отношении нас просто необходим. Пограничники наиболее хорошо знакомы с той местностью, на которой предположительно произойдёт встреча. Наши Спецназеры ушли к Баканабату и прикрывают работу технических подразделений по восстановлению Газоэлектростанции, линии электропередач и нефтеперерабатывающего завода. Таким образом использовать мы можем только пограничников отправленных в разведрейд к берегам Каспия.

- Тогда решаем так! Оперативному, - вернуть Змея с пограничниками! Начштаба - готовь операцию. Свяжись с Зубовым - может он, что дельное подскажет. Он свой участок хорошо знает. Повоевали они тогда тут славно, хоть и неумело, - оценил майор своё восхождение на Кушак, которое уже превратилось в историю. Присутствующие командиры заулыбались и закивали. Историю они знали и со своей опытной точки зрения читали, что везло им тогда просто фантастически. Времени на воспоминания не было.

- Начальник связи. Что происходит уже в течении недели с эфиром? Откуда РЭБ этот взялся? Вокруг нас уничтожены все более или менее подходящие базы в радиусе шести тысяч километров, - лицо Бобко приобрело серьёзное и озабоченное выражение. Спутники были основой безопасности не только базы, но союзных и подчинённых территорий.

- Разрешите доложить? Товарищ майор в течение недели и вчера ночью засекли работу мощных радиоэлектронных систем и на нашей и сопредельной территории, - начал связист-электронщик и сразу привлёк внимание всех десяти старших офицеров руководящего звена. Хотя самым большим званием среди сидящих было майорское, и то - только у пятерых. Остальные носили по четыре капитанских звёздочки на каждом плече, - средства связи на нашей территории идентифицированы как полевые станции армейского производства звена армия-фронт.

- Сколько? Где?- нетерпеливо перебил спокойное повествование начальник Кушака. Известие было волнующим. Если кто-то выжил, то, скорее всего, развернул законсервированные узлы и пункты управления и пытается выяснить обстановку. Союзники были нужны как воздух, а уж свои, родные, русские, военные и подавно.

- Первая станция предположительно Дальневосточный военный округ, его Запасной Командный Пункт, расположенный в тайге севернее Хабаровска. Второй - предположительно База подводных лодок Тихоокеанского Флота, расположение - примерно побережье Приморья. Третий, как и ожидалось Краснодарский край и Ставрополье - наши соседи на той стороне Каспия. Четвертый радиоузел - побережье Черного моря. Пятый - Кольский полуостров. Устойчивого контакта со всеми нет. Мы регистрируем только попытки связаться.

- Ух, ты! Здорово. Молодцы мужики! Выжили! - раздались тихие комментарии.

- Вы уверены, что это наши? - спросил НШ.

- Да! Диапазон мощность сигнала соответствуют ТТХ изделий находящихся на обеспечении этих округов и видов войск.

- А почему не можем установить надёжный контакт? Спутники должны обеспечить обмен данными с любой точкой? - все вопросительно посмотрели на стоящего офицера. Действительно, группировка свободно обнимала своими орбитами весь земной шар и, при отсутствии противодействия, помешать ей работать никто был не в состоянии. Ответ заставил, и задуматься, и поволноваться.

- Выявлено противодействие системе организации передачи на высокотехнологичном уровне. Кто-то или что-то блокирует наши попытки передачи электромагнитных волн на первичном уровне в ионосфере и на земле. Сегодня получены данные, что между нами и саттелитами Земли выставляется ионизированное облако плазмы. Причём, блокируется именно наш район неба строго над нами и лишает нас не только связи, но и разведданных по земной поверхности. Так что неизвестный противник поставил безопасность базы и всех нас окружающих образований под угрозу.

- И кто же это?

- По уровню высокотехнологического оборудования и его мощности необходимой для постановки таких помех могу предположить, что это американский или натовский комплекс.Но где он находится и откуда превентивно оставляет нас без связи - установить не можем, из-за блокировки наших средств радиоустановок, приёмников и передатчиков. Тоже самое происходит и при наших попытках разобраться с вышедшими на нас дружественными радиосистемами, - закончил свой не радостный доклад офицер и замолчал, ожидая вопросов.

- И что ж мы имеем? Связи со спутниками нет, - начал загибать пальцы на руке Бобко, - Кто-то лишает нас возможности объединиться с районами, выжившими и имеющими ресурсы, людей и возможно требующим помощи о поддержки. Следствием этого обороноспособность Горы существенно снижается. Если об этом узнают наши соседи с юга, проверят и убедятся в правдивости информации. То последствием будет интервенция. Они нам припомнят разгром их спецназа и 'голый парад' под склонами Кушака. Вероятно это американцы. Но как? Центральная часть Северной Америки практически превращена в радиоактивную площадку озёр для рытья пролива между двумя океанами. Все базы в Европе, Северной Африке, Азии, Индийском океане, акватории бывшего СЕАТО - не существуют. Остаётся Австралия и Север Канады - Аляска. Аналитики - мысли есть? Начштаба - что скажете?

- Идеи есть - надо проверить. Уж больно они неправдоподобные. Дайте время до вечера товарищ майор? - начштаба поднялся. Показывая своим видом, что готов немедленно организовать мозговой и информационный штурм.

- Давайте, всем остальным - казарменное положение. Увеличить численно охрану гражданского района на ГЕРМАБЕ. Объявить подразделениям непосредственной охраны Кушака усиленный вариант несении службы по варианту 'В'. Довести до всех: и гражданских, и военных формирований нашего прямого подчинения необходимость усиления бдительности. Сократить общение с местными велайатами. Объявить о регламентных работах на Кушаке в течении недели нашим соседям с юга и соответственно, что временно не будет радиообмена. Начальнику РЭБ и УС - найти способ обойти противодействие 'вероятного противника', и связаться с выявленными армейскими станциями. Начальнику разведки - определить: кто и откуда нас атакует. Начальнику штаба в довесок - организация захвата группы идущей к нам в гости. Инженерное обеспечение - быть готовым к переходу на резервные источники питания... - совещание растянулось ещё на час. Тревога в глазах о состоянии дел офицеров передавалась подчинённым в разговорах и поступках.

******************

Мы уже подходили к Салюкли, когда Бойко доложил, что не может получить изображения со спутников на компьютере. Тут же возникли проблемы связи с Кушаком.

- Тащ летенант! Сигнал пропадает! - удивлённо выпучил он на меня глаза в полутемном объёме кунга КэШээМки. Если Бойко говорит, что связь, его любовь и вечный интерес, исчезает, то к этому заявлению надо относиться серьёзно.

- Проверь, прокачай, - не поверил я его докладу. Мы настолько уверились в могущество Горы стоящей за нашей спиной, что возникновение проблем на ней воспринималось, как что-то невозможное.

- Нету, просто ответил мой ефрейтор, пять раз проверял. Глухо по всем диапазонам, как тогда, когда мы гору брали. Глушат как вроде? - высказал свои соображения солдат.

- Кто? - удивился его предположения я.

- Не знаю кто, но глушат и нас, и их на Кушаке, - решать надо было быстро. Двигаться дальше без поддержки становилось опасно.

- Между машинами связь есть?

- УКВ нормально, - тут же отрапортовал один из близнецов, толи Володька, толи Сашка.

- Я, Первый. Всем внимание! Колонна стой! - по команде машины развернулись в полукруг фронтом по направлению движения. В тылу боевого оборонительного порядка оказались тыловые КАМАЗы и ЗИЛ с миномётом. УАЗ прикрыл миномёт с тыла. Бойцы дружно сыпанули с брони, рассредоточиваясь. Я побежал к Змеею, поднимая пыль своими старенькими кроссовками. Берцы лежали в вещмешке дожидаясь своего часа. Бойцы тоже щеголяли в кроссовках выданных с барской руки вещскладов Кушака. После тяжёлых ботинок мышцы ног норовили поднять тело над землёй и стремительно подбросить вверх, от чего походка становилась прыгающей, а неосознанный разгон ноги буквально приходилось тормозить специально. Змей сидел на броне БТР с неизменным АКМ-семь шестьдесят два, в таких же кроссовках, пыльный, загоревший и доброжелательный, как сама снисходительность.

- Что у тебя, Олег? Снова живот заболел? - не удержался он о подначки, - Хорошо 'идём', а ты тормозишь, - шутя, сетовал он на мою команду. При этом оценивающе смотрел на действия состава группы.

- Кушак не отвечает - связи нет! - 'успокоил' я своего старшего.

- Как давно? - задал уточняющий вопрос Змей.

- Два часа, - виновато ответил я, - пытались восстановить, сканировали все диапазоны - тишина. Бойко говорит, что кто-то глушит! - брови Горыныча подпрыгнули вверх, до самых мотоциклетных очков над полями панамы.

- С последней горки пробовали?

- Да - никакого результата. Со спутниками та же беда.

- Тогда привал вон на той сопочке, которую прошли. Попробуем на ней ещё раз связаться с ГОРОЙ, заодно, пусть старшина пожрать сообразит и чай вскипятит. Всё. Отходим, - народ слаженно забрался на машины и мы радостные от предвкушения предстоящего отдыха выкатились на пройденную прежде горушку. Бойки собрали консилиум в КШМ и озабоченно щелкали переключателями и вертели ручками настроек внутри машины. Майор увлеченно грыз галету и разбавлял её сухой вкус гречневой кашей с тушенкой, которую вытащил из металлического зелёного ящика прикреплённого к броне на башне БТР. От жары каша пропиталась жиром и мясной подливкой тушёнки и легко растворяла твердость хрустящего хлебного сухаря. Вокруг, в тени и под прикрытием бортов машины не менее аппетитно хрумкали сухарями и глухо стукали о внутренние стенки консервных банок ложками остальные бойцы, не назначенные в наблюдатели. Старшины разводил костёр, чтоб вскипятить чай. Мирный стук ложек и довольное чавкание молодых ртов успокаивали. Но каша в рот не лезла. Отсутствие связи с Кушаком было обговорено заранее. В этом случае мы должны на всех парах мчаться назад в полной боевой готовности отметелить любого, кто посмеет хоть мысленно, хоть вероятно попытаться нанести ущерб бывшей секретной базе. До Каспия оставалось всего ничего и хорошая рокадная дорога вдоль инженерных заграждений по нашему тылу. Ох, повеселились тут Иранцы во время холодной войны. Но сейчас не до воспоминаний. Бойки вылазят через два часа из машины с голодными и злыми лицами. Можно было и не докладывать.

- Нет связи, тащ майор, - начал один из них, - и глушит кто-то, точно! Нас на занятиях учебно глушили, чтоб мы могли определить потом и сравнить, обычную потерю связи от специально отрезанной.

- И что? - подтолкнул их майор к выводам.

- Глушат, сто пудов, тащ майор - глушат!

- И кто?

- Так не разговаривают же, а аппаратуры у нас, такой, чтоб определить источник, направление и структуру забивающей эфир волны - нет.

- Откуда мы можем по УКВ с ними связаться?

- Минимум от Гермаба. Если повезёт, то и с Куркулаба можно попробовать, если повезёт, - с сомнением в голосе ответили на вопрос связисты.

- Понятно, идите, ешьте, - отправил обоих близнецов на обед Змей и повернулся ко мне, - Ну, 'командир' - твоё мнение? - это он так меня дрессирует, как обзываю процесс практического обучения я. 'Сначала узнаёт моё мнение, а потом поясняет: в чем я ошибся и делает всё по-своему. Хорошо хоть его наезд на меня бойцы не слышат, а то потом хоть стреляйся вслепую, так пояснит, что и говорить не надо, что я бездарь и неумёха зелёная. Ну, ничо, ничо, ничо - будет и нашей улице бочка красной икры с маслом и краюшкой'.

- Раз нет связи, то надо на Кушак возвращаться, как обговаривали? - скорее спрашиваю, чем утверждаю я.

- Это ты конечно прав лейтенант. А как же - выйти на берег Каспия? - дразнит меня нашей желанной точкой в конце рейда майор, - задачу не выполним? А? - настаивает он.

- Кушак важнее! - осторожно отвечаю я.

- Жаль - ещё сутки ходу и половили бы рыбку на бережку. Ладно, проверяем технику и дуем назад. С каждой горки пытаемся войти в связь на коротких остановках. Строй людей - командуй! - бойцы строятся. Довожу им задачу. Поясняю причины. Майор молчит. Слушает, - Вопросы есть? - ну да как же тут без вопросов. Солдаты опечалены случившимся.

- А как же море? Астрахань? - раздаётся из строя.

- В другой раз! По машинам! - коротко обрезаю я прения.

К Куркулабу подходим ночью. Это уже наша территория. Проходим контрольный пост. Связь с постом по УКВ есть, но с Кушаком её нет. Ретрансляция не работает.

- Ну, тогда погнали с фарами до Гермаба,- решает майор. Опрос водителей говорит о том, что они полны решимости добираться до Гермаба всю ночь. В пыли и грохотном рычании моторов, через пять часов движения в свете фар, наша вереница машин подходит к Гермабу и въезжает на территорию бывшей комендатуры. Встревоженные лица дежурного и часового, которые ожидают у шлагбаума, нас не радуют. Но мы устали и нам не до внутренних переживаний однополчан. Гонка, однако, на этом не заканчивается. Майор уходит на Узел связи и говорит по обычному телефону с Кушаком. Результатом разговора он доволен как волк, питающийся капустой.

- Олег, остаёшься старшим. Бойцам отдыхать до утра. В шесть подъём в семь выезд. В девять быть на Хейробаде. В десять тридцать на Чайке. Я уезжаю сейчас на УАЗе с водилой и пулемётчиком, - ' Вот тебе бабушка и Юрьев день, - думаю я, переполох явный. Посты усиленные. Не иначе враг прёт на нас, а Кушак силы собирает. Да не вовремя противник нарисовался. 'А когда противник появляется вовремя?' - спрашиваю себя я, - 'Тогда, когда в гости приглашают. А кто ж это такой нетерпеливый без приглашения полез?' - мучает меня вопрос. Ведь вроде бы всех расколошматили при бомбардировке. Неужели кто-то выжил? Сон останавливает вопросы, кишащие и бурлящие в голове. Мы впервые за пять суток, помылись и спим на настоящих кроватях. Правда, храпим недолго. В шесть утра нас с матюками и с огромными усилиями поднимает дежурный по Гермабу.

На Чайке мы оказываемся в одиннадцать часов дня. Майор смотрит на меня с жалостью. Гад. Воспитатель хренов. А я чуть ли не с ведром воды бегал между уставшими бойцами, после того как меня самого полил из кружки старшина Грязнов. Но до Чайки добрались почти без происшествий. Муха раз заснул и снёс уцелевший столб аналоговой связи острым носом Ростока. Зато проснулся от такого потрясения и окончательно разбудил всех в колоне.

- К машинам! Оружие почистить, технику обслужить и отмыть! Обед по распорядку! После обеда баня! - народ довольно загудел одобряя.

- Пошли, - махнул Змей рукой и двинул в сторону гаража, где стоял под деревьями алычи стол и две скамейки.

- Значит так, сейчас идёшь с бойцами, моешься, ешь, спишь. Если сможешь. Потом ко мне. Пока всё это делаешь, будешь думать, - ну да просто помыться и пожрать мне нельзя, я должен как наполеон делать сразу два дела. Или четыре, - к нам идёт неопознанный, вооруженный отряд. Двигается скрытно. Соблюдает режим радиомолчания. Путь, выбранный ими, ведёт в северную Чулинку. Направление конкретное - Кушак. Цель не ясна. Наши стратеги наверху, - кивает он на КУШАК над нами, - думают, что конечная их точка - база на горе. Хотят их взять в плен. Если не выйдет уничтожить. Завтра утром они, предположительно, войдут в северные ворота Чулинки. До нас будут пилить сутки-двое. Они устали. По составу и манере передвижения напоминают разведгруппу ГРУ, усиленную офицером или несколькими. Ты и твои бойцы знают местность - вам и карты в руки. Я на подхвате. Главный. Ты рабочая лошадь - командир. Загрузился? - на компьютерном жаргоне спросил мою озадаченную рожу Горыныч. Интересно, откуда он такое слово знает, лапоть же лаптем в этой теме.

- Ага, - неопределённо заявляю я, а в моём мозгу появляется образ Чулинской щели ведущей от нас в тыл на север и изгибающейся между отрогов и гор почище любой змеи. Щель и глубокая и в тоже время длинная. Идти по её низу - та ещё работка. Быстро эти ходоки не разбегутся.

- Повторить? - саркастично интересуется у моего застывшего взгляда майор.

- Чего? - с трудом отрываюсь я от объёмных образов нагромождения скал и склонов, бороздящих мой мозг.

- Всё, дуй мыться, бриться, отъедаться. И я, пожалуй, пойду щетину поскребу, - неожиданно добродушно говорит Змей и задумчиво трёт свою щётку на бороде и щеке ладонью.

- Погодите! Если завтра они войдут в щель с севера, то у нас времени не хватит, чтоб подготовиться. Надо сейчас идти, - не очень то энергично заявляю я.

- Это ещё почему? - майор удивлён, но мой тон говорит о том, что я прав. И знаю то, чего не знает он.

- По карте, - вкрадчиво отвечаю я с торжеством в голосе.

- И что по карте? - майор невозмутим, как скамейка, на которой он сидит.

- А по карте там этого нету, - невпопад говорю я ему.

- Чего этого? - тихо начинает злиться майор.

- Вот здесь, - тыкаю я пальцем в разложенную на столе карту, склон размыт в пологий подъём. И если на протяжении всей Чулинки без специального снаряжения из неё не выбраться - почти отвесные скалы везде. То тут, посредине длины ущелья, есть удобный выход, который ведёт точно на поле, где у нас фотоэлементы стоят. И дальше на Гору. Если мы их перехватим и зажмём до этого прохода, то уйти от нас у них не будет никакой возможности, даже назад.

- Как это? - улыбается майор моей уверенности.

- А сверху трёх стволов хватит, чтоб их остановить. Разделимся на три части. Первый отряд пойдёт по левому обрезу, второй по правому, а мы пойдём навстречу. И перед самым выходом из щели их встретим. Капкан, - Змей недоверчиво смотрел на меня во время всего моего выступления, с сомнением разглядывая карту, на которой декларируемого выхода из щели помечено не было.

- Тогда так сделаем. Мытьё, бритьё и жратьё по ускоренной программе. И едем на место. Бойцам приготовить верёвки и лошадей. А мы рекогносцировку проведём. Туда на машине доехать можно? - вот так обламывают самые радужные надежды пообедать, помыться и сделать свой внешний вид более коммуникабельным. С такой рожей как у майора и у меня никто на переговоры не пойдёт.

- Да можно, час езды, как раз там, где мы танк Курбановский разворотили.Пока мы так "развлекались" не жрамши, грязные и заросшие с майором, старшина придирчиво оглядывал оставленное им почти неделю назад хозяйство.

Осмотром местности Змей остался доволен. Силы распределили просто и непритязательно. Левый склон взял на себя Горыныч с шестью пограничниками. Правый склон оседлал старшина с ещё одной шестёркой. А меня послали вниз добывать победу, как шахтёра. Пока приехали, пока спустились на верёвках, пока приняли оружие и боеприпасы, распределили сектора, места каждому, замаскировались - полдня прошло. Чтоб нам было спокойнее, внизу выставили два пулемёта, гранатомёт, двух снайперов, пять автоматчиков c гэпэшками. Выдвинули двух наблюдателей вперёд по краям щели от майора и старшины, чтоб нас врасплох не застали. Заминировали склоны монками на дистанции семисот метров вперёд от места засады. Наблюдатели и сапёры получили задачу сидеть тихо и бдеть. И начали ждать.

Мы их так и не заметили в этот вечер. Ночью, спать вполглаза на холодных камнях было неуютно. Незваные гости появились лишь на следующий день. Тангента нажатой кнопки в триста девяносто второй спела свой условный сигнал и первыми взбудоражила связистов. Они подняли на ноги всех остальных. Трижды повторенный сигнал говорил о том, что на расстоянии километра, по низу Чулинки идут неизвестные наблюдателям люди. Количеством более десятка, но менее двух. Солдаты по моему примеру быстро разминались, напрягали и расслабляли суставы движениями и статическими напряжениями мышц, укрывшись за камнями и скалами. Улёжанные почти суточным ожиданием мышцы требовали согревающей встряски перед 'работой'. Наконец наблюдатель определил дальность в полкилометра, и засада затаилась среди камней и кустов глубокого ущелья. Это были 'наши'. Или работали под наших. У первой дозорной тройки, незаметно появившейся среди бедной растительности каменного мешка, на руках были два автомата АК-103 с подствольниками и узнаваемый уже нами пулемёт 'Печенег' с удобной ручкой для переноски. Четыре его собрата с нашей стороны отслеживали каждое движение передового дозора непрошеных разведчиков. Одежда, облегчёнки со встроенными брониками и ботинки говорили о том, что наши склады и склады гостей имели одного и того же поставщика. Однако поведение гостей было более чем воинственным и осторожным. Как мы не готовились, но они нас обнаружили. Хоть и попали при этом в наш капкан с выходом в одну дверь. Неожиданно дозорные растворились за поворотом, и перед нами оказалась пустота стен ущелья и тропа, ведущая туда, откуда пришли и где скрылись одетые в защитный камуфляж незнакомцы. Они ни разу не подставились более пяти секунд под пеньки и угловые метки наших прицелов.

- Олег, - открытым текстом погнал информацию Виктор Иванович, - эти черти полезли тебя обходить по Змеевскому вертикальному подъёму вверх.

- Слава,- неожиданно по имени обозвал старшина нашего главного советника по боевым действиям, - они далее от тебя и лезут в метрах, примерно, пятидесяти, бедовые пацаны, предупредил и оценил Леший. Мне их снять со стены?

- Леший, ты, что творишь в эфире, Виктор Иванович? - незлобливо и скорее азартно возмутился Змей, - бей выше головы. Дай понять, что убивать не будем, но обойти с тыла себя не дадим. Огонь по готовности. Как понял?

- Я Леший, Вас понял. Выполняю, - почти тут же с правого края щели, сверху, один за другим, почти без промежутков раздались два выстрела из СВД. Патроны для Вала старшина экономно берёг. Хлёсткий звук ударил по тишине солнечного утра и согнал редких птиц щебечущих и снующих по отдельным деревьям и кустам ущелья. Бой, который мы начали ещё двое суток назад, перешёл в свою самую опасную часть - столкновение. И мы обозначили свои намерения и позиции Грязнова. Теперь следующий ход был за пришельцами. Пулемётная очередь сорвала мелкий щебень с каймы скалы, прикрывавшей место, откуда Грязнов посоветовал скалолазам не соваться вверх. Пулемётчик противника прикрывал своих коллег, которые распластались беззащитными мишенями, как мухи на стенке. "Мухобойка" старшего прапорщика легко могла сбить обоих камуфляжников. Снизу пухнул ГП-25, в небо над ущельем взвилась свечой граната ВОГ из подствольника. На мгновение замерла в верхней точке и понеслась вниз. Парни внизу не собирались мириться с тем, что их альпинистов кто-то пожелал сбросить вниз. Разрыв, шарахнувший выше и чуть в стороне, обдал позицию Грязнова ворохом мелких камешков. "Мля, а ведь ещё чуть и попал бы гад!" - уважительно подумал Виктор Иванович о гранатомётчике, который так искусно выпустил гранату из глубины своей позиции.

- Леший! Пулемётом - поверх голов! - раздалось в наушниках, всё ещё жалея тех, кто лез на его рубеж, - Первый - из всех стволов коротко, предупредительно и вверх, наблюдатели - две гранаты положить в тылу у этих "альпинистов". ОГОНЬ! Бляха муха! - Первый это я и моя группа внизу. Ущелье взорвалось залпом из всего, что было сосредоточено против неизвестных ниндзев. Грохот четырёх пулемётов, двадцати автоматов, разрывы подствольных гранат, коротко осыпали на камень тропы осколки породы и надежды умелых разведчиков, которые пытались убрать со своей дороги наше рукотворное препятствие. В глубине ущелья глухо грохнули разрывы гранат наблюдательной четверки, замкнув и очертив пространство западни. В ответ не раздалось ни одного выстрела.

- Змей, они не сдадутся. Может миномётом жахнуть? - подал идею Грязнов. Скалолазы противника скатились со стен беззвучно и быстро, как безногие ящерицы мчатся по склону Кушака от опасности. Реакция противника на наши действия говорила о хорошей подготовке и самое ценное - противостоящие нам бойцы мыслили быстро и давали вполне адекватный ответ на наши действия. Змей крови не хотел. Он разглядел в действиях "врага" знакомые тактические решения.

- Эй, мужики, может потрендим? - заорал он, не высовываясь вниз со своего края ущелья и возвышаясь над пропастью, - А то ведь "включу" щас миномёт и завалю вас на хер его бомбочками! И не дёргайтесь назад! Там минное поле из монок! Слышь, старшой, шевели извилинами! Или мало народу положили? Успеем ещё дырок в шкурах лишних друг - другу наделать! - предложение Горыныча озадачило не только тех, кто пасся по нашей территории внизу, но и нас самих.

- Я, Змей - всем! Не стрелять! Ждём ответ! Слышь - командир? - голос Змея на секунду сорвался в хрип, и он закашлялся от натуги в глотке и голосовых связках. Восстановил голос, - Если согласен - начальник, то брось камень в правую от тебя стенку распадка! - тишина окутала место стычки напряженным ожиданием решения неизвестного командира. Чтоб подстегнуть процессы мышления внизу, Горыныч пожелал ускорения, - Даю три минуты, потом приступаю к уничтожению группы! - пришлые не отзывались. Пауза затягивалась.

- Суки, химичат что-то! - отозвался Грязнов со своего места.

- Наблюдатели, сколько человек прошло мимо вас? - нарушил тишину радиомолчания опытный майор.

- Насчитали тринадцать! - ответили из замыкающей западню четвёрки в наши наушники. Змей заорал сразу, как только услышал цифру.

- Эй, мужики! Не мучайтесь! Пока всех тринадцать ваших рыл не грохнем или не обнаружим мы отсюда не уйдём! Одна минута осталась! Решай командир! - "подбодрил" наших оппонентов хитрый Горыныч, - Первый! Расчёт Миномёта - к бою!

- Готовы! - заорал Грязнов с другого края пропасти, подыгрывая бывшему командиру ДШМГ и присваивая себе мой позывной. " Ну - ё! Большой театр на просторах Копет Дага устроили!" - матерно подумал я, вытирая пот и облизывая губы. Стволы нашего оружия не верили в миролюбие невидимок. Сдаваться молчаливые собеседники не собирались. Вначале, тишину распороли очереди и разрывы гранат с дальнего края ущелья. Пришлые камуфляжники не верили майору и попытались прощупать отход назад по тому пути, по которому они сюда пришли.

Взрыв монки туго лупанул по ушам, отбиваясь и грохая дополнительными отражениями от горных стен. Стрельба затихла.

- Ну, что там у вас? - запросил Змей наблюдателей по рации.

- Я шестой, пытались протиснуться по дну, грамотно прикрывались. Взорвал предупредительно мину управляемого поля. После взрыва откатились назад и прекратили попытку прорыва. Потерь у них нет, разве что контуженные, - доложили тыловые наблюдатели.Тишина снова зазвенела шорохами осыпающихся камешков.

- Эй ты - доходяга! - раздалось из ущелья и камень, выпущенный из-за поворота сильной рукой, разлетелся в пыль, когда ударился в непоколебимую фундаментальность скального среза щели под позицией Грязнова, - Ты нас из 'Подноса' собрался угощать? - спросили громко, что ни смотря на иронию, звучало вполне дипломатично, после стрельбы и взрывов предвосхитивших начало диалога. Однако на чистом русском языке спросили. Это ни о чём не говорило, но обнадёживало. Сленговое название восьмидесяти двух миллиметрового миномёта - "Поднос", произнесённое невидимкой, звучало как пароль.

- Можно ещё и на 'Костре' разогреть, если с 'Подноса' будет мало, вам здоровякам по фигу, что трескать после такого перехода. Вы и 'Шмелей' жаренных сожрёте, и 'Мухами' перебьётесь с голодухи-то, - ответил Змей сразу после услышанного вопроса. За поворотом раздался смех. 'Мухи' давно не выпускались и на вооружение не поступали.

- И где ж ты этот антиквариат возьмёшь? - поинтересовались из-за скалы.

- Там же где 'Аглени'. Ну что, покурим на нейтралке? У меня амерский табачок есть? 'Волл Стрит' покатит? - заигрывал Змей.

- Ха! Может и пожрать притащишь, радетель? - хмыкнули снизу.

- Тушняк с галетами будешь? - заботливо поинтересовался Змей, не очень-то надеясь на положительный ответ.

- Ну, если только свежие! - согласились из-за угла и голодно хохотнули.

- А какие же ещё? Только свежие, только из банки! - теперь уже заржали у нас в засаде.

- Пушки берём? Один на один и посередине! - поинтересовались правилами этикета весёлые разведчики

- А как же! АПээС и граната с ножом, нормально? - предложил Змей, соглашаясь с местом встречи.

- Лады, токо у нас не АПээСы,nbsp;- Значит так, сейчас идёшь с бойцами, моешься, ешь, спишь. Если сможешь. Потом ко мне. Пока всё это делаешь, будешь думать, - ну да просто помыться и пожрать мне нельзя, я должен как наполеон делать сразу два дела. Или четыре, - к нам идёт неопознанный, вооруженный отряд. Двигается скрытно. Соблюдает режим радиомолчания. Путь, выбранный ими, ведёт в северную Чулинку. Направление конкретное - Кушак. Цель не ясна. Наши стратеги наверху, - кивает он на КУШАК над нами, - думают, что конечная их точка - база на горе. Хотят их взять в плен. Если не выйдет уничтожить. Завтра утром они, предположительно, войдут в северные ворота Чулинки. До нас будут пилить сутки-двое. Они устали. По составу и манере передвижения напоминают разведгруппу ГРУ, усиленную офицером или несколькими. Ты и твои бойцы знают местность - вам и карты в руки. Я на подхвате. Главный. Ты рабочая лошадь - командир. Загрузился? - на компьютерном жаргоне спросил мою озадаченную рожу Горыныч. Интересно, откуда он такое слово знает, лапоть же лаптем в этой теме.

а 'Грачи'! Ничо? - ответили невидимки.

- Это шестнадцатизарядные? Те, что броники трёх уровней защиты пробивают? - успокоил меня Змей сверху. А вы думали, кто бы пошёл к ним на встречу. Змею нельзя, да и высоко он. Пока спустится - сто раз стрельнуть смогут. Грязнов с другой стороны сидит. Остаюсь я, тут, напротив, со своим АПээСом, гранатой и самодельным штык-ножом.

- Ага, - радостно подтвердил "дипломат из-за угла".

- Олежа, - по-отечески сделал всё по-своему майор, - Сам туда не ходи - пошли сержанта. Один хрен у него рожа как у тебя молодая. АПС не забудь ему свой отдать. Щас Грязнов тебе радиостанцию спустит с запасной батареей. Скажи служивому - пусть много с их салабоном не болтает. Всё равно они своего старшего на встречу не пошлют. Отдаёт ему радиостанцию и валит назад. Понял?

- Вас понял. Приём, - почти огрызнулся я. Посылать на вероятную смерть кого-то вместо себя... потом на душе и сердце как в выгребной яме - противно воняет трусостью. Но и посылать командира нельзя, даже такого зелёного, как моё лейтенантское превосходительство.

- Боря, доброволец нужен, станцию им передать, может договоримся, свои вроде, - коротко пояснил я задачу сержанту. Боря не раздумывал и секунду.

- Я пойду, - доложил он тут же.

- Лады, автомат сними, АПС мой возьми с кобурой. Гранату держи под рукой. Грязнов прикроет сверху. Много не базарь. И смотри там внимательно и самостоятельно по обстановке. Усёк? - проинструктированный Боря кивнул прилаживая АПС в кобуре на свой ремень. Вытащил пистолет и смачно щёлкнул затвором загоняя патрон в патронник. Сунул пистоль со снятым предохранителем внутрь футляра и оставил клапан кобуры открытым.

- Боря. Это те ещё волки, старайся к ним на расстояние двух вытянутых рук не подходить. Положишь рацию на землю и отойди назад лицом к нему. Спиной, ни в коем случае не поворачивайся. Пускай возьмёт триста девяносто вторую, проверит. Частота выставлена. Войдёт в связь. Я тебе, или Змей - крикнем, что связь есть. И сразу уходи. Мы тебя добротно научили ходить спиной вперёд. Так и отступай. Оружие в руку бери только при реальной опасности. На гранате разогни усики почти до конца, кольцо на карабин. Бронник нацепи - не выеживайся, - Боря кивал, одевал бронник, перестёгивал карабин на грудь, открыл замок и вытащил на два миллиметра из ножен свой 'кинжал', чтоб легко выскакивал из своего 'дома'. Я даже сбил пыль со своего парламентёра. Мы ж ни какие-нибудь спецназовцы, мы их главная головная боль, если что. Соответственно и выглядеть должны импозантнее, с шиком и 'блеском'. Они от дома своего оторвались далече, голодные, злые, истосковавшиеся по нормальному быту. И тут мы: сытые, лощёные, чистые, с белоснежными подворотничками на шейных отворотах афганок. И не менее злые, как бесноватые кавказские овчарки, учуявшие чужого на своей территории. И готовые порвать их при любом неосторожном жесте, движении или поползновении в нашу сторону. И осторожные, и натасканные и, что самое важное, мы более свежие, чем уставшие от длительных переходов и борьбы за выживание в пути военные.

- Ну что там у вас? Боитесь, небось? Готовы? - спрашивал голос из-за укрытия, подстрекая.

- Готовы! А что спешить? Мы у себя дома! - провоцировал Змей.

- Ну, тогда на счёт десять выходим оба с поднятыми руками, идёт?

- Считай, - снисходительно разрешил Горыныч с высоты своего положения.

- Раз, два, три,... восемь, девять, - пауза, - Десять! Пошёл! - скомандовал невидимка, и оттуда-то, вдруг появилась человеческая фигура. Впечатление было такое, что она возникла из-под земли или материализовалась из воздуха - выросла из камня, как ветка из дерева, волшебно возникнув прямо на глазах.

- Ну, ни буя себе - струя! - прокомментировал ошарашенный Мамедов и прихватил удобнее приклад 'Печенега'. Боря встал спокойно. Поднял вверх обе пустые руки. И пошёл, лениво и нехотя загребая подошвами по камням при каждом шаге, одолжение делал пришельцам своим не волшебным явлением на тропе. Вторая радиостанция мягко утыкалась в спину прикрытую бронником, прижималась ремнями при движении. Первая висела на боку. Обе антенны над головой придавали виду сержанта оттенок неземного происхождения, так и хотелось нацепить ему вместо панамы на голову лётный шлем с забралом из непрозрачного стекла и всунуть противоперегрузочный костюм.

- Олег, это ты его так по флангам учил ходить? - не удержался от подначки Змей, наблюдая дембельскую походку сержанта, пока тот сближался со своим почти зеркальным отражением. Боря пилил по-хозяйски, не обращая внимания и игнорируя вероятные опасности. Шедший навстречу не шёл, он перетекал по тропе особым аллюром, как бы случайно прижимался то влево, то вправо к краю дорожки, если рядом оказывались удобные для укрытия предметы. Он как бы ожидал постоянного открытия огня и готов был к этому в каждое мгновение своего пути. Руки неизвестный боец держал поднятыми вверх. На голове камуфляжная, вязаная шапочка цвета пустыни с жестким козырьком и ниндзя-отворотом, который был не опущен, а мягко и растянуто обтекал голову незнакомца. Змей вжался глазами в окуляры бинокля: оценивая, сравнивая, вспоминая. Навстречу Боре шёл мужик лет тридцати, не больше. Обтянутые скулы говорили о том, что все жировые запасы сжигались организмом по полной программе в длительном пути, а полноценного отдыха разведчик не получал. Форма, покрой, цвет одежды, облегченка жилета, компактный бронник, кобура, рукоятка ножа, торчащая у правого плеча, сбитые носки ботинок, отсутствие знаков различия, фляга (неполная), манера движения, работа глазных яблок, посадка головы, осанка. Всё, впитывалось майором и просчитывалось в голове.

- Боря - стоп! Клади станцию на камень у ног и отойди на пять шагов назад, - раздалась у сержанта в наушнике команда Змея, когда до встречного осталось не более десяти шагов. Цуприк вальяжно снял сумку с плеча, аккуратно поставил станцию боком к камню, сверху положил гарнитуру с резинкой щекофона. Руки у Бори предательски подрагивали в мандраже, - Спиной вперёд, - напомнил майор, подстраховывая, - Спокойно Боря, спокойно. Мы его держим. Фигуру спеца вели пулемёт и два снайпера с гранатомётчиком. Остальные целились в вероятные места, где могли окопаться и спрятаться умелые гости. В ответ на осторожность, проявленную нашим парламентёром, пришлый 'дипломат' хмыкнул и презрительно улыбнулся. Подошёл к камню, поднял радиостанцию в чехле, глядя не на неё, а вокруг.

- Ух, ты! - взвесив в руке, отметил он вес прибора, - лёгкая! УКВ? - сказал он в сторону Бори.

- УКВ, - подтвердил сержант и подбоченился правой рукой, переводя ладонь ближе к открытой кобуре АПСа, - Разберешься? Частота выставлена. Нажмёшь на тангенту - говори. Сказал всё что хотел - отпусти. Проверь работу при мне, - тыкнул Боря старшему по возрасту и опыту военному. Тот кивнул, не обращая внимания на тон и поведение Бори. Нацепил на плечо ремни чехла, приложил щекофон к уху. В наушнике тихо шипел эфир. Нажал на тангенту целиком. Тональный вызов ударил заливистой трелью звука. Отпустил рычаг. Звон в наушнике прекратился. Вместо него с шипением эфира раздался голос нашего Горыныча.

- Я Змей. На приёме - приём! - брови посланца поднялись вверх поощряя кличку того кто ему ответил на вызов.

- Я Серый. Как слышишь? Приём? - представился парламентёр.

- Слышу тебя хорошо. Расходимся. Жду сеанса через пять минут. Боря - домой! - коротко ответил Змей. Оба посланца повернулись друг к другу спиной и, периодически оглядываясь, спокойно пошли к своим позициям, разрывая дистанцию между спинами.

. Сеанс связи состоялся почти сразу же.

- Я - змей на приёме. Приём,- привычно прозвучало в эфире на вызов.

- Я Тролль, слушаю тебя, Змей, - отдали первенство разговора с другого конца щели в наши руки.

- Ага. Тогда так. Выходите с поднятыми руками к месту, где мы вам рацию передали. Там складываете своё оружие. ВСЁ оружие, - подчеркнул тоном и высотой звука свои последние слова Змей, - Затем, становитесь на колени. Или ложитесь на землю - руки в таком случае - за спину в замок. Как вам будет удобно. На размышление - двадцать минут. По истечению времени открываю огонь без предупреждения. Условия понятны? Приём, - закончил Змей ультиматум с огромным удовольствием.

- Куда так торопишься Змей? И вообще вы кто такие? - игнорировал вопрос Горыныча Тролль.

- У меня до сумерек осталось три часа, поэтому не советую тянуть время пустыми разговорами. Мы особая десантно-штурмовая манёвренная группа краснознамённого среднеазиатского пограничного округа, - по привычке обозвал свой округ, в котором прослужил всю жизнь Змей. И заодно присвоил нашему отряду новое наименование.

- Какая граница, Змей? После того что случилось? Какой округ? От Туркмении только пыль летела при бомбардировке. На кого работаем - пограничник? - игнорировал угрозу уничтожения собеседник.

- Работаем на секретный объект Кушак, прикрываем его от таких хитросделанных как вы. А ты, горный дух, на кого пашешь, если не секрет? - разговор приобретал интересный разворот. Все у кого были радиостанции, прилежно слушали эфир. И Кушак в том числе.

- В том то и дело, что секрет. Но для тебя скажу - спецназ Забво, - врал Тролль, понимая, что близкое к правде враньё быстро не раскрыть, - посланы для установки связи с выжившими объединениями и разведки путей сообщения.

- Трендит! Мля! - не удержался Грязнов, но тангенту не нажал и его никто кроме бойцов вокруг не услышал.

- Ну, если ты спецназ и разведка то представься, Тролль? Звание, должность место постоянной дислокации, фамилия и звание командира части и его заместителей, номер вэчэ, - тут же предложил Змей.

- И что, ты в Забво запрос пошлёшь прямо из щели, голубиной почтой? - иронично спросил командир разведчиков, лихорадочно считая варианты.

- Пятнадцать минут до открытия огня, - напомнил о времени наш начальник, - Зачем голубиной почтой, у нас база данных на все подразделения Вооружённых Сил вшита в компьютер. Мы твой трёп в течении минуты проверим. Мы ж из КГБ СССР вышли. Ну. Хочешь проверить?

- Я, Кушак-Один - Троллю! Как слышите? Приём? - вылез в разговор Бобко по своему первому контрразведывательному профилю. Змей вздохнул спокойно. Его дело в поле было сделано. Группа заблокирована и поставлена перед выбором: либо быть уничтоженной в западне, либо выполнить требования Горыныча. Появление на связи Кушака предполагало свободу манёвра и дополнительные варианты компромисса без применения военной силы и получения большой крови вместо результата. Поэтому, основной задачей для майора стало нагнетание давления на боевиков в щели и подталкивание их к приемлемым для Кушака вариантам. В любом случае силовое уничтожение не гарантировало захвата командира группы. А по всем неписанным законам только он в полной мере обладал информацией о том, кто им руководит и состоянии дел на всём том пути, что прошёл их отряд до места встречи с пограничниками, - Давай свои координаты, щас проверим, - просто сказал Бобко. Если разведчик назовёт правильные данные, а они являются совершенно секретными и у амеров или китайцев могут оказаться только в случае захвата документации в отделе кадров разведки округа или непосредственно в части, где хранятся личные дела офицеров и прапорщиков, то есть смысл ему поверить. Для самого командира группы, если он выдаст верные данные на проверку, это тоже послужит тестом для тех, кто его задержал; знать такие вещи и точно определить верность выданной информации могут только свои. Особенно в деталях.

И Тролль выдал данные по себе лично, игра стоила свеч. Ответ последовал через минуту, именно столько потребовалось оператору на Кушаке, чтобы ввести данные и получить ответ на экране компьютера.

- Подтверждаю твою информацию, - выдал Кушак по связи, - Но откуда я знаю что ты - это ты? Тролль? Придётся тебе согласиться на условия Горыныча, для нашей же безопасности. Твои парни погостят в овощном складе на заставе. А ты съездишь ко мне на Горку. Мы сверим твои отпечатки, и последнюю фотографию из личного дела, которую тебе переклеили, когда майора за Чечню присвоили вне очереди. Если ты мне не врёшь, то бояться тебе и твоим людям нечего. А вот если ты не тот, за кого себя выдаёшь, то можешь начинать прорыв прямо сейчас. Сколько у него времени осталось Змей, - поинтересовался и напомнил об ультиматуме Бобко.

- Пять минут, - тут же ответил Змей, - всем блокирующим - готовность к открытию огня, миномётчикам к ведению беглого огня методом огневого вала. Ждём. Время пошло, - открыл счёт пяти объявленным минутам командир ДШМГ и подтянул к себе автомат.

