Г. Уэллс

Пираты морских глубин

1

До памятного происшествия в Сидмаусе редкий вид Naploteuthis ferox был известен науке лишь по найденному вблизи Азорских островов наполовину съеденному щупальцу и разложившемуся, исклеванному птицами туловищу, которое весной 1896 г. м-р Дженнингс нашел на побережье.

И на самом деле, ни в одной отрасли зоологии мы не блуждали так в потемках, как с глубоководными головоногими. Так, например, простой лишь случай привел летом 1898 г. монакского князя к открытию еще нескольких новых форм, куда был причислен также и вышеупомянутый щупалец. Недалеко от Терчейры пара рыб напала на кашалота, который, отчаянно с кем-то борясь, едва не выбросился в баркас, но промахнулся и погиб на расстоянии каких-нибудь двадцати метров от руля. В своей предсмертной агонии он взметнул со дна несколько больших предметов, тусклый вид которых сильно заинтересовал князя. Он моментально привел в движение винты своего баркаса и до тех пор поддерживал винтами происшедший от борьбы водоворот, пока не спустили лодку. Эти предметы оказались целыми головоногими и их оторванными частями, некоторые из которых были колоссальной величины и почти все еще не знакомые науке. Так благодаря своей находчивости, ему удалось еще раз взглянуть на них, прежде чем они вновь погрузились.

Возможно, что эти большие и подвижные существа, живущие в средних глубинах моря, навсегда останутся для нас малоизвестными, так как для сетей они слишком проворны и только редкая случайность позволила бы овладеть каким-нибудь экземпляром. Что же касается, например, Naploteuthis ferox, то о точном их местопребывании мы все еще ничего не знаем. Весьма возможно, что недостаток пищи выгнал их сюда из глубин. Но лучше не задаваться вопросами, а прямо перейти к нашему рассказу.

Первое человеческое существо, увидевшее живого Naploteuthis'а, — это значит первый человек, которому удалось при этом избегнуть смерти (ибо целый ряд несчастий на купаньях и в лодках, происшедших по всему побережью Корнуэла до Девоншира, следует приписать именно этим чудовищам), — был чайный торговец, по имени Физон, проживавший в то время в одном из пансионов Сидмауса. Случилось это после обеда, когда он отправился гулять вдоль скалистого обрыва между Сидмаусом и Ладрам Бай. С этой стороны утесы очень высоки, но в одном месте нечто вроде лестницы ведет вниз к морю. Физон находился неподалеку от нее, когда его внимание привлекло к себе нечто, что он принял сначала за стаю птиц, оспаривавших друг у друга кусок добычи; этот предмет как раз освещало солнце и он отливал бело-розовым цветом. Было время отлива, и предмет находился далеко внизу меду разбросанными рифами, покрытыми темными водорослями. Глазам мешала сверкавшая вдали полоса моря. Стаи ворон и чаек кружились над каким-то копошившимся существом, и в сравнении с ними они казались совсем крошечными. В м-ре Физоне пробудилось любопытство, и, вместо своей прогулки в Ладрам-Бай, он решил доставить себе другое удовольствие и взглянуть на этот далекий предмет поближе. Физон подумал, что это какая-нибудь большая рыба случайно выброшена на берег и теперь бьется в агонии. Он начал живо спускаться с лестницы, изредка останавливаясь для передышки и вглядываясь в таинственно шевелившееся впереди него существо.

Здесь, у подошвы утеса, он находился, конечно, ближе к своей цели, чем там наверху; но зато теперь — под ярким солнцем и ослепительным небом — перед ним все выглядело неясно и темно, а бледно-розовый предмет заслоняли покрытые тиной камни. Но он разглядел все-таки, что существо состояло из семи круглых тел, которые принимали разнообразные положения; птицы, несмотря на свои беспрестанные крики, казалось, боялись подлететь к нему слишком близко.

Подстрекаемый любопытством м-р Физон пробирался вперед среди прилизанных волнами камней, которые были густо покрыты мокрыми и необычайно скользкими водорослями; вот почему он остановился, снял сапоги и чулки, брюки же свои засучил выше колен, чтобы оступившись не угодить в окружавшие лужи, а может быть, он просто обрадовался предлогу снова на одно мгновение вспомнить свои юношеские годы. Одно не подлежит сомнению: именно это обстоятельство спасло ему жизнь.

