Морские разбойники

Рассказ Уэльса

I

Haploteuthis Ferox — громадное головоногое животное, обитающее на больших глубинах, было известно зоологам только по трупам и по отдельным частям его тела, изредка находимым на берегах океанов или во внутренностях китов и кашалотов.

Так, в 1895 году, принц Монакский, катаясь на своей яхте, наткнулся на кашалота, раненного каким-то китобоем и околевшего в виду яхты. Во время агонии кашалот этот выбросил множество каких-то больших предметов, которые принцу удалось выловить из моря и которые оказались остатками головоногих животных, неизвестных до того времени науке. В числе их был, между прочим, и Haploteuthis Ferox.

Вплоть до необыкновенного приключения в Сидмауте, о котором я хочу рассказать, никто никогда не видывал этого ужасного чудовища живым, и зоологи не знают ни его привычек, ни его образа жизни, а потому и не могут объяснить причин его появления на берегах Англии. Как бы то ни было, но его на этих берегах видели.

Единственным человеком, видевшим Haploteuthis (по крайней мере, единственным оставшимся в живых, так как целый ряд несчастных приключений на море, у берегов Корнваля и Девона, в мае 1897 года, был, весьма вероятно, обусловлен именно этими чудовищами), был некто Файсон, чайный торговец на покое, остановившийся в Сидмаутской гостинице.

Однажды вечером он прогуливался по скалистой тропинке, между Сидмаутом и Лядрамским заливом. Берег на этом пространстве очень высок, но в одном его месте проделано нечто вроде лестницы, спускающейся к морю. Находясь как раз около этой лестницы во время отлива, Файсон увидал вдали нечто розоватое, движущееся и блестевшее на солнце, принятое им сначала за группу птиц, которые возились над какой-нибудь падалью. Происходило это довольно далеко, среди больших камней и луж, оставшихся после прилива, да, кроме того, и солнце светило прямо в глаза Файсона.

Присмотревшись внимательнее, он увидал, что ошибся. Птицы были там, правда — преимущественно чайки, — но они кружились в воздухе, как бы не смея опуститься на землю, да и по размерам они казались крошечными в сравнении с тем, что привлекло внимание Файсона, и по цвету не подходили.

Предполагая, что это, может быть, какая-нибудь большая рыба, случайно оставшаяся на берегу при отливе, Файсон решился пойти взглянуть на нее, так как делать ему все равно было нечего. Поэтому он стал спускаться с лестницы, останавливаясь на каждых тридцати футов, чтобы перевести дыхание.

Чем ниже он спускался, тем хуже, конечно, видел занимавший его предмет, хотя и становился к нему ближе: камни и водоросли загораживали горизонт. Благодаря близости, однако же, все-таки можно было различить семь каких-то круглых тел, не то вместе сросшихся, не то разъединенных. Птицы, носившиеся над ними, отчаянно кричали, но спуститься, очевидно, боялись.

Мистер Файсон, сильно заинтересованный, пошел прямо на эту группу, по скользким камням, обросшим водорослями, а для того, чтобы удобнее было идти, снял обувь и засучил панталоны. Такие предосторожности были, пожалуй, и не нужны, но мистеру Файсону доставило удовольствие еще раз почувствовать себя каким-то мальчиком на каникулах. Как бы то ни было, этому пустому обстоятельству он обязан спасением своей жизни.

Шел он совершенно беспечно, так как по берегам Англии не водится никаких животных, которых следовало бы остерегаться. Круглые тела продолжали двигаться, но, только поднявшись на гряду камней, совсем уже близко от того места, где они находились, мистер Файсон вдруг понял, с кем он имеет дело.

На небольшой, ровной площадке, между камнями лежал наполовину объеденный человеческий труп — тот предмет, который издали казался розовым, — а вокруг него, крепко держась за землю щупальцами, сидело семь или восемь животных, похожих с виду на осьминога. Каждое из них было величиной с большую свинью. Голая, гладкая кожа их блестела на солнце; между длинными щупальцами у каждого виднелся роговой клюв и два больших интеллигентных глаза, с любопытством смотревших на Файсона. Ярдах в двенадцати далее, из волн начавшего уже подниматься прилива вылезали еще два таких животных.

