Агата Кристи

Трагедия в трех актах

Посвящается моим друзьям, Джеффри и Вайолет Шипстон

Режиссер – СЭР ЧАРЛЗ КАРТРАЙТ.

Ассистенты режиссера – МИСТЕР САТТЕРСВЕЙТ, МИСС ХЕРМИОН ЛИТТОН-ГОР.

Костюмы – ФИРМА «АМБРОЗИН ЛИМИТЕД».

Освещение – МСЬЕ ЭРКЮЛЬ ПУАРО.

Акт первый

Подозрение

Глава 1

«Воронье гнездо»

Мистер Саттерсвейт сидел на террасе «Вороньего гнезда», наблюдая за хозяином дома, сэром Чарлзом Картрайтом, поднимающимся по тропинке от моря.

«Воронье гнездо» было современным бунгало улучшенного типа. В нем отсутствовали деревянные украшения, фронтоны и прочие излишества, дорогие сердцу третьесортного архитектора, и выглядело оно как простое белое здание, правда, куда большего размера, чем казалось на первый взгляд. Своим названием дом был обязан тому, что стоял высоко на утесе над Лумутской гаванью. Один из углов террасы, защищенной крепкой балюстрадой, находился прямо у крутого обрыва к морю. По дороге, извивающейся высоко над морем, до города было около мили. От моря к дому поднималась крутая рыбачья тропинка, по которой в данный момент и карабкался сэр Чарлз Картрайт.

Сэр Чарлз был хорошо сложенным загорелым мужчиной средних лет, в старых серых брюках из фланели и белом свитере. Он двигался слегка раскачивающейся походкой, согнув руки в локтях. Девять человек из десяти определили бы в нем отставного моряка, однако десятый, более проницательный, в этом усомнился бы. Ему скорее представилась бы не корабельная палуба, а занавешенная плотной материей сцена, с которой Чарлз Картрайт звучным, приятным голосом английского моряка и джентльмена произносит: «Нет, сэр, боюсь, я не могу ответить на этот вопрос».

Занавес опускается, свет в зале зажигается, оркестр играет последний аккорд, и девушки с бантами в волосах предлагают зрителям конфеты и лимонад. Первый акт пьесы «Зов моря» с Чарлзом Картрайтом в роли капитана Вэнстоуна подошел к концу…

Мистер Саттерсвейт улыбался, глядя вниз со своего наблюдательного пункта.

Этот маленький сухощавый человечек, любитель театра и изящных искусств, закоренелый, но симпатичный сноб, всегда включаемый в перечень приглашенных на разного рода приемы и мероприятия в высшем свете (списки гостей неизменно завершались словами: «и мистер Саттерсвейт»), обладал незаурядным интеллектом и был проницательным знатоком человеческой натуры.

– Никогда бы не подумал… – пробормотал он, качая головой.

На террасе послышались шаги, и мистер Саттерсвейт обернулся. Крупный мужчина с седеющими волосами придвинул стул и сел. На его лице явственно отпечатывалась профессия – «доктор с Харли-стрит»[1]. Сэр Бартоломью Стрейндж добился немалых успехов на медицинском поприще: став хорошо известным специалистом по нервным расстройствам, недавно он был возведен в рыцарское звание.

– О чем это вы не подумали? – спросил Стрейндж у мистера Саттерсвейта. – Выкладывайте.

Мистер Саттерсвейт с улыбкой указал на фигуру, быстро поднимающуюся по тропинке.

– Я никогда бы не подумал, что сэр Чарлз способен так долго оставаться… э-э… в изгнании.

– Черт возьми, я тоже! – Сэр Бартоломью рассмеялся, откинув голову назад. – Я знаю Чарлза с детских лет. Мы вместе учились в Оксфорде. Он всегда был лучшим актером в личной жизни, чем на сцене. Чарлз постоянно играет. Он ничего не может с этим поделать – это его вторая натура. Чарлз не выходит из комнаты – он удаляется со сцены и всегда находит для этого подходящую реплику. По крайней мере, ему нравится менять роли – и на том спасибо. Два года назад Чарлз оставил театр, заявив, что хочет пожить простой сельской жизнью, вдали от света, и удовлетворить наконец свою старую любовь к морю. Он приехал сюда и построил этот дом, реализовав свою мечту о простом сельском коттедже с тремя ванными и новейшими приспособлениями! Как и вы, Саттерсвейт, я тоже никогда не подумал бы, что это продлится долго. Ведь Чарлзу нужна публика, а здесь ему приходится играть перед двумя-тремя отставными капитанами, компанией старух да пастором. Мне казалось, что он, несмотря на пресловутую «любовь к морю», устанет от роли «простого сельского парня» и сбежит отсюда через полгода. Я думал, следующей его ролью станет утомленный светский лев в Монте-Карло или, может быть, лэрд[2] в Горной Шотландии. Наш Чарлз – личность многосторонняя. – Доктор помолчал. Для него это была долгая речь. Но, понаблюдав немного с добродушной усмешкой за поднимающимся человеком, который через пару минут должен был присоединиться к ним, продолжил: – Тем не менее я оказался не прав. Привязанность к простой жизни сохраняется.

– Человека, склонного к театральности, иногда неправильно понимают, – заметил мистер Саттерсвейт. – Его искренние намерения не принимают всерьез.

Сэр Бартоломью кивнул.

– Пожалуй, – задумчиво промолвил он.

С веселым приветствием сэр Чарлз взбежал по ступенькам террасы.

– «Мирабель» превзошла себя, – объявил он. – Вы должны как-нибудь поплавать на ней, Саттерсвейт.

Мистер Саттерсвейт покачал головой. Он слишком часто страдал, пересекая Ла-Манш, чтобы питать иллюзии относительно крепости своего желудка на борту судна. Этим утром мистер Саттерсвейт наблюдал «Мирабель» из окна спальни. Дул довольно сильный бриз, и он поблагодарил Небо за то, что находится на суше.

Войдя в гостиную через французское окно, сэр Чарлз крикнул, чтобы подали напитки. Затем вновь обернулся к своему другу:

– Тебе тоже не грех походить под парусом, Толли. Разве, сидя в своем кабинете на Харли-стрит, ты не убеждаешь своих пациентов в том, как им пойдут на пользу морские волны?

– Одна из положительных сторон профессии врача, – отозвался сэр Бартоломью, – заключается в том, что ты не обязан следовать собственным предписаниям.

Сэр Чарлз рассмеялся, продолжая машинально играть роль грубовато-добродушного морского офицера. Это был красивый, безупречно сложенный мужчина с худощавым лицом и сединой на висках. Он выглядел тем, кем был на самом деле, – прежде всего джентльменом и только потом актером.

– Ты плавал один? – спросил доктор.

– Нет. – Сэр Чарлз повернулся, чтобы взять бокал с подноса, который держала хорошенькая горничная. – Со мной был матрос. Точнее, девушка – Эгг.

Нотка смущения в голосе сэра Чарлза заставила мистера Саттерсвейта бросить на него любопытный взгляд.

– Мисс Литтон-Гор? Она разбирается в хождении под парусом?

Сэр Чарлз печально усмехнулся:

– Рядом с ней я чувствую себя новичком, но делаю успехи – с ее помощью.

Мысли быстро замелькали в голове мистера Саттерсвейта.

«Интересно, мисс Литтон-Гор… возможно, поэтому он здесь не затосковал?.. У него опасный возраст, в такой период всегда появляются молодые девушки…»

– Море… – продолжал сэр Чарлз. – Нет ничего лучше моря, солнца и ветра. Ну и скромного жилища, куда можно вернуться. – И он с удовольствием оглянулся на белое здание, снабженное тремя ванными с холодной и горячей водой, новейшим электрооборудованием, системой центрального отопления, а также штатом прислуги, состоящим из горничной, уборщицы, повара и судомойки. Представления сэра Чарлза о простой сельской жизни, по-видимому, были несколько своеобразными.

Высокая и очень некрасивая женщина вышла из дома на террасу и направилась к ним.

– Доброе утро, мисс Милрей.

– Доброе утро, сэр Чарлз. Доброе утро. – Легкий кивок в сторону двух остальных. – Вот меню на обед. Не знаю, захотите ли вы его изменить.

Сэр Чарлз взял меню.

– Давайте посмотрим. Дыня-канталупа, борщ, свежая макрель, куропатка, суфле «Сюрприз», канапе «Диана»… По-моему, превосходно, мисс Милрей. Все прибудут поездом в 4.30.

– Я уже дала распоряжения Холгейту. Кстати, сэр Чарлз, прошу прощения, но было бы лучше, если бы этим вечером я обедала с вами.

Сэр Чарлз выглядел удивленным, но вежливо ответил:

– Буду очень рад, мисс Милрей, но… э-э…

– Иначе, сэр Чарлз, – спокойно объяснила мисс Милрей, – за столом будет тринадцать человек, а многие люди суеверны. – По тону мисс Милрей можно было предположить, что она каждый вечер садилась за стол тринадцатой без малейших колебаний. – Кажется, все готово, – добавила она. – Я велела Холгейту привезти на машине леди Мэри и Бэббингтонов. Это правильно?

– Абсолютно. Как раз собирался просить вас это сделать.

Мисс Милрей удалилась с улыбкой превосходства на уродливом лице.

– Замечательная женщина! – с почтением произнес сэр Чарлз. – Я постоянно боюсь, что в один прекрасный день она начнет чистить мне зубы.

– Воплощенная компетентность, – заметил Стрейндж.

– Она со мной уже шесть лет, – пояснил сэр Чарлз. – Сначала была моей секретаршей в Лондоне, а здесь исполняет обязанности экономки. Хозяйство ведет как часы. Но теперь собирается уходить.

– Почему?

– Она говорит… – Сэр Чарлз с сомнением почесал нос. – Она говорит, что у нее мать-инвалид, но лично я этому не верю. У таких женщин вообще не бывает матерей. Они рождаются из динамомашины. Нет, тут что-то другое.

– Вероятно, люди начали болтать.

– Болтать? – Актер уставился на него. – О чем?

– Мой дорогой Чарлз, ты отлично знаешь, о чем болтают больше всего.

– Ты имеешь в виду, о ней… и обо мне? С ее лицом? И в ее возрасте?

– По-моему, ей еще нет пятидесяти.

– Возможно. – Сэр Чарлз задумался. – Но ты видел ее физиономию? Конечно, там есть глаза, нос и рот, но это не то, что можно назвать женским лицом. Самая отчаянная старая сплетница не могла бы заподозрить во мне сексуальное влечение к женщине с такой внешностью.

– Ты недооцениваешь воображение британских старых дев.

Сэр Чарлз покачал головой:

– Я этому не верю. В мисс Милрей столько респектабельности, что даже британские старые девы не могут этого не учитывать. Она добродетельная женщина – и к тому же чертовски полезная. Я всегда выбираю себе уродливых секретарш.

– Это разумно.

Несколько минут сэр Чарлз молчаливо над чем-то явно размышлял.

– Кого ты сегодня ожидаешь? – поинтересовался сэр Бартоломью, чтобы отвлечь его.

– Во-первых, Энджи.

– Энджи Сатклифф? Отлично.

Мистер Саттерсвейт с интересом наклонился вперед. Ему не терпелось узнать состав гостей. Энджела Сатклифф была хорошо известной актрисой, не слишком молодой, но все еще популярной у зрителей благодаря своему шарму и остроумию. Иногда ее называли преемницей Эллен Терри[3].

– Затем Дейкрсы.

Мистер Саттерсвейт снова мысленно одобрил выбор. Миссис Дейкрс представляла «Амброзин лимитед» – преуспевающую компанию по изготовлению театральных костюмов. В программках можно было прочитать: «Костюм мисс Блэнк в первом акте от «Амброзин лимитед», Брук-стрит». Ее муж, капитан Дейкрс, завсегдатай ипподромов, был, выражаясь на его собственном жаргоне, темной лошадкой. Он проводил много времени на скачках и ранее сам в них участвовал. Потом пошли разные слухи, и, хотя никто не знал ничего конкретного, люди при упоминании Фредди Дейкрса многозначительно поднимали брови.

– Далее Энтони Астор, драматург.

– Ну конечно! – воскликнул мистер Саттерсвейт. – Она написала «Одностороннее движение». Пьеса имела бешеный успех. Я дважды ее видел. – Он с удовольствием продемонстрировал знание того факта, что Энтони Астор – женщина.

– Верно, – кивнул сэр Чарлз. – Забыл ее настоящую фамилию – кажется, Уиллс. Я встречал ее только однажды и пригласил, чтобы порадовать Энджелу. Вот и все приезжие.

– А местные? – спросил доктор.

– Ну, прежде всего, Бэббингтоны – он пастор, славный человек, не слишком похож на священника, да и жена его симпатичная женщина, обучает меня садоводству. Потом леди Мэри и Эгг. Вроде бы все. Ах да, еще молодой парень по фамилии Мэндерс – вроде бы журналист. Смазливый юноша.

Мистер Саттерсвейт со свойственной ему методичностью пересчитал гостей:

– Мисс Сатклифф – раз, Дейкрсы – три, Энтони Астор – четыре, леди Мэри и ее дочь – шесть, пастор с женой – восемь, молодой человек – девять, и мы трое – двенадцать. Должно быть, вы или мисс Милрей ошиблись, сэр Чарлз.

– Только не мисс Милрей, – с уверенностью возразил сэр Чарлз. – Эта женщина никогда не ошибается. Давайте проверим… Да, черт возьми, вы правы. Я упустил одного гостя. – Он усмехнулся. – Ему бы это не понравилось. Это самый самодовольный человечек из всех, каких мне приходилось встречать.

В глазах мистера Саттерсвейта мелькнули искорки. Он всегда считал, что актеры – самые тщеславные люди в мире, не делая исключения для сэра Чарлза Картрайта. Этот пример сваливания с больной головы на здоровую позабавил его.

– Кто же этот эгоцентричный субъект? – полюбопытствовал он.

– Знаменитость в своем роде, – ответил сэр Чарлз. – Возможно, вы о нем слышали. Его зовут Эркюль Пуаро. Он бельгиец.

– Да, детектив, – кивнул мистер Саттерсвейт. – Я встречал его. Незаурядная личность.

– Действительно, – согласился сэр Чарлз.

– Лично я с ним никогда не встречался, – принял участие в разговоре сэр Бартоломью, – но много о нем слышал. Кажется, несколько лет назад он ушел на покой, не так ли? Вероятно, большинство из услышанного мной относится к области легенд. Надеюсь, Чарлз, в этот уик-энд здесь не произойдет никаких преступлений?

– Почему? Потому что в доме детектив? Не ставишь ли ты телегу впереди лошади, Толли?

– Ну, у меня на этот счет есть теория.

– Какая теория, доктор? – спросил мистер Саттерсвейт.

– События приходят к людям, а не люди к событиям. Почему одни ведут жизнь, полную приключений, а другие – скучную и неинтересную? Благодаря окружающей обстановке? Вовсе нет. Человек может отправиться на край света, и с ним ничего не произойдет. До его прибытия там может состояться целая бойня, после его отъезда – землетрясение, а корабль, на который он едва не сел, может потерпеть крушение. А другой человек живет в Бэлеме[4], ездит не дальше Сити, но с ним постоянно что-то случается. Он оказывается замешанным в историю с бандой шантажистов, красивыми девушками и угонщиками автомобилей. Есть люди со склонностью к кораблекрушениям – даже если плавают по декоративному пруду, то с лодкой что-то случается. Точно так же люди вроде вашего Эркюля Пуаро не должны искать преступления – они сами приходят к ним.

– В таком случае, – заметил мистер Саттерсвейт, – возможно, хорошо, что к нам присоединится мисс Милрей и за обедом не окажутся тринадцать человек.

– Ну, если тебе так хочется, Толли, – великодушно разрешил сэр Чарлз, – можешь получить свое убийство, но с одним условием – чтобы я не был трупом.

И трое мужчин, смеясь, вошли в дом.

Глава 2

Инцидент перед обедом

Более всего на свете мистера Саттерсвейта интересовали люди – причем женщины гораздо сильнее, чем мужчины. И их он знал куда лучше, чем представителей мужского пола. В его собственном характере присутствовало женское начало, позволяющее глубже заглядывать в женскую душу. Но хотя женщины всегда доверяли ему, они никогда не воспринимали его всерьез. Иногда это обижало мистера Саттерсвейта. Он чувствовал себя человеком, стоящим в кулисах и наблюдающим за спектаклем, но никогда не играющим в нем. Однако, если говорить честно, функция наблюдателя его вполне устраивала.

Тем вечером, сидя в большой комнате, смежной с террасой и ловко декорированной современной фирмой в стиле корабельной каюты люкс, мистер Саттерсвейт в основном интересовался своеобразным зеленовато-бронзовым оттенком краски для волос, которую использовала Синтия Дейкрс. Он подозревал, что это последняя парижская новинка. Как выглядит миссис Дейкрс без ухищрений косметики, определить было невозможно. Это была высокая женщина с фигурой, идеально отвечающей требованиям момента. Ее шею и руки покрывал обычный в сельской местности летний загар, но был ли он естественным или искусственным, определению не поддавалось. Волосы были причесаны в новейшем стиле, доступном только лучшим лондонским парикмахерам. Выщипанные брови, подкрашенные ресницы, тонкий слой макияжа на лице, рот, обретший с помощью помады изгиб, отсутствующий от природы, – все это выглядело приложением к безупречному вечернему платью темно-синего цвета и на первый взгляд незамысловатого покроя (что отнюдь не соответствовало действительности), изготовленному из необычного материала – вроде бы тусклого, но словно озаряемого каким-то внутренним светом.

«Умная женщина, – подумал мистер Саттерсвейт. – Любопытно, какова она на самом деле?» На сей раз он имел в виду не тело, а душу.

Миссис Дейкрс говорила, слегка растягивая слова, согласно моде тех дней:

– Дорогая моя, это было невероятно. Я имею в виду, все бывает либо возможным, либо нет. Так вот, в данном случае последний вариант. Это было просто пронзительно!

Еще одно новомодное словечко – теперь все было «пронзительным».

Сэр Чарлз ловко смешивал коктейли, болтая с Энджелой Сатклифф – высокой, начинающей седеть женщиной с озорным ртом и красивыми глазами.

Дейкрс разговаривал с Бартоломью Стрейнджем.

– Всем известно: что-то не так со старым Лейдисборном. Вся конюшня это знает, – говорил он высоким, резким голосом.

Это был маленький рыжеволосый человечек с коротко подстриженными усами и бегающими глазками.

Рядом с мистером Саттерсвейтом сидела мисс Уиллс, чью пьесу «Одностороннее движение» называли одной из самых остроумных и смелых, какие только видел Лондон в последние несколько лет. Мисс Уиллс была высокой и худощавой, с как бы срезанным подбородком и небрежно завитыми светлыми волосами. На ней было пенсне и бесформенное платье из зеленого шифона.

– Я ездила на юг Франции, – говорила она высоким и невыразительным голосом. – Не могу сказать, что мне там понравилось. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Но, конечно, для моей работы полезно видеть, что где происходит.

«Бедняжка, – думал мистер Саттерсвейт. – Успех оторвал ее от привычной обстановки – пансиона в Борнмуте[5], где ей самое место». Его часто удивляло несоответствие между произведениями и их авторами. Разве можно было обнаружить в мисс Уиллс хотя бы слабую искорку лощеного стиля пьес Энтони Астор? Внезапно мистер Саттерсвейт с беспокойством ощутил на себе оценивающий взгляд светло-голубых глаз под стеклами пенсне. Эти глаза показались ему весьма смышлеными. Казалось, будто мисс Уиллс старается запомнить его на всю жизнь.

Сэр Чарлз только что закончил разливать напитки.

– Позвольте предложить вам коктейль, – вскочил с места мистер Саттерсвейт.

Мисс Уиллс хихикнула:

– Не возражаю.

Дверь открылась, и Темпл доложила о прибытии леди Мэри Литтон-Гор, мистера и миссис Бэббингтон и мисс Литтон-Гор.

Мистер Саттерсвейт принес мисс Уиллс коктейль и подошел поближе к леди Мэри Литтон-Гор. Как уже говорилось, у него была слабость к титулам, а также к утонченным женщинам, каковой, несомненно, являлась леди Мэри.

В молодости, оставшись малообеспеченной вдовой с трехлетним ребенком, она переехала в Лумут и сняла маленький коттедж, где поселилась вместе с преданной служанкой. Леди Мэри была высокой, стройной, но выглядевшей старше своих пятидесяти пяти лет. Выражение ее лица казалось доброжелательным и несколько робким. Она обожала свою взрослую дочь, но слегка побаивалась ее.

Хермион Литтон-Гор, по какой-то неведомой причине обычно именуемая Эгг[6], мало походила на свою мать. Мистеру Саттерсвейту она казалась не слишком красивой, но, несомненно, привлекательной. И причина этой привлекательности, думал он, заключалась в переизбытке энергии. Эгг выглядела вдвое живее любого из присутствующих. Прямой взгляд ее серых глаз, локоны на затылке, упругие щеки, заразительный смех – все это словно воплощало мятежную юность, полную жизненных сил.

Эгг разговаривала с недавно пришедшим Оливером Мэндерсом.

– Не понимаю, почему плавание под парусом кажется тебе скучным. Раньше ты этим увлекался.

– Эгг, дорогая, все когда-то взрослеют, – отозвался он, приподняв брови и слегка растягивая слова.

Красивый парень, подумал мистер Саттерсвейт. На вид ему лет двадцать пять. Но в его красоте есть нечто иностранное, неанглийское…

За Оливером Мэндерсом наблюдал кое-кто еще – маленький человечек с яйцевидной головой и в высшей степени неанглийскими усами. Мистер Саттерсвейт уже успел напомнить о себе мсье Эркюлю Пуаро. Детектив прореагировал на это весьма любезно. Мистер Саттерсвейт подозревал, что бельгиец намеренно преувеличивает свои иностранные манеры. Его блестящие глазки, казалось, говорили: «Вы считаете меня шутом? Ожидаете, что я разыграю для вас комедию? Bien[7], я пойду навстречу вашим пожеланиям».

Но сейчас взгляд Эркюля Пуаро был серьезным и даже слегка печальным.

Преподобный Стивен Бэббингтон, пастор лумутского прихода, подошел к леди Мэри и мистеру Саттерсвейту. Это был мужчина лет шестидесяти, с поблекшими добрыми глазами и обезоруживающе застенчивыми манерами.

– Нам очень повезло, что сэр Чарлз обосновался здесь, – обратился он к мистеру Саттерсвейту. – О таком щедром и великодушном соседе можно только мечтать. Уверен, что леди Мэри со мной согласна.

Леди Мэри улыбнулась:

– Сэр Чарлз мне очень нравится. Слава не испортила его. Во многих отношениях он все еще ребенок.

Подошла горничная, неся поднос с коктейлями, и мистер Саттерсвейт подумал, как неисчерпаем в женщинах материнский инстинкт. Но поскольку сам принадлежал к викторианскому поколению, одобрял эту черту.

– Выпей коктейль, мама! – Эгг подбежала к ним с бокалом в руке. – Но только один!

– Спасибо, дорогая, – кротко отозвалась леди Мэри.

– Думаю, – промолвил мистер Бэббингтон, – жена не будет возражать, если и я попробую один коктейль. – И он засмеялся добродушным пасторским смехом.

Мистер Саттерсвейт бросил взгляд на миссис Бэббингтон, что-то внушающую сэру Чарлзу о пользе навоза. У нее красивые глаза, подумал он.

Миссис Бэббингтон – крупная, не слишком опрятная дама – казалась весьма энергичной и свободной от мелочных условностей. Как говорил Чарлз Картрайт, приятная женщина.

Леди Мэри слегка склонилась к мистеру Саттерсвейту:

– Скажите, кто та молодая женщина в зеленом платье, с которой вы разговаривали, когда мы вошли?

– Драматург – Энтони Астор.

– Неужели? Такая анемичная особа… – Леди Мэри осеклась. – Нехорошо так говорить, но она выглядит точь-в-точь как неумелая гувернантка.

Описание настолько подходило к мисс Уиллс, что мистер Саттерсвейт рассмеялся. Мистер Бэббингтон устремил на леди-драматурга добродушные близорукие глаза и, сделав глоток, закашлялся. Не привык к коктейлям, подумал мистер Саттерсвейт. Вероятно, они воплощают для него современность, с которой приходится мириться.

– Это вон та леди? – Мистер Бэббингтон мужественно сделал еще один глоток и поднес руки к горлу. – Господи!..

– Оливер, – послышался звонкий голос Эгг Литтон-Гор, – ты настоящий хитрый Шейлок![8]

«Ну конечно! – сообразил мистер Саттерсвейт. – Он не иностранец, а еврей».

Они выглядели подходящей парой. Оба молодые, привлекательные и уже из-за чего-то ссорятся – это хороший признак… В следующее мгновение его внимание отвлек какой-то звук. Мистер Бэббингтон поднялся со стула, раскачиваясь в разные стороны. Его лицо конвульсивно подергивалось.

Леди Мэри тоже встала и с беспокойством протянула к нему руку.

– Смотрите! – воскликнула Эгг. – Мистеру Бэббингтону плохо!

Сэр Бартоломью Стрейндж быстро подошел к пастору и подвел его к кушетке у стены. Остальные столпились вокруг, не зная, чем помочь…

Через две минуты Стрейндж выпрямился и покачал головой.

– Сожалею, – без обиняков заявил он, – но мистер Бэббингтон умер.

Глава 3

Сэр Чарлз сомневается

– Зайдите на минуту сюда, Саттерсвейт, – просунул в дверь голову сэр Чарлз.

Прошло полтора часа. Суматоха улеглась. Леди Мэри увела из комнаты плачущую миссис Бэббингтон и отправилась с ней в пасторский дом. Мисс Милрей названивала по телефону. Прибыл местный врач и взял инициативу в свои руки. Быстро пообедав, гости, не сговариваясь, разошлись по комнатам. Мистер Саттерсвейт собирался последовать их примеру, когда сэр Чарлз позвал его в комнату-«каюту», где умер пастор.

Мистер Саттерсвейт вошел в комнату, справившись с легкой дрожью. Он был достаточно стар, чтобы бояться зрелища смерти. Возможно, скоро он сам… Но к чему об этом думать? «Я проживу еще двадцать лет», – успокоил себя мистер Саттерсвейт.

В комнате, кроме сэра Чарлза, находился только Бартоломью Стрейндж. При виде мистера Саттерсвейта он одобрительно кивнул:

– С Саттерсвейтом можно иметь дело. Он знает жизнь.

Слегка удивленный мистер Саттерсвейт сел в кресло рядом с доктором. Сэр Чарлз мерил шагами комнату. Сейчас он забыл о привычке сгибать руки в локтях и меньше походил на моряка.

– Чарлзу это не нравится, – заявил сэр Бартоломью. – Я имею в виду смерть мистера Бэббингтона.

Мистеру Саттерсвейту показалось, что он неудачно выразился. Происшедшее едва ли могло кому-то понравиться. Но он понимал, что Стрейндж имел в виду нечто совсем иное.

– В высшей степени огорчительно, – отозвался Саттерсвейт, поежившись от неприятного напоминания.

– Да, весьма болезненный инцидент, – кивнул врач, машинально прибегая к профессиональной терминологии.

Картрайт перестал ходить взад-вперед.

– Ты когда-нибудь видел, Толли, чтобы кто-нибудь умирал таким образом?

– Пожалуй, нет, – задумчиво произнес сэр Бартоломью. – Но я видел не так уж много смертей, как ты, возможно, думаешь. Специалист по нервным заболеваниям редко убивает своих пациентов. Он сохраняет им жизнь и зарабатывает на этом деньги. Не сомневаюсь, что Макдугал видел куда больше покойников, чем я.

Доктор Макдугал, которого вызвала мисс Милрей, был самым популярным врачом в Лумуте.

– Макдугал не видел, как умирал этот человек. Когда он прибыл, Бэббингтон был уже мертв. Поэтому он основывался на том, что мы… что ты ему рассказал. Макдугал говорит, что смерть последовала от удара, что Бэббингтон был уже не молод и его здоровье оставляло желать лучшего. Но меня это не удовлетворяет.

