Герберт Уэллс

Звезда

В первый день Нового Года три обсерватории заявили почти одновременно, что движение планеты Нептун, самой отдаленной из всех вращающихся вокруг Солнца, стало явно неправильным. Оджильви уже заранее предсказывал замедление в скорости ее вращения. Такого рода новости едва ли могли рассчитывать на то, чтобы заинтересовать мир, большая часть обитателей которого даже не подозревала о существовании планеты Нептун. Точно так же и последовавшее в связи с этим открытие слабого удаленного пятна света около уклонившейся от своей нормы планеты не вызвало большого возбуждения, за исключением круга астрономов по профессии.

Люди науки, однако, обратили на это сообщение серьезное внимание еще до того, как сделалось известно, что новое тело быстро растет, становясь все ярче, что движение его совершенно не похоже на правильное движение планет, и что отклонение Нептуна и его спутников принимает теперь совершенно небывалый характер.

Люди без достаточной научной подготовки лишь в редких случаях представляют себе всю бесконечную изолированность солнечной системы. Солнце с его пятнами планет, пылью планетоидов и неосязаемыми кометами плавает в бесконечной пустыне, способной раздавить воображение. За орбитой Нептуна, насколько проникает человеческое наблюдение, находится та же пустота без тепла, света, или звука, чистое Ничто на протяжении двадцать миллионов раз миллиона миль. Это наименьшая оценка расстояния, которое нужно пересечь, чтобы достигнуть ближайшей звезды. И, по свидетельству человеческой науки, ничто (кроме нескольких комет, менее материальных, чем мельчайшее пламя) никогда не пересекало этой бездны пространства до тех пор, пока не появился там в начале двадцатого столетия этот странный спутник. Это была значительная масса материи, громоздкая, тяжелая, неожиданно вынырнувшая из черной таинственности неба на солнечный свет. На второй день она была видна уже в простую астрономическую трубу, как пятно с едва уловимым диаметром в созвездии Льва близ Регула. Через некоторое время ее можно было разглядеть уже в театральный бинокль.

На третий день Нового Года читателям газет обоих полушарий было разъяснено в первый раз настоящее значение этого необычайного небесного явления — «Столкновение планет» — так озаглавила новость одна из лондонских газет, приводя мнение Дюшена о том, что странная новая планета, по всей вероятности, столкнется с Нептуном. Передовики распространились на эту тему. Таким образом в большинстве столиц мира 8-го января наблюдалось смутное ожидание какого-то необычайного небесного явления. И когда ночь обошла вслед за закатом вокруг земного шара, тысячи людей обратили глаза к небу, чтобы увидеть старые знакомые звезды точь-в-точь такими же, как они были всегда.

Так продолжалось до тех пор, пока над Лондоном не занялась заря, пока Поллукс не закатился, и звезды над головой не побледнели. Это была зимняя заря, болезненно колеблющийся дневной свет, когда желтые огни газа и свечей в окнах указывали места, где бодрствовали люди. Но вот зевающий полицейский что-то заметил, озабоченные толпы на рынках остановились, разинув рты, рабочие, рано вышедшие на работу, молочники, кучера фургонов с газетами, бледные и изнуренные кутилы, возвращающиеся по домам, бездомные бродяги, часовые у своих постов, а в деревнях — земледельцы, отправляющиеся в поле, браконьеры, украдкой пробирающиеся домой, вся шевелящаяся в предрассветных сумерках страна, наконец, далеко в море моряки, встречающие день на вахте — все увидели над собой большую белую звезду, внезапно появившуюся на небе с запада.

Она была ярче всех звезд на нашем небе; даже ярче вечерней звезды, когда она горит всего сильнее. Звезда все еще сверкала ярким белым сиянием, превратившись из мерцающего пятна света в маленький круглый диск, ярко горевший спустя час после того, как наступил день. И там, куда не проникала еще наука, люди смотрели и пугались, нашептывая друг другу о войне и море, которые предвещает это огненное знамение в небесах. Отважные буры, темные готтентоты, негры с Золотого берега, французы, испанцы, португальцы стояли в горячих лучах восхода, следя за закатом этой странной новой звезды.