Мистер Файсон не только не испугался, но даже и не счел себя находящимся в опасности. Ему казалось, что животные эти, как бы они свирепы и сильны не были, не могут быстро двигаться по земле. Его возмутило их бесцеремонное отношение к человеческому трупу, и потому он стал сначала кричать на них, а потом даже бросил в ближайшего камнем.

Тогда все семеро стали медленно приподниматься на своих щупальцах, с каким-то особенным, мягким звуком отклеивая их от земли. Файсон тотчас сообразил, что оставаться на месте, было бы, пожалуй, рискованно, а потому, попробовав еще раз попугать животных криком и бросанием камней (причем даже бросил свои сапоги), он побежал назад, к берегу. Отбежав ярдов двадцать, он оглянулся посмотреть, далеко ли отстали преследователи. Но каков же был его ужас, когда он увидал, что передний из них касается своими щупальцами того самого камня, на котором Файсон стоял!

Вскрикнув, — на этот раз скорее от страха, чем для того, чтобы испугать кого-либо, — Файсон бросился бежать изо всех сил, перепрыгивая через камни, скользя и спотыкаясь. Высокие, красные скалы берега, казалось, отодвинулись от воды, и на них, как два муравья, двое рабочих копались над починкой лестницы, не подозревая, какая скачка на жизнь и смерть происходит под ними. Один раз Файсон слышал, как один из его преследователей шлепнулся в лужу, находившуюся шагов в двадцать сзади от него; в другой раз он споткнулся и чуть не упал. Чудовища гнались за ними до самого подножия скалы и отстали только тогда, когда рабочие, поняв, наконец, в чем дело, бросились к нему на помощь. Все трое, стоя на лестнице, стали тогда бросать камни в животных, а потом поспешили в Сидмаут за народом и за лодкой, чтобы отнять у этих поганых чудовищ человеческий труп.

II

Не довольствуясь испытанной опасностью, мистер Файсон тоже отправился вместе с другими на лодке, чтобы показать место, где лежит труп.

Так как прилив еще не поднялся, то понадобилось много времени для того, чтобы подойти к этому месту, а когда к нему подошли, то трупа уже не было. Вода медленно поднималась, заливая террасу за террасой, и четверо людей в лодке, то есть Файсон, два рабочих и лодочник, обратили теперь свое внимание на окружавшее лодку морское дно.

Сначала они там ничего не увидели, кроме водорослей, раковин да кое-каких рыбок. Это их даже огорчило: охотничьи инстинкты расходились. Но потом, через несколько времени, показалось одно из животных, ползшее по дну в направлении к открытому морю. Движения его напоминали Файсону покачивания привязанного воздушного шара. Почти тотчас же стебли водорослей заколебались, и сквозь них стали видны еще три чудовища, повидимому, боровшиеся за какую-то добычу, — может быть, за тот же труп, который исчез с берега. Через минуту эта сцена вновь была закрыта оливково-зелеными лентами ляминарий.

Возмущенные охотники стали кричать и бить веслами по воде. В ответ на этот вызов, все видимое пространство водорослей заволновалось, и через несколько секунд мистер Файсон, взглянув в воду, увидел все дно «покрытым глазами», как он выражается.

— Подлые свиньи! — сказал один из сидевших в лодке. — Да тут их целая дюжина!

Вслед затем животные стали подниматься со дна кверху. Мистер Файсон, который сам мне это рассказывал, — говорит, что сначала были видны одни только глаза, потом показалось множество щупалец, и, наконец, водоросли окончательно скрылись под телами животных. На все это потребовалось, вероятно, несколько секунд, но Файсону показалось, что прошло много времени, прежде чем щупальцы стали там и сям подниматься над водою.