– Возможно, его тоже, – проворчал сэр Бартоломью. – Но врач должен сказать хоть что-то. Удар – подходящее слово; оно ровным счетом ничего не означает, но удовлетворяет любительский ум. В конце концов, Бэббингтон действительно был пожилым человеком и, по словам жены, в последнее время жаловался на недомогание. Может быть, у него развилась болезнь, о которой никто не подозревал.

– Было ли это типичным случаем?

– Типичным случаем чего?

– Удара или какой-нибудь известной болезни?

– Если бы ты изучал медицину, – заявил сэр Бартоломью, – то знал бы, что типичных случаев практически не бывает.

– Что именно вы предполагаете, сэр Чарлз? – спросил мистер Саттерсвейт.

Картрайт не ответил, сделав неопределенный жест рукой.

– Чарлз сам этого не знает, – усмехнулся Стрейндж. – Просто его мысли, естественно, обращаются к самым драматическим возможностям.

Сэр Чарлз с упреком посмотрел на него. Его лицо было задумчивым. Он рассеянно покачал головой.

В голове мистера Саттерсвейта мелькнуло воспоминание: Аристид Дюваль, глава секретной службы, распутывающий заговор в пьесе «Подземные провода». Сэр Чарлз, сам того не сознавая, прихрамывал при ходьбе. У Дюваля было прозвище Хромой.

Между тем сэр Бартоломью продолжал безжалостно опровергать все еще не сформулированные подозрения сэра Чарлза:

– Что именно ты подозреваешь, Чарлз? Самоубийство? Убийство? Кому могло понадобиться убивать безобидного старого священника? Это фантастично! Самоубийство еще куда ни шло. Можно вообразить причину, по которой Бэббингтон решил покончить с собой…

– Какую причину?

Сэр Бартоломью покачал головой:

– Как мы можем проникнуть в тайны человеческой души? Предположим, Бэббингтону сообщили, что он страдает неизлечимым заболеванием – вроде рака. Это возможный мотив. Он мог захотеть избавить жену от тяжкой необходимости лицезреть его долгую и мучительную агонию. Конечно, это всего лишь догадка. Ничего не указывает на то, что Бэббингтон намеревался покончить жизнь самоубийством.

– Я думал не столько о самоубийстве… – начал сэр Чарлз.

Бартоломью Стрейндж снова усмехнулся:

– Ну еще бы! Ты не ищешь вероятных объяснений. Тебе нужна сенсация – новый, не оставляющий следов яд в коктейле.

Сэр Чарлз скорчил гримасу:

– Не уверен, что мне это нужно. Черт возьми, Толли, не забывай, что я смешивал эти коктейли!

– Внезапный приступ мании убийства? Очевидно, у нас симптомы еще не проявились, но до утра мы все будем мертвы.

– Ты все шутишь, но… – Сэр Чарлз раздраженно оборвал фразу.

– Я не так уж и шучу, – ответил врач. Тон его изменился – он стал серьезным, в нем звучали нотки сочувствия. – Я шучу не по поводу смерти старого Бэббингтона, а над твоими предположениями, Чарлз, потому что… ну, потому что не хочу, чтобы ты невольно причинил вред.

– Вред? – переспросил сэр Чарлз.

– Возможно, вы понимаете, куда я клоню, мистер Саттерсвейт?

– Думаю, я могу догадаться, – отозвался мистер Саттерсвейт.

– Неужели ты не видишь, Чарлз, – продолжил сэр Бартоломью, – что твои праздные подозрения могут оказаться отнюдь не безобидными? Слухи распространяются быстро. Самое смутное, абсолютно необоснованное подозрение может причинить серьезные огорчения и боль миссис Бэббингтон. Я сталкивался с подобными случаями один или два раза. Внезапная смерть, досужая болтовня, слухи и сплетни, которые распространяются все шире и никак не могут прекратиться… Черт побери, Чарлз, неужели ты не понимаешь, какой ненужной жестокостью это может обернуться? А ты всего лишь пускаешь в галоп живое воображение по весьма сомнительному курсу.

На лице актера мелькнула нерешительность.

– Об этом я не подумал, – признался он.

– Ты отличный парень, Чарлз, но позволяешь своему воображению уносить тебя слишком далеко. Можешь ты серьезно поверить в то, что кто-то захотел прикончить этого абсолютно безобидного старика?

– Полагаю, нет, – ответил сэр Чарлз. – Ты прав – это звучит нелепо, но это вовсе не моя прихоть. Мне действительно кажется, что тут что-то не так.

Мистер Саттерсвейт негромко кашлянул.

– Могу я высказать предположение? Мистеру Бэббингтону стало плохо вскоре после того, как он вошел в эту комнату и выпил коктейль. Я случайно заметил, как он поморщился, сделав глоток, и подумал, что он не привык к вкусу коктейлей. Но допустим, что предположение сэра Бартоломью верно – мистер Бэббингтон мог по какой-то причине хотеть покончить с собой. Это кажется мне возможным, в отличие от убийства, которое выглядит абсолютно невероятным. В таком случае мистер Бэббингтон мог положить что-то в свой бокал незаметно для нас. Насколько я вижу, в этой комнате пока еще ничего не трогали. Стаканы для коктейлей находятся на прежнем месте. Вот стакан мистера Бэббингтона. Я знаю это, потому что сидел здесь и разговаривал с ним. Предлагаю, чтобы сэр Бартоломью подверг содержимое стакана анализу – только потихоньку, не возбуждая лишних разговоров.

Сэр Бартоломью встал и поднял стакан.

– Хорошо, – откликнулся он. – Я доставлю тебе это удовольствие, Чарлз, но держу с тобой пари на десять фунтов против одного, что там нет ничего, кроме доброго старого джина и вермута.

– Идет, – согласился сэр Чарлз и добавил с печальной улыбкой: – Знаешь, Толли, ты отчасти ответствен за полет моей фантазии.

– Я?

– Да, с твоими утренними разговорами о преступлении. Ты сказал, что этот человек, Эркюль Пуаро, похож на буревестника, что преступление повсюду следует за ним. И действительно, как только он прибыл, у нас произошла подозрительно внезапная смерть. Естественно, мои мысли сразу же устремились к убийству.

– Интересно… – начал мистер Саттерсвейт и тут же умолк.

– Да, – кивнул сэр Чарлз. – Мне это тоже пришло в голову. Как ты считаешь, Толли, мы можем спросить его, что он об этом думает? Я имею в виду, будет ли это этично?

– Вопрос по существу, – пробормотал мистер Саттерсвейт.

– Я знаком с медицинской этикой, но будь я проклят, если знаю что-то об этике детективной.

– Нельзя просить петь профессионального певца, – заметил мистер Саттерсвейт. – Вопрос в том, можно ли просить профессионального детектива о расследовании.

– Всего лишь о мнении, – поправил сэр Чарлз.

В дверь негромко постучали, и в проеме возникло лицо Эркюля Пуаро с виноватым выражением.

– Входите, приятель! – воскликнул сэр Чарлз. – Мы как раз говорили о вас.

– Я боялся, что помешаю.

– Вовсе нет. Хотите выпить?

– Нет, благодарю вас. Я редко пью виски. Другое дело – стакан сиропа.

Но сироп не входил в перечень жидкостей, которые сэр Чарлз считал пригодными для питья. Усадив гостя, актер перешел прямо к делу:

– Я не намерен ходить вокруг да около. Мы говорили о вас, мсье Пуаро, и… и о том, что произошло сегодня вечером. Вам не кажется, что тут что-то не так?

Брови Пуаро приподнялись.

– Не так? Что вы имеете в виду?

– Мой друг вбил себе в голову мысль, что старого Бэббингтона убили, – объяснил Бартоломью Стрейндж.

– А вы так не думаете?

– Мы бы хотели знать, что думаете вы.

– Конечно, ему стало плохо очень неожиданно, – задумчиво промолвил Пуаро.

– Вот именно.

Мистер Саттерсвейт поведал о теории самоубийства и о своем предложении проанализировать содержимое стакана.

Пуаро одобрительно кивнул:

– Это в любом случае не причинит вреда. Как знатоку человеческой натуры, мне кажется в высшей степени невероятным, чтобы кто-то мог расправиться с очаровательным и безобидным старым джентльменом. Еще менее правдоподобной представляется мне версия самоубийства. Как бы то ни было, стакан должен нам что-то сообщить.

– И каков, по-вашему, будет результат анализа?

Пуаро пожал плечами:

– Я могу лишь догадываться. В данном случае моя догадка состоит в том, что в стакане обнаружат только остатки превосходного сухого мартини. – Он отвесил поклон сэру Чарлзу. – Отравить человека с помощью одного из многих коктейлей, стоящих на подносе, очень нелегко. А если бы старый священник решил покончить с собой, он едва ли сделал бы это в гостях. Такой поступок был бы крайне неделикатным по отношению к другим, а мистер Бэббингтон показался мне очень деликатным человеком. – Пуаро сделал паузу. – Вот мое мнение.

Последовало молчание. Затем сэр Чарлз глубоко вздохнул, открыл одно из окон и выглянул наружу.

– Поднялся ветер, – сообщил он.

Агент секретной службы вновь уступил место моряку.

Но наблюдательному мистеру Саттерсвейту показалось, что сэр Чарлз слегка сожалеет о роли, которую ему толком так и не удалось сыграть.

Глава 4

Современная Элейн

[9]

– Да, но что вы об этом думаете, мистер Саттерсвейт? Только говорите правду.

Мистер Саттерсвейт огляделся вокруг. Спасения не было. Эгг Литтон-Гор загнала его в угол на рыболовецком причале. Современные девушки ужасно энергичны и абсолютно безжалостны!

– Эту идею вам вбил в голову сэр Чарлз, – заявил он.

– Вовсе нет. Она была там с самого начала. Все произошло слишком внезапно.

– Мистер Бэббингтон был старым человеком и не отличался крепким здоровьем…

– Чепуха! – прервала Саттерсвейта Эгг. – У него был неврит и ревматический артрит. От этого не сваливаются замертво. И у него никогда не было припадков. Он принадлежал к тем старикам, которые скрипят помаленьку, но доживают до девяноста лет. Что вы думаете о дознании?

– Все прошло… э-э… вполне нормально.

– А о показаниях доктора Макдугала? Они выглядели в высшей степени профессиональными, с подробным описанием всех органов, но не кажется ли вам, что он просто спрятался за этим потоком слов? Суть сводилась к следующему: ничего не указывало на то, что смерть не явилась результатом естественных причин. Но он не сказал и того, что она была их результатом.

– Не придираетесь ли вы к мелочам, дорогая?

– Все дело в том, что доктор Макдугал сам был озадачен, но, не располагая фактами, нашел убежище в медицинских терминах. Что думает об этом сэр Бартоломью Стрейндж?

Мистер Саттерсвейт повторил несколько изречений сэра Бартоломью.

– Просто отмахнулся, не так ли? – задумчиво проговорила Эгг. – Ну конечно, он человек осторожный. Полагаю, важные шишки с Харли-стрит все таковы.

– В стакане не оказалось ничего, кроме джина и вермута, – напомнил ей мистер Саттерсвейт.

– Похоже, это все решает. Но после дознания произошло кое-что, заставившее меня усомниться…

– Сэр Бартоломью что-то вам сказал? – Мистер Саттерсвейт начал ощущать приятное любопытство.

– Не мне, а Оливеру. Оливеру Мэндерсу – он был в тот вечер на обеде. Возможно, вы его не запомнили…

– Отлично запомнил. Он ваш близкий друг?

– Был раньше. Теперь мы почти все время ссоримся. Он начал работать в офисе своего дяди в Сити и стал каким-то скользким, если вы понимаете, что я имею в виду. Твердит, что бросит это дело и займется журналистикой – он неплохо пишет, – но, по-моему, это всего лишь слова. Оливер хочет разбогатеть. Сейчас все помешаны на деньгах. По-моему, это отвратительно!

Ее детская бескомпромиссность тронула мистера Саттерсвейта.

– Дорогая моя, очень многие люди отвратительны не только из-за любви к деньгам.

– Большинство людей свиньи, – весело согласилась Эгг. – Вот почему мне так жаль старого мистера Бэббингтона. Он был такой славный – готовил меня к конфирмации и так далее… Конечно, в этом много ерунды. Понимаете, мистер Саттерсвейт, я верю в христианство – не так, как мама с ее молитвенниками и заутренями, а по-настоящему, как в историческое явление. Церковь погрязла в павликианских традициях[10], но это не бросает тень на само христианство. Вот почему я не могу стать коммунистом, как Оливер. Практически мы верим в одно и то же – все должно быть общим, – но разница в том… ну, я не стану в это вдаваться. Но Бэббингтоны были настоящими христианами – не совали нос в чужие дела, никого не проклинали и всегда были добры к людям. К тому же Робин…

– Робин?

– Их сын… Его убили в Индии… Я… он мне очень нравился… – Эгг быстро заморгала и устремила взгляд в море. Затем ее внимание вновь вернулось к действительности и мистеру Саттерсвейту в частности. – Теперь вы понимаете, почему это меня так волнует? Предположим, это не была естественная смерть…

– Мое дорогое дитя!

– Ну, вы должны признать, что это чертовски странно!

– Но ведь вы сами только что практически признали, что у Бэббингтонов не было ни единого врага во всем мире.

– В том-то и дело! Я не могу придумать ни одного мотива…

– Но ведь в коктейле ничего не оказалось.

– Возможно, его укололи шприцем.

– С ядом, который южноамериканские индейцы используют для стрел? – с усмешкой предположил мистер Саттерсвейт.

Эгг тоже усмехнулась:

– Вот именно. Старый добрый яд, не оставляющий следов. Возможно, в один прекрасный день вы обнаружите, что мы были правы.

– Мы?

– Сэр Чарлз и я. – Она слегка покраснела.

Мистер Саттерсвейт вспомнил стихи из сборника «Цитаты на все случаи», который в дни его молодости стоял на каждой книжной полке:

Да, был ее в два раза старше он,

А на щеках обветренных его

Рубцы виднелись, но, его увидев,

Она в него влюбилась той любовью,

Которая ее судьбою стала[11].

Он слегка устыдился того, что думает цитатами – тем более из Теннисона, которого теперь нечасто вспоминают. Кроме того, хотя лицо сэра Чарлза было обветренным и темным от загара, шрамы на нем отсутствовали, а Эгг Литтон-Гор хоть и была, несомненно, способна на вполне здоровую страсть, едва ли могла бы погибать от любви и безвольно плыть по рекам на барке, уносимой течением. В ней не было ничего от лилейной девы из Астолата[12].

«Если не считать ее юности…» – подумал мистер Саттерсвейт.

Девушек всегда влечет к мужчинам средних лет, с интересным прошлым. Эгг, похоже, не являлась исключением из этого правила.

– Почему он никогда не был женат? – внезапно спросила она.

– Ну… – Мистер Саттерсвейт сделал паузу. Он бы ответил «из осторожности», но понимал, что такое слово будет неприемлемым для Эгг Литтон-Гор.

У сэра Чарлза Картрайта было множество связей с актрисами и другими женщинами, но он всегда умудрялся избегать брачных уз. Однако Эгг явно хотела услышать более романтическое объяснение.

– Та девушка, которая умерла от чахотки, – какая-то актриса, чье имя начинается на М, – говорили, что он очень любил ее.

Мистер Саттерсвейт припомнил леди, о которой шла речь. Слухи связывали с ней Чарлза Картрайта, но он ни минуты не верил, что сэр Чарлз остался неженатым, дабы сохранить верность ее памяти. Мистер Саттерсвейт постарался объяснить это Эгг как можно тактичнее.

– Полагаю, у него было много связей, – предположила Эгг.

– Э-э… хм… вероятно, – отозвался мистер Саттерсвейт, чувствуя себя человеком Викторианской эпохи.

– Мне нравятся мужчины, у которых были связи, – заявила Эгг. – Это доказывает, что они не гомосексуалисты и вообще у них все в порядке.

Викторианство мистера Саттерсвейта ощутило еще один болезненный укол. Он не знал, что ответить, но Эгг не заметила его замешательства.

– Знаете, – продолжала она, – сэр Чарлз гораздо умнее, чем вы думаете. Конечно, он часто позирует, словно находясь на сцене, но за этим скрывается незаурядный ум. И плавает под парусом он куда лучше, чем можно судить по его разговорам. Сейчас вам наверняка кажется, что он затеял все это для пущего эффекта – хочет сыграть роль великого детектива. Могу только сказать, что он сыграл бы ее превосходно.

– Возможно.

Тон мистера Саттерсвейта ясно выражал его истинные чувства по этому поводу. Эгг выразила их словами:

– Вы считаете, что «Смерть священника» не триллер, а «Досадный инцидент за обедом» – всего лишь социальная драма. Интересно, что думает мсье Пуаро? Он должен знать.

– Мсье Пуаро советовал нам дождаться результатов анализа коктейля, но, по его мнению, в этом нет ничего подозрительного.

– Значит, он стареет и совсем отстал от жизни.

Мистер Саттерсвейт поморщился, но Эгг продолжила, не сознавая своей бестактности:

– Пойдемте к нам. Выпьете чай с мамой – вы ей очень нравитесь.

Польщенный, мистер Саттерсвейт принял предложение.

Придя домой, Эгг позвонила сэру Чарлзу и объяснила задержку его гостя.

Мистер Саттерсвейт очутился в миниатюрной гостиной с хорошо отполированной старинной мебелью и полинявшим ситцем. Комната выглядела по-викториански, и мистер Саттерсвейт мысленно это одобрил.

Он непринужденно болтал с леди Мэри. Разговор зашел о сэре Чарлзе. Хорошо ли мистер Саттерсвейт его знает? Мистер Саттерсвейт ответил, что не слишком. Несколько лет назад он вложил деньги в одну постановку с его участием. С тех пор они подружились.

– Сэр Чарлз – очаровательный человек, – улыбнулась леди Мэри. – В этом я согласна с Эгг. Полагаю, вы заметили, что она склонна к преклонению перед выдающимися личностями?

Мистер Саттерсвейт поинтересовался, не вызывает ли подобная склонность дочери беспокойство у леди Мэри, но, похоже, это ее не тревожило.

– Эгг почти нигде не бывает, – со вздохом продолжала она. – Мы очень нуждаемся. Одна из моих кузин пригласила ее в Лондон и там выводила в свет, но с тех пор Эгг почти никогда отсюда не уезжала. Мне кажется, молодежь должна побольше бывать в разных местах и общаться с людьми. Иначе… ну, постоянное пребывание в одном месте иногда бывает опасным.

Мистер Саттерсвейт согласился, думая о сэре Чарлзе и его хождении под парусом, но, как выяснилось, на уме у леди Мэри было совсем не это.

– То, что сэр Чарлз обосновался здесь, пошло Эгг на пользу. Это расширило ее кругозор. Понимаете, здесь очень мало молодежи – особенно мужчин. Я всегда боялась, что Эгг выйдет замуж за кого попало, просто из-за отсутствия выбора.

Интуиция не подвела мистера Саттерсвейта.

– Вы имеете в виду молодого Оливера Мэндерса?

– Как вы догадались, мистер Саттерсвейт? – простодушно удивилась леди Мэри. – Да, я думала о нем. Раньше они с Эгг очень много времени проводили вместе, и хотя я, наверное, старомодна, но мне не нравятся многие его идеи.

– Молодость должна перебеситься, – заметил мистер Саттерсвейт.

Леди Мэри покачала головой:

– Я так боялась… Правда, его не назовешь неподходящей партией. Я знаю о нем все – дядя Оливера, который недавно принял его в свою фирму, очень богатый человек. Конечно, это глупо с моей стороны, но… – Она умолкла, не находя подходящих слов.

– Однако вы ведь не хотели бы, леди Мэри, – сказал мистер Саттерсвейт, чувствуя себя другом семьи, – чтобы ваша дочь вышла замуж за человека вдвое старше ее.

Ответ удивил его.

– Возможно, это было бы безопаснее. По крайней мере, знаешь, чего можно ожидать. В таком возрасте мужские грехи и проказы обычно уже позади.

Прежде чем мистер Саттерсвейт успел ответить, Эгг присоединилась к ним.

– Ты задержалась, дорогая, – упрекнула ее мать.

– Я говорила с сэром Чарлзом, мама. Он остался наедине со своей славой. – Она с укором обратилась к мистеру Саттерсвейту: – Вы не сказали мне, что все гости разбежались.

– Они уехали вчера – все, кроме сэра Бартоломью Стрейнджа. Он хотел остаться до завтра, но сегодня утром его вызвали телеграммой в Лондон. Один из его пациентов в критическом состоянии.

– Очень жаль, – отреагировала Эгг. – Я хотела как следует изучить гостей. Возможно, я нашла бы ключ.

– Ключ к чему, дорогая?

– Не имеет значения. Мистер Саттерсвейт знает. Оливер еще здесь – мы его заарканим. Он хорошо соображает, когда хочет.

Вернувшись в «Воронье гнездо», мистер Саттерсвейт застал хозяина дома сидящим на террасе.

– Привет, Саттерсвейт. Пили чай с Литтон-Горами?

– Да. Вы не возражаете?

– Конечно нет. Мне звонила Эгг. Она странная девушка…

– Но весьма привлекательная, – заметил мистер Саттерсвейт.

– Да, пожалуй…

Сэр Чарлз встал и прошелся взад-вперед.

– Как бы я хотел, – произнес он с внезапной горечью, – никогда не приезжать в это проклятое место!

Глава 5

Бегство от леди

«Ему пришлось туго», – подумал мистер Саттерсвейт.

Внезапно он почувствовал жалость к хозяину дома. В возрасте пятидесяти двух лет Чарлз Картрайт, прежде беззаботно разбивавший сердца женщин, влюбился сам, понимая при этом, что его страсть обречена на разочарование. Молодость тянется к молодости.

«Девушки не открывают свои сердца всем и каждому, – подумал мистер Саттерсвейт, – а Эгг постоянно демонстрирует свои чувства к сэру Чарлзу. Будь они подлинными, она бы так не поступала. Ей нужен молодой Мэндерс». Предположения мистера Саттерсвейта обычно оказывались верными. И все же он не принял в расчет один фактор, так как не был осведомлен о нем. Зрелость часто бывает привлекательной для юности. Будучи пожилым человеком, мистер Саттерсвейт считал невероятным, чтобы Эгг могла предпочесть мужчину средних лет своему сверстнику. Для него юность была самым волшебным из всех даров.

Он еще сильнее укрепился в своем предположении, когда после обеда позвонила Эгг и спросила разрешения привести Оливера «проконсультироваться».

Красивый молодой человек с темными глазами, полуприкрытыми тяжелыми веками, и природной грацией движений позволил «привести» себя благодаря настойчивости Эгг, но был настроен скептически.

– Не могли бы вы переубедить Эгг, сэр? – обратился он к сэру Чарлзу. – Это ваша здоровая сельская жизнь сделала ее такой до отвращения энергичной. Твои вкусы детские, Эгг, – преступления, сенсации и прочая чушь.

– По-вашему, это чушь, Мэндерс?

– Ну, сэр, просто фантастично предполагать, что безобидный старикан умер не от естественных причин.

– Вероятно, вы правы, – согласился сэр Чарлз.

Мистер Саттерсвейт посмотрел на него. Какую роль Чарлз Картрайт играет сегодня вечером? Только не отставного моряка и не международного детектива. Роль была явно новой. А осознав, что это за роль, мистер Саттерсвейт испытал шок. Сэр Чарлз играл вторую скрипку. Вторую скрипку при Оливере Мэндерсе.

Он сидел в тени, наблюдая за тем, как спорят Эгг и Оливер – Эгг горячо, а Оливер лениво, – и выглядел постаревшим, усталым.

Было одиннадцать, когда гости удалились. Сэр Чарлз вышел с ними на террасу и предложил им электрический фонарик, чтобы помочь спуститься по каменистой тропинке.

Но в фонарике не было надобности – луна светила вовсю. Голоса Эгг и Оливера становились все тише.

Несмотря на прекрасный вечер, мистер Саттерсвейт не собирался рисковать подхватить простуду. Он вернулся в комнату-«каюту». Сэр Чарлз задержался на террасе.

Войдя в комнату, он запер за собой французское окно, подошел к столику сбоку и налил себе виски с содовой.

– Завтра, Саттерсвейт, я уезжаю отсюда навсегда, – сообщил он.

– Что?! – изумленно воскликнул мистер Саттерсвейт.

Какой-то момент лицо сэра Чарлза выражало меланхолическое удовольствие произведенным впечатлением.

– Это единственное, что мне остается, – пояснил он. – Я продам «Воронье гнездо». Чего мне это стоит, никто никогда не узнает… – Его голос эффектно дрогнул. Эгоцентризм сэра Чарлза, оскорбленный ролью второй скрипки, наверстывал упущенное. Это была великая сцена самоотречения, столь часто играемая им в различных драмах, где герой отказывался от чужой жены или любимой девушки. – Единственный выход – все бросить, – с напускной бравадой продолжал он. – Молодость предназначена для молодости. Эти двое созданы друг для друга, поэтому я удаляюсь…

– Куда? – осведомился мистер Саттерсвейт.

Актер сделал беспечный жест:

– Куда угодно. Какая разница? Возможно, в Монте-Карло. – Чувствительный вкус подсказал ему, что этого недостаточно, и он добавил, слегка изменив тон: – Затеряться в пустыне или в толпе – какое это имеет значение? Внутренне человек всегда одинок – во всяком случае, я…

Это явно было финальной репликой.

Сэр Чарлз кивнул мистеру Саттерсвейту и вышел из комнаты.

Мистер Саттерсвейт поднялся, собираясь, по примеру хозяина дома, лечь спать.

«Думаю, это не будет пустыня», – с усмешкой подумал он.

На следующее утро сэр Чарлз, извинившись, сообщил гостю, что уезжает в Лондон.

– Только не сокращайте ваш визит, приятель. Я знаю, что вы собирались к Харбертонам в Тэвисток[13]. Оставайтесь до завтра, и вас отвезет шофер. Я чувствую, что, приняв решение, не должен оглядываться назад. – Сэр Чарлз с мужественным видом расправил плечи, с жаром пожал мистеру Саттерсвейту руку и предоставил его компетентным заботам мисс Милрей.

Секретарша казалась вполне готовой к сложившейся ситуации. Она не выразила ни удивления, ни других эмоций по поводу вчерашнего решения сэра Чарлза. Мистер Саттерсвейт напрасно старался вызвать ее на разговор. Ни внезапная смерть, ни столь же внезапная перемена планов хозяина не могли вывести мисс Милрей из равновесия. Она принимала все происходящее как свершившийся факт и действовала с обычной эффективностью. Мисс Милрей позвонила агентам по продаже недвижимости, отправила телеграммы за границу и стала быстро печатать на машинке. Мистер Саттерсвейт спасся от этого угнетающего зрелища на причале. Он бесцельно бродил туда-сюда, когда его внезапно схватили за руку. Повернувшись, он увидел Эгг с бледным лицом и сверкающими глазами.

– Что все это значит? – спросила она.

– О чем вы? – ответил мистер Саттерсвейт вопросом на вопрос.

– Это правда, что сэр Чарлз продает «Воронье гнездо»?

– Истинная правда.

– Он уезжает?

– Уже уехал.

– О! – Эгг отпустила его руку. Внезапно она стала походить на обиженного ребенка.

Мистер Саттерсвейт не знал, что сказать.

– Куда он уехал?

– За границу. На юг Франции.

– О!

Мистер Саттерсвейт по-прежнему не находил слов. Здесь явно было нечто большее, чем преклонение перед выдающейся личностью.

Жалея Эгг, он перебирал в уме различные утешительные фразы, когда она снова заговорила, напугав его.

– Которая из чертовых стерв все это натворила? – свирепо осведомилась она.

Мистер Саттерсвейт уставился на нее, открыв рот от изумления. Эгг снова взяла его за руку и энергично встряхнула.

– Вы должны это знать! Которая из них? С седеющими волосами или другая?

– Дорогая моя, я не знаю, о чем вы говорите.