И в сотнях обсерваторий царило подавленное возбуждение, чуть не дошедшее до крика, когда два далеких тела столкнулись. Тотчас же поднялась торопливая суета с фотографическим аппаратом, спектроскопом и различными приспособлениями, чтобы запечатлеть это небывалое, поразительное зрелище гибели целого мира. Ибо действительно целый мир — планета, сестра нашей Земли, на самом деле гораздо больших размеров, чем Земля, — внезапно погружался в пылающую смерть. Эта странная планета из потустороннего пространства открыто и прямо ударила Нептун, и теплота, развившаяся от столкновения, тотчас же обратила оба твердых шара в одну огромную раскаленную массу. В этот день над миром за два часа до рассвета взошла большая бледная, белая звезда. Она поблекла только тогда, когда закатилась на запад, и Солнце поднялось над ней. Повсюду люди дивились ей, но никто не был так поражен, как моряки, обычные наблюдатели звезд, ничего не слыхавшие об ее появлении и увидевшие, как она взошла теперь, точно карликовая луна, поднялась к зениту и закатилась на запад, когда ночь прошла.

И когда она взошла потом над Европой, повсюду на склонах холмов, на крышах домов, на открытых местах виднелись толпы наблюдателей, с глазами, устремленными на восток, ожидавших появление большой новой звезды. Перед ее восходом появилось белое сияние, напоминавшее зарево большого пожара, и те, кто следил за ее зарождением в предыдущую ночь, воскликнули, увидев ее теперь: «Она больше, она ярче!» И действительно, Луна, бывшая в первой четверти и заходившая в это время на западе, не выдерживала по своим размерам никакого сравнения со звездой; даже и во всю свою величину, полная, она едва ли могла поспорить по яркости с маленьким кругом странной новой звезды.

— Она ярче! — кричал народ, толпясь на улицах. Но в темных обсерваториях наблюдатели, затаив дыхание, переглядывались между собой. «О_н_а б_л_и_ж_е, б_л_и_ж_е!» — говорили они.

И один голос за другим повторял: «Она ближе!» Выстукивающий телеграф подхватил эти слова, они затрепетали по телефонным проводам, и в тысячах городов угрюмые наборщики застучали по линотипам: «она ближе». Люди, писавшие в конторах, отбросили свои перья, пораженные странным явлением. Люди, разговаривавшие в тысячах мест, натолкнулись вдруг на уродливую возможность, заключенную в этих словах: «она ближе». — Эти слова неслись по пробуждающимся улицам, они выкрикивались на затихших от мороза дорогах тихих деревень. Люди, прочитавшие их на трепещущих полосах, останавливались в освещенных желтым светом дверях и выкрикивали известие прохожим: — «она ближе!» — Красивые женщины, раскрасневшиеся и сиявшие, выслушивали новость, передаваемую в шутливом тоне во время танцев, и делали вид, что испытывают глубокий интерес, которого они не чувствовали. «Ближе? Скажите! Как странно!» Какие умные, умные, должно-быть, те люди, которые устанавливают такие вещи.

Одинокий путник, бредущий в зимнюю ночь, глядя в небо, бормотал, чтобы подбодрить себя: — «Пришлось ей приблизиться, больно уж ночь лютая! Хотя и не похоже, чтобы потеплело от нее, ежели она в самом деле ближе; все то же самое».

— Что мне до новой звезды? — воскликнула плачущая женщина, стоя на коленях около своего покойника.

Школьник, встав пораньше, чтобы подготовиться к экзаменам, окончательно запутался. Увидев большую белую звезду, ярко и открыто светившую сквозь морозные цветы его окна. — «Центробежная, центростремительная», — бормотал он, положив подбородок на кулак. — «Остановить планету в ее беге, отнять ее центробежную силу, что тогда? Центростремительная одолеет, и она упадет на Солнце. И это…»

— Находимся ли мы на ее пути? Хотел бы я знать…

Свет этого дня померк, последовав примеру всех дней, и странная звезда вновь взошла в последние часы морозной тьмы. Теперь она была такой яркой, что Луна казалась бледным желтым призраком, собственным призраком на фоне солнечного заката. В одном городе праздновал свадьбу великий человек, и улицы были иллюминированы, чтобы приветствовать его возвращение с новобрачной. «Сами небеса строили сегодня иллюминации». - говорили льстецы. Под созвездием Козерога двое любовников негров, презрев ради взаимной любви диких зверей и злых духов, притаились в зарослях тростника, где носились светляки. «Это наша звезда!» — шептали они и черпали странную бодрость в ее мягком сиянии.