Он приближался к своей цели в полной уверенности, что обитателям этого края не грозит ровно никакой опасности со стороны местных животных. Круглое тело передвигалось то сюда, то туда, и только миновав груды камней, о которых я упоминал вначале, он сообразил, что наткнулся на нечто ужасное. Это открытие он сделал с некоторой для себя неожиданностью. Круглое тело отпрянуло при виде его, и то, что казалось издали бледно-розовым, в действительности оказалось наполовину обглоданным человеческим телом; был ли то мужчина или женщина — этого решить он не мог. Лежавшие перед ним круглые тела были новыми, жутко выглядевшими существами, походившие сложением на восьминога, но с громадными, очень длинными и гибкими щупальцами, которые свившейся массой прилегали к камням. Кожа их была блестящей и гладкой, но отвратительного, тошнотворного вида. Морда со странным отростком в изгибе была окружена щупальцами, а большие и выразительные глаза сообщали этим странным тварям какое-то смутное и далекое сходство с человеческим лицом. По своему объему туловище их походило на большую свинью, а щупальцы — как это показалось м-ру Физону — были длиной в несколько саженей. Их было там семь или восемь штук, по его мнению. Начинался прилив, и в двадцати метрах за ними вынырнули из моря еще двое.

Их туловища плоско лежали на камнях, а глаза следили за человеком со злобным любопытством. Однако, м-р Физон не только не испытывал страха, но вообще не думал о какой-либо опасности. Наоборот, вся эта бескостная, мягкая масса внушала ему доверие, и он только ужаснулся, увидев, как отвратительные гады поедали человеческое мясо. Он подумал, что они, вероятно, как-нибудь случайно наткнулись на труп утопленника. Громко крикнув, он надеялся их вспугнуть, но когда увидел, что они не трогаются с места, то схватил большой камень и запустил его в самую середину.

И вдруг, медленно разматывая клубки щупальцев, они двинулись к нему… Сначала потихоньку, ползком, с нежным мурлыканием… Тут только м-р Физон сообразил, что ему грозит опасность. Еще раз крикнув, он швырнул свои сапоги в сторону и одним прыжком повернулся обратно к берегу. Он мчался, прыгал, поскальзывался, шлепал по лужам, срывался по неровной поверхности, лежавшей между берегом и им. Большие, красные утесы как-то странно от него отдалились, и людьми другого мира показались ему два работника, занятые исправлением лестницы и вовсе не подозревавшие о начавшейся за человеком охоте. Один раз чудовища плескались за ним всего в каких-нибудь двенадцати шагах, другой раз он сам поскользнулся и едва не упал.

Они преследовали его вплоть до подошвы утесов и отстали только тогда, когда подбежали к нему работники с лестницы. Все трое мужчин некоторое время усердно швыряли в них камнями, но затем поспешили в Сидмаус, чтобы позвать на помощь, взять лодку и вырвать из лап этих омерзительных тварей опозоренный труп человека.

2

Не довольствуясь тем, что в этот день ему уже грозила опасность, м-р Физон отправился на лодке, чтобы точно указать людям место своего приключения.

Начался прилив, и когда, сделав крюк, они очутились, наконец, у лестницы, то труп уже исчез. Вода прибывала, и один за одним скрывались под ней покрытые тиной обломки скал. Четверо мужчин, т.-е. боцман, лодочник, рабочий и м-р Физон, обратили теперь все свое внимание на воду под килем лодки. Вначале, кроме сплошных темных водорослей, среди которых сновали рыбы, они ничего не могли разглядеть. Ожидая встретиться здесь с интересным приключением, они не скрывали теперь своего разочарования. Вдруг они неожиданно увидели одно из чудовищ, которое как-то странно катилось по морю. И почти одновременно в водорослях началось какое-то необыкновенное качание и трепыхание. «Нашим глазам, — рассказывал позднее м-р Физон, — в несколько неясном виде удалось разглядеть трех тварей, которые из-за чего-то (может быть, из-за утопленника) отчаянно дрались. Но уже в следующий момент густые водоросли вновь скрыли барахтающуюся группу.