Одно из чудовищ храбро подошло к борту лодки, присосалось к нему тремя щупальцами, а четвертое закинуло за румпель, как бы желая или опрокинуть лодку, или взобраться на нее. Мистер Файсон тотчас же схватил багор и отчаянными ударами его по щупальцам заставил последние оторваться от лодки, но в это время сам чуть не кувыркнулся за борт от толчка лодочника, отбивавшегося веслом от такой же атаки с другого борта. Щупальца с обеих сторон спрятались в воду.

— Надо бы нам поскорее убираться отсюда, — сказал Файсон, дрожа с ног до головы. Он сел к рулю, тогда как лодочник и один из рабочих начали грести. Другой рабочий стал на носу с багром в руке, готовый отбиваться от нападений. Все молчали, понимая опасность положения, да не только опасность, а даже безвыходность, — таким оно, по крайней мере, всем тогда показалось. С вытянутыми, бледными лицами, выбиваясь из сил, все спешили уйти от беды, в которую так легкомысленно попали.

Не прошло, однако же, нескольких минут, как весла с обеих сторон были оплетены щупальцами, так же как и руль и борта лодки. Гребцы употребляли страшные усилия, чтобы двинуться вперед, но это оказалось столь же невозможным, как если бы лодка попала в густую заросль тростника или ляминарий. Файсон и рабочий, стоявший на носу, принялись помогать гребцам, а лодочник стал кричать: «Помогите!»

Вдруг рабочий с багром — его звали Эван или Эвен — вскочил, схватил опять свое оружие и стал отчаянно тыкать им вниз с одного борта, около которого виднелись глаза животного, повидимому, обхватившего своими щупальцами киль лодки. В то же время гребцы встали, чтобы ловчие было выдергивать весла, задерживаемые чудовищами. Лодочник, передав свое весло Файсону, вынул большой складной нож и, перегнувшись через борт, стал резать щупальца, которые были поближе.

Мистер Файсон, стараясь не вывалиться из лодки, сжав губы и задыхаясь, из всех сил удерживал весло, причем случайно ему пришлось повернуться лицом к открытому морю и там он увидал, не дальше как в пятидесяти ярдах расстояния, большой бот, который вместе с волной прилива, быстро приближался к ним. В боте находились три дамы и ребенок, кроме лодочника, сидевшего на веслах, и молодого человека, маленького роста, во всем белом и в соломенной шляпе с розовой ленточкой, стоявшего у руля и что-то кричавшего. Первая мысль Файсона была о близкой помощи, но потом он вспомнил о ребенке. Бросив весло, он протянул руки к боту и отчаянным голосом крикнул: «Ради Бога, не приближайтесь!» Это, конечно, делает большую честь мужеству мистера Файсона, а также и его скромности, потому что он и до сих пор, кажется, не видит в своем поступке ничего геройского. Брошенное весло тотчас же скрылось под водою и потом всплыло ярдах в двадцати от лодки.

Одновременно с этим лодка под мистером Файсоном сильно покачнулась, и Хилль, лодочник, вскрикнул от ужаса. Позабыв о боте и его пассажирах, Файсон немедленно обернулся и увидал, что Хилль с искаженным лицом почти лежит на борту, резко и отрывисто крича: «ай! ай! ай!», а правая его рука уже в воде и, очевидно, захвачена щупальцами. Файсон думает, что это случилось в то время, когда Хилль резал их своим ножом под водою, но теперь трудно решить, так ли это было. Лодка сильно накренилась, так что борт был всего в каких-нибудь десяти дюймах от поверхности моря, и оба рабочих, один с веслом, другой с багром, отчаянно колотили по воде, стоя с обеих сторон Хилля. Файсон инстинктивно перегнулся на другой борт, чтобы не дать лодке опрокинуться.