Ученый математик сидел в своем кабинете, отодвинув от себя бумаги. Его вычисления были закончены. В маленьком белом флаконе все еще хранилось немного наркотики, давшей ему возможность бодрствовать и работать четыре долгих ночи. Каждый день спокойный, точный, терпеливый, как всегда, он читал лекции своим слушателям и затем возвращался обратно, непосредственно к этим важным вычислениям. Лицо его было строго, немного подтянуто и изнурено от искусственно поддерживаемого возбуждения. Некоторое время он казался погруженным в раздумье, затем подошел к окну, и штора, щелкнув, поднялась вверх. На полдороге к небу над скученными крышами, трубами и шпицам города висела звезда. Он посмотрел на нее, как смотрят в глаза доблестному врагу.

— Ты можешь убить меня, — сказал он после молчания, — но я вмещаю тебя, как и всю вселенную, в своем маленьком мозгу. Я не поменялся бы… даже теперь.

Он посмотрел на маленький флакон. «Сна больше не потребуется», — сказал он. На следующий день в 12 часов, минута в минуту, он пошел в свою аудиторию, положив шляпу на конец стола по всегдашней его привычке, и тщательно выбрал большой кусок мела. Его слушатели подшучивали над тем, что он не может читать лекцию без того, чтобы не вертеть в руках куска мела, и однажды привели его в состояние полной беспомощности, спрятав мел. Он вошел, окинул взглядом из-под своих серых бровей ярусы молодых, свежих лиц и обратился к ним со своей обычной нарочито простой речью.

— Возникли не зависящие от меня обстоятельства, — сказал он и остановился, — который помешают мне закончить намеченный мною курс. Может оказаться, господа, что, выражаясь кратко и ясно, человек существовал напрасно.

Студенты переглянулись. Не ослышались ли они? Появились поднятые брови и усмехающиеся губы, но одно или два студенческих лица сохранили внимательное выражение перед спокойным обрамленным сединой лицом учителя. «Я думаю, — продолжал он, — что будет интересно посвятить это утро изложению тех вычислений, которые привели меня к этому заключению, поскольку они будут доступны вам. Предположим…» и он повернулся к доске, обдумывая диаграмму, как это обыкновенно делал.

— К чему относилось «жил напрасно»? — прошептал один студент другому.

— Слушай! — отвечал тот, указывая головой на профессора.

И вскоре они начали понимать.

В эту ночь звезда взошла позднее, потому что ее собственное движение к востоку несколько отклонило ее путь через созвездие Льва к Деве, а яркость ее была так велика, что небо превратилось в светящуюся синеву, когда она взошла, и все звезды (кроме Юпитера, близ зенита, Капеллы, Альдебарана, Сириуса и острия Медведицы) затмились одна за другой. Во многих частях света в эту ночь ее окружало бледное кольцо. Она выделялась больше, чем раньше; в чистом преломляющем свет небе тропиков она, казалось, равнялась по величине почти четверти Луны. В Англии землю все еще сковывал мороз, но мир был освещен так же ярко, как будто дело происходило лунной ночью в середине лета. При этом холодном, ясном сиянии можно было свободно читать самую обыкновенную печать, и огни в городе горели желтым тусклым светом.

В эту ночь люди бодрствовали всюду. Над всем миром повисло тусклое жужжание в деревьях — словно то пчелы жужжали в вереске — и трубный звук в городах. Это был звон колоколов на миллионах колоколен и башен, призывающий людей перестать спать и грешить, собираться в свои церкви для молитвы. А наверху, становясь все больше и ярче по мере того, как ночь проходила и Земля катилась по своему пути, поднималась ослепительная звезда.