Секунды потянулись растянутыми ракетами, приближая неизвестную развязку. От решения командира разведчиков зависели многие жизни. Особенно людей его группы. Наша мортира, четыре пулемёта, столько же снайперов, подствольники, минное поле в тылу окопавшейся группы не оставляли разведчикам никаких шансов в случае, если бы они отвергли требование Горыныча.

Разведка тянула с решением до последнего, просчитывая варианты и не только.

- Лады Змей - твоя взяла, - вышел на связь Тролль, - Готовь дырку на погон и сверли отверстие для ордена на груди, спецназ в плен взяли только раз, и то, по команде мудаков из штаба.

- Ну, это ты зря, - 'подсластил пилюлю' Горыныч, - Мы вас не в плен берём, а задерживаем до выяснения обстоятельств.

- Ага, - не удержался разведчик, - А оружие, зачем складывать, на коленях стоять и руки за голову, небось, и свяжете ещё? Да?

- Ну, ты ж в погранзону сам полез. А ту у нас ещё и объект секретный очень. Поэтому не только свяжем, но и глаза закроем, и обыщем. Ты не переживай, всё точно так, как и вас учили. Если не врёшь, - парировал сарказм и неудовольствие своего визави он, - И по одному, будьте так любезны, - уже не сказал, а пропел в микрофон торжествующий своей победой Змей. Обыскивать послали меня и Борю. Был у меня опыт по части обыска. На гарнизонной гауптвахте у урок получил. Их при приёме сдаче караула надо было выводить и обыскивать. А прятать осужденные солдаты умели так, что у нас у неопытных курсантов только зубы от бессилия скрежетали, когда в глазке проверке того, что творится в камере, вам нахально демонстрировали палку копчёной колбасы, пачку сигарет, курили, выпуская дым прямо в глазок двери на виду выводного. Самое интересное, что ничего увиденного, даже спичек, найти в камере при досмотре сразу после демонстрации не удавалось. Кроме разве что довольных рож заключённых. Зато по третьему разу, когда я сам отсидел, в этой же камере пять суток губы. И узнал все основные премудрости умения прятать необходимые мне предметы не только в одежде, но и жилых помещениях. Только ни с кем полученным знанием не поделился и своих, и чужих урок не сдавал. Просто показывал им, что мне известны их нычки и требовал взамен не мешать и дать возможность нормально сдать караул, и не устроить ЧП на гауптвахте, во время нашей смены. Поэтому нашёл у разведчиков даже припрятанные у них иголки. Хотел их разуть и раздеть, да времени не было на более дотошный осмотр. Руки всем связали за спиной и чтоб не прыгали как в кино - привязали к шее коротким шнуром. Рассадили в подогнанном КамАЗе, надели их собственные мешки на головы и повезли потихоньку на заставу. Там загородили с трёх сторон место высадки бортам БТР и двух машин. Выводили по одному и снимали мешок. Развязывали руки и предлагали самому спуститься в бетонный люк овощного склада. Когда вся дюжина спустилась в бетонный подвал, то закрыли крышку с решёткой, заперли на замок и поставили часового. А командира посадили в УАЗ и повезли увенчанного на голове мешком на Кушак, к Бобко; под присмотром Ингуса, Змея, дюжего стрелка и инструктора службы собак.

Когда с головы командира разведчика сняли мешок на Кушаке, то он сощурился от яркого искусственного света .

- Ух, ты блин, хорошо живёте! - портряс головой и похвалил он состояние освещения в комнате, в которой сидел, подключенный ко всевозможным датчикам в кресле.

- Пить хотите? - поинтересовался у него оператор детектора лжи.

- И есть хочу! - с ноткой укора в голосе ответил испытуемый.

- Чай, пожалуйста, - сказал в интерком оператор.

Дверь в кабинет открылась, и солдат внёс небольшой чайник, бутерброды с маслом и сыром и кружку на подносе. Оператор терпеливо подождал, пока Тролль 'уничтожил' вкусные бутерброды из настоящего, свежевыпеченного хлеба, запил чаем, а потом начал задавать вопросы. Ответы, на которые совершенно не совпадали с той информацией, что выдал в ущелье командир пришлых разведчиков. Они почти полностью оказались группой ПДС (подводных диверсионных сил) тихоокеанского флота дислоцирующихся на острове возле Владивостока.

- Как вам удалось выжить?

- Находились в учебном рейде в тайге далеко от пункта постоянной дислокации, для отработки по теме выживание.

- Какие разрушения получил Дальний Восток?

- Юг Дальнего Востока, побережье, крупные города по течению реки Амур, базы тихоокеанского флота и подводных лодок стратегических сил морского базирования, остров Сахалин, Камчатка, Хабаровск, Чита, Магадан, узловые станции БАМа и Транссиба..., - перечисление разведчика радости никому не прибавило. И полностью подтверждало сообщения полученные со спутников до того, как с ними пропала связь.

- Задача группы? - быстрые ответы командира неожиданно прервались паузой.

- Не имею права говорить, только командиру базы.

- Хорошо, - Бобко зашёл в комнату и кивнул оператору, - работает в автоматическом режиме?

- Так точно товарищ майор. Если что вот наушник. Я ваш разговор слышать не буду, но работа детектора будет дублироваться на компьютер в смежной комнате. И я смогу их оценивать и комментировать.

- Скажи, чтоб запись выключили и Змея сюда, во избежание неприятностей, - Горыныч зашёл с АПСом на поясе и быстро переложил его в руку, загнав патрон в ствол. Проверил, хорошо ли закрыта дверь, пристегнул наручником к креслу допрашиваемого офицера и сел так, чтоб быть в состоянии открыть огонь и не зацепить Бобко при этом. Тролль недоверчиво посмотрел на манипуляции и самого Славу. Вопросительно поднял брови в сторону Бобко, как бы спрашивая о допуске этого человека к тому, что он собирается рассказать.

- Надёжный, надёжный, - подтвердил немое сомнение в необходимости свидетеля комендант крепости, - Итак, я слушаю. Что это вас вытянуло с Тихого океана, через полстраны, к нам в гости? Думаю , что не желание попить чая и попробовать наши бутерброды из настоящего хлеба? Надеюсь цель вашего предприятия не наша база? - начал Бобко с иронией поглядывая на прикованного наручником к креслу собеседника.

- Нет, основная цель не вы. Вы - промежуточная задача. Основная задача - американцы, - теперь брови Бобко в свою очередь приподнялись. "Случай это псевдоним бога, когда он не хочет подписываться своим именем ", - учили его преподаватели, когда он, всемогущий, не хочет оставлять свой след в истории. Пиндосы дважды высунули уже свой нос в анализируемой информации, и это не могло быть случайным событием. Верность предположения о том, что и у американцев кто-то выжил, и оказывает нам противодействие, росла с каждым словом Тролля, - На территории Дальнего Востока удалось восстановить один старый и развернуть запасной узел связи. Вышли на тихоокеанцев. Начали собирать данные об ущербе и оперативную информацию по положению дел в регионе. Вскрыли хранилища госрезерва. И именно там обнаружили заложенную информацию о Вашем Кушаке, как объекте госреестра на случай войны. Удалось ввести в действие спутник связи. Вышли на китайцев. Те тоже были не в радости от происшедших перемен, но быстро поняли преимущества сотрудничества. Амурская флотилия также выжила при бомбардировке, что посодействовало укреплению авторитета малого территориального образования. Люди начали потихоньку стягиваться к районам ЗКП, как наименее пострадавшими и обладающими самыми необходимыми ресурсами. Удалось установить контакт с четырьмя подводными лодками. Три находились в акватории Тихого океана, и одна вышла на связь из Средиземного моря. Хотели вернуть лодки домой. И тут спутник неожиданно перестал работать. Пропала связь с китайскими соседями и дальними уцелевшими точками. Вроде всё нормально пошло, начали к зиме готовиться. И антенная система на другом берегу Амура была восстановлена. Только вздохнули спокойно, вроде и связь со спутником появилось. Тут ещё ваше радио поймали - поняли, что мы не одни. Пытались связаться, а тут как обрезало в один день. И после этого прилетел 'Томагавк', нашим его удалось отследить и сбить уже на подлёте к Хабаровску. Запуск был произведён из наших территориальных вод. Видно у амеров одна ракета осталась, после того, как они три наши лодки на дно пустили. Больше попыток уничтожить антенны не было. А по лодкам не понятно. Может и выжили мужики. А целью этой ракеты была наша связь. Проанализировали информацию и пришли к выводу, что НААRP нас задавил. Начали проверять данные по Аляске и обратили внимание, что район западного побережья практически не пострадал. Чего не могло быть в принципе. Из базы данных подняли снимки из космоса на момент начала ракетно-ядерных ударов. Оказалось, что этот чёртов ХАРП умудрился уничтожить все боеголовки в небе над собой и создал защитный купол над всем западным побережьем Аляски радиусом где-то примерно в тысячу километров. Захватили и канадские земли на юге. Присвоили им псевдоним наоборот по-русски, чтоб не могли понять, если подслушают: получилось 'Прах'. В общем, вокруг этого объекта пиндосы концентрируют свои силы и, похоже, хотят добить вероятных противников на их претензии к мировому господству. И мы у них первые в списке. Держать нас без связи со спутником постоянно они не могли, и мы в одну из прорех в их блокировке послали радио на подлодки с планом участия моряков в операции по уничтожению Праха. Успели получить подтверждение о приёме только со Средиземного моря. Тогда меня сюда и послали, - Тролль остановил свой рассказ и отпил прямо из носика стоявшего рядом чайника три глотка остывшего напитка.

- И вы что, сюда пёхом пёрлись с ДВО? - воспользовался моментом и спросил начальник Кушака разведчика.

- Почему пёхом? На самолёте, с билетом в один конец, - продолжил свой рассказ Тролль, - нашли аннушку на хранении, расконсервировали, разгребли взлётку, заправили, сколько нашли топливом, сунули в неё меня со товарищи. И мы полетели, - на удивление, выразившееся на лице командира базы, такими способностями - Тролль пояснил, - взлетать-то я умею, это просто. И на крейсерский режим вывести не задача, на земле проинструктировали. А вот сажать птичку не смогу. Я ж не лётчик. Топлива хватило до Безмеина. Перед ним самолёт покинули с парашютами, а его отправили в вечный полёт. Приземлились, собрались и пошли к вам. Тут уже недалеко было.

- Так Твоя задача это ХААРП или, как его - ПРАХ, - утвердительно спросил майор и Тролль кивнул в ответ подтверждая, - А каким боком мы тут прилепились?

- А как я туда за почти шестнадцать тысяч километров средства уничтожения принесу, где их возьму? Ты представляешь, какая там система? Тринадцать гектаров только антенных полей. Ядерная электростанция и не одна; предположительно около двенадцати подземных городов соединённых системой железных дорог на глубине до трёхсот и более метров упрятанных в горных массивах; запасные дизельгенераторы; склады вооружения; системы защиты, минные поля, датчики; базы морского дальнего обнаружения и ремонта подводных лодок; и это только то, что мы знаем, и сохранилось под 'зонтиком ПРАХА', - перечислял разведчик угрюмо противостоящие его группе силы на территории Северной Америки, - неизвестно что там у них сохранилось, - не секунду остановил своё изложение Тролль. Пока он отдыхал майор вызвал на экран копмпьютера справку по Хаарпу. Информация его не порадовала:"

HAARP может быть использован так, чтобы в выбранном районе была полностью нарушена морская и воздушная навигация, блокированы радиосвязь и радиолокация, выведена из строя бортовая электронная аппаратура космических аппаратов, ракет[2]., самолётов и наземных систем. В произвольно очерченном районе может быть прекращено использование всех видов вооружения и техники. Интегральные системы геофизического оружия могут вызвать масштабные аварии в любых электрических сетях, на нефте- и газопроводах[3].

Энергия излучения HAARP может быть использована для манипулирования погодой в глобальном масштабе, для нанесения ущерба экосистеме или её полного разрушения. Также для манипулирования сознанием людей.

HAARP является причиной таких катаклизмов как Сычуаньское землетрясение (2008) и Землетрясение на Гаити (2010)

HAARP мог стать причиной аварийного завершения миссий некоторых российских спутников, например спутника с автоматической межпланетной станцией Фобос-Грунт.

HAARP отличается от подобных комплексов необычной комбинацией исследовательских инструментов, которая позволяет управлять излучением, широкочастотным покрытием и тд. Мощность станции сохраняется в строжайшей тайне и до сих пор официально не подтверждена и не опровергнута." - доложил электронный помощник с плоского экрана.

- И что? Как ты их собирался грохнуть? - в этот момент в наушник передали подтверждение о полной идентификации биоданных Тролля с теми, что хранились в его личном и засекреченном деле. Бобко достал ключ и освободил руку диверсанта от браслетов. Тот благодарно вздохнул, кивнул и начал растирать придавленное кольцом наручников широкое запястье.

- Немного конечно авантюра, но с высокой вероятностью исполнения. Для того чтоб полностью вывести из строя ХААРП надо разрушить антенное поле. Заминировать тринадцать гектаров - сам понимаешь, задача бесперспективная. Взорвать и повредить газоэлектростанцию, резервные генераторы на поверхности и под землёй можно. Но подземную АЭС так просто мне не взять. Сил у нас - кот наплакал: двенадцать водолазов-разведчиков и я. Если даже уничтожим ценой своей группы ГЭС, резервные генераторы и повредим кабель питания, они это быстро восстановят и ХАРП снова заработает. А его надо с концами валить, чтоб не поднялся и нам из своего далека козни не строил.

- И что делать? - заинтересованно смотрел на Тролля Бобко. Сама идея - поквитаться с амерами за все унижения нашей Родины уже заставляла впрыскивать адреналин в кровь кадрового особиста желанием лично волочь до крови из горла на своём горбу тяжесть исполнения того, что предстояло нашим диверсантам.

- Два варианта просчитали. У вас на складах есть изделие 'Сюрприз' на килотонну мощности, - майор кивнул, подтверждая, - Весом в сорок килограмм. Хотели взять и туда затащить на поле, да и взорвать. Система у пиндосов очень точная и малейшие отклонения в настройках практически сделают невозможным использование антенного поля, следовательно, и всего комплекса. А он у них не только связь ломать может, падло. Заодно и ГЭС привести в негодность, - улыбнулся довольный Тролль, смакуя заключительную часть плана.

- Понятно, - сказал Бобко, соображая, что вернуться оттуда нашим ниндзям не дадут. Да и скорее всего они сами там останутся, до последнего патрона коверкая и разрушая американский технологический объект вплоть до того, что ножами будут резать, пока лезвие не сточится до рукоятки, - а второй вариант?

- Второй вариант ещё более невыполнимый. Уничтожить кабель питания антенного поля, захватить ГЭС, взорвать дизель генераторы. Таким образом остановить работу Хаарпа на час или два. Дать сигнал на освобождённые от гнёта плазмы спутники. И удерживать оборону на месте в надежде, что морякам удастся связаться с выжившими лодками. Если у них останется хоть одна ракета, то перенацелить её на аляскинский полигон и ждать нашу Булаву или что пришлют, - Тролль замолчал. Бобко тоже сидел молча обдумывая услышанное. Спецназовец воспользовался моментом и ещё отпил из чайника своим дикарским методом. Бобко улыбнулся.

- Погоди, а как вы собираетесь до Аляски добраться, - у майора уже сложилось решение - помочь отважному и храброму разведчику, но пока он ещё не видел всех деталей операции.

- Так наша подводная лодка в средиземноморье нас ожидает. У неё запас жизнеобеспечения почти на полгода. Ждать им приказано нас месяц в условленном месте. А нам надо вскрыть твои склады своими паролями. Забрать БТР-90, Тигра, наливник из подземного бункера, оружие что надо и своим ходом прорываться к Черному морю. Там есть ещё один 'Кушак', морской. А в нём стоит транспортный экранолёт 'Орлёнок', последний из могикан. Как раз до района встречи и долетим над водой. Оттуда пройдём Гибралтар, нырнём под Ледовитый океан и попилим через Берингов пролив. Они нас оттуда не ожидают. Высаживаемся на побережье и бог нам в помощь, как говорится. И идём на полигон Гаккона. А лодка будет ждать. Вдруг кто-то из нас везучим окажется и вырвется. Хотя - вряд ли. Окончанием операции и разрешением на отход является уничтожение антенного поля. Вот такой у нас дебильный план без обратного билета. Ну как? Поможешь? - Бобко кивнул.

- Да конечно. Только с нашими добавками, - брови спеца поползли вверх в недоверии. Что тут ещё можно добавить?

- Ты в курсе, что тут у меня за объект? - начал комендант секретной горы издалека, - или тебе его дали для использования только, как склад для пополнения запасов?

- Ну, примерно так.

- Тогда слушай меня Тролль и забудь, что услышишь, сразу. Вам не надо искать, тащить с собой 'Сюрприз' или найти последнюю ракету на подлодках. Вся эта баллистическая хрень есть у Кушака в космосе и на земле. Но, использовать мы её сможем только в случае, если ты антенное поле обесточишь. Мы уже неделю, как потеряли связь с группировкой ГЛОНАСС. У нас были гипотезы по поводу Аляски, но проверить и подтвердить, ничего без связи было невозможно. Сейчас ситуация изменилась. Ты получишь с наших складов любое вооружение и спецтехнику. Главное - останови работу этого ХААРПА на пару часов. Если гарантированно они не смогут подать энергию на поле антенн, то уходи сразу. Одну боевую часть на сотню килотонн я туда по любому пришлю, КАК ТОЛЬКО МОЯ ГРУППИРОВКА НАЧНЁТ СЛЫШАТЬ И ВИДЕТЬ.

- А где ты её возьмёшь? Ты волшебник, майор? - не поверил услышанному Тролль.

- Там же где ты получишь БТР. Всё равно я тебе эти технические сложности не скажу. Да и ни к чему. Давай обговорим сигналы взаимодействия и связи. Составь список необходимого имущества и вооружения. Я пока людей твоих прикажу сюда доставить и отъедайся разведчик. Трёх дней хватит на подготовку?

- Двух хватит.

- Нет, вам выспаться надо. Три, - отрезал майор, - Тогда "отдыхай", а к тебе сейчас мои снабженцы придут, - майор нажал на кнопку интеркома, - Оперативный! Начальника службы РАВ, связи, инженерного обеспечения, продсклада, автобронетанковой службы и Змея в столовую. Как придут - доложи. Вещи задержанного офицера в столовую доставить. Всё, - кормить стайеров надо было хорошо, поэтому в столовой и решил собрать всех Бобко.

- Есть, товарищ майор, - подтвердил динамик приём команд.

- Ну, пошли Тролль, знакомиться с Кушаком. Кстати, тебя так и называть? Или имя скажешь?

- Да так и зови. Только в печь не ставь. А звание - майор, а то твои сухопутные орлы от моего капитана третьего ранга - язык сломают в разговоре.

- Слушай, а лодка вас где ждать будет? - не удержался от вопроса Геннадий Петрович.

- Ну, я тебе потом скажу, как вернёмся. Так и мне спокойнее и у тебя голова не болит, - вежливо отказал в ответе командир водолазов.

Что бы не делалось, а всё к лучшему. Как вы думаете, кому поручили сопровождать этих пришлых ниндзя. А сколько им оружия надавали. О таких пакетах с само разогревающимся пайком я даже не слышал. Автоматы с шестидесяти патронными магазинами в руках разведчиков внушали уважение. На БТР поставили АГС31 с секретными гранатами в коробе. Чип внутри боеприпаса взаимодействовал с лазерным дальномером прицела БТР, и наводчик выставлял дальность, на которой происходил подрыв гранаты. То есть, из нового АГС не надо было попасть в цель - нужно было лишь задать место подрыва и выстрелить над мишенью. Ствол гранатомёта при каждом выстреле откатывался назад, практически полностью гася возникающую отдачу. Для уходящих разведчиков не жалели ничего со складов Базы. Приборы внутригрупповой связи, маленькие, легкие и удобные выдали и нам. Колонна практически убывала в том же составе что и вернулась, только в нашу вереницу добавили ещё один БТР- 90, который Муха отдирал от консервационной смазки почти сутки, заправлял, заряжал, заливал, проверял и конечно ругался. Наш БТР, пристрелянный и одомашненный, отдали разведчикам, которые тут же стали на него навешивать пустые ящики без боеприпасов, в которые вставляли по два листа трёхмиллиметровой стали. Оружие поменяли на АК-12. Снайперские винтовки СВД - заменили на 'Валы'. Достали из глубины складов РАВ лёгкие и прочные бронежилеты с накладными карманами. Каждому вручили усовершенствованную Сферу с пуленепробиваемым забралом на голову вместо обычной каски. Вытянули с хранилища накладки на колени и локти. Вместо больших и старых Ф-1 мы получили маленькие, как теннисные мячики ручные гранаты начинённые тактитом. Старшина, правда, новые гранаты не очень жаловал и затащил таки в кузов КАМАЗА три ящика Ф-1 для себя лично. Обрадовал и Бобко, когда собрал всех офицеров на последнее совещание.

- В общем есть новость приятная и не очень, - начал он не решаясь сразу, что сказать вначале.

- Тогда с хорошей командир, он лучше и плохую подсластит, -серьёзно сказал начштаба. В комнате коменданта было всего несколько офицеров. Тролль - командир спецназа ТОФ, Змей - начальник ДШГ сопровождения, Бобко - комендант района и базы, НачШтаба и начсвязи. Ну, и я сидел рядом с Горынычем и старался не отсвечивать, - Хорошая новость такая - наша вторая группа, которая обеспечивала работу по Баканабату, прошла до устья Волги к Астрахани и установила связь с руководством территории Ставропольского и Краснодарского краёв. Взамен на помощь против Азейбарджанско-Турецкой экпансии они берут на себя проводку колонны до Новороссийска, но стопроцентную безопасность не гарантируют, - от такой новости офицеры оживились, довольно приподняли уголки губ на лицах. Бобко продолжил, - В Туркменбаши - бывшем Красноводске нашли паром и даже с командой. Они на нём живут с семьями. И безопасно, и рыбу ловят. За топливо они готовы перевезти всю нашу группу через Каспийское море, что существенно даст выгрыш во времени.

- А плохая новость? - НШ внимательно смотрел на Бобко.

- А плохая в том, что причал для парома находится в Баку, куда нам соваться ни в коем разе нельзя. Поэтому только на Махачкалу. А жаль - это вдвое дальше.

Всё, что происходило там, на морях нас пока нисколько не касалось. Бэтээры молотили асфальт своими колёсами. КамАЗы натужно ревели, волоча на себе груз. Я сидел на броне боком, привалившись к черноте воронения тридцатимиллиметровой пушки, так, чтоб не мешать Мухе, торчать из своего люка. С другой стороны длинной и тонкой трубы сидеть было опасно. И я согнал оттуда Мамедова. Который уже облокотился на законцовку ствола ПКТ своей спиной.

- А ну свалил, мля оттуда, - начал я с грозой и молнией в голосе, наезжая на пулемётчика. Тот не понял причины моего гнева, привстал, но удивлённо посмотрел на меня.

- Не понял тащ лейтенант? - спросил он и чуть не вылетел 'за борт', усиливая свой вопрос жестом руки.

- Мамедов, блин, а если оператор случайно на спуск ПКТ нажмёт вместо пушки. Тоже будешь так брови поднимать? Твоя семёрка в упор порвёт спину на мясо для собачника. Свалил оттуда за башню, пока не стёр до позвоночника! - Мамед только сейчас увидел притаившийся в башне раструб короткого ствола спаренного с пушкой пулемёта. Если бы он сел, так же как и я со своей стороны башни и удобно опёрся слева на пушку, то весь его бок и спина оказывались на пути выходного отверстия пулемёта, родственного тому с которым постоянно носился пограничник.

Внутри бронетранспортёра было уютно, но на его броневых листах смягченных матрасам старшины нам нравилось больше.

- Боря - разбей людей на смены! Пять - сверху, пять - отдыхает внутри, - забота о справедливости в походной колонне не есть грех, а попутная тренировка личного состава. Я тут конечно со своими пограничниками против этих спецов, что котёнок перед кошкой. Но и без котят кошке не прожить. За бортами восьмиколёсного монстра мелькают унылые пейзажи пустыни Прикаспия. Змей перебрался к разведчикам и точит с ними лясы на их собственном БТР. Мы за полсуток отмахали почти триста километров благодаря работе тех, кто расчищал дорогу до Балканабата. За Балканабатом трассу специально не расчищали, и кое-где она была присыпана песком и перегорожена рухнувшими столбами. Столбы просто сдвинули в сторону ближе к обочине.

- Олег, до Красноводска путь нормальный, но дальше считай тёмная зона. Разведкой трассы сильно не занимались, Установили, что можно проехать и всё. Поэтому смотрите в оба, - инструктировал Змей. Смотреть нам было не на что. Редкие кустики колючек, песчаные холмы и столбы разбавляли пустынный ландшафт вдоль дороги. Тяжёлые сферы мы побросали внутри БТР и рассекали воздух на броне по примеру разведчиков в очках и панамах с опущенными на подбородок тренчиками ремешков.

Всё было просто и хорошо как на курорте. Пока мы не приехали в Туркменбаши-Красноводск. Вернее попытались заехать. И тут команда, тройная - "Стоп!", "К машинам!", "К бою!". Можно было и про к бою ничего не говорить, флажками и руками не махать.

- Как БТР остановился - сами с него слетели и круговую оборону заняли. Если у себя в расположении находимся, то нечего групповую цель изображать своими яйцами! А если не дома так будь любезен или сам закопайся или нам не мешай! К машине! - учил нас дома Змей и отрабатывал, отрабатывал, отрабатывал. Пока в рефлексы не загнал. Вот мы с него БТРа Мухи, и из него, и повыпрыгивали. Муха гад только скалился из своего люка. Но я его драную улыбку убрал быстро.

- Муха! Что скалишся! Люк по-боевому! Время пошло! - и швырнул в него камень. Муха ответить не успел. В него полетели ещё три камешка от близлежащих пограничников. И не маленькие. Муха быстро сообразил чем может закончиться пререкание и промедление. Он даже не утащил в люк защитный плекс который сбросил одним движением. Люк повернулся и лицо Пирмухамедова материло нас уже внутри бронетранспортера, а не снаружи. Как мы не старались, а диверсанты раньше нас выскочили, рассредоточились и как испарились. Вроде и прятаться негде, а если бы не то, что мы у них в тылу были, то ни за что бы их фигурки не разглядели бы. А ещё наши диверсы переоделись в песочек армии США, вытащили из сумок целую кучу амерского оружия, нацепили в их навесное и бронежилетное, и начали трендеть между собой по-английски. Мы тихо охрентиневали от этих превращений. К нам бежал Змей с АК-12-7,62 в руках. шестидесятипатронный магазин тянул руку вниз не давая махать в такт шагам.

- Так, старшина организовать тыловое охранение с водителями. Пару снайперскую и пулемётчика вон на ту сопку. И, будьте любезны что не одна тварь сюда живая не добежала. И бегом, бегом Виктор Иванович, потом все объяснения.

- Есть, - кивнул заросшим лицом старшина, напяливая каску на голову. Развернулся и двинул к Камазам солидной трусцой, больше похожей на ускоренный шаг. Зато руками он махал при этом гораздо быстрее, чем двигал ногами, взбивая пыль и песок. Водилы не желая быть целью в кабине у же давно присели у колёс транспонртных машин.

- Олег, - ты прикрываешь морпехов, - обозвал он спецназовцев, пятеро из которых развили бурную деятельность в кузове грузового Камаза. Искали что-то, - так Олег, распредели каждого своего бойца по одному на залёгшего разведчика, пусть подползут к ним! Слышишь - только ползком.Не высовываться! Те пояснят куда смотреть и что делать каждому. Потом вы их земените. Твоё место посредине вон с тем бандитом, - ткнул он пальцем в рожу с очками, обладатель которой уже нетерпеливо махал мне рукой со своего места у нагромождения камней.

- Может миномёт развернуть, на всякий случай! - предложил я немного взволнованный от суеты, важности и таинственности происходящего. Спецы явно не хотели нас ввязывать в сои действия, но и без нас обойтись не могли.

- Потом миномёт, давай на полусогнутых, бегом, - не захотел обдумать даже моё предложение Змей. БТР разведчиков тихо сдал назад, поводил башней и заглушил движок. Пока пограничники понукаемый шипящими выкриками занимали парные позиции, командир "морпехов" чуть не извёлся меня ожидаючи. Рядом высунул нос и Змей, который старательно подполз пачкая свой камуфляж к камням. А майоры они зря не ползают. Так оно и получилось. Под нами впереди лежал во всей своей красе Красноводский терминал-порт. А у причала стоял только что прибывший паром с Азейбарджанским флагом на баке. Морда парома уже была открыта и внутри виднелись совершенно не местные обводы М-113 с израильской бронированной башней вокруг пулемёта на крыше. Пока я оглядывал технику, БМП заревело, выпустило внутрь парома клубы черной отработки двигателя, дернулось и медленно поползло наворачивая гусеницы на железнодорожные рельсы стыковочного узла. Как только первая машина, открыла возможность заглянуть внутрь большого морского транспорта, то следующим зверем на пароме оказался тоже БМП, только "Брэдли" выкрашенный как и первый в цвета пустыни. Рожи солдатиков руководивших разгрузкой , а может и офицеров не напоминали собой белый лица американских вояк в окулярах наших биноклей. Зато форма у них один в один соответствовала той, в которую переоделись наши специалисты по скрытому общению с противником.

- Ну, ни пупа себе пассажиры у этого паромчика! - не удержался от комментария я, - Это кто? - спросил в пустоту. Спец уже исчез со своего места подмененный мной и Змеем.

- Или турки, - сказал с сомнениемм в голосе Змей,наблюдая, - или турки, - постановил он, углядев полумесяц на красном треугольнике, что флажком стоял на законцовке антенны "Брэдли".

- Ё-моё, сколько ж их там? - в ответ Змей пожал плечами приникнув глазами к биноклю.

- Ё-моё, сколько ж их там? - в ответ Змей пожал плечами и прильнул глазами к биноклю. Над паромом развевался азербайджанский флаг.

Паром пристал к старому, недостроенному пирсу боком. Глубина позволила почти вплотную подойти к берегу, по десантному открыв нос у стыковочной платформы. Паром был не новый, но своим внутренним объёмом провоцировал на подглядывание. Триста человек и шестьдесят вагонов можно было спрятать внутри судна. Мозг автоматически перевел вагоны в соответствующее количество боевой техники.

'И по чью же душу они сюда высаживаются? Уж, не к нам ли навострились, пока спутники не пашут?' - тревожные думы нарастали с каждым посчитанным автоматчиком и единицей техники. Батальон пехоты медленно сходил по трапам. Солдаты, груженные своим имуществом, тяжело ступали ботинками цвета горного песка по сходням.

Пока разведчики соображали и анализировали, на песчаном берегу устанавливались палатки. Вся эта махина основательно собиралась укорениться здесь. Это была или разведка, или авангард ударного кулака, нацеленный на противника. Единственным стоящим врагом для такого замысла был только Кушак, лишённый своего могущества из-за потери связи со спутниками. Для шестисоткилометрового марша к Безмеину группа у турков была маленькой, и угрозы Кушу не представляла. А вот как передовой десант, который захватил плацдарм и лишил вероятной коммуникации с Дагестаном и Астраханью Красноводск, этот отряд подходил, как нельзя лучше. Значит, паром должен привезти сюда ещё войска, и, следовательно, стоять здесь не будет. Выгрузится и двинет назад - в Баку почти пустой. Просочиться на огромный паром, захватить его перед отправкой и заставить экипаж пристать в порту Махачкалы, было не трудно. Проблема была в том - как закатить туда, внутрь, наши БТРы и КАМАЗЫ с имуществом, что было отобрано спецами на складах при подготовке к рейду.

Разведчики переговорили чтото коротко между собой. Лаконично ткнули пальцам в дальнюю сторону выхода из порта где стоял стотонный кран и также имелся наполовину развороченный причал.

- Всё орлы, до ночи не отсвечиваем. Наблюдателей выставляем и готовимся к штурму, - это интересно как, против трёхсот пехотинцев, трицати едениц бронетехники? по видимому какието мысли отразились на моём лице, потому как Тролль усмехнулся. Боря не удержался.

- Шо всех?

- Ну зачем всех, сержант? - тоном преподавателя спросил командир разведчиков.

- А как? - простодушно поинтересовался Боря.

- Паром возьмём, сержант, а остальных озадачим.

- Чем, - не переставал удивляться мой заместитель.

- Страхом, ужасом, хаосом, - нашёл интиллегентный слова для Бори, который смотрел на него зачарованно, разведчик.

- А у нас они есть? - совсем уже по-детски изобразил сержант своё сомнение.

- Ну, полкамаза примерно, - закончил свои пояснения ниндзя ТОФ, - ещё вопросы есть? - вопросов не было. Турки медленно разгружались. троль собрал всех офицеров и старшину на бархане и нам также предложил придавить животами его песок.

- Вон там, за изгибом мола, закрытый от нас и турков дюнами, есть старый причал, - начал он пояснять диспозицию, - всю колонну увести в обход туда. И этим займётся старшина и Змей. Лейтенант ведёт наблюдение и страхует нас, до тех пор пока мы не заберёмся на судно. Как только мы вскарабкались на паром, ты Олег уводишь БТР и КАМАЗ со шмотками туда же. Чтоб ты не заплутал старшина вернётся сюда на уазике. Мы - минируем подходы, и сам лагерь, в "Брэдли" добавляем сахар. До утра затаиваемся на пароме. Скорее всего утром паром пойдёт за новой порцией войск. Я так мыслю эти пойдут в поход на Куш, а сменщики будут охранять причал. Возможно, что нам на встречу идёт ещё один паром. Насколько я помню транспорт СССР Азербайджан имеет шесть паромов под своим флагом. Итого здесь будет полноценная мотострелковая бригада в течение ближайших двух суток, - от выводов и предположений офицера старшина тихо ругнулся и ударил себя ладонью по бедру.

- Твою мать! А связи нет! - достаточно внятно выдавил он со злостью.

- Вот поэтому мы захватим паром. Заставим его причалить за дюной, откроем загрузочные аппарели и заведём туда нашу колонну. И главное сделать всё тихо. Чтоб они даже не поняли. У иранцев есть флот на Каспие, во всяком случае - был. Так что бесшумность наша главная гарантия безопасного прибытия в Махачкалу. Там порт хоть и не очень современный но нам много не надо. А старшина, как только погрузимся на уазике двигает на Куш и сообщает о гостях со стороны Прикаспия.

- Так мне ж заправки не хватит даже до Небит -дага! - возражает старшина.

- А вам туда Виктор Иванович и надо. Скинете всё лишнее с машины, обойдёте десятой дорогой лагерь и вперёд по шпалам. А до него двести километров. как раз хватит. Там заправитесь и на Кушак. Пусть готовятся к встрече гостей. Ближе тридцати километров просто так не подойдут. Главное уберите людей с Гермаба. и не геройствуйте пушка у "Брэдли" посечёт вас на расстоянии трёх километров, они обязательно выдвинут подвижные посты вперёд на дальние подступы к лагерю. Ясно?

- Ясно, что ж тут не ясно! - озадачился старшина.

- Как только паром отчалил, весь личный состав с верёвочками, шнурами, ремнями высыпает на палубу и ищет меня на капитанском мостике. На охране машин оставить не меее одного солдата на машину в грузовом трюме. Я со своими людьми не смогу долго контролировать команду. Поэтому все свободные будут распределены по палубам с задачей:

- не допустить команду к илюминаторам, дверям, аварийным выходам, средствам связи.

- предотвращения саботажа и вредительства. До Махачкалы восемнадцать часов хода и нам придётся не спать всё это время контролируя экипаж который обеспечивает движение.

- На судне всем переодеться так, чтобы со стороны если мы окажемся на виду у проходящего корабля или транспорта наша форма не вызвала излишнего любопытства. Ну, всё понятно? - а что ж тут не понять. Тихо пришли, тихо нагадили, беззвучно убрались восвояси, - в Махачкале нас уже ждут.

- А паром?

- Подарим Дагестану - будет чем с соседями торговаться,- написали на бумаге, но забыли про овраги. А по ним ходить. План был дерзким, нахальным и поэтому вполне осуществимым.

Турки не хотели дергаться, пока высадка не будет закончена. Но и среди них появились очень расторопные парни. Мы еле успели убраться со своего места от высланных ими дозоров. Следы, оставленные машинами, пришлось в срочном порядке уничтожать. Привязали к автомобилям местные заменители веников и покатили в обход. Перед этим злой Змей приказал всем ему помогать. Солнце уже клонилось к западу, но до сумерек было не менее трёх часов.

- Так, вы трое несёте за мной противопехотки, и будьте любезны - аккуратнее с ними. Ты, воин, тыкаешь возле каждой электрод в землю слева. И быстро в темпе, - мины буквально сами вкапывались и маскировались Горынычем на наших глазах.

- Шустрые, однако, бойцы, - отрекомендовал действия противника по разведке своих ближних подступов запыхавшийся Змей, брякнувшись на песок возле нашего НП. Теперь мы наблюдали за тем местом, где только что были сами. А перед этим убегали пёхом к машинам, на ходу выдёргивая электроды из земли возле мин. Едва скрылись за дальней сопкой, как в наушниках прозвучали тревожные предупреждения.

- Я восьмой, подходят к минному полю, идут без соблюдения мер предосторожности,- сообщил наш наблюдатель. Звук не так уж и далёкого подрыва возвестил о том, что разведка местности у турков теперь пойдёт гораздо медленнее. И без своих сапёров им никак не обойтись. Средств взрывного разминирования у десанта не было. Поэтому Змей удовлетворённо улыбался, наблюдая в бинокль, как засуетились бравые морпехи Отоманской Порты, волоча своего раненного и убитого к лагерю. С другой стороны - подрыв иностранных разведчиков привёл к тому, что основное внимание на плацдарме было уделено предполью на суше. За водной гладью никто не наблюдал кроме двух часовых и вахтенных на палубе судна. Но они исполняли свои обязанности, сильно не напрягаясь. Это понятно - откуда в пустыне возьмётся, что-то, что сможет противостоять окопавшемуся моторизованному батальону. Мотострелки не решились в преддверии вечера выслать дополнительные дозоры усиленные бронетехникой и сапёрами. А может сапёры еще не прибыли, этого мы так и не узнали. Выгрузка пошла интенсивнее. К внешнему периметру выдвинулись БМП. Солдаты начали окапываться по всем правилам. Откуда-то изнутри парома притащили множество крепких мешков сплетённых из полипропиленовых волокон, и начали набивать их песком. Периметр 'плацдарма' основательно закапывали в песок и строили защиту для огневых точек. Работы у наших оппонентов было до самого утра. Вражеский командир, однако, оказался сообразительным и умным. Он послал несколько групп своих солдат к сигнальным фонарям, окаймляющим выход из гавани. Он хотел зажечь фонари, чтобы паром убрался ещё ночью с пристани и дал место следующему парому причалить в защищённом от нападения и не заминированном месте. Но наши пловцы оказались проворнее. Они успели подложить заряды под, над, в, рядом и на подступах к намеченным к восстановлению объектам. Благо их было не так уж и много, всего восемь и два маяка на входе.

Оккупантам хватило ума понять, что их прихода ждали и подготовились, уже после первых трёх подрывов. О выходе парома в море ранее утра следующего дня они думать отказались. Ночь, темнота, раненные и изощрённые минные ловушки не способствовали хорошему настроению прибывшего военного люда. А капитан парома даже попытался ускорить разгрузку, чтоб вывести паром до темноты из западни портовой акватории.

Диверсанты вылезли из воды в разных точках береговой линии и скрытно перебрались в наш временный лагерь. Начали готовиться к захвату парома. Удивительно, но с собой они взяли только ножи, гранаты, бесшумные пистолеты ПСС и АПСБ. Натянули на себя черные резиновые костюмы и в них они стали впрямь похожими на ниндзя.

- Проверить, маски, дыхательные аппараты, - тихо командовал Тролль, ожидая после ещё более неслышные доклады о готовности. Впечатление было такое, что разведчикам не надо ничего пояснять. Роли распределены заранее, отработаны на полигонах и на практических тренировках. Спецназовцы разбились на группы и растворились в темени наступающих сумерек. Мы остались одни. Выставили скрытые посты наблюдения. Ждать пришлось до утра. С восходом солнца паром загудел, прогрел двигатели и помалу начал отходить от причальной стенки.

- Старшина, движки не заводим, пока они не причалят, - командовал Змей, - как мы всю технику закатим в трюм, тогда - рвёшь когти на Куш. Жди на той дальней дюне, откуда их лагерь видно. Если что, то подашь сигнал. Никакой стрельбы. Всё тихо, мирно, аккуратно, - инструктировал он нас. Мы не видели, как взяли контроль над судном пловцы. Со стороны казалось, паром по своей какой-то морской и пароходной надобности. Как ни в чем, ни бывало, немного застопорил ход и очень осторожно ткнулся к развороченному на половину причалу. Открылся, приглашая нас в своё пустое нутро, нос посудины, и наши машины взревели моторами и по одной заехали в корпус транспорта. Не обошлось без происшествий. В темноте трюма Муха боднул носом бронетранспортёра стену слева от себя и произвёл оглушительный грохот, завалив металлические канистры из-под какого-то масла и бочки, уложенные в концы помещения. Нос закрылся, винты потянули судно назад, потом крутнулись, притормаживая ход, и наконец-то заработали мерно, толкая кораблик вперёд к выходу за портовый мол.

Паром гудел, сотрясался каким-то своим собственным, внутренним преодолениям и уверенно набирал ход. За кормой было тихо. А вот нам на этом железном поплавке было хуже, чем в седле без стремян на рыси. В ажиотаже захвата и в эмоциях победы качка, сперва, не чувствовалась. Да и не было её пока мы не вышли в открытое море из-под прикрытия берега. А внутри надо было навести порядок. Вдруг кто из команды зашкерился и не попался на ясные и зоркие очи боевых пловцов ТОФа.

- Водители: охрана техники, машины поставить на тормоза и скорости. Из того, что под руку попадёт сделать башмаки под колёса. Найти растяжки и закрепить технику. Петров, мля, ты меня слышал? Почему у тебя КАМАЗ туда-сюда шатается?

- Так качает же, тащ летенант! - Петров никогда не ходил на пароме по морю.

- Вот именно! Старший - Петров! Если хоть на сантиметр машина сдвинется - сотру нах до позвоночника! Ты меня понял!

- Есть, ташщ лейтенант! - уже поднимаясь с остальным десятком своих парней, слышу сзади неуставные команды, - Муха ё, посмотри в тёмном углу слева, там короб стоит! Ренат, глянь, что там справа! Вы двое: выходы на палубу стережёте! Смена через два часа. Хухли ты вошкаешься Иван - закинь пушку за спину..., - теперь внизу есть с кого спросить за порядок. Поднялись по металлической лестнице, и попали в переход, ведущий в каютную часть. В коридоре никого не было. Это если не смотреть вверх. И за дверью. Интересно было видеть паром внутри. Мы уже прошли шагов двадцать по коридору, когда нас сзади окликнул один из разведчиков.