– Знаете! Должны знать! Конечно, это какая-то женщина. Я нравилась ему, а одна из этих двух баб, должно быть, заметила это в тот вечер и решила увести его от меня. Ненавижу женщин! Паршивые кошки! Видели, как была одета та, у которой зеленые волосы? Я зубами скрипела от зависти. Разумеется, у женщины, которая так одевается, все преимущества. Она стара и страшна как смертный грех, но какое это имеет значение? Рядом с ней все выглядят пугалом. Это она или та, седая? Ей в привлекательности не откажешь. И он называл ее Энджи.

– Вы вбили себе в голову нелепые идеи, дорогая. Он… э-э… Чарлз Картрайт абсолютно не интересуется ни одной из этих женщин.

– Я вам не верю. Во всяком случае, они им интересуются.

– Нет-нет, вы ошибаетесь. У вас разыгралось воображение.

– Они просто сучки!

– Не следует использовать такие слова, дорогая.

– Могу придумать и похуже.

– Возможно, но лучше не надо. Уверяю вас, что вы заблуждаетесь.

– Тогда почему он уехал… вот так?

Мистер Саттерсвейт прочистил горло.

– Думаю, он… э-э… считал, что так будет лучше.

Эгг пронзила его взглядом:

– Вы имеете в виду, что он уехал из-за меня?

– Ну… вполне возможно.

– Выходит, он сбежал. Очевидно, я слишком демонстрировала свои чувства. Мужчины терпеть не могут, когда их преследуют, верно? Мама права. Вы представить себе не можете, как она говорит о мужчинах. С чисто викторианской вежливостью. «Мужчинам не нравится, когда за ними бегают. Это девушки должны позволять им бегать за собой». Вот Чарлз и побежал – только не за мной, а от меня. Он боится. А я не могу последовать за ним, иначе он отправится в африканские джунгли или в такое же дикое место.

– Хермион, вы в самом деле влюблены в сэра Чарлза? – спросил мистер Саттерсвейт.

Она метнула на него сердитый взгляд:

– Конечно!

– А как же Оливер Мэндерс?

Эгг нетерпеливо отмахнулась от Оливера и снова заговорила о своем:

– Думаете, я должна написать Чарлзу? Ничего серьезного – обычная девичья болтовня, чтобы он избавился от своих страхов? – Она нахмурилась. – Какой же дурой я была! Мама все бы устроила гораздо лучше. Викторианцы умеют проделывать такие трюки! Мне казалось, Чарлз нуждается в поощрении. Скажите, – Эгг внезапно повернулась к мистеру Саттерсвейту, – он видел, как я целовалась с Оливером?

– Не знаю. А когда это произошло?

– Вчера вечером при луне, когда мы спускались по тропинке. Я думала, что, если Чарлз увидит меня и Оливера, это… ну, встряхнет его немного. Ведь я ему нравилась.

– Не было ли это немного жестоко по отношению к Оливеру?

Эгг решительно покачала головой:

– Ничуть. Оливер считает честью для девушки, если он ее поцелует. Конечно, это ранит его самолюбие, но я не могла думать обо всем. Я хотела подстегнуть Чарлза – в последнее время он держался… более отчужденно.

– По-моему, дитя мое, – произнес мистер Саттерсвейт, – вы не вполне понимаете, почему сэр Чарлз уехал так внезапно. Он думал, что вы влюблены в Оливера, и хотел избавить себя от лишней боли.

Эгг схватила его за плечи и посмотрела ему в глаза:

– Это правда? Какой же он тупица! О!.. – Она внезапно отпустила мистера Саттерсвейта и зашагала рядом с ним подпрыгивающей походкой. – Значит, он вернется! А если нет…

– Что тогда?

Эгг засмеялась:

– Тогда я верну его – вот увидите!

Казалось, если не считать разницу в лексиконе, у Эгг и лилейной девы из Астолата было немало общего, но мистер Саттерсвейт чувствовал, что методы Эгг куда более практичны и смерть от разбитого сердца ей не грозит.

Акт второй

Уверенность

Глава 1

Сэр Чарлз получает письмо

Мистер Саттерсвейт приехал на денек в Монте-Карло. Традиционный круг визитов завершился, а Ривьера в сентябре была любимым местом его пребывания.

Он сидел в саду, наслаждаясь солнцем и читая «Дейли мейл» двухдневной давности.

Внезапно его внимание привлекло знакомое имя в заголовке: «КОНЧИНА СЭРА БАРТОЛОМЬЮ СТРЕЙНДЖА». Он быстро прочитал заметку:

«С прискорбием извещаем о кончине сэра Бартоломью Стрейнджа, видного специалиста-невропатолога. Сэр Бартоломью принимал друзей в своем доме в Йоркшире. Он выглядел здоровым, бодрым и пил портвейн, когда внезапно с ним случился удар и смерть наступила прежде, чем успели вызвать врача. Сэр Бартоломью был…»

Газета выскользнула из рук мистера Саттерсвейта. Он очень расстроился. Ему представился Стрейндж, каким он видел его в последний раз, – здоровый, веселый, цветущий. А теперь он мертв… В голове мистера Саттерсвейта мелькали фрагменты заметки. «Пил портвейн… Внезапно с ним случился удар… Смерть наступила прежде, чем успели вызвать врача…»

Портвейн, а не коктейль, но все остальное странно походило на недавнюю смерть в Корнуолле[14]. Перед мысленным взором мистера Саттерсвейта предстало искаженное судорогой лицо доброго старого священника…

Что, если все-таки…

Подняв взгляд, он увидел сэра Чарлза Картрайта, идущего к нему по траве.

– Это просто чудо, Саттерсвейт! Вы как раз тот человек, который мне нужен! Уже слышали о бедном старине Толли?

– Только что прочитал о нем.

Сэр Чарлз опустился на стул рядом с мистером Саттерсвейтом. На нем был безукоризненный костюм яхтсмена. Больше никаких фланелевых брюк и старых свитеров.

– Толли был здоров как бык, Саттерсвейт! Он никогда ничем не болел! Возможно, я тупоголовый осел, но это чертовски напоминает…

– Происшествие в Лумуте? Да, верно. Но, конечно, мы можем ошибаться, и сходство окажется всего лишь поверхностным. В конце концов, внезапные смерти случаются постоянно и от множества причин.

Сэр Чарлз кивнул.

– Я только что получил письмо от Эгг Литтон-Гор, – сообщил он после паузы.

Мистер Саттерсвейт постарался скрыть улыбку.

– Это первое письмо от нее?

– Нет, – простодушно ответил сэр Чарлз. – Первое пришло сразу после моего приезда сюда. В нем не было ничего, кроме обычной болтовни, и я на него не ответил… Черт возьми, Саттерсвейт, я не осмелился на него ответить! Девушка, конечно, ни о чем не подозревает, но я не хотел выглядеть дураком!

Мистер Саттерсвейт провел ладонью по губам, все еще кривившимся в усмешке.

– Оно совсем другое. Это просьба о помощи.

– О помощи? – Мистер Саттерсвейт поднял брови.

– Она была в том доме… когда это произошло.

– Вы имеете в виду, что она гостила у сэра Бартоломью, когда он умер?

– Да.

– Что она пишет об этом?

Сэр Чарлз достал из кармана письмо и после недолгого колебания протянул его мистеру Саттерсвейту:

– Лучше прочтите сами.

Мистер Саттерсвейт с живейшим любопытством прочитал краткое послание:

«Дорогой сэр Чарлз!

Не знаю, когда это письмо дойдет до Вас, – надеюсь, что скоро. Я очень беспокоюсь и не знаю, что мне делать. Думаю, Вы уже прочли в газетах о смерти сэра Бартоломью Стрейнджа. Он умер точно так же, как мистер Бэббингтон. Это просто не может быть совпадением!

Не могли бы Вы вернуться и что-нибудь предпринять? Конечно, это звучит немного дерзко, но Вы и раньше что-то подозревали, и никто не пожелал к Вам прислушаться, а теперь убили Вашего друга. Возможно, если Вы не вернетесь, никто никогда не узнает правду, а я уверена, что Вы можете это сделать…

Это еще не все. Я страшно тревожусь за одного человека… Он не имеет к этому никакого отношения, но это может показаться странным… Я не могу все объяснить в письме, но, пожалуйста, возвращайтесь! Я знаю, что Вы можете узнать правду!

Ваша Эгг».

– Ну? – с нетерпением осведомился сэр Чарлз. – Послание немного бессвязное, но она писала его в спешке. Но что вы об этом думаете?

Мистер Саттерсвейт медленно сложил вдвое лист бумаги, чтобы дать себе время подумать, прежде чем ответить.

Он соглашался, что письмо выглядит бессвязным, но не считал, что оно написано в спешке. По его мнению, оно было весьма тщательно обдумано с целью воззвать к самолюбию, рыцарству и спортивным инстинктам Картрайта.

Судя по тому, что мистер Саттерсвейт знал о сэре Чарлзе, послание вполне могло иметь успех.

– Кого, вы думаете, она подразумевает под «одним человеком»? – спросил он.

– Должно быть, Мэндерса.

– Значит, он тоже там присутствовал?

– Очевидно. Не знаю почему. Толли ни разу не встречался с ним, за исключением того случая в моем доме. Понятия не имею, почему он мог его пригласить.

– Сэр Бартоломью часто устраивал приемы?

– Три или четыре раза в год. И всегда во время «Сент-Леджера»[15].

– Он проводил много времени в Йоркшире?

– У него там был большой санаторий или лечебница – называйте как хотите. Толли купил старинное поместье Мелфорт-Эбби, восстановил его и построил на его территории санаторий.

– Понятно. – Помолчав минуту, мистер Саттерсвейт осведомился: – Интересно, кто еще был на приеме?

Сэр Чарлз предположил, что об этом сообщалось в какой-то из других газет. Они начали охоту за прессой.

– Нашел! – воскликнул сэр Чарлз и прочитал вслух:

«Сэр Бартоломью Стрейндж устраивает традиционный прием на «Сент-Леджер». Среди его гостей лорд и леди Идеи, леди Мэри Литтон-Гор, сэр Джослин и леди Кэмбелл, капитан и миссис Дейкрс и известная актриса мисс Энджела Сатклифф».

Картрайт и мистер Саттерсвейт посмотрели друг на друга.

– Дейкрсы и Энджела Сатклифф… – промолвил сэр Чарлз. – Ни слова об Оливере Мэндерсе.

– Давайте посмотрим в сегодняшней «Континентал дейли мейл», – предложил мистер Саттерсвейт. – Там могли об этом упомянуть.

Сэр Чарлз начал перелистывать газету и внезапно напрягся.

– Господи, Саттерсвейт, только послушайте! «На сегодняшнем дознании по поводу кончины сэра Бартоломью Стрейнджа был вынесен вердикт о смерти в результате отравления никотином. Не было представлено никаких доказательств того, кем и каким способом введен яд». – Картрайт нахмурился. – Отравление никотином… Не понимаю. Вроде бы не такой это яд, от которого человек сваливается в припадке.

– Что вы намерены делать?

– Забронировать полку в «Голубом поезде» на сегодняшний вечер.

– Возможно, я поступлю так же, – заявил мистер Саттерсвейт.

– Вы? – Сэр Чарлз с удивлением повернулся к нему.

– Такие дела как раз по моей части, – скромно отозвался мистер Саттерсвейт. – У меня имеется… э-э… некоторый опыт. Кроме того, я хорошо знаю тамошнего главного констебля, полковника Джонсона. Это может оказаться полезным.

– Превосходно! – воскликнул сэр Чарлз. – Тогда я иду в бюро заказов билетов в спальные вагоны.

«Девушка своего добилась, – подумал мистер Саттерсвейт. – Вернула его назад. Любопытно, сколько в ее письме правды? Эгг Литтон-Гор явно умеет обращать обстоятельства себе на пользу».

Когда сэр Чарлз удалился, мистер Саттерсвейт стал медленно бродить по саду, все еще думая об Эгг. Он восхищался ее энергией и находчивостью, стараясь подавить викторианскую сторону своей натуры, которая не одобряла представительниц слабого пола, берущих на себя инициативу в сердечных делах.

Мистер Саттерсвейт был наблюдательным человеком. Оторвавшись от размышлений о женском поле в целом и Эгг Литтон-Гор в частности, он задал себе вопрос: «Где я видел раньше эту яйцевидную голову?»

Обладатель упомянутой головы сидел на скамейке, задумчиво глядя перед собой. Это был маленький человечек с непропорционально большими усами.

Рядом с недовольным видом стояла английская девочка, переминаясь с ноги на ногу и методично пиная бордюр с лобелиями.

– Не делай этого, дорогая, – велела ей мать, не отрываясь от журнала мод.

– А мне больше нечем заняться, – отозвалась девочка.

Маленький человечек обернулся к ней, и мистер Саттерсвейт сразу его узнал.

– Мсье Пуаро! – воскликнул он. – Какой приятный сюрприз!

Пуаро встал и поклонился:

– Enchanté, monsieur[16].

Они обменялись рукопожатиями, и мистер Саттерсвейт сел рядом с Пуаро.

– Кажется, все сейчас в Монте-Карло. Менее получаса тому назад я встретил сэра Чарлза Картрайта, а теперь вас.

– Сэр Чарлз тоже здесь?

– Занимается парусным спортом. Вы знаете, что он продал дом в Лумуте?

– Нет. Меня удивляет.

– А меня не слишком. Не думаю, что Картрайт из тех людей, которым нравится жить вдали от общества.

– В этом я с вами согласен. Я удивился по другому поводу. Мне казалось, у сэра Чарлза имеется особая причина оставаться в Лумуте – и притом очаровательная. Маленькая мадемуазель, которая так забавно именует себя яйцом. – В его глазах блеснули искорки.

– Так вы это заметили?

– Разумеется. Мое сердце очень восприимчиво к влюбленным – думаю, ваше тоже. A la jeunesse[17] всегда трогательна. – Он вздохнул.

– Думаю, вы угадали подлинную причину отъезда сэра Чарлза из Лумута. Он сбежал, – поделился своей догадкой мистер Саттерсвейт.

– От мадемуазель Эгг? Но ведь он явно обожает ее. Тогда к чему бежать?

– Вы не понимаете наших англосаксонских комплексов.

Но Пуаро следовал собственным умозаключениям:

– Конечно, это правильная стратегия. Когда бежишь от женщины, она тут же следует за тобой. Сэр Чарлз с его опытом, несомненно, это знает.

Эта мысль позабавила мистера Саттерсвейта.

– Не думаю, что это соответствует действительности, – сказал он. – А что вы делаете здесь? У вас отпуск?

– Теперь у меня постоянный отпуск. Я добился успеха, разбогател, удалился на покой и путешествую, чтобы повидать мир.

– Великолепно, – одобрил мистер Саттерсвейт.

– N’est-ce pas?[18]

– Мама, – сказала английская девочка, – чем мне заняться?

– Дорогая, – укоризненно отозвалась мать, – разве плохо поехать за границу и греться на солнышке?

– Да, но здесь совсем нечего делать.

– Побегай, посмотри на море.

– Maman, – потребовала внезапно появившаяся рядом французская девочка, – joue avec moi[19].

Французская мама оторвала взгляд от книги:

– Amuse-toi avec la balle, Marselle[20].

Девочка с мрачным видом послушно начала подбрасывать мяч.

– Je m’amuse[21], – произнес Эркюль Пуаро с очень странным выражением лица и добавил, словно прочитав ответ на лице мистера Саттерсвейта: – Да-да, вы все схватываете на лету. Это именно то, о чем вы подумали.

Он помолчал минуту-две.

– В детстве я был беден. Семья была большая, и нам приходилось самим искать себе место под солнцем. Я поступил в полицию, усердно работал, начал делать карьеру и приобретать международную репутацию. Наконец ушел в отставку. Потом началась война, я был ранен и прибыл в Англию жалким и усталым беженцем. Одна добрая леди оказала мне гостеприимство. Она умерла, но не естественной смертью – ее убили. Eh bien[22], я напряг мозги, использовал свои маленькие серые клеточки, разоблачил убийцу и понял, что еще способен на многое[23]. Тогда началась моя вторая карьера частного детектива в Англии. Я решил немало сложных и запутанных проблем. Это была настоящая жизнь, мсье! Психология человеческой натуры невероятно увлекательна! Я становился богатым и говорил себе: «Когда у меня будет достаточно денег, я осуществлю мои мечты». – Пуаро положил руку на колено мистера Саттерсвейта. – Друг мой, бойтесь того дня, когда ваши мечты станут явью. Эта девочка рядом с нами, несомненно, мечтала о поездке за границу, о том, как там будет интересно. Вы меня понимаете?

– Я понимаю, что с развлечениями у вас ничего не выходит, – отозвался мистер Саттерсвейт.

Пуаро кивнул:

– Вот именно.

Бывали моменты, когда мистер Саттерсвейт выглядел как Пак[24]. Сейчас был один из них. На его маленьком морщинистом лице появилась озорная усмешка. Он колебался. Сказать или нет?

Мистер Саттерсвейт медленно раскрыл газету, которую все еще держал в руке.

– Вы видели это, мсье Пуаро? – Он указал пальцем на заметку.

Маленький бельгиец взял газету. Пока он читал, мистер Саттерсвейт внимательно наблюдал за ним. Выражение лица Пуаро не изменилось, но мистеру Саттерсвейту показалось, что его тело напряглось, как у терьера, почуявшего крысу в норе.

Дважды прочитав заметку, Эркюль Пуаро сложил газету вдвое и вернул ее мистеру Саттерсвейту.

– Интересно, – заметил он.

– Да. Кажется, сэр Чарлз Картрайт был прав, а мы ошибались, не так ли?

– Да, – кивнул Пуаро. – Похоже, мы были не правы. Признаюсь, друг мой, я не мог поверить, что такой дружелюбный и безобидный старик был убит. Ну, возможно, я ошибся. Впрочем, друг мой, вторая смерть может оказаться всего лишь совпадением. Совпадения иногда случаются – причем самые невероятные. Я, Эркюль Пуаро, знаю много совпадений, которые удивили бы вас. – Он сделал паузу. – Конечно, инстинкт мог не подвести сэра Чарлза Картрайта. Как артист, он очень чуток и впечатлителен – ощущает скорее сами явления, нежели их причины… Такой метод зачастую гибелен, но иногда он оправдывает себя. Любопытно, где сейчас сэр Чарлз?

– Могу вам это сообщить, – улыбнулся мистер Саттерсвейт. – Он в бюро заказов билетов в спальные вагоны. Этим вечером мы с ним возвращаемся в Англию.

– Ага! – Восклицание прозвучало многозначительно. В блестящих насмешливых глазах Пуаро светился вопрос. – Как, однако, усерден наш сэр Чарлз! Он решил сыграть роль детектива-любителя? Или есть другая причина?

Мистер Саттерсвейт промолчал, но Пуаро, казалось, истолковал это как ответ.

– Понятно, – кивнул он. – Дело не только в преступлении. Тут не обошлось без прекрасных глаз мадемуазель.

– Она написала ему, умоляя вернуться, – объяснил мистер Саттерсвейт.

– Я не вполне понимаю… – начал Пуаро.

– Вы не понимаете современных английских девушек? – прервал его мистер Саттерсвейт. – Это неудивительно. Я сам не всегда их понимаю. А девушка вроде мисс Литтон-Гор…

– Pardon[25], – в свою очередь перебил его Пуаро. – Это вы меня не поняли. Я отлично понимаю мисс Литтон-Гор. Мне приходилось встречать немало таких, как она. Вы называете этот тип современным, но в действительности он… как бы это сказать… стар как мир.

Мистер Саттерсвейт был слегка раздосадован. Ему казалось, что только он понимает Эгг. Что может знать этот нелепый иностранец об английских девушках?

Пуаро продолжал говорить. Его голос звучал задумчиво:

– Знание человеческой натуры может быть очень опасным.

– Полезным, – поправил его мистер Саттерсвейт.

– Возможно. Зависит от точки зрения.

– Ну… – Мистер Саттерсвейт поднялся, слегка разочарованный. Он забросил наживку, а рыба не клюнула. Ему казалось, что его подвело собственное знание человеческой натуры. – Желаю вам приятных каникул.

– Благодарю вас.

– Надеюсь, вы навестите меня, когда будете следующий раз в Лондоне. – Мистер Саттерсвейт достал карточку. – Вот мой адрес.

– С удовольствием, мистер Саттерсвейт. Вы очень любезны.

– Тогда до свидания.

– До свидания и bon voyage[26].

Мистер Саттерсвейт зашагал прочь. Несколько секунд Пуаро смотрел ему вслед, затем снова устремил взгляд поверх лазурных вод Средиземного моря.

Так он просидел минут десять.

Английская девочка появилась вновь:

– Я уже посмотрела на море, мама. Что мне делать теперь?

– Отличный вопрос, – пробормотал Пуаро себе под нос.

Он встал и направился в сторону бюро заказов билетов в спальные вагоны.

Глава 2

Исчезнувший дворецкий

Сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт сидели в кабинете полковника Джонсона. Главный констебль был крупным краснолицым мужчиной с командирским голосом, но дружелюбными манерами.

Он с удовольствием приветствовал мистера Саттерсвейта и был явно рад познакомиться со знаменитым Чарлзом Картрайтом.

– Моя жена обожает театр. Она одна из ваших… как это называют американцы?.. фанатов. Я сам люблю хорошие пьесы – не ту современную дребедень, где на сцене вытворяют черт знает что!

Сэр Чарлз оценил справедливость упрека – сам он никогда не играл в чересчур смелых постановках, – ответил с присущим ему обаянием. Когда посетители упомянули о цели своего визита, полковник Джонсон был готов сообщить им все, что ему известно.

– Ваш друг, говорите? Печально. Да, здесь он был очень популярен. Его санаторий пользовался отличной репутацией, да и сам сэр Бартоломью, судя по всему, был славным человеком – добрым и великодушным. Кажется, такого могут убить в последнюю очередь, тем не менее это похоже на убийство. На самоубийство не указывает ровным счетом ничего, а несчастный случай отпадает полностью.

– Саттерсвейт и я только что вернулись из-за границы, – сообщил сэр Чарлз. – Мы знакомы лишь с обрывками сведений из газет.

– И, естественно, хотите знать все. Ну, я расскажу вам, как обстоит дело. Несомненно, дворецкий – тот, кто нам нужен. Сэр Бартоломью нанял его только две недели назад, а сразу же после преступления он исчез – словно растворился в воздухе. Выглядит подозрительно, не так ли?

– И вам неизвестно, куда он отправился?

Красное лицо полковника Джонсона покраснело еще сильнее.

– Вы считаете это небрежностью с нашей стороны? Признаю, отчасти так оно и есть. Естественно, парень был под наблюдением – как и все остальные. На наши вопросы он ответил вполне удовлетворительно – назвал лондонское агентство, через которое его наняли. Ранее он служил у сэра Хораса Берда. Говорил вежливо, без признаков паники, а потом взял и исчез, хотя за домом следили. Я дал моим ребятам хороший нагоняй, но они клянутся, что ни разу глаз не сомкнули.

– Просто удивительно, – заметил мистер Саттерсвейт.

– Не говоря уже о том, что это просто глупо, – добавил сэр Чарлз. – Ведь его никто не подозревал, а своим бегством он привлек к себе внимание.

– Вот именно. К тому же далеко ему не убежать. Его описание разослано повсюду. Поимка – вопрос дней.

– Очень странно, – произнес сэр Чарлз. – Не могу этого понять.

– Ну, причина достаточно ясна. Он внезапно перепугался и потерял голову.

– Неужели человек, которому хватило духу совершить убийство, не мог потом спокойно посидеть на месте?

– Зависит от характера. Я знаю преступников. Большинство из них трусливы как зайцы. Он подумал, что его подозревают, и сбежал.

– А вы проверили его показания о себе?

– Естественно, сэр Чарлз. Это рутинная работа. Лондонское агентство подтверждает его рассказ. У него имелась письменная рекомендация от сэра Хораса Берда, который очень хорошо о нем отзывается. Сам сэр Хорас сейчас в Восточной Африке.

– Значит, рекомендация может быть поддельной?

– Совершенно верно. – Полковник Джонсон улыбнулся сэру Чарлзу с видом учителя, поздравляющего способного ученика. – Разумеется, мы телеграфировали сэру Хорасу, но может пройти порядочно времени, прежде чем мы получим ответ. Он на сафари.

– Когда исчез этот человек?

– На следующее утро после смерти хозяина. На обеде присутствовал врач – сэр Джослин Кэмбелл. Он токсиколог, и Дейвис – местный доктор – согласился с его выводами. Они немедленно уведомили полицию. Мы допросили всех в тот же вечер. Потом Эллис – дворецкий – ушел к себе в комнату, а утром его и след простыл. В постель он не ложился.

– Ускользнул под покровом темноты?

– Похоже на то. Одна из леди, которая была там в гостях, – мисс Сатклифф, актриса, – возможно, вы ее знаете?

– Отлично знаю.

– Мисс Сатклифф предположила, что этот человек покинул дом через потайной ход. – Полковник высморкался с виноватым видом. – Звучит в духе Эдгара Уоллеса[27], но такой ход там вроде бы действительно есть. Сэр Бартоломью очень им гордился и показывал его мисс Сатклифф. Ход ведет к обвалившейся каменной кладке примерно в миле от дома.

– Это возможное объяснение, – согласился сэр Чарлз. – Только знал ли дворецкий о существовании потайного хода?

– Моя жена всегда говорит, что слуги знают все. Думаю, она права.

– Кажется, в качестве яда использовали никотин? – спросил мистер Саттерсвейт.

– Верно. Такое случается редко. А если убитый – завзятый курильщик, каким был доктор Стрейндж, это осложняет дело. Он мог сам отравиться никотином. Но это произошло слишком внезапно.

– Как был введен яд?

– Мы не знаем, – признался полковник Джонсон. – Это станет самым уязвимым пунктом во всем деле. Согласно медицинскому заключению, яд принят через пищевод за несколько минут до смерти.

– Они пили портвейн?

– Да, но яда в нем не оказалось. Мы проверили его стакан – там не было ничего, кроме портвейна. Остальные стаканы уже унесли, но еще не вымыли – они стояли на подносе в буфетной, и ни в одном не оказалось ничего лишнего. Ел сэр Бартоломью то же, что и остальные, – суп, жареную камбалу, фазана с картофелем, шоколадное суфле, тосты с икрой. Кухарка прослужила у него пятнадцать лет. Вроде бы сэр Бартоломью никак не мог проглотить яд, тем не менее он оказался у него в желудке. Проблема хуже некуда.

Сэр Чарлз повернулся к мистеру Саттерсвейту.

– То же самое, что и в прошлый раз! – возбужденно воскликнул он и виновато обратился к главному констеблю: – Я должен объяснить. В моем доме в Корнуолле произошла внезапная смерть…

Полковник Джонсон выглядел заинтересованным.

– Кажется, я слышал об этом от юной леди – мисс Литтон-Гор.

– Да, она была там. Значит, она рассказывала вам об этом?

– Да, и очень цеплялась за свою теорию. Но, сэр Чарлз, я не верю, что в этой теории что-то есть. Она не объясняет побег дворецкого. Кстати, ваш дворецкий не исчез?

– У меня не было дворецкого – только горничная.

– А она не могла быть переодетым мужчиной?

Сэр Чарлз улыбнулся, представив себе хорошенькую горничную Темпл в таком качестве.

Полковник Джонсон также улыбнулся с виноватым видом.

– Просто в голову пришло, – объяснил он. – Нет, теория мисс Литтон-Гор не кажется мне вероятной. Насколько я понимаю, в вашем доме умер пожилой священник. Кому могло понадобиться его убивать?

– В том-то и вся проблема, – отозвался сэр Чарлз.

– Думаю, это всего лишь совпадение. Если так, то наш убийца – дворецкий. По-видимому, он преступник-рецидивист. К сожалению, мы не смогли обнаружить его отпечатки пальцев. Дактилоскопист обшарил его спальню и буфетную, но ничего не нашел.

– Если это дворецкий, какой у него может быть мотив?

– Это еще одна из наших трудностей, – признался полковник Джонсон. – Возможно, он поступил туда с целью ограбления, а сэр Бартоломью поймал его на месте преступления.

Сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт хранили вежливое молчание. Полковник Джонсон и сам чувствовал, что его предположение не выглядит правдоподобным.