Тогда Хилль, дюжий, здоровенный малый, встал в лодке почти во весь рост и вытащил свою руку из воды, хотя на ней висел целый узел бурых веревок. Даже глаза чудовища, которому принадлежали щупальцы, показались на минутку над водою, и лодка, между тем, накренивалась все более и более, так что, наконец, черпнула бортом. Хилль поскользнулся при этом и упал боком на край борта, а рука его опять ушла в воду. Почти тотчас же новая пара щупалец схватила его за голову и вытащила из лодки. Только ноги несчастного Хилля мелькнули в воздухе, и одна из них задела Файсона каблуком по колену. Лодка тотчас же выпрямилась, при чем Файсон чуть не вывалился на другой борт.

Стараясь сохранить равновесие и оглянувшись вокруг, он заметил, что борьба с чудовищами и постоянно поднимавшийся прилив приблизили лодку к берегу и что теперь она находилась не больше как в четырех ярдах от поросших водорослями камней, по которым он бежал недавно. Выхватив весло из рук Эвана, он сильно оттолкнулся им от кормы лодки и потом, перебежав на нос, прыгнул с него на берег, поскользнулся было, вскочил, вновь прыгнул, упал на колени и, наконец, поднялся на ноги.

«Берегись!» — крикнул кто-то сзади, и чье-то тяжелое тело вновь сбило мистера Файсона с ног, в лужу. Это был один из рабочих, выпрыгнувших вслед за ним на берег. Поднимаясь, Файсон слышал сзади себя чьи-то отчаянные крики. Ему сначала показалось, что это кричит Хилль, но потом послышались какие-то другие голоса. В то же время кто-то через него перепрыгнул, обдав грязью из лужи. Когда Файсон поднялся, наконец, на ноги, то пустился бежать к сакле, не оглядываясь назад. Перед ним бежали два рабочих, ярдах в двенадцати друг от друга.

Отбежав довольно далек, он решился оглянуться и, не видя погони, остановился. С того момента, когда из воды показались щупальца чудовищ, и до настоящей минуты Файсону некогда было и наблюдать ни думать. Только теперь он понял, что с ним произошло; только теперь он мог осмыслить все свои действия, совершавшиеся инстинктивно, и теперь все происшедшее показалось ему каким-то тяжелым сном.

Никаких следов этого сна не осталось, повидимому. Небо было безоблачно, море — как зеркало, пустая лодка мирно покачивалась на нем, ярдах в пятнадцати от берега и на всю эту тихую картину сверху лился мягкий свет заходившего солнца. Хилль, морские чудовища, борьба, отчаяние — все это исчезло, как будто никогда и не бывало.

Сердце мистера Файсона отчаянно билось, он едва переводил дух.

Успокоившись немного и взглянув опять на расстилавшуюся перед ним картину, он вдруг смутно почувствовал, что в ней чего-то недостает. Но чего именно? Солнце, небо, море, скалы, лодка — все, кажется, цело! А, между тем, чего-то нет… Нет бота с его пассажирами! — внезапно пришло в голову Файсону. Бот исчез, так что Файсон даже усомнился в его существовании. Был ли, на самом деле, бот? Не пригрезился ли он его расстроенному воображению?

Обернувшись назад, мистер Файсон увидал обоих рабочих, стоявших рядом на выступе скалы. На минутку ему пришло в голову попытаться спасти Хилля, но страшная физическая и психическая усталость сделала его самого беспомощным, так что он с большим трудом мог дойти до скалы и присоединиться к товарищам своего бедствия. Взглянув сверху на море, он увидел и бот, плававший кверху дном, немного подальше лодки…

III

Таким образом, Haploteuthis Ferox показался у берегов Девоншира. Если сблизить рассказ мистера Файсона с громадным количеством различных несчастий, случавшихся в этом году на море (то лодка с пассажирами пропадает без вести, то пойдет человек купаться и не возвратится), то окажется, что нашествие его стоило Англии очень дорого. Тем более, что и рыба ушла от берегов; надо думать, что она испугалась прожорливых чудовищ, державших всю страну как бы в блокаде.