Мы схватились за весла и все четверо принялись с криком ударять по воде; сейчас же весь лес водорослей прямо ходуном заходил. Чтобы лучше видеть мы подождали, пока не прояснится вода, и тут оказалось, что все дно было сплошь усеяно вращающимися глазами…»

— Какая мерзость! — вскричал один из мужчин. — Посмотрите-ка, их тут несколько дюжин!

И вот чудовища начали подниматься со дна. М-р Физон так описывал мне это неожиданное нашествие. Ему показалось, что вся история длилась очень долго, хотя на самом деле она произошла, вероятно, в каких-нибудь несколько секунд. Глаза, кругом глаза, — рассказывал он, а затем принялся говорить о щупальцах, неожиданно вынырнувших со всех сторон из раздавшихся зарослей. Они все больше и больше умножались, пока все дно не покрылось их сплоченными телами, а длинные, темные щупальцы отовсюду торчали у валунов и тянулись кверху.

Одна тварь смело приблизилась к лодке, уцепилась за нее своими тремя сосцами-щупальцами, а другими четырьмя потянулась через ее край, как будто хотела опрокинуть лодку или влезть в нее. Схватив багор, м-р Физон принялся яростно колотить им по мягким щупальцам и тем заставил чудовище отпустить лодку. Вдруг он почувствовал такой сильный удар в спину, что едва не свалился за борт; оказалось, что работник с другой стороны отражал своим веслом такое же нападение. Щупальцы отпустили обе стороны лодки и почти одновременно шлепнулись обратно в воду.

— Лучше нам убраться отсюда, — сказал м-р Физон, весь дрожа. Он пошел к рулю, а матрос и работник, вооружившись багром, встал на носу лодки, чтобы колотить по каждому приблизившемуся щупальцу. Кажется, больше никто не проронил ни одного слова. Молчаливые, испуганные, с бледными взволнованными лицами, они пробовали теперь всячески избежать опасности, которой так неосторожно себя подвергли.

Но едва только весла упали в воду, как тонкие, длинные, змеевидные канаты уже обвились вокруг них и руля; с обеих сторон в лодку опять поползли, извиваясь, усаженные присосками щупальцы. Крепче ухватились и взялись за весла гребцы, но это было одно и то же, как если бы лодку захотели продвинуть через целый лес пловучих водорослей.

— Помогите! — заорал лодочник. М-р Физон и боцман бросились к нему и вместе принялись дергать за руль. Тут подскочил и Эвен с багром, принявшись колотить с проклятьями по прицепившейся к лодке массе щупальцев. В то же время гребцы изо всех сил старались вырвать свои весла. Лодочник передал свое весло м-ру Физону, а сам вынул большой складной нож и перегнувшись через край лодки начал рубить по обвившимся вокруг руля щупальцам. Едва удерживая равновесие в сильно раскачавшейся лодке, стиснув зубы, со вспухшими на руках от напряжения жилами, м-р Физон неожиданно взглянул на море. И тут, на расстоянии не более пятидесяти метров, подгоняемая катящимися волнами прилива, прямо на них шла большая лодка с тремя женщинами и ребенком. Лодочник греб, а маленький человек в белом костюме стоял у кормы и махал им соломенной шляпой с розовыми бантами.

Одно мгновение м-р Физон подумал крикнуть их на помощь, но затем вспомнил о ребенке и, бросив тотчас же весло, он в отчаянии поднял руки и закричал, чтобы ради всего святого они подальше убирались отсюда. В этом было много геройства, но о нем м-р Физон в этот момент совсем не думал, что говорит в его пользу. Брошенное им весло разом скрылось под водой и вскоре выплыло уже в отдалении.