– К сожалению, об этом мы можем только догадываться. Когда мы посадим Джона Эллиса под замок, узнаем, кто он и попадал ли когда-нибудь к нам в руки, мотив станет ясным как день.

– Полагаю, вы просмотрели бумаги сэра Бартоломью?

– Естественно, сэр Чарлз. Мы отнеслись к этой стороне дела со всем вниманием. Я познакомлю вас с суперинтендентом Кроссфилдом, который ведет расследование. В высшей степени надежный человек. Я сказал ему, что преступление может быть связано с профессией сэра Бартоломью, и он со мной согласился. Врачу известно много секретов. Бумаги сэра Бартоломью были тщательно просмотрены и отсортированы. Его секретарь, мисс Линдон, разбирала их вместе с Кроссфилдом.

– И они ничего не обнаружили?

– Ничего существенного, сэр Чарлз.

– В доме что-нибудь пропало – серебро, драгоценности и тому подобное?

– Абсолютно ничего.

– Кто именно присутствовал тогда в доме?

– У меня был список… где же он? Наверное, его взял Кроссфилд. Он с минуты на минуту должен явиться с докладом… – В этот момент раздался звонок. – А вот, вероятно, и он.

Суперинтендент Кроссфилд оказался крупным, солидным мужчиной с довольно медлительной речью, но смышлеными голубыми глазами.

Он отсалютовал старшему офицеру, который представил его двум посетителям.

Возможно, если бы мистер Саттерсвейт пришел один, ему пришлось бы нелегко с Кроссфилдом. Суперинтендент не жаловал лондонских любителей с «идеями», но испытывал детское почтение к чарам театральной сцены. Он дважды видел игру сэра Чарлза, и встреча с этим героем рампы сделала его дружелюбным и даже разговорчивым.

– Мы с женой видели вас в Лондоне, сэр, в пьесе «Дилемма лорда Эйнтри». Театр «Пэлл-Мэлл» был переполнен – мы сидели в партере, а до этого два часа отстояли в очереди за билетами. Но жена заявила, что должна увидеть сэра Чарлза Картрайта в этой пьесе.

– Как вам известно, я оставил сцену, – сообщил сэр Чарлз. – Но в «Пэлл-Мэлл» мое имя еще помнят. – Он достал карточку и написал на ней несколько слов. – Когда в следующий раз будете в Лондоне с миссис Кроссфилд, передайте это кассиру, и вам отведут два лучших места.

– Это очень любезно с вашей стороны, сэр Чарлз. Моя жена будет в восторге.

После этого суперинтендент Кроссфилд стал как воск в руках бывшего актера.

– Странное дело, сэр. За всю мою многолетнюю работу я ни разу не сталкивался с отравлением никотином. И наш доктор Дейвис тоже.

– Я всегда думал, что это осложнение, возникающее в результате интенсивного курения.

– По правде говоря, я тоже, сэр. Но доктор говорит, что чистый алкалоид – жидкость, не имеющая запаха, и нескольких капель достаточно, чтобы убить человека почти мгновенно.

Сэр Чарлз присвистнул.

– Сильная штука!

– Да, сэр. Тем не менее ею пользуются свободно. Раствором никотина опрыскивают розы. А извлечь его можно из обычного табака.

– Розы… – повторил сэр Чарлз. – Где я об этом слышал? – Он нахмурился и покачал головой.

– Есть свежие данные, Кроссфилд? – осведомился главный констебль.

– Ничего определенного, сэр. Нам сообщили, что Эллиса видели в Дареме[28], Ипсуиче[29], Бэлеме, на Лэндс-Энде[30] и еще в дюжине мест. Конечно, все это придется проверять. – Суперинтендент повернулся к посетителям. – Как только описание человека разослали, оказалось, что его видели по всей Англии.

– А как выглядит это описание? – поинтересовался сэр Чарлз.

Джонсон взял в руки лист бумаги.

– «Джон Эллис, рост около пяти футов семи дюймов, слегка сутулится, волосы седеющие, небольшие бакенбарды, глаза темные, голос хрипловатый, в нижней челюсти не хватает одного зуба, что заметно, когда он улыбается, особые приметы отсутствуют».

– Хм! – произнес сэр Чарлз. – Ничего приметного, кроме бакенбард и зуба. Бакенбарды он уже наверняка сбрил, а на его улыбку лучше не рассчитывать.

– Беда в том, – объяснил Кроссфилд, – что никто ничего не замечает. Мне с трудом удалось вытянуть это неопределенное описание у служанок в Эбби. Вечно одна и та же история. Как-то мне описывали одного и того же человека, называя его высоким и небольшого роста, толстым и худым. Люди не умеют пользоваться глазами.

– Вы уверены, суперинтендент, что убийца – Эллис?

– А чего ради он сбежал, сэр? От этого факта не отвертеться.

– Действительно, камень преткновения, – задумчиво проговорил сэр Чарлз.

Кроссфилд повернулся к полковнику Джонсону и доложил о принятых мерах. Полковник одобрительно кивнул, а потом попросил у суперинтендента список присутствовавших в Эбби вечером, когда произошло преступление. Он включал следующих персон:

Марта Леки, кухарка.

Битрис Черч, старшая служанка.

Дорис Коукер, служанка.

Виктория Болл, служанка.

Алис Уэст, горничная.

Вайолет Бэссингтон, судомойка.

(Все вышеупомянутые были в услужении у покойного уже некоторое время и пользовались хорошей репутацией. Миссис Леки прослужила в доме пятнадцать лет.)

Глэдис Линдон, секретарь, тридцать три года, прослужила у сэра Бартоломью Стрейнджа три года, о возможном мотиве сведений нет.

Гости:

Лорд и леди Иден, Кадоган-сквер, 187.

Сэр Джослин и леди Кэмбелл, Харли-стрит, 1256.

Мисс Энджела Сатклифф, Кэнтрелл-Мэншенс, 28, Юго-Западный сектор, 3.

Капитан и миссис Дейкрс, Сент-Джонс-Хаус, 3, Западный сектор, 1.

(Миссис Дейкрс ведет дела компании «Амброзин лимитед», на Брук-стрит.)

Леди Мэри и мисс Хермион Литтон-Гор, коттедж «Роза», Лумут.

Мисс Мьюриэл Уиллс, Аппер-Кэткарт-роуд, 5, Тутинг[31].

Мистер Оливер Мэндерс. Фирма «Спайер и Росс», Олд-Брод-стрит, Восточно-Центральный сектор, 2.

– Хм… – произнес сэр Чарлз. – О Тутинге газеты не упоминали. Вижу, молодой Мэндерс тоже там был.

– Это произошло случайно, сэр, – объяснил суперинтендент Кроссфилд. – Молодой джентльмен врезался на своем мотоцикле в стену вокруг Эбби, и сэр Бартоломью, который, как я понял, был слегка знаком с ним, пригласил его остаться на ночь.

– Весьма беспечно с его стороны, – весело заметил сэр Чарлз.

– Пожалуй, сэр, – согласился суперинтендент. – Думаю, молодой джентльмен выпил лишнее. Будь он трезвым, зачем ему врезаться в стену?

– Полагаю, из спортивного интереса.

– По-моему, сэр, тут замешан спирт, а не спорт.

– Ну, благодарю вас, суперинтендент. Не возражаете, полковник Джонсон, если мы наведаемся в Эбби?

– Конечно нет, дорогой сэр! Хотя, боюсь, вы не узнаете там ничего, помимо того, что услышали от меня.

– Там кто-нибудь остался?

– Только прислуга, сэр, – сказал Кроссфилд. – Гости разъехались сразу после дознания, а мисс Линдон вернулась на Харли-стрит.

– Возможно, мы могли бы заодно повидать доктора… э-э… доктора Дейвиса? – предложил мистер Саттерсвейт.

– Неплохая идея.

Они узнали адрес доктора и удалились, поблагодарив полковника Джонсона за любезность.

Глава 3

Который из них?

– Есть какие-нибудь идеи, Саттерсвейт? – спросил сэр Чарлз, когда они шли по улице.

– А у вас? – отозвался мистер Саттерсвейт, предпочитая придерживать свое суждение до последнего момента.

– Они не правы, Саттерсвейт, – заявил сэр Чарлз. – Не правы во всем! Им кажется, что если дворецкий сбежал, значит, он убийца. Но это не так. Нельзя сбрасывать со счетов другую смерть, которая произошла в моем доме.

– Вы все еще придерживаетесь мнения, что эти две смерти связаны друг с другом? – осведомился мистер Саттерсвейт, хотя мысленно уже ответил на этот вопрос утвердительно.

– Они должны быть связаны! Все указывает на это… Нам нужно найти общий фактор – человека, который присутствовал при обеих трагедиях.

– Да, – согласился мистер Саттерсвейт. – Но это не так просто, как может показаться. Здесь слишком много общих факторов. Вы сознаете, Картрайт, что практически все присутствовавшие на обеде у вас были в гостях и у сэра Бартоломью?

Сэр Чарлз кивнул:

– Конечно, сознаю. А вот вы сознаете, какой из этого следует вывод?

– Я не вполне понимаю вас, Картрайт.

– Черт возьми, приятель, вы полагаете, что это совпадение? Нет, это было осуществлено намеренно. Почему все люди, присутствовавшие во время первой смерти, присутствовали и во время второй? Случайность? Нет! Это был план – план Толли.

– Вот как? Да, это возможно…

– Я в этом не сомневаюсь. Вы не знали Толли так хорошо, как я, Саттерсвейт. Он был очень терпеливым человеком, умеющим помалкивать. Я ни разу в жизни не слышал, чтобы Толли высказывал поспешное или опрометчивое мнение. Представьте себе следующую ситуацию. Бэббингтон убит – да-да, убит, будем говорить без обиняков – вечером в моем доме. Толли высмеивает мои подозрения, но сам подозревает то же самое. Он держит это при себе, но тайком строит план. Не знаю, какой именно, – едва ли он подозревал кого-то конкретно. Толли считал, что один из гостей – убийца, и придумал какой-то способ проверить, который из них.

– А как же другие гости – Идены и Кэмбеллы?

– Камуфляж. Толли пригласил их, чтобы его замысел не бросался в глаза.

– И что, по-вашему, это был за замысел?

Сэр Чарлз пожал плечами – аффектированный, чисто иностранный жест. Он снова был Аристидом Дювалем, гением секретной службы, и прихрамывал при ходьбе на левую ногу.

– Откуда мне знать? Я не волшебник. Но какой-то замысел у него был. План потерпел неудачу, потому что убийца оказался умнее, чем думал Толли. Он первым нанес удар.

– Он?

– Или она. Яд в такой же степени женское оружие, как и мужское, – даже в большей.

Мистер Саттерсвейт промолчал.

– Вы со мной не согласны? – настаивал сэр Чарлз. – Или вы на стороне общественного мнения и считаете убийцей дворецкого?

– А как вы объясняете его поведение?

– Я о нем не думал. По-моему, он не имеет значения… Впрочем, могу предложить объяснение.

– Какое?

– Ну, скажем, полиция права, и Эллис – профессиональный преступник, входящий в банду грабителей. Он занимает пост дворецкого с помощью фальшивых рекомендаций. Потом Толли убивают. В каком положении оказывается Эллис? В доме, где произошло преступление, находится человек, чьи отпечатки пальцев имеются в Скотленд-Ярде и который известен полиции. Естественно, он пугается и бежит.

– Через потайной ход?

– К черту потайной ход! Он ускользнул, покуда один из тупоголовых констеблей, наблюдавших за домом, подремывал.

– Это кажется более вероятным.

– Ну а каково ваше мнение, Саттерсвейт?

– Мое? Такое же, как ваше. Дворецкий представляется мне ложным следом. Я думаю, что сэра Бартоломью и бедного старого Бэббингтона убил один и тот же человек.

– Кто-то из гостей?

– Да.

Последовала пауза.

– И кто же это, по-вашему? – нарушил молчание мистер Саттерсвейт.

– Господи, Саттерсвейт, как я могу знать?

– Знать вы, конечно, не можете, – согласился мистер Саттерсвейт. – Я просто подумал, что у вас есть какое-то предположение. Никаких умозаключений – всего лишь догадка.

– Увы, нет. – Помолчав, сэр Чарлз добавил: – Знаете, Саттерсвейт, когда начинаешь об этом думать, кажется невозможным, чтобы кто-то из них сделал такое.

– Полагаю, ваша теория верна, – проговорил мистер Саттерсвейт. – Я имею в виду то, что сэр Бартоломью намеренно собрал всех подозреваемых. Но мы должны принять в расчет определенные исключения – нас с вами, миссис Бэббингтон да и молодого Мэндерса.

– Мэндерса?

– Его появление было чисто случайным. Он не был в числе приглашенных. Это исключает его из круга подозреваемых.

– Тогда надо исключить и женщину-драматурга – Энтони Астор.

– Нет-нет, она была там – мисс Мьюриэл Уиллс из Тутинга.

– Да, верно. Я забыл ее настоящее имя.

Картрайт нахмурился. Мистер Саттерсвейт превосходно читал чужие мысли. Он отлично знал, что творится в голове у актера, и, когда тот заговорил, мысленно поздравил себя с правильной догадкой.

– Знаете, Саттерсвейт, вы правы. Едва ли Толли подозревал всех, кого пригласил. В конце концов, леди Мэри и Эгг тоже там присутствовали… По-видимому, он хотел воссоздать обстановку первого преступления и подозревал кого-то из гостей, а остальные были нужны ему в качестве очевидцев.

– Что-то в этом роде, – согласился мистер Саттерсвейт. – На данном этапе можно только гадать. Допустим, мы исключаем из числа подозреваемых Литтон-Горов, вас, меня, миссис Бэббингтон и Оливера Мэндерса. Кто остается? Энджела Сатклифф?

– Энджи? Приятель, она дружила с Толли много лет!

– Тогда остаются Дейкрсы… Несомненно, Картрайт, вы подозреваете их. Могли бы сразу сказать это, когда я вас спросил.

Сэр Чарлз посмотрел на него. Лицо мистера Саттерсвейта выражало скромное торжество.

– Полагаю, вы правы, – медленно произнес сэр Чарлз. – Не то чтобы я по-настоящему их подозревал, но они кажутся более вероятными кандидатами, чем другие. Конечно, я не так хорошо их знаю, но не могу понять, зачем Фредди Дейкрсу, который проводит все свое время на скачках, или Синтии, чья жизнь посвящена изобретению немыслимо дорогой женской одежды, могло понадобиться убивать безобидного старого священника… – Он покачал головой, затем его лицо прояснилось. – Ведь есть еще эта Уиллс! Опять я забыл про нее! В ней есть что-то, не позволяющее ее запомнить. Самое невзрачное существо, какое я когда-либо видел.

Мистер Саттерсвейт улыбнулся:

– Мне кажется, она воплощает знаменитую строку Бернса: «Тот малый среди нас все подмечает»[32]. Думаю, мисс Уиллс проводит время, подмечая многое. Под очками у нее очень острые глаза. Наверняка она подметила все заслуживающее внимания и в этой истории.

– Вот как? – с сомнением отозвался сэр Чарлз.

– Сейчас нам нужно сходить куда-нибудь на ленч, – предложил мистер Саттерсвейт. – А потом мы отправимся в Эбби и попытаемся обнаружить что-нибудь на месте происшествия.

– Похоже, Саттерсвейт, это занятие увлекло вас, – с усмешкой заметил сэр Чарлз.

– Расследование преступлений для меня не внове, – объяснил мистер Саттерсвейт. – Однажды, когда моя машина сломалась и я заночевал в уединенной придорожной гостинице…[33]

Продолжить ему не дали.

– Помню, – заговорил Картрайт своим хорошо поставленным актерским голосом, – когда я путешествовал в 1921 году…

Сэр Чарлз одержал верх.

Глава 4

Показания слуг

Ничто не могло выглядеть более мирно, чем Мелфорт-Эбби, когда Картрайт и Саттерсвейт увидели его в тот сентябрьский солнечный день. Часть здания сохранилась с пятнадцатого века. Ее отреставрировали и пристроили к ней новое крыло. Санаторий не был виден отсюда – он находился поодаль.

Сэра Чарлза и мистера Саттерсвейта впустила кухарка, миссис Леки, – дородная леди в черном, с глазами, полными слез. Она знала сэра Чарлза и обращалась в основном к нему:

– Уверена, сэр, вы понимаете, что все это для меня значит. Хозяин умер, полицейские шляются по дому, всюду суют свой нос – даже в мусорные баки! – и все время пристают с вопросами. Не думала, что доживу до такого. Доктор был таким славным джентльменом – для нас был счастливый день, когда его сделали сэром Бартоломью. Мы с Битрис хорошо это помним, хотя Битрис пробыла здесь на два года меньше меня. А этот тип из полиции – его и джентльменом не назовешь, будь он хоть трижды суперинтендент… – Запутавшись в лабиринте собственных фраз, миссис Леки перевела дух. – Приставал с вопросами о всех служанках в доме! Конечно, Дорис ленится вставать по утрам, а Вики бывает дерзкой, но что взять с молодых – в наши дни матери не воспитывают их как следует. Однако все равно они хорошие девушки, и никакой полицейский суперинтендент не заставит меня думать иначе. «Не ждите, – сказала я ему, – что я стану говорить дурно о моих девочках. К убийству они никакого отношения не имеют – просто грех думать про них такое…» – Миссис Леки снова сделала паузу. – Мистер Эллис – другое дело; о нем я ничего не знаю и не могу за него отвечать. Он здесь чужой – приехал из Лондона, когда мистер Бейкер был в отпуске…

– Бейкер? – спросил мистер Саттерсвейт.

– Мистер Бейкер был дворецким сэра Бартоломью последние семь лет. Большую часть времени он проводил в Лондоне, на Харли-стрит. Помните его, сэр? – обратилась она к Картрайту, который кивнул в ответ. – Сэр Бартоломью обычно привозил его сюда, когда устраивал приемы. Но у мистера Бейкера стало худо со здоровьем, сэр Бартоломью дал ему двухмесячный отпуск, оплатил отдых на море, возле Брайтона, – доктор был очень добрым джентльменом – и временно нанял мистера Эллиса. Я объяснила суперинтенденту, что ничего не могу о нем сказать, хотя он сам говорил, что служил в лучших семьях, да и вел себя по-джентльменски…

– А вы не заметили в нем чего-нибудь… необычного? – с надеждой спросил сэр Чарлз.

– Странно, что вы об этом спрашиваете, сэр. Не знаю, что вам ответить – и да и нет, если понимаете, о чем я. – Ободренная взглядом сэра Чарлза, кухарка добавила: – Что-то в нем было, хотя я не знаю, что именно.

Вот так всегда, мрачно подумал мистер Саттерсвейт. Как бы миссис Леки ни презирала полицейских, она оказалась восприимчивой к их предположениям. Раз они считали Эллиса преступником, значит, она должна была что-то в нем заметить.

– Прежде всего, он держался сам по себе. Всегда был вежливым, как настоящий джентльмен, но много времени проводил в своей комнате и… не знаю, как это назвать, но что-то в нем было…

– Вы не подозревали, что он на самом деле не дворецкий? – предположил сэр Чарлз.

– Нет, он точно служил в хороших домах. Столько знал об известных людях…

– Например?

Но миссис Леки уклонилась от ответа. Она не собиралась пересказывать сплетни прислуги – это оскорбляло ее чувство благопристойности.

Мистер Саттерсвейт пришел ей на помощь:

– Не могли бы вы описать его внешность?

Лицо кухарки сразу прояснилось.

– Конечно, сэр. Выглядел он очень респектабельно – с бакенбардами и сединой в волосах. Немного сутулился и начинал полнеть – это его беспокоило. У него слегка подрагивали руки, но не по той причине, о которой вы, возможно, подумали. Мистер Эллис воздерживался от спиртного – не то что многие, кого я знала. Думаю, сэр, у него было что-то не так с глазами – от света они слезились. Он носил очки, но только в свободное от службы время.

– А у него были какие-нибудь особые приметы? – допытывался сэр Чарлз. – Шрам, сломанный палец или родимое пятно?

– Нет, сэр, ничего такого не было.

– В детективной литературе все куда удобнее, чем в жизни, – вздохнул сэр Чарлз. – Там у подозреваемых всегда есть особые приметы.

– У него не хватало зуба, – напомнил мистер Саттерсвейт.

– Может быть, сэр. Я этого не замечала.

– А как он себя вел в тот вечер, когда произошла трагедия? – спросил мистер Саттерсвейт, используя типично книжную фразу.

– Право, сэр, не могу сказать. Я была занята на кухне, и у меня не было времени что-то подмечать.

– Да, понимаю.

– Когда стало известно, что хозяин умер, нас всех как громом поразило. Мы с Битрис плакали навзрыд. Девочки, конечно, были возбуждены, хотя тоже огорчились. Мистер Эллис, естественно, не так расстроился, как мы, – он здесь новичок, – но вел себя очень предупредительно и заставил меня и Битрис выпить по стакану портвейна, чтобы справиться с потрясением. Только подумать, что этот злодей… – Миссис Леки гневно сверкнула глазами, не найдя слов.

– Насколько я понял, он исчез той же ночью?

– Да, сэр, пошел в свою комнату, а утром его как не бывало. Потому полиция его и заподозрила.

– Да, очень глупо с его стороны. А у вас есть идея насчет того, каким образом он покинул дом?

– Нет, сэр. Вроде полиция наблюдала за домом всю ночь, и никто не видел, как он уходил, но полицейские тоже люди, хотя напускают на себя невесть что, приходят в порядочный дом и всюду вынюхивают…

– Я что-то слышал о потайном ходе, – вспомнил сэр Чарлз.

– Наверняка от полицейских, – фыркнула миссис Леки.

– А он действительно существует?

– Вроде говорят, что да, – осторожно ответила кухарка.

– Вы знаете, откуда он начинается?

– Нет, сэр. О потайных ходах в холле для прислуги лучше не упоминать, чтобы не вбивать девушкам в голову ненужные мысли. Чего доброго, они станут убегать по нему среди ночи. Все мои девушки выходят только через заднюю дверь. Мы свое место знаем.

– Превосходно, миссис Леки. Вы очень разумны.

Миссис Леки просияла.

– Не могли бы мы задать несколько вопросов другим слугам? – поинтересовался сэр Чарлз.

– Конечно, сэр, но они расскажут вам то же, что и я.

– Я имею в виду, не столько о мистере Эллисе, сколько о самом сэре Бартоломью – о его поведении в тот вечер, и так далее. Понимаете, он был моим другом.

– Знаю, сэр. Можете расспросить Битрис или Алис – она прислуживала за столом.

– Да, пожалуй, я побеседую с Алис.

Однако миссис Леки соблюдала иерархию. Битрис Черч – старшая служанка – появилась первой.

Это была высокая, худощавая женщина с поджатыми губами, выглядевшая агрессивно-респектабельной.

После нескольких несущественных вопросов сэр Чарлз перешел к поведению гостей в тот роковой вечер. Были ли они сильно расстроены? Что говорили или делали?

Битрис оживилась. Как и многие, она питала нездоровый интерес к трагедиям.

– Мисс Сатклифф очень огорчилась. Она добрая леди и бывала здесь раньше. Я предложила ей немного бренди или чашечку чая, но она и слушать не пожелала. Приняла аспирин и сказала, что все равно не сможет заснуть. Но следующим утром, когда я принесла ей чай, она спала как младенец.

– А миссис Дейкрс?

– Не думаю, что эту леди что-то может особенно расстроить. – Судя по тону Битрис, она не жаловала Синтию Дейкрс. – Ей хотелось поскорее убраться отсюда – она говорила, что ее бизнес может пострадать. Мистер Эллис сказал нам, что она знаменитая лондонская портниха.

«Портниха» для Битрис означало ремесло, а на ремесло она взирала сверху вниз.

– А ее муж?

Битрис фыркнула:

– Успокаивал нервы бренди. Или, наоборот, будоражил их.

– А что вы скажете о леди Мэри Литтон-Гор?

– Очень приятная леди. – Битрис смягчила тон. – Моя двоюродная бабушка была в услужении у ее отца. Я слышала, в молодости леди Мэри была хорошенькой девушкой. Может, она и бедна, но сразу видно – настоящая леди: всегда вежливая, никогда не суетится. Дочка у нее тоже славная. Они не так хорошо знали сэра Бартоломью, но очень огорчились.

– А мисс Уиллс?

К Битрис сразу вернулась ее чопорность.

– Не могу сказать, сэр, что думала об этом мисс Уиллс.

– А что вы сами о ней думаете? – настаивал сэр Чарлз. – Ну же, Битрис, расслабьтесь немного!

На деревянных щеках Битрис неожиданно появились ямочки. В манерах сэра Чарлза было какое-то мальчишеское обаяние. Она не могла устоять против его чар, безотказно действовавших на публику в театре.

– Право, сэр, не знаю, что вы хотели от меня услышать.

– Только то, что вы думаете о мисс Уиллс.

– Ничего, сэр. Конечно, она… – Битрис заколебалась.

– Продолжайте, Битрис.

– Ну, она не того класса, что другие. Я знаю, что это не ее вина, – великодушно добавила Битрис. – Но она делала вещи, которые настоящая леди ни за что не сделала бы. Всюду совала свой нос, что-то вынюхивала…

Сэр Чарлз попытался вытянуть из Битрис нечто более конкретное, но потерпел неудачу. Она не смогла привести пример «вынюхивания», а только повторила, что мисс Уиллс совала нос в чужие дела.

– Молодой мистер Мэндерс прибыл неожиданно, не так ли? – спросил мистер Саттерсвейт.

– Да, сэр. Он попал в аварию прямо у ворот сторожки. Повезло, сказал он, что это случилось здесь. Конечно, дом был переполнен, но мисс Линдон устроила его в малом кабинете.

– Все удивились при виде его?

– Да, сэр, естественно.

Об Эллисе Битрис не могла высказать определенное мнение. Она не так часто его видела. Конечно, то, что он сбежал, выглядит подозрительно, но она никак не может предположить, зачем ему убивать хозяина, да и другие тоже.

– Как вел себя сэр Бартоломью? Он с нетерпением ожидал гостей? Вам не показалось, что у него что-то на уме?

– Хозяин выглядел очень веселым, сэр. Улыбался, словно какой-то шутке. Я даже слышала, как он пошутил с мистером Эллисом, чего никогда не делал с мистером Бейкером. Со слугами он был добрым, но сдержанным.

– Что именно он сказал? – встрепенулся мистер Саттерсвейт.

– Точно не помню, сэр. Мистер Эллис пришел сообщить, что звонили по телефону, а сэр Бартоломью спросил, уверен ли он, что не перепутал имена. Мистер Эллис ответил, что абсолютно уверен, – со всем почтением, разумеется. А доктор засмеялся и сказал: «Вы хороший парень, Эллис, и первоклассный дворецкий. Как вы думаете, Битрис?» Я так удивилась, что не нашла ответа, – хозяин прежде никогда так не разговаривал.

– А Эллис?

– Ему это вроде не слишком понравилось, сэр. Он выглядел так, словно не привык к подобному обращению.

– Что именно сообщили по телефону? – спросил сэр Чарлз.

– Звонили из санатория, сэр, насчет пациентки, которая прибыла туда и хорошо перенесла поездку.

– Вы не запомнили фамилию?

– Это была какая-то странная фамилия, сэр. – Битрис заколебалась. – Миссис де Рашбриджер – что-то вроде этого.

– Не так легко разобрать фамилию по телефону, – успокоил ее сэр Чарлз. – Большое вам спасибо, Битрис. Не могли бы мы поговорить с Алис?

Когда Битрис вышла из комнаты, сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт обменялись впечатлениями.

– Мисс Уиллс вынюхивала, капитан Дейкрс напился, миссис Дейкрс не проявляла никаких эмоций. Этого чертовски мало!

– В самом деле, – согласился мистер Саттерсвейт.

– Будем надеяться на Алис.

Алис оказалась скромной молодой женщиной лет тридцати. Она охотно отвечала на вопросы.

Ей не верилось, что мистер Эллис в этом замешан. В нем было слишком много от джентльмена. Полиция подозревает, что он мошенник, но Алис уверена, что это не так.

– Вам казалось, что он обычный порядочный дворецкий? – задал вопрос сэр Чарлз.