Что касается причин этого нашествия, то многие объясняют его голодом, наступившим в морских глубинах, где преимущественно водится Haploteuthis. Пораспугав всех своих сожителей, последний, в конце концов, и сам принужден был идти искать себе пищи в других местах. Это, конечно, возможно. Но почему же он пришел именно к берегам Англии, столь отдаленным от его обычного местожительства?

Мне больше нравится гипотеза Гексли, который предполагает, что какая-нибудь отдельная группа этих животных, случайно попробовав человеческого мяса (мало ли судов гибнет ежегодно!) и привыкнув к нему, стала гоняться за судами, по большим морским дорогам, и дошла по ним до конечного их пункта, то есть, берегов Англии. Очень многое говорит за справедливость этого взгляда, но здесь не место подробно развивать его, а потому я перехожу к изложению фактов.

Таким образом, в один описанный мистером Файсоном день в Сидмауте было съедено морскими чудовищами одиннадцать человек (по справкам оказалось, что в боте было не шесть пассажиров, как думал Файсон, а целых десять). Удовлетворив свой аппетит, они больше не показывались. Весь вечер и всю ночь между Ситоном и Солтертоном разъезжали по морю четыре спасательных бота с матросами, снабженными достаточным количеством оружия, подходящего для охоты за морским зверем, то есть гарпунов, топоров и больших ножей; кроме того, несколько подобным же образом обставленных экспедиций, снаряженных частными людьми (мистер Файсон ни в одной из них не участвовал), присоединились к этому правительственному патрулю, но никто из них ничего не встретил.

Зато около полуночи морские разбойники были замечены пассажирами одной невооруженной и неподготовленной к борьбе лодки, отошедшей мили на две к юго-западу от Сидмаута. Эти пассажиры — священник, моряк и два ученика местной школы — видели под килем своей лодки, на глубине футов пятнадцати или двадцати, трех чудовищ, медленно плывших к юго-западу. Они были ясно видны, благодаря фосфоресценции, свойственной почти всем животным, обитающим на больших глубинах. Повидимому, они спали, так как держались в воде совершенно неподвижно, с поджатыми щупальцами. Увидав чудовищ, пассажиры лодки тотчас же подняли тревогу: стали кричать и махать фонарем. Сигнал этот был замечен всеми судами, отправившимися на охоту, и скоро к лодке собралась целая флотилия, шумевшая так сильно, что тревога распространилась по всему берегу. Чудовища, однако же, успели уйти; никто, кроме пассажиров в лодке, их не видел, и скоро все суда благополучно вернулись назад.

Страннее всего в этой истории то обстоятельство, что после первого и единственного своего набега на юго-западные берега Англии чудовища больше там не появлялись, хотя надзор за ними продолжался все лето.

Семнадцать дней спустя после происшествия в Сидмауте живой Haploteuthis был выкинут на песок около Калэ. Некий господин Пуше застрелил его из ружья, но он, вероятно, и без того уже был болен, так как многие свидетели видели, как он судорожно двигал своими щупальцами.

Это было последним появлением живого Haploteuthis'а на европейских берегах. 15-го июня труп этого животного был выкинут на берег около Торкуэя, а несколько дней спустя, бот с Плимутской биологической станции выловил другой труп, уже наполовину разложившийся и с большой ножовой раной.

Наконец, в последних числах июня мистер Эгберт Кэн, художник, купаясь в море около Ньюлина, вдруг протянул руки, вскрикнул и исчез в волнах. Приятель, купавшийся с ним вместе, даже и не пробовал спасти его, а поплыл поскорее к берегу.

Надо полагать, что он был последней жертвой разбойников моря (если только они, действительно, замешаны в этом деле), и что они вновь и навсегда вернулись в беспросветную глубь отдаленных океанов, из которой так внезапно и так, повидимому, беспричинно вышли.

Перевод К. К. Толстого (1899).

Content

Морские разбойники
Рассказ Уэльса

I

II

III