- Вам бы только слонов на водопой водить! Лейтенант, не зевайте! Идите прямо по стрелкам и вверх. Здесь двоих оставь! - спец прятался позади нас в неприметном углублении у пожарного ящика, утопленного в стену. Мимо которого мы и протопали, как отара бегемотов, ничего не замечая в непривычных для себя условиях.

- А зачем оставлять?

- В каютах экипаж не занятый на вахтах, - просто пояснил 'босый' и одетый в черную резину моряк, - а мне переодеться не помешает,- ясное дело - часовыми-выводными.

- Файзулла, Окружка, - принять пост по-количеству...Этих, ограниченных свободой членов...экипажа, - разведчик фыркнул и выдал количество.

- Двадцать пять человек с тридцать пятой по шестидесятую каюту. Ключ в пожарном щите. Из кают не выпускать. Иллюминаторы задраены снаружи. Связь по телефону с центральным. Аппарат на переборке в конце коридора, список абонентов там же. 01 - центральный, мостик. При ЧП, пока я не спущусь, двери не трогать, в разговоры не вступать. Вопросы?

- Пожрать можно и покурить на посту? Туалет где?

- "Туалет", который гальюн, на противоположной стороне коридора - любая пустая каюта. Ключи от помещений - на доске возле аппарата. Курить - только на палубе. Жрать можно, но если заснёте... - на верёвке за борт выкину.

- Всё, умники - упали на коридор, - остановил я прения сторон. Окружко соображал быстрее флегматичного снайпера.

- До двенадцати ты, после - я на два часа, бужу за десять минут до смены? - мы уже прошли коридор, когда Файзулла открыл свободную каюту и завалился спать на мягкий и чистый матрас.

За коридором снова была лестница, потом еще одна и ещё. Разведчик показал куда идти и исчез по своим делам. Он ориентировался в незнакомых переходах, как у себя дома, уверенно шёл, поворачивал, поднимался, или спускался, беззвучно переставляя обтянутые резиной ноги. На 'капитанском мостике', как обозвал я место, откуда управляли судном, было тесновато, но не так как в трамвае вечером на улице Карла Маркса.

Капитан сидел на стуле пристёгнутый браслетом так, чтобы он никак не мог дотянуться до какой-нибудь кнопки или ручки управления. За штурвалом стоял один из прорезиненных спецов и серьёзно смотрел вперёд сквозь окна, поглядывая на компас, и споро перебирал рукоятки колеса, толкая влево или вправо руками, если было нужно. Ещё трое контролировали вахту из троих моряков также пристёгнутую в разных местах помещения.

- Ну, вот и смена пожаловала, - улыбнулся Тролль, - а то хочется и в сухое переодеться, - мокрые волосы топорщились ёжиком на его голове. На лбу явственно пропечаталась полоса от маски, в которой он плыл под водой к судну, - Смотри лейтенант давай четырёх своих бойцов в машинное отделение, Гвоздь проводит, - один из водолазов в углу рубки кивнул и сунул в кобуру только что собранный АПСБ, который сушил до этого ветошью, - ещё двоих направишь на надстройку наблюдателями. Там в кладовке, слева, непромокаемые теплые шмотки есть. Смена через час. Пока мы переоденемся - остаётесь здесь с Котом - он старший,- Рулевой кивнул и оглядел всех, кто зашёл, считая и запоминая. Рты у всех членов экипажа, пристёгнутых наручниками к железу парома в рубке, были аккуратно заклеены скотчем. Катушка висела тут же на круглой ручке электрощита. Пленные уже свыклись со своей долей, но появление новых персонажей в виде нас, увешанных автоматами, рожками, подсумками и ножами прибавило им интереса к жизни. Тем более, что мы были скорее запыленными, а не намоченными. Кот не дал нам расслабиться.

- Солдат, ты, да, с пулемётом - твой левый борт, наблюдаешь от носа до горизонта, если увидишь, и влево на восемь часов,- Мамедов протиснулся с пулемётом к левому 'окну' и на ходу прихватил морской бинокль, который стоял на металлическом столике возле него. Кот хмыкнул. Бинокль был обычный, день светлый, а горизонт сливался с морем и облаками где-то далеко, - Ты, воин, - ткнул он в бойца с автоматом кивком подбородка, - Правый борт - относа и сколько разглядишь. Любое непонятное изменение мне доклад. Сектора обозначать по часам. Ясно? - оба озадаченных пограничника кивнули и 'уткнулись глазами' в темень за стёклами. Третий ефрейтор вопросительно посмотрел на старшего по управлению паромом, - А ты за пленными смотри, чтоб глупостей не наделали, - подытожил наш капитан свою раздачу обязанностей и посмотрел на компас в очередной раз, проверял курс. Четвертый орел, который пришёл со мной, также не остался без дела, - А ты пограничник,- определил, чем заниматься моему последнему воину, Кот, - иди, шмотки пока примерь на себя, а то на пристройке свежо будет, а нам больные не нужны,- один я остался не при делах на мостике и с любопытством оглядывался по сторонам, присматривался к приборам, тянулся к непонятным пультам. Интереснее всего мне был компас стрелка, которого добросовестно сообщала мне, что паром идёт курсом триста и уже вышел в открытый Каспий. Ветер и волны били нашу посудину в нос. Но все равно, через час - кушать нам, сухопутным морякам, совершенно расхотелось.

РЛС кругового обзора - она штука хорошая, только стар паромчик, списывать давно пора. Отпадёт контакт где-нибудь, ржавчиной изъеденный, не дойдёт сигнал электрический до получателя; или наоборот, и полетит система предупреждения и профукаем гостей. А оно нам надо? Нам сто раз не до авося. Лучше подстраховаться. А о моих дозорных-вперёдсмотрящих Кот мог и не переживать. Ничего с ними не станется. Это ж не наблюдательный пост в горах. Мамед разобьёт сектор на подсектора по дальности и направлению, и будет работать, как на пограничной вышке. Там хуже, там глубина рельефа, триста шестьдесят градусов обзора, складки местности, растительный покров, и слушать ещё надо. А на корабле шлёпай глазами в горизонт, теней нет, за буруны глаз сам цепляется. А если что и бинокль к глазам в конце осмотра сектора на черту горизонта можно вывести. А потом снова по кругу, дальности, подсекторам...Да трудно, а кто сказал, что будет легко? Или вы думаете 28 мая пограничники просто так фуражки надевают на свои головы.

Самим нам до Махачкалы добраться не пришлось. Малый ПСКР 'Проворный' появился неожиданно, действовал напористо и агрессивно. Неожиданно, это потому что заметить мы его заметили и на бортовой РЛС так же, но вот не показывает экран локатора принадлежность корабля. Хотя и 'видит' дальше, чем глаз человека. Радио ожило одновременно с появлением точки на горизонте.

- Внимание! Говорит капитан пограничного корабля 'Проворный'! Паром, следующий под азербайджанским флагом! Вы незаконно находитесь в водах российской федерации! Приказываю, - как они разглядели нас и классифицировали, я так и не понял, - застопорить машины и лечь в дрейф для принятия досмотровой группы. В случае неповиновения открываю огонь! - тут же, что-то блеснуло вдалеке у силуэта, и морская гладь в ста метрах от судна вспучилась пятью водяным столбами. Затем долетел треск автоматической пушки выпустившей очередь.

- Стоп машина, - уверенно передал по громкой на всё судно Тролль, так как будто всю жизнь только это и делал - сдавался морским пограничникам. Мы с интересом смотрели на приближающийся кораблик. По сравнению с паромом он имел не очень внушительные формы, но два торпедных аппарата присобаченные к нему по бокам делали его опасным противником, - Боцман - спустить штормтрап, обеспечить приём досмотровой группы на борт, - разнеслось приказание по судовой связи. Под конвоем двух пограничников и разведчиков шестеро моряков парома опустили штормтрап и приготовились к приёму досмотровой группы. Морпогранцы шустро полезли со своего катерка вдоль борта транспорта вверх. Разведчики не зря переодевались и нас заставили это сделать. Мы встретили вооруженных пистолетами Макарова коллег в полной форме, со знаками различия и, мало того, у каждого из нас на обоих рукавах, между локтевым суставом и плечом, на кармане под клапаном красовались шевроны. Щит материи на плече людей Тролля сообщал, что они военная разведка МО, но летучая мышь обнимала земной шар своими перепончатыми крыльями на щите 'лэйбы' похлеще американского Бэтмэна. И любой сведущий сразу бы понял, что к войсковой разведке эти крепкие мужики имеют такое же отношение, как танк к балету. На камуфляжных кепках водолазов-разведчиков овально сливались с маскирующей окраской материи зелёные офицерские кокарды советского образца. Внутри лучиков которых, отчетливо можно было разглядеть серп и молот со звездой. У нас нашлись более современные головные уборы - яркие зелёные береты, с полевыми кокардами погранвойск Федеральной Пограничной Службы Росиии. Где их раздобыл старшина - для нас осталось загадкой. Зато встречали мы досмотровую группу в полной боевой готовности, в разгрузках, с заполненными боеприпасами карманами и примкнутыми магазинами. Когда шесть матросов и старлей перевалились через борт и сосредоточились вокруг места, где высадились, вперёд вышел офицер. Навстречу ему, перекрывая путь, шагнул наш 'капитан'.

- Капитан Троллев, разведка специального назначения Русского Веллайата, - поднес руку к виску и официально представился старлею - старшему досмотровой группы наш главный руководитель. Автомат АК-12 с объёмнымным магазином на шестьдесят патронов он закинул за спину. Пистолет в открытой кобуре отсвечивал матовым пластиком с удобными канавками для пальцев на поясе. Рукоятка ножа практично торчала на жилете у правого кармана с запасными магазинами. Кисть руки разведчика обнимала кожаная перчатка с обрезанными кончиками пальцев и нашитыми накладными протекторами из толстой кожи на самых протираемых местах и ударных точках. Вокруг, приглядывали за трапом недовольные матросы из команды парома. Чуть поодаль стояли попарно четверо моих бойцов и четыре разведчика. Все при полном параде и оружие в руках. Немая сцена требовала какого-то продолжения и развития.

- Старший лейтенант Маслов, начальник досмотровой группы, прошу проводить в рубку и представить судовые документы, - одетый в яркий оранжевый спасательный жилет офицер неприветливо поглядывал на современные автоматы в наших руках. Наши улыбнулись морякам- пограничникам. Те просекли знакомые шевроны и помахали в ответ руками, узнавая коллег.

- Не проблема, судно захвачено нами при высадке турецкого десанта в Красноводске, экипаж арестован и находится по каютам. Прошу доложить на берег просьбу о немедленной швартовке в порту Махачкалы. Я старший группы специального назначения следую в Новороссийск. Вас должны были поставить в известность, - старлей кивнул и хмыкнул.

- Хм, мы вообще то вас ждали на туркменском пароме, а тут азейбарджанский флаг хотели топить, 'Татарстан' на подмогу вызвали, - поднял брови моряк, - тогда работаем по уставу. Досмотровой группе - занять места по боевому расписанию. Твои, моих проводят? - уточнил он у Тролля.

- Конечно, куда пойдёте? - спросил разведчик на всякий случай.

- Да как обычно, - пожал плечами старлей, - мостик, узел связи, грузовой трюм, машинное отделение, палуба. Через пятнадцать минут моряк долго докладывал по рации в своей руке на ПСКР о ситуации на судне и просьбе Тролля. Выслушал ответ.

- Понятно, выполняю, - сказал он в рацию, отпустил тангенту и пхнул пластиковый параллелепипед с антенной в чехол на жилете.

- Ну, всё нормально, идём в порт Махачкалы, впереди наш 'Проворный', а мы за ними.

Пограничный корабль развернулся, вспенивая воду, и потянул на двадцати узлах вперёд. За ним, почти в кильватер, пристроилась громадина парома.

- А погранцов где взяли? Они настоящие? Срочники? - поинтересовался моряк у командира, кмвая на моих бойцов и меня в лейтенантских звёздочках на погонах.

- Самые настоящие, - убедительно ответил Тролль и подмигнул мне от капитанского сресла, - были срочники, теперь котрактники. Ты не смотри что молодые, это они Кушак у иранцев отбили, если слышал.

- Вот эти вот пацаны? - удивился офицер с сомнением на лице, - мне говорили, что на Куш бригада иранского спецназа шла или врали?

- Не дошла, - снисходительно проинформировал Змей, вошедший к началу разговора в рубку и услышавший начало беседы, - вот этот лейтенант и ещё тридцать его бойчил перебили сорок спецназеров и взяли Кушак штурмом на одном БТР, - небрежно рассказал историю завоевания Русского Велайата Горыныч.

- Мужики, а правда что ваш Кушак может в любую точка земного шарика ядерную ракету бросить? - просто спросил моряк и заставил замереть Змея и Тролля. Оба переглянулись. Это было самым большим секретом горной базы о чём даже я не знал, только догадывался.

- А это кто тебе такое рассказал? - усмехнулся Змей, пряча озабоченность за шутливым тоном. Пограничник просёк игру взглядов новых знакомцев и понял, что с вопросом он поспешил.

- Слухи ходят, что ваш майор предупредил Тегеран и Порту в Стамбуле, чуть не открытым текстом. Что, мол если сунетесь в пределы России и её саттеллитов, союзников и партнёров, то пришлёт ракету прямо в любую форточку дворца по выбору. И прислал говорят. Поэтому турки и айзеры на нас зубы точат, а войной открытой не идут. Хорошо что ЦСН ФСБ и спецназ понагнали перед ядерными ударами в Дагестан. А то бы нам хана пришла. А так - держимся, - слова моряка и его печальный тон не порадовали собеседников.

- А что там у вас творится? - перекинул разговор на другую тему Тролль и направил офицера на высказывание им информации о положении дел в Махачкале.

- Да трендец был, нацмены охамели, днём ещё боятся, а ночью, нет-нет а вылезали сперва где-нибудь. Вначале вообще кошмар был после взрыва. Полгорода захватили айзеры с местными под руководством турецких инструкторов. Десант высадили. Тогда ЦСН ФСБ себя и показал. Взял на себя оперативное руководство всеми вооружёнными силами в городе и республике. Вызвали большой СКР "Татарстан", что был в море. Корабль потопил три транспорта и два корабля поддержки. Обнаружил подлодку и закидал глубинными бомбами . Потопил или нет не знаем, но как минимум - отогнал. Город зачищали все вместе и вэвэры, и пограничники, и спецназ. воххабитов выгнали в горы. Хорошо что у нас вертолёты новые были и КА-50, и МИ-28. Разведроту и горную бригаду перевооружили давно. А ФСБэшники видно ожидали чего-то подобного.

- И что? - подстегнул замолчавшего офицера Змей. Пленные съёжились по углам словно уменьшившись в размерах.

- Не получилось у них, - зло сказал и кивнул на капитана парома моряк-пограничник, - Мы им вторую Чечню не дали сделать. Прошлись так по этим козлам горным, что они за трое суток вылетели за пределы города. Думали всё. Мы их оставим и они силёнок накопят и вновь полезут. Но Москвы то не было теперь. Европа закончилась. А у нас половина местных по контракту. Хотели даже, горячие головы, на Баку двинуть. Но тут турки вмешались. Против них и Айзеров наш маленький Дагестан не выдержал бы. Вот тут ваша разведка и пришла на БэТээРах к Астрахани. Вот тогда, говорят, ваш Куш и послал в Стамбул посылочку крылатую. Связались видно наши с вашими и турки пошли на попятную. Договорились о мире в пределах прошлых границ. Баку придержали. Так и живём. Полгорода и республики в ополчении, а начальник ЦСН практически, как у вас майор ваш на Кушаке - комендант республики.

- А что по ночам?

- А по ночам шастают банды с гор. Вכаххабиты. Разведка ихняя. Но мы им укорот дали. Горная бригада после себя живых не оставляет. В плен берут только для получения информации или обмена. Сильно не рассусоливаем - в городе комендантский час.

- А трасса на Новороссийск действует? - выдал свой интерес к дальнейшей дороге Змей.

- Действует, но только колонны под сильной охраной идут и в хорошую погоду, чтоб вертолётам, если что, прикрыть. Банды одиночными машинами и малыми колоннами не брезгуют. Вот такая у нас тут обстановка мужики. А вы что в Новороссийск намылились?

- Ну, не так чтоб в центр города, в окрестности. Вон, бойцы лейтенанта моря три года как не видели, так мы решили свозить их на курортное побережье. А то они поди и плавать забыли как! Видишь как на твой спасательный жилет смотрят - того и гляди снимут. Даже не заметишь. А что ты знаком с этими местами? - за разговором путь становился короче, качка меньше болтала, жара - овевала прохладой ветерка.

Вечерняя Махачкала встретила нас разрастающейся полосой земли и большим военным кораблём.

- Это кто? - как про живого спросил Тролль и кивнул на хищный силуэт большого СКР.

- 'Татарстан' - красавчик. Вход в порт стережёт, - в голосе страрлея было много чего накручено, от чувства откровенной зависти к тем, кто служил на 'большом брате' до эмоций полного и абсолютного обожания. Корабль был не маленький. Он угрожающее отсвечивал бомбомётами, ракетными контейнерами, минными аппаратами, антеннами РЛС и башнями артиллерийских установок. На корме развевался адреевский флаг российского флота.

Пограничный моряк поговорил с руководством и довёл до нас решения своего командования.

- Становитесь за ПСКР на ночёвку. Утром швартуетесь в порту. Для полного счастья к вам перейдёт группа от их экипажа. А я в море на своём 'ишачке'. Ну, давайте мужики - удачи.

Старлей спустился на присланный катер и покинул паром, моряки махали нам руками, качаясь на волнах на удаляющемся плавсредстве. Пленный экипаж собрали в столовой и накормили. Затем снова развели по каютам. Азейбарджанцы вели себя уверенно, понимали, что без их помощи завести паром в порт и поставить у стенки невозможно. Ночь прошла спокойно и без происшествий. Утром Тролль собрал команду и произнёс короткую речь.

- Я не буду вас уговаривать долго. Скажу только одно. Если вы откажетесь исполнять свои обязанности, то по закону военного времени имею полной право принудить вас любым способом. То, что ваша команда высадила на туркменский берег военный десант, ставит вас на одну доску с теми, кто с оружием в руках ведёт боевые действия. Я могу вызвать команду с аналогичного парома в Махачкале и заменить вас. Но тогда - вы откровенно подтвердите свои враждебные намерения и желание нанести нам вред. В случае отказа сдам всю команду в руки республиканских гвардейцев. В случае положительного ответа - буду требовать передачи в Баку в качестве жеста доброй воли. Вопросы есть?

- Какие гарантии командир? - вопрос капитана парома говорил о согласии помочь.

- Моё слово. Разве мы выкинули кого-нибудь за борт? Издевались? Убивали? Это ли не лучшие гарантии?

Капитан шагнул в гущу экипажа, и вокруг него образовалась плотная толпа людей. Бурное обсуждение было недолгим.

- Хорошо мы согласны.

- По местам стоять с якоря сниматься, капитан и команда управления на мостик, остальные - по судовому расписанию - занять свои места, - пожал плечами Тролль.

Через три часа, после удачного маневра паром стал на "своё" место в порту города Махачкалы и раскрыл выход на железнодорожные пути. Судно встречали вооруженные солдаты.

- Капитан Петров, - отрекомендовался встречающий нас офицер, - ваше обеспечение.

Тролль договорился с офицером быстро. Мы завели машины, выбрались на рельсы, осторожно вывернули на широкую площадку, предназначенную для размещения контейнеров. Около одиннадцати часов дня Грязнов, я и Змей доложили о готовности совершения марша. За это время дагестанцы полностью приняли паром и заверили экипаж в том, что он весь будет передан в Баку. Паром же будет задержан на неопределённое время в порту до выяснения обстоятельств.

Капитан Петров сел на ведущий БТР, переговорил с кем-то по рации и дал команду на движение. Город, по которому мы ехали, поражал нас, отвыкших от зелени, обилием деревьев, домов, а главное - гражданских людей на улицах. Хотелось задержаться, походить просто так, поглазеть наслаждаясь миром и благоденствием. Но у нас была своя цель, и смотрели мы с сожалением и желанием вернуться сюда ещё раз. Перед нами лежал исторический и стратегический для России "дагестанский коридор" пробитый и отвоёванный ещё войсками Петра Первого. Над нами господствовала гора Таркитау. На вершине горы впивались в облака легкие ажурные переплетения антенн и купол РЛС. К неспокойному величию окружающих гор армия отнеслась серьёзно и оснастила наблюдательный пост самымы лучшими средствами РЭБ, связи и радиолокационного обзора. Горы отливали непривычным для нас после Туркмении малахитом ковра "зелёнки".

- Эх! Красота, какая! - поделился Бойко впечатлениями, не забывая отслеживать свою полусферу по борту БТР.

- Да, воды тут видать полно, не то что у нас, в Копет Даге, - подтвердил Файзулла удобно полуразлёгшись на старшинском матрасе. То тут то там мелькали среди домов женские платья, длинные волосы, подкрашенные лица, отвлекая бойцов от осмотра местности.

- Федя, ты глянь - какая пошла! - толкал нашего рулевого в бок Мамедов, который пристроился в мягком кресле рядом.

- Отвали Мамед, дорога не знакомая, - отмахивался от него Федя. Но нет-нет и провожал взглядом стройные ножки, гибкие фигурки и яркие платки накинутые на плечи или головы проходящих прелестниц. Война войной, а жизнь брала своё не смотря, ни на что.

- Мля, вернусь - тут жить буду, - выдал Файзулла насмотревшись на красоту предгорий, обилие придорожных родников и красоту ухоженных виноградников.

- Ага, вернёшся тут с этими зубастыми киллерами, - пессимистично возразил Мамедов, - с коброй не так страшно. Они же ни на нас ни других, как на людей не смотрят, а сквозь. Как на мишень. Расстановку людей оценивают, как лучше пройти, незаметно проскользнуть, ограничить сопротивление.

- Ну, ты Мамед не тренди, - вяло начал я защищать разведчиков, они вон впереди на БТР своём пилят, а мы в замыкании. Если что, то они первыми отхватят по полной программе, а у нас шанс будет живыми остаться. А паром кто взял? Турки даже не пошевелились на берегу!

- Да кто нас тут тронет?! Вон, местные обвешаны оружием, как киборги. А танки видели? А флот? Тут войск на метр земли больше, чем у нас ящериц на Кушаке, - подтверждая слова солдата над колонной прошла пара вертолётов. У каждого геликоптера над кабиной непривычно вертелись по два винта. На хвосте же рулевой винт отсутствовал. На подкрыльевых пилонах висели замысловатые и опасные железки. Под боком винтокрылой машины торчало жало опущенной вниз тридцатимиллиметровой пушки.

- Ага,это в городе и вокруг. А за городом медведь-тайга, а лес -хозяин.

- Ну вот, и охранение пожаловало, - раздалось в наушнике щекофона вольно и по граждански свободно.

- Ё- моё, это же "акула"! Уважают однако нас местные! - это действительно были две "Чёрных акулы", только мы ошиблись в угадывании модификации третьего ударного вертолёта. Высоко над нами висел в небе двухместный "Аллигатор" - КА-52. Новейший боевой командирский вертолёт разведки, целеуказания и координации действий группы боевых вертолётов. Мысль о нехилости военных складов в Дагестане пришла в голову сама собой, заодно с соображениями по поводу обученных экипажей, средств и сил техподдержки. И всё эту силу отдали нам, на обеспечение безопасности движения. Как то оно обязывало, такое отношение к нам. У самих сплошные ворота и Турция с айзерами на плечах, а они нам звено ударных вертолётов оторвали от сердца. Надо быстрее к Новороссийску добраться, а то ведь где-то дыра у них на границе из-за нас образовалась. И там наши парни из последних сил выворачиваются на изнанку. Так бы вертушки прикрыли , а они нас сопровождают. Самый короткий путь лежал через Грозный, Владикавказ, Краснодар. Чуть не тысяча километров.

На окраине города Петров остановил колонну. Проинструктировал ещё раз. Вертолёты ушли вперёд разведывая путь и окрестную зелёнку на предмет желающих напасть на нашу короткую ниточку. Мы ехали быстро. Скорость звена ограничивается самым медленной его частью. Камаз старался, но хоть ты тресни больше девяносто километров в час выдать не мог. Да и опасно было гнать наливник быстро. Пришлось бы увеличить дистанцию между машинами чего нам категорически не хотелось. Вот и плелись по трассе на шестидесяти километрах в час, обозревая слева неприветливые вершины предгорий Кавказа. Но даже такая наша скорость видимо выделялась из общего порядка вещей, который сложился у местных жителей и тем более у проживающих по близости врагов.

- Не боись Олежа, пока ничего не грозит. Первые сто километров на нас никто напасть толком не сможет. А атаковать колонну просто так, лишь бы стрельнуть - никто не будет. Так что отдыхай пока, - это по меньшей мере было непонятно и требовало разъяснения с его стороны. Майор разъяснять нам ничего не собирался. Пришлось поинтересоваться.

- А чего это не будут? - было даже обидно.

Мы тут все такие секретные, важные и опасные, а на фиг никому не нужны на ближайшую сотню кэмэ. Что ж мы тут напрягаемся, потеем в брониках, каски на свои купола натягиваем? Загорали бы себе в майках на броне под встречным ветерком, а не сканировалибы местность и звуковой фон.

- А ты сам посуди. Прибыли мы в порт до обеда. Вышли из порта в полдень. На трассу попали в час дня. Если нас пасли, а это точно. У турков через айзеров просто должна быть своя агентура, которая ведёт наблюдение, то о нас более менее верно узнали там, в порту, когда мы в походный порядок строились и проверялись. Тут тебе и количество бойцов, и техника на виду, и качество вооружения присутствует. А раз так, то надо им о нас передать информацию срочно, но важность таких данных наблюдатель просчитать не может. И скорее всего обратит внимание на захваченный паром. Не заметить такую громаду невозможно. То что передаст их человек о нас будет косвенно и вроде бы не важно. Что такое два БТР, два Камаза, уаз, тигр и тридцать-сорок бойцов - ерунда, военные игры. Но в любом случае он про нас сообщит. Резидент первый поймёт, что главное не паром, а те кто с него вышли. Но сообразит он не сразу. Пока передаст информацию, наметит план действий, а нас уже и в городе нет. Начнёт искать. Найдёт быстро - дорог-то немного. Вычислит куда идём, в какую сторону, но вот конечный пункт назначения не сможет угадать. И что он будет делать? - спросил меня Змей.

- Ну, не знаю, может позвонит вдоль дороги своим агентам или просто знакомым, чтоб узнать прошла колонна такую-то точку или нет? Как прошла? На какой скорости? Все ли машины встрою? А телефоны тут работают?

- Примерно так и будет, только он ещё запросит центр о том, что с нами делать и поднимет всех боевиков, которые находятся в зоне дороги или подходят к ней. Поэтому быстро поставить нам засаду наши умные соседи не успеют. Рядом с городом они сидеть не будут - опасно. Значит встретят нас подальше от столицы Дагестана. И надо им минимум часа два, чтоб собрать людей, расставить, затащить боеприпасы, организовать взаимодействие. Ведь если мы паром так тихо прихватили, то на тяп-ляп нас не возьмёшь. Поэтому Олежа отдыхай и бойцов сильно не дёргай. А как километров на сто-двести отойдём от аэродрома и по пути гарнизонов не будет больших, то вот там нас и будут ждать радушно, с удовольствием и основательно. Усёк?

- А почему на двести километров? - дилетант во мне был любопытен и нескромен.

- Так боевой радиус этих "Акул" - двести шестьдесят кэмэ. А под их нурсы и пушки горные партизаны ни за что не полезут. Будут за пределами зоны их действия нас ловить. Понял?

Да, как тут не понять. Я только не въехал! Кто запланировал на нас засаду - Змей или турки? Но отбиваться от неё он собирался приготовиться заранее. Мне сразу захотелость прекратить любоваться пейзажами и набить штук восемь запасных рожков и пару лент к пулемётам. Заодно и бойцов озадачить этим полезным делом, и отдохнут, и разомнут пальцы перед "мероприятием". А то, пока что, за нас только разведчики и воюют. А мы у них как хозобоз, ясли на закорках.

СС.00

Экз. 1.

Вход.? ...

Рапорт.

Настоящим довожу до вашего сведения, что согласно полученных распоряжений, мною капитаном Петровым К.С., инструктором Центра Специального назначения ФСБ республики Дагестан, во взаимодействии с УФСБ Краснодарского и Ставаропольского краёв, сортрудников ФСБ по ЧР, Ингушетии, Кабардино-Балкарской республики и Адыгеи была проведена операция "Тоннель" по обеспечению проводки, скрытного и безопасного перемещения смешанной мотоманёвренной группы спецназа и пограничников Русского Веллайата в направлении города Новороссийск через территории поконтрольные вышеперечисленным ведомствам. Состав группы. Техника:

1. БТР-90 'Росток' -2

2. Бронеавтомобиль 'Тигр' - 1.

3. УАЗ - 1.

4. Камаз - цистерна с дизтопливом -1.

5. КамАЗ бортовой с тентом усиленный стальными листами - 1.

Личный состав:

1.Тринадцать специалистов-разведчиков. Командир группы майор Троллев. Кличка-позывной - Тролль

2. Двадцать пять пограничников. Старший - майор Маркин В.И. Кличка-позывной - Змей. Лейтенант Зубков О.В. - кличка-позывной - Зуб. Старший прапорщик Грязнов В.К. - кличка-позывной Леший. Остальные - солдаты срочной службы, перешедшие на контракт.

Экипированы в новую камуфлированную форму без знаков различия производства РФ. Обувь подобрана каждым лично в зависимости от погоды, времени суток, выполняемой задачи. Общее - кроссовки, берцы, сапоги. Личное стрелковое оружие - АК-12-7,62 и автоматы серии АЕК, пистолеты ПСС, АПС, АПСБ, АС "ВАЛ", ПС "Печенег", КП "Корд", АСВК "Корд", ГП-25, 82-мм миномёт, ножи, ручные гранаты, усовершенствованные бронежилеты, сигнальные ракеты, ПНВ, оптические прицелы и бинокли последних образцов в том числе и зарубежного производства. По составу огневого суммарного залпа ММГ может с успехом обороняться против батальона мотопехоты противника, и нанести ему невосполнимый ущерб. Сосотав и вооружение ММГ идеально подходят для выполнения диверсионного задания.

После выдвижения маршем к железнодорожной станции Хасавюрт техника колонны в ночное время была загружена на пять платформ. Личныё состав - в две теплушки. Сцепка из семи этих вагонов переведена с обслуживающего пути станции на основной. И присоединена к проходящему литерному эшелону под охраной бронепоезда и звена ударных вертолётов. Взаимодействием с агентурной сетью и оперативниками на местах распространена дезинформация о маршруте прохождения прикрываемой нами колонны. В целях прикрытия, одновременно, из расположения батальона охраны Внутренних Войск выведена ложная колонна. Состав техники в колонне подобран идентично той, что имелась у разведчиков. Подразделение прикрытия заведено на пути, с которых грузилась настоящая колонна. Командиру роты ВВ поставлена задача: прибыть к двенадцати часам следующего дня в город Грозный, взаимодействуя с блокпостами и прикрывающими дорогу частями.

Ложная колонна была атакована в шесть утра. Но в связи с тем, что солдаты и офицеры внутренних войск были заранее предупреждены о вероятном нападении, то атакующим не удалось нанести сколько-нибудь значительный ущерб обороняющимся. Попытки преследования диверсантов были прекращены из-за сложных погодных условий, рельефа местности и грамотно рассредоточившегося подразделения нападавших.

За это время поезд с настоящей ММГ миновал город Грозный по объездной ветке следую по маршруту: Червлёная-Моздок-Прохладная-Минеральные Воды-Армавир . В двенадцать часов следующего дня вошёл в пределы Ставропольского края. Где, на ж.д. станции Георгиевск, контроль над дальнейшим прохождением маршрута был передан оперативному сотруднику УФСБ Ставропольского края майору Морозу В.Н.

На всём пути следования колонны и эшелона прикрытие группы осуществляли, частями поднятыми по тревоге.Использовались подразделения внутренних войск, горно-стрелковой бригады, спецразведки и сотрудники ЦСН, привлекалась армейская авиация республики. Мероприятия по дезинформации противника и распространении ложных слухов дали положительный результат.

Таким образом, операция, направленная на обеспечения отрыва от возможной слежки за ММГ Русского Веллайата на территории Дагестана враждебной нам агентурной сетью подконтрольной турецкой разведке прошла успешно. Усилия по уничтожению союзного нам подразделения направлены на ложный след и пресечены. Обращаю ваше внимание на оперативность действий агентуры и боевиков предпринявших попытку уничтожения ложной мотоманёвренной группы.

Конечную цель поставленную перед ММГ выяснить не удалось. Предположительно это поиск секретного объекта в окрестностях города Новороссийска.

Личный состав ММГ от попыток косвенных расспросов, получения информации и общения по целям и задачам их "командировки" грамотно уклонялся. На коротких остановках техника и Камаз-склад охранялась усиленным нарядом вооружённых пограничников со служебной собакой. Особое внимание уделялось бортовому грузовику с тентом. Предполагаю, что возможной целью мероприятия Русского Веллайата является перевозка неизвестного ценного груза в направлении города Новороссийск. Характер перевозимого имущества установить не удалось. Учитывая ту помощь, которую оказали вооружённые формирования Кушака при отражении вторжения турецко-азейбарджанских войск на территорию Дагестана и прилегающих республик, а также согласно полученных распоряжений личному составу и руководству ММГ была предоставлена любая возможная помощь в обеспечении их скрытного, быстрого и безопасного передвижения по нашей территории.

В морально-психологическом отношении отмечаю:

- дружелюбное отношение к нашему населению, территории, и самому существованию субъекта федерации, желание оказать помощь;

- готовность пойти на любые жертвы для выполнения поставленной задачи;

- высокую боевую выучку, даже у молодых контрактников;

- отличное состояние техники и вооружение;

- постоянное наблюдение за окружающей обстановкой, её профессиональная оценка и принятие нестандартных тактических решений, что говорит о большом боевом опыте командиров и бойцов ММГ;

Отмечаю значительно возросшую активность легальных представителей Азейбарджана с момента появления ММГ на территории Дагестана. Деятельность, количество передвижений вдоль маршрута ухода группы к Краснодарскому краю не уменьшилась , а усиливается медленно передвигаясь в сторону Туапсе. Предлагаю....

Дата. Подпись. Резолюция.

Копия резолюции на сопровождающем списке: до особого распоряжения хранить в сейфе начальника ЦСН. Наблюдение продолжить. Представить план оперативных мероприятий. О результатах докладывать личным прибытием. Оказывать всемерную помощь в мероприятиях проводимых ММГ Русского Велайата.

Рапорт.

Я... настоящим довожу до вашего сведения, что ММГ Русского Веллайата сопровождена до ж.д. станции Армавир Краснодарского края без происшествий... Конечную цель, поставленную перед ММГ, выяснить не удалось...майор Мороз В.Н. ...

Рапорт.

... настоящим довожу до вашего сведения, что ММГ Русского Веллайата на сцепке из пяти платформ и двух вагонов сопровождена до ж.д. станции Туапсе Сортировочная Краснодарского края без происшествий... Передана в обеспечение сотруднику територального подразделения ФСБ капитану Федорову П.С.

Конечную цель, поставленную перед ММГ, выяснить не удалось...

- Ну что лейтенант, готов к охране и обороне? - Тролль спросил и усмехнулся. Мы стояли на довольно высоком берегу Черного моря где-то между Туапсе ...и Новороссийском.

- А эти кто, тащ майор? - с бронника сгружались штатского вида пожилые мужики, которых мы собирали в окрестностях Туапсе и по дороге на этот участок скалы. Причём Змей и Тролль очень долго беседовали с каждым в его доме. А мы в это время натурально ставили на уши всех встречных и поперечных, создав что-то вроде охранного кольца вокруг постоянного места жительства собеседников наших командиров. Радости наш приезд никому из них не доставил, но вот поехать с нами согласились все. И вот это было удивительно.

Мужики действовали, как по одному сценарию: прощались с семьями, закидывали на плечо большую сумку или рюкзак и под слёзы провожающих забирались к нам на броню, швыряли вещи внутрь БТР и устраивались поудобней.

- А ну подвинься, салага, - говорили они, по-хозяйски двигая моих пацанов с насиженных мест на крыше машины. Внутрь бронника никто из них лезть не желал. На первой же остановке они сменили одежду.

- Старшина, - выдай парням камуфляж пограничный по росту, - 'попросил' Змей. Почти седые 'парни' степенно подходили к Грязнову, который кидал им изнутри КАМАЗа пакеты с одеждой. Со знанием дела примеривали прямо тут. Раздевались на картонке, которую сбросил с кузова заботливый старший прапорщик. Когда мы подъехали к морю, то таких пассажиров у нас набралось аж десять человек. Они сами разобрались между собой по подчинённости, но видно было, что объединились они с огромным удовольствием и даже радостью, которую доставила им эта незапланированная встреча. Оружие старшина им тоже выдал - пистолеты. Где они у него лежали в КАМАЗЕ, это бог его знает, но на АПСы облизнулись многие из бывших срочников. Пенсионеры двинули вниз к бухте за командиром разведчиков. Больше всего они были похожи на летно-технический состав, кем в последствие и оказались.

Пока мы со Змеем расставляли дозоры и НП на подступах к заливу, в который привёл нас Тролль, разведчики ушли вниз к прохладе моря. Их долго не было.

- Тролль - всем! Так, внимание погранцы, щас рванёт. Без суеты, ребята это мы взрываем проход, - раздалось в наушниках внутригрупповой связи. Рванёт, это диверсант преуменьшил последствия. Уколбасило так, что тряхнуло землю на километр вперёд от берега, где и раздался сдвоенный взрыв. Потом заскрежетало, бухнуло, плюхнолось что-то огромное и наступила тишина. Над обрывом, который мы охраняли, поднятая взрывом появилась перемешанная туча водяных капель, брызг, и куски камня.

Я по-привычке сидел в секрете вместе с философски настроенным Мамедовым и его пулемётом. Мы охватили своими постами подъезды к выходу в море, которых было два. Один хорошо просматривался и приближался к полосе прибоя вдоль берега. Берег был низкий, пологий и дорога была видна далеко вперёд, хоть и пропадала иногда среди овражков и вымытых дождями и ветром. Второй путь был аккуратно пробит в скальной породе горы, что возвышалась над морем на добрые двести метров. Латинской буквой 'V' выгнутой почти на девяносто градусов обе колеи сходились к бухте. На вершине горы стоял небольшой маяк. Вдоль дороги, уходившей вглубь суши росли рощи и рощицы, путь то и дело терялся в складках местности.

Змей обозрел наше хозяйство, снял бойцов, обвешал их минами и пошёл устанавливать. К вечеру подступы к маяку он заминировал почти всеми имеющимися у нас подрывными средствами. А с моря не доносилось никаких интересных звуков. Обозревать, что там творится, с наших позиций, мы не могли. Корд сняли с уазика и водрузили с видом на колеи, идущие вдоль моря с востока. Обложили кусками камня. Змей заставил всех оборудовать позиции так, как будто позади Москва, а впереди танковые колонны вермахта, рвущиеся к морю искупаться. Миномёт занял своё место около маяка в уютной каменной ложбинке. Рядышком в не менее добротной ямке разложили мины и пороховые заряды к ним. Старшина спустил КАМАЗы ближе к воде и строил там малый лагерь. Растянул палатку, поставил раскладные столы. Между двух машин развесил брезент и создал спасительную тень в ста метрах от зовущих волн Чёрного моря.

- Тащщ лейтенант, а когда смена? - начал зудеть Мамед. Ясное дело в море хочет пойти.

- Когда надо, - жара не способствует нежным чувствам к сослуживцам. Но Мамеда так просто не заткнёшь.

&nbsnbsp;Тролль договорился с офицером быстро. Мы завели машины, выбрались на рельсы, осторожно вывернули на широкую площадку, предназначенную для размещения контейнеров. Около одиннадцати часов дня Грязнов, я и Змей доложили о готовности совершения марша. За это время дагестанцы полностью приняли паром и заверили экипаж в том, что он весь будет передан в Баку. Паром же будет задержан на неопределённое время в порту до выяснения обстоятельств.nbsp;

p;- Тащ лейтенант, а как эти умотают, правда, что нас отпустят на побывку домой на этих БТРах? - достаёт он.

- А откуда ты знаешь, что эти умотают? - о том, что разведчики двинут дальше по своим делам, и по каким, знали точно, только мы со Змеем.

- Та что, мы дурные, чи что? Они БТР не жалеют. Пополам им, что с ним дальше будет. Это раз. Подшиву выбрасывают, а не прячут на ветошь в подсумки. Два. Ничего не ремонтируют из одежды, а тут же меняют у старшины. Знают, что у него есть в складе, и что им это всё можно транжирить. А свои шмотки, амерские, они сняли и аккуратно сложили в кузове. Вот они им нужны будут. А наша форма - врядли. Ибрагим если под машину лезет, то подменку свою грязную одевает, а если эти вымазываться куда прутся, то им одежка по барабану. Они знают, что долго им её не носить. Разговоры случайно слышали. Один курит, а другой ему говорит, мол, хорош, перед смертью не накуришься. А курец ему отвечает, что там, куда мы пойдём, курить нельзя будет, поэтому отстань, дай тут накуриться вдоволь, пока мы дома. Это три. С нами стараются ничего лишнего не сказать. Помогают, это да, подсказывают, учат но без лишних слов. Ни земляков, ни нацменов, как тихушники. Только по сравнению с ними гюрза - это добрая фея из сказки, а не самая опасная гадюка Копетдага. А нам, тащ лейтенант, БТР очень нужен будет.

- Это ещё почему? - эк он разложил разведку на составляющие, ну, что с него возьмёшь - пограничник. Но

пулемётчик не может остановиться, видно 'наболело'.

- А как ходят? Видели? Кучкой только под прикрытием собираются. Если кто сядет отдохнуть - за спиной стена непременно или свой брат-разведчик. Спят, спят, а слышат, как я на первом году во сне: за сто метров дежурного по походке определял. А оружие как носят? Одно движение и оно в руке. Нас так Змей учил с оружием на занятиях обращаться. Вот. А БТР, так тут всё ясно. У нас как раз пополам среди погранцов народу. Половина с Украины, а вторая из республик приуралья. Так мы там промеж собой порешили, что колонну надо на две части разделить. Как задачу выполним. Вы, со своими хохлами - на Запад к Днепру, а мы с татарами на север к Уралу, - мечтательно просмаковал последнее слово Равиль.

- Давай вначале этих ниндзев отправим куда им надо, потом БТРы делить будем, - а перед глазами Днепр во всю ширь, от края до края. И камыш в плавнях волнами колышется, шелестит на ветру. Вода мерцает небом и солнцем. Рыба вскидывается в омутах, утки ряску собирают в куширях. Мужики с удочками, сетками, лодками, закидушками, спиннингами, 'спутниками'. Пацаны в ластах и масках раков 'дерут' под лесистым берегом. А на пляже наши девахи в купальниках, как клубника в сливках, в волейбол играют. Да так, что от желания познакомиться мышцы в узел вяжет требование общения и плоти другого пола. Эх... домечтать мне не даёт мой татарин.

- Тащ лейтенант - шлейф!

- Тащ лейтенант - шлейф! - да, маленький, извилистый и пыльный он поднимался снизу и почти тут же разрушался морским ветерком. Столб мелкой взвеси, выбитой из почвы просёлка колёсами, дымился над дорогой, по которой мы приехали из Туапсе.

- Сколько до него? Мамедов? - солдат прищурился, приложился к прицелу пулемёта. Померял пеньком мушки отдельно стоящее деревце возле клубящегося хвоста чьего-то транспортного средства.

- Километра два с гаком! Тащ лейтенант, как наш дядя Федя говорит! - ответил ефрейтор и озабоченно прищурился. Да я и сам уже посчитал по рискам на бинокле. Тот, кто ехал видимо остановился. Появившийся шлейф осел и развеялся в жарком мареве дня.

- Первый - Змею! Приём! - понеслись бы наши позывные в радиоэфире.

- Змей - Первому! Приём! - ответил бы мне Змей. И трендец всей нашей маскировке. Поэтому делать я решил по-другому.

- Мамедов, зеркальце доставай! И флажки! - штучки сами по себе маленькие, но очень полезные, особенно если бриться или на параде идти с шариками, друзьями и родственниками. Но у нас не парад. У нас гости. На каменную глыбу, на которой стоит маяк, наплывает тень облачка. До нас же с Мамедовым эта тень ещё не добралась, зато на потемневшей поверхности скалы виден солнечный зайчик, который я пускаю зеркальцем и ослепляю наблюдателя. Мамед по моей команде начинает повторять флажками одну и ту же фразу 'Вижу противника. Восток'. Пулемётчика не видно со стороны, откуда крался источник шлейфа. Зато он прекрасно различим в бинокль с Наблюдательного Пункта у маяка.

- Ну и кто это может быть? - вопрос был адресован представителю ФСБ края. Он нас сопровождает от самого Туапсе. Правда, толку с него сейчас никакого. Связь с управлением прекратили, как только двинули с шоссе по просёлку. Светиться не хотелось. И лишние глаза привлекать к своим надобностям тем более. Сюда ехали в вечерних сумерках. Включили светомаскировку. До брошенного маяка добрались в сгущающейся темноте. То, что те, кто напылил вдоль берега, это люди которые принадлежат к ФСБ и страхуют майора-оперативника, как-то не очень верилось. Он и так крутился между командирами и совал свой нос во все интересные места. Ему ничего не запрещали, тем более что планировалось передать морской схрон под опеку местных спецслужб или пограничников.

- Это не наши. Может рыбаки или копатели местные? Пацаны катаются? Тут катакомбы малые есть недалеко. Но не здесь же, - размышлял вслух опер.

- Рыбаки в полдень? Пацаны катаются так далеко от дома? Катакомбы в июне? Огороды кто поливать будет? В такую-то жару? До ближайшего населённого пункта - километров пятьдесят. Источника воды нигде нет и в помине. Не зря ж мы цистерну с собой припёрли. Мля. Придётся посылать разведдозор пешком. Иначе гудеть будем и столб пыли поднимем до небес. Если эти - на колёсах, то мы их всё равно не догоним. До минного поля они не дошли. Скорее всего, нас определили как-то, и смылились за подкреплением. Это худший вариант.

Внутри маяка находился скрытый от посторонних глаз телефон. Как только в каменном доке запустили дизель, чтоб включить свет и поставить на зарядку аккумуляторные батарею, то заработал и малый коммутатор секретного эллинга. Змей крутанул ручку ТАИшки и поднял трубку. На другом конце провода отозвался Тролль голос его был уставшим и замороченным проблемами.

- Ну что там у вас?

- Похоже, что разведка чья-то пожаловала. Наблюдатели видели шлейф на расстоянии, откуда нас можно было рассмотреть в хороший бинокль.

- А может это старшие братья твои решили не бросать коллегу в беде? - задумчиво намекнул разведчик на принадлежность Змея к ведомству-правопреемнику КГБ.

- Не похоже, майор говорит, что не его стиль. Его парни ввалились бы с вертолётами, на бронетранспортёрах и с батареей самоходок.

- Так ещё не вечер. Они разведали, где мы, теперь может и полезут?

- Надо с местными связаться, - предложил Змей, пусть подстрахуют.

- Это вряд ли получится, - сообщил собеседник.

- Почему?

- Наш схрон находится в месте сильной магнитной аномалии, которая корёжит КВ-радиоволны так, как ты мнёшь газету. Феномен открыли случайно и тут же засекретили.

- А если перебраться на сопку что в десяти километрах?

- Придётся на все двадцать пять перебираться, чтоб кто сигнал услышал - эффект купола из-за особенностей разлома коры, залегающих пород и конфигурации горных профилей.

- То то вы сюда рвались. На море то же самое?

- Ага.

- Ну и?

- Своих придержи, пусть отдыхают. Если кто придёт, то ночью будет самое то для него. Как там у вас с постами?

- С постами всё путём. Пять штук. Все парные секреты и замаскированные НП. Десять служит. Десять отдыхает. Остальные на 'ПХД' со старшиной. Днём стоят по шесть часов. Ночью будут дежурить по четыре с ПНВ, прослушкой и собакой. 'Кристалл' прихватили - натянем на восточном направлении. А у вас что?

- Так зашёл бы, поглядел, похвалил. Мы тут как негры все за вас отдуваемся. Благо не жарко.

- Ладно. Вот посты обойду. И приду в гости, - в рукотворной пещере работа кипела. К каждому технику был приставлен разведчик, который трудился как раб, на плантациях, под руководством мастера. Пока добровольные невольники снимали смазку со всех металлических частей "птички" механики занялись маслопроводами, гидравликой и электросистемами экранолёта. Летающая машинка была чуть меньше "Орлёнка", а тем более "Луня" виденного нами в Каспийске, раз шесть, а то и десять. Имела не прямые, а дельтовидные, широкие крылья. И отчетливо предназначалась не для высадки батальонов, а для ещё более быстрой доставки в заданную точку "небольшой" группы, численностью человек в двести. Но размеры поражали даже разведчиков.

- Иван Степаныч, а она полетит? - с сомнением спросил один из разведчиков своего "надсмотрщика" на коротком перекуре.

- А чего это ты сомневаешься?

- Тяжеловата птичка для самолёта со стороны. Утюг - утюгом.

- Так это и не самолёт. Эк ты точно подметил - Утюг, - с лёгкой руки разведчика эта кличка и прицепилась к экранолёту среди не причастных к лётной работе военных.

- А кто ж тогда?

- Морское судно, по международной классификации, управляемое пилотами.

- С крыльями? Судно?

- Ну у вас же танки плавают и летают в морской пехоте.

- Хм, так тож танки!

- Так и это не корабль - катер большой. Всё пошли работать, - а работы было невпроворот. Мало было снять смазку со всех деталей содержащих и не содержащих железо, так потом ещё и отмыть их в ручную специальным раствором. Внешний корпус отдраивать было ещё не так трудно. Но всё же многочисленные, лючки, скрытые щитки, механизмы, модули подключения упрятанные в корпусе отнимали уйму времени. Техники собрали почти всех разведчиков в кучу и оставили одного из своих, чтоб присматривал за работой необученного персонала попавшего к ним под начало, а сами занялись более сложными техническими премудростями. Будить спящего "Пеликана", как звали лётчики машину, оказалось делом трудоёмким и не простым. В начале инженеры и пилоты буквально общупали каждый квадратный сантиметр машины снаружи руками, осмотрели глазами и даже использовали большие лупы. Если бы не направляющие на которых стоял экранолёт в сухом доке, то пришлось бы нырять и проверять днище с аквалангом. Но устроители схрона позаботились о том, чтобы все технические работы можно было сделать, как можно скорее и качественнее. Оборудование работало, как часы. Моторы заводились, что называется с полоборота. Аппаратура проверки, как будто только что вышла из калибровочной мастерской.

- И что у вас там, лейтенант? - голос у Тролля был уставший. Змей сидел на маяке. А мы с пулемётом Мамедовым и Файзуллой в окопе, на дальних подступах. Почти в двух километрах от въезда на берег бухты с восточного направления.

- Тихо, непривычно тихо. Шлейфов больше не было. Движения незаметно. Ночью никаких тепловых отметок. Может пронесло или показалось? А что там у вас с самолётом? Гудит что-то, даже тут слышно.

- Слышно - это плохо, но деваться некуда. Нормально всё. Движки гоняют в пещере.

- Когда улетите-то?

- Седня самолёт выгоним на пробный полёт, погоняем вокруг бухты, вернёмся, проверим ещё раз все контуры, системы. И, мы в одну сторону, а вы, лейтенант, в другую.

- Эх, скорее бы, - помечтал я в микрофон телефонной трубки таишки.

- Давай не расслабляйся.

Да мы и не расслаблялись, но за нас кто-то взялся всерьёз. Попытка не привлекать к себе внимания, аномалия по связи в районе бухты чуть не привели к срыву всей задуманной операции. Первым надвигающуюся угрозу усёк Змей с маяка.

- Внимание всем, - перешёл он на УКВ, - наблюдаю три морских цели на дальности - пять километров. По силуэту - рыболовные траулеры не советской или российской постройки. Один застопорил ход в море напротив бухты. Дальность около четырёх километров. Два других идут курсом на берег восточнее и западнее бухты. Десант наверно высадят, самки собаки. Группе охраны 'Тревога!'. Занять места по боевому расписанию. Миномётный расчёт - 'К бою!', их мать! Грамотно окружают!

- Сколько их? - вышел в эфир Тролль.

- Да не меньше сотни. Далеко. Не видно, - отвечал Змей оглядывая приближающиеся суда в бинокль.

- Как думаешь, сколько у нас времени?

- Пока высадятся. Боевой порядок разгребут. Наверняка миномёты притащили с собой. Время потратят на подход к дистанции открытия огня. На минное поле напорются, если по дороге пойдут. Разберутся. Выйдут на рубеж атаки. Подтянут карманную артиллерию. Потом начнётся. Часа три у нас есть. Окружат. Прижмут к морю и разнесут на запчасти миномётами. Троль! Слышь?

- Что?

- Ты там своих технарей поторопи. Мы их больше чем на два часа не удержим. Так что у вас пять часов от силы. Потом вы валите по морю, а мы прорываемся по второй дороге. Они ж нас не смогут в два эшелона держать. Хлипкая будет цепочка. Мы её прорвём и дёрнем вдоль рокады, а вы куда вам там надо. Нормально?

- Да, пойдёт. Змей! Тебе помощь нужна?

- Да иди ты! У меня задача тебя выпнуть с территории живым и здоровым любой ценой. Так, что шевелись там в своём гроте, не повышай цену!

- Если что - вызывай!

- Ландыши!

- Ну, ни пуха ни пера! Вряд ли свидимся!

- Да пошёл ты, ГэРэушник не отпетый! И тебе ни пуха и ни пера

- Так и ты пошёл, извращённый КэГэБэшник! И за что я вас так люблю? До связи!

- Так за то что нас нет! До связи, - и мы занялись каждый своим делом.

- Змей, там мои хлопчики дорожку почистят, ты им не мешай, добро?

- Не проблема. Чем чистить будут?

- Да тут игрушка одна под руки попалась. Так они её счас им подарят. Да ты увидишь.

- Ну, жду.

- Рот открой у него вышибной резко по ушам бьёт.

- Знаю. Отбой связи.

Тролль не удержался. Да и правильно. На КГБ надейся, а сам лицом не торгуй - облапошат. Трое разведчиков выволокли к маяку тяжёлую треногу и большой зелёный тубус. Спешно начали устанавливать, направив трубу в сторону моря на силуэт неизвестного судна.

Через три минуты контейнер с ракетой занял своё место на подставке. Откинулись защитные крышки лазерного дальномера. Один из разведчиков удобно уселся под тубусом и завертел рукоятками наведения. Двое его товарищей, пока он вертел рукоятками, и проверял работоспособность ушли вниз, и почти тут же вернулись, принеся вдвоём ещё один тубус с ракетой..

Оператор комплекса не оглядывался, просто сказал и поднял правую руку.

- Готов к пуску. Ушли из зоны! Рты открыли! Уши бережём! - напомнил и приказал он своим помощникам, чтобы они покинули заднюю полусферу комплекса. А то ведь долбанёт реактивной струёй пускового выброса и сапоги улетят дальше, чем увидишь.

- Зона чистая. Огонь по готовности! - оператор открыл рот и нажал на кнопку пуска. Отлетели зелёные крышки выходных отверстий пластиковой трубы. Лупанул выкидной пороховой заряд, взметая пыль сзади оператора. Ракета вылетела на десять метров из упаковочного устройства и тут же включила свой двигатель. Через сто метров самовзвёлись контактный и неконтактный взрыватель. ПТУР нырнула с высоты скалы, на которой стоял маяк к морю, выровнялась над поверхностью и пошла к цели, наращивая скорость до двух махов. Огонёк двигателя завертелся, удаляясь в сужающейся спирали вокруг невидимого лазерного луча, упёртого в бок судна. Оператор не отрывался от наглазника, удерживая цель в центре нитей прицельного визира грубой лазерной наводки. Ракета за несколько секунд преодолела расстояние до непонятного судна напротив маяка. Захватила цель головкой самонаведения. Врезалась в борт, разрывая тандемной боевой частью обшивку с обоих сторон корпуса. Траулер от попадания вздрогнул, подпрыгнул облаком вздыбленных обломков и воды, осел на воду и медленно начал исчезать с поверхности моря, так и не вступив в бой. После подрыва, какое-то время вокруг стояла тишина, прерываемая звуками установки нового тубуса с ракетой на треногу противотанкового комплекса.

- Ну, что там? - спросила триста девяносто вторая голосом Тролля из под горы.

- Один ноль в вашу пользу! Это вы его "Корнетом", что ли грохнули? - интересовался Змей, тщательно вглядываясь в горизонт моря, а затем исследуя, правый и левый переход моря к суше. Два остальных траулера успели спрятаться за изгибами и подъёмами береговой линии.

- Ага! Оно-дерево! - с гордостью за своих парней и ПТУР отозвался Тролль фразой Савелия Крамарова из фильма "Джентельмены удачи", подтверждая догадку пограничника, - Как супостаты?

- Притихли, у тебя там ещё такие штуки есть?

- Ну, не то чтоб много - экономить надо.

- Тогда шесть часов продержимся. Долго ещё вам?

- Да грузим уже! - ответил Тролль и отключился.

'Что это они там грузят? - подумал Змей, - всё ж в КАМАЗах вроде было?'. Мы так и не удосужились ни толком искупаться, ни спуститься и оглядеть ту крылатую бандуру, на которой хотели убраться отсюда разведчики. Сама по себе пещера тоже вызывала много любопытства.

Совещание проходило по сетке. В зале оперативного командования северной группировки войск США уцелевших после обмена ударами. Глубоко под землёй на глубине восьмиста метров раскинулся муравейник жилых помещений, складов, предприятий, искусственных сельхозугодий, железнодорожных путей совмещённых с линиями метро и вертикалей лифтов. Между подземными городами текла по оптоволоконным линиям информация. Завязанные в локалку огромной конфигурации и сложности города могли свободно вести обмен видеопотоками гигантских объёмов. Поэтому, не выходя за пределы особо охраняемых зон, можно было общаться, руководить и принимать доклады с мест. Некоторые высшие должностные лица сидели по кабинетам. Четырёхзвёздный генерал Гарри Патчер такой роскоши себе не позволил.

- Господин Президент, господа офицеры и руководители городов, я всех приветствую и поздравляю. Первая часть нашего плана переходит в заключительную стадию. Мы заблокировали выжившие объекты русских зонами повышенной ионизации, таким образом, лишили их связи, управления, взаимодействия. Сейчас мы можем их добить по одиночке. Но мы этого делать не будем. Зачем нам радиоактивные пустыни? Нам нужны преданные вассалы, которые будут выполнять наши распоряжения, поставлять ресурсы, мечтать о переселении в наши города, а не мёртвые территории. Наши турецкие партнёры в данный момент занимаются организацией уничтожения самого опасного для нас объекта - так называемой горы Кушак, в предгорьях Копетдага, находящегося на границе нефтеносных пустынь Туркмении и Иранского нагорья.

- Это где? - отозвался с одного из экранов Джон Волшоу, адмирал и руководитель военно-морской базы Анкоридж. Генерал поднял немного брови, оценил того кто его прервал и варианты ответа. Несколько лиц на других мониторах услышав слова адмирала понимающе ухмыльнулись. Выскочку из комитета начальников штабов офицеры "от воды и земли" не любили, но с ним приходилось считаться, он был не последней фигурой в расстановке сил внутри руководящей элиты выживших гособразований Америки. Патчер выбрал самый подходящий алгоритм и ответил , вызывая улыбки у строевых генералов, адмиралов и начальника АНБ.

- Это в районе Европы, адмирал, возле Средиземного моря, - некоторые из 'виртуально присутствовавших' даже повернулись и наклонились в сторону. Ушли из поля зрения видеокамер, чтобы не выдать своего сарказма и по отношению к тому, кто спрашивал. И ещё больше участники не хотели, чтобы Волшоу увидел их реакцию после озвучивания ответа начальника объединённого оперативного штаба североамериканского региона.

- Угу, - пробурчал Волшоу, - теперь понятно.

- Я могу продолжать? - осведомился генерал ровным голосом и ничем не выдал своего отношения к манере поведения выскочки из штабов.

- Да, конечно, - довольный своей выходкой Волшоу, сверкнул улыбкой и нажил себе очередного тайного недруга среди американского генералитета, - а чем нам может грозить этот объект? - неведение Джона Волшоу вызвало недовольство на лицах тех, кто его услышал . А что делать? По регламенту Гарри обязан был ответить на любой вопрос, о проводимой операции прозвучавший от участников совещания. Президент объединённых территорий относился благосклонно к адмиралу и прочил его на более высокий пост отнюдь не за компетентность, а за преданность, внутри политических игр американской демократии подземных городов-призраков. Профиль Президента на фоне стены, копии овального кабинета Белого дома, не давал возможности ответить едко и поставить неуча на место. Генерал терпел и пояснял, не без иронии в голосе. Доклад ЦРУ по разведданным о 'Кушаке' давно стал самым изучаемым документом в кабинетах разведывательных сообществ американской армии. Пришлось повториться с наигранной улыбкой на лице. Труда это большого не составило, генерал чуть не наизусть знал содержание цитируемого документа.

- Гора Кушак, расположена на юге Туркмении, на границе с Ираном. Находится в хребтах Копет-дага, если вам что-то говорит это местное обозначение, - не удержался от укола в сторону Волшоу говоривший и продолжил, - В её подземельях скрыт комплекс огромных складов вооружения, и энергетические установки на случай военных действий. Но не это главное. В помещениях этой базы есть терминалы управления спутниковой системой ГЛОНАСС. Как вы знаете, перед бомбардировкой, Россия, не смотря на свою отсталость и тяжёлое экономическое положение, вывела все запланированные - двадцать четыре спутника на рассчитанные орбиты. Таким образом, приобрела полный контроль над поверхностью планеты, чем ранее могли похвастаться только мы. Система работает устойчиво, защищена от внешнего воздействия и вполне эффективна. И даже превышает наши возможности. Но, по проверенным данным из агентурных источников, стало известно, что на каждом спутнике смонтированы по четыре контейнера с баллистическими ядерными боевыми частями, - по интернету и колонкам прошёл гул неодобрения услышанным в виртуальной беседе. Ну да. Кому ж такое понравится. Думали они самые пупырчатые на планете абрикосы, огурцы и помидоры. А оказалось, что есть хорошая палка, которая может сбить перезревший плод с любой 'ветки' на Земле, не заморачиваясь точечным попаданием. Генерал продолжил, - Мы имеем основания предполагать, что спутники оснащены самыми современными и очень мощными боеголовками с системой наведения способной попасть не просто в шахту одного из наших подземных городов, а влететь в калитку и даже форточку двери помещения дежурной смены, что находится на пути к шахте или железнодорожному тоннелю. То же самое относится к системам наземной связи и управления. Если они будут уничтожены, то мы лишимся своего влияние и власти на территории нашей планеты. И она, наша власть, будет ограничена только пределами Канады и Аляски.

- И что же мешает русским воспользоваться этим преимуществом? И где наши спутники генерал? - возмущённо потребовал разъяснений недовольный Волшоу, подбодрённый дружеским кивком президента нации.

- У нас осталось только два сателлита связи! Остальные наши космические объекты уничтожены китайскими противоракетами, адмирал! Вспомните, по нашим базам нанесла удар не только Россия, но и Китай, Северная Корея, Индия, Венесуэла, Куба, Панама... половина Южной Америки вышла из-под контроля и влияния. Арабские страны просто захватили базы на их территории, не попавшие под раздачу наших врагов. Итого, у нас в активе остались два спутника, периодически уходящие в зону невидимости. И ХАРП с его уникальными возможностями. И, именно он сейчас подавляет Кушак и блокирует его угрозы в отношении нас, по управлению ГЛОНАСС. Но работа ХАРПа не может быть вечной. Через месяц нам придётся отключить установку на регламентные работы. Излучения такой мощности не проходят бесследно для передающих элементов, и у русских появится окно в ионосфере над 'Кушаком'. Если они им воспользуются, то на наших притязаниях о своей главенствующей роли на планете придётся поставить жирный, термоядерный, русский и православный крест! - в сердцах, что приходится объяснять этим гражданским недоумкам и выскочкам элементарные для военного человека вещи, генерал даже хлопнул сжатой в кулак ладонью по столу с плоским монитором на нём, возле которого он находился. Лица на экранах, не ожидавшие такого эмоционального всплеска, дёрнулись, от резко, прозвучавшего звука. Генерал зло смотрел на 'виртуальных' руководителей. Идея, предложенная как-то вскользь представителем ЦРУ из отдела спецопераций о замене гражданского кабинета на более военный, начала обрастать в голове генерала Патчера тайными желаниями и стремлениями. Президент дипломатично улыбнулся своим либеральным и темнокожим лицом со 'своего' экрана.

- Генерал, если можно, давайте более сжато, у нас есть и другие вопросы, которые надо решить, - контрастно сверкнул белыми зубами, в обрамлении тёмной кожи лица и ярко красной слизистой рта и языка оплот демократии и веры.

- По информации наших турецких коллег, - при этом слове многие поморщились, - Русский Веллаяйат отправил несколько диверсионных отрядов с целью уничтожения ХАРПа. В настоящее время мы получили данные о том, что шпионы русских окружены и зажаты спецподразделением турецкой морской гвардии на побережье Черного моря. Но я не хочу отрицать вероятных других путей и способов уничтожения нашего основного оборонительно-наступательного комплекса. Поэтому прошу выделить дополнительные силы и средства для обеспечения безопасности системы на ближних и дальних подступах, а также линии побережья. Создать специальную группу со штабом и придать особые полномочия, до тех пор, пока Кушак не будет или захвачен, или уничтожен. Доклад закончен господа, - генерал сел на своё вертящееся кресло с высоко поднятой головой человека не зря жующего свой гамбургер с кока-колой и задумался над комбинацией по захвату власти и отстранению белоручек от руководства регионом.

- А почему не воспользоваться возможностями шестого флота в средиземноморьи? - генерал даже не взглянул в сторону плоского жидкокристаллического чуда, откуда вещал его "поппонент", он узнал его по голосу. Ровно просрежетал, как учитель поясняющий всем известные истины нерадивому ученику.

- Потому, что связь с шестым флотом потеряна и ни одного американского корабля в акватории Средиземного моря из космоса, при пролёте спутника замечено не было. Там вообще нет никаких кораблей. Ни наших, ни каких-то ни было других, - лицо генерало излучало такую ненависть, как будто это сам Волшоу отправил на дно гордость и самый большой "МОЛОХ" Америки в Европейском регионе. Паузу прервал Верховный Главнокомандующий.

- Генерал! Я поручаю Вам создать группу по ликвидации опасности с этого 'Мушака' и усиление охраны Харпа. А оказывать вам помощь, и помогать будет адмирал Волшоу! - генерал чуть не поперхнулся оказанным ему доверием. Волшоу победно улыбался с экрана, - Всем остальным службам приказываю оказать Гарри полное содействие и помощь в любых вопросах. Помните господа, что ХАРП это основа нашей безопасности и могущества. Не будет его и наша влияние на планете будет потеряно.

- Есть, сэр, - коротко ответил Гарри Патчер и начал слушать далее. Вопросы, которые в последствии решали на совещании были второстепенны. И начальник оперативного штаба в пол-уха обращал внимание на "воду из слов" льющуюся из динамиков. Более всего его сейчас занимала информация по уничтожению диверсантов на побережье Черного моря.

И он не зря волновался. Где ж это видано, чтоб какие-то турецкие рейнджеры и смогли остановить ниндзей флота и зубастых КГБэшников из ДШМГ погранвойск, заточенных на 'стоять насмерть'. Даже если преимущество у них десятикратное. Змей ошибался в численности высаженного против них десанта. На берег Черного моря выполз целый батальон спецназначения турков. Более половины уже были на позициях и надёжно закрыли и окружили Бухту ещё ночью. В этом "выползне" были не мотопехотинцы, которых обвели вокруг пальца и у которых захватили паром разведчики. Эти были битые и опытные волки, половина работала прежде инструкторами в Чечне и Азербайджане. Но засады на дорогах делать это одно, а лезть в лоб на хоть и жиденькую, но подготовленную линию обороны морально сильного, готового к смерти и умелого противника, вооруженного по последней тактической моде, это вам не северных осетинов танками давить. И не курдов в горах устращать. Тут одного численного превосходства мало будет. И турки не поленились, постарались на совесть.

- Ну что у тебя, Змей?

- Та, что тут может быть - подбираются.

- Далеко?

- Скоро на действительный выйдут. Пока мины чешут. Зато обложили красиво - полукругом. Я их пробью на прорыве в дымовой завесе.

- А что БТР?

- Да куда их - побьют, небось Птуры не хуже нашего есть. Стоят в бухте под парами.

- А снайпера?

- Да грамотные сильно, не подставляются. Пока.

- А миномёт?

- Пусть ближе подойдут к самым дальним окопам.

- Держи их Змей. Почти загрузили птичку, - о, тут мы и начали с Мамедом 'дёргать' монки на склоне. Шрапнель посекла около девяти нападающих, а остальные двинули дальше. И плохо посекла- учёные были, шли развёрнуто, после мин грамотно начали претекать к нам ближе перебежками. Огонь не открывали. Нас-то не видно. А как Мамед начал садить из "Печенега", тут и мы с Файзуллой взялись за свои игрушки. Я за гранатомёт, а снайпер - за инструмент с оптическим прицелом. Та же музыка начала раздаваться от других окопов.

- Мамед, ленту отыграешь и вали на запасную! Как станешь мы к тебе пойдём, а ты нас прикроешь, - напомнил порядок ведения отхода своему татарину. Файзулла поменял уже второе место для стрельбы, когда бухнул первый миномётный разрыв.

- Давай дымовуху! - план пришлось менять на ходу, пока третья пристрелочная мина не разорвалась, в предполье нашего окопа. Дымовая шашка, нулевой ветер, и, пулемётчик засверкал пятками на запасную позицию. Нам в дыму было не до прелестей противника, который открыл бешенную стрельбу по облаку. Что навело на мысли бросить ещё одну дымовую шашку далеко в сторону от нашего места. Хоть как-то отвлекли внимание от себя. Огонь разделился на два белых искусственных и непроглядных образования.

- Лейтенант. Что ты телишся?Уходи оттуда на хрен! Я ж не могу АГС из-за вас использовать! - материл меня Змей за нерасторопность. Ну, да, ему хорошо там, на маяке, а нам тут под пулями камень бороздить не частушки петь про полковников. Как не виляли, как ни колошматил по туркам разозлённый Мамедов, но по пуле всё-таки отхватили оба - и грязный, как чёрт Файзулла и я, такой же не мытый, как и он. Обоим прилетело в спину прикрытую бронежилетом. Меня швырнуло, как ударом кувалды под лопатку, вперёд и чтоб сгладить скорость падения я кувыркнулся, чисто подсознательно, автомат с подствольником мелькнул и грохнулся рядом в пыль у кустика местной травы. Перекатываться после удара огромным молотком в спину - та ещё радость. Зато дотянулся до своего АК-12. Очереди из объёмного магазина взбили почти шестьдесят столбиков грунта на рубеже, откуда по нам стреляли и пытались организовать преследование. Вкупе с Мамедовской щедростью, я получил мгновение, чтоб домчать до снайпера и узнать, что уже вторую каску он хочет поменять у старшины по окончанию боя.

- Ну, ты везучий, - магазин заменился быстро и затвор затянул свежий патрон, закрыв с проворотом казённик автомата, - nbsp;- Змей - Первому! Приём! - ответил бы мне Змей. И трендец всей нашей маскировке. Поэтому делать я решил по-другому.

Ну, давай сразу после начала! - Файзулла понял правильно. Как только голос моего оружия снова заставил пригнуть головы атакующих он метнулся в сторону скороговорки пулемёта, упал перекатился, отполз. И высунул свой 'Вал' из-за земляной складки. Выстрелы из толстого ствола были не слышны на такой дальности, огонь на конце дульного среза отсутствовал и мой нацмен сделал даже три выстрела, прежде, чем я упал в десяти метрах от него и начал менять магазин. Затвор снова щёлкнул. Боец кинулся малыми зигзагами и перевалил через наваленный бруствер, исчезая из поля зрения противника. Очередной магазин выпустил три последних трассера и сдох. Прикрывая моего снайпера я подставлялся сам. Но теперь Мамед с Файзулой были в окопе и прикрывали меня от огня противной стороны.

- Давай, Змей, бей по первому рубежу, - где-то внизу, вдалеке, возле моря ударили два АГС бронников посылая навесной траекторией свои патроны над нами. Полоса залёгших солдат покрылась маленькими и злыми разрывами гранат автоматического гранатомёта. Наша маленькая пушка раскладывала свои тридцатимиллиметровые патрончики в шахматном порядке. И это не прибавляло желание встать и попытаться уйти от накрытия у солдат, залёгших напротив нас. Послышались вскрики раненных. Кто-то попытался отбежать с линии разрывов. Глухо пукнул дважды толстоносый 'Вал' слева. Две фигуры упали с пробитыми конечностями. Файзулла специально не убивал солдат противника, он хотел обескровить боевой порядок. Начнут выносить - это минус четыре бойца из атакующей цепочки или два, как минимум. А на нас троих лез, минимум, полноценный взвод пехоты. Теперь под прикрытием АГС можно было и "покурить", набивая запасной магазин.

- Змей, что там? Нам голову не дают высунуть,, - запросили с фронта. БТР перенёс огонь на тех кто отступал к маяку с другого фланга и фронтального рубежа обороны.

- Лейтенант! Перезарядился? - как будто рядом сидел и видел - уточнил Змей.

- Да!

- Держись Олежа щас они на тебя попрут. Я огонь переношу на фронт. Там жарко, - разрывы снарядов забухали очередями слева от нас. Турки как-то не очень воспользовались отсутствием огневой поддержки и не сразу полезли вперёд. Дали нам передышку.

- Олег, хорош ныкаться! Они пошли! - кооректировал наши действия Змей, пока фронтальный заслон откатывался назад под прикрытием навесного огня АГСов двух бронетранспортёров. Нам большого ума не надо было прилагать, чтоб открыть огонь с новой позиции. Через магазин и пол-ленты мамедовской машинки пришлось менять позицию. Каска отрекошетила две пульки и башка гудела, как большой колокол на звоннице. Выпустил гранату подствольника. Мамед зло полоснул длинной чертой очереди и скатился в окоп, менять коробку с патронами. Файзулла мелькнул сбоку меняя позицию.

- Лейтенант сейчас БТР перенесёт огонь на тебя и отходи к Маяку! - командовал Змей. Поднявшиеся фигурки пехоты быстро попадали и полезли искать ямки, когда следующий залп короткими очередями начал стричь редкие кустики растительности возле их утлых укрытий. А мы дёрнули назад в следующий окопчик. Постепенно полукольцо наступающих всё же сдавливало нашу линию обороны и заставляло её сжиматься к маяку. Миномёт не успевал переносить огонь с одного фланга на другой, потом в центр обороны. Наконец мы заняли оборону перед самой дорогой. идущей в обход высокостоящего маяка. Я уже видел спины и плечи ребят слева и сзади меня. Сжатая пружина обороны выровнялась, ощетинилась шестью пулемётами, четырьмя снайперами, десятью подствольниками. Очередную атаку удалось остановить дружным огнём, когда замолчал наш миномёт, израсходовав все свои бомбочки. АГСы бронников спешно перезаряжали для проведения прорыва. БТРы ревели скрытые от глаз врага и нас самих за спиной.

- Слышь, Тролль, ты там ещё долго грузиться будешь? - не выдержал Змей и заорал оглушённый боем в трубку, - Тут уже припекает!

- Всё. Прорывайся, - земля надужно загудела, когда экраноплан включил свои пусковые движки. Над маяком поднялась туча водяной пыли. Что-то большое и громкое выползало, как чудовище из пещеры и наполняло воздух и пространство гулом мощных двигателей. Турки опешили, ожидая от нас ещё какой-то подлости. Я перехватил пулемёт Мамедыча и сунул ему свой автомат.

- Мамед! Файзулла! Вниз к БТРу! Бегом! Млять! Я прикрываю! Пошёл! Пулемёт трясся о мою щёку и плевался длинными огненными смерчами перед собой. Слева от корпуса пулемёта сыпались распадаясь звенья ленты. Ближе к левой руке безостановочно порхало крылышко выбрасывателя и засевало гильзами пространство около приклада. Сзади, сбоку бежали к машинам мои пограничники прикрытые пробитым в скалах каналом дороги. Как я очутился на другой стороне я не помню. Как в тумане было. Но то, что их отход надо прикрыть и кроме меня с 'Печенегом' это сделать некому я сообразил чётко. На обратном скате в ложбинке стоял наш миномёт, за ним в метрах пятидесяти высился маяк. Позиция на маяке полностью перекрывал сектор подхода к дороге по которой собирался выскочить из мешка Змей. Только надо было дать им возможность разогнаться и выскочить на полной скорости на равнину, ведущую к трассе между Туапсе и Новороссийском. А там они со своими пушками начнут даже измываться над противником с дистанции двух километров. Только мне от этого не будет легче. Я откровенно надеялся на водолазное снаряжение наших разведчиков которое мельком видел при входе в пещеру.

- Змей давай я прикрываю!

- Лейтенант, сука, ты что там делаешь? Придурок! Бегом в машину.

- Гони, Змей, иначе они вас тут сожгут из РПГ! Гони, я в пещере спрячусь! - времени у Змея на раздумья не было, возле БТР начали рваться ручные гранаты. Бухали навесным огнём американские подствольники слева и справа. На склоне поднялась в полный рост фигурка с гранатомётом на плече. Пулемёт, затрясся выбивая дробь из моей челюсти справа. Гранатомётчик завалился окутанный щедрой россыпью каменных фонтанчиков.

- Быстрее Змей! Они тянут гранатомёты! - рычал я в рацию между короткими очередями. БТРы взревели разогнались, отстрелили все дымшашки, выскочили в облако дыма, набирая скорость. Огрызнулись огнём со всех бортовых и курсовых амбразур, и понеслись прочь, ловя покрышками пули, но не останавливаясь в своём беге. Вслед им метнулись три надкалиберных выстрела, но ни один не попал в виляющие на ходу машины. Пока вражины были заняты прорвавшимися, я залез на маяк и увидел в тыловое окно здоровенный катер в море с лежащими на воде крыльями, весь окутанный водяной пылью и рёвом двигателей. 'Ну, всё - теперь не догонят!' - подумал я. Мои победные мысли прервал дружный грохот пуль об стены маяка и взрыв кумулятивной гранаты.

- Млять, - рация была настроена на передачу. Вперёд никак - двести турок, жаждущих добраться до пещеры и укокошить меня душевно и болезненно. Назад не давал спуститься рой стволов сторожащих вход в маяк. Неожиданно раздались крики, взрывы, трескотня знакомых автоматных очередей, буханье резвых ног по камню. Я затаился за обрезом входа готовый полоснуть, когда увидел знакомые сапоги и ко мне на площадку ввалился мокрый и запыхавшийся Мамедов с моим автоматом в руках. Упал за срез стены и развернулся глотая воздух в сторону освещенного входа.

- Твою ж мать, пограничник! Ты тут откуда? - Мамед лихорадочно менял магазин. Змей ничем не мог нам помочь. А самое херовое было то, что Мамед очень плохо умел плавать и в волнах далеко не протянул бы.

А Змей нас всё-таки не оставил.

- Муха! Делай как я! Ты ложбинку слева видел? - услышал я переговоры на своей волне. УКВ диапазон в зоне аномалии на удивление работал хорошо на третьей фиксированной частоте, зато остальные диапазоны молчали, как оглушённые. БТР откатились на недосягаемую дистанцию для прицельного боя из стрелкового оружия и начали разворот.

- Ага! Видел, тащ майор!

- У тебя всё нормально?

- Та нормально, только четыре колеса прибили гады!

- Ничо - доедешь. Давай свою бандуру туда - в ямку, чтоб только башня торчала над землёй. И дистанцию до маяка измерь по дальномеру, - руководил Змей механиком-водителем. Турки занервничали. БТР Змея откатился назад метров на пятьсот от Мухинского.

- Тысяча шестьсот метров! - доложил водитель, услыхав слова наводчика по ТПУ машины.

- Нормально. У тебя, сколько снарядов к пушке и АГС? - допытывался майор.

- Да почти полные, по четыреста пятьдесят, где-то, - доложил Муха. У меня на душе от этих слов стало веселее. Радость немного померкла, когда в угол входа влепилась граната от РПГ. Хлопок выстрела мы услышали и схоронились за пролёт лестницы ведущей наверх, но приходили в себя очень плохо и медленно. Выкинули гранату наружу, пустили неприцельную очередь из Печенега веером в проём двери. Отпускать нас противник не желал.

- Олег, ты живой? - голос Тролля обеспокоил меня даже больше чем возвращение Змея, который взорвался в эфире матом, как блатарь на киче.

- Какого ...кхмера, Тролль? - про то, что Змей был в Кампучии он нам ещё не рассказывал.

- Не мешай Змей! Лейтенант слушай сюда! Ты за лестницей пожарный щит видишь?

- Ну?

- Открой его, и поверни держатели огнетушителя против часовой стрелки. Под лестницей откинется люк. Сигай туда - это ход в пещеру.

- Понял!

- Стоять лейтенант! Свет включишь рубильником при входе на лестницу. Крышка закрывается изнутри. Спустишься вниз - беги к морю. Слева от аппарели - это такие рельсы в воду, - большой шкаф. В нём резиновая лодка, мотор и бак с бензином. Наденьте спасательные жилеты. Выход из пещеры с берега не видно, только с моря. Оба в лодку. Своего солдата - на нос! Иначе перевернёшься. Даю тебе десять минут. Прикрою 'Кордами' и "Корнетом". Потом ухожу.

- Ага! Мамед - живём! - орал я, подбадривая своего солдата.

- Идиот! А задача? - матерился Змей, но тоже прикрыл нас по полной программе. Впередистоящий БТР начал бить очередями на свою максимальную дальность из АГС, превращая пространство вокруг маяка в пушистую вереницу разрывов тридцатимиллиметровых гранат. Пауз почти не было. Оператор не жалел патронов пристрелявшись по такому отличному ориентиру. Скалу заволокло дымом и пылью. Второй БТР коротко огрызался пушкой по всем шевелящимся объектам. Не давал приблизиться к Мухе ни одному солдату. Турки ответили минами. По обеим машинам. Муха не уходил, расстреливая боекомплект. Одна из мин угодила в башню. От навесного оборудования остались одни железные огрызки. Левую коробку с двумя ПТУРами оторвало полностью, правую изрешетило осколками. Антенну снесло. Прицелы АГСа, пушки и 'Корнета' больше не существовали. Бойки разобрались в ситуации с ходу, и врубились в связь по триста девяносто вторым.

- Муха - Змей приказал уходить! Он прикрывает! Полный назад! - по морскому скомандовал один из братьев, передавая механику приказ на отступление. Внутри БТР у всех в ушах стоял звон от близкого разрыва. Оператор стрелял из пушки и пулемёта вслепую. Гильзы яростно молотили по броне, отскакивая и снова прыгая по ней. Муха развернулся на пробитых шести колёсах, открыл свой люк и БТР поковылял восвояси поднимая пыль спустившей резиной и ободами. Перед ним двигался, щедро поливал любые шевеления на поле и вилял, уворачиваясь от мин бронник Змея. Преследовать отходящие и побитые БТР турки не захотели. Им нужна была пещера и то, что в ней находилось. Тролль рискнул всем, спасая нас с Мухой. У оснований обеих крыльев вертящегося на месте монстра открылись дверцы. В сквозном просвете дверей, внутри корпуса появилась тренога "Корнета" с обывательски сидящим под ней вытянув ноги наглым разведчиком. Башня с парой 'Кордов' на носу угрожающе зашевелила стволами и повернулась в сторону берега. Толку от 'Корнета' не было никакого, в облаке водяной взвеси лазерная наводка бы безрезультатно тужилась. Экранолёт встал на крылья и довольно резво кружил на воде поджидая лодку. Разведчиков трясло и подкидывало. Зато нервы у капитанов турецких судов при виде сидящего в створе дверей наводчика и его опасной треноги не выдержали. До 'самолёта' как мы его назвали, было не меньше километра открытого пространства. Ближе подходить лётчики-моряки не могли. Но всё же, как только наша резинка, с ошалевшим Мамедом на носу, выскочила, подняв передок, из пасти берегового грота, то усовершенствованный 'Орлёнок' медленно запылил водой в нашу сторону разгонясь по широкой дуге. Как только мы оказались на открытом пространсве водной поверхности, то видно нас стало отовсюду - очень даже хорошо. Вода вокруг лодки вскинулась частыми всплесками пуль. Такой прыти от нас турки не ожидали, это и спасло. Упреждение, неожиданность и удивление нападавших, их заинтересованность пещерой более, чем нами, играли на нашей стороне поля.

- Мамед - держись! - орал я сквозь брызги и выжимал всю мощность из японского движка так, что пальцы побелели на рукоятке управления мотором от натуги. Равиль не менее яростно вцепился в верёвки опоясывающие борта штурмо-десантной лодки. Наша скорость и неожиданность появления сыграли свою роль. Манёвр экраноплана отвлёк на секунды от пещеры внимание десанта на берегу. Фора была небольшая, но она росла с каждой секундой бешеной скачки по волнам к далёкому силуэту 'Орлёнка'. Десантные суда попытались выйти в море слева и справа, из тех мест, где они стали на приколе, выбросив на песок спецназ. Но как-то быстро осеклись и вертанули в сторону, когда к ним потянулись трассы от двух пулемётов с оборонительной башенки экранолёта. Добить до судов 'Корды' никак не могли, но морально притормозили рывок турков к экраноплану по морю. Мы их не могли достать, но и они помнили судьбу третьего траулера и не хотели подставляться. Орлёнок развернулся, обстрелял на дуге поворота пространство у выхода из пещеры многообещающими очередями. До берега пулемёты дотягивались легко. Трассирующие снаряды молниями проносились над нашими головами. В море посыпались камни, выбитые из скал. Вокруг брошенного КАМАЗа и 'Тигра' с ЗИЛом забурлил песок, вспененный очередями. Орлёнок повернулся к берегу движками и буквально закрыл огромным облаком сам себя. Это облако, подгоняемое усилиями стартовых двигателей, пошло в сторону пляжа, надвигаясь на нас с Мамедом своей спасительной непроницаемостью и приятной свежестью, рассеянной в воздухе морской воды. Разведчики на крыльях подожгли патроны дымовых шашек. Дым смешался с водяной пылью. Лодка скрылась в огромной завесе из поднятой вверх воды. Как только наше плавсредство оказалась вблизи хвоста, стартовые движки выключили. Крылья легли на воду. Маршевй двигатель гудел, толкая помаленьку залёгший в волны экранолёт от суши.

Пелена невидимости исчезла так неожиданно, что я перелетел через крыло экранолёта, еле успев при этом задрать винт мотора вверх, выдернув на себя тело двигателя из воды. Ошалевшие от нашего прыжка спецназеры опомнились быстро. Что-то сказали в свои микрофоны в грохоте движка и замахали нам руками. Крыло медленно подошло к лодке, и мы с Мамедом перевалились на его жесткую и серую поверхность.

- Летеха - живее, мля! - орал в ухо разведчик и почти на себе поволок меня к открывшейся дверце в борту экранолёта, другие разведчики споро убирали в сквозной двери треногу и тубус разобранного, и так и не пригодившегося 'Корнета-Д'. Снова включились, теперь уже на полную мощность стартовые двигатели. Экранолёт заметно ускорился, грохот поднялся нестерпимый. Со скалы запоздало ударил развёрнутый к морю миномёт десанта. Мина разорвалась с далёким отклонением вправо. Береговая черта взорвалась огоньками стрелкового оружия. Турки в бессильной ярости и безрезультатно стреляли в море из всего, что у них было.

- Змей! Всё нормально! Твои пацаны - у нас! Извини, вернём их позже! И так задержались, выручая! - победно звучал в эфире голос Тролля. Змей выскочил вправо от аномального купола и смог услышать, и ответить 'самолёту' и по КВ.

- Дебилы! Удачи! Не вздумай ещё раз вернуться! У меня боеприпасы на нуле! До связи! - Змей не скрывал своего неудовольствия риском, который позволили себе Тролль, спасая наши задницы.

- Прощай КГБэшник! Вызывай вертолёты своего ЦСН!Пока связь есть! Взрывать пещеру не буду - пригодится ещё. Я тебя тоже люблю! До связи! - попрощался и подсказал, что надо делать командир ниндзев флота. Внутри экранолёта, вдруг, как что-то оборвалось, тряска пропала. Грохот, который своей силой переворачивал местами органы, внутри наших организмов, исчез. Меня, мокрого и взъерошенного похлопали по плечу и сунули в руку флягу. Мы с Мамедом сидели на металле скамейки у бронированного иллюминатора и тупо пялились перед собой в противоположную стенку округлого фюзеляжа. Отходняк после выплеснутого в кровь адреналина давил безбожно и стопорил усталостью и нервной дрожью. Под нами, вокруг, на полу и по всему отсеку везде натекли лужи воды, но на них никто не обращал внимания. Каждый в корабле был занят своим делом. Около нас присел на корточки один из разведчиков в сухой одежде и пытливо глянул в глаза.

- Алё, погранцы! - он помахал ладонью перед лицом. Пришлось фокусировать взгляд.

- Вот вам два комплекта сухого белья и форма. Переодевайтесь. Обуви сухой нет. Свою подвесите, чтоб просушить, а сами пока босиком гуляйте. Гулять в 'трюме' экраноплана было негде. Всё пространство не маленького отсека было заставлено бочками, тюками, ящиками, свёртками. В основном это были продукты, топливо и оружие. Весь груз был тщательно принайтовлен и закреплён. Вот почему они так долго грузились.

По Черному морю неслись низко и без проблем на маршевом движке, который крепился в верхней части хвоста. Разведка занималась своими делами подготовки. Мне с Мамедовым пояснили судьбу коротко и ясно.

- Лейтенант, у меня каждая минута и капля топлива на счету, поэтому разворотов не будет. А домой вернёшься на обратном пути. Так что сиди - чисти оружие, суши ботинки и старайся меньше жрать и пить. Гальюн не предусмотрен. На тяжёлый случай - один биотуалет. А нас тут: шесть экипаж, четыре техника, тринадцать водолазов и два беглых пограничника.

- Что это беглых? - начал возмущаться я.

- А какого ты бэн адама в БТР не сел? Как по плану прорыва предусматривалось?

- Так они же с РПГ...,- Тролль не дал оправдаться.

- Ты чуть нам всю операцию не сорвал лейтенант. Теперь сиди и не отсвечивай. Старший для вас капитан- лейтенант дядя Вася. Всё что скажет исполнять беспрекословно. Врубинштэйн?

- Есть тащ капитан третьего ранга, - 'тоже мне - суперсолдат', - А назад когда?

- Лейтенант - много вопросов задаёшь. Вот когда бочки эти выбросим за борт так, значит, и домой, - показал он мне на ёмкости с топливом заполонившие основную часть транспортного отсека.

- А когда мы их выбросим? - поддержал меня босой Мамедов и радостно сверкнул глазами в полумраке отсека.

- Ефрейтор, ты оружие почистил? - пулемёт и АК-12 мы не бросили.

- Так нечем чистить, всё мокрое! - удивился Равиль.

- Дядь Вась! - заорал Тролль, пытаясь перекричать ровный гул лопастей.

- Чего? - раздалось откуда-то из-за бочек.

- Забери этих себе, на подмогу! И дай им сухую ветошь пусть стволы почистят!

- Это те, что нас тормознули у Грота?

- Они - гаврики, - охарактеризовал нас капитан третьего ранга. Дядя Вася вытер ладонь о свою рабочую куртку летно-технического состава и протянул нам руку, - если что сломаете - выкину за борт! - рукопожатие у техника было, как у штангиста. Сомнений в том, что он так и сделает после процедуры знакомства, не возникло - никак. Зато он вытащил откуда-то кусок сухой тряпки и банку с соляркой.

- Без моего ведома - ни шагу с этого места! Понятно? - а что ж тут непонятного? Боится, что сломаем что-нибудь на его корабле-самолёте. Место он нам нашёл хорошее на баулах и тюках, тут и поспать можно было, если привыкнуть к гулу и тряске, - на мою голову, - пробормотал механик, удаляясь ближе к носу экранолёта по своим делам.

Чистить оружие это просто. Надо только сперва его протереть насухо. Потом намочить все его части масляным раствором со слабой щёлочью и протереть снова. Повторить эти мероприятия трижды, не забывая использовать шомпол и принадлежности по назначению. И желательно, если не знаешь, то полную разбираловку не проводить, а то, не ровён час, не найдёшь нужной детальки в конце сборки. А ещё хуже, если как у Папанина, лишний механизм окажется на тряпочке при уже скомплектованном тобой личном оружии. Вот тогда голова по настоящему заболит, а не от морской болезни.

У нас с Мамедовым лишних деталей не оказалось. А вот патронов не было, а магазинов было только по одному на ствол, если считать коробку Печенега магазином к нему.

АПС тоже остался при мне и его высушили не спеша, позёвывая, "убаюканные" звуком движка. Молодой организм он в любой ситуации выключится, чтоб отдохнуть, когда есть время и условия. Так и мы с Мамедычем не заметили, как уснули на мягких тюках, изнурённые беготнёй, стрельбой и купанием.

- Не, ну ты посмотри - спят как праведники! - возмутился проходивший мимо разведчик. Легко запрыгнул на второй этаж 'спального уголка' с места. Пробормотал в рацию внутригрупповой связи.

- Я Серый. Смену сдал Рыжему. Отбился в районе входного люка на тюках, - и заснул рядом с двумя пограничниками. Перед входом в Босфор всех разбудили и поставили на уши. Обстановка была сложной, надо было что-то решать. Или перелететь пролив напрямую и плюхнуться в Мраморное море. Или зайти в пролив и двинуть по нему. Оба варианта имели свои плюсы и недостатки. При первом мы существенно укорачивали путь, зато тратили бы топливо на увеличение высоты полёта и становились весьма заметны для вероятных средств ПВО, даже стрелкового оружия. При увеличении высоты - чем меньше поднимаемся, тем меньше топлива уйдёт на набор необходимого потолка полёта. При втором варианте время увеличивается. Путь тоже. Зато идём на маршевом движке.

- Слушай сюда, капитан, - начал лётчик, - мы прикинули, что над землёй надо лететь всего около десяти километров. Проскочим. Потом садимся на воду, разгоняемся и перепрыгиваем таким же макаром в Эгейское море поперёк и наискось Дарданелл. А там до твоего мыса Тераном, западнее острова Китира, при входе в Лаконский залив, - ехидно процитировал летун, - как по лыжной трассе - слалом на воде между островами. Людей распредели так, чтоб если груз сдвинется, так никого не придавило. Я давненько на нём никуда не ходил, - по-морскому пояснил пилот, - могу жёстко дёрнуть при манёвре тягой или рулями.

Техники только голову чесали от полученной задачи. На загруженном под завязку экранолёте, самым безопасным местом был потолок фюзеляжа, кабина лётчиков и бронеколпак стрелка со стволами двух 'Кордов' в нём.

********************

Разговор с Троллем был тяжёлый и неприятный. Но сперва, мы удачно нашли лодку, заставив её экипаж и командиров тихо окуеть. В начале на перископной глубине. Марс барражировал почти неделю, дожидаясь нас у мыса Тираном, на входе в Лаконский залив. Увидеть нас они не могли. Зато хорошо услышали. И, не долго раздумывая, 'смазали винты и балласты салом' в лихом драпе подальше у глубь, и в сторону.

При таком давлении воздуха под крылом "Орлёнка" пузырьково-водяная смесь экрана изменила свои свойства неузнаваемо и выдала такие рулады-стоны, да на высокой скорости, и в комплексе с эффектом угасания-усиления Допплера, что никакой летающей лодке и не снились в самом отстойном звуковом кошмаре бреда пьяного в зюзьку слухача и его гадроакустической станции вместе с компьютером БИУС.

- Слышу неопознанные шумы, пеленг - тридцать, дистанция - семьдесят миль, скорость двести пятьдесят узлов, цель скоростная, воздушная, высота пять метров, предполагаю вертолёт. Портреты известных винткрылов на опознание в базе данных не сходятся. Скорость превышает крейсерскую, вертолёта любого типа вероятного воздушного противника, -пауза, - П-почти в два раза, - растерянность в голосе акустика несла нескрываемое удивление непроизвольным заиканием, - в-возможно низколетящий г-гидрасамолёт... - недоумение, - ну... размером сссс крейсер... - нашёл он 'подходящее' сравнение.

- Что, ну?

- Только он грохочет, как товарный поезд по мосту на стыках. И ещё: то ли сирену включил низкого шума, то ли ревун? Нааверно это ...эээ?

- Акустик, куда идёт по двум точкам? И на что это похоже? - подбодрили с центрального поста уточняющими вопросами.

- Идёт в центр зоны патрулирования. Похоже на ... - на военный аэродром при заходе на посадку семьдесят шестого ила! О! Тот же звук! Почти, - сник вахтенный офицер в конце фразы. Понял невозможность того, о чём он сказал, полагаясь на объективные признаки, - Может квакеры? - высказал совершенно фантастическую догадку он.

- ...??? Доклад каждые три минуты.

- Есть доклад.

- Внимание экипаж, фактически - 'Боевая тревога!', по местам стоять! Осмотреться в отсеках! Лодку к срочному погружению приготовить! - и понеслись доклады из боевых частей, - Боцман - ныряй на триста метров! Турбине вперёд малый! Курс на цель! Акустик, что там у вас?

- Дистанция - пятьдесят миль,... сорок пять,...сорок,.. тридцать пять, двадцать пять,... десять... Цель над нами! Сбросила скорость! Ёп!

- Что - ё? - дипломатично переспросили по "Лесу".

- Упала в воду!

- Как упала? Механик - полный вперёд! - чем черт не шутит, а ангел не брезгует? Вдруг рухнет на рубку с поверхности Боинг амерский, или Геркулес транспортный. В воде - то скорость падения замедлится, а вот вес нет, не уменьшится. И свойства корпуса бить о корпус, не пропадут. А если застрянет на верхней палубе весь такой самолёт, зацепившись какой-нибудь своей лётной железякой? Или переломается пополам по линии изящного верхнего обвода лодки, застряв на рубке основаниями крыльев и треснув посреди фюзеляжа. Сюрреализм, глупость, но ведь таскали же за собой траулеры невозмутимых до этого японцев, попав в сеть торпедным отсеком. И всплывали, поднимая рыбацкие посудины философски настроенных и мирно-замедленных, до нашего всплытия, финнов. Пробивали рубкой 'Баттон Руж' из стаи 'Лось- Анжелесов', да так, что Лося списывали в металлом, а у нашей субмарины только ограждение рубки ремонтировали и снова вперёд в моря, за сохатыми. И задницы, командирские, белые-белые показывали после драпа из абрикосовских территориальных вод в телеобъективы целой банды эсминцев и крейсеров. И дерьмом из гальюна авианосцы пиндосовские приводили в негодность, да и правильно, что по ним-то торпеды зазря тратить? И всплывали неожиданно в центре походного ордера авианосной ударной группы, чтоб моряка с аппендицитом переправить на абрикосном вертолёте в госпиталь. И херели пиндосы от выкрутасов 'русских медведей', когда над взлётной палубой пустого, российского, авианосного крейсера не мог пролететь ни один вертолёт или супершершень - электроника отказывала надолго. А почему, а потому, что пространство над кораблём и под ним является территорией страны приписки. А в этой самой стране полно Кулибиных, которые законы электро-магнитного поля, индукции, и его колебаний знают наизусть - иначе хрен сдадут 'зачот' и не попадут за забор училища к Светке из медицинского на 'случку' в увольнение. Поэтому к фантастическим, но возможным вариантам событий у подводников всегда почёт, уважение и подстраховка. Невозможное, для них, есть суть обыденного. Героизм - повседневен, как распорядок дня. На завтрак: три подвига. После обеда: пять героических деяний. После вахты: запредельный поступок на благо Родины. Самоотверженность. Мужество, смекалка, находчивость - привычные вещи. И чтоб удивить подводника это ж как надо вывернуться на изнанку своему сухопутному сапогу или супостату вероятному?

- Звук разрушения корпуса летательного аппарата отсутствует! - осторожно начал акустик доклад, - Цель превратилась в надводную-водомётную. Выключила двигатели, - продолжил он перечисление, - пеленг двести тридцать. Находится за кормой, - зачем-то пояснил он, - Легла в дрейф. Перешла в малошумный режим. Контакт с целью потерян. Кильватерного следа не имеет.

- Излучает в режиме радиолокационного поиска надводных целей. Ведёт радиопередачу. Имеет засветку по тепловому диапазону, - 'подхватила доклады' группа радиоразведки.

- Я что-то не понял? - первым на ЦП пришёл в себя адмирал Артемьев, - Что за ерунда? Летел вертолёт, потом превратился в самолёт. Далее - зашёл на посадку как гидросамолёт размером с крейсер? В море? Как в аэропорту, на стандартную Взлётно-Посадочную Полосу? Благополучно упал в воду. И стал кораблём с водомётом? Выключил его. Затихарился. Начал охлаждать движки. И взялся кого-то искать на воде и передавать радиосигналы? Винт спрятал в корпус. Сейчас остынет и исчезнет совсем? Может это те, кого мы ждём?

- Отходим подальше, и только потом всплываем под перископ. Бережёного и старпом бережёт, - решил командир 'Марса', выразив общее мнение, и все на Центральном с ним мгновенно согласились. Боцман энергично и плавно задвигал руками. Атомоход, резво прибавил ход и рванул по косой траектории подальше от неизвестного монстра на поверхности, к рубежу безопасной подводной атаки.

Тролль на заморачивался тем, что у него нет с собой таблицы регламентирующей порядок подачи аварийных сигналов специальными гранатами, а наизусть он её естественно не знал. Расчёт был прост. Компьютер атомной подводной лодки записал 'звуковой портрет' стандартной гранаты ещё во время своей настройки, когда в него вложили 'изображения' всех возможных шумов издаваемых, как нашими средствами ведения войны и прочими громкими предметами, так и всеми известными игрушками вероятного противника. Именно поэтому он просто открыл дверь фюзеляжа, ведущую на крыло. В нутро транспортного отсека ворвался яркий солнечный свет, отражённый от волн и заиграл подвижными бликами в темноте на металле корпуса, грузе, лицах людей. Игра света и тени волшебно и празднично мерцала переливами света.

- Ух, ты! - отреагировал Мамедов, зажмурив на секунду глаза. 'Орлёнок' лежал посреди спокойного моря. Чайки мелькнули в отверстии двери на просторе лазурного фона белыми силуэтами. Фигура Тролля на мгновение закрыла просвет выхода и вышла на крыло. За ним в проём света шагнул ещё один разведчик. Огляделись.

- Дядь Вась! - позвал каптри - техника.

- Да чего тебе? Прилетели ж уже? - не выспавшийся летун почтения никому оказывать не собирался.

- Дядя Вася, А можно тут? - я в первый раз увидел засмущавшегося Тролля.

- Можно бабу на диване! Чего? Поссать что ли? - от такого угадывания простых человеческих желаний и потребностей организма лицо разведчика неожиданно покраснело.

- Ну, да. А твои не обидятся?

- Что, мол, лошадка наша что ли? Не переживай. Космонавты вон, перед стартом в скафандре из автобуса выходили и делали. На удачу. Да ещё в традицию вошло. Давай - разрешаю, - тишина солнечного средиземноморья была разбужена звоном изливающейся из многочисленных мужских организмов жидкости. Подошли лётчики. Отметили море и своими метками, и ушли проверять агрегаты машины после полёта.

- Серый, гранаты? - спросил Тролль того, кто был дипломатом в Чулинской щели.

- Ось, - по-украински подтвердил камуфляжник и раскрыл обычный солдатский сидор перед командиром, распустив перед этим на горловине зелёный ремень затянутого узла.

- Командир, а как они поймут, что это мы? - на всякий случай спросил Серый, чтоб проверить свою собственную гипотезу.

- Серый, я тебя умоляю, не делай вид, шо ты ото хитрее меня, - подыграл ему главный ниндзя и улыбнулся. Вытащил из вещмешка три гранаты похожих на маленькие ручные фонарики. Взял одну в правую руку, а две других аккуратно положил мимо раскрытых клапанов в боковые карманы куртки.

- Первую гранату они просто услышат и 'навострят свои уши'. Звук разрыва стандартный. Вторую и третью бросим, чтоб поняли, что это им тут не какая-нибудь случайность, а задуманная акция. А таких гранат кроме как на кораблях и судах ВМФ больше вряд ли у кого найдётся. Если тихо сидят где-то на глубине, то всплывут под перископ и поглядят: 'А кто это там швыряется нашими морскими сигнальными гранатами в эту красоту и тишину утра? Пугает рыбу и атомную подводную лодку?', - и три гранаты последовательно и с равными промежутками булькнули в солёную воду, запущенные сильной рукой разведчика метров на семьдесят от места на крыле где мы стояли, наслаждаясь последними минутками тишины, спокойствия и безделия.

- Вот ты бы полюбопытствовал лейтенант? - все на крыле с интересом посмотрели на меня.

Три подрыва с равными промежутками как раз и есть "других способов связи не имею, прошу помощи".

- Я бы на вас тревожку спустил в погранзоне, с собакой и злым Виктор Ивановичем во главе, - вспышка смеха огласила простор.

- Молодец - погранец, - срифмовал Тролль и продолжил, - Значит так, четверо: лейтенант, его боец, Серый и Рыжий - наверх с биноклями. Каждому - по прямому углу на сектор. Искать перископ. Вперёд!

- Подводный взрыв малой мощности. Идентифицирую, как подрыв сигнальной гранаты СГР-66. Дальность пять миль. Глубина девять метров, пеленг двести сорок. С направления, где утихли шумы неопознанного летающего объекта. Второй подрыв, третий. Объективные признаки подачи аварийного сигнала. Все шумы из одного места, - акустики доложили и замолчали, ожидали реакции.

- Боцман - поднимаемся под перископ. Турбина - самый малый на винт. По местам стоять. Всплытие, - командир подводной лодки не собирался выскакивать на поверхность, не проверив, кто там бросает в море советские сигнальные гранаты.

Первым перископ заметил Серый в своём секторе.

- Перископ подводной лодки, азимут сорок пять, дальность - километра два, - Тролль тоже опасался не опознанных объектов. Кивнул одному из своих людей и на оба крыла вытянули 'Корнета-Д', щелкнули тумблерами включения питания, и завертели ручками наводки, загоняя бурун перископа в квадрат визира лазерного прицела ПТУРа.

- Так этож "Орлёнок", транспортный, деасантный! Ты смотри - флаг ВМФ СССР на хвосте! Акустик подпиши портрет!, - командовал капраз, - Экранолёт "Олёнок". Не, ну, ты глянь Василий Иванович! Ты глянь, какие они недоверчивые, - возмущался и оценил две треноги на крыльях 'Орлёнка' командир 'Марса' и посторонился, - Ага, ну, так значит - прячем перископ. Боцман подойти на кабельтов и продуть балласт на всплытии так, чтоб их волной на крыльях намочило. Ишь ты, на жопе сидят. Разведчики. Стоять надо, приветствовать, уважение оказывать, когда наша лодка из-под воды выходит. А не целиться в ласточку, из каких-то пукалок сухопутных, - ласково обозвал свою субмарину Бережков и плотоядно потёр ладони, довольно улыбаясь в предвкушении. На море стоял почти что стальной штиль.

- Тащ командир! Может в двух кабельтовых выйдем, а то в прошлый раз эМэРТэ* чуть не перевернули. Не дай бог затопим, у них вон двери открыты, опыта нет на всплытие. Хлебнут по самые пулемёты, а тут глубины не детские. Та и внутрь воды нанесут после купания, - старпом оторвался от перископа и беспокоился не за прилетевших гостей, а за то чтоб потом в лодке было сухо. Резон в словах офицера был.

- Ну, по просьбе старпома, давай в двух кабельтовых, - На ЦП народ дружно хмыкнул, представив явление на поверхность десятитысячетонной лодки сто сорока тонному экранолёту.

Задача в принципе окрыляла. Как в сказке: 'Пойди туда, куда только я знаю где, и сделай мне то, чего я не ведаю, ты не умеешь и никто не видел, но, чтоб было хорошо и много, и за это твоё "Хорошо", чтоб представили меня к Нобелевской премии за искусство провокации войны и ведение боевых действий с особой жестокостью'.

- Я тебя вынужден оставить лейтенант, - слова были сказаны и требовали разъяснения, вникания в суть и ответа, - и твоего бойца тоже, - огорошил Тролль.

- Как - оставить? Так вы ж сами сказали, что домой на обратном пути? - растерянно пробормотал я и чуть не штертанулся. Мамедов тревожно прислушался. Вокруг кипела суета. С АПЛ* выгрузили четыре резиновые лодки, надули, укрепили на транцах японские движки. И понеслась кутерьма погрузки-разгрузки. С борта субмарины спускался по штормтрапу и грузился экипаж 'Костромы' по нескольку человек в одно плавсредство. Затем резинка подходила к крылу экраноплана моряки выпрыгивали, знакомились с теми, кто был на 'Орлёнке' и подключались к погрузке имущества разведчиков и продовольствия в опустевшую резинку и процедуре закачки топлива из бочек в баки экранолёта. На надстройке прощались, обнимались, жали руки, принимали приветы, и письма для родных тех, кто оставался на 'Марсе'. 'Если получится!', - говорили подводники своим коллегам. Те кивали озабоченно, понимая всю трудность выполнения их просьбы. На атомоходе принимали провизию и шмотки водолазов-разведчиков. Остановиться громадина АПЛ не могла. Поэтому медленно кружила вокруг распластанного на волнах диковинного и тупоносого корпуса прилетевшей 'птички'. Чайки возбуждённо летали над обоими аппаратами, но ничего путного кроме выбрасываемых пустых бочек из-под топлива им не доставалось.

- А я тебе не сказал, что самолётом назад полетишь, а ты не спрашивал, - отпарировал моё возмущение Тролль.

- Это вы пока мы сюда летели, придумали? - решил гнуть справедливость и 'требовать' возвращения домой я. Мамедов возмущённо нахмурил брови и мотнул головой, подтверждая, что он тоже надеялся на такой исход нашего прикрытия БТРов Змея возле маяка.

- Это не важно, товарищ лейтенант, когда я это придумал. Остановка изменилась. Вы и ваш боец мне нужны. Вернётесь на подводной лодке через месяц, - соврал он вполне правдивым тоном, - Точка. Я Вас мобилизую и принимаю под своё командование. Вам что? Приказ нужен от Змея письменный? - в голосе каптри появилась металлическая жесткость угрозы. И жалость, высшего существа к низшему, которое не может понять всего навалившегося на него и оценить разницу в кресте, который несёт разведчик, и в том небольшом грузе ответственности, что мы с Равилем могли взвалить на свои не обученные, и хилые по меркам спецназа ГРУ плечи. Он не говорил про долг, про исполнительность, про устав. Он нам приказывал и ставил в известность, что он так решил. Как будто нам от этого становилось легче.

- Нет - не нужен, - зло ответил я, - А пояснить по-людски можно, а не погонами и ВЫканием давить? - деваться было некуда. Равиль этого ещё не понял. Я уже въехал, но верить не хотелось.

- Тащ капитан третьего ранга. Вы же обещали? Помните? Когда мы к вам на резинке на крыло въехали? - глаза пулемётчика смотрели снизу своего роста с детской непринуждённостью и непосредственностью, - Товарищ лейтенант! Ну, скажите вы ему? Домой надо! Все сейчас на Уфу пойдут? - тронул он меня за рукав. Как то сразу обида за себя отошла на второй план. Офицер всё-таки. Знал, на что шёл, когда в училище поступал. Родина сказала устами Тролля - надо, лейтенант ответил есть. А Равиля было немного жаль.

- Да знает он Равиль, - я сел на крыло, снял панаму с головы и отвернулся от разведчика в сторону моря.

- Млять, - выразил своё отношение к ситуации Мамедов и с ненавистью зыркнул на капитана. Взляд не опустил, глядел с вызовом, гневом обманутого вкладчика, который не деньги, а время жизни и усилия вложил, чтоб исполнить свои обязательства, а в получении диведентов ему было отказано на неопределенный срок. Капитан смотрел спокойно. Опытный гад.

- Измена, обман, шантаж, называйте, как хотите. Причины объясню в подводной лодке по пути, научу кое-чему и постараюсь, чтоб вы поняли, что выхода у меня нет. А вы самые подходящие кандидатуры. Вы, оба, остаётесь и собирайтесь на лодку. Без вас мы не уйдём, а орлёнок с вами никуда не полетит. Всё. Исполнять. И хватит нюни тут распускать. Обидно им, конфетку не дали. Сладкое - закончилось. Теперь будем грызть сухари. В первой же партии - в лодку и на борт субмарины, - Тролль повернулся к нам спиной. И пошёл к люку в фюзеляж. Так много слов 'ВЫ' говорят начальники, вместо извинения за свои собственные огрехи. Когда признавать их нельзя - лицо потеряешь. А делать что-то надо, чтоб спасти ситуацию, так как обещание своё сам же и берёшь назад. Мамед матернулся, сел рядом и ударил кулаком по крылу с такой яростью, что дядя Вася и грузившие лодку подводники оглянулись на нас с недоумением. Наши безрадостные рожи, совсем не вписывались в атмосферу праздника возвращения домой экипажа 'Костромы' и летчиков.

- Слышь, погранец, ещё раз по крылу ударишь, и я тебя в воду остыть отправлю! - рявкнул дядя Вася и посмотрел на нас, ожидая реакции. Готовый в случае, если она будет не та, которую он ждёт - исполнить своё предсказание.

- Извини, дядь Вась, - похлопал я по плечу Равиля, - это не повторится.

- Ну-ну, - примирительно поглядел на нас техник и продолжил материть тяжёлый прямоугольник упаковки с оружием, что никак не хотел вписаться поперёк резиновой составляющей малого транспортного средства.

- Вот же, козёл! - согласился со мной Равиль, имея в виду ниндзя ТОФ. Услыхав такое Дядя Вася, чуть не уронил себе на ногу ящик с патронами.

- Ты что малец перегрелся? - излишне заботливо обратился к Мамедову он.

- Дядя Вася это он не вам, это он Троллю. Он нас с собой забирает. А Равиля пообещал домой вернуть прежде. Вот Мамед и ругнулся в сердцах.

- Куда он вас забирает? - техник удивился. К крепко сбитым зрелым водолазам наши, по их меркам, недоразвитые фигурки и действия, подходили - как розы танковой гусенице. Раздавит и не заметит.

- Не знаем, сказал в лодку грузиться, - неожиданно летун отложил патроны на крыло и подошёл к нам.

- Я вам пацаны скажу следующее, такие как эти, - кивнул в сторону разведчиков он, - редко возвращаются. Но стараются в свою игру со смертью никого лишнего не привлекать. И если он вас заставляет с собой идти, то значит припекло ему. В свою основную работу он вас врядли возьмёт - хилые больно, но на подхвате, чтоб подать-принести, использует. Так что - живы будете. Не огорчайтесь, а лучше ему помогите. Я вижу, что он и сам не в счастии от своего выбора. Так и выбирать не из чего.

- Вон, взял бы подводников, - смахнул слезу обиды Равиль и вздохнул ломая зарождающийся и недостойный мужчины всхлип.

- Загнул! - присел на крыло дядя Вася и достал сигарету. На удивление, никто ему даже слова не сказал о том, что бросил погрузку и занялся нашим психическим здоровьем, - Он конечно мог и их взять. Но сам посуди - они несколько месяцев были в закрытой металлической цистерне. Еле из неё выбрались. Подлодку похоронили. Только солнышко увидали и снова в темень автономки? Да и старые они все для игр разведывательных. А вы оба молодые, шустрые, жадные до жизни. Вас месяц в лодке не сломает- только крепче сделает. Вон оба какие злые и недовольные, - техник выпустил дымок. От сигареты осталась половинка,- А эти устали. Наши тоже не молодые. Ну, и кого ему брать с собой?

- Да понятно, дядь Вась. Только вот обидно почему-то.

- Тогда вы тут дообижайтесь и потихоньку собирайтесь, а у меня перекур закончился, - техник повернулся к нам спиной, оглядел рабочий беспорядок погрузки и заорал повелительно кому-то, - Куда ты бочку швыряешь, по курсу дрейфа? В сторону носа кидай! Назад же принесёт!

- Всё равно козёл, - уже как-то без надрыва и ненависти констатировал спокойно Равиль. Дядя Вася на секунду замер, расслышав сказанное, кивнул соглашаясь и продолжил руководить работами по наполнению лодок и извлечением из них подводников.

- Ну, работа такая, - Мамедов в ответ улыбнулся, - Ну, что, пошли за пулемётом и ботинками?

- Пойдёмте тащ лейтенант, кто-то ж должен козлов пасти, - я даже хмыкнул от такого перехода в душевном настроении пулемётчика.

Прощались просто и быстро. Разведчики проверили своё имущество. Подводники с "Костромы"забрались внутрь "Орлёнка". Василий Иванович Тихомиров с экипажем не пошёл. Извинился. О чем-то переговорил с адмиралом, с командиром Марса, и остался на уходящей в поход подлодке - вторым пилотом. Да и правильно. Хоть поспать даст спокойно Бережкову, а сам вместо него на вахте постоит. Однако просто так забраться в подлодку командир никому не даст.

- Товарищи офицеры, мичманы и матросы, как командир подводной лодки, запрещаю вам до сдачи зачёта лично мне или старпому выходить без сопровождающего с места вашей временной дислокации на моём корабле.

- А в туалет? - задал не праздный вопрос я. Разведчики прыснули смехом.

- В туалет обязательно, тем более что на кораблях он называется немножко по другому. Сначала правила эксплуатации, а потом самостоятельно в гальюн, - Равиль даже брови поднял не понимая, что происходит и почему в туалет-гальюн на подлодке попасть такая сложность и обязательно вдвоём для новичков.

- Вот первое занятие с вами старпом и проведёт по теме: "Как правильно, а не быстро пользоваться гальюном." - Это был кабздец. В космос легче улететь, чем в субмарине умыться. Разведчики тему усвоили быстро, видно было, что для них это не новость. А нас с Равилем опытный старпом заставил сдавать зачёт с завязанными плотной тряпкой глазами.

- Зачем тащ капитан второго ранга? - возмущался Равиль не въезжая в мысли и грустные глаза старшего помощника командира.

- Матрос, - обозвал его подводник, - Это тебе не солнечная Туркмения. Если свет вырубит ты или весь в дерьме своих предшественников отсюда выйдешь, или мне аварийную ситуацию создашь, а запахом такого следствия всему экипажу дышать придётся пока фильтры не всосут все аммиачные соединения. Поэтому в полной темноте и без единой ошибки, - мы с Мамедом только вздыхали и заново приступали к тренировкам по освоению новой техники. Старпом передал нас помощнику, тот оказался ещё требовательнее. nbsp;

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

&

- Ничо, ничо, - улыбался он нам, - через трое суток сами ходить начнёте.

- А что через трое?

- А вдруг забудешь? Практика она залог безопасности, - вот вы по сто раз в туалет в день заходили и практически все правила исполняли под суровым и придирчивым взглядом экзаменатора? Нет наверно. А мы с Мамедычем зашли в него триста раз и вышли. Экипаж ржал, как с клоунов в цирке. Разведчики при виде нас прятали улыбки, чтоб не травмировать и отворачивались. Василий Иванович, после обхода вахт, в ЦП зашёл шатаясь от хохота.

- Мля, этих двоих надо было специально сюда привести, чтоб гальюны продували - выдал резюме он после рассказа о том, как мы, ослепленные помощником, на ощупь искали краны, рычаги и вентили, не говоря о ручке двери и прочих сложностях вроде прохождения по узкому проходу от нашего места к ближайшему гальюну. Хорор, призраки и ужастики в живую. Вторым номером нашей программы было обучение одевать на себя ИДАшку, как гордо научились выговаривать мы, и оранжевую резину СГП. Это дело понравилось больше. Чем-то напоминало ОЗК на комплексной полосе пограничника. Казалось, что на этом всё закончится и нас внесут в список нормальных людей. На самом деле всё это были даже не цветочки, а предполье к забору полисадника. От количества требуемых к заучению наизусть "нельзя", "запрещается", "ни в коем случае", "особо опасно", "категорически запрещается" и "обязательно" начинало тошнить.

- Хто из вас, товарищи матросы и старшие матросы забудет взять с собой ПДА* хотя бы в гальюн, не говоря уже о сне и приёме пищи - будет оштрафован, сурово и показательно. Недельный вам срок - проверка. Везде и не еволнует удобно, неудобно, вмещается, не вмещается, влазит, не влазит. Носить и всё тут. Кстати, про гидрокомбинезон не забудте, чтоб в норматив облачения укладывались, как шпроты в банку.

Мы с Мамедычем ухмыльнулись и попросили ручку с фломастером. Нашей просьбе удивились, но её удовлетворили с нескрываемым любопытством. Ага, а вы думаете СГП с ИДА так просто научиться одевать. Щас! ОЗК отдыхает, как молоток против гидравлического пресса.

Закрылись мы с Мамедычем в жилом отсеке, прихватили часы и давай трудится. Через час СГП напоминал тактическую карту решения командира полка перед выдвижением на рубеж атаки дивизии. Через два часа мы разложили все операции и их последовательность по порядку и прикинули где, и как можно сэкономить время.

- Равиль давай так, - ты мне команду даёшь, я одеваю эту хрень, а ты сечёшь ошибки. Потом наоборот. Сначала мы учились его просто правильно одевать. Потом только попробовали ускориться.

Помощник попытался войти, полоса двери была нами заблокирована в нарушение всех инструкций. Шоб не мешали своим смехом. Моряк хотел уже гаркнуть по этому поводу что-то душевное, сердечное и этажей на девять, не меньше. Но тут Мамед, уже одевшийся в расписанное нами, как туркменскуий ковёр СГП*, убрал самодельный стопор и открыл дверь, отодвинув её в сторону на полозьях. Лицо татарина в маске ИДА* с выпуклыми блямбами глаз-стёкол вылупилось на помощника в упор во всей свой оранжевой красе и разводах от фиолетового фломастера и яркая фигура татарина помахала приветливо рукой в защитном рукаве комбинезона. За плечом Равиля помощнику увиделось радостное лицо меня дорогого. Рука с секундомером победно показывала подводнику результат. Всего на десять секунд больше требуемого по нормативу.

- Ну-ну, с вами только море на замок и закрывать,- невозмутимо буркнул проверяющий "лаперуз", оценив нашу прыть,старание и желание влиться в коллектив. И пошёл в соседний отсек поведать о наших подвигах коллегам. Атомоход молотил куда-то под водой со скоростью сорок пять узлов, так что работы на вахтах хватало всем. За сутки лодка прошла почти две тысячи километров. И пёрла на семидесяти процентах и обоих турбинах не сбавляя оборотов.

АПЛ*- атомная подводная лодка.

ПДА* - персональный-портативный дыхательный аппарат.

ИДА* - индивидуальный-изолирующий дыхательный аппарат.

СГП* - спасательный гидрокомбинезон подводника.

- Ну что, лейтенант - садись и слушай. Высадка у меня будет сложная, привлекать подводников к ней я не могу. У них после перехода и так мелкого и текущего ремонта будет по самые уши. Вон, они сейчас, то одно, то другое авральным методом меняют. А если я их ещё на свои нужды оторву, сам понимаешь, нам отсюда только на ней и есть возможность выбраться и уйти. А рисковать субмариной я не хочу. Тут у них и так каждый человек на счету

'Нет, ну ты послушай его, лодкой не хочу, а лейтенантом и солдатом могу, так что-ли, получается' - думать мне запретить было невозможно.

- И высаживать нас на берег будешь ты с Равилем. А потом резинки на "Марс" вернёшь, и сиди себе в прочном корпусе - в нарды играй. Как вернёмся, то вы за нами и придёте на цыпочках. На моторе ты водить умеешь. А солдата своего научишь. Я с командиром договорился. На Алеутах, возле подходящего острова, если при всплытии штиль и тишина, то он "стоит" два часа, пока вы лодку гоняете вокруг стометрового обвода. Пойдём по любому на трёх моторах или на двух и тогда плот с собой грузовой прихватим. Связь по радио только в крайнем случае. По погоде выберем, чем лучше. В любом случае знаками. При потере места - по обстановке. Я тебе примерную точку высадки покажу. Плюс-минус пятьсот метров. Главное - скрытность. Поэтому все плавсредства ты с Мамедом утащишь назад. Забирать-то нас тоже надо будет на чём-то.

- Теперь понял, зачем вы мне нужны?

- И всё?

- И всё,- кивнул разведчик. Даже стыдно стало от этих его простых слов.

- А раньше сказать нельзя было?

- Нельзя.

- А я думал вы через торпедные аппараты, в аквалангах, ластах.

- Так и будет. Три тройки уйдут по водолазному. Выйдут на скалы. Обследуют. Проверят, чтоб лишних на месте высадки не было: туристов, охотников, служащих заповедника. Да, там заповедник. До ближайшей дороги почти пятьдесят с гаком километров по нехоженной тайге и горному хребту, если не все сто. Марс войдет на мелководье, всплывёт перед рассветом, сбросит нас, нырнёт, подождёт тебя, снова всплывёт. Заберёт вас и уйдёт в глубину под прикрытие берегового подъёма дна.

- Значит одна тройка влево по берегу, одна вправо и одна прямо вглубь территории. Вернее вверх - на хребет. А вы?

- Верно. А мы как в мультике, за нас не беспокойся. Остальные грузят и гонят десантные средства. Разгружаемся в темпе. И мы на север пойдём, а ты на юг к "Марсу", - и непонятно толи он шутил, вспоминая присказку шакала из "Маугли", толи серьёзно говорил. Поди их разбери - комбинаторов

Девять разведчиков уходили из лодки через торпедные аппараты. До берега не меньше полу мили. Ближе подойти командир лодки не мог. И то хорошо, что океанический разлом подходил к самому срезу материковой плиты и углублял прибрежное мелководье до подходящих глубин. Гидроакустическая станция лодки периодически долбила дно тихими импульсами, чтобы уберечься от последствий возможного столкновения. Лодка шла параллельно черте вырастающих на севере заснеженных вершин и тёмных скал близкого берега.

- Не могу я её остановить, не могу. Самым, самым малым буду идти на перископной глубине. И не проси. Угробим же лодку, - совещание в кают-компании было похоже на поиск минимального ущерба всеми сторонами. Бережков, поддержанный Тихомировым отбивался от предложений командира разведчиков.

- Мои на такой дистанции будут до берега почти час идти под водой. Пока осмотрятся. Выйдут из воды. Обеспечат безопасный радиус. Подгоним лодки. Сбросим груз. Лейтенант доберётся до вас за пятнадцать минут. На всё про всё полчаса. На неожиданности накинем ещё полчаса, итого - шестьдесят минут риска на высадку.

- А почему бы вам всем не уйти по-подводному?

- А снаряжение, боеприпасы, мины, радиостанции, батареи, экипировка, продукты, оружие. Мы к берегу придём измочаленные весом в смерть. Расход кислорода увеличится. Возможности манёвра в воде сузятся. Вероятность ошибки возрастёт. А нам ещё километров сто топать.

- Зато твою лодку и силуэт Марса будет видно издалека. Вся скрытность по боку!

- Начало операции двенадцать часов ночи. Силуэт субмарины с берега виден будет плохо. Черный обрезиненный корпус сольётся с морем. В это время года небо затянуто большими, рваными кусками облаков. Луны не будет. Если кто подойдёт с моря, то на фоне ещё более тёмного берега рассмотреть что-то не представится возможным. Радиолокатор лодки и акустическая прослушка - возвестят о любом не прошенном госте. Промысловый лов в пределах заповедника запрещён. Самолёты ночью, здесь в такое время года - нонсенс. Завтра суббота - первый день конца недели - народ на американских базах ломанётся по барам. Мало того, завтра - ночь четвёртого июля День Независимости США. Дежурные смены в тоске по удачливым сослуживцам службу будут нести в пол уха. Салюты, шоу и торжественные попойки изрядно отвлекут внимание всех. А уж за этим медвежьим углом вообще, я думаю, и приглянут в полглаза. Самое опасное для нас - самим не натворить шума и гама. За сотню миль до места принайтуем непромокаемые мешки со снаряжением и резиновые лодками на надстройке. Пару раз всплывём, чтоб проверить надёжность крепления. И тогда сама процедура выгрузки займёт минимальное время. В случае если мы обнаружены - лодка уходит. И даёт залп крылатыми ракетами, вдруг да повезёт. И ХАРП прошляпит залп, что мало вероятно. Вот такой вот план товарищи командиры.

- Если удачно уйдёшь, то мы ждём сигнал на отход как договорились.

- Сигнал вы, пожалуй, услышите.

- Ладно, не загадывай командир.

- Я патрулирую здесь. Жду сигнал каждый восьмой час суток. До берега мне отсюда часа три-четыре хода. Если ситуация нештатная провожу радиообмен и ухожу на указанную точку возврата группы. Порядок связи у секретчика.

- Лады, всё правильно. Ну, мы двинули готовиться и отдыхать.

- Удачи.

- К черту.

Ровная, размеренная речь. Продуманные фразы. Ничего лишнего. Минимум жестов, скупость движений и отсутствие суеты. Почерк профессионалов. На их работу смотришь, а "оторвать" взгляд трудно. Все действия идеальны в своей отточенной завершённости и кажущейся неторопливости происходящего.

В начале из воды появился перископ и тонкий штырь антенны с небольшим буруном. Радиопосты проверили эфир. Акустики море. Перископ - горизонт. Ни единой засветки на радиолокаторе. Ни одного светлого пятнышка на экране мощного тепловизора. Затем тёмные силуэты в ластах и масках, с аппаратами замкнутого цикла (безпузырькового дыхания под водой) вышли из трёх торпедных аппаратов и резко заработали ластами, уходя влево от черного силуэта проплывающей мимо огромной субмарины, к береговой отмели. Через некоторое время ещё трое водолазов покинули лодку. И ещё три. Зависли над дном. Командиры включили навигационные комплексы на запястьях рук. Определили направление на заранее выбранный ориентир и в полной тишине двинулись к невидимому в воде берегу континента с трёх направлений. На 'Марсе' ждали добро на высадку остальных членов группы. Время тянулось медленно, напряжение нарастало. Водолазы не учли прибрежные течения, о которых никаких сведений не имели, и им пришлось потратить гораздо больше времени, сил и нервов, ожидающих сигнала в подводной лодке прежде, чем пловцы смогли вынырнуть у самой кромки прибоя, проверить местность. Занять оборону и подать невидимый сигнал о том, что всё в порядке. И можно выпускать резиновые десантные плавсредства с основным грузом.

Разведчики-водолазы Тролля не отличались высоким ростом. Все - не выше метр семьдесят шесть. Давно вычислено наукой, что самое лучшее соотношение между весом, ростом и тягловой силой это не выше метр семьдесят. Потому, как затраты энергии у такого бойца на перенос своей массы из точки А, в точку В - гораздо меньше. Пролезть в какую-нибудь дыру гораздо проще. Спрятаться легче. Небольшой силуэт труднее заметить и нет проблем замаскировать. Ест меньше, восстанавливает силы - также, не долго. Время реакции коротких и относительно не больших мышц невысокого бойца на мгновение, но быстрее, чем высокого и обладающего большой мышечной массой. Шаг короче, давление на грунт меньше, а значит, двигается тише. Да и в повседневной жизни такой рост неприметен и легко теряется в толпе на улице. На него не обратят внимания как даже на одинокого путника на дороге. 'А, - скажут, - заморыш, сам дойдёт, что его подвозить!' Но бывают и исключения из правил. Наполеон, Кутузов, Суворов, Гитлер, Чингс-хан, Тамерлан, Ленин, Манштейн, Нельсон, Даву, Черчилль...- не блистали ростом. Кровь организма хорошо омывает мозг, псевдо чувство собственной ущербности даёт необоримый мотив, формирует желания и стремления, переходящие в действия. Воля закрепляет черты характера, преломляет темперамент, если это нужно. Но русские разведчики были уже не только продуктом собственного развития, но и результатом самых передовых методик скоростного обучения мозга.

Нейроны бойцов группы Тролля были обучены активировать все зоны деятельности и подчинять их работу выполнению поставленной задачи. Разведчики видели с закрытыми глазами объёмное цветное голографическое изображение пространства вокруг себя. Могли читать с непроницаемым мешком на голове. Знали коды и пароли входа в информационное космическое поле. Владели зачатками телепатии и гипноза. Могли вводить себя в транс, и изменять вес собственного тела, облегчая его на девяносто процентов. Все были обучены приёмам секретной, бесконтактной борьбы. Стреляли, водили, летали, плавали, прыгали... Но, главное, они умели быстро и результативно думать, опережая в этом истинно человеческом мастерстве любого не прошедшего подземные этажи одного из комплексов зданий Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба ВС. Управления, которого нет, ни на одной официальной бумаге.

А ещё они легко могли изменить будущее, отрегулировать погоду на сутки вперёд, и вызвать дождь в засуху, открыть кодовый замок, не касаясь его пальцем. То, что каждый знал минимум два иностранных языка в совершенстве, было нормально в их среде. Вот четыре языка это да, это уникум. Но были такие, что знали десять! 'А чем ты хуже? Или слабак?' - подначивали иногда преподаватели-инструкторы. Супермены, люди икс, скажете вы. Невозможно. Бред. Чушь. Фантастика. Та просто брехня. А как же тогда легенды, бродящие по закоулкам военных училищ, частям, подразделениям, интернету и новостям дня. До сих пор неизвестно кто испортил многомиллиардную подводную сеть, у побережья США рассчитанную на тотальный контроль не только за водами акватории Атлантики и Карибского бассейна, но и за съём информации о передвижениях транспорта по всему Южноамериканскому региону Атлантического океана. Как была снята карта таких же полей на западном побережье США и вскрыта система противолодочной обороны и дальнего предупреждения о подходе подводных лодок к береговой черте страны - мирового лидера? Откуда у командующего тихоокеанским флотом России взялась на столе пепельница из каюты его коллеги, но командующего американскими военно-морскими силами в Тихом океане со стандартной блямбой названия его флагманского авианосца на донышке: USS 'Theodor Roosevelt'. А на Ю ЭС Шип пропажу списали, как на обычную утерю при стоянке на базе в Иокогаме и поставили на рабочий стол командующего ВМС США в регионе новую пепельницу.

Правда один из моряков корабля говорил, что видел молчаливых призраков в черном, бесшумно гуляющих по палубам и внутренним переходам, и оставляющих после себя мокрые следы. Но от матроса несло спиртным, он был известным 'баянистом' и был жутко перепуган, и кроме насмешек и подтрунивании товарищей по службе так ничего доказать и не смог. Вот только офицер службы безопасности адмирала повёл себя странно. На неделю утащил несущего околесицу матроса в свои апартаменты и вызвал психолога. Врач ввёл янки в гипнотический транс, в котором он рассказал то, что видел, и даже то, что уловил, но не заметил в сумраке ночи ночной бродяга. После его рассказа посты безопасности на корабле были утроены. Держиморды охраны с повязками военной полиции на рукавах хватали любого подозрительного и волокли на допрос в СБ. Ночью, вокруг корабля, через равные промежутки бухали в море противодиверсионные гранаты, а утром вокруг корпуса плавали боевые пловцы и тщательно осматривали на предмет диверсии, и работала на полную мощность станция обнаружения ПДСС, но безрезультатно. А через сутки корабль охраняли настоящие морские котики из секретного биотдела разведки ВМС. Пропавшую пепельницу со стола командующего так и не нашли. А, по словам матроса, черные призраки зашли на корабль с 'пустыми руками', а уходили с набитой чем-то, непромокаемой сумкой из толстой резины... Ещё через сутки авианосец спешно снялся с обжитого места стоянки, вышел в море, и драпанул подальше от призраков, которых невозможно найти в сутолоке большого портового города. А через месяц матрос уборщик обнаружил надпись китайскими иероглифами сделанную фломастером, взятым со стола босса всех пиндосовских кораблей в Тихом океане. Аккуратные и точные мазки были расположены на внутренней, обращённой к полу поверхности рабочего стола адмирала. Столбик "китайских букв"гласил откровением Лао Дзы: "Хочешь победить - Люби Своего Врага!" и безупречно переводил стрелки на соседнюю державу. Предъявить что-либо Российской стороне абрикосы не могли, после гостей не осталось следов, кроме тех, которые они хотели подсунуть.

В общем, не пожалел своих самых лучших, выпестованных годами тренировок, и преданных России бойцов адмирал с ТОФа. Шансов выполнить невыполнимое у таких, как эти, суперэлитных ниндзя с русскими добавками, было существенно выше, чем у обычных диверсантов. Для них и не придумали ещё таких инвисиблиных действий,чтоб их нельзя исполнить. Просто были задачи за решение которых они ещё не брались... Дошла очередь и до ХАРПа.

Высадка проходила как по нотам. Тихо. Темно. Облачно. Лодка, прежде огляделась перископом. Горизонт - чист. Эфир молчит. Шумов в море нет. Всплыла. Мы вышли - вернее выскочили через люк. Вытянули лодки. Шипение наполнявшего резину баллонов воздуха показалось нестерпимым грохотом. Мамед испугано оглянулся. Внизу плескалась о черную обтекаемость корпуса темная поверхность воды. Подводники подали нам с высоты надстройки непромокаемые баулы. Волна неприятно качала, и вода норовила унести нас от субмарины. Американская форма и автоматические карабины с кучей прибамбасов на них вызывали чувство неудобства. Нас с Мамедом переодели также в передовую цифровку одежды армии США и их штатную броню и облегчёнку. По легенде, если нам попадётся-таки бешеный местный абориген - мы есть спецназ корпуса морской пехоты США на учениях. Отрабатываем учебную высадку с максимальной дальности на берег и переход на базу по неизведанной тайге с попутными тренировками.

- С чего высадили? - спросят нас.

- Так с подводной лодки нашего могучего флота дяди Сэма и высадили, - ответим, чуть скрывая правду, мы.

- Почему не предупредили? - спросит рейнджер заповедника или служащий береговой охраны.

- Так заплутали в тумане, а джи-пи-эс промок и вырубился, сами не знаем куда вышли, - на чистом амерском языке с бостонским или другим выговором и ответит любой из разведчиков.

- Помощь нужна? - предложит нежданный помощник.

- Та не, мы сами, а то ещё не зачтут и заставят ещё раз высаживаться.

- А что в праздник отправили? Совсем озверели на флоте начальники?

- Так поэтому и послали. Чму разошлись. Они вдоль берега с удовольствием, мы к берегу, с матюками и в расстроенных, как бы, чувствах.

А на самом деле лодка бы его услышала этот береговой сторожевик, который дрейфовал вдоль побережья на плавающем якоре. Толи экипаж там праздновал, толи знали они акваторию и гидрографию как свои пять пальцев, но уверенно дрейфовали с включенными сигнальными огнями и не боялись влепиться в берег многочисленных островков прибрежной зоны.

- Млять, - сказал Мамед, сидя возле меня на раскладной скамейке, упертой в резиновые замки.

- Где? - отреагировал я, удерживая ручку ямахи, и чуть снизил обороты водомёта движителя.

- Вон, - прошипел Равиль и ткнул рукой в пирамиду тревожных огней черной массы кораблика береговой охраны. Я автоматически глянул себе за спину. Подводная лодка уже скрылась под водой, но волна, которую она подняла неминуемо шла на долбанный и спящий сторожевик. Почти штилевое море и малая глубина только усилили горб маленькой цунами приближающейся к 'американцу'.

- Газу, - услышал я короткую команду Тролля управляющего головной лодкой. Он нарушил режим радиомолчания, обстановка вышла из-под контроля. Я плавно крутанул ручку подачи топлива. Караван прибавил ходу. Шум моторов усилился. Но расчёт был на то, что, пока качнёт, пока проснутся, пока включат приборы, свет, оглядятся в темени пасмурной ночи, то мы дойдём до берега, или, по крайней мере, удалимся так, что нас, ни разглядеть, ни услышать будет невозможно. Расчёт Тролля сработал верно. Две гружёные лодки с привязанными к ним плотами ткнулись с шелестом днища о песок маленького и закрытого со всех сторон пляжа, небольшой бухточки. Ручей и небольшая речушка, впадающие в бухту, поясняли наличие песка в полосе прибоя. Между берегом и морем, куда должны были отправиться мы с Мамедом, маячил на фоне светлеющего неба силуэт чертового сторожевика со слабо шевелящимся флагом в навершии надстройки. Броневой колпак автоматической пушки на носу и корме, антенны, вращающиеся решетки радиолокатора на корабле давали понять, что резину лодки этот охранитель мимо себя не пропустит. Топить его было опасно. Начнут искать. Брать на абордаж поздно. Рассвет неумолимо подступал к своему времени утреннего освещения просторов заповедника.

Через полчаса на берегу бухты стояла усиленная учебная группа разведки специального назначения корпуса морской пехоты армии США с местом приписки форт Ричардсон, с соответствующими документами, спрятанными нашивками, вооружением, средствами связи, таблицами позывных, наколенниках, налокотниках, касках с очками. и со здоровенными рейдовыми рюкзаками за спиной. Тролль долго совещался со своими замами. Аж целых пять минут. Судьбу нашу решал. Лодки и плоты затопили вместе с аппаратами замкнутого цикла, ластами и гидрокомбинезонами пловцов в бухте. В самом пенном и недоступном из-за прибоя месте. Нас с Мамедом на дно, под воду не отправили. Это радовало, но напрягло выше крыши.

- Кличка у тебя Зуб. Если что, то вы двое, без документов, задержаны береговой охраной или нами и доставляетесь в Фэрбенкс в отдел войсковой контрразведки района. Поэтому молчание это ваше золото, и по-английски вы ни бельмес не смыслите, и террористы вы русские. Понятно? Если что, то убью и раздумывать не буду. Ты - Мамед, так и будешь Мамед, чтоб не путаться. А пока нет никого, и нас никто не проверяет, то вы оба проводники, приданные члены-многочлены группы. Горло болит у тебя Зуб. А ты, Мамед - прикусил язык при высадке и мычишь. Ты - замотайся до носа свитером и шарфом. А Мамед бинтом рожу пусть обвяжет. Время - пять минут. Работайте,- и всё. Взглядом так обжёг, как будто этот сторожевик мы ему сюда на верёвочке приволокли, - а это чтоб меньше болтали, - и вручил нам два рейдовых, камуфлированных рюкзака - свой и заместителя, - Чтоб было ясно, кто тут командует, - коротко пояснил он передачу груза в наши руки. А то тут неясно как будто кому-то, ага. Без вещмешков подстриженные под бритоголовых оба командира выглядели, как злые и неуёмные сержанты из учебки "Червей". Вели они себя примерно так же. В руках у одного из бравых джиай русского производства появился взводный флажок с замысловатой эмблемой и затрепетал во главе группы. У меня даже сомнения не вознило в подлинности эмблемы группы "браво", первого взвода роты "си", батальона "сигма" бригады рейнджеров спецнаправления "ЮГ", которые проходят стажировку в оперативном отряде "Дельта".

- Я думал, что прям тут убьёт, - промычал Мамед, накручивая американский бинт прямо на рот и нижнюю челюсть, - Как же дышать?

- Носом, носом дыши и рот закрой, а то и впрямь грохнут, чтоб мы их не тормозили, - а ведь самый лучший выход - положить нас там и вся недолга. Нет, у Тролля были свои соображения на этот счёт. Каждый свой, как бы, недостаток разведчик умело превращал в преимущество. Сторожевик, как тень командора зловеще отсвечивал отраженными бликами в лучах восходящего над землёй континента солнца и не хотел покидать своего места между точкой высадки и открытым морем.

А, в общем, ничем таким особым наша банда и не отличалась. Разве что вооружением. Вместо, так привычных и распространённых у американцев карабинов М4 и винтовок М16А4, на шеях у пяти членов команды висели НК417 с примкнутыми запасными стволами и подствольниками, очень похожие на знаменитые американские винтовки, но гораздо более надёжные. Нам с Мамедом достались модифицированные карабины М4, у которых был заменён газоотводный и перезаряжающий механизм на более устойчивый к загрязнению. У одного разведчика, основного снайпера, торчал за плечом футляр с крупнокалиберной "бареттой". Другой нёс автоматический гранатомёт с барабаном на шесть гранат. Двое тянули пулемёты. Почти у половины выглядывали дальше плеч уложенные поперёк горловины рюкзака тубусы одноразовых гранатомётов. Связисты несли толстоносые дробовики. У всех виднелись кобуры с пистолетами. У кого на поясе, у кого на бедре, у кого на груди или под мышкой. Различить командира в группе было невозможно. Он ничем не выделялся, если бы не отдал нам свой рейдовый рюкзак. И то он периодически менялся с замом. Ну, так с паршивой овцы хоть килограммом меньше.

- Ты Серый, теперь его мамка, - указал одному из своих бойцов по-английски Тролль и указал на меня. По-русски они больше между собой не разговаривали, - А ты Рыжий - нянька для Мамеда. И не забудьте им в уши обучалку сунуть. Нам сутки переть по этим отрогам. Пусть язык учат. И гоу, гоу, гоу, - это слово мы с Мамедом выучили наверно быстрее и надёжнее всех остальных. На очередном привале Серый подошёл и проверил мой магазин.

- Сколько патронов? - спросил разведчик указам на чуть изогнутую коробку, торчащую из приёмника.

- Двадцать пять, - привыкли мы по двадцать пять снаряжать на заставе. Зато сбоя в подаче никогда не будет и перезаряжать долго не надо, пружина не 'устаёт'. У Серого были свои соображения.

- Дозаряди, чтоб было двадцать восемь и закрой ствол колпачком, а то у них беда с водой не уходит самотёком. Как сам?

- Нормально, у нас зимой и похуже было.

- По-английски сказать можешь? - я изобразил, что то вроде: 'Normally, we have much bad in the winter in the mountains of Turkmenistan! ' - с таким украинским проносом в сторону русских твердых и родных звуков и большими паузами, что Серый скривился в прощающей улыбке. Мол, типа бывает и хуже.

- Втыкай в ухо и не снимай до следующего привала, - показал рукой на небольшой многофункциональный приборчик, торчащий из моего нагрудного кармашка, от которого тянулись к моей голове провода с маленькими наушниками, болтающимися вокруг шеи. То же самое, с Мамедом вытворял Рыжий. Ни единой секунды при движении нам не давали бесцельно потратить. Что там сунули в эту аудиозапись я так и не понял, толи двадцать пятый звук, а может цифровой код активизации наших мыслительных процессов. Но на вторые сутки я начал превосходно понимать то, о чём говорят между собой разведчики. И даже попытался ляпнуть на своём украинско-русском английском фразу Мамеду. И Равиль меня понял! И ответил!

- Вэри уэлл, май секонд лефтёнент, сэр! - получил я на своё 'Хау ду ю ду, мистер Мамедов? Ху ар юу, май суперсолджей? ' И выговор у татарина был почти такой же, как у разведчиков. Я обиделся и включил следующую запись, пытаясь повторять мысленно услышанные фразы в уроке с тем выговором, который ставила мне учебная программа.

На разведчиках и нас не было ничего русского или хоть отдалённо напоминающего Россию. Бойцы Тролля отнеслись к нашей экипировке с такой серьёзностью, что раздели догола, сожгли трусы, майки и носки. Заставили надеть футболки и стандартные трусняки с носками морской пехоты и прочие причандалы указывающие на нашу принадлежность к "Дипартмэнт офф ЮэС Арми". Проверили все вещи, бирки, нашивки, карманы, шевроны. Пояснили, как надо носить и как доставать оружие. Почему патрон в патроннике нежелателен при переходе. Особенности использования американских гранат.

- Ну, бросать вам мы их не дадим, но устройство аналогичное нашим только форма не привычная, - пояснил Серый, укладывая на место цилиндры и кругляши ручной артиллерии.

- Одну ЭрЭрку отдай, - это были последние русские слова, которые я услышал из уст Тролля. Он забрал у нас с Равилем один рейдовый рюкзак и тащил его по очереди со своим замом. А второй баул волокли по очереди мы с Мамедом. Ели на ходу.

- Вот эта хрень - есть всепогодный рацион. Тут мёд, орехи, витамины, сушёное, вяленое и перемолотое мясо, шоколад, и ещё чего всякого много. Что там неважно. Важно, что очень, очень колорийная. Поэтому жуём по ходу и запиваем водой по команде. Ясно? - демонстрировал нам Серый пласты 'высокоенергетичного наноёмкого сала', разбитого на кубики, как рубашка лимонки, - Четыре кубика - один приём пищи. Разжевал запил водой и почти наелся, - интриговал Серый. Рыжий хохотнул.

- А почему почти? - полюбопытствовал Равиль и потянулся попробовать тёмный кубик из упаковки.

- А вот попробуешь и узнаешь, - хмыкнул Рыжий, его куратор на марше, - Да не сейчас, а когда командир скажет. Походный порядок разведчиков чем-то походил на наш пограничный дозор при несении службы нарядом вдоль КСП, но был более глубоким, зубастым и манёвренным. Каждый в составе цепочки, как и у нас, имел свою задачу и зону ответственности при движении. Боевые тройки, молча, рассыпались при остановках, охватывая связь и командиров плотным кольцом, выбирали удобные позиции, грамотно маскировались и очень хорошо выявляли любые несостыковки на местности, зазевавшихся животных и птиц. Внутригрупповой связью не пользовались, но держали постоянно включённой.

- Вы вообще не вякайте ничего, я вам микрофоны отверну и отключу. Пока идёте в центре ядра, - обрадовал нас радист группы, который отвечал за связь и её устойчивость, - сигналы наизусть выучите, тогда подключу, а так нечего эфир своим пыхтением засорять, - мы слышали то щелчки, то постукивания, то клацанья в своих левых наушниках. В правых ушах нам неумолимо и без устали долбили английский неведомые учителя.

Пост сержанта Теда Бартона из батальона рейнджеров находился посередине между порт Валдиз и ГленРич, по дороге на Голубой Рай в сторону Фэрбэнкса. Тэд командовал целым отделением своего взвода и как всегда честно и добросовестно выполнял приказ. Он был старым служакой, прошел через Ирак, побывал ещё кое-где и считал, что его батальону просто повезло, когда по плану боевой подготовки их отправили проводить учения на Аляску. А потом, от основной части США остались большие ямы, заполненные радиоактивной и мутной водой. Все уже подумали, что всё и пора искать хорошую траншею в вечной мерзлоте для последнего приюта. Издыхать в муках от радиации не очень то и хотелось. Но здесь на Аляске, неожиданно оказалось, что жить можно. Целая сеть подземных городов хорошо углублённых в недра земли раскрыла свои объятия для выживших. Федеральные резервные склады удивляли богатым ассортиментом и объёмами собранного провианта, вещевого имущества и прочего, прочего и прочего. Всё это надо было беречь. И его подразделение оказалось не последним в списке тех, кто обеспечивал безопасность Северного оплота демократии. Правда задача, поставленная отделению, ему не нравилась. Стоять посреди дороги, останавливать редкие автомобили, пропускать ещё более редкие колонны мог бы и простой патруль из МиПо, а не отделение рейнджеров. Но боевое распоряжение надо выполнять, вот только такая служба расхолаживала девять бойцов с двумя пулемётами и семью 'эм шестнадцать а четыре'. Даже из подствольника стрелять по кабарге, подстережённой в засаде, иногда надоедает. Тем более что попасть всё равно не успеешь. Убежит. Чуткая зараза. Рыба приелась. А медведи начали обходить опасную стоянку двуногих охотников стороной, отдав людям, часть своей территории и три шкуры на стены небольшой придорожной гостиницы, где и обитали девять джиай поста. Службу несли просто. Четыре солдата первой группы дежурят одни сутки, а четыре рейнджера второй - следующие сутки. Двадцать четыре часа делили сами в любой последовательности. Первый сержант лишь проверял и следил за тем, чтоб всё на посту было окей. Трасса проходила мимо деревянного финского домика и трёх похожих за ним вместе с кемпингом под палатки, немного дальше от дороги. Летний блокпост состоял из всегда открытого шлагбаума, который легко мог перекрыть всю ширину дороги, и выкатывался по кругу, замыкаясь на стальном швеллере у дальней от огневой точки обочины.

В выложенное из камней подобие дзота вел ход сообщения, уходящий к запасному пункту обороны возле домиков. Долговременная огневая точка, обложенная мешками с песком, контролировала своими амбразурами дорогу в обе стороны ричардсон хайвэя. Проехать мимо, если что не получилось бы - никак. Разве на вертолёте. Появление любого транспорта на дороге было событием для всего поста. О своём появлении водитель предупреждал пост заранее и просил не выделываться командира и не перекрывать дорогу стальным шлагбаумом с 'ежом' под ним, что бы не тормозить грузовик или всю колонну на пути в Фэрбенкс или Анкоридж. На что Тэд ещё ни разу не ответил положительно и брал положенную ему дань за скорость проверки со всех, кто ехал в составе и плюс - досмотр груза, который всегда осматривал очень тщательно. И не без прибыли для личного состава поста.

Можно ведь мельком глянуть документы, записать их в журнал учета, доложить на базу, что конвой прошёл и снова загорать на летнем солнышке. А можно дотошно, сравнивать каждую буковку в удостоверениях водителей и сопроводительных для их машин. Выесть печень старшему колонны дурацкими контрольными вопросами, от которых толку всё равно ноль, а выдумывать их старому служаке проще простого. И будет стоять колонна и тупо препираться с сержантом, который наизусть знает положения устава по организации службы на дороге. Ещё и процитирует на память какую-нибудь заковыристую статью за замысловатым номером и кучей подпунктов для полного своего удовольствия минут на двадцать. А если надо, то и повторит её, увеличивая время задержки проходящих машин. Поэтому с Тэдом связывались заранее, сообщали ему количество машин, личного состава, характер и количество груза. В конце беседы спрашивали о том, что ему нужно привезти на пост. Если бы не скука, то жизнь на посту была бы сущим раем на земле. Электричество есть, интернет для связи по военной локалке присутствует, радиосвязь почти всегда есть. А на худой конец протянут даже старенький армейский телефон. Жратвы навалом, воды полно, дров - целый лес, мясо бегает, плавает и летает вокруг - только не ленись. Зимой правда плохо, но есть смена. Месяц отдежурил на посту и домой, на базу. Иногда гражданские ездят, но редко. Да автобус мотается раз в два дня, рейсовый, военный между городами. В основном нашего брата - военного и возит, да жен с детишками. Вот и вся романтика.

А тут по дороге шло одинадцать непонятных военных со знакомыми по Афганистану рейдовыми вещмешками за плечами. С полным вооружением диверсионной группы сил спецназначения США. Цепочка двигалась под непрестанным психологическим давлением старшего, который сопровождал колонну чуть в стороне от выдерживающих дистанцию между собой диверсантов и постоянно останавливался, махал руками и явно орал что-то, почти наклонившись головой к испытуемому. Иногда вся цепочка резко разбегалась в стороны, и неведомые бойцы неуклюже плюхались на подсохшую землю, занимая круговую оборону. В некоторых случаях они упирались руками в грунт или асфальт и пытались отжиматься от земли под взглядом шагающего между ними руководителя. Ползли вперёд, к посту волоча вешмешки на спине и взбивая редкую пыль. Выдумке сержанта, а в в том, что это сержант, Тэд не сомневался, не было границ. Солдаты то шли полуприсядью, то бежали тяжёлыми шагами замученного служивого вперёд на десять метров от идущего командира, а потом назад, догоняли и снова забегали вперёд. Спектакль продолжался уже полчаса с того момента, как 'туристов' засекла в бинокль дежурная смена на крыше ДОТа.

- Наверно мальков дрессирует, или тест сдают, - сам себе сказал первый сержант и передал бинокль рядовому первого класса, который рулил четвёркой отдыхающей смены.

- Не, не наши, - вглядевшись опроверг ветеран вывод своего шефа, - без знаков различия, у половины морды старые, оружие не по уставу и лишнего до задницы волокут. А сержант у них патлатый, как Хендрикс с гитарой. Скорее всего - это родственники из Дельты, или проштрафились, или молодёжь дрессируют. А может и учебный тест сдают на выживание. Сейчас подойдут и проверим. Тревогу объявлять, босс? - лениво спросил подчинённый.

- Валяй! - не по уставу ответил первый сержант и пошёл за амуницией в финский домик. До окопов и ДОТа гостям ещё таким темпом было пилить не менее часа. Можно было и не спешить.

- Тролль - Вилли! Долго нам ещё комедию ломать? Парни вспотели! - по закрытой групповой связи "Акведука" прошелестел зашифрованный вопрос.

- Вилли -Троллю! Заканчиваю! Загрузка данных! - Вилли давно сидел около столба к которому выходил подземный кабель в тылу у финских домиков рейджерского поста. Боевая тройка прикрывала, его обеспечивая безопасность. На коленях "немца" лежал раскрытый "стандартный армейский лэптоп". От противоударного корпуса в сторону столба вилась по земле неприметная проводная змейка и пропадала воткнутая умелой рукой в разъёмы соединительной муфты. Хакер молотил по клавиатуре пальцами, вбивал в базу данных всех подключенных и разведанных ещё до войны военных серверов идентификационные данные участников, маршрут, состав, вооружение, задачу, фотки, отпечатки пальцев, личные номера, биографию, семейное положение, биоданные, награды, привычки... Валить пост насмерть никто не собирался. Лучшего места для легализации группы невозможно было и придумать. Пока истосковавшиеся по общению рейнджеры глазели на "дедовщину" в исполнении Тролля и остальных разведчиков. Профессор-диверсант от компьютерных наук вгонял в задумчивость и пополнял массивы данных в локальных сетях обороны Аляски. Заодно скачивал отчёт оперативного центра объединённого штаба войск армии по положению дел на текущее время. Доступ был полный. До смены взломанных паролей было ещё часов шесть-семь. Между нулём часом и часом система перезагрузится, завуалированный под законную прогу червяк замаскирует вторжение под работу системного оператора. И вход, и внесение изменений будут узаконены и открыты для любого проверяющего лучше, чем настоящие.

- Сколько? - не удосужился пояснить, что речь идёт о времени Тролль.

- Сделано, - коротко ответил Вилли.

- Пошли по плану.

- Вас понял, работаем, - Хакер свернул станцию, выскользнул из под кустов под столбом в лес. Сунул аккуратный чемоданчик компьютера в свой рюкзак и покрутил пальцами над правым ухом. Четверка нинзев освободилась от тяжёлой поклажи и рассредоточилась, взяла выявленный секретный окоп рейнджеров под прицел двух Неклер Кохов четыреста шестнадцатых, с вставленными в планки Пикатини снайперскими прицелами. Вторая пара поддельных спецов из "Дельты" двумя неслышными змеями полползла к окопу, куда нисколько не маскируясь шли по утоптанной тропке два солдата с подковами рейнджеров на плечах рукавов формы. Шли болтая между собой и небрежно волочили на плечах кое-как накинутые ремни от своих М16А2 с гармошками подствольных гранатомётов.

"Ишь, "судзуки" какие , эл-образную засаду поставили, - мыслил Вилли приближаясь к скрытой огневой точке уверенных в себе американцев, - Ну, щас мы вас умоем."

Происшедшее далее можно сравнить с хорошо поставленной драмой-комедией. Драмой сие представление выглядело для рейнджеров, а комедией для, представившихся спецами - диверсантов. За пятьдесят метров до ДОТа главный пастух приказал идти на карачках. Пока его бойцы терпеливо передвигались на руках и коленях, и нещадно вымазывали оружие, мастер-сержант диверсантов важно дошёл до шлагбаума.

- Военная полиция, прошу предъявить документы, - представился первый сержант из амбразуры, ухмыляясь над стволом винтовки.

- Учебное подразделение оперативного отряда 'Дельта', - не назвал своего имени и звания Тролль, заложив руки за спину, и широко расставил ноги перед шлагбаумом в десяти метрах от амбразуры с пулемётом, - я не вижу, кому я должен что-то представить. Плевок под основание ДОТа был настолько презрителен, что Тед Барнет покраснел от прилива крови.

- Босс, а может короткой очередью и всех рылом в землю? - нарочито громко спросил рыжий Джонни и щёлкнул затвором М60. Лента чуть качнулась, ствол плавно переместился на дельтовца без нашивок и шевронов. Только на кепке были чуть видимые знаки командира. Тот даже глазом не повёл.

- Я с мёртвыми не разговариваю, - напыщенно произнёс он, - откройте ворота, тогда поговорим, - Тед Барнет уже хотел лично чесануть асфальт острыми пулями из своего эмшестнадцатого, когда сзади послышался шорох и тихий голос Вили внятно сказал за ухом у сержанта, достачно чётко чтобы понять.

- Руки за голову, всем встать на колени, - в руке у хакера был нож, лезвие холодило кожу на шее сержанта.

- Ну да, щас, вам это так не пройдёт, - угрожающе зарычал первый сержант от бессилия.

- Это вы, первый сержант, про тех двух мудаков, которые были в окопе? - сопротивляться далее было бесполезно, - Вам достаточно сказать: 'Ваша взяла - сержант!', а то ведь повяжем, как пленных, допрос учиним, согласно наставления рейнджеров, по одиночке и доложим на базу, что повязали вас без единого выстрела. Ну, что, по рукам или будем отрабатывать учебную задачу дальше? - восемь вояк пришлого сержанта уже перестали изображать из себя учебную дивизию и быстренько окружили строение. Тэд надеялся на связиста, который сидел дежурным, но того выволокли с завязанными руками и глазами двое людей хакера.

- Черти! Хорошо - убери нож!

- Он не уберёт, пока не услышит условную фразу. Умейте проигрывать первый сержант. Хотя идея с секретом наверху над дорогой была великолепна, - подсластил неприятность захвата поста небритый командир спеназеров.

- Ваша взяла - сержант! - выдавил из себя рейнджер и тут же почувствовал, как холод стали отпустил горло.

- Писарь! Документы на группу сюда! - от полукруга разведчиков отделился один, подбежал и протянул первому сержанту пакет с документами.

- Хакер! Группу за домик! Вычистить оружие! Поесть, приготовиться к движению! - Тролль повернулся к начальнику поста, - Полчаса хватит на проверку?

- Хватит, - недовольно буркнул Барнет и пошёл к финскому домику, куда уже поднимался отпущенный связист. 'Ну, пусть у тебя хоть одна запятая будет не так, - думал Тэд, - я тебе устрою 'Ваша взяла - сержант!" Ты у меня тут сидеть будешь час не меньше!'

На удивление документы сержанта были подтверждены запросом буква в букву.

- Вы кто, котики?

- Нет, мы из учебной бригады 'Дельта'. Читана. Слыхал? Давно с Афгана? - Тэд был приятно удивлён.

- Был там в 2010.

- Я тоже.

- Ты где?

- Под Гератом.

- А я Джелаллобад месил бутсами.

- Узнал как?

- У тебя майка пустынная под курткой.

- Привык.

- А ты этих своих специально пузом асфальт месить заставил?

- Ну, надо же было вас отвлечь от тех, что с тыла зашли. А иначе вас пройти та ещё задача. Дорога то одна. Нам водилы про твой пост много рассказали, - Тролль умело лил елей на сердце американского солдата.

- Ранения были?

- Нет, повезло.

- Не скажи, везёт тому, кто тащит. А у тебя на посту порядок. Ты на нас не серчай сержант. Мы и не такое делать умеем. И ещё тебе привет от капитана Родригеса из роты Браво.

- Ух, ты! Выжил, значит. И где он? - первый сержант охладел к проверке документов, забыл свою обиду и с удовольствием беседовал с человеком, с которым побывал в одной и той же стране. Детали, умения и слова говорили о том, что собеседник там был. Хлебнул лиха и побегал по жарким горам мусульманской страны.

- В штабе сил специальных операций. Просил Вам, - выделил это слово Тролль, - передать лично и поздравить с днём Рождения. Пит! - позвал своего подчинённого в окно Тролль, - тащи посылку для первого сержанта, - через полминуты на столе перед сержантом стояли две бутылки настоящего 'Чивас Регал'. Коричневая жидкость звала и требовала хорошего застолья. Тэд был растроган до глубины души.

Вертел бутылку в руке, читал надписи, смотрел напиток на свет. На роже у Бартона появилась довольная улыбка.

- Ну что там у тебя? - небрежно поинтересовался он у связиста, - порядок? Сержанту двигать нужно? Или как? - солдат вернул пакет с документами в руки Тролля, кивнул в предвкушении праздника.

- А ты куда дальше? По тайге? - радостно поинтересовался американец, - по бумагам ты высадился с Лос-Анжелеса на побережье и протопал сюда пешком почти сотню кэмэ!

- Да как получится. Приказано прибыть в Геллиполе, а как - сам соображай.

- Ха. Штабные крысы! Ты никуда не ходи сержант. У меня тут кемпинг с мирных времён остался, разбивай там палатки. Дай своим орлам выспаться, побриться, баня есть, а утром я тебя посажу на рейсовый автобус до Фэрбенкса и постам сообщу. Чтоб пропустили без задержки. Окей?

- Ну, это как-то неожиданно, - начал отказываться Тролль.

- Ты задачу выполнил?

- Да.

- Марш завершил?

- Да.

- Меня захватил?

- Да.

- Так отдохни. Соглашайся.

- Ну, только с одним условием.

- Да хоть с тремя! Что?

- Мои люди не пьют. Дашь послать донесение по интернету. Типа мы пост захватили и отправили. И никаких контактов с моими бойцами.

- Ну, ты даешь!

- И ещё, нам бы аккумуляторы зарядить?

- Да не проблема, - это было очень, очень хорошо для задуманной акции. Аккумуляторы как не берегли, но на прохладе ночи они садились безбожно.

Утром отдохнувшие, побрившиеся и искупавшиеся разведчики выглядели на сто процентов, как военнослужащие армии США. Они прицепили на сентипоновые липучки знаки различия, и, с удивлением, рейнджеры поста обнаружили, что Тролль носит золотой листок майора, а в его группе только два рядовых капрала, а остальные или сержанты или офицеры. В автобусе по случаю надвигающихся выходных никого не было, кроме конечно водителя. Разведчики на первый взгляд вольготно расселись по всему салону, а на самом деле заняли самые выгодные позиции для кругового наблюдения. Двое примостились ближе к водителю и делали вид, что придремали в месте, где в машине меньше всего трясёт. А сами, из-под ресниц, изучали, как водитель управляется со своим транспортным средством, чтоб при необходимости - перехватить управление. Пока этого не требовалось. Большой параллелепипед на колёсах катил в нужном направлении по дороге номер четыре на пересечение с трассой номер один, что и вела к неприметной развилке, от которой по прямой до антенного поля ХААРПА было, что называется, 'рукой подать'

План командир поменял, чуть ли не походу движения в сторону ГленРич. Прямо в автобусе. Говорили тихо, на английском, в конце салона возле туалета.

- Обращаю внимание всех. Комплекс не доразведан. В случае нахождения каких-либо дополнительных сооружений, складов, хранилищ, подземных ходов, пунктов наблюдения и управления и других важных объектов - докладывать немедленно и быть в готовности к изменению плана. Связист - выдать каждому по второму комплекту 'Акведука', - народ кивал молча, слушая речь Тролля.

- Пит, продолжал он в полголоса, - предварительно играем вариант с пленным. Ты у нас самый маленький. Виски осталось, надеюсь? Понтон, Тоник, Мурр - на вас запасные колёса от автобуса и бензин на растопку.

- Уже взяли командир. У первого сержанта разжились, есть две пластиковых бутылки.

- Добро. ПНВ на винтовки, и оба снайпера с пулемётом уходят в засаду за горящие покрышки. Место выбираете сами.

- Замётано, - ответил тот, что всё время носил за собой толстоносую Баррет.

- На УПээСы навертеть глушители заранее, - осмотрел всех, все ли поняли и вспомнили.

- Само собой. командир.

- Вилли. Прибор войсковой разведки проверить, настроить на обнаружение датчиков охраны, минных полей и сигнализации.

- Ясно, - подтвердил заместитель.

- Придётся кому-то уехать в Гленаллен. Нам нужна ещё одна машина. Желательно военная, но и гражданская сгодится. Контакт, Рында, Филин, Тук - вы остаётесь в автобусе и едете в Гленаллен на станцию. Это Америка. Рядом с автостанцией должна быть стоянка и большой магазин. Выбираете машину, захватываете и догоняете автобус, идущий в нашу сторону. Не забудьте просканировать на противоугонку. Старший - Тук.

- Будет сделано.

- Серый, Рыжий и Бонзай, когда мы выйдем на развилке у въезда на территорию объекта, то вы остаётесь в автобусе и едете на Ток. Автобус будет идти туда часа полтора. Ваше дело - аэродром и вертолёты. Если захватите - хорошо, если нет - загрузите взлётную полосу и уходите. Вы нужны нам здесь для обороны. Время 'Ч' двадцать часов вечера. Сейчас одиннадцать утра. Вопросы?

- А мы?

- Вы двое - волокёте рюкзаки, оружие и снаряжение Пита и мой эРэР. На вас один ПНВ и ночной бинокль. При остановке укажу место НП. После захвата их калибровочной станции ваше дело - наблюдение. Понятно?

- Так точно.

- Действуем по обстановке. Окончательное решение принимаем у ворот объекта. Это не касается Серого, Рыжего и Бонзая. Они разведывают базу ВВС. Проникают на неё. Готовят к подрыву уязвимые точки. Ждут сигнала. Команда на начало для них - 'Маргарэт'.

- Есть командир.

- Мурр - твоя погода. Пока едем - занимай сзади места и работай мыслеобраз. До вечера почти семь часов - ты должен успеть, если начнёшь прямо сейчас. Мне нужна сплошная, низкая облачность без дождя. Возьми себе в помощь Тоника, Понтон будет один выяснять, где у водителя запаски. Это не сложно, - день был солнечный. Мы с Мамедом переглянулись.

- Молиться что-ли будет? - прошептал Мамед на языке Шекспира и Черчилля с омерзительным бруклинским выговором.

- А хто его знает, этих ниндзев? - Серый сидевший впереди снизошёл до туманного объяснения, чем нас ещё больше запутал.

- Чем раньше он начнёт воздействовать на мыслеобраз такого большого объёма, тем наиболее вероятны изменения, затребованные его мозгом, - наши рожи в этот момент надо было фотографировать.

- А у кого затребует? У бога что-ли? - дальше сознание в запредельное верить отказывалось. Серый хмыкнул, жалея наши интеллекты.

- Информационно-силовое космическое поле телепатической связи, слыхали? - ну да, у нас на границе мы только про это и слыхали, и видали, и обсуждали.

- Ну, мельком, по телевизору, в военном деле или тайне, - осторожно ответил я.

- Вот у него коды и пароли входа туда есть. Настроится, войдёт в канал и задаст параметры. Чем раньше, тем лучше.

- И что? На небе уже неделю ни одной тучки, как высадились.

- А ты думаешь, что на высадку Мурр не отработал? Ещё как отработал.

- А ты откуда знаешь?

- Так он потом ест всё подряд, аппетит зверский и спит, как убитый. Выматывает это дело сильно. А вы что думали 'колдовать' просто?

- А что ж он тогда комплекс этот не взорвёт своим волшебством-то, если такой крутой?

- Разрушение и уничтожение - запрещено в силовом поле информации космоса. Только созидание и творение. Можно конечно бяку какую придумать для врага, она сработает, но потом будет отдача-расплата. Как при выстреле из оружия. Или заболеешь тяжело, или сломаешь себе чего, или вообще помрёшь. Проверено. Ну, это так грубо. А когда творишь - только улучшаешь себе пространственные коридоры. Да. Вы не заморачивайтесь. ПНВ и бинокль проверьте, батареи запасные подготовьте, и хватит болтать. Магазины перезарядить. Гранаты в подсумках вытащить осмотреть и положить на место. Через час проверю, - до развилки на ГленРич оставалось не более двух часов пути.

- Хакер - информацию по Гленаллен для угонщиков скачай и выдай для ознакомления.

- Уже скачал.

- Ну и как деревня?

- Нам бы такую 'деревеньку', на Дальний Восток.

- Что такая большая?

- Да нет - маленькая. Пятьсот пятьдесят восемь жителей.

- И что?

- Так вот на эти полтысячи жителей у них две школы, два отделения банка, больница, местная радиостанция, библиотека, телецентр, шесть антенн сотовой связи, триста автомобилей, девяносто шесть самолётов, восемь магазинов, доля населения со званием бакалавра выше среднего значения по стране и составляет сорок целых и пять десятых процента. Город жиреет на транспортном обслуживании шоссе, туризме, и сельхозе. И главное, там есть лизинг автомобилей.

- А вот это интересно.

- Ну, ещё бы, ворованный объявят в розыск, искать - тут два пальца удивить. Дорог нет, спрятаться негде, а лизинг-машину можно использовать не боясь засветиться, - вот тут и пробила интуиция у Вилли-хакера, - Командир, ну я и мудак!

- С каких пор?

- По Харпу тоже должна быть информация в локальной сети Аляски. Я что-то даже не попробовал, - командир чуть не подпрыгнул. Зная умения Хакера и то чем напичкали и научили его в Ватутинках, на сборах военных взломщиков, перспектива получить информацию о порядке охраны, системе сигнализации, положению ловушек и сил выделенных на обеспечение безопасности комплекса становилась вполне реальной. Тогда и незачем лбом стену прошибать, можно и поизящнее сотворить изысканную виртуозность безобразия.

- А ну давай - лезь, - Вилли воодушевлённо замолотил по клавишам своего компьютерного комплекса глубинной разведки. Лицо зама светилось будущем счастьем, ещё не обнаруженной находки. не прошло и трёх минут, как продвинутый заместитель Тролля выдохнул свое первичное резюме от найденного им содержания.

- Вот это номер, похоже Серый, Рыжий и Бонзай никуда не едут командир.

- Почему?

- А вы посмотрите, - и Вилли развернул экран своего боевого компьютера на подвижном шарнире в сторону Тролля, как башню танка - почти на сто восемьдесят градусов, чтоб тому не надо было двигаться для просмотра информации на экране.

На экране было решение командира охраны комплекса на обеспечение безопасности, со всеми чертежами коммуникаций объекта. Тролль смотрел на экран, как кот на даровую сметану. В приложении указывался порядок действий при нападении на ХААРП, количество и состав поднимаемых по тревоге подразделений, вооружение, время прибытия, точки приземления вертолётов, их марки и аэродром базирования. Варианты действий при различных ситуациях - от лесного пожара, до наводнения.

- Смотри Хакер, при нештатной ситуации они с Гаконы поднимут два Черных Ястреба с десантом и Апач огневой поддержки. Оттуда же запустят взвод на трёх Хаммерах по дороге и двинут по тревоге батальон рейнджеров в Анкоридже и самолёты.

- Вот туда, на Гакону и надо отправить Серого, Рыжего, Бонзая и ещё Тука. Пусть захватят Апач и Черного Ястреба. На них и уйдём на бреющем к морю. В крайнем случае спрячемся от подарков с Кушака и "Марса" за горным кряжем.

- Командир, тут ещё информация! Из службы тыла и снабжения.

- Какая?

- На Гакону идёт караван тяжёлых наливников с топливом. Объём каждой цистерны -сорок пять кубов. Авиабензин, соляра и сжиженный газ.

- Берём, - сказал не раздумавая Тролль.

Троянские Кони.

В основном здании управления комплексом ХААРП служить в охране было скучно, нудно и безопасно. Да и кто полезет на самое секретное сооружение Америки, после Эшелона, окружённое таким избытком навороченности датчиков, минных полей, автоматических пулемётов, скрытых ловушек и двумя взводами охраны. Мало того, в аэропорту Гаконы в пятидесяти километрах от комплекса базировалось авиакрыло, в составе которого были части сто шестидесятого авиаполка особого предназначения для боевой поддержки, десантирования и эвакуации сил специального, диверсионного и антипартизанского направления армии США. Дежурная пара вертолётов Апач готова была по тревоге в течение нескольких минут прибыть в зону охраны ХААРПа и начать крошить любого, пока следующая пара таких же ударных вертушек не прибудет к ним на смену и сопроводит пару Черных ястребов со злыми и надрессированными рейнджерами семьдесят пятого пехотного полка. Эти сначала стреляют, а потом спрашивают: 'Стой, кто там шёл?'

Поэтому дежурный оператор Стэн Форзел сидел у себя в комнате контроля спокойно и отдыхал, закинув ноги в форменных ботинках на стол, и лениво поглядывал на многочисленные экраны мониторов. Автоматика сообщила бы ему мгновенным звуковым сигналом о любом происшествии или отклонении от обычных параметров по периметру базы. Болтать с двумя коллегами после вчерашней расслабухи в баре Гаконы, где праздновали день рождения командира взвода первого лейтенанта Джулио Массарти, совершенно не хотелось. Кофе не спасало от чувства жажды, и банка кока-колы приятно холодила своим металлом лоб штаб-сержанта, а её содержимое - желудок служивого, когда противно запищал динамик тревоги, и ярко засверкала красная мигалка. Датчик, установленный у въезда, взбесился. Показывал, что как минимум его давят танком. От этих потрясений голова оператора заболела ещё больше.

- Алё дежурка, - взорвалась воплем дозорной смены колонка радиосвязи с постами и караулкой, - Этот сукин сын пьян, как стакан с виски в баре у Стравински.

- Чего? Какой сукин сын? Что там у вас происходит на воротах?

- Эти пьяные пидоры на Хаммере снёсли ворота, шлагбаум и, прежде, чем мы их успели пристрелить - врезались в будку охраны, - изображение на двух экранах контроля исчезло и засветилось темнотой и белыми мигающими точками. Возле ворот, в двухстах метрах ещё раз неслышно всхлопнули две снайперские винтовки и прожектор синхронно с ударом тяжёлой машины потух, как бы от жесткого толчка бампера вездехода по домику.

- Ублюдок, ты что наделал! - из открывшейся двери Хаммера под ноги подбежавшим охранникам вывалился Пит. Вернее то, что осталось от его тела, одежда на нём была испачкана в настоящей блевотине и беспощадно издевалась своим неуставным состоянием над требованиями наставления по ношению военной формы. От него на пару метров несло таким выхлопом, что не надо было быть экспертом, чтобы определить причину его поведения. Пит невразумительно мычал, полз к ботинкам охранников и пытался глотнуть ещё из бутылки, которую так и не выпустил из руки. Обиженный таким хамским с собой обращением автомобиль прибывшего обормота вздрогнул и заглох, протрясшись всем корпусом перед своим усыплением. На втором пассажирском сидении полулежал, открыв рот, Понтон и пускал спиртопахнущие пузыри. Иногда он всхрапывал, ворочался. Устраивался удобнее и продолжал начатое алкоголем блаженство. Хаммер заехал на крыльцо перед входом и уперся бампером в дверь будки. И если бы створка открывалась наружу, то запер бы всех находящихся в ней военных крепко и качественно. От вида забрызганной грязью решётки радиатора в дверном проёме отношение четвёрки охранников к прибывшим гулякам добром и не пахло.

- Урод! Ты кто такой? - ботинок рядового первого класса подбросил выползшего пьяницу, в сердцах, на десяток сантиметров над землёй. В свете фонарей вспухло облачко поднятой пыли над гравием хорошо уложенной грунтовки. Второй лыка не вязал отключившись в пьяном угаре.

- ААА! Больно! Я-ааа Ти-хииий Пит! Давай выпьем? А где Понтон? - чудовище начало высасывать жидкость из бутылки, рассевшись на своей заднице перед четырьмя солдатами первой группы одного из отделений охранного взвода.

- Капрал, да он пьян вдрызг! Боже, какая вонь! Что они пил?

- Трой и Рилли - посмотрите документы в машине, обыщите их. Похоже он военный. Наденьте шляпу на эту тупую башку и грузите в его Хаммер ко второму. Если заведётся, то везите в управу, там есть, где их запереть. И пробейте документы, я думаю, что до завтра они вряд ли что смогут пояснить.

- Да, я им утром не позавидую!

- Ничего, пусть радуются, что мы ихне пристрелили.

- Паскудники - камеры не работают и освещение сдохло.

- Нам до смены всего час - а потом это не наша забота. Грузи его, - у Пита отобрали бутылку, не церемонясь сунули в машину на задние сидения. Перекинули безвольный организм Понтона туда же. Понюхали сосуд.

- Самогон, что-ли?

- Выбрось, ещё отравишься, - автомобиль завелся с полоборота, взревел движком, сдал назад, развернулся и, виляя двумя горизонтальными столбами света мощных фар, двинул вправо от въезда по бетонке, к корпусу управления объектом. Пит вскрикивал с заднего сидения, требовал вернуть бутылку, терял равновесие на ухабах и как кукла падал на пол под смех обоих охранников. Снова пытался выбраться и опять улетал под спинки передних сидений. Наконец машина остановилась на освещённой площадке и злющий, как разбуженный медведь Гризли, первый лейтенант Джулио Массарти лицезрел позор и кошмар армии США. Пит попытался обнять капрала, который удерживал его вертикально над землёй и гримасничал, стараясь сосредоточить и сфокусировать накачанное алкоголем зрение перед собой. В конце концов, это ему удалось.

- Оооо! Л е й т е н а н т! О-ни забрали у меня мо ю бу тылку и выбросили её, д а а ж е не допив! - еле выговорил виновник происходящего. Возмутительных эмоций в пьяном голосе пропойцы хватило бы на полтрибуны стадиона при промахе питчера в финале кубка страны. Понтон дипломатично дрых, отвратительные пуская слюни.

Лейтенант потрогал свой лоб,сморщился, как в кресле у неумелого дантиста. Голова болела нестерпимо и требовала возвращения в помещение, в котором есть прохладительные напитки и лёд в холодильнике. От идиотов протаранивших пост охраны надо было немедленно избавиться. О происшествии доложить по команде, сделать запись в книге происшествий, съездить утром и проверить, что там с будкой, освещением и камерами внешнего наблюдения, а то на сдачу поста будут проблемы со сменой и приёмом имущества караула. От этих мыслей и необходимости действовать голова заболела ещё больше. Вся злость офицера вылилась на забулдыг, висящих на руках солдат.

- С каких пор в Гленаллен нельзя заехать Тихому Питу? - интересовался алкаш, уничтоживший контрольно-пропускной пункт.

- Сэр, он думает, что он приехал в Гленаллен, - сообщил и перевёл взбаламошенный выкрик разведчика, поддерживающий солдат.

- В кладовку его и второго, пока не протрезвеют! - приказ Моссарти поимел возражения у подчинённых.

- Сэр, а может запереть во втором туалете? Они же нам всю кладовку изгадят, потом парням отмывать придётся? - предложил тот охранник у кого было больше нашивок на рукаве, - наши всё равно им не пользуются он далеко от караулки и дежурки, а операторов и персонал предупредим, что не работает.

- Хорошо, запирайте там. Ключи на входе, в пожарном ящике, - и Джулио удалился к спасительному холоду прохладительных напитков и мягкой неге дивана начкара.

Говорящий пьяница пролетел метра три, поскользнулся на кафеле туалета, оставил после своих извозюканных бутсов грязные разводы на полу и удобно бы раскинулся посреди помещения, если бы не связанные за спиной удавкой пластика наручников - руки. Глаза задержанного закрылись. Он затих в горизонтали своего положения.

Молчун тихо и миролюбиво осел под ноги своих носильщиков.

- Тьфу ты, - плюнул капрал себе под ноги, с отвращением наблюдая эту сцену - ну и пьянь.

- Пошли, - позвал его напарник, - меньше чем исправительными работами и возмещением ущерба он не отделается.

Створка хлопнула на петлях. Замок щелкнул. На ручке двери, снаружи, появилась и качнулась табличка: 'НЕ работает!'

По коридору протопали ботинки обоих сопровождающих. Пит полежал ещё немного, свернулся в словно гуттаперчивый клубок и как скакалкой провел у себя под ступнями связанными кистями. Освободил запястья. Со стоном вставил сустав на место и огляделся. Примерно тоже проделал Понтон. Перевернутый бутыль и устройство с питьевой водой стояли в углу возле автоматического прибора для сушки рук теплым потоком воздуха. Своя вода на Аляске была плохая, и её приходилось дополнительно фильтровать для употребления внутрь организма. Выражение глаз диверсантов приобрело холодное и безжалостное выражение. Они достали из потайных кармашков две таблетки, тщательно разжевали и запили водой, проглатывая. Вымыли руки. Сняли с себя вонючие куртки и вытянули из-за высоких голенищей ботинок ножи. Нож Пита был необычный, со скосами, пилкой, особым образом сделанной рукояткой и фигурным обухом. Клинок Понтона походил на обычную финку, но не без дополнений. Замок двери поддался без всякого упорства с его стороны. Пит выдернул электрический кабель сушилки из розетки. Не жалея, разрезал его острым лезвием вдоль. Освободил провода внутри внешнего гибкого резинопластика от изоляции и соединил между собой скруткой. Понтон снял дверь с кабинки одного из туалетов и положил её рядом с розеткой на пол. Встали на дерево стружечной плиты толстой подошвой бутс. Пит примерился. Закрыли глаза и ниндзя сунул штекер в дырки розетки, безжалостно замыкая электросеть. Вспыхнула, синим пламенем искра, повышая температуру проводки, на это изменение откликнулась защита в электрощите и вышибла контакт, отжимая соединение, и лишила бытового электричества весь этаж. Коридор, который вёл к туалету, погрузился в темноту. Невидимый Нож просвистел танец крыльев голодного шершня вокруг ладони Тихого Пита и замер в ожидании жертв. Понтон стал по другую сторону двери. В щели чуть приоткрытого проёма лениво заметались отблески электрического фонаря в свете включившегося аварийного освещения. Один из операторов комнаты контроля шёл к распределительному щиту, чтобы дать свет и посмотреть, что случилось. Щелкнуть переключателем ничего не стоило. Труднее было обнаружить причину неполадки. Вонь палёной проводки привела его прямо к двери туалета-тюрьмы, он принюхался и толкнул створку, врываясь внутрь и предполагая пожар, который устроили два арестованных. Далее он ничего понять не успел. Просто упал и отключился. Четыре руки аккуратно опустили обмякшее тело на кафель. Быстро обыскали. Связали и затянули в дальнюю кабинку. Понтон с пистолетом оператора страховал у двери. Пит допрашивал пленного, сидящего на унитазе в одних трусах и футболке со спущенными штанами и привязанного к тяжёлой трубе сантехники вместе с руками собственным ремнём.

- Где электрощит?

- Какой?

- Который ты включил, когда электричество замкнуло.

- А. Налево в конце коридора.

- Комната управления?

- Направо до конца и направо.

- Где машинный зал?

- Направо до конца и налево.

- Арсенал караула.

- В зале контроля есть дверь в тамбуре.

- У кого ключи?

- Висят перед дверью в ящике. Большая красная кнопка - электромагнитный засов.

-Кодовый замок в комнату контроля - какой пароль?

- Тысяча восемьсот пятнадцать.

- Серверная где?

- Там же, дверь напротив оружейки.

- Если обманул - вернусь и убью.

- Нет. Нет - я сказал правду.

- Когда смена?

- В два часа.

- Где бодрствующая и отдыхающая группа?

- В помещении на выходе.

- Начкар?

- У него своя комнатка отдельно от двух общих.

- Сколько человек в карауле и дежурной смене ГТЭС?

- В карауле двадцать девять, инженеров - десять.

- Оружие есть?

- У каждого техника пистолет - военное время, приказали, -пояснил Стэн искренне надеясь , что будет жить после допроса, - у караульных страховочная экипировка автомат или гладкоствольный карабин, есть два пулемёта. Гранаты. Нож. Каска.

- Спасибо, ты тихо сиди, а то... - нож выразительно покрутился лезвием перед глазами пленного. Пит засунул майку в рот сопротивляющемуся солдату и кивнул Понтону, - давай ещё раз замкни, - запах жареной проводки был противным и стойким. Мигающие лампы аварийного освещения нервировали персонал.

- Форзел, бездельник, опять выбило свет. Где ты шляешься? Сколько можно тянуть кока-колу из автомата на входе! Форзел! Сукин сын, как напиваться так все, как службу нести так я один что-ли? Ну и вонь тут! - шаги второго охранника забухали по коридору к распределительному щиту. Когда он прошёл мимо двери туалета, кто-то его обхватил сзади и ударил в основание черепа рукояткой тяжёлой беретты. У диверсантов стало на один ствол и тридцать патронов больше. Они переоделись в форму оглушённых операторов, надвинули кепки на глаза и пошли по коридору. Дверь в комнату управления была открыта настежь и законтрогаена креслом дежурного так, чтоб не закрывалась. Оба разведчика пронырнули на уровне колен и разошлись в разные стороны, выставив перед собой пистолеты. В комнате мерцали экраны мониторов и горели контрольные лампы сигнализации. Оружейная открылась без проблем, недовольно и тревожно прогудев включенным электромагнитом. Автоматические винтовки хищно чернели воронением металлических деталей в пирамиде арсенала. В шкафу лежали бронежилеты, облегченки с нашитыми подсумками, снаряженные на случай тревоги магазины, светошумовые, дымовые, газовые гранаты, коробки с патронами, и что удивительно гладкоствольные автоматические карабины 'Сайга'. Отдельно хранились бинокли, приборы ночного видения, противогазы, наручникии и даже баллончики со слезоточивым газом, универсальные аптечки, оптические прицелы и одноразовые гранатомёты в тубусах. Три винтовки в пирамиде играли тенями гофрированных труб подствольников. Серверная находилась в соседней комнате. Пит не долго думая оборвал все сетевые провода. Затем принёс бытылку кока-колы и щедро, по-полицеёскому, залил стойки безалкогольным напитком. Примерно тоже было сделано со всеми аппаратами в комнате контроля. Лишённый нормальных команд и получивший непонятный и противоречивый их набор, завис и с неба рухнул на землю прикрывающий территорию базы беспилотник. Набрав сладкого раствора газировки тихо умерли замыкаясь напрочь все аппаартные средства и компьютеры. Почти все безалколгольные напитки автомата в коридоре ушли на уничтожение электронной начинки комнаты контроля.После такого купания все компьютеры можно было спокойно выбросить не заморачиваясь на попытки ремонта.

' Во млин, эти тут, откуда? - подумал, загружая в карманы боеприпасы, Пит о знакомых обводах ствольной коробки АК. Понтон стоял на шухере у двери. Затем настала и его очередь, чтобы вооружиться до зубов даровыми подарками. Теперь у каждого диверсанта на обоих боках висело по беретте, в руках они держали М16А2 с гранатомётом, за плечами висели родные Сайги с забитыми под завязку магазинами, а одежда топорщилась наполненная запасными обоймами и гранатами. Особо порадовал разведчиков огромный карман на спине, куда они загрузили дополнительные боеприпасы. Кепки и бронежилеты закончили экипировку бойцов. Для полного счастья не хватало перчаток на руки. Но это было делом поправимым. Они покряхтели но забросили -таки за спину ещё и по тубусу реактивного гранатомёта. Понтон ещё раз оглядел мониторы контроля, к одному подошёл ближе и ткнул пальцем в изображение передаваемое из машинного зала. На полу помещения между шестью газовыми турбинами проходили дорожки металлических крышек кабельных траншей в бетоне покрытом кафелем. Металлические полосы сходились к большому белому шкафу с черепом на боку. Понтон постучал по стеклу монитора, где светлел короб распределительного щита автоматики и защиты генераторного блока. От искомого параллелепипеда в основную стену уходили три отдельных трубы. Молнии щедро нарисованные на коробе, дверцах, кабелях и стенках недвусмысленно показывали, что это и есть главная цель диверсантов.

Пит кивнул и постучал ногтем по пластиковому тубусу одноразового гранатомёта висящего за спиной.

Понтон не остановился на достигнутом и нашёл изображение наружной стены из которой выходили трубы изоляции. В двадцати метрах от каменной вертикали стоял бетонный куб, из него, с четырёх сторон торчали уходящие в землю толстые жгуты силовых линий.

- Это резерв, - показал Понтон на два лишних пучка труб ведущих к постройке, - надо двигать к нему.

- Сначала управление и сигнализация, - ответил Пит соглашаясь, - я первый - ты прикрываешь.

Щелкнули затворы заранее загоняя патроны в казённики. Клацнули предохранители. Пара пошла по коридору в сторону караульного помещения. Пит, не глядя, отгибал усики на рычагах двух осколочных гранат. Тихая фаза операции закончилась.

Сигнал о пожаре и нападении на секретный объект пришёл на аэродром Гаконы около часа ночи. Его послали американские хитрые датчики после разрывов гранат брошенных Питом в большое помещение, где находилась основная масса взвода охраны. Сначала механические рецепторы отловили разрыв боевой гранаты, потом ещё одной, затем серию одиночных пистолетных выстрелов, очередей и гулкое хлопанье гладкоствола. Идентифицировать звуки компьютеру было несложно.

- Нападение на объект! Тревога! Прошу помощи! - и тут же почти без промедления, - Пожар!

Пит и Понтон 'проконтролировали' тех, кто валялся в большой комнате. Джулио Массарти вылетел за двери своей опочивальни со штатной береттой в руке неожиданно, с шумом распахнувшейся двери, хрустя битым стеклом ламп дневного света и кусками отвалившейся штукатурки. В дыму темноте и мерцании, наполнявшем помещение, он толком ничего не разобрал, кроме пары зыбких фигур в той же форме, в которую он и сам был одет и лучей двух фонарей закреплённых на их оружии.

- Что тут творится? - заорал он, водя пистолетом перед собой. Выстрел в упор из русского дробовика безжалостно швырнул офицера назад в проём двери его кабинета.

- Все? - Пит перевёл взгляд на половину Понтона.

- Чисто, - ответил тот и осторожно выглянул из-за двери в коридор, ведущий к выходу из основного здания ГазоЭлектроСтанции.

- Сколько?

- Четыре на воротах, два в туалете, тринадцать здесь - девятнадцать.

- Ещё трое у радара на другом конце объекта, трое на временном оперативном центре, а пятеро где-то здесь, - в коридоре послышался топот бегущих ног, крики, бряцание и щелкание оружием. Понтон среагировал очень быстро, бросив за дверь к повороту гранату. Но прежде он отпустил рычаг, который отскочил и со звоном упал на пол, просчитал до двух, помня, что у абрикосовой ручной бомбочки задержка не три с половиной, а все четыре с половиной секунды. И метнул подарок под ноги набегавшим. Спрятался за стену, открыл рот и показал язык Питу. Не дожидаясь разрыва, добавил в коридор ещё одну. И одел защитные очки. От двух подрывов в проходе стояло густое облако строительной пыли. Фальшпотолок сорвало с металлических квадратов дюралевых уголков и унесло, скомкав, на трубы пожаротушения под потолком. Щедрые очереди двух автоматических винтовок, на всякий случай, прошлись по пятёрке неудачливых помощников. Путь наружу был свободен. Внутри здания оставались только техники, но их больше беспокоила работа генераторов, чем стрельба за стеной в соседнем помещении. Этим и воспользовались диверсанты. Они отбежали подальше за тёмную громаду хаммера. Понтон потянул замки на тубусе и развёл в боевое положение прицел, сел на колено, приладился по хорошо освещённому помещению, где сходились силовые кабеля, и нажал на спуск. Ракета выскочила из тубуса. Засветила трассером реактивного двигателя в темноте яркой звездой, врезалась в здание, прожигая толстые шланги изоляционных рукавов, и развалила домик, огнём вынося крышу и окна. Понтон перебежал в сторону и не пожалел вторую ракету переданную ему Питом. После их работы на месте соединения проводки из земли торчали лишь разодранные в клочья остовы кабелей с голыми, лишёнными изоляции треугольными медными жилами в руку толщиной. Над антеннами и вдоль дороги, ведущей к временному оперативному центру погасло освещение. Мрак летней ночи окутанной сверху низкой и сплошной облачностью стал ещё более вязким и непроницаемым. Вдалеке, возле временного центра заметались лучи и точки светляков ручных фонарей охраны. Трофейные рации на плечах диверсантов закричали недоуменными докладами. Над освещенным строением ГЭС появился дым бьющий столбом из выбитых окон помещения караулки. Свет на Гэс не отключился и само здание было прекрасно видно из темноты далеко вокруг.

- Говорит лейтенант Джулио Массарти, - притворно кашлял и хрипел Пит, изменяя голос в микрофон УКВ передатчика. Понтон деловито и сноровисто вставлял в приёмники автомата и Сайги полные магазины, прилаживал прибор ночного видения на лоб, - Приказываю вернуться с постов! У нас пожар в основном корпусе! Бегом все сюда! Кхе-хр-фр! - зашёлся Пит в притворном кашле, - Ещё раз повторяю - все сюда! У нас раненые! - бегающие фонари вдалеке целенаправлено двинулись в сторону горящей электростанции, - Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! - кому СОС, и спасите наши души, а кому сигнал о том, что пора и трогаться ближе к телу...

- Командир, а как же пост, сэр? - попытались возразить с дальнего конца ХААРПа.

- Какой грёбаный пост? Тут всю нашу альма-матер разнесло, горит станция! Какой на хер пост, если взорвутся резервуары с газом? Бегом, а то я вам вашу мать в альму и в бэту, и в гамму засуну!

- Есть, сэр! Выдвигаемся!

- Чтоб через пятнадцать минут были здесь! - нахальничал Пит, вгоняя действия американцев под нормативы по физической подготовке Советской Армии и давая фору более минуты на бег до пылающих окон ГЭС

- Ишь! Разошёлся итальянец, - ругал, отключившись от эфира, своего командира старший на оперативном временном центре у антенного поля, - альфу с альмой перепутал! Побежали парни видно их там хорошо приложило? Даже отсюда отблески видно за лесом! А что он машину не пришлёт?

- Да какая машина - связи нет - видно караулка сгорела, - он свой хаммер сюда шиш погонит, а нам километра три пехом мастырить.

- Радуйся, что не возле радара стоим, тем все пять километров бежать, если не шесть, - когда бежишь по дороге быстро, да ещё ночью - оно как-то не до наблюдения за окружающей местностью. Если ты уверен, что бежишь на пожар, то и вероятность подвоха - она за пределами сознания остаётся. Вдох и выдох гасят окружающие звуки; топот и бряцание амуниции сглаживают монотонность леса вдоль широкой грунтовки; усталость, накапливающаяся к концу пробежки - не способствует грамотной оценке ситуации.

- Подпускаем на сотню метров, и валишь первого, - Пит наблюдал тяжёлый бег спешащих рейнджеров в свой ПНВ, который они с Понтоном унесли из арсенала караулки.

- Ага, - щёлкнул напарник предохранителем, отжав его большим пальцем правой руки. "Удобно, падло, сделали, - пронеслось в голове у стрелка, - и палец на спуске и ладонь от рукоятки отрывать не надо! И что наши на этом Калаше зациклились? Мля, удобно же!"

Метающиеся по дороге лучи фонарей отлично подсвечивали бегущие фигуры охранников.

*************************

Пит и Понтон ушли от нас в неизвестность. Мурр - первый снайпер и Фил - 'Робин Гуд номер два' оделись в безобразные и бесформенные с точки зрения дизайнеров накидки. Они, напялили на глаза уродливые очки и стали похожи на киборгов. В надвигающейся темноте проверили приборы ночного видения и прицелы, и уехали ещё с Понтоном и Питом прикрывать пьяный наезд в блокпост на воротах в огороженный от крупных животных колючкой объект.

Серый, Рыжий, Бонзай и Тук десантировались возле Гаконы с колёс и растворились в тайге. Итого нас осталось семь. Тролль, его зам Вили-Хакер-немец мастер на все руки, Контакт - связист, Рында - с пулемётом, Тоник - сапёр с ручным гранатомётом, и мы с Мамедом с нашими эМ-четвертыми. Контакт, Рында и Тоник - назначались водителями нефтегазовозов. Тролль и Хакер обжили Хаммер. Равиль и я ожидали развязки на КПП в этом же Хаммере. Ждать оно как-то не очень. Хотя и тут надо соображать башкой. Поэтому колонна с захваченными наливниками и зафрахтованным Хаммером остановилась, не доезжая трёх километров до поворота на объект, и мы начали демонстрировать мелкий ремонт движка и замену колеса. В темноте всё выглядело вполне правдоподобно. Вот только пришлось долго искать, как открывается мотор у первого бензовоза. Методом логического рассуждения, русского научного тыка и пары матюков высказанных на английском языке - капот мостодонта открылся и из него начала торчать задница Контакта. Мы с Мамедом изображали возню - типа 'подай принеси' и то подсовывали домкрат под Хаммер, то вытаскивали его, как настоящие неумехи. Вилли 'контролировал' наши потуги с вершины автомобиля и заодно сканировал частоты. Тролль сидел внутри и 'руководил' действиями прослушивая эфир.

- Пока они до комнаты управления не доберутся и не уничтожат контроль - наряд на КПП не трогать, - пояснил командир ещё раз снайперам до их убытия, - кладёте их по шухеру на ГЭС и подтверждению - 'Альма' на их волне. Частота у Хакера. Выходите на КПП. Садитесь с нами в машину. Погранцы наоборот вываливаются - убирают трупы в лес и имитируют брошенный НП. С задачей - наблюдать за дорогой. Трасса прямая фары будет видно на ней далеко. В последний момент командир своё решение изменил и, подождав пока мы уберём тела охранников, забрал нас обоих с собой. Нагнал бензовозы и поехал в голове опасной колонны.

***************************************

- Говорит лейтенант Джулио Массарти, - притворно кашлял и хрипел Пит, изменяя голос в микрофон УКВ передатчика. Понтон деловито и сноровисто вставлял в приёмники автомата и Сайги полные магазины, прилаживал прибор ночного видения на лоб, - Приказываю вернуться с постов! У нас пожар в основном корпусе! Бегом все сюда! Кхе-хр-фр! - зашёлся Пит в притворном кашле, - Ещё раз повторяю - все сюда! У нас раненые! - бегающие фонари вдалеке целенаправлено двинулись в сторону горящей электростанции, - Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! - кому СОС, и спасите наши души, а кому сигнал о том, что пора и трогаться ближе к телу...

- Командир, а как же пост, сэр? - попытались возразить с дальнего конца ХААРПа.

- Какой грёбаный пост? Тут всю нашу альма-матер разнесло, горит станция! Какой на хер пост, если взорвутся резервуары с газом? Бегом, а то я вам вашу мать в альму и в бэту, и в гамму засуну!

- Есть, сэр! Выдвигаемся!

- Чтоб через пятнадцать минут были здесь! - нахальничал Пит, вгоняя действия американцев под нормативы по физической подготовке Советской Армии и давая фору более минуты на бег до пылающих окон ГЭС

- Ишь! Разошёлся итальянец, - ругал, отключившись от эфира, своего командира старший на оперативном временном центре у антенного поля, - альфу с альмой перепутал! Побежали парни видно их там хорошо приложило? Даже отсюда отблески видно за лесом! А что он машину не пришлёт?

- Да какая машина - связи нет - видно караулка сгорела, - он свой хаммер сюда шиш погонит, а нам километра три пехом мастырить.

- Радуйся, что не возле радара стоим, тем все пять километров бежать, если не шесть, - когда бежишь по дороге быстро, да ещё ночью - оно как-то не до наблюдения за окружающей местностью. Если ты уверен, что бежишь на пожар, то и вероятность подвоха - она за пределами сознания остаётся. Вдох и выдох гасят окружающие звуки; топот и бряцание амуниции сглаживают монотонность леса вдоль широкой грунтовки; усталость, накапливающаяся к концу пробежки - не способствует грамотной оценке ситуации.

- Подпускаем на сотню метров, и валишь первого, - Пит наблюдал тяжёлый бег спешащих рейнджеров в свой ПНВ, который они с Понтоном унесли из арсенала караулки. Если Понтон, не мудрствуя лукаво лежал на дороге, имея сзади полыхающее здание, Пит продвинулся вперёд параллельно директриссе винтовки напарника, но не пересекая сектор.

- Ага, - щёлкнул напарник предохранителем, отжав его большим пальцем правой руки. "Удобно, падло, сделали, - пронеслось в голове у стрелка, - и палец на спуске и ладонь от рукоятки отрывать не надо! И что наши на этом Калаше зациклились? Мля, удобно же!"

Метающиеся по дороге лучи фонарей отлично подсвечивали бегущие фигуры охранников. Выстрел подломил первого рейнджера и бросил его под ноги остальным. Оба вынуждены были остановиться и склолниться над лежащим товарищем подсвечивая фонариками. Тут и прилетела к ним последняя граната Пита, аккуратно плюхнувшись, как на соревнованиях по офицерскому многоборью, в кружок из трёх солдат. Путь к антенному полю был свободен.

- Пит - Хакеру! Пять, пять, пять! Пит - Хакеру! Пять, пять, пять! Пит - Хакеру! Пять, пять, пять!-

- Хакер - Питу! Есть пять, пять, пять! - впереди ехал бронированный автомобиль с Хакером у пулемёта на крыше. Понтон и Пит оседлали первый бензовоз. Мурр и Фил последний. Оставшихся солдат охраны Хакер смёл с дороги одной пулемётной очередью с короткой остановки устроенной командиром перед бегущими с поста. Позади тяжело и натужно пылили, вдавливая утрамбованную грунтовку ещё больше три тяжёлых наливника. Ещё до акции Тролль растолковал свою задумку всем.

- Внимание, после седьмого ряда антенн первая машина-наливник делает поворот между рядами занимает крайнее правое положение к ближайшей антенне справа. Тормозит, и ждёт остальные. Радиус поворота у машин большой. Будем заезжать по очереди. Вторая - заходит в поворот и занимает место рядом с первой. Третья заворачивает и пришвартовывается правым бортом ко второй. Проход между антеннами широкий. Так, в шеренгу по три и начинаем движение, и считаем мачты до седьмой опоры. Это и будет середина поля - останавливаемся. Я, на хаммере, двигаюсь за вами сзади и подсвечиваю фарами. После остановки - минируем цистерны - по две на каждую. Одна мина - верх, вторая - низ у сливной горловины. Я объезжаю цистерны и ставлю хаммер спереди в притык к бамперу средней машины. После этого: Контакт, Рында и Тоник. Движки заглушить. Бегом к сливным вентилям. И вы отворачиваете задвижки и начинаете сбрасывать топливо. Газ не трогать! Как только слив пошёл. Забираетесь на цистерну и по ней идёте к кабине. Прыгаете на Хаммер. И мы уходим к радару. Таким образом в центре антенного поля у нас появится огромная лужа из хорошо испаряющегося авиабензина и соляры, а в ней будет стоять бочка наполненная сжиженным газом.

Разведчики не пожалели двигателей доставшихся им автомобилей. Три машины остановились ровненьким строем почти в центре поля. По просторам огромной площадки начал растекаться запах переработанных углеводородов. Водители открыли задвижки и спрыгнули на автомобиль. Хаммер далеко объехал длинные тела наливников. Выскочил на дорогу, служившую ещё и взлётно-посадочной полосой и, не включая фар, ринулся к радару, как можно дальше от обречённого прямоугольника в сто тридцать четыре гектара с мачтами и проводами на нём.

Мина на КПП, собранная заранее Тоником и установленная снайперами не способствовала быстрому прибытию тревожной группы на автомобилях. Первый подорвался, перевернулся в воздухе, и упал, перегородив дорогу поперёк полотна. Солдаты из двух других бросились на помощь товарищам. Операция помощи ХААРПу превратилась в самоспасательную акцию. Кто-то из персонала выскочил из здания горящей ГЭС и увидел Хаммер охраны. Техник влез в машину. Обнаружил ключи, бережно оставленные Питом в замке зажигания, и уверенно завёл мотор. Когда автомобиль тронулся, то в темноте что-то громыхнуло и вспыхнуло, машину ощутимо качнуло. Самодельное взрывное, зажигательное устройство, прикреплённое Понтоном к запасному резервуару с газом, стоящему в пятидесяти метрах от здания, загорелось ярко и громко, и начало расширяться в огне, собираясь объединиться с тем, что происходит на самой ГЭС. За Хаммером волочилась неприметная бечевка с привязанным кольцом на узле, тонкие усики сведенной чеки на нём царапали камень щебёнки. Но в шуме пожара и рокоте двигателя звуке тонули мелкой рябью. Прежде, чем до КПП добрались рейнджеры с Гаконы, над дорогой ведущей к антенному полю замолотили винтами два вертолёта. Ранее их было четыре. Два - Апача огневой поддержки и два Блэк Хавка. На базе Гакона никто и не заметил, и не обратил внимания на четырёх морпехов разделившихся попарно и скрытно подобравшихся к стоянкам дежурных вертолётов. Ударный Апач, который разогревал в тревожном порядке движки и крутил лопастями над собой брали вчетвером. Пилоты боевых вертолётов далеко не лохи на земле. Но этих двоих ничто не могло спасти от наведённых на них стволов 'Пешек двухтысячных' с накрученными глушителями. Хеклер энд Кох ещё раз подтвердил, что выбор самого точного пистолета сорок пятого калибра у спецподразделений США был правильный и доскональный. Обоих пилотов Апача уволокли за ящики из-под ракет стоящие невдалеке. Серый и Тук заняли места пилотов, наскоро перекинув на свои головы защитные шлемы. Рыжий и Бонзай взяли пустой ящик и двинулись к рядом стоящему УХ-шестьдесятому, как неуважительно обозвал десантный UH-60 - Черный Ястреб, Рыжий. У десантного вертолёта также прогревали движки. Техников рядом не было. Десант только начинал движение бегом от ангара в ста пятидесяти метрах от места посадки. Оба пилота транспортника неплохо поместились в ящик из-под длинных неуправляемых ракет Апача. АХ-64, как нехорошо поприветствовал ударный вертолёт огневой поддержки Серый, неуклюже пошёл на взлёт, за ним медленно поднялся вверх УХ-60. Оба поплыли в небе, ускоряясь, низко над деревьями, и не отвечая на запросы, быстро скрылись от взглядов удивлённых служащих в темном небе. Осиротевшие десантники недоумённо топтались на взлётной площадке. В эфире разгорался нешуточный скандал. До ХААРПа обоим вертолётам было не более десяти минут лёта. Догонявших их близнецов Серый снёс семидесятисантиметровыми и неуправляемыми Хидрами, прижавшись перед этим в висении к самым верхушкам елей в неприметной лощинке перед зоной ХААРПа. Рыжий, на Черном Ястребе, в этот момент добросовестно изображал убегающего от второго 'АПАЧА' подлого бледнолицего укравшего имущество армии США. Пилот Черного Ястреб, с десантом рейнджеров на борту, что-то сообразил, но не успел ничего сделать. Серый завалил его противотанковой ракетой, почти в упор. Толстая, черная АМГ-114, предназначенная для танков противника с удовольствием впилась своим туповатым носом в борт транспортника. Сбитый геликоптер посыпался огненным дождём на притихший под ним лес ночной Аляски.

Зажатый со всех сторон нашими плечами и оружием Тролль сидел в кабине Черного Ястреба. Пришлось основательно потесниться, чтобы в десантный вертолёт вместилась вся группа.

- Серый, мы далеко от них ушли? - спросил он по внутригрупповой связи Бонзая, который сидел рядом с Серым в кабине пилота. Тот переспросил и передал ответ. Сам Серый слушал переговоры по радио между землёй и находящимися в воздухе самолётами и вертолётами. В темноте ночи над Аляской и на её дорогах подымалась нешуточная кутерьма разборок. Вся ярость американцев по итогам этих розыскных и спасательных мероприятий, в конце концов, неминуемо должна была обрушиться на лягушек ТОФ и двух скромных пограничников. Хакер заметил движение командира и кивнул, угадывая дальнейшие действия начальника

- Метров восемьсот! - проорал в шуме винтов Бонзай.

- Взрывай командир! Чем дольше они прыгать возле этого костра будут, тем больше у нас времени удрать, не поджарив себе задницу, - Тролль кивнул, хмыкнул и нажал на кнопку радиопульта.

- Держись мужики! Щас тряхнёт, наверно! - сзади шарахнуло на полнеба, темные тучи осветились кровавым сполохом девяноста тонн авиабензина перемешанного с соляром. Второго взрыва ждали дольше, цистерна попалась крепкая с надёжными внутренними перегородками. Подогретая жаром пламени она чуть помедлила с расширением внутреннего содержания. Зато и эффект был восхитительный. Небо раздвинуло тучи и открыло широкую дыру в облачности, в которую и полыхнул похожий на ядерный - взрыв разогретого газа.

- Теперь не промажут, - подвёл итог всего мероприятия Хакер, имея в виду Кушак и его ядерные прибамбасы, - это вам не лазером подсветить, тут помасштабнее будет, - кивнул он в сторону американского леса.

На Кушаке, когда появилась связь все забегали, как кандидаты в помазанники божие перед выборами.

- Тащ майор, там что-то непонятное, - доложил оператор смены.

- Что там ещё непонятное?

- Облачность раздвинулась, на месте ХААРПа и пожар бушует во всю, прямо по координатам антенного поля, я уже привязаться успел, - на большом экране в ЦБУ на месте где должен был быть прямоугольник с антеннами, в порванной огнём облачности, мерцало сполохами огромное красновато темное пятно пожара.

- А что с ГЭС

- Горит, но не сильно, видно в инфракрасном спектре, - тут же довели информацию с места анализа видеоданных.

- Тащ майор! Радио с лодки! Подтверждает выполнение основной задачи!

- Наводите, спутник по пожару. Загрузить данные в пятидесятикилотонную боеголовку! По готовности - запуск!

- Есть запуск по готовности!

- Активация боевого модуля!

- Загрузка данных!

- Разогрев предстартовых!

- Ориентация по месту!

- Внимание, старт! - где-то на орбите большой конус разорвал связывающие его нити кабелей со спутником, ударил реактивной струёй пускового выброса и выскочил из маскирующих 'тубусов' держателей, отделился от своего места и полетел вниз к земле, подправляя своё движения гоньками выбросов рулевых двигателей.

В Черный Ястреб, под руками Рыжего, с трудом, но влезли все пятнадцать, вместо четырнадцати, как указано в его возможностях. Хорошо сработаны американские вертолёты. Датчики. Компьютер. Система контроля. Если запрограммировать автопилот, то винтокрылый аппарат сам долетит до места назначения и даже сядет туда, куда ему указано без касания пилота за ручки и педали управления. Поэтому после посадки оба геликоптера взмыли над береговой чертой Аляскинского залива, набрали высоту, чтоб чётко смотреться на радарах, и сами полетели на Читину, уводя за собой хвост возможного преследования в глубь континента.

Преследования не было. В утренних сполохах и сумерках всплыла субмарина. Из неё выскочили и забегали, как угорелые, подводники боцманской команды. Наспех сколоченная группа мотористов оседлала две из оставшихся резиновых помощницы. Диверсионный отряд сбросил всё, что могло мешать на берегу, и резиновые лодки, забрав людей, тяжело двинулись в море, опасно проседая в волнах. До дома осталось всего ничего. Удрать от преследования, обойти вероятные АУГ по пути, пересечь Тихий океан и всплыть у родных берегов. Прощальным салютом над побеждённым континентом вспыхнул последний ядерный взрыв в этой войне. Антенное поле ХААРПа перестало существовать. Кушак решил подстраховаться. Да и правильно. Уж больно высоки были ставки.

Загружались если не стремглав, то по сумасшедшему, не жалея локтей, коленей, ногтей и других выступающих частей тел.

- Быстрее мужики, быстрее, - торопил Бережков сверху, когда наспех спускали воздух и скручивали резину лодок. Атомоход опасно торчал рубкой над волнами в пятистах метрах от берега, - без упаковки, вдвое её, шевелись, ну! - одно хорошо, что амерам не до нас было. Два подводника стояли на корме и на носу с ручными ПЗРК 'Напёрсток' на плечах. Сторожили небо от непрошеных гостей.

- Горизонт чист. Шумов нет. На локаторе засветки отсутствуют. В эфире - активные переговоры, - докладывали с постов.

- Лево руля, - не по-морскому скомандовал Бережков, - в море. Турбина - малый вперёд. Приготовиться к погружению. Подводники сыпались вниз, едва не на головы тем, кто спустился перед ними. Шикнула, проворачиваясь, кремальера обжима выходного люка рубки . Лодка зарылась носом в волну и пошла под воду, подчиняясь командам рулей глубины и принятому в цистерны балласту.

Едва она успела спрятать концы выдвижных устройств под воду - над морем появился "Суперхорнет"- F-18, береговой охраны. Бортовая электроника самолета, несомненно, что-то уловила над поверхностью в момент погружения. Но это что-то тут же исчезло с экрана носового радара реактивного самолёта. Пилот сделал круг, пытаясь повторить захват цели, но поверхность Тихого океана была чиста и опрятна.

- Альфа первый - Чарли! Имел контакт с неопознанной целью в акватории аляскинского залива. Предполагаю подводную лодку. Визуально цель не обнаружена! Прошу дополнительных сил для обследования прибрежной зоны по расширяющемуся радиусу от точки засечки.

- Чарли - Альфа первому! Продолжить наблюдение в зоне контакта! Ждите подкрепления. Прошу передать точные координаты места обнаружения неопознанного объекта.

- Альфа Первый - Чарли! Координаты передал. Продолжаю патрулирование!

- Цель надводная, воздушная, скоростная, идентифицирую как 'Суперхорнет', имели короткий контакт с РЛС истребителя бомбардировщика. Самолёт ведёт активный радиообмен с берегом.

- Млять! Вляпались! Боцман глубина максимальная по эхолоту! Турбина полный! Штурман самый короткий курс на глубины! Выводи нас с этого мелководья! Обманку за борт! Курсом на Кодьяк, - боцман сглатывал, на лбу и лице выступили мелкие капли пота. Держать в ручную максимальную глубину параллельно дну берегового шельфа, медленно уходящего к океанскому обрыву - та ещё нервотрёпка. Одно неосторожное движение джойстиком упраления и дясититысячетонная цистерна из титана врежется в дно. А тикать надо, как можно быстее пока не затянули петлю поиска надводные корабли, вертолёты и самолёты. Только там, на глубине, есть возможность воспользоваться полностью своим главным козырем - нет не скрытностью это следтсвие. Основное преимущество - это экипаж, его боевая слаженность, интеллект командира и всех его "бычков", командиров боевых частей, опыт и морская смекалка умноженная на русскую душу и славянское сердце. Тронь их супостат и познаешь широту их возможностей и неограниченную гениальность простых , но эффективных способов убеждения противника. Так и драка-то закончилась, хана ХААРПУ, чтож теперь торпедами махать и ракеты жупелами направлять в глубину.

Станция противолодочной обороны побережья. Остров Кадьяк.

- Сэр, шумы подводной лодки неопознанного типа, пеленг сто пятьдесят, курс двести шестьдесят, дистанция двести пятьдесят шесть миль! Уходит на глубину. Меры маскировки не пременяет! Поворачивает! Меняет курс! Прошу разрешения на объявление общей тревоги по зоне прибрежной обороны! - звертелась кутерма тревоги на базах и аэродромах береговой обороны западного побережья Аляски. Никогда не ступала нога иностранного солдата после войны за независимость на территорью Америки. Угробить и потопить угрозу земли американской было делом чести. За такое и Медаль Почёта не грех получить, на худой конец Звезду Серебрянную дадут. Не зевай хомка! Медаль Почета - эта пять тыщ долларов в месяц до самой смерти ветерана, табличка на стене Пентагона и слава навсегда. Хто ж от такого откажется, да ещё и на своей собственной земле, у родных берегов?

Ну да. Главное у диверсантов что? Правильно, основное это вовремя смыться. Несмотря на потерю объекта военная машина Аляски уничтожена пока не была. До Владика было чуть не десяток тысяч миль, а впереди неизвестность. Высунуться в водах противника было нельзя - уничтожат. Свалят потом, что не знали, мол, кто автоматически грохнули неопознанный объект. Высунуться из-под воды и дать радио всё равно, что встать в полный рост перед пулемётом в тире. И началась игра в кошки мышки.

- Не бзди мужики, говорит командир. Нам главное от их прибрежной авиации уйти подальше. А с моряками мы разберёмся. Половина боекомплекта на борту и нас голыми руками не возьмёшь. Боевая тревога! Коммуникатор выключить. Связь с вахтами по телефону. Соблюдать режим 'Тишина' на борту. Осмотреться в отсеках. Боевая тревога! - лодка затихаривалась, притворяясь ненужной ветошью на глубине, и перешла на самый тихий ход.

Обманка шумела на весь Аляскинский залив, поднимала на уши силы противолодочной обороны и тащила их к Кодьяку за собой. С океана к побережью спешила недобитая авианосная группа. Во главе своры кораблей шёл новенький авианосец ·Рональд Рейган? седьмого оперативного флота США. С берега поднимались в ружьё корабли береговой охраны, подводные лодки самолёты разведки и вертолёты. В ·Орионы? загружали гидроакустические радиобуи, подвешивали торпеды и ракеты на консоли подкрыльевых пилонов ударных самолётов. Месть сладка в любом варианте. А месть по врагу, посягнувшему на священные пределы соединённых штатов американской Родины, втройне почётна и будет покрыта неувядаемой славой подвига защитника пиндосовского Отечества. И не беда, что силы противостоявшие ·Марсу? превосходят его возможности вдесятеро. Главное потопить нахального русского медведя именно своей ракетой, торпедой или бомбой. И потом на телевидении рассказать, как спас мир от катастрофы самым могучим и лучшим в мире американским оружием, влёт, не целясь, по-ковбойски - первой же пулей. Ага, щас. Мы тоже не валенком деланы.

- Командир, они нас окружают, - выводы группы аукстиков и радиоразведки наводили на мысли о "Варяге", кингстонах и параде, - три подводные лодки, одна Вирджиния, Сиавульф, и Лось. С севера четыре эсминца и фрегат. С запада "Рональд Рейган" и восемь кораблей, не считая транспорт. Над нами вертолёты, Орион, Хокай и Шершни. Вокруг множественные всплески сброшенных буёв, а возможно и донных самонаводящихся мин с МК48,- американцам хотелось взять реванш за своё поражение на суше. В ЦП все ждали решения командира. И оно не заставило себя долго ждать.

- По местам стоять! Приготовиться к всплытию! - вот этого пожалуй не ожидал никто. Боцман повернулся, оторвавшись от своих экранов! Требовал визуального подтверждения услышанного.

Пиндосы на обманку шедшую к Кадиаку не купились до конца. Всплыть мы конечно всплыли. С аварийным сигналом SOS и криками, шо ой-ё-ёй, помогите. Зато всплыла и наша антенна. И буксируемая и рубочная. Пока абрикосы яростно агитировали командира подлодки сдаться, сильно не приближаясь и нагло грохоча реактивными движками над мокрой палубой, радио лодки выстрелило на Кушак информацию о нашем бедственном положении. Неожиданно командир авианосца прекратил угрожать нам скорым потоплением и красотой американского плена, что он обещал всем кроме разведчиков, и начал интересоваться более мирными вещами. Типа: - куда идём, чем помочь, как дела?

- Следую своим курсом, - коротко ответил Бережков и армада расступилась перед резиновым и чёрным носом "Марса", - настоятельно рекомендую двигаться за мной в целях обеспечения вашей же безопасности.

Так, к Владивостоку и подошли, с эскортом седьмого американского флота. Как оказалось Бобко просто поинтересовался нужны ли президенту Аляски восемь тысяч моряков с авианосца и прилегающих к нему кораблей АУГ. Ответ был положителен. Через месяц мы с Мамедом катили на личном Хаммере по трансибирскому шоссе. По дороге первым был дом Равиля. Поэтому он неустанно учил меня управлять "сложной" американской техникой и давал советы. Ещё через две недели Хаммер пересёк границу Украины. Через сутки тяжёлый джип въехал на автомобильный мост через реку Самара.

С моста построенного пленными немцами после войны, открылся изумительный вид на маленький городок, что в двадцати восьми километрах от Днепропетровска. Старая казацкая церковь о девяти позолоченных куполах, построенная без единого железного гвоздя в семнадцатом веке и давшая городу имя устами Екатерины Второй, встретила меня сиянием и покоем. По привычке посчитал купола. Зодчий из Харькова пообещал казацким старшинам, что хотели строить церковь в столице Новой Сечи Новоселице, что хоть куполов и будет девять, но с какой бы стороны света вы не смотрели на церковь увидеть сможете лишь семь из них и Звонницу. Старшины Войска Запорожского и полковник Андрей Головатый не поверили. На своей Раде Обозвали лгуном. Мастер побожился. Условие было жестким - до утра доказать, что не обманул казаков. А если не докажет, то за обман старейшин казацких приговор один - смерть. Тогда мастер сплёл из камыша за одну ночь макет. Дядьки обалдели, если он из камыша за ночь такоё сотворил, то что ж этот парень из нормального материала сделает?! План утвердили. Деревянный Храм соорудили без единого железного гвоздя. Купола позолотили. Тридцати пятиметровая деревянная церковь заложенная за несколько дней до уничтожения Запорожской Сечи стала шедевром деревянного зодчества. Ни одной колонны. Никаких поддерживающих подставок. Макет собора, по преданию приснившийся зодчему и сплетёный архитектором хранили в церкви, как святыню пока он не рассыпался в 1812 году.

Когда карета всесильной императрицы остановилась на площади перед строением, то народ замер. Открылась дверца, Первая Дама великого государства так и застыла опустив лишь одну ясновельможную ножку на украинскую землю. Не могла оторвать глаз от сияющего в небе над ней великолепия.

- Ах! Вы только взгляните на эту красоту! Да, это Новая Москва! - воскликнула царица всея Руси и белыя, и малыя, и великия. Так и пошло с тех пор - Новомосковск. Мой учитель истории говорил нам, несмышлёным , что казаки построили в 1780 году единственный в мире крестообразный девятиглавый собор.

- Обратите внимание, говорил он нам, пионерам, с непонятным тогда восторгом и пользовался таинственными терминами, - Ни одной колонны. Никаких поддерживающих подставок. Сложенные в "лапу"из дубовых и сосновых брусьев купола на деревянных шипах связаны между собой так, что каждый служит опорой для соседних на основе равновесия, создав гармонию и красоту со всех сторон. Как и мы с вами в своей жизни, - где ж теперь мой учитель истории? А церковь вот она. Покосилась правда на двадцать два градуса, купола сошлись. Куда там Пизанской башне с её пятью и европейским недоделанным наклоном. Но стоит насмерть постройка Акима Погребняка, до последнего. Вроде, как верит в нас Свято-Троицкий храм, что не бросим его, отремонтируем, не оскверним отсутствием веры землю на которой он стоит. Купола выправим. Жизнь вдохнём.

Теперь я считал кресты с особым удовольствием, как в детстве, проверял себя и мастера. Семь. Точно. Кресты православные в навершиях золотых луковиц. Только позолота сошла. И купола покрыты зелёной краской по бедности нашей. Я Дома. И звонница с часами отдельно. И лес с плавнями до горизонта со всех сторон. Река под мостом сверкает. Только дорога непривычно пустынна и тиха.

До дома оставалось меньше полутора километров. Руки предательски затряслись на руле. На глаза сами накатили слёзы. Как же долог был этот трудный путь домой...

***************

- Да, господин Бобко, конечно. Примите мои искренние заверения в том, что с нашей стороны больше никогда не будет исходить угроза в отношении ваших территорий. Безусловно, отдадим все. Я сегодня же отправлю приказ оставшимся авианосным соединениям и атомным подводным лодкам - прибыть в полном составе на траверз Владивостока, для передачи кораблей в качестве контрибуции за нанесённый предыдущим правительством Соединённых Штатов ущерб. Вне всякого сомнения, передайте командующему Тихоокеанским флотом России мои самые добрые пожелания за ту помощь и неоценимый вклад, которые российские моряки оказали выжившей американской демократии в уничтожении заговора военных. Примите самую глубокую благодарность от американского народа и передайте российским людям, что мы, простые американцы, стремимся к миру и взаимовыгодному сотрудничеству между нашими странами, - президент объединённых Аляскинских и Канадских территорий пел соловьём на транслируемой по всему северу Америки и выжившему миру телевизионной встрече глав государственных образований Америки и России. ГЛОНАСС победно реял над планетой. Американские спутники переподчинялись Кушаку. Теперь монополией на космос обладало только одно государственное образование в мире - Россия. И страна не собиралась бесплатно дарить завоеванные кровью своих солдат преимущества, возможности и дивиденды.

В отличие от президента США, который блистал белоснежной рубашкой, хорошо подобранным галстуком, искорками ткани костюмной тройки и начищенными туфлями, Молодой Российский лидер сидел в потёртом, скромном, военном камуфляже за обычным столом на ЦБУ Кушака и устало улыбался на экране извергающемуся потоку дифирамбов и льстивых обязательств. Все свои эмоции он вложил перед этим, зачитав на весь мир текст десятистраничных условий подписания мирного договора между США и Россией. Особо отметил условия прекращения военных действий, объем репараций и длинный список контрибуционных поставок и отказов. Если бы мы с Мамедом его в этот миг увидели и услышали, то обязательно распознали те самые нотки в его голосе, которые неслись из наушников наших станций при диктовке разгромного ультиматума на приёме капитуляции иранских интервентов. Но мы с Мамедом снова болтались в 'Марсе' через весь Тихий океан, курсом примерно двести шестьдесят от основного направления на север. И слышать победные речи наших командиров не могли, как и лживые заверения наших самых злостных противников.

Адмирал Вэлшоу и генерал Гарри Патчер смотрели это зрелище у себя в Анкоридже, в зале совещаний штаба оперативного реагирования. Там же находились бывшие начальники разведки Вооружённых сил, ВМС, ВВС, ЦРУ, АНБ и вновь созданного федерального бюро контрразведки, главы двух самых больших подземных мегаполисов. Об их отставке президент заявил во всеуслышание.

- Джордж, вы хоть сумели узнать - как они добрались до ХААРПа?

- Разумеется, сэр, - адмирал вздохнул и иронично улыбнулся. Лучше бы он это услышал как доклад об уничтожении русской диверсионной группы, выявить которую удалось только после того, как она благополучно исчезла с территории Аляски. И оставила после себя оплавленные обломки антенного поля и потрескавшийся и вздыбленный асфальт некогда ровной, как стол площадки.

- Ну и?

- Высадились в заповеднике в ста километрах от порта Валдез. Прошли пешком по тайге до четвертого шоссе. Там проникли в сеть на одном из пунктов рейнджеров военной полиции. Отдохнули. Зарядили аккумуляторы.

- Факин рашн дьяволз! - не сдержал своего гнева адмирал. Контрразведчик продолжил.

- Сели в автобус. Добрались до Гленрича.

- На нашем автобусе! - обличительно воскликнул основной слушатель повествования. Ярости адмирала не было пределов.

- Да. На нашем, - остальные присутствовавшие хранили скорбное молчание и в тоске потягивали горячительное со льдом из квадратных широких стаканов, - Они разделились. Часть группы прибыла в Гленаллен и взяла якобы для рыбалки в лизинг на трое суток списанный военный хаммер с полным баком. Затем они заехали в крупный охотничий магазин и скупили там весь динамит и патроны. Прихватили и прицелы, и тепловизоры для своих винтовок, ночные бинокли и батареи к ним. Причём взрывчатое вещество им продали по-черному, не внося сделку в законный список. Конечно, продавцы получили наличными купюрами в валюте Аляски. Покупатели посетовали, что в городе нет больше автомобилей на съем для увеличения участников своей охоты. Ухватив удачу за хвост, один из жителей поинтересовался, а не хотят ли господа военные для своей большой охоты и рыбалки использовать и его

Суперхаммер за добросовестную цену. Мерзавцы с удовольствием согласились.

- И что, ни капли сомнения у них не возникло?

- Возникло, их проверили даже по секретной базе данных военной полиции и SOCAM. Брат одного из деляг служил в информационном центре. Совпали даже фотографии и отпечатки пальцев. А биографии вояк и их послужной список с наградами просто обязывали отдать им всё вообще бесплатно.

- Надеюсь, они не продешевили?

- Нет. Далее на двух гружёных боеприпасами и саперным снаряжением хаммерах четверо диверсантов догнали рейсовый автобус, на котором ехали в направлении Гаконы остальные бандиты. И тут им улыбнулась неслыханная удача. Туда же шла колонна нефтеналивных цистерн с авиационным топливом для самолётов и вертолётов аэропорта Гаконы. Три двадцатитонных цистерны везли зимний запас сжиженного газа под бытовые нужды, авиабензина для вертолётов 160-го спецполка и соляр для грузовиков транспортного батальона обеспечения.

- А газа им столько зачем?

- Транспорт с газом должен был далее следовать на Читину и Ток для пополнения и их запасов.

- Понятно.

- Колонна была остановлена. Водители получили укол неизвестного нам вещества, которое повергло их в невменямое состояние на сутки. Все сопровождающие колонну лица были уведены в лес и там оставлены в укромном месте.

- К-какая восточная, иезуитская наглость! - не выдержал и разволновался один из сидящих в помещении.

- Я могу продолжить?

- Да, конечно, Джордж.

- Основная масса русских шпионов сошла с автобуса сразу после захвата наливной колонны и соединилась с теми, кто ехал в Хаммерах. Ну а дальше вы знаете.

- Джордж не тяните меня за язык - обрисуйте картину полностью и до конца. Дайте мне повод пить далее, - адмирал желал услышать всю 'Песнь Песней' и насладиться рожами всех, кто не принял его предупреждение, как серьёзную опасность для роста могущества северной автономии. И Джордж не без удовольствия продолжил. он ведь тоже приложил не мало усилий, чтоб восстановить всю картину целиком, в назидание, так сказать, потомкам.

- Джордж, рассказывайте, будем крепки задним умом. Как диверсантам удалось проникнуть в неприступный с точки зрения технических средств сигнализации, защиты и обороны объект и сделать все предпринятые меры безопасности бесполезными? - бывший мэр подземного Нью-Йорка выпил залпом содержимое стакана и воззрился на 'докладчика' в ожидании.

- Мы думаем, что Они запустили в здание управление своего троянского коня или двух. Как это сделали русские - нам не понятно, но именно этот финт одурачил охрану и позволил горстке нападающих лишить комплекс защиты. По докладам с мест были задержаны два заблудившихся пьяницы. Оба - военнослужащие отдельного отряда оперативного назначение "Дельта". Но при более серьёзной проверке таких бойцов в составе отряда обнаружено не было.

- Послушайте Джордж, а почему вы думаете, что это были русские? - на адмирала Вэлшоу, присутствовашие на тризне по своим должностям бывшие руководители посмотрели с сожалением и ухмылками. Адмирал не сдавался в своём заблуждении, - они ведь не оставили ни одного сколько-нибудь серьёзного следа или улики?

- Не оставили,сэр, но кроме русских подразделениями с такой запредельной выучкой, умениями и возможностями не обладает ни одно государство на планете. Может вы слышали о спецназе ГРУ, адмирал? Так эти ещё хуже, мы обнаружили девять комплектов аквалангов и водолазного снаряжения на дне бухты заповедника в окрестностях Валдез. Скорее всего это элита элит ГРУ - боевые пловцы. Официально их вообще нет ни на одной бумаге, - с удовольствием просвещал адмирала полковник контрразведки.

- Господа, - раздался голос из скрытых динамиков, - Президент Соединённых территорий США и Канады! - на оживших экранах появилось вечно улыбающееся чернокожее лицо главного хитрована. За спиной Верховного Главнокомандующего висел распятый на стене звёздно-полосатый штандарт рядом со знаменем Канады. Кленовый листок соседа сиротливо торчал в одиночестве против рядов звёздочек и полос флага дяди Сэма.

- Прежде всего хочу вас успокоить - ваша отставка это защитная мера, а наше поражение - лишь отступление перед штурмом... - начал Президент с экрана. Обычной, обаятельной улыбки на его лице не было и в помине. Плебс отсутствовал. Перед главой страны-наследника бывшего США сидели тёртые и умелые чиновники его армии, которых застnbsp;Обманка шумела на весь Аляскинский залив, поднимала на уши силы противолодочной обороны и тащила их к Кодьяку за собой. С океана к побережью спешила недобитая авианосная группа. Во главе своры кораблей шёл новенький авианосец 'Рональд Рейган' седьмого оперативного флота США. С берега поднимались в ружьё корабли береговой охраны, подводные лодки самолёты разведки и вертолёты. В 'Орионы' загружали гидроакустические радиобуи, подвешивали торпеды и ракеты на консоли подкрыльевых пилонов ударных самолётов. Месть сладка в любом варианте. А месть по врагу, посягнувшему на священные пределы соединённых штатов американской Родины, втройне почётна и будет покрыта неувядаемой славой подвига защитника пиндосовского Отечества. И не беда, что силы противостоявшие 'Марсу' превосходят его возможности вдесятеро. Главное потопить нахального русского медведя именно своей ракетой, торпедой или бомбой. И потом на телевидении рассказать, как спас мир от катастрофы самым могучим и лучшим в мире американским оружием, влёт, не целясь, по-ковбойски - первой же пулей. Ага, щас. Мы тоже не валенком деланы.

ала в расплох дерзкая вылазка диверсантов, и которыми он пожертвовал, спасая своё политическое настоящее и будущее. Мириться с местом второй державы в мире Главнокомандующий не собирался, - Прошу заслушать план представленный бюро стратегического планирования, где каждому из вас будет выделен свой участок руководства, ресурсы и задачи. Мы не оставим без ответа то состояние наших территории на мировой арене, которое сложилось после принятия кабальных капитуляционных условий этого русского майора, - более преданных идее отмщения слушателей американский президент не нашёл бы ни с огнём, ни за большие деньги. Новая комбинация носила мирное условное название "Полёт зимородка". Противостояние сторон выходило на новые рубежи.

К О Н Е Ц ВТОРОЙ КНИГИ.

P.S.

- Привет Лейтенант. Как дела, - Бобко был прост, как скрипка Страдивари в руках сантехника. Вроде и знает, что это и для чего, а пользоваться не может, выкинуть жалко, а держать при себе неудобно, отмахнуться невозможно и приходится слушать и смотреть, мечтая о том - как бы половчее избавиться от изящного, но бесполезного в хозяйстве предмета.

- И вам не хворать Геннадий Петрович, - вроде мир спасли, Хаарп лежит в руинах антенного поля. Авианосно-ядерный флот США ждёт своей участи. Подводные лодки американцев могут гулять в двухсотмильной зоне берега, и то, без ракет на борту. Что ему ещё от меня надо? Пока я прохлаждался в двухмесячном отпуске, Россия тихо возрождалась вдоль Черного и Каспийского морей на юге.

В районе, прилегающем к границе с Китаем, бывшие республики предложили объединиться на федеральной основе. В национальных республиках Киргизии, Казахстане,Узбекистане, Туркмении, Армении, Левобережной Украины, Татарстане второй язык - русский. Одесский особый военный округ объединился с вооруженными силами Болгарского государства и ударил по Румынии с двух сторон. Армия румын разбежалась. Объединённые силы Болгарии и юго-западной части Украины аннексировали стокилометровый коридор вдоль берега Чёрного моря и отрезали "руманешти" от Понта Эвксинского. Затем корпус из трёх болгарских дивизий ополчения почти без потерь прошёл вдоль моря в сторону Дарданелл и Босфора.

Турки попытались остановить наступление братских войск, но у них в тылу был высажен мобильный десант силами возрождённого Черноморского флота. Черная пехота, правда, облаченная в цифровой камуфляж, на БМД-3 и тяжёлых машинах огневой поддержки перерезала коммуникации снабжения турецких войск и обеспечила почти безостановочное продвижение корпуса к берегам Босфора. Болгары пленных не брали. Мирное население просто поднимали со своих мест, и гнали колоннами к берегу черноморского пролива. За армией шли полицейские отряды зачистки территорий. Население выдворялось по вероисповедальному признаку. Христианин - живи, мусульманин - извини, собирай манатки, грузись, во что найдёшь и марш к проливу. Болгары наводили порядок просто и свирепо, позади войск шли отряды сербского добровольческого полка. На берегу Босфора спешно был построен фильтрационный лагерь. По дорогам в реактивном порядке двигались поднятые по тревоге инженерно-саперные части. Через трое суток плацдарм на противоположном турецком берегу был захвачен и расширен. Стамбул объявлен специальной военной зоной. Через Босфор проложена понтонная переправа. Гражданские колонны беженцев шли нескончаемым потоком. Туркам были представлены жесточайшие условия мира. Территория в двухсоткилометровой зоне от берегов обеих проливов полностью освобождалась от войск детей Ататюрка.

Этим Союз Северных Суверенных Республик не ограничился. В столице Грузии шли бои на баррикадах. Без поддержки Евросоюза и Америки подчинённым Президента приходилось медленно сдавать один квартал города за другим. Тбилиси полыхал пожарами и трещал стрельбой. Чеченцы развернулись и пошли грабить практически безоружные грузинские посёлки.Оно и понятно чож лезть на блокпосты злых и вооружённых до зубов федералов.

Сторонники Какашили рубились насмерть с отрядами оппозиции, пришедшими с гор.

В соответствии с секретными соглашениями с Армянской стороной была блокирована столица Азейбарджана. И Баку получил недвусмысленный ультиматум - о полном нейтралитете, отсутствии банд на границе с Арменией, демилитаризация приграничной полосы с Дагестаном. И самое главное - Армения отказывалась от претензий на Нагорный Карабах в пользу соседа с условием полной и мирной эвакуации всех христиан из автономной области. Азейбарджанцы согласились. И тогда маленькая, совершенно незаметная на карте, но гордая Армения совершила дерзкое и жестокое вторжение в пределы османского государства со своей стороны. Полностью захватила гору Арарат и равнину, прилегающую к ней. Армяне поступили очень гуманно. Они разрешили туркам, населявшим бывшие армянские земли взять с собой только то, что смогут унести в руках, установили срок - шесть суток. Те, кто не успеют уйти по уважительной причине - обязаны оповестить начальника комендатуры и он найдёт способ вывезти оставшихся мусульман за пределы зоны армянской антианнексии. На места выдворенных турок везли армян из Нагорного Карабаха. Весть о том, что Арарат теперь находится в пределах армянского государства, поднял на ноги всю диаспору в Европе, Сибири, Азии и даже на Дальнем Востоке. На освобождённые земли потянулся народ. Старики целовали землю у подножия священной горы, молились и сдерживали молодёжь от неразумной мести уходящим басурманам.

Курды не упустили своего шанса и разгромили опорные пункты турецких вооружённых сил. Захватили нефтепромыслы, предприятия переработки и создали автономную курдскую республику. Эти никого не жалели, турки сами бежали из курдских районов в спешке и страхе за свои жизни. Поднимать вой о защите проливов было некому. Союз получал выход в океан, новые плодородные земли, не затронутые ядерными осадками. Отличился и экипаж "Орлёнка" со товарищи. Набрав почти две роты десантников, экранолёт стремительно появился у главной военно-морской базы Турции в Черном море. Перелетел через ограждения и минные поля и причалил прямо на пристань возле стоящих у стенки боевых кораблей. Через час у Турции на Черном море перестал существовать флот, а военно-морская база, со всеми складами, перешла под контроль бригады морской пехоты, которую высадил, прямо на причалы вездесущий "Орлёнок". Экранолёт мотался, как мираж, то возникая облаками брызг и тучами водяной пыли, то исчезая в них ненадолго. Средиземное море требовало наведения в нём жесткого порядка. И наводить его надо было с помощью железных аргументов...

Англы лежали в пепелищах, Французам тоже досталось. Внутри территории Франции полыхала гражданская войны против мусульман. Причём успех французов был под большим вопросом. Германия воспользовалась слабостью соседа и буквально в принудительном порядке мобилизовала втихаря своих выходцев из Турции и Албании на помощь единоверцам, которые отхватили у французов не малый кусок территории на юге страны и не собирались отдавать его неверным. Под этот шумок немцы заявили, что не могут быть безучастными к судьбам тех своих соплеменников, которые могут пострадать в огне гражданской войны. И в целях обеспечения безопасности очень организованно и твёрдо отодрали на востоке у соседа свои спорные области и прибрали к ним ещё столько же. Швейцария со своим суверенитетом легла под гусеницы Леопардов без единого выстрела вместе со всеми своими банками, горами и мирной жизнью. Испанцы живо объединились с португальцами и захватили Гибралтар, причём с обеих сторон. Итальянцы попытались подобраться к владениям Австрии, но австрияки, земляки фюрера были не макаронами сильны, а доброй памятью о третьем рейхе. Равноправный союз с Германией упрочил положение Австрии в раздираемой на части Европе и теперь уже Итальянцы начали собирать на своих границах войска не для нападения, а для защиты от ставшего вдруг могучим соседа. Греки приветствовали мордобой, устроенный Турции со стороны Союза Северных Суверенных Республик и всех желающих присоединиться. На Кипре началась дикая резня. Кто бы мог подумать, что такие вроде спокойные и миролюбивые греки могут без всякой жалости топить в море тысячи турок-киприотов. Средиземное море закипело жизнью. Многочисленные жители, лишённые средств к существованию объединялись в шайки. Появились и быстро набрали силу пиратские группировки с базами на многочисленных островах. Благо яхт европейцы понастроили за годы своего процветания столько, что можно было жить на воде не менее чем миллиону пиратов вместе с семьями. Северные страны Скандинавии очень быстро поняли, откуда дует ветер, когда Польша попыталась прихапать себе кусок побережья Балтийского моря на востоке и просто земли за счет Латвии, Эстонии и Литвы. Но пока поляки обращали свои взоры на эстов, литов и латов немцы вернули себе Данциг и чуть не прихватили часть Калининграда. Калининградский гарнизон и военно-морская база оказались отрезанными от родной земли полностью. Датчане шведы и финны немедленно объединились в свой союз и в качестве щита пригласили остальных сородичей примкнуть к оборонительному сообществу.

Больше всех удивила Европу Белоруссия. Пукашенко - новый лидер белорусов заявил о великой империи бульбашей от Вислы на западе до Волги на востоке. Почему-то начал расширяться в западном направлении. И бодро двинул своих последователей в богатые польские земли. Речь Посполитая трещала по швам зажатая со всех сторон. Чехи скромно напомнили о себе, поставляя патроны и оружие воюющим странам конфликта, благо границы они имели почти со всеми. Это не могло долго устаивать Австрию в союзе с Германией и Венгрия пала к ногам возрождающегося орднунга легко и без всякого сопротивления. Пока в Европе гремели бои и велись долгожданные разборки, то в Южной Азии шла не менее увлекательная переделёжка зон влияния и контролируемых территорий. Пакистан и Индия не просто развернули боевые действия, а объявили всеобщую мобилизацию. В свете того, что оба соседа вооружили всё своё боеспособное население, то выжившие части Поднебесной не на шутку всполошились и решили действовать сообща. Пока соседи, буддисты и мусульмане, колошматили друг друга, реализуя оставленную в наследство англичанами ненависть, китайцы-ханьцы обрушились на Тайвань. Они бы его взяли, без сомнений. Ведь седьмой флот США стоял у Владивостока, ожидая своей участи со спущенными флагами. Но береговая оборона острова неожиданно оказалась очень хорошо продуманной. Оснащённой и подготовленной. Морским частям так и не удалось высадиться на побережье, а воздушный десант сброшенный на остров был частью перебит, а частью пленён.

По всему мир шёл нешуточный передел зон влияния. Непоколебимым союзником Аляски стояла на своём месте Австралия и Новая Зеландия. Неожиданно, именно эти страны остались в стороне от больших разборок, но твёрдо отстаивали свою собственность и прилегающие к ним моря и ресурсы.

В Африке творилось что-то своё, но туда никто не лез. Пока хватало забот у каждого под собственными боками.

Южная Америка тоже не оставила без внимания уход США с мировой арены. Панамский канал стал первым камнем преткновения. Бразилия, Венесуэла и Парагвай чуть не столкнулись лбами за лакомый кусок перешейка. Но вначале они смешали с землёй американскую военную базу, тянущуюся вдоль пролива от моря до моря. На Кубе взять Гуантанамо штурмом не смогли, но дали понять, что больше мириться с базой кубинцы не будут. Американцы пообещали уйти своим ходом в течение двух месяцев.

И вроде всё хорошо. Сиди себе лейтенант с близнецами на берегу Днепра - лови рыбу, вари раков, копай огород. Так нет же, у Бобко иные планы.

- Не соскучился ещё?

- Нет, - быстро ответил я.

- Как семья? Как здоровье родителей? Как дети? Всё ли хорошо у тебя дома? - восток так и лез от каждого словосочетания сказанного мне по трубе.

- Хорошо всё, товарищ майор - заходите в гости, - вежливо, медленно и чётко выговаривал каждое слово и отвечал я.

- Как погода? - не останавливался на достигнутом Председатель Высшего Совета Союза Северных Суверенных Республик.

- Та ничо, пригревает, наверно дождичек пойдёт скоро, - нейтрально звучал мой голос, - А вы, я слышал по радио, развернулись и вглубь, и вширь?

- Ну, сам понимаешь, империя может развиваться только в одном направлении...- замолчал всемогущий по нынешним меркам майор.

- Это, в каком же? Южном? - с иронией военного спросил, чтоб позлить. Мне на дачу ехать картошку окучивать, а тут он со своим развитием.

- Как ты Олежа скромно берёшь - вширь. А южнее - меньше дров зимой надо. Как машина? - темнил он. Ведь времени, небось, вообще нет у него. А продолжает ни к чему не обязывающий разговор.

- И куда, теперь?

- Ираклион. Знакомо?

- Зачем?

- На карту глянь.

- Что там смотреть - вход в Эгейское море. После того как вы оттяпали у турок Босфор с Дарданеллами Ираклион - ключ, замок и дверь в Черное море. Напротив Египет с Суэцким каналом - выход в Индийский океан к Африке, на западе - Гибралтар и просторы Атлантики. Я - пограничник, мне там что делать?

- Позагораешь, по своей родной профессии. В море покупаешься. Поныряешь. Рыба там крупная водится.

- Водилась, пока АУГ не постреляли ядерными нахлобучками.

- Чисто в средиземке. Мы проверяли.

- Не поеду.

- Что так?

- Семья, дети, картоху вон скоро копать надо будет.

- С собой бери, позагорают. Там климат мягкий - средиземноморский.

- Угу. Климат - мягкий, а автомат с собой брать жёсткий, железный. Да?

- Не переживай, на острове четыре бригады. ПВО, Морской пехоты, Береговой обороны, и авиаполк. Американцы пригонят авианосец. И дивизия подводных лодок.

- А кормить эту банду чем?

- А ты думал Турков просто так бить перестали? Сирия безнаказанно продаёт нефть и продукты переработки кому не лень за красивые глазки? Египет восстанавливает трубопроводы сам по себе?

- Вы ещё про Израиль вспомните.

- Так ты туда из-за них и поедешь.

- Что так, - повторил я интонации Бобко которые он выдал в начале разговора.

- Они теперь наши союзники... - брови поднялись сами собой.

- Евреи? А их разве не перебили?

- Государство Израиль. Их не перебили. Но пытались.

- И как?

- Они вначале отбились сами, но потом предложили нам сделку.

- От жеж хитрозадые! Вывернулись!

- Ну, пока не вывернулись. Скорее - выворачиваются.

- И что?

- У них полностью отлаженная инфраструктура. И хорошая причём.

- Что, настолько хорошая?

- Очень. Американцы им по три миллиарда в год выдавли на оборону и ещё три на вооружение.

- А я тут на каких ролях?

- Поедешь со Змеем - моим представителем. Он военный атташе, а ты его секретарь, зам, помощник. Ты ж хохляра?

- Ну?

- На водку аллергия?

- А вы откуда знаете? Так не то чтоб аллергия, но не люблю я это дело.

- В общем такие дела - Израиль будет поставлять нам много чего хорошего на Ираклион и базу в Сирии. Взамен мы гарантируем ему безопасность, пресную воду, поставки газа из Египта и разрешаем размежеваться с Газой и территориями по своему усмотрению, но по консультациям с Иорданией и Египтом.

- А Голаны?

- Голаны повод. Сирии отойдёт северный Ливан, и она заткнётся.

- А Хезболла, Хамас?

- Израильтяне применят новую технику и просто перебьют всех членов группировки. Газа отойдёт Египту. Взамен Израиль получит ещё один кусок Синая.

- И волки дома и овцы в загоне.

- А ты думал.

- А мы там зачем?

- Будете контролировать ситуацию на месте. С базой в Ираклионе.

- Не верите Израильтянам?

- Я им всем не верю.

- Они то нам зачем?

- Пусть увязнут в договорённостях.

- Эти-то ушлые? Увязнут?

- Вот вы и присмотрите, чтоб увязли по самые пейсы.

- Я подумаю.

- Я позвоню завтра.

- Лучше - через неделю.

- Хорошо, через три дня.

- У вас же полно людей?

- Людей полно - человечков среди них мало. Давай, думай быстрее.

- Что, так плохо?

- Ну, ты не помешаешь.

Заметки

[

←1

]

Система (сленг ). ЭСЗ – Электросигнализационная система, забор из колючей проволоки с козырьками, 2 метра 30 сантиметров в высоту. Под забором с обеих сторон идет полоса лишенной растительности и разглаженной земли шириной не менее одного метра.

[

←2

]

Участок – часть линии электронно-сигнализационной системы пограничной заставы. Как правило, одна пограничная застава имеет двадцать участков слева и справа. Первый участок – самый ближний к заставе. Двадцатый – самый дальний. Длина участка от 100 до 600 метров.

[

←3

]

ОППЗ – опорный пункт пограничной заставы.

[

←4

]

Приказ на охрану – отдается командиром лично каждому пограничному наряду, выступающему на охрану линии государственной границы.

[

←5

]

Пограничная комендатура – руководящий штаб соединения из нескольких застав.

[

←6

]

Пограничный отряд – войсковое объединение из нескольких пограничных комендатур.

[

←7

]

Ковкузнец – штатная должность кавалерийского кузнеца на пограничной заставе. Он же лошадиный ветеринар.

[

←8

]

ПЗ – пограничная застава.

[

←9

]

Школа СС – школа сержантского состава. Второе значение «СС» вполне характеризует гестаповские методы подготовки молодых командиров. Результат, господа демократы, – всегда поразительно превосходный.

[

←10

]

ОЗК – общевойсковой защитный комплект (химзащита).

[

←11

]

Розетка – скрытое гнездо для подключения к линии связи посредством микротелефонной трубки.

[

←12

]

Блочок – на стыке участков находится блок управления, накрытый деревянным маскировочным ящиком, и монтажная доска, под которой спрятана электрическая разводка на нити колючки.

[

←13

]

Облегченка – ремни пехотинца: плечевые лямки, пояс, грудная лямка.

[

←14

]

Подступы дальние и ближние – дальние могут находиться на расстоянии трех и более километров от заставы. Ближние – непосредственно у заставы, в радиусе пятисот-тысячи метров.

[

←15

]

МЗП – малозаметное препятствие – инженерно-саперное заграждение из перевитой проволоки. Она же «паутина».

[

←16

]

«Кристалл-М» – простейшая сигнальная система «на разрыв», применяемая нарядом ночью для эффективного прикрытия охраняемого участка. Состоит из тончайшей проволоки, коробки и столбиков для натяжки нитей.

[

←17

]

КСП – контрольно-следовая полоса, обычно проходит не далее пятидесяти метров от ЭСЗ и контрольного валика. Ширина – от восьми до шестнадцати метров.

[

←18

]

Боевой расчет – ежедневное построение личного состава ПЗ, на котором доводится график несения службы, уточняется порядок перекрытия линии госграницы заслоном, состав тревожной группы, вооружение и прочее. Проводится в 20.00.

[

←19

]

КПВТ – крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый калибра 14,5 миллиметра.

[

←20

]

Мыльница – автомобиль «ГАЗ-66» бортовой грузовик с двумя ведущими мостами.

[

←21

]

ДШМГ – десантно-штурмовая маневренная группа. Предназначена для ведения боевых действий по обе стороны границы в приграничной полосе округа. Основное место применения – Афганистан.

[

←22

]

Пограничные сутки – начинаются в 20.00 текущего и заканчиваются в 20.00 следующего дня. От «боевого» до «бое-вого».

[

←23

]

Дос – кличка местных аборигенов на сленге.

[

←24

]

ФАС – фонарь аккумуляторный следовой.

[

←25

]

Тревожная группа (тревожка), ТРГ – пять бойцов, назначенных на быстрейшую проверку сработки ЭСЗ и поиск причины замыкания или прорыва. Состав: старший группы, связист, следопыт, собака, водитель-стрелок, стрелок-кавалерист. Спят в одежде. Время подъема – от тридцати секунд до четырех минут в зависимости от транспорта.

[

←26

]

ММГ – мотоманевренная группа. Предназначена для ведения боевых действий по обе стороны границы в приграничной полосе округа. Основное место применения – Афганистан.

[

←27

]

МТТ – микротелефонная трубка.

[

←28

]

Линейка – воображаемая черта на поверхности земли, по которой проходит физически граница, отмечается копцами (копцы – большие валуны, установленные для физического контроля за прохождением линии границы на местности, как правило, два раза в год красятся белой краской), погранзнаками основными и дополнительными (погранзнак основной – вмурованный или вкопанный в землю столб с гербом государства и номером, обозначающий геодезическую точку, по которой проходит линия границы с сопредельным государством. Погранзнак дополнительный – вспомогательная метка на линии границы (камень, груда камней, деревянный столбик), которая облегчает определение пролегания погранчерты на местности). Линейка может находиться на значительном удалении от КСП и ЭСЗ.

[

←29

]

ПВ – пограничные войска. При СССР относились к КГБ. При РФ к ФСБ. На сленге – Потешные войска комитета.

[

←30

]

СПШ – сигнальный пистолет Шпагина калибра 26 мм.

[

←31

]

Фланг и стык – часть выделенной местности слева или справа от ПЗ, за которую погранзастава непосредственно отвечает. Левый и правый соответственно. Соединение с соседней зоной ответственности другой ПЗ называется стыком. За стык отвечают обе пограничные заставы. Стык оборудуется окопом, пунктом наблюдения, прослушки и почтовым ящиком.

[

←32

]

Спотыкач – инженерно-саперное заграждение из колючей проволоки, растянутое в нескольких сантиметрах над землей.

[

←33

]

ДОС – дом офицерского состава.

[

←34

]

ТОС «Буратино» – тяжелая залповая огнеметная система.

Content

Поляков Михаил Нам бы день продержаться. Дилогия