– Не обычный, сэр. Он не походил ни на одного из дворецких, с которыми мне доводилось работать.

– Но вы не думаете, что он отравил вашего хозяина?

– Не вижу, сэр, как мистер Эллис мог это сделать. Я прислуживала за столом вместе с ним, и он не мог ничего добавить в пищу хозяина незаметно для меня.

– А в напитки?

– Вино подавал мистер Эллис, сэр. Сначала шерри к супу, потом рейнвейн и кларет. Но если бы в вине был яд, отравились бы все – во всяком случае, те, кто его пил. Хозяин пил то же, что и остальные. Портвейн также пили все джентльмены и некоторые леди.

– Бокалы унесли на подносе?

– Да, сэр. Я держала поднос, мистер Эллис поставил на него бокалы, и я отнесла их в буфетную. Там они и были, сэр, когда полиция пришла их обследовать. Стаканы с портвейном еще стояли на столе. Полиция ничего в них не нашла.

– Вы вполне уверены, что доктор ел и пил то же, что и другие?

– Да, сэр.

– А кто-либо из гостей не мог дать ему…

– Конечно нет, сэр.

– Вы что-нибудь знаете о потайном ходе, Алис?

– Один из садовников рассказывал что-то о нем. Вроде бы он ведет к разрушенной каменной кладке в лесу. Но в доме я не видела никакого потайного хода.

– А Эллис никогда о нем не говорил?

– Нет, сэр, едва ли он мог о нем знать.

– Кто, по-вашему, убил вашего хозяина, Алис?

– Не знаю, сэр. Не могу этому поверить. Должно быть, это несчастный случай.

– Хм… Благодарю вас, Алис.

– Если бы не смерть Бэббингтона, – проговорил сэр Чарлз, когда служанка вышла из комнаты, – ее можно было бы заподозрить. Она миловидная девушка и прислуживала за столом… Нет, это отпадает. Ведь Бэббингтон тоже был убит, да и Толли никогда не замечал хорошеньких девушек. Он был сделан из другого теста.

– Но ему было пятьдесят пять, – задумчиво напомнил мистер Саттерсвейт.

– Ну и что?

– В таком возрасте мужчина часто теряет голову из-за девушки – особенно если не делал этого раньше.

– Черт возьми, Саттерсвейт, мне тоже… э-э… скоро будет пятьдесят пять.

– Знаю, – кивнул Саттерсвейт.

Под его мягким, чуть насмешливым взглядом сэр Чарлз отвел глаза и покраснел.

Глава 5

В комнате дворецкого

– Как насчет того, чтобы обследовать комнату Эллиса? – предложил Саттерсвейт, наслаждаясь зрелищем покрасневшего Картрайта.

Актер с радостью переменил тему:

– С удовольствием. Я как раз собирался сказать то же самое.

– Конечно, полиция уже тщательно ее обыскала.

– Полиция! – Сэр Чарлз с презрением отмахнулся. Стремясь забыть недавнее смущение, он с удвоенной энергией вернулся к роли Аристида Дюваля. – Полицейские – тупицы! – заявил он. – Что они искали в комнате дворецкого? Доказательства его вины. А мы будем искать доказательства его невиновности – это совсем другое дело.

– Вы абсолютно убеждены в невиновности Эллиса?

– Если мы правы насчет Бэббингтона, значит, он должен быть не виновен.

– Да, и кроме того…

Мистер Саттерсвейт не окончил фразу. Он собирался сказать, что, если Эллис окажется профессиональным преступником, который убил сэра Бартоломью, потому что тот разоблачил его, все дело станет невыносимо скучным. Но мистер Саттерсвейт вовремя вспомнил, что сэр Бартоломью был другом сэра Чарлза, и сам ужаснулся собственной бессердечности.

На первый взгляд комната Эллиса не обещала особых открытий. Одежда аккуратно висела в шкафу и лежала в ящиках комода. Костюмы были хорошего покроя и с метками разных портных. Очевидно, прежние хозяева дарили ему обноски. Нижнее белье было такого же качества. Начищенные до блеска ботинки были надеты на колодки.

– Девятый размер, – пробормотал мистер Саттерсвейт, подобрав один ботинок. Но так как в деле следы ног не фигурировали, это едва ли могло чем-то помочь.

Судя по отсутствию сюртука дворецкого, Эллис ушел из дома в нем. Мистер Саттерсвейт указал на это сэру Чарлзу как на многозначительный факт.

– Любой человек в здравом уме переоделся бы в обычный костюм.

– Да, это странно… Выглядит так, будто он никуда не уходил. Конечно, это чепуха…

Они продолжили поиски, но не обнаружили ни писем, ни бумаг, кроме газетных вырезок, касающихся лечения мозолей и грядущей свадьбы дочери герцога.

На боковом столике находились блокнот с промокательной бумагой и пузырек с чернилами – ручки отсутствовали. Сэр Чарлз поднес блокнот к зеркалу, но ничего не добился. Одной страницей пользовались особенно активно, но на промокашке остались только бессмысленные каракули, а чернила выглядели старыми.

– Либо Эллис не писал писем с тех пор, как приехал сюда, либо не пользовался при этом промокательной бумагой, – сделал вывод мистер Саттерсвейт. – Блокнот очень старый. Смотрите сами. – Он указал на едва различимое среди каракулей имя «Л. Бейкер».

– Странно, не так ли? – заметил сэр Чарлз.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, человек обычно пишет письма…

– Нет, если он преступник.

– Возможно, вы правы… Конечно, Эллис сбежал неспроста. Но это не значит, что он убил Толли.

Они обследовали пол, подняв ковер и заглянув под кровать. Нигде ничего не было, кроме чернильного пятна у камина.

Сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт вышли из комнаты обескураженными. Их детективное рвение значительно остыло. В книгах все складывается значительно проще.

Затем они побеседовали с младшей прислугой, трепетавшей перед миссис Леки и Битрис Черч, но не узнали ничего нового.

– Ну, Саттерсвейт, – спросил сэр Чарлз, когда они шли через парк (мистер Саттерсвейт велел шоферу подобрать их у сторожки), – вам что-либо показалось необычным?

Мистер Саттерсвейт задумался. Он не спешил с ответом, не желая признаться, что вся экспедиция оказалась пустой тратой времени, и перебирал в уме показания слуг, но информация была крайне скудной.

Как недавно подытожил сэр Чарлз, мисс Уиллс вынюхивала, мисс Сатклифф очень расстроилась, миссис Дейкрс не расстроилась вовсе, а капитан Дейкрс напился. Последнее могло указывать на желание заглушить угрызения совести, но мистер Саттерсвейт знал, что Фредди Дейкрс напивался достаточно часто.

– Ну? – поторопил его сэр Чарлз.

– Ничего, – неохотно признался мистер Саттерсвейт. – Разве только мы вправе заключить, благодаря вырезке, что Эллис страдал мозолями.

Сэр Чарлз криво усмехнулся:

– Логичный вывод. Но куда он нас приведет?

Мистер Саттерсвейт был вынужден признать, что никуда.

– Есть еще кое-что… – начал он и тут же умолк.

– Да? Продолжайте, дружище! Мы не должны ничего упускать из виду.

– Мне показалось немного странным то, как, по словам служанки, сэр Бартоломью болтал с дворецким. Это кажется абсолютно нехарактерным для него.

– Безусловно! – с энтузиазмом согласился сэр Чарлз. – Я знал Толли лучше, чем вы, и могу подтвердить, что он не был склонен к шуткам с прислугой. Толли никогда не стал бы так себя вести, если только не был по какой-то причине сильно возбужден. Вы правы, Саттерсвейт, это важно. Но опять же, куда это нас приводит?

– Ну… – Мистер Саттерсвейт не договорил, так как вопрос сэра Чарлза был стопроцентно риторическим. Ему хотелось не услышать мнение мистера Саттерсвейта, а изложить собственное.

– Помните, когда произошел этот инцидент? Сразу же после того, как Эллис передал ему сообщение, полученное по телефону. Думаю, мы можем сделать вывод, что это сообщение и стало причиной необычной веселости Толли. Если помните, я спросил служанку, что это было за сообщение.

Мистер Саттерсвейт кивнул.

– Просили передать, что некая миссис де Рашбриджер прибыла в санаторий, – напомнил он, демонстрируя, что тоже уделил внимание этому моменту. – Звучит не особенно возбуждающе.

– Пожалуй. Но если наши рассуждения правильны, в этом сообщении должен быть какой-то скрытый смысл.

– Да-а, – с сомнением протянул мистер Саттерсвейт.

– Мы должны узнать его, – продолжил сэр Чарлз. – Мне пришло в голову, что это могло быть кодированное сообщение – звучащее абсолютно безобидно, но в действительности означающее нечто совсем другое. Если Толли занялся расследованием смерти Бэббингтона, сообщение могло быть связано с этим. Допустим, он нанял частного детектива, чтобы выяснить какой-то факт. Толли мог сказать ему, что, если его подозрения оправдаются, он должен позвонить и произнести эту фразу, чтобы снявший трубку не мог понять, о чем идет речь. Это объяснило бы его возбуждение и то, что он переспросил Эллиса, уверен ли тот, что правильно расслышал фамилию, – ведь Толли отлично знал, что такой женщины не существует. Внезапная неуравновешенность может быть вызвана сообщением об успехе какого-то предприятия.

– Значит, вы считаете, что никакой миссис де Рашбриджер не существует в природе?

– Ну, я думаю, мы должны точно это выяснить.

– Каким образом?

– Мы могли бы сразу же отправиться в санаторий и расспросить старшую сестру.

– Ей это может показаться довольно странным.

Сэр Чарлз засмеялся:

– Предоставьте это мне.

Они свернули с подъездной аллеи и двинулись в направлении санатория.

– А вам, Картрайт, что-нибудь показалось необычным во время нашего визита в дом? – поинтересовался мистер Саттерсвейт.

– Да, – отозвался сэр Чарлз, – но будь я проклят, если помню, что именно.

Мистер Саттерсвейт с удивлением уставился на него. Картрайт нахмурился:

– Как мне вам объяснить? Был момент, когда что-то показалось мне невероятным, но тогда у меня не было времени об этом думать, и я отложил это на потом.

– А теперь не можете вспомнить, что это было?

– Не могу. Помню только, что я подумал: «Это странно».

– Это было, когда мы расспрашивали слуг? Кого именно?

– Говорю же, не помню! И чем больше я об этом думаю, тем сильнее забываю… Если я отвлекусь на время, это может вернуться.

Вскоре они увидели санаторий – большое белое современное здание, отделенное от парка забором. Они прошли через ворота, позвонили в парадную дверь и спросили старшую сестру.

Вскоре к ним вышла высокая женщина средних лет, со смышленым лицом и уверенными манерами. Она знала сэра Чарлза по имени как друга покойного сэра Бартоломью Стрейнджа.

Сэр Чарлз объяснил, что только что вернулся из-за границы, услышал о смерти своего друга и о возникших в связи с ней ужасных подозрениях и пришел узнать как можно больше подробностей. Сестра упомянула о блистательной медицинской карьере сэра Бартоломью и о тяжелой потере, какой явилась для них его кончина. Сэр Чарлз выразил беспокойство по поводу судьбы санатория. Женщина ответила, что у сэра Бартоломью были два партнера, очень способные врачи, один из которых проживает в санатории.

– Я знаю, что Бартоломью очень гордился им, – вспомнил сэр Чарлз.

– Да, его методы лечения имеют огромный успех.

– Он занимается в основном нервными заболеваниями, не так ли?

– Да.

– Это напомнило мне, что у парня, которого я встретил в Монте-Карло, здесь лечится родственница. У нее странная фамилия – что-то вроде Расбриггер.

– Вы имеете в виду миссис де Рашбриджер?

– Да-да. Она сейчас здесь?

– О да. Но, боюсь, она не сможет вас повидать еще некоторое время. Ей предписан полный покой. – Сестра улыбнулась. – Никаких писем, никаких возбуждающих посетителей…

– Надеюсь, она не очень плоха?

– У нее провалы в памяти и сильное нервное истощение. Но с ней все будет в порядке.

– Кажется, Толли – сэр Бартоломью – упоминал о ней. Она была не только его пациенткой, но и другом, не так ли?

– Не думаю, сэр Чарлз. По крайней мере, доктор ничего об этом не говорил. Миссис де Рашбриджер недавно прибыла из Вест-Индии – наша туповатая горничная никак не могла запомнить ее фамилию. Она пришла ко мне и доложила о прибытии «миссис Вест-Индии». По-моему, Рашбриджер звучит ничуть не похоже на Вест-Индию, но это любопытное совпадение – ведь женщина приехала как раз оттуда.

– Действительно забавно. А ее муж тоже приехал?

– Пока еще нет.

– Очевидно, я ее с кем-то спутал. Доктора особенно интересовал этот случай?

– Амнезия встречается достаточно часто, но она всегда интересует медиков, так как редко бывают два одинаковых случая.

– Ну, благодарю вас, сестра. С удовольствием поболтал с вами. Я ведь знаю, как высоко ценил вас Толли. Он часто о вас говорил, – солгал сэр Чарлз.

– Рада это слышать. – Сестра покраснела. – Мы были страшно потрясены! Убийство! Кому могло понадобиться убить доктора Стрейнджа? Это просто невероятно! Надеюсь, полиция поймает этого ужасного дворецкого. Хотя какой у него мог быть мотив?

Сэр Чарлз печально покачал головой и направился вместе с мистером Саттерсвейтом туда, где их ждал автомобиль.

Чтобы вознаградить себя за вынужденное бездействие во время беседы со старшей сестрой, мистер Саттерсвейт проявил живейший интерес к месту аварии, в которую попал Оливер Мэндерс, засыпав вопросами привратника – туповатого мужчину средних лет.

Да, это произошло в том месте, где сломана стена. Молодой джентльмен ехал на мотоцикле. Нет, он не видел, как это случилось, но услышал грохот и вышел посмотреть. Молодой джентльмен стоял там, где сейчас стоит другой джентльмен. Он не выглядел пострадавшим – только сожалел о мотоцикле, разбившемся вдребезги. Молодой джентльмен спросил, что это за место, а когда узнал, что здесь живет сэр Бартоломью Стрейндж, сказал, что ему повезло, и направился к дому. Привратник не знает, как произошла авария, но полагает, что такое случается часто.

– Странная авария, – задумчиво произнес мистер Саттерсвейт.

Он посмотрел на широкую прямую дорогу. Ни поворотов, ни опасных перекрестков, ничего, что могло бы заставить мотоциклиста внезапно повернуть и врезаться в десятифутовую стену.

– Что у вас на уме, Саттерсвейт? – с любопытством спросил сэр Чарлз.

– Ничего, – ответил мистер Саттерсвейт.

– Однако это странно, – промолвил Картрайт, озадаченно глядя на место аварии.

Они сели в машину и поехали.

Мистер Саттерсвейт был поглощен своими мыслями. Теория сэра Чарлза насчет кодированного сообщения не сработала – миссис де Рашбриджер существовала в действительности. Но, может быть, дело в ней самой? Не была ли она свидетельницей чего-то, или же сэр Бартоломью проявил столь необычное возбуждение, так как ее случай был интересен с медицинской точки зрения? А может, она просто привлекательная женщина? Влюбленность в возрасте пятидесяти пяти лет полностью меняет человека – мистер Саттерсвейт подмечал это неоднократно. Возможно, именно это сделало его веселым и разговорчивым…

Его размышления прервал сэр Чарлз:

– Не возражаете, Саттерсвейт, если мы повернем назад?

Не дожидаясь ответа, он взял переговорную трубку и отдал приказ шоферу. Машина медленно развернулась и покатилась в обратном направлении.

– В чем дело? – спросил мистер Саттерсвейт.

– Я вспомнил, что показалось мне странным, – ответил сэр Чарлз. – Чернильное пятно на полу в комнате дворецкого!

Глава 6

Касающаяся чернильного пятна

Мистер Саттерсвейт изумленно уставился на своего друга:

– Чернильное пятно? О чем вы, Картрайт?

– Вы помните его?

– Помню, что оно там было.

– А помните его местоположение?

– Ну… не совсем.

– У плинтуса возле камина.

– Да, теперь вспомнил.

– Как, по-вашему, пятно там появилось?

Мистер Саттерсвейт задумался.

– Пятно небольшое, – произнес он наконец. – Вряд ли опрокинулся пузырек. Думаю, Эллис уронил там авторучку – вспомните, что ни одной ручки в комнате не оказалось. – «Пусть видит, что я все замечаю не хуже его», – подумал мистер Саттерсвейт. – Должен ведь был этот человек иметь авторучку, если он хоть когда-нибудь вообще что-то писал – а доказательств этого у нас нет.

– Есть, Саттерсвейт. Чернильное пятно.

– Он мог не писать, а просто уронить ручку на пол.

– Но если бы ручка была в колпачке, пятна бы не возникло.

– Пожалуй, вы правы, – согласился мистер Саттерсвейт. – Но разве в этом есть что-то странное?

– Возможно, нет, – отозвался сэр Чарлз. – Не могу это определить, пока не вернусь и снова все не увижу.

Они прошли через ворота и через несколько минут подошли к дому. Сэр Чарлз успокоил любопытство прислуги, вызванное его возвращением, выдумав, что оставил карандаш в комнате дворецкого.

– А теперь, – сказал он, успешно избавившись от предлагавшей свою помощь миссис Леки и закрыв за собой дверь комнаты Эллиса, – посмотрим, свалял ли я дурака или в моей идее что-то есть.

По мнению мистера Саттерсвейта, первый вариант был куда более вероятным, но вежливость не позволила ему об этом упомянуть. Он сел на кровать, наблюдая за Картрайтом.

– Вот наше пятно. – Сэр Чарлз указал на него ногой. – Прямо у плинтуса с противоположной от письменного стола стороны комнаты. Мог человек при таких обстоятельствах уронить там ручку?

– Уронить ручку можно где угодно.

– Да, если швырнуть ее через всю комнату, – согласился сэр Чарлз. – Но обычно с ручками так не обращаются. Хотя кто знает? Авторучки могут очень раздражать. Перья высыхают в самый неподходящий момент. Возможно, это и есть решение проблемы. Эллис вышел из себя и отшвырнул ручку.

– Думаю, объяснений может быть очень много, – поддержал мистер Саттерсвейт. – Он мог просто положить ручку на каминную полку, а она скатилась на пол.

Сэр Чарлз поэкспериментировал с карандашом, столкнув его с полки. Карандаш свалился на пол на расстоянии не менее фута от пятна и откатился к газовой горелке.

– Ну а каково ваше объяснение? – поинтересовался мистер Саттерсвейт.

– Я пытаюсь его найти.

Со своего места у кровати мистер Саттерсвейт стал свидетелем презабавного зрелища.

Сэр Чарлз попробовал уронить карандаш, двигаясь в сторону камина, а затем сидя на краю кровати и что-то царапая им на листке бумаги. Но чтобы карандаш упал на пятно, нужно было стоять или сидеть, прижавшись к стене, в крайне неудобном положении.

– Это невозможно, – заявил сэр Чарлз. Он окинул взглядом стену, пятно и маленькую газовую горелку. – Если Эллис жег здесь какие-то бумаги… Но бумаги не сжигают на газовой горелке.

Внезапно он застыл как вкопанный.

Спустя минуту мистер Саттерсвейт получил возможность полностью оценить профессиональные данные своего друга.

Чарлз Картрайт превратился в дворецкого Эллиса. Он сел за письменный стол и начал что-то писать, потом поднял взгляд, бегая глазами из стороны в сторону. Казалось, он внезапно что-то услышал – мистер Саттерсвейт даже мог догадаться, что именно: шаги в коридоре, – вскочил с бумагой в одной руке и ручкой в другой, метнулся к камину, продолжая прислушиваться, и попытался затолкать бумагу под горелку обеими руками, нетерпеливо бросив карандаш на пол. Карандаш упал прямо на чернильное пятно.

– Браво! – воскликнул мистер Саттерсвейт, с энтузиазмом аплодируя.

Убедительный спектакль создал у него впечатление, что Эллис мог поступить только так.

– Понимаете? – со скромным торжеством в голосе заговорил сэр Чарлз, вновь становясь самим собой. – Если парень подумал, что идет полиция, и должен был спрятать то, что писал, где он мог это спрятать? Не в ящике комода или под матрацем – при обыске туда заглянули бы в первую очередь. Приподнимать половицы у него не было времени. Нет, самое лучшее место – под газовой горелкой.

– Остается проверить, спрятано ли там что-нибудь, – заявил мистер Саттерсвейт.

– Вот именно. Конечно, Эллис мог вытащить бумагу позднее, поняв, что тревога ложная. Но будем надеяться на лучшее.

Сняв пиджак и засучив рукава рубашки, сэр Чарлз лег на пол и приложил глаз к щели под газовой горелкой.

– Там что-то белеет, – сообщил он. – Но как это извлечь? Нам нужно что-то вроде женской булавки для шляпы.

– Женщины больше не пользуются шляпными булавками, – печально напомнил мистер Саттерсвейт. – Может быть, перочинный нож?

Но ножа под рукой тоже не оказалось.

В конце концов мистер Саттерсвейт вышел и позаимствовал у Битрис вязальную спицу. Хотя ей было любопытно узнать, зачем она ему понадобилась, чувство приличия не позволило спросить об этом.

Спица оправдала ожидания. Сэр Чарлз извлек полдюжины скомканных листков писчей бумаги, которые в спешке затолкали в щель.

С растущим волнением он и мистер Саттерсвейт разгладили их. Это явно были черновики письма, написанные мелким, аккуратным почерком клерка.

«Сообщаю, – начинался первый из них, – что автор этого письма не желает причинять неприятности и может ошибаться в том, что, как ему показалось, он видел вечером, но…»

Вариант не удовлетворил автора, и он начал новый:

«Джон Эллис, дворецкий, со всем почтением хотел бы побеседовать о вечерней трагедии, прежде чем идти в полицию с информацией, которой он располагает…»

Снова не удовлетворенный, Эллис попробовал еще раз:

«Джон Эллис, дворецкий, располагает определенными фактами, касающимися смерти доктора. Он еще не сообщил их полиции…»

В следующем варианте использование третьего лица было отвергнуто.

«Я крайне нуждаюсь в деньгах. Тысяча фунтов меня бы удовлетворила. Я мог бы кое-что рассказать полиции, но не хочу причинять неприятности…»

Последняя версия выглядела еще откровеннее:

«Я знаю, отчего умер доктор. Полиции я пока ничего не сообщал. Если вы встретитесь со мной…»

Это послание обрывалось по-иному – после слова «мной» следовали неразборчивые каракули и кляксы. Очевидно, Эллис услышал что-то, встревожившее его, скомкал листы бумаги и поспешил спрятать их.

Мистер Саттерсвейт с шумом выдохнул:

– Поздравляю вас, Картрайт. Инстинкт не подвел вас. Отличная работа. Давайте подведем итоги. – Он сделал паузу. – Эллис, как мы и думали, негодяй. Он не убивал сэра Бартоломью, но знал, кто убийца, и готовился шантажировать его или ее…

– Его или ее! – прервал Саттерсвейта сэр Чарлз. – К сожалению, мы этого не знаем. Жаль, что парень не начал одно из своих посланий со слова «сэр» или «мадам». Похоже, Эллис не чужд артистизма. Он тщательно потрудился над письмом. Если бы в нем содержалось хоть одно указание на то, кому оно адресовано…

– Все равно мы значительно продвинулись, – возразил мистер Саттерсвейт. – Помните, вы говорили, что нам нужно найти в этой комнате доказательство невиновности Эллиса? Ну, мы нашли его. Эти письма доказывают, что в убийстве он неповинен, хотя и законченный мерзавец в других областях. Сэра Бартоломью убил кто-то другой, и этот же человек убил Бэббингтона. Думаю, теперь даже полиция согласится с нами.

– Вы собираетесь рассказать им об этом? – В голосе сэра Чарлза слышалось недовольство.

– А как еще мы можем поступить?

– Ну… – Картрайт сел на кровать и задумался. – В данный момент мы знаем то, что больше никому не известно. Полиция ищет Эллиса, считая его убийцей. Это все знают, поэтому настоящий преступник должен чувствовать себя в относительной безопасности. Разве не жаль разрушать такую ситуацию? Ведь это наш шанс найти связь между Бэббингтоном и кем-то из этих людей. Они понятия не имеют, что кто-то связывает эту смерть со смертью Бэббингтона.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – кивнул мистер Саттерсвейт. – Согласен – это наш шанс. Но тем не менее не думаю, что мы можем им воспользоваться. Гражданский долг велит нам немедленно уведомить полицию о нашем открытии. Утаивать его от них мы не имеем права.

Сэр Чарлз с усмешкой поглядел на него:

– Вы образец благонамеренного гражданина, Саттерсвейт. Конечно, общепринятые правила надо соблюдать, но я не такой благонамеренный гражданин, как вы, и без всяких угрызений совести попридержал бы эту информацию хотя бы на один-два дня. Нет? Ладно, сдаюсь. Будем столпами закона и порядка.

– Понимаете, – объяснил мистер Саттерсвейт, – Джонсон мой друг и вел себя в высшей степени достойно – посвятил нас во все, что предпринимает полиция, сообщил все сведения и так далее.

– Вы правы, – вздохнул сэр Чарлз. – Хотя никто, кроме меня, не подумал заглянуть под газовую горелку. Эта идея и в голову не пришла ни одному из тупоголовых полисменов… Но пусть будет по-вашему. Как вы думаете, Саттерсвейт, где сейчас Эллис?

– Полагаю, – ответил мистер Саттерсвейт, – ему заплатили за то, чтобы он исчез, и он проделал это весьма эффективно.

– Да, – вздохнул сэр Чарлз. – Очевидно, так оно и было. – Он слегка поежился. – Мне не нравится эта комната, Саттерсвейт. Давайте выйдем отсюда.

Глава 7

План кампании

Сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт вернулись в Лондон следующим вечером.

В разговоре с полковником Джонсоном приходилось соблюдать высшую степень тактичности. Суперинтендент Кроссфилд был не слишком доволен тем, что «штатские джентльмены» обнаружили то, что упустили он и его подчиненные, и изо всех сил старался сохранить лицо.

– Превосходно, сэр. Признаюсь, я ни разу не подумал заглянуть под газовую горелку. Не понимаю, что побудило вас это сделать.

Картрайт и Саттерсвейт не стали пускаться в подробный отчет о том, как теории относительно чернильного пятна привели их к открытию.

– Мы просто шарили в комнате, – ответил сэр Чарлз.

– Но при этом держали глаза открытыми, – заметил суперинтендент, – и были вознаграждены. Не то чтобы ваша находка очень меня удивила. Если Эллис не убийца, он должен был исчезнуть по какой-то другой причине, и у меня где-то гнездилась мысль, что, возможно, его бизнес – шантаж.

Результатом открытия стало намерение полковника Джонсона связаться с полицией Лумута, дабы расследовать смерть Стивена Бэббингтона.

– Если они обнаружат, что он тоже умер от отравления никотином, то даже Кроссфилд признает, что эти две смерти связаны между собой, – заметил сэр Чарлз, когда они ехали в Лондон. Он все еще был слегка недоволен тем, что о его открытии пришлось сообщить полиции.

Мистер Саттерсвейт успокоил друга, указав, что информация не подлежит огласке и не станет известна прессе.

– Убийца ничего не заподозрит. Поиски Эллиса будут продолжены.

Сэр Чарлз был вынужден признать, что это так.

Он объяснил мистеру Саттерсвейту, что собирается связаться с Эгг Литтон-Гор. На конверте с ее письмом значился обратный адрес на Белгрейв-сквер. Возможно, она все еще там.

Мистер Саттерсвейт одобрил эти намерения. Ему самому не терпелось повидать Эгг. Они договорились, что сэр Чарлз позвонит ей по прибытии в Лондон.

Эгг оказалась в городе. Она и ее мать гостили у родственников и не собирались возвращаться в Лумут еще около недели. Уговорить Эгг пообедать с двумя друзьями не составило труда.