В тот же миг м-р Физон почувствовал, как лодка сильно качнулась, а хриплое восклицание и затем продолжительный крик ужаса, изданный боцманом Хиллем, заставил его окончательно забыть о другой лодке. Повернувшись, он увидел Хилля барахтающимся на своей скамейке с искаженным лицом. Его правая рука была глубоко затянута под лодку. Он испускал ряд коротких, резких криков: О-о-ох! Очевидно, полосуя ножом щупальцы, его рука была захвачена одной из этих тварей. Так, по крайней мере, думал м-р Физон, но, конечно, теперь очень трудно решить, что произошло на самом деле. Лодка так накренилась, что своим бортом едва не зачерпнула воды. Оба работника своими веслами и багром колотили в воде по обеим сторонам Хилля. Инстинктивно м-р Физон принял такое положение, чтобы привести как-нибудь лодку в равновесие.

Но вот Хилль, грубый и крепкий мужчина, сделал невероятное напряжение и почти выпрямился. Свою руку он прямо вытащил из воды вместе с висевшей на ней густой массой коричневых нитей. Глаза одной из прицепившихся тварей на мгновение показались из воды; это был прямой расширенный взгляд ужасных круглых глаз. Лодка накренялась все больше и больше, зеленовато-коричневая вода начала уже переливаться через край. Хилль соскользнул со скамейки и наполовину высунулся за борт, висящая на его руке масса щупальцев шлепнулась обратно в поду. Вдруг он перевернулся и своими сапогами ударился о колено м-ра Физона. Тог поспешил удержать его, но в следующее мгновение новые щупальцы обвились вокруг его горла и туловища. Произошла короткая, отчаянная борьба, лодка почти опрокинулась, и Хилль очутился за бортом. Лодка тотчас же выпрямилась и так качнулась в другую сторону, что едва не выбросила м-ра Физона через другой борт. В этот промежуток борьба в воде уже прекратилась.

Стараясь вновь найти равновесие, он заметил, что приливом их снова отнесло к тинистым обломкам скал, всего в каких-нибудь четырех шагах от них. Большая глыба ритмично выглядывала из-под прибывавшей воды и снова исчезала. В одно мгновение м-р Физон выхватил у ванна весло и, опершись на него, одним взмахом выпрыгнул из лодки. Он почувствовал, как разъезжались на скользком камне его ноги, но с отчаянным напряжением он прыгнул на следующую глыбу, споткнулся, упал на колени, вновь поднялся…

— Держись! — закричал кто-то, а затем на него навалилось большое коричневое тело. Это работник столкнул м-ра Физон плашмя в стоячую лужу, и, падая, он услышал чьи-то булькающие, заглушенные крики. Сначала он думал, что они исходили от Хилля, но затем удивился, почему голос Хилля прозвучал так резко. Кто-то перескочил через него, шумящая волна окатила его и пробежала дальше. Промокший, он снова поднялся и, не глядя в сторону моря, помчался к берегу; перед ним, по разбросанным низким обломкам скал, бежали работник и лодочник, один впереди другого, шагов на двенадцать.

Наконец, он рискнул оглянуться через плечо и увидел, что его никто уже не преследует. Тогда он совсем повернулся к морю. Когда головоногие поднялись со дна, он был ошеломлен и слишком лихорадочно действовал, чтобы успеть хорошенько запомнить их. Теперь ему чудилось, будто он вырвался из какого-то кошмарного сна.

Вот оно небо, безоблачное, сверкающее от заходящего солнца.

Вот освещенное его спокойным светом море воздушная, молочная пена прилива и длинные низкие ряды скал, в десяти шагах от берега, вздымаясь и опускаясь, плыла пустая лодка. Все напряжение иступленной борьбы, эти чудовищные твари и ужасный конец Хилля — все это бесследно исчезло, как будто никогда и не было.

Сердце м-ра Физона сильно колотилось, дыхание спиралось. Чего-то он не находил!

Несколько секунд он никак не мог сообразить, что бы это могло быть. Солнце, небо, море, скалы… что бы это было? И, наконец, он вспомнил о другой лодке. Она исчезла. Неужели она только ему померещилась? — спрашивал он себя. Он обернулся и увидел матроса и работника, стоявших под высокими, светло-красными утесами. Может быть, не поздно еще попытаться спасти Хилля. Но тут внезапно силы покинули его; он слаб, он был беспомощен и разбит… Повернувшись к берегу, спотыкаясь и шлепая по воде, он двинулся к своим товарищам.