Огни в домах и на улицах горели всю ночь напролет, верфи сверкали, все дороги, ведшие на возвышенности, были освещены и наполнены толпой, не расходившейся до утра. И на всех морях, окружающих цивилизованные страны, пароходы с трепещущими машинами и суда с надутыми парусами, набитые людьми и живыми существами, направлялись в океан и на север. Дело в том, что предостережения ученого математика были переданы уже по телеграфу всему миру и переведены на сотни языков. Новая планета, и Нептун, сомкнувшиеся в пламенном объятии, неслись вперед все быстрее и быстрее по направлению к Солнцу. Каждую секунду эта сверкающая масса пролетала сотни миль, и с каждой секундой ее ужасающая скорость увеличивалась. Сохраняя свое теперешнее направление, она должна была пронестись приблизительно на сотню миллионов миль в стороне от Земли и едва ли задела бы ее. Но близ назначенного ей пути вращалась — до сих пор лишь слегка задетая — мощная планета Юпитер с ее лунами, плавающая в своем великолепии вокруг Солнца. Теперь с каждой минутой сила притяжения между огненной звездой и самой большой из планет все увеличивалась. А результат этого взаимного притяжения? Юпитер неизбежно отклонился от своей орбиты по эллиптическому пути, и пылающая звезда, далеко отклонившись в сторону от своего стремления к Солнцу, благодаря его притяжению, опишет кривую, быть может, столкнется и уж во всяком случае пройдет очень близко от нашей земли. «Землетрясения, вулканические извержения, циклоны, морские наводнения, потопы и упорное повышение температуры до пределов, которых я не могу определить», — так предсказывал профессор математики. А наверху, точно подтверждая его слова, одинокая, холодная, бледная, сверкала звезда надвигающейся гибели.

Толпам народа, смотревшего на нее всю ночь до боли в глазах, казалось, что она заметно приближается. В эту ночь изменилась и погода; мороз, сковывавший всю центральную Европу, Францию и Англию, смягчился до оттепели.

Но если я говорила здесь о людях, молящихся напролет все ночи, уезжающих на судах, бегущих в горные местности, то отсюда не следует думать, будто весь земной шар был объят ужасом перед звездой. В действительности корысть и нужда еще владели миром и, за исключением великолепия ночи и разговоров в досужие минуты, девять человеческих существ из десяти все еще занимались своими обычными делами. Во всех городах лавки, за редким исключением, открывались и закрывались в положенные часы. Доктор и гробовщик делали свое дело, рабочие собирались на фабриках, солдаты маршировали, школьники учились, любовники искали друг друга, воры пробивались украдкой и убегали, политики строили планы, печатные станки газет гудели по ночам, и многие священники открывали свои храмы ради того, что они считали глупой паникой. Газеты настаивали на уроке 1000-го года, потому что тогда люди также предсказывали конец. Эта звезда была не звезда, а просто газ — комета; и будь это даже звезда, она все равно не могла бы задеть Землю. Для подобных явлений не существовало прецедентов, здравый смысл решительно выступал повсюду, подозрительный, насмешливый, несколько склонный преследовать упорных трусов. В эту ночь, в 7 час. 15 мин. По Гринвичскому времени, звезда будет ближе всего к Юпитеру. Тогда мир увидит, какой оборот примут события. Мрачные предсказания ученого математика считались многими просто-напросто остроумным способом саморекламы. Наконец, здравый смысл, слегка подогретый спорами, проявлял свою непоколебимую стойкость тем, что укладывался спать. Таким же образом и варварство и невежество, уже утомленные новостью, обращались к своим ночным делам, а животный мир, кроме воющих где-то собак, не обращал на звезду никакого внимания. И даже наблюдатели в европейских государствах, увидев, наконец, звезду, поднявшуюся, правда, на час позднее, но такую же, как и прошлую ночь, готовы были посмеяться над ученым математиком и считать опасность миновавшей.

Однако, смех вскоре прекратился. Звезда начала расти: она росла с ужасающим упорством, с каждым часом становясь немного больше, приближаясь понемногу к полуночному зениту и разгораясь все ярче и ярче, пока не превратила ночь во второй день. Если бы она направлялась прямо к Земле, вместо того, чтобы описывать кривую, если бы она не задержалась Юпитером, она пролетела бы отделяющую ее бездну в один день. Но при настоящих условиях ей потребовалось пять полных дней, чтобы пойти миом нашей планеты. В следующую ночь она достигла трети величины Луны, прежде чем показалась на глаза англичанам, когда началась оттепель. Она взошла над Америкой приблизительно величиной с Луну, но ослепительно белая и жаркая. Поднялся горячий ветер, усиливавшийся вместе с ее ростом; в Виргинии, Бразилии и в долине св. Лаврентия она сверкала, то показываясь, то исчезая между стягивающимися громадами грозовых туч, среди лиловых молний и небывалого града. В Манитоде оттепель вызвала разрушительное наводнение. И на всех горах в эту ночь снег и лед начали таять, а все реки, стекающие с возвышенностей, потекли бурные и полноводные, неся в своих водах крутящиеся деревья, тела животных и людей. Они все больше и больше вздувались, пока не начали, наконец, выступать из берегов, преследуя убегающее население долины.