– Полагаю, сюда ее не стоит приглашать, – заявил сэр Чарлз, окидывая взглядом свою роскошную квартиру. – Матери это может не понравиться. Конечно, можно попросить прийти мисс Милрей, но я предпочел бы этого не делать. От ее деловитости и компетентности у меня возникает комплекс неполноценности.

Мистер Саттерсвейт предложил свой дом. В конце концов было решено пообедать в «Беркли», а потом, если Эгг захочет, отправиться куда-нибудь еще.

Девушка выглядела бледной и похудевшей – мистер Саттерсвейт сразу это заметил. Казалось, ее глаза, под которыми темнели круги, стали еще больше, а подбородок – еще решительнее. Но очарование и детская энергичность никуда не исчезли.

– Я знала, что вы вернетесь, – сказала Эгг сэру Чарлзу, а ее взгляд говорил: «Теперь, когда вы вернулись, все будет в порядке».

«Но она отнюдь не была уверена, что он вернется, – подумал мистер Саттерсвейт. – Бедняжка мучилась неизвестностью. Неужели Картрайт этого не понимает? Актеры, как правило, достаточно тщеславны… Неужели он не знает, что девушка по уши влюблена в него?»

Ситуация казалась мистеру Саттерсвейту очень странной. Он не сомневался, что сэр Чарлз влюблен в Эгг, а она в него. Но связью между ними, за которую оба отчаянно цеплялись, было двойное убийство.

За обедом о преступлении почти не упоминали. Сэр Чарлз рассказывал о пребывании за границей, а Эгг говорила о Лумуте. Когда беседа грозила застопориться, вмешивался мистер Саттерсвейт. После обеда они поехали к нему.

Дом мистера Саттерсвейта находился на набережной Челси и содержал массу произведений искусства – картины, скульптуру, китайский фарфор, доисторическую керамику, изделия из слоновой кости, миниатюры, а также подлинную чиппендейловскую и хепплуайтовскую мебель[34]. Атмосфера здесь словно располагала к добросердечности и взаимопониманию.

Но Эгг Литтон-Гор ничего не замечала.

– Наконец-то! – воскликнула она, бросив манто на стул.

Эгг с живейшим интересом слушала повествование сэра Чарлза об их приключениях в Йоркшире – особенно описание находки шантажирующих писем.

– О том, что произошло потом, мы можем только догадываться, – закончил сэр Чарлз. – Очевидно, Эллису заплатили за молчание и помогли бежать.

– Нет, – покачала головой Эгг. – Неужели вы не понимаете? Эллис мертв!

Мужчины были удивлены, но Эгг повторила свое заявление:

– Конечно он мертв! Вот почему он исчез бесследно. Эллис знал слишком много, поэтому его убили. Он – третья жертва!

Хотя Картрайт и Саттерсвейт раньше не задумывались над таким вариантом, им пришлось признать, что он отнюдь не исключен.

– Но послушайте, дорогая, – возразил сэр Чарлз, – если он мертв, то где тело? Судя по описаниям, дворецкий весил не меньше двенадцати стоунов[35].

– Я не знаю, где тело, – отозвалась Эгг. – Оно может находиться во множестве мест.

– Едва ли. – Сэр Чарлз покачал головой.

– Дайте подумать… – Эгг сделала паузу. – Например, есть масса чердаков, куда никто никогда не заглядывает. Может быть, тело спрятали в сундук на чердаке.

– Возможно, хотя и не слишком вероятно, – согласился сэр Чарлз. – В таком случае его могут не обнаружить… до поры до времени.

Избегать упоминания о неприятных вещах было не в стиле Эгг. Она сразу же поняла, о чем идет речь.

– Запах распространяется вверх, а не вниз. Разлагающийся труп скорее можно обнаружить в погребе, чем на чердаке. К тому же люди долгое время могут думать, что это воняет дохлая крыса.

– Если ваша теория верна, то убийца – мужчина. Женщина не могла бы таскать тело по дому. Да и мужчине это было бы нелегко.

– Ну, есть и другие возможности. Вы ведь знаете, что там есть потайной ход. Мне рассказала о нем мисс Сатклифф, а сэр Бартоломью обещал показать его. Убийца мог дать Эллису денег, спуститься с ним в потайной ход якобы с целью показать выход и прикончить его там. Такое доступно даже женщине. Она могла ударить его ножом сзади, оставить тело на месте и вернуться. Никто бы ни о чем не догадался.

Сэр Чарлз с сомнением покачал головой, но больше не оспаривал теорию Эгг.

Мистер Саттерсвейт чувствовал уверенность, что на момент испытал такое же подозрение, когда они нашли письма в комнате дворецкого. Он припомнил, как поежился сэр Чарлз. Очевидно, тогда и актер подумал, что Эллис мертв…

«Если так, то мы имеем дело с очень опасной личностью», – размышлял мистер Саттерсвейт, ощущая, как по спине у него бегают мурашки. Убивший троих не поколеблется убить снова.

Следовательно, им всем грозит опасность – и сэру Чарлзу, и Эгг, и ему самому…

Если они узнали слишком много…

Голос сэра Чарлза оторвал его от размышлений:

– Я кое-что не понял в вашем письме. Вы упомянули, что полиция подозревает Оливера Мэндерса. Не вижу, каким образом он может попасть даже под малейшее подозрение.

Мистеру Саттерсвейту показалось, что Эгг слегка смутилась и даже покраснела.

«Ага! – подумал он. – Посмотрим, как вы из этого выпутаетесь, юная леди!»

– Это было глупо с моей стороны, – призналась Эгг. – Я запуталась. Мне казалось, что появление Оливера под предлогом, который мог быть выдуманным, способно вызвать у полиции подозрение.

Сэр Чарлз принял объяснение достаточно легко.

– Понятно, – кивнул он.

– А предлог действительно был выдуман? – заговорил мистер Саттерсвейт.

Эгг повернулась к нему:

– Что вы имеете в виду?

– Авария выглядит довольно странно. Я подумал, что, если она была подстроена, вы могли об этом знать.

Эгг покачала головой:

– Я никогда об этом не думала. Но зачем Оливеру притворяться, будто он попал в аварию?

– У него могли быть на то вполне естественные причины. – Сэр Чарлз улыбнулся, и Эгг густо покраснела.

– О нет! – воскликнула она.

Картрайт вздохнул. Мистеру Саттерсвейту показалось, что его друг превратно понял смущение девушки. Сэр Чарлз внезапно стал выглядеть печальным и постаревшим.

– Ну, – протянул он, – если вашему молодому другу больше не грозит опасность, зачем вам я?

Эгг схватила его за рукав пиджака.

– Не собираетесь же вы все бросить и уехать снова? Вы должны узнать правду! Я не верю, что кто-то, кроме вас, может это сделать! – Девушка говорила серьезно и убежденно. Исходившие от нее волны энергии словно захлестывали старомодную гостиную.

– Вы так верите в меня? – Сэр Чарлз был тронут.

– Да, да, да! Мы вдвоем доберемся до правды.

– Вместе с Саттерсвейтом.

– Конечно, вместе с мистером Саттерсвейтом, – без всякого интереса отозвалась Эгг.

Мистер Саттерсвейт тайком улыбнулся. Хотела того Эгг или нет, он не намеревался выходить из игры. Ему нравились тайны, он любил наблюдать за человеческой натурой и симпатизировал влюбленным. Это дело обещало удовлетворить его вкусы.

Сэр Чарлз сел. Его голос изменился. Теперь он был командиром, отдающим приказы.

– Прежде всего мы должны прояснить ситуацию. Считаем мы или нет, что Бэббингтона и Бартоломью Стрейнджа убил один и тот же человек?

– Да, – ответила Эгг.

– Да, – повторил за ней мистер Саттерсвейт.

– Считаем ли мы, что второе убийство явилось прямым следствием первого? Я имею в виду, что Бартоломью Стрейнджа отравили с целью предотвратить обнародование им фактов или подозрений, касающихся первого убийства?

– Да, – отозвались Эгг и мистер Саттерсвейт, на сей раз в унисон.

– В таком случае мы должны расследовать первое, а не второе убийство.

Эгг кивнула.

– По-моему, – продолжал Картрайт, – мы едва ли можем надеяться разоблачить убийцу, пока не откроем мотива первого преступления. А это серьезная проблема. Бэббингтон был славным безобидным стариком, не имевшим ни единого врага во всем мире. Тем не менее его убили – значит, на то была какая-то причина. Мы должны ее узнать. – Он сделал паузу и произнес обычным тоном: – Какие существуют причины для убийства человека? Полагаю, прежде всего корысть.

– Месть, – подсказала Эгг.

– Мания убийства, – добавил мистер Саттерсвейт. – Думаю, о преступлении на почве страсти в данном случае говорить не приходится. А вот страх исключить нельзя.

Картрайт кивнул, записывая ответы на клочке бумаги.

– Вроде бы все, – констатировал он. – Итак, во-первых, корысть. Кто-нибудь выигрывает от смерти Бэббингтона в финансовом отношении? Были ли у него деньги или он ожидал наследства?

– Мне это кажется маловероятным. – Эгг покачала головой.

– Мне тоже, но лучше поговорить об этом с миссис Бэббингтон. Далее месть. Не причинил ли Бэббингтон кому-то вред – может быть, в молодости? Не женился ли на чужой невесте? Это тоже нужно выяснить. Затем мания убийства. Не были ли Бэббингтон и Толли убиты безумцем? Вряд ли эта теория выдерживает критику. Даже безумец, совершая преступления, руководствуется какой-то логикой. Он может считать, что ему предначертано свыше убивать врачей или священников, но не тех и других. Думаю, версию маньяка мы тоже можем исключить. Остается страх. Откровенно говоря, это кажется мне наиболее вероятным. Бэббингтон знал что-то о ком-то – или узнал кого-то. Его убили, чтобы помешать рассказать об этом.

– Не могу поверить, что мистер Бэббингтон мог знать что-то компрометирующее о ком-то из присутствовавших у вас в тот вечер.

– Возможно, он сам не подозревал, что знает это, – предположил сэр Чарлз. – Мне нелегко объяснить, что я имею в виду. Допустим, например, что Бэббингтон видел определенную персону в определенном месте и в определенное время. Он не усмотрел в этом ничего необычного. Но предположим, эта персона по какой-то причине состряпала ловкое алиби с целью доказать, что в это время она находилась за сотню миль оттуда. Старый Бэббингтон абсолютно невольно мог в любую минуту ее выдать.

– Поняла! – воскликнула Эгг. – Допустим, в Лондоне произошло убийство и Бэббингтон видел человека, который его совершил, на вокзале Паддингтон, но этот человек доказал свою невиновность с помощью алиби, подтверждающего, что в то время он находился в Лидсе.

– Именно это я и подразумевал. Конечно, возможны иные варианты. Бэббингтон мог увидеть в тот вечер человека, которого он знал под другим именем…

– Это могло иметь отношение к браку, – решила Эгг. – Ведь священники проводят венчания. Что, если он увидел двоеженца?

– С таким же успехом это может быть связано с рождением или смертью, – промолвил мистер Саттерсвейт.

– Можно сколько угодно строить догадки. – Эгг нахмурилась. – Лучше подойти к проблеме с другой стороны – заняться всеми присутствовавшими на месте обоих преступлений. Давайте составим список. Кто был в вашем доме и кто – у сэра Бартоломью? – Она взяла бумагу и карандаш у сэра Чарлза. – Дейкрсы были и там и там. Потом женщина, похожая на увядшую капусту… как бишь ее… мисс Уиллс. И мисс Сатклифф…

– Энджелу можете исключить, – запротестовал сэр Чарлз. – Я знаю ее много лет.

Эгг недовольно сдвинула брови.

– Мы не можем исключать никого на том основании, что хорошо его знаем. Кроме того, мне ничего не известно об Энджеле Сатклифф. Она могла сделать это так же, как любой, – а с моей точки зрения, даже вероятнее других. У всех актрис бурное прошлое. Думаю, мисс Сатклифф – наиболее вероятный кандидат.

Она с вызовом посмотрела на сэра Чарлза. В его глазах блеснули ответные искорки.

– В таком случае мы не должны исключать Оливера Мэндерса.

– Каким образом это может оказаться Оливер? Он неоднократно встречался с мистером Бэббингтоном и раньше.

– Он присутствовал в обоих местах, а его появление у Стрейнджа выглядит… немного подозрительно.

– Хорошо. – Помолчав, Эгг добавила: – Тогда мне лучше включить в список маму и себя… Итого у нас шесть подозреваемых.

– Я не думаю…

Эгг сверкнула глазами:

– Мы будем делать все как следует или не делать вовсе.

Мистер Саттерсвейт восстановил мир, предложив выпить, и позвонил, чтобы принесли напитки.

Сэр Чарлз удалился в угол и стал разглядывать скульптурную голову негра. Эгг подошла к мистеру Саттерсвейту и взяла его под руку.

– С моей стороны было глупо выходить из себя, – пробормотала она. – Но почему эту женщину нужно исключать из списка? Почему он на этом настаивал? О боже, почему я так чертовски ревнива?

Мистер Саттерсвейт улыбнулся и похлопал ее по руке.

– Ревность никогда не приносит пользы, дорогая моя. Если вас она одолевает, не показывайте этого. Кстати, вы в самом деле думаете, что молодого Мэндерса следует включить в число подозреваемых?

На губах Эгг мелькнула дружелюбная детская усмешка.

– Конечно нет. Я включила Оливера, чтобы не спугнуть его. – Она бросила взгляд на сэра Чарлза, все еще мрачно изучающего голову негра. – Не хочу, чтобы он чувствовал, будто я за ним бегаю. Но я не желаю, чтобы он считал меня влюбленной в Оливера, потому что это не так. Господи, как же все сложно! Он вот-вот скажет: «Благословляю вас, дети мои», а мне это совсем не нужно.

– Имейте терпение, – посоветовал мистер Саттерсвейт. – В конце концов все образуется.

– У меня нет терпения, – заявила Эгг. – Мне все нужно сразу же или даже еще быстрее.

Мистер Саттерсвейт засмеялся, а сэр Чарлз повернулся и подошел к ним.

Потягивая напитки, они разрабатывали план кампании. Сэру Чарлзу предстояло вернуться в «Воронье гнездо», для которого он еще не нашел покупателя. Эгг и ее мать должны были возвратиться в коттедж «Роза» скорее, чем предполагали. Миссис Бэббингтон все еще жила в Лумуте. Они постараются получить от нее всю возможную информацию и будут действовать на основании этих сведений.

– Я знаю, что мы добьемся успеха! – Эгг склонилась к сэру Чарлзу и чокнулась с ним. – Выпьем за наш успех!

Глядя на нее, Картрайт медленно поднес бокал к губам.

– За успех и за будущее, – провозгласил он.

Акт третий

Разоблачение

Глава 1

Миссис Бэббингтон

Миссис Бэббингтон переселилась в маленький рыболовецкий коттедж неподалеку от гавани. Через полгода она ожидала возвращения сестры из Японии, а до тех пор не строила никаких планов на будущее. Коттедж случайно оказался свободным, и миссис Бэббингтон сняла его на шесть месяцев. Она была слишком потрясена внезапной потерей, чтобы уезжать из Лумута. Стивен Бэббингтон семнадцать лет был священником лумутского прихода Сент-Петрок. В целом они счастливо прожили эти годы, несмотря на горе, причиненное гибелью их сына Робина. Остальные сыновья были далеко: Эдуард – на Цейлоне, Ллойд – в Южной Африке, а Стивен служил третьим помощником капитана на «Анголии». Они часто писали, но не могли предложить матери ни дома, ни своего общества.

Маргарет Бэббингтон было очень одиноко…

Впрочем, для горестных мыслей у нее было не так много времени. Она по-прежнему активно занималась приходскими делами – новый викарий не был женат – и трудилась на маленьком участке земли при коттедже – цветы всегда были частью ее жизни.

Однажды, работая в саду, миссис Бэббингтон услышала, как щелкнула щеколда калитки, подняла голову и увидела сэра Чарлза Картрайта и Эгг Литтон-Гор.

Маргарет знала, что девушка и ее мать должны скоро вернуться, но ее удивило появление сэра Чарлза. Ходили слухи, что он навсегда покинул эти края. Газеты сообщали о его пребывании на юге Франции. В саду «Вороньего гнезда» была установлена табличка с надписью «Продается». Никто не ожидал возвращения сэра Чарлза, и тем не менее он вернулся.

Миссис Бэббингтон откинула прядь волос с разгоряченного лба и с сожалением посмотрела на перепачканные землей руки.

– Не могу обменяться с вами рукопожатием, – посетовала она. – Я знаю, что в саду надо работать в перчатках, но рано или поздно снимаю их. Голыми руками полоть удобнее.

Маргарет проводила гостей в дом. Ситцевая обивка придавала уют маленькой гостиной с фотографиями и вазами хризантем.

– Увидеть вас было сюрпризом, сэр Чарлз. Я думала, вы навсегда уехали из «Вороньего гнезда».

– Я тоже так думал, – признался актер. – Но иногда судьба бывает сильнее нас.

Миссис Бэббингтон повернулась к Эгг, но девушка заговорила первой:

– Это не просто визит вежливости, миссис Бэббингтон. Сэр Чарлз и я должны сообщить вам нечто очень серьезное. Только я… не хотела бы вас огорчать.

Маргарет перевела взгляд с Эгг на сэра Чарлза. Ее лицо казалось посеревшим и напряженным.

– Прежде всего, – произнес сэр Чарлз, – я хочу спросить вас: получали ли вы какое-нибудь сообщение из министерства внутренних дел?

Женщина молча кивнула.

– Ну, возможно, это облегчит нашу задачу.

– Значит, вы пришли в связи с ордером на эксгумацию?

– Да. Боюсь, для вас это окажется мучительным.

Маргарет смягчилась, услышав сочувствие в его голосе:

– Я не так уж сильно возражаю против этого, как вы думаете. Некоторых приводит в ужас одна мысль об эксгумации, но не меня. Прах не имеет значения – мой дорогой супруг покоится в мире, и никто не может его потревожить. Меня потрясло другое – ужасное предположение, что Стивен умер неестественной смертью. Это кажется абсолютно невозможным.

– Мне… нам тоже сначала так казалось.

– В каком смысле «сначала», сэр Чарлз?

– Подозрение мелькнуло у меня в вечер смерти вашего мужа, миссис Бэббингтон, но, как и вы, я решил, что это невозможно, и выбросил его из головы.

– Я тоже что-то заподозрила, – призналась Эгг.

Маргарет удивленно посмотрела на нее:

– Выходит, и вы думаете, что кто-то мог убить Стивена?

Недоверие в ее голосе было настолько явным, что гости не знали, как приступить к делу. Наконец сэр Чарлз взял инициативу на себя:

– Как вам известно, миссис Бэббингтон, я уезжал за границу. Когда я был на юге Франции, то прочитал в газете о смерти моего друга Бартоломью Стрейнджа при почти аналогичных обстоятельствах. Я также получил письмо от мисс Литтон-Гор.

Эгг кивнула.

– Я была тогда в гостях у сэра Бартоломью, миссис Бэббингтон. Все выглядело точно так же. Он пил портвейн, внезапно его лицо изменилось и… Короче говоря, он умер через две-три минуты.

Маргарет медленно покачала головой:

– Не могу этого понять. Сначала Стивен, потом сэр Бартоломью, такой добрый человек и толковый врач. Кто мог хотеть причинить им вред? Должно быть, это какая-то ошибка.

– Уже доказано, что сэр Бартоломью был отравлен, – напомнил сэр Чарлз.

– Тогда это дело рук сумасшедшего.

– Я хочу добраться до истины, миссис Бэббингтон, – продолжил сэр Чарлз. – И чувствую, что нельзя терять время. Как только распространится новость об эксгумации, это сразу насторожит преступника. Чтобы сэкономить время, предположим заранее, что ваш муж тоже был отравлен никотином. Прежде всего, знали ли что-нибудь вы или он об использовании чистого никотина?

– Я всегда пользуюсь раствором никотина для опрыскивания роз, но никогда не знала, что он считается ядовитым.

– Прошлой ночью я изучал литературу на эту тему и думаю, что оба раза был применен чистый алкалоид. Случаи отравления никотином весьма необычны.

Миссис Бэббингтон снова покачала головой:

– Я ничего об этом не знаю, кроме того, что завзятые курильщики могут пострадать от никотина.

– Ваш муж курил?

– Да.

– Вас удивило, что кому-то могло понадобиться его убить. По-вашему, у него не было врагов?

– Я в этом уверена. Стивена все любили. Правда, иногда над ним посмеивались. – Она печально улыбнулась. – Он был немолод и боялся всяких новшеств, но его нельзя было не любить, сэр Чарлз.

– Полагаю, миссис Бэббингтон, ваш муж не оставил много денег?

– Почти ничего, Стивен не умел экономить. Он раздавал деньги направо и налево. Я часто распекала его за это.

– И он не ожидал унаследовать деньги или недвижимость?

– Нет. У Стивена было мало родственников. Его сестра замужем за священником в Нортумберленде[36], но они сами очень нуждаются, а все его дяди и тети умерли.

– Значит, кто-либо едва ли мог выиграть в финансовом отношении от смерти мистера Бэббингтона?

– Конечно.

– Давайте ненадолго вернемся к вопросу о врагах. Вы говорите, что у вашего мужа не было врагов, но, возможно, они у него были в молодости?

– По-моему, это крайне маловероятно, – скептически отозвалась миссис Бэббингтон. – Стивен не был склочной натурой. Он всегда отлично ладил с людьми.

– Я не хочу впадать в мелодраму… – Сэр Чарлз нервно кашлянул. – Но когда он… э-э… обручился с вами, не было никакого разочарованного соперника?

В глазах миссис Бэббингтон на момент зажглись искорки.

– Я дочь священника, и Стивен был помощником моего отца. Он был первым молодым человеком, которого я увидела, вернувшись домой из школы. Мы сразу полюбили друг друга и были помолвлены четыре года. Потом Стивен получил приход в Кенте, и мы смогли пожениться. Наша любовная история была очень простой, сэр Чарлз, и очень счастливой.

Картрайт склонил голову перед бесхитростным достоинством миссис Бэббингтон.

Эгг перехватила у него инициативу:

– Как вы думаете, миссис Бэббингтон, встречал ли раньше ваш муж кого-то из тех, кто был в тот вечер в гостях у сэра Чарлза?

Женщина выглядела слегка озадаченной.

– Ну, ведь там были и ваша мать, дорогая моя, а также молодой Оливер Мэндерс.

– А остальные?

– Мы оба видели Энджелу Сатклифф на сцене в Лондоне пять лет назад. Стивен и я были очень возбуждены, встретив ее.

– А раньше вы с ней не встречались?

– Нет. У нас не было знакомых среди актрис – или актеров, если на то пошло, – пока сэр Чарлз не поселился здесь. Вряд ли он знает, сколько романтики это внесло в нашу жизнь.

– Капитана и миссис Дейкрс вы тоже раньше не встречали?

– Маленького человечка и причудливо одетую женщину?

– Да.

– Нет, никогда. И другую женщину тоже – ту, которая пишет пьесы. Бедняжка показалась мне совсем не подходящей для этого занятия.

– Значит, вы уверены, что не встречали прежде никого из них?

– Я – точно не встречала. Уверена, что Стивен тоже. Мы ведь всюду бывали вместе.

– И мистер Бэббингтон ничего не говорил вам о людях, с которыми вы собирались встретиться в гостях у сэра Чарлза или когда он увидел их? – допытывалась Эгг.

– Заранее он ничего не говорил, кроме того, что предвкушает интересный вечер. А когда мы пришли туда, у него оставалось не так много времени… – Ее лицо исказила судорога.

Сэр Чарлз поспешил вмешаться:

– Простите, что донимаем вас вопросами. Но ведь должна быть какая-то причина для этого жестокого и на первый взгляд абсолютно бессмысленного преступления. Если бы мы могли до нее добраться…

– Понимаю, – кивнула миссис Бэббингтон. – Если это убийство, должна быть какая-то причина… Но я не могу представить ее себе.

Последовала пауза, которую нарушил сэр Чарлз:

– Не могли бы вы кратко изложить мне биографию вашего мужа?

У миссис Бэббингтон была хорошая память на даты. Сэр Чарлз записал с ее слов следующее:

«Стивен Бэббингтон родился в 1868 г. в Айлингтоне, Девоншир[37]. Учился в школе Св. Павла и в Оксфорде. Стал дьяконом и был назначен в приход Хокстона в 1891 г. В 1892 г. получил сан священника. Был помощником преподобного Лорримера в Эслингтоне, Суррей[38], в 1894–1899 гг. В 1899 г. женился на Маргарет Лорример и получил назначение в Джиллинг, Кент. Переведен в приход Сент-Петрок в Лумуте в 1916 г.».

– Это позволит нам хоть с чего-то начать, – заключил сэр Чарлз. – По-моему, наиболее перспективным является период, когда мистер Бэббингтон был викарием церкви Святой Марии в Джиллинге. Более ранние события кажутся слишком отдаленными, чтобы иметь отношение к кому-то из моих гостей в тот вечер.

Миссис Бэббингтон вздрогнула:

– Вы в самом деле думаете… что один из них…

– Я не знаю, что и думать. Бартоломью Стрейндж что-то видел или о чем-то догадался и умер таким же образом, как и ваш муж. Пятеро…

– Семеро, – поправила Эгг.

– Семеро из моих гостей при этом присутствовали. Один из них должен быть виновен.

– Но почему?! – воскликнула миссис Бэббингтон. – Какая у кого-то из них могла быть причина убить Стивена?

– Это, – ответил сэр Чарлз, – мы и намерены выяснить.

Глава 2

Леди Мэри

Мистер Саттерсвейт прибыл в «Воронье гнездо» вместе с сэром Чарлзом. Покуда хозяин дома и Эгг Литтон-Гор наносили визит миссис Бэббингтон, он пил чай с матерью Эгг.

Леди Мэри нравился мистер Саттерсвейт. Несмотря на внешнюю мягкость и покорность, она весьма четко делила людей на тех, которые ей нравятся и которые не нравятся.

Мистер Саттерсвейт потягивал китайский чай из чашки дрезденского фарфора, закусывая его микроскопическим сандвичем и не переставая болтать. Во время предыдущего визита у них обнаружилась масса общих друзей и знакомых. Сегодняшняя беседа началась на ту же тему, но постепенно перешла в более интимное русло. Мистер Саттерсвейт был тактичным человеком – он умел слушать о чужих огорчениях, не перемежая их своими собственными. Даже в прошлый раз леди Мэри казалось вполне естественным поведать ему о ее озабоченности будущим дочери. Сейчас же она говорила с ним как с давним другом.

– Эгг так упряма! – жаловалась леди Мэри. – Если вобьет что-нибудь себе в голову, то ее уже не переубедишь. Знаете, мистер Саттерсвейт, мне совсем не нравится то, что она… ну, вмешивается в эту неприятную историю. Я знаю, что Эгг только посмеялась бы надо мной, но это занятие совсем не для леди. – Она слегка покраснела. В ее мягких и простодушных карих глазах, устремленных на мистера Саттерсвейта, светилась по-детски простодушная мольба.

– Я знаю, что вы имеете в виду, – отозвался он. – Признаюсь, мне самому это не нравится, хотя я понимаю, что это старомодное предубеждение. Тем не менее мы не можем рассчитывать, что в наши просвещенные дни молодые леди будут сидеть дома за вышиванием и вздрагивать при мысли о насилии и преступлениях.

– Я даже думать не могу об убийстве. – Леди Мэри поежилась. – Мне и в голову не приходило, что я окажусь замешанной в подобную историю. Это было ужасно! Бедный сэр Бартоломью.

– Вы не слишком хорошо его знали? – спросил Саттерсвейт.

– Думаю, я встречала его только дважды. Первый раз около года назад, когда он приезжал к сэру Чарлзу на уик-энд, а второй – в тот ужасный вечер, когда умер бедный мистер Бэббингтон. Я очень удивилась, получив приглашение, но приняла его, думая, что это развлечет Эгг. У бедняжки мало удовольствий, и она… ну, выглядела подавленной, словно потеряла интерес к жизни. Я думала, что прием у сэра Бартоломью ее немного развеселит.

Мистер Саттерсвейт кивнул.

– Расскажите мне об Оливере Мэндерсе, – попросил он. – Этот парень меня интересует.