И еще раз он взглянул назад. Там плыли теперь уже две лодки, одна далеко в море, жалко опрокинутая килем вверх.

Таково было появление Naploteuthis'а у берега Девоншира, самый значительный выход этих тварей на добычу. Рассказ м-ра Физона, совпадавший со всевозможными несчастиями на купаньях, в лодках, с исчезновением в тот год рыбы на побережье Корнуэла ясно показывает, что именно эта стая глубоководных хищников медленно опустошала всю береговую линию во время прилива и отлива. Насколько мне известно, их нашествие в эти места было объяснено их голодом, но я лично склоняюсь к другой теории, предложенной Ганслеем. Он держится того мнения, что какой-нибудь затонувший корабль случайно попал в целое гнездо этих существ, которые, ознакомившись со вкусом человеческого мяса, покинули свои обычные места и отправились за ним в дальнейшие поиски. Вероятно, они сперва подстерегали суда и, следуя за ними, добрались до нашего берега. Я не буду приводить здесь убедительных и ясных доводов Ганслея, в пользу его предположения.

Повидимому, жадность чудовищ была удовлетворена, и в тот день они не проявили больше своего присутствия в Сидмаусе. Целую ночь все побережье сторожили четыре спасательных лодки с вооруженной гарпунами и баграми командой, когда наступил вечер, к ним присоединилось и несколько частных организаций. М-р Физон не принял участия ни в одной из этих поездок.

В ночную пору в одной из лодок послышались взволнованные возгласы. Она находилась мили за две от Сидмауса и был виден только ее странно раскачивавшийся в разные стороны фонарь. Ближайшие к ней лодки сейчас де поспешили на этот тревожный сигнал. Четверо отчаянных любителей приключений, моряк, священник и двое школьников, действительно видели плывущих под их лодкой чудовищ. Как большинство глубоководных организмов, они излучали фосфорический свет и, находясь саженей на пять под водой, точно в полусне плыли, с подобранными щупальцами, к юго-востоку, медленно вращаясь или перекатываясь вокруг себя. Одна за другой прибывали туда лодки, люди, жестикулируя, сообщали друг другу свои отрывочные наблюдения. Наконец, собрался маленький флот из восьми или девяти лодок и среди ночной тишины поднялся шум и гам точно на ярмарке. Правда, только немногие предложили пуститься в погоню: никто из присутствующих не обладал ни знанием ни оружием для этой неизвестной и опасной охоты. А потому все немного еще пошумели и с облегчением повернули обратно к берегу.

Но вот еще что является, может быть, самым интересным в этом удивительном хищническом набеге. О дальнейшем следовании чудовищ мы ровно ничего не знаем, хотя вся южная сторона побережья была предупреждена и ожидала их. Третьего июня у Сарка был выброшен на берег кашалот, а через семнадцать дней к побережью Калэ вынесло живого Naploteuthis'а. Многие были свидетелями, как судорожно шевелились его щупальцы. Однако, он явно доживал свои последние минуты. Гражданин, по имени Пушэ, взял ружье и застрелил его.

Так в последний раз показался живой Naploteuthis; больше их никто не видал на французском берегу. Но 15 июня вблизи Торквея приливом прибило вполне сохранившийся труп, а несколько дней спустя морской биологической станцией, находящейся за Плимутом, был выловлен сетями разложившийся экземпляр, с глубокой ножевой раной в боку. В последних числах июня художник Эгберт, купавшийся вблизи Нейлина, неожиданно взметнул руками, вскрикнул и пошел ко дну. Его товарищ не рискнул броситься ему на помощь, а сейчас же поплыл к берегу. Таково последнее известие о странном нападении с морского дна. Однако, кто может теперь утвердительно сказать, что эти ужасные чудовища угомонились на самом деле. Можно только надеяться, что теперь они навсегда удалились в мрачные океанские глубины, которые столь странным и таинственным образом они временно покинули.

Перевод О. Н. Цельхерт (1928).

Content

Г. Уэллс
Пираты морских глубин

1

2