Вдоль берега Аргентины и в южной части Атлантического океана приливы были выше, чем помнили старожилы, а бцря во многих местах загоняла воду на десятки миль внутрь страны, затопляя целые города. Жара так усилилась за ночь, что восход солнца показался людям появлением тени. Начались землетрясения и продолжали неудержимо расти, пока вдоль всей Америки от Полярного Круга до Мыса Горн склоны гор начали оседать, трещины открываться, а дома и стены стали превращаться в развалины. Весь склон Котопахи сполз в одной огромной судороге, поток же лавы вырвался оттуда такой высокой, широкой, стремительной и жидкой рекой, что в один день достиг моря.

Так звезда, с бледной Луной позади на своем пути, прошла над Тихим океаном, волоча за собой шлейф из грозовых бурь и растущей волны прилива. Эта волна поднималась следом за ней, пенящаяся и нетерпеливая, заливая один за другим острова, начисто смывая с них людей, пока не докатилась, наконец, в ослепительном свете, неся с собой дыхание раскаленной печи, стремительная и ужасная, жадно ревущая стена воды в 50 футов высоты — до материка и не затопила равнины Китая. Некоторое время звезда, теперь более горячая и ярка, чем Солнце, освещала безжалостным блеском населенную страну: города и деревни с их пагодами и деревьями, широкими, обработанными полями, и миллионы бодрствующих людей, смотрящих в беспомощном ужасе на раскаленное небо. Затем послышался низкий, рокочущий ропот вод. И так было с миллионами людей в эту ночь — бегство без оглядки с отяжелевшими от зноя членами, с коротким порывистым дыханием и быстро надвигающейся белой стеной прилива за спиной. А затем смерть.

Китай был освещен белым пламенем, но над Японией и всеми островами восточной Азии огромная звезда просвечивала тусклым красным шаром сквозь пары, дым и пепел, которые вулканы выбрасывали, чтобы приветствовать ее появление. Наверху была лава, горячие газы и пепел, а внизу шипящие волны и Земля. Вскоре вечные снега Тибета и Гималаев начали таять и стекать вниз по равнинам Бирмы и Индостана десятью миллионами все углубляющихся и сливающихся потоков. Спутанные верхушки индийских джунглей горели в тысяче мест, но в прибывающих водах вокруг стволов все еще копошились темные существа, слабо боровшиеся и отражавшие кровавые красные языки пламени. Множество мужчин и женщин в полном смятении бежали вниз по широким речным путям к последней надежде человечества — открытому морю. Звезда с ужасающей быстротой становилась теперь все больше, горячее и ярче. Тропический океан перестал фосфоресцировать; крутящийся пар поднимался призрачными клубами над черными беспрерывно вздымающимися волнами, на которых темнели пятна бросаемых бурей кораблей. Затем случилось чудо. Тем, кто наблюдал в Европе за восходом звезды, показалось, что Земля перестала вращаться. На тысяче открытых местностей в низинах и на возвышенностях люди, бежавшие от наводнения или падающих домов и обвалившихся слонов, тщетно ожидали увидеть снова этот восход. Час проходил за часом в этой ужасной неизвестности, а звезда не показывалась. Люди снова увидели перед собой старые созвездия, которые они считали навсегда погибшими. В Англии над головой было чистое раскаленное пространство; Земля дрожала беспрерывно, но на тропиках сквозь завесу пара показались Сириус, Капелла и Альдебаран. И когда, наконец, большая звезда взошла приблизительно на десять часов позднее, в середине ее белого сердца виднелся черный диск, и Солнце поднялось совсем близко от нее.