– Думаю, он умен, – начала леди Мэри. – Конечно, жизнь у него была нелегкая… – Заметив вопросительный взгляд мистера Саттерсвейта, она покраснела и добавила: – Дело в том, что его родители не были женаты…

– Вот как? Я и понятия об этом не имел.

– Здесь все это знают, иначе я не стала бы об этом рассказывать. Старая миссис Мэндерс, бабушка Оливера, живет в Данбойне – большом доме на дороге в Плимут. Ее муж был там адвокатом, а сын поступил в лондонскую фирму, добился успеха и разбогател. Дочь была хорошенькой девушкой и безоглядно влюбилась в женатого мужчину. Я во всем виню только его. После жуткого скандала они уехали вместе. Его жена так и не дала ему развода. Девушка умерла вскоре после того, как произвела на свет Оливера. Лондонский дядя стал его опекуном – у них с женой нет детей. Мальчик делил свое время между ними и бабушкой и всегда приезжал сюда на летние каникулы. – Она сделала паузу. – Мне было жаль Оливера. По-моему, его самоуверенность во многом напускная.

– Неудивительно, – согласился мистер Саттерсвейт. – Это достаточно распространенный феномен. Если я вижу человека, который выглядит самоуверенным и постоянно хвастается, то всегда знаю, что он тайно страдает комплексом неполноценности.

– Звучит довольно странно.

– Комплекс неполноценности – загадочная штука. К примеру, Криппен[39], несомненно, им обладал. Жажда самоутверждения таится за многими преступлениями.

– Мне это кажется очень странным, – повторила леди Мэри.

Ее изящная фигура с покатыми плечами, мягкий взгляд карих глаз, полное отсутствие косметики пробуждали в мистере Саттерсвейте сентиментальные настроения.

Должно быть, в молодости она была красива, подумал он. Не броской красотой розы, а скромной прелестью фиалки…

На мистера Саттерсвейта нахлынули воспоминания о собственной молодости, и вскоре он начал рассказывать леди Мэри о единственной в его жизни любовной истории – весьма скромной по нынешним стандартам, но очень дорогой его сердцу.

Мистер Саттерсвейт поведал ей о миловидной девушке, с которой как-то отправился в Кью[40] посмотреть на колокольчики, собираясь в тот же день сделать ей предложение. Ему казалось, что она разделяет его чувства, но, когда они стояли, глядя на колокольчики, девушка призналась… что любит другого. Он скрыл обуревавшие его эмоции и ограничился ролью преданного друга.

Возможно, это нельзя было назвать романом в полном смысле слова, но повествование соответствовало атмосфере гостиной леди Мэри с ее фарфором и ситцем.

Потом леди Мэри рассказала ему о своей жизни и о браке, который не был очень счастливым.

– Я была глупой девчонкой, мистер Саттерсвейт. Девушки часто бывают глупыми – они так уверены в себе и в том, что все знают лучше других. О так называемом «женском инстинкте» много говорят и пишут, но я не верю в его существование. Никакой инстинкт не способен предостеречь девушек от мужчин определенного типа. Их предупреждают родители, но они им не верят. Напротив, как это ни ужасно, их привлекают мужчины, о которых говорят дурно. Они сразу же думают, что их любовь поможет изменить их.

– Да, – кивнул мистер Саттерсвейт. – А когда опыт приходит, уже слишком поздно.

– Я сама была во всем виновата, – вздохнула леди Мэри. – Мои родители не хотели, чтобы я выходила замуж за Роналда. Он был хорошего происхождения, но имел плохую репутацию. Отец прямо заявил мне, что Роналд – полное ничтожество, но я верила, что ради меня он начнет жизнь заново… – Она помолчала, вспоминая прошлое. – Роналд был необычайно обаятельным человеком, но я скоро поняла, что отец был прав. Это старомодная фраза, однако он разбил мне сердце. Я постоянно боялась его очередной выходки.

Мистер Саттерсвейт, которого всегда интересовала чужая жизнь, издал невнятный звук, выражавший сочувствие.

– Это может показаться жестоким, мистер Саттерсвейт, но я испытала облегчение, когда Роналд умер от пневмонии. Не то чтобы я перестала его любить – нет, я любила Роналда до последнего момента, – но больше не питала насчет его никаких иллюзий. К тому же у меня оставалась Эгг… – Ее голос смягчился. – Она была такой забавной малышкой. Все время пыталась встать и падала, как яйцо, – отсюда пошло это нелепое прозвище. – Леди Мэри вновь сделала паузу. – Последние несколько лет я находила утешение в книгах по психологии. Там говорится, что люди часто не в состоянии справиться с дурными наклонностями. Это происходит даже в самых благополучных семьях. Еще мальчиком Роналд воровал в школе деньги, в которых абсолютно не нуждался. Теперь я понимаю, что он не мог с этим совладать, так как появился на свет с врожденными пороками… – Леди Мэри вытерла глаза кружевным платочком. – Конечно, я была воспитана совсем по-другому, – виновато промолвила она. – Мне внушали, что каждый человек знает разницу между правильным и неправильным. Но иногда я в этом сомневаюсь.

– Душа человека – великая тайна, – поддержал ее мистер Саттерсвейт. – Пока что мы лишь нащупываем путь к ее пониманию. Даже без острых проявлений мании у некоторых отсутствует то, что я называю тормозящей силой. Если вы или я говорим: «Я ненавижу такого-то и желаю ему смерти», мысль об этом уходит вместе со словами – тормоза срабатывают автоматически. Но у некоторых подобная мысль превращается в навязчивую идею, которую они готовы осуществить любой ценой.

– Боюсь, для меня это слишком сложно, – призналась леди Мэри.

– Прошу прощения. Я изъясняюсь чересчур книжным языком.

– Вы имеете в виду, что современной молодежи не хватает сдержанности? Иногда это меня беспокоит.

– Нет-нет, я подразумевал совсем не то. По-моему, недостаток сдержанности в целом идет на пользу. Полагаю, вы думаете о мисс… э-э… Эгг?

– Лучше зовите ее просто Эгг, – улыбнулась леди Мэри.

– Благодарю вас. Действительно, «мисс Яйцо» звучит как-то нелепо.

– Эгг очень импульсивна, и, если она что-то задумала, ее ничего не остановит. Как я уже говорила, мне не нравится, что Эгг вмешивается в эту историю, но она не желает меня слушать.

«Любопытно, – с улыбкой подумал мистер Саттерсвейт, – понимает ли она, что интерес Эгг к преступлению всего лишь новый вариант очень старой игры – женской охоты за мужчиной? Вряд ли – такая мысль ее ужаснула бы».

– Эгг говорит, что мистера Бэббингтона тоже отравили. Вы думаете, это правда, мистер Саттерсвейт? Или это одно из ее огульных утверждений?

– Мы все узнаем после эксгумации.

– Значит, будет эксгумация? – Леди Мэри поежилась. – Как ужасно для бедной миссис Бэббингтон! Не могу вообразить ничего более страшного для любой женщины.

– Полагаю, вы достаточно хорошо знали Бэббингтонов, леди Мэри?

– Да, они были нашими близкими друзьями.

– Вам известен кто-нибудь, кто мог затаить злобу на викария?

– Конечно нет.

– Он никогда не упоминал о таком человеке?

– Нет.

– А с женой он жил дружно?

– Они были превосходной парой – находили счастье друг в друге и в своих детях. Конечно, они очень нуждались, и мистер Бэббингтон страдал ревматическим артритом. Но это были их единственные неприятности.

– А Оливер Мэндерс ладил с викарием?

– Ну… – леди Мэри заколебалась, – не слишком хорошо. Бэббингтоны жалели Оливера, и он часто приходил к ним на каникулах играть с их мальчиками, хотя вряд ли они особенно дружили. Оливер не пользовался особой популярностью – он слишком хвастался деньгами, сладостями, которые носил в школу, лондонскими развлечениями. Мальчики такого не прощают.

– Но позже – когда он повзрослел?

– Не думаю, что Оливер часто виделся с семьей викария. Однажды – года два назад – он был очень груб с мистером Бэббингтоном здесь, у меня дома.

– Что именно произошло?

– Оливер начал нападать на христианство. Мистер Бэббингтон был с ним очень терпелив и вежлив, но, казалось, Оливера это только подзадоривало. «Вы, религиозные люди, нос воротите, потому что мои родители не были женаты, – заявил он. – Наверняка вы называете меня «дитя греха». А меня восхищают люди, которые имеют мужество отстаивать свои убеждения и не заботятся о том, что думают ханжи и церковники». Мистер Бэббингтон промолчал, но Оливер не унимался. «Вам нечего сказать? Религия и суеверия ввергли мир в хаос. Я с удовольствием стер бы все церкви с лица земли». – «И духовенство тоже?» – улыбаясь, спросил мистер Бэббингтон. Думаю, эта улыбка особенно разозлила Оливера. Ему показалось, что его не принимают всерьез. «Я ненавижу все то, что отстаивает церковь, – объявил он. – Самодовольство, безопасность и лицемерие. Поэтому охотно избавился бы от вашей ханжеской породы». Мистер Бэббингтон снова улыбнулся – у него была очень приятная улыбка – и ответил: «Мой мальчик, даже если бы ты стер с лица земли все церкви, которые существуют и проектируются, тебе все равно пришлось бы считаться с Богом».

– И как на это отреагировал молодой Мэндерс?

– Он казался обескураженным, но быстро пришел в себя и откликнулся: «Боюсь, падре, то, что я говорю, ваше поколение плохо воспринимает, считая дурным тоном!»

– Вам не нравится молодой Мэндерс, не так ли, леди Мэри?

– Мне жаль его.

– Но вы не хотели бы, чтобы он женился на Эгг?

– Конечно нет.

– Почему?

– Ну… потому что он злой и…

– Да?

– Потому что в нем есть что-то, чего я не могу понять. Что-то холодное.

Несколько секунд мистер Саттерсвейт задумчиво смотрел на нее, потом осведомился:

– А что думал о нем сэр Бартоломью Стрейндж? Он когда-нибудь упоминал его?

– Помню, сэр Бартоломью говорил, что считает молодого Мэндерса интересным объектом для изучения. По его словам, у него в лечебнице был очень похожий случай. Я заметила, что Оливер выглядит крепким и здоровым, а сэр Бартоломью пояснил: «Со здоровьем у него все в порядке, но он неосторожен и может сорваться». – Помолчав, она добавила: – Кажется, сэр Бартоломью хорошо разбирался в нервных заболеваниях?

– Коллеги ценили его очень высоко.

– Мне он нравился.

– Он когда-нибудь говорил с вами о смерти Бэббингтона?

– Нет.

– И ни разу не упоминал об этом?

– По-моему, нет.

– Конечно, вам нелегко на это ответить, так как вы недостаточно близко знали сэра Бартоломью, но вам не казалось, что его что-то беспокоит?

– Сэр Бартоломью выглядел очень веселым – как будто задумал какую-то шутку. За обедом в тот вечер он сказал, что приготовил сюрприз.

– Вот как?

По пути домой мистер Саттерсвейт размышлял об этом заявлении.

Что за сюрприз сэр Бартоломью приготовил гостям?

Был ли этот сюрприз таким уж забавным?

Или же веселье Стрейнджа служило маской, скрывающей какую-то тайную цель? Теперь это нелегко узнать…

Глава 3

Эркюль Пуаро снова выходит на сцену

– Скажите откровенно, – спросил сэр Чарлз, – продвинулись ли мы вперед?

Шел военный совет. Сэр Чарлз, мистер Саттерсвейт и Эгг Литтон-Гор сидели в комнате-«каюте». В камине потрескивал огонь, а снаружи бушевала буря.

Мистер Саттерсвейт и Эгг ответили на вопрос одновременно.

– Нет, – сказал мистер Саттерсвейт.

– Да, – сказала Эгг.

Сэр Чарлз перевел взгляд с одного на другую. Мистер Саттерсвейт вежливо указал, что леди должна говорить первой.

Несколько секунд Эгг собиралась с мыслями.

– Мы продвинулись, потому что ничего не обнаружили, – выпалила она наконец. – Звучит нелепо, но это так. У нас были смутные идеи, а теперь мы знаем, что некоторые из них отпадают полностью.

– Прогресс методом исключения? – усмехнулся сэр Чарлз.

– Вот именно.

Мистер Саттерсвейт прочистил горло. Он любил все конкретизировать.

– Версию корысти мы можем отвергнуть, – проговорил он. – Нет никого, кто, выражаясь на языке детективных романов, мог бы извлечь материальную выгоду из смерти Стивена Бэббингтона. Месть, похоже, также отпадает. Помимо природного дружелюбия Бэббингтона, я сомневаюсь, что он был настолько значителен, чтобы иметь врагов. Остается наш последний вариант – страх. Устранив Стивена Бэббингтона, кто-то приобрел безопасность.

– Сказано точно, – одобрила Эгг.

Мистер Саттерсвейт выглядел довольным собой, а сэр Чарлз – слегка раздосадованным. Ведь звездой был он, а не Саттерсвейт.

– Вопрос в том, что нам делать дальше, – продолжала Эгг. – Замаскироваться и следить за подозреваемыми?

– Дитя мое, – откликнулся сэр Чарлз, – я всегда отказывался играть стариков с бородами и не собираюсь делать это теперь.

– Тогда что… – начала Эгг.

Но ее прервали. Дверь открылась, и Темпл доложила:

– Мистер Эркюль Пуаро.

Сияющий Пуаро вошел в комнату и весело приветствовал троих присутствующих, изумленных его появлением.

– Будет ли мне позволено участвовать в этом совещании? – спросил он, подмигнув. – Я ведь не ошибся – это совещание?

– Мы рады вас видеть, друг мой. – Оправившись от удивления, сэр Чарлз горячо пожал гостю руку и подвел его к большому креслу. – Откуда вы появились так внезапно?

– Я пришел навестить моего доброго друга мистера Саттерсвейта в Лондоне, но мне сказали, что он уехал в Корнуолл. Eh bien, догадаться, куда именно он отправился, было нетрудно. Я сел на первый же поезд до Лумута – и вот я здесь.

– Да, но зачем вы приехали? – спросила Эгг. – Я имею в виду, – добавила она, слегка покраснев, так как поняла невежливость своего вопроса, – вы приехали с какой-то определенной целью?

– Я прибыл сюда, чтобы признать мою ошибку, – сообщил Эркюль Пуаро.

Он с улыбкой повернулся к сэру Чарлзу и развел руки чисто иностранным жестом.

– В этой самой комнате, мсье, вы заявили, что не удовлетворены. А я сказал себе: он великий актер, и ему любой ценой требуется драма. Мне казалось невероятным, что безобидный старый джентльмен мог умереть неестественной смертью. Даже сейчас я не понимаю ни мотива убийства, ни каким образом был введен яд. Это выглядит абсурдно – фантастично. Тем не менее произошла еще одна смерть при аналогичных обстоятельствах. Ее невозможно приписать совпадению. Между двумя трагедиями должна быть связь. И поэтому, сэр Чарлз, я приехал извиниться – сказать, что я, Эркюль Пуаро, был не прав, и попросить разрешения присутствовать на вашем совещании.

Сэр Чарлз нервно откашлялся. Он выглядел слегка смущенным.

– Вы очень великодушны, мсье Пуаро. Право, не знаю… это отнимет у вас много времени…

Картрайт умолк, беспомощно глядя на мистера Саттерсвейта.

– Это очень любезно с вашей стороны… – начал тот.

– Нет-нет, это не любезность, а любопытство и оскорбленная гордость. Я должен искупить мою вину. Мое время ничего не значит – в конце концов, стоит ли тратить его на путешествия? Люди говорят на разных языках, но человеческая натура везде одинакова. Но, конечно, если мое участие нежелательно и вы считаете меня навязчивым…

Двое мужчин одновременно запротестовали:

– Ни в коем случае!

– Разумеется, нет!

Пуаро посмотрел на девушку:

– А вы, мадемуазель?

Некоторое время Эгг молчала, и на всех троих это произвело одинаковое впечатление. Она не хотела помощи мсье Пуаро.

Мистер Саттерсвейт думал, что знает причину. Расследование являлось личным предприятием Чарлза Картрайта и Эгг Литтон-Гор. Мистер Саттерсвейт был допущен к нему с негласным условием, что он ограничится второстепенной ролью. Но Эркюль Пуаро – другое дело. Он может играть только главную роль. Возможно, даже сэру Чарлзу придется отступить на задний план, и тогда планы Эгг обратятся в ничто.

Саттерсвейт наблюдал за девушкой, сочувствуя ее опасениям. В отличие от Картрайта и Пуаро он, с его наполовину женской чуткостью, понимал проблему Эгг. Она сражалась за свое счастье…

Каким же будет ее ответ? И какими словами она может выразить свои мысли? «Убирайтесь! Ваш приход может все испортить! Вы мне не нужны!»

Эгг Литтон-Гор дала единственно возможный ответ.

– Конечно, – вежливо улыбнулась она. – Мы будем рады вашей помощи.

Глава 4

Наблюдатель

– Отлично, – кивнул Пуаро. – Значит, мы коллеги. Eh bien, пожалуйста, введите меня au courant[41] дела.

Он внимательно слушал, как мистер Саттерсвейт повествует о шагах, предпринятых ими после возвращения в Англию. Мистер Саттерсвейт был хорошим рассказчиком, обладавшим даром создавать атмосферу и рисовать словами картину. Его описание Эбби, прислуги и главного констебля заслуживало восхищения. Пуаро высоко оценил находку сэром Чарлзом черновиков писем под газовой горелкой.

Сэр Чарлз принимал похвалы с подобающей скромностью. За годы, проведенные на сцене, он овладел этим искусством в совершенстве.

Пуаро повернулся к мистеру Саттерсвейту:

– Ваше наблюдение относительно внезапной фамильярности сэра Бартоломью с дворецким также очень важно.

– Думаете, в этой истории с миссис де Рашбриджер что-то есть? – осведомился сэр Чарлз.

– Это одна из версий. Она предполагает… несколько возможностей, не так ли?

Остальные толком не знали, что это за возможности, но не хотели в этом признаваться и всего лишь выразили согласие невнятным бормотанием.

После этого сэр Чарлз описал совместный с Эгг визит к миссис Бэббингтон и его в целом негативный результат.

– Теперь вы в курсе дела, – закончил он. – Вы знаете то же, что и мы. Скажите, что вы об этом думаете? – Сэр Чарлз склонился вперед с чисто мальчишеским нетерпением.

Несколько минут Пуаро молчал. Трое остальных наблюдали за ним.

– Не могли бы вы вспомнить, мадемуазель, – заговорил он наконец, – какого типа были стаканы для портвейна на столе у сэра Бартоломью?

Эгг покачала головой, но тут вмешался сэр Чарлз:

– Я могу вам ответить.

Он встал, подошел к буфету и достал оттуда несколько массивных граненых стаканов для шерри.

– Конечно, они были несколько иной формы – более круглые, как раз для портвейна. Толли купил их на распродаже у старого Лэммерсфилда – целый набор настольного стекла. Мне они понравились, а так как их было больше, чем он нуждался, он уступил мне некоторые из них. Хороши, правда?

Пуаро взял стакан и повертел его в руке.

– Да, превосходны, – согласился он. – Я так и думал, что использовали что-то вроде них.

– Почему? – спросила Эгг.

Пуаро всего лишь улыбнулся.

– Смерть сэра Бартоломью Стрейнджа можно объяснить достаточно легко, – продолжал он, – но смерть Стивена Бэббингтона объяснить гораздо труднее. Ах, если бы все было наоборот!

– Что вы имеете в виду? – спросил мистер Саттерсвейт.

Пуаро повернулся к нему:

– Подумайте сами, друг мой. Сэр Бартоломью был знаменитым врачом. Для убийства знаменитого врача может существовать множество причин. Доктор владеет важными секретами и обладает немалой властью. Представьте себе пациента на грани безумия. Достаточно слова врача, чтобы его изолировали от общества. Какое искушение для неуравновешенного ума избавиться от этой власти! У доктора могут возникнуть подозрения по поводу внезапной смерти одного из пациентов. Короче говоря, для убийства врача можно найти более чем достаточно мотивов. Поэтому, если бы Стивен Бэббингтон умер после сэра Бартоломью Стрейнджа, его убийство можно было бы объяснить тем, что он заподозрил что-то относительно первой смерти. – Пуаро вздохнул. – Но факты нужно воспринимать такими, какие они есть, а не какими мы хотели бы их видеть. Быть может, смерть Стивена Бэббингтона была несчастным случаем – яд (если он там был) предназначался для сэра Бартоломью, а он выпил его по ошибке.

– Это идея! – Лицо сэра Чарлза прояснилось и тут же помрачнело вновь. – Но она вряд ли сработает. Бэббингтон вошел в эту комнату минуты за четыре до того, как ему стало плохо. В течение этого времени он ничего не ел и не пил, кроме половины стакана коктейля, в котором ничего не обнаружили…

Пуаро прервал его:

– Это вы мне уже говорили, но предположим – чисто теоретически, – что в коктейле что-то было. Могло ли быть так, что он предназначался для сэра Бартоломью, а мистер Бэббингтон выпил его случайно?

Сэр Чарлз покачал головой:

– Никто, хорошо знавший Толли, не попытался бы отравить его с помощью яда в коктейле.

– Почему?

– Потому что он не пил коктейли.

– Никогда?

– Никогда.

Пуаро с досадой махнул рукой:

– В этом деле все не так. Оно не имеет смысла…

– Кроме того, – продолжал сэр Чарлз, – я не вижу, каким образом можно было перепутать стаканы. Темпл разносила их на подносе, и каждый сам выбирал себе стакан.

– Верно, – пробормотал Пуаро. – Коктейль нельзя навязать, как фокусник навязывает карту. Как выглядит ваша Темпл? Это служанка, которая впустила меня сегодня?

– Да. Она у меня уже три или четыре года – приятная, спокойная девушка, знающая свое дело. Откуда она, мне неизвестно, – мисс Милрей должна все об этом знать.

– Мисс Милрей – ваша секретарша? Высокая женщина, похожая на гренадера?

– Очень похожая, – согласился сэр Чарлз.

– Я обедал с вами несколько раз, но не помню, чтобы видел ее за столом до того вечера.

– Она обычно с нами не обедает. Просто за столом могли оказаться тринадцать человек…

Сэр Чарлз объяснил ситуацию. Пуаро внимательно слушал.

– Она сама предложила присутствовать за обедом? Понятно. – Помолчав, он спросил: – Могу я поговорить с вашей служанкой Темпл?

– Конечно, дружище.

Сэр Чарлз нажал кнопку звонка. Горничная появилась почти сразу.

– Вы звонили, сэр?

Темпл была высокой женщиной лет тридцати с небольшим. Несмотря на поблескивающие, аккуратно причесанные волосы, ее трудно было назвать красивой. Держалась она спокойно и деловито.

– Мсье Пуаро хочет задать вам несколько вопросов, – сообщил сэр Чарлз.

Темпл посмотрела на Пуаро сверху вниз.

– Вы помните вечер, когда здесь умер мистер Бэббингтон? – начал Пуаро.

– Да, сэр.

– Я хочу точно знать, как подавали коктейли.

– Прошу прощения, сэр?

– Я хочу знать все о коктейлях. Вы смешивали их?

– Нет, сэр. Это любит делать сам сэр Чарлз. Я принесла бутылки – вермут, джин и прочее.

– Куда вы их поставили?

– На этот стол, сэр. – Она указала на стол у стены. – Поднос со стаканами стоял там, сэр. Закончив смешивать и взбивать коктейли, сэр Чарлз разлил их в стаканы. Потом я обошла с подносом вокруг стола, передавая коктейли леди и джентльменам.

– На подносе были все коктейли?

– Один из них сэр Чарлз вручил мисс Литтон-Гор, сэр. Он разговаривал с ней и передал ей один коктейль, а другой взял себе. Потом мистер Саттерсвейт… – Темпл бросила на него взгляд, – подошел и взял коктейль для одной из леди – кажется, мисс Уиллс.

– Совершенно верно, – кивнул мистер Саттерсвейт.

– Остальные разнесла я. По-моему, все взяли по стакану, кроме сэра Бартоломью.

– Вы меня очень обяжете, Темпл, если повторите эту процедуру. Некоторых людей пусть заменят подушки. Я встану здесь – кажется, тут стояла мисс Сатклифф?

С помощью мистера Саттерсвейта сцена была реконструирована. Наблюдательный Саттерсвейт отлично помнил, кто где находился. Потом Темпл обошла вокруг стола. Выяснилось, что она начала с миссис Дейкрс, потом перешла к мисс Сатклифф и Пуаро, затем к мистеру Бэббингтону, леди Мэри и мистеру Саттерсвейту, которые сидели рядом.

Это соответствовало воспоминаниям мистера Саттерсвейта.

Наконец Темпл отпустили.

– Ба! – воскликнул Пуаро. – Это не имеет смысла! Темпл последняя имела дело с коктейлями, но никак не могла ничего в них добавить, и, как я сказал, никто не в состоянии навязать кому-то определенный стакан.

– Каждый инстинктивно берет тот, который стоит ближе к нему, – заметил мистер Саттерсвейт.

– Конечно, можно было сначала подойти с подносом к будущей жертве, но это рискованный способ. Стаканы стоят рядом – трудно определить, какой из них ближе. Скажите, мистер Саттерсвейт, мистер Бэббингтон поставил свой коктейль или держал его в руке?

– Он поставил его на этот стол.

– Кто-нибудь подходил к этому столу после того, как он это сделал?

– Нет. Я находился ближе всех к нему и уверяю вас, что не добавлял туда яд, даже если имел бы возможность это сделать, – чопорно произнес мистер Саттерсвейт.

Пуаро поспешил извиниться:

– Нет-нет, я вас ни в чем не обвиняю – quelle idée![42] Но я хочу быть полностью уверенным во всех фактах. Анализ не обнаружил в коктейле ничего необычного, а теперь очевидно, что его и не могло там быть. Разные методы привели к одинаковому результату. Но мистер Бэббингтон больше ничего не ел и не пил, а если его отравили чистым никотином, смерть должна была наступить очень быстро. Понимаете, куда это нас приводит?

– Никуда, черт возьми! – сердито отозвался сэр Чарлз.

– Я бы так не сказал. Это предполагает чудовищную идею, которая, надеюсь, не соответствует действительности. Нет-нет, конечно, это неправда – смерть сэра Бартоломью доказывает… И все же… – Пуаро задумчиво нахмурился. Остальные с любопытством наблюдали за ним. Наконец он поднял взгляд. – Вы понимаете мою точку зрения, не так ли? Миссис Бэббингтон не была в Мелфорт-Эбби, следовательно, она свободна от подозрений.

– Но никто никогда не думал подозревать ее!

Пуаро благожелательно улыбнулся:

– Вот как? Интересно. Идея пришла мне в голову сразу же. Если бедный джентльмен не принял яд в коктейле, значит, его должны были отравить за несколько минут до прихода сюда. Что он мог принять? Капсулу от несварения. Но кто мог подсыпать туда яд? Только жена. У кого мог быть мотив, о котором не подозревал никто из посторонних? Снова у жены.

– Но они очень любили друг друга! – негодующе воскликнула Эгг. – Вы ведь ничего не знаете!

Пуаро повернулся к ней с ласковой улыбкой:

– Да, и это очень хорошо. Вы знаете, а я нет. Поэтому я смотрю на факты непредвзято. И позвольте сообщить вам, мадемуазель, что мне приходилось расследовать дел пять об убийстве жен преданными мужьями и двадцать два дела об убийстве мужей преданными женами. Очевидно, les femmes умеют притворяться гораздо лучше.

– По-моему, вы просто ужасны! – заявила Эгг. – Я знаю, что Бэббингтоны совсем не такие. Это… это чудовищно!

– Убийство всегда чудовищно, мадемуазель. – В голосе Пуаро внезапно послышались суровые нотки. – Но я, видя только факты, согласен, что миссис Бэббингтон этого не делала. Она не была в Мелфорт-Эбби, а, как говорил сэр Чарлз, виновным должен быть тот, кто присутствовал при обеих трагедиях, – один из семерых в вашем списке.

Последовало молчание.

– И как вы советуете нам действовать? – спросил мистер Саттерсвейт.

– Вы, без сомнения, уже продумали план? – предположил Пуаро.

Сэр Чарлз откашлялся.

– Единственно возможным кажется метод исключения, – ответил он. – Моя идея состоит в том, чтобы рассматривать по очереди каждого в списке, считая его виновным, пока не будет доказано обратное. Я имею в виду, что мы должны использовать всю нашу изобретательность, пытаясь найти связь этих людей с мистером Бэббингтоном. Если мы не обнаружим такой связи у одного из них, можно будет переходить к следующему.

– Психологически это звучит убедительно, – одобрил Пуаро. – И каким способом вы собираетесь это осуществить?

– Мы еще не успели это продумать. С удовольствием выслушаем ваш совет, мсье Пуаро. Может быть, вы сами…

Пуаро поднял руку.

– Друг мой, не просите меня об активных действиях. Мой опыт свидетельствует, что любую проблему лучше всего решать мысленно. Позвольте мне участвовать в качестве наблюдателя. Продолжайте ваше расследование, которым так умело руководит сэр Чарлз…

«А как же я? – подумал мистер Саттерсвейт. – Ох уж эти актеры! Всегда играют ведущую роль при свете рампы!»

– Возможно, время от времени вам потребуется консультация, – продолжал Пуаро. – Вот тогда я вам пригожусь. – Он улыбнулся Эгг. – Вам кажется это разумным, мадемуазель?

– Вполне, – ответила Эгг. – Уверена, ваш опыт будет нам очень полезен. – Ее лицо выражало облегчение. Она посмотрела на часы и воскликнула: – Мне пора домой, а то с мамой случится припадок!

– Я отвезу вас, – предложил сэр Чарлз.

Они вышли вместе.

Глава 5

Разделение труда

– Как видите, рыба клюнула, – произнес Эркюль Пуаро.

Мистер Саттерсвейт, смотревший на дверь, которая только что закрылась за сэром Чарлзом и Эгг, вздрогнул и повернулся к Пуаро.

– Да-да, не отрицайте этого, – насмешливо улыбнулся маленький детектив. – В тот день в Монте-Карло вы забросили приманку, не так ли? Вы показали мне заметку в газете, надеясь, что она возбудит мой интерес и я займусь этим делом.

– Это правда, – признался мистер Саттерсвейт. – Но я думал, что потерпел неудачу.

– Нет-нет, друг мой. Вы знаток человеческой натуры. Я страдал от скуки – говоря словами девочки, которая играла рядом с нами, мне было «нечем заняться». Вы появились как раз в психологически подходящий момент. Кстати, многие преступления зависят от такого момента – преступление и психология идут рука об руку. Но, как говорится, вернемся к нашим баранам. Это весьма интригующее преступление – оно озадачивает меня целиком и полностью.

– Какое именно преступление – первое или второе?

– То, что вы называете первым и вторым убийством, всего лишь две половинки одного преступления. Вторая половинка достаточно проста – мотив, средства…

– Средства представляют одинаковую трудность в обоих случаях, – перебил детектива мистер Саттерсвейт. – Никакого яда не было обнаружено в коктейле, а пищу ели все.

– Нет-нет, это совсем другое дело. В первом случае все выглядит так, будто вообще никто не был в состоянии отравить Стивена Бэббингтона. Сэр Чарлз, если бы захотел, мог отравить одного из гостей, но не конкретного гостя. Темпл могла что-то добавить в последний стакан на подносе, но стакан мистера Бэббингтона не был последним. Нет, убийство мистера Бэббингтона кажется настолько невозможным, что я все еще сомневаюсь, не умер ли он естественной смертью… Мы скоро это узнаем. Но сэра Бартоломью Стрейнджа могли отравить один из гостей, дворецкий или горничная. Это не составляло никакого труда.

– Не понимаю… – начал мистер Саттерсвейт.

– Когда-нибудь я докажу вам это с помощью маленького эксперимента, – продолжил Пуаро. – А сейчас перейдем к более важному вопросу. Уверен, вам хватит такта и деликатности понять, что я не должен играть роль человека, портящего другим удовольствие.

– Вы имеете в виду… – снова начал мистер Саттерсвейт, но ему опять не дали закончить.

– Что главную роль должен играть сэр Чарлз! Он к этому привык, и, более того, кое-кто ожидает этого от него. Разве я не прав? Мадемуазель не понравится, если я узурпирую эту функцию.

– Вы все схватываете на лету, мсье Пуаро.

– Но ведь это бросается в глаза! Моя натура очень восприимчива, и я хочу помогать влюбленным, а не препятствовать им. Мы с вами, друг мой, должны трудиться к вящей славе Чарлза Картрайта, не так ли? Когда дело будет раскрыто…

– Если… – поправил мистер Саттерсвейт.

– Когда! Я не терплю неудач!

– Ни разу? – осведомился мистер Саттерсвейт.

– Бывали случаи, – с достоинством ответил Пуаро, – когда на короткое время я проявлял то, что вы могли бы назвать медлительностью, и не постигал истину так скоро, как мог бы.

– Но неудач у вас не было?

Настойчивость мистера Саттерсвейта была вызвана простым любопытством.

– Eh bien – один раз, давным-давно в Бельгии[43]. Мы не будем говорить об этом.

Мистер Саттерсвейт, чье любопытство (и злорадство) было удовлетворено, поспешил переменить тему:

– Вы сказали, что когда дело будет раскрыто…

– Его раскроет сэр Чарлз. Это жизненно важно. Я буду всего лишь маленьким зубчиком в колесе – ограничусь советами и намеками. Мне незачем гоняться за почестями и славой – они и так у меня есть в достаточном количестве.

Мистер Саттерсвейт с интересом изучал Пуаро. Его забавляло наивное и непомерное самомнение маленького человечка, но он не впал в заблуждение, приписывая это пустому бахвальству. Англичане обычно скромны в отношении своих достижений, но представители латинской расы дают им более справедливую оценку. Если они умны, то не видят причин скрывать этот факт.

– Мне очень любопытно, – снова заговорил мистер Саттерсвейт, – что вы лично надеетесь извлечь из этого дела? Неужели только охотничий азарт?

Пуаро покачал головой:

– Нет-нет. Как истинная chien de chasse[44], я возбуждаюсь, идя по следу. Но есть еще кое-что – как бы это лучше выразиться – стремление к истине. В мире не существует ничего более прекрасного и интересного, чем правда.

Последовала пауза.

Затем Пуаро подобрал лист бумаги, на котором мистер Саттерсвейт аккуратно написал семь имен, и прочитал их вслух:

– Миссис Дейкрс, капитан Дейкрс, мисс Уиллс, мисс Сатклифф, леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор, Оливер Мэндерс… Интересно, не так ли?

– Что именно?

– Порядок, в котором следуют эти имена.

– Не вижу в нем ничего интересного. Мы просто перечислили имена без какого-либо особенного порядка.

– Список возглавляет миссис Дейкрс. Я делаю вывод, что вы считали ее наиболее вероятным кандидатом в убийцы.

– Скорее наименее невероятным, – поправил мистер Саттерсвейт.

– Еще вернее было бы сказать, что вы все предпочли бы видеть ее в этой роли.

Мистер Саттерсвейт импульсивно открыл рот, собираясь протестовать, но, встретив насмешливый взгляд блестящих зеленых глаз Пуаро, передумал.

– Возможно, вы правы, мсье Пуаро. Подсознательно мы могли этого желать.

– Я бы хотел спросить у вас кое-что, мистер Саттерсвейт.

– Ну конечно, – благодушно позволил тот.

– Из ваших слов я понял, что сэр Чарлз и мисс Литтон-Гор вместе ходили расспрашивать миссис Бэббингтон.

– Да.

– Вы их не сопровождали?

– Нет. Трое – уже толпа.

Пуаро улыбнулся:

– И, возможно, ваши склонности увели вас в иную сторону. У вас, так сказать, имелась другая рыбка для жарки. Куда вы ходили, мистер Саттерсвейт?

– Я пил чай с леди Мэри Литтон-Гор, – чопорно ответил мистер Саттерсвейт.

– И о чем вы с ней говорили?

– Она была достаточно любезна, чтобы поведать мне о неприятностях ее супружеской жизни. – И он вкратце пересказал историю леди Мэри.

Пуаро сочувственно кивнул:

– Такое случается часто – идеалистически настроенная молодая девушка, не желая никого слушать, выходит замуж за неподходящего человека. Но больше вы ни о чем не разговаривали? Например, о мистере Оливере Мэндерсе?

– Ну, вообще-то да.

– И что же вы о нем узнали?

Мистер Саттерсвейт повторил рассказ леди Мэри.

– Почему вы решили, что мы говорили о нем? – спросил он.

– Потому что вы ходили туда по этой причине. Да-да, не возражайте. Вы, может быть, надеетесь, что преступление совершили миссис Дейкрс или ее муж, но думаете, что это сделал молодой Мэндерс. – Пуаро знаком оборвал протесты мистера Саттерсвейта. – Да-да, вы скрытны по натуре и предпочитаете держать ваши идеи при себе. Я вам симпатизирую, поскольку обычно поступаю так же.

– Но я не подозреваю его – это абсурд. Я просто хотел узнать о нем побольше.

– То-то и оно. Он ваш подсознательный выбор. Меня тоже интересует этот молодой человек – заинтересовал еще в тот вечер, когда я обедал здесь, потому что я видел…

– Что вы видели? – нетерпеливо осведомился мистер Саттерсвейт.

– Я видел, что по крайней мере двое из присутствующих (возможно, больше) играют роль. Одним был сэр Чарлз. – Пуаро улыбнулся. – Он играл офицера флота, не так ли? Это вполне естественно. Великий актер не перестает играть, покинув сцену. Но Оливер Мэндерс тоже играл – играл роль скучающего и пресыщенного молодого человека, хотя в действительности был весьма энергичным и настороженным. Поэтому, друг мой, я обратил на него внимание.

– Как вы узнали, что он меня интересует?

– По многим мелочам. Вас заинтересовала авария, приведшая его тем вечером в Мелфорт-Эбби. Вы не пошли с сэром Чарлзом и мисс Литтон-Гор повидать миссис Бэббингтон. Почему? Потому что вы хотели потихоньку идти по собственному следу. Вы отправились к леди Мэри о ком-то разузнать. О ком же? Это мог быть только кто-то из местных – Оливер Мэндерс. Наконец, что самое характерное, вы поставили его имя в конец списка. В действительности вы считаете наименее подозрительными леди Мэри и мадемуазель Эгг, но имя Мэндерса вы поставили после их имен, потому что он ваша темная лошадка и вы хотите приберечь его для себя.

– Господи! – воскликнул мистер Саттерсвейт. – Неужели я на самом деле таков?

– Précisement[45]. Вы проницательный наблюдатель и предпочитаете держать ваши выводы при себе. Ваше мнение о людях является личной коллекцией, которую вы не демонстрируете другим.

– По-моему… – начал мистер Саттерсвейт, но его прервало возвращение сэра Чарлза.

Актер вошел упругим, энергичным шагом.

– Брр! – поежился Картрайт, наливая себе виски с содовой. – На улице жуткий ветер!

Мистер Саттерсвейт и Пуаро отказались к нему присоединиться.

– Ну, – произнес сэр Чарлз, – давайте составим план кампании. Где наш список, Саттерсвейт? Благодарю вас. А теперь, мсье Пуаро, нам нужен совет консультанта.

– А что вы предлагаете, сэр Чарлз?

– Разделение труда. Мы могли бы распределить между собой подозреваемых. Кажется, Эгг жаждет заняться миссис Дейкрс. Она считает, что мужчины не могут быть беспристрастны к леди, которая так безупречно одевается. Думаю, к ней желателен профессиональный подход – как к модельеру. Далее Дейкрс. Я знаю кое-кого из его приятелей по ипподрому и мог бы кое-что выяснить. Следующая – Энджела Сатклифф.

– Она тоже по вашей части, Картрайт, – заметил мистер Саттерсвейт. – Вы ведь хорошо ее знаете, не так ли?

– Да. Поэтому я предпочел бы, чтобы ею занялся кто-то другой… Во-первых, – он печально улыбнулся, – меня обвинят в отсутствии энтузиазма, а во-вторых… ну, она мой друг, понимаете?

– Parfaitement[46], вполне естественная деликатность. Добрый мистер Саттерсвейт возьмет на себя эту задачу.

– Леди Мэри и Эгг – они, конечно, не считаются. А как насчет молодого Мэндерса? Хотя его присутствие во время смерти Толли было случайным, мне кажется, мы не должны его исключать.

– Им займется мистер Саттерсвейт, – сказал Пуаро. – Но, по-моему, вы упустили одно имя из вашего списка, сэр Чарлз. Я имею в виду мисс Уиллс.

– Да, верно. Ну, если Саттерсвейт возьмет на себя Мэндерса, я займусь мисс Уиллс. Решено? У вас есть предложения, мсье Пуаро?

– Нет-нет, не думаю. Но я хотел бы услышать результаты.

– Разумеется. Еще одна идея: если бы мы раздобыли фотографии этих людей, то могли бы ими воспользоваться, наводя справки в Джиллинге.

– Превосходно! – одобрил Пуаро. – Скажите, ваш друг сэр Бартоломью не пил коктейли, но пил портвейн?

– Да, он питал особую слабость к портвейну.

– Мне кажется странным, что он не ощутил ничего необычного. Чистый никотин обладает очень едким и неприятным вкусом.

– Не забывайте, что в портвейне, вероятно, не было никакого никотина. Ведь содержимое стакана исследовали.

– Ах да, как глупо с моей стороны! Но каким бы образом сэр Бартоломью ни принял никотин, он должен был почувствовать неприятный вкус.

– Едва ли, – возразил сэр Чарлз. – Прошлой весной Толли перенес тяжелый грипп, и это сильно притупило его чувство вкуса и обоняния.

– Возможно, – задумчиво промолвил Пуаро. – Это все упрощает. – Затем он повернулся к мистеру Саттерсвейту: – Вы позволите мне кое-что предложить?

– Да?

Пуаро наклонился вперед и вполголоса произнес:

– Спросите у молодого Мэндерса, почему он подстроил аварию. Скажите, что полиция его подозревает, и посмотрите, как он на это отреагирует.

Глава 6

Синтия Дейкрс

Демонстрационный зал «Амброзин лимитед» выглядел достаточно просто. Белесые стены, плотный ковер и обивка мебели казались почти бесцветными. В некоторых местах поблескивал хром, а на одной из стен красовалась гигантская геометрическая фигура ярко-голубого и лимонно-желтого цвета. Зал оформлял мистер Сидни Сэндфорд – один из самых модных молодых художников-декораторов.

Эгг Литтон-Гор сидела в современном кресле, слегка напоминающем зубоврачебное, и наблюдала за скользящими мимо нее манекенщицами с красивыми скучающими лицами. Всем своим видом она старалась показать, что ей ничего не стоит истратить на платье пятьдесят или шестьдесят фунтов.

Миссис Дейкрс, выглядевшая, как всегда, великолепно, делала свое дело.

– Как вам это платье? Бантики на плечах такие забавные, верно? И линия талии просто пронзительная. Хотя я выбрала бы не красный цвет, а новый оттенок – «Эспаньоль» – похож на горчицу с перцем. Или вам нравится платье цвета «Вен ординер»? Нелепо, но абсолютно пронзительно. В наши дни одежда не должна выглядеть серьезно.

– Трудно сразу решить, – ответила Эгг и добавила доверительным тоном: – Понимаете, раньше я вообще не могла себе позволить выбирать одежду. Мы всегда были ужасно бедны. Я вспомнила, как чудесно вы выглядели в тот вечер в «Вороньем гнезде», и подумала: «Теперь, когда у меня есть деньги, я пойду к миссис Дейкрс и спрошу у нее совета».

– Это просто очаровательно, дорогая. Я обожаю одевать молодых девушек. Очень важно, чтобы они не выглядели сыро – если вы понимаете, что я имею в виду.

«В тебе-то нет ничего сырого, – подумала неблагодарная Эгг. – Поджарена в самую меру».

– Вы такая яркая индивидуальность, – продолжала миссис Дейкрс. – Вам не следует носить ничего ординарного. Ваша одежда должна быть простой и пронзительной, но не бросаться в глаза. Вы меня понимаете? Хотите приобрести несколько вещей?

– Я подумываю о четырех вечерних платьях, паре дневных и одном-двух спортивных костюмах.

И без того медоточивые манеры миссис Дейкрс стали еще приторнее. К счастью, она не знала, что в данный момент на банковском счете Эгг ровно пятнадцать фунтов двенадцать шиллингов и что этой суммы ей должно было хватить до декабря.

Мимо проплыло еще несколько девушек в изысканных платьях. В промежутках между разговорами об одежде Эгг умудрялась затрагивать другие темы.

– Полагаю, с тех пор вы ни разу не были в «Вороньем гнезде»? – спросила она.

– Нет, я не могла себя заставить. Все это было так неприятно. К тому же в Корнуолле всегда полно художников, а я их просто не выношу. У них такие нескладные фигуры.

– Ужасная история, не так ли? – посетовала Эгг. – Мистер Бэббингтон был таким славным стариком.

– Да, для своего времени, – уточнила миссис Дейкрс.

– Вы ведь встречали его и раньше, не так ли?

– Эту археологическую раскопку? Разве? Не припоминаю.

– По-моему, он об этом упомянул. Правда, не в Корнуолле. Кажется, это было в месте под названием Джиллинг.

– Вот как? – Взгляд миссис Дейкрс стал рассеянным. – Нет, Марсель, мне нужен «Пти скандаль» – модель Дженни, – а потом голубое «Пату».

– Странно, что сэра Бартоломью отравили, – промолвила Эгг.

– Дорогая моя, это было настолько пронзительно, что у меня нет слов! Мне это принесло колоссальную прибыль. Эти кошмарные женщины стали приходить одна за другой и заказывать платья просто в погоне за сенсацией… Думаю, эта модель «Пату» вам подойдет. Взгляните на эти нелепые и абсолютно бесполезные оборки – они делают платье просто очаровательным. Без них оно выглядело бы скучным… Да, смерть бедного сэра Бартоломью стала для меня даром божьим. Ведь есть ничтожный шанс, что его убила я. Ну, я на этом сыграла. Ужасные толстухи приходят только для того, чтобы на меня поглазеть. Просто пронзительно! К тому же…

Но ее прервало появление монументальной американки – очевидно, ценного клиента.

Покуда американка излагала свои требования, которые должны были обойтись ей в немалую сумму, Эгг незаметно ускользнула, сказав молодой леди, сменившей миссис Дейкрс, что должна подумать, прежде чем сделать окончательный выбор.

Выйдя на Брук-стрит, Эгг посмотрела на часы. Было без двадцати час. Вскоре она сможет осуществить свой второй план.

Эгг дошла до Беркли-сквер, затем медленно побрела назад. В час дня она притворилась, будто разглядывает витрину с китайскими безделушками.

Мисс Дорис Симс быстро вышла на Брутон-стрит и повернула в направлении Беркли-сквер.

– Извините, – обратилась к ней Эгг. – Не могла бы я поговорить с вами?

Девушка с удивлением обернулась.

– Вы одна из манекенщиц в «Амброзин», не так ли? Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что у вас самая совершенная фигура, какую я когда-либо видела.

Дорис Симс не обиделась. Она лишь слегка смутилась.

– Очень любезно с вашей стороны, мадам, – отозвалась она.

– И вы выглядите очень милой, – продолжала Эгг. – Поэтому я хочу попросить вас об одолжении. Может, мы сходим на ленч в «Беркли» или «Риц» и там поговорим об этом?

Недолго поколебавшись, Дорис согласилась. Она была любопытной и любила хорошо поесть.

Заняв столик и сделав заказ, Эгг пустилась в объяснения:

– Надеюсь, это останется между нами. Понимаете, моя работа – писать о различных женских профессиях. Не могли бы вы рассказать мне немного о вашей?

Дорис выглядела слегка разочарованной, но охотно согласилась и начала распространяться о плюсах и минусах профессии манекенщицы. Эгг время от времени делала записи в маленьком блокнотике.

– Большое вам спасибо, – поблагодарила Эгг. – Для меня все это внове. Понимаете, я очень нуждаюсь в деньгах, и немного журналистской работы меня выручает. С моей стороны было дерзостью вот так явиться в «Амброзин» и притвориться, будто я в состоянии купить ваши платья, хотя не знаю, как дотянуть до Рождества. Наверное, миссис Дейкрс пришла бы в ярость, если бы догадалась об этом.

– Еще бы, – хихикнула Дорис.

– Я хорошо справилась? – спросила Эгг. – По мне можно было сказать, что у меня полно денег?

– Вы выглядели великолепно, мисс Литтон-Гор. Мадам думает, что вы купите целую кучу вещей.

Эгг вздохнула:

– Боюсь, она будет разочарована.

Дорис снова хихикнула. Ленч и Эгг пришлись ей по вкусу.

«Должно быть, эта молодая леди из высшего общества, но совсем не важничает», – думала она.

Установив с Дорис дружеские отношения, Эгг без труда сделала так, что девушка более свободно заговорила о своей хозяйке.

– Миссис Дейкрс всегда казалась мне злой, как ведьма, – поделилась она. – Так оно и есть?

– Никто из нас ее не любит, мисс Литтон-Гор. Конечно, она умная, и голова у нее отлично приспособлена для бизнеса – не то что у светских дам, которые открывают ателье пошива дамского платья и тут же прогорают, потому что их подруги заказывают одежду и не платят за нее. С мадам эти штучки не пройдут – она тверда как сталь, но вкус у нее отменный, и она знает, как убедить клиенток выбрать то, что им подходит.

– Наверное, она зарабатывает кучу денег?

Во взгляде Дорис мелькнуло странное выражение.

– Не подумайте, что я сплетничаю…

– Конечно, – успокоила ее Эгг. – Продолжайте.

– Но если спросите меня, то фирма в долгу как в шелку. К мадам приходил один еврейский джентльмен – думаю, она заняла у него деньги, чтобы удержаться на плаву, в надежде, что торговля оживится, и увязла окончательно. Иногда мадам выглядит просто кошмарно – не знаю, на что она была бы похожа без макияжа. Вряд ли она спит по ночам.

– А что собой представляет ее муж?

– По-моему, дрянной тип. Хотя мы нечасто его видим. Другие девушки со мной не согласны, но мне кажется, мадам все еще к нему привязана. Конечно, ходили разные слухи…

– А именно? – спросила Эгг.

– Ну, я же говорила, что не люблю сплетничать…

– Да, разумеется. Так что за слухи?

– Ну, девушки болтали о каком-то молодом парне – очень богатом, но… не то чтобы совсем чокнутом, однако с придурью. Мадам им помыкала вовсю, а он был настолько мягкотелым, что ей ничего бы не стоило вытянуть из него деньги и поправить дела. Но внезапно его отправили в морское путешествие.

– Кто отправил? Доктор?

– Да, с Харли-стрит. По-моему, тот самый доктор, которого убили в Йоркшире – вроде как отравили.

– Сэр Бартоломью Стрейндж?

– Да, он. Мадам тогда была у него в гостях, и мы посмеивались между собой – не убила ли она его из мести? Конечно, это просто шутка…

– Естественно, – кивнула Эгг. – Хотя мисс Дейкрс соответствует моему представлению о женщинах-убийцах – такая твердая и безжалостная…

– И характер у нее сварливый! Когда она не с той ноги встанет, никто из нас не осмеливается и близко к ней подойти. Говорят, муж ее боится как огня – и неудивительно!

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы она упоминала человека по фамилии Бэббингтон или место в Кенте под названием Джиллинг?

– Право, не помню. – Дорис посмотрела на часы. – Мне надо бежать, а то опоздаю.

– До свидания и спасибо за помощь.

– Рада была с вами поболтать. До свидания, мисс Литтон-Гор. Надеюсь, ваша статья будет иметь успех. С нетерпением буду ее ждать.

«Не дождешься, дорогая моя», – подумала Эгг, попросив счет.

Проведя черту под мнимыми набросками к статье, она записала в блокнотике:

«Синтия Дейкрс. Считают, что у нее финансовые затруднения. Судя по описанию, сварливая особа. Богатый молодой человек, с которым у нее, как предполагают, была связь, отправлен в морское путешествие сэром Бартоломью Стрейнджем. Никак не прореагировала на упоминание о Джиллинге и заявление, что Бэббингтон знал ее».

«Не слишком много, – подумала Эгг. – Правда, есть возможный мотив для убийства сэра Бартоломью, но не очень убедительный. Может быть, мсье Пуаро сумеет что-то из этого вытянуть. Я – нет».

Глава 7

Капитан Дейкрс

Эгг еще не завершила дневную программу. Следующим местом ее назначения был Сент-Джонс-Хаус, где жили Дейкрсы. Это было новое здание с безумно дорогими квартирами, ящиками с цветами на окнах и швейцарами в таких пышных ливреях, что они походили на иностранных генералов.

Не входя в дом, Эгг шагала взад-вперед по тротуару на противоположной стороне улицы. Через час ей начало казаться, что она успела прошагать несколько миль.

В половине шестого у здания остановилось такси, из которого вышел капитан Дейкрс. Подождав минуты три, Эгг перешла дорогу и вошла в подъезд.

Когда она нажала кнопку звонка квартиры номер 3, Дейкрс сам открыл дверь. Он еще не успел снять пальто.

– Здравствуйте, – произнесла Эгг. – Вы помните меня? Мы встречались в Корнуолле, а затем в Йоркшире.

– Конечно, помню. В обоих случаях встречу сопровождала смерть, верно? Входите, мисс Литтон-Гор.

– Я хотела повидать вашу жену. Она дома?

– Синтия в своем ателье на Брук-стрит.

– Знаю. Я была там сегодня, но подумала, что она уже вернулась и не будет возражать против моего прихода. Простите, если я вас побеспокоила…

Эгг сделала паузу.

«Хорошенькая девчонка!» – подумал Фредди Дейкрс.

– Синтия возвращается в седьмом часу, а я только что вернулся из Ньюбери[47]. День выдался паршивый, и я уехал рано. Может, сходим в клуб «72» и выпьем по коктейлю?

Эгг согласилась, хотя подозревала, что Дейкрс уже принял достаточную дозу алкоголя.

– Неплохо, – одобрила она, сидя в полумраке клуба «72» и потягивая мартини. – Я никогда не бывала здесь раньше.

Фредди Дейкрс снисходительно улыбнулся. Ему нравились молодые и хорошенькие девушки – не так сильно, как кое-что другое, но все же…

– Скверная история вышла тогда в Йоркшире, – заметил он. – Странно, что отравили доктора. Обычно бывает наоборот – доктора отравляют других. – Дейкрс захохотал над собственной остротой и заказал еще одну порцию розового джина.

– Интересная мысль, – похвалила Эгг. – Мне это никогда в голову не приходило.

– Всего лишь шутка, – поправил ее Фредди Дейкрс.

– Странно, что при каждой нашей встрече кто-нибудь умирает, – заметила Эгг.

– Действительно странно, – согласился Дейкрс. – Вы имеете в виду старого священника… как бишь его… в доме у этого, актера?

– Да. Странно, что он умер так внезапно.

– Чертовски неприятно, – кивнул Дейкрс. – Когда рядом с тобой люди мрут как мухи, невольно думаешь, что следующая очередь – твоя. От этого мурашки по коже бегают.

– Вы ведь знали сэра мистера Бэббингтона раньше в Джиллинге, не так ли?

– Понятия не имею, что это за место. Нет, до того вечера я и в глаза старика не видел. Забавно, что он окочурился точь-в-точь как Стрейндж. Может, его тоже отравили, а?

– Вы так думаете?

Дейкрс покачал головой:

– Пасторов никто не убивает. Другое дело – докторов.

– Пожалуй, – согласилась Эгг.

– Врачи всюду суют свой нос. – Он наклонился вперед. Язык у него начал слегка заплетаться. – Не оставляют человека в покое. Этого нельзя допускать.

– Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду.

– Девочка моя, я же вам объясняю! Они могут запереть человека, отобрать у него то, без чего он никак не может, и не давать, сколько бы он их ни умолял. Им плевать, какие