Звезда начала опускаться над Азией, и внезапно, когда она висела над Индией, свет ее затуманился. Вся равнина Индии, от устья Инда до устья Ганга, представляла собою в эту ночь мелкую пустыню блестящей воды, из которой поднимались храмы, дворцы и насыпи и холмы, черневшие от людских толп. Каждый минарет был облеплен людьми, которые падали один за другим в мутную воду, когда жара или страх одолевали их. Вся страна казалась одним сплошным воплем, как вдруг над горнилом отчаяния пронеслась тень, подул холодный ветер и в охлаждающемся воздухе начали скопляться облака. Люди, смотревшие вверх на звезду, почти ослепленные, увидели, что черный диск расползается, затмевая свет. Это была Луна, появившаяся между Землей и звездой. И в эту минуту, когда люди, почуяв надежду на спасение, вздохнули с облегчением, с востока, со странной, необъяснимой быстротой, выпрыгнуло Солнце. Затем звезда, Солнце, Луна устремились вместе по небесам.

Для европейских наблюдателей звезда и Солнце взошли рядом друг с другом. Некоторое время они двигались с безумной быстро той, потом все медленнее и, наконец, остановились: Солнце и звезда слились в одно сверкание пламени на зените неба. Луна больше не затмевала звезду, она скрылась в их сиянии.

И хотя большинство оставшихся в живых наблюдало все это с той бессмысленной тупостью, которую влекут за собой голод, усталость, жара и отчаяние, нашлись люди, способные понять значение этих явлений. Звезда и Земля приблизились друг к другу, обошли друг друга, и звезда миновала Землю.

Облака начали скопляться, закрывая собою небо. Гром и молния опоясали мир; над всей Землей пронесся такой ливень, какого люди никогда не видели прежде, и там, где навстречу балдахину туч пылали огнем вулканы, стали стекать теперь потоки грязи. Повсюду воды отступали с суши, оставляя покрытые грязью развалины, и Земля, с царившими на ней хаосом и плавающими мертвыми телами ее детей — людей и животных — напоминала размытый бурей берег. В течение долгих дней вода стекала с суши, смывая по пути почву, деревья и дома, нагромождая огромные запруды и вычерпывая гигантские рытвины. Это были дни темноты, последовавшие за звездой и жарой. И в течение многих недель и месяцев продолжались еще землетрясения.

Но звезда прошла мимо, и люди, истощенные голодом, лишь медленно собираясь с духом, начали возвращаться обратно в свои разрушенные города, погребенные житницы и затопленные поля. Немногие суда, уцелевшие от бурь этого периода, пришли, оглушенные и поврежденные, осторожно зондируя свой путь между новыми знаками и отмелями некогда знакомых гаваней. И когда шторм утих, люди увидели, что климат повсюду стал теплее, чем был раньше, Солнце больше, а Луна сократилась до трети своей прежней величины, и между новолуниями ее установился теперь промежуток в шестьдесят дней.

Но о новом братстве, которое возникло вскоре между людьми, о спасении законов, книг и машин, о странной перемене, происшедшей в Исландии, Гренландии и на берегах Баффинова залива, которые моряки, отправившиеся туда вскоре, нашли такими зелеными и цветущими, что едва могли поверить глазам — эта история умалчивает. Она не говорит также о прогрессе человечества теперь, когда Земля стала теплее к северу и к югу до самых полюсов. Она касается только появления и исчезновения звезды.

Марсианские астрономы — ибо и среди марсиан имеются астрономы, хотя они совершенно не похожи на людей — были, конечно, глубоко заинтересованы этими событиями. Они рассматривали их, разумеется, с собственной точки зрения.

«Принимая во внимание вещество и температуру метательного снаряда, брошенного через нашу солнечную систему на Солнце, — писал один марсианец, — должно показаться странным, что Земля, которую он едва не задел, так мало пострадала. Все знакомые очертания материков и водных пространств остались в том же виде, и единственная реальная перемена заключается, кажется, только в сокращении белой обесцвеченной полосы (предполагают, что это лед) вокруг каждого из полюсов».

Это доказывает только, какими незначительными могут показаться огромнейшие человеческие катастрофы с расстояния в несколько миллионов миль.

1897

Перевод М. Ирской (1928).

Content

Герберт Уэллс
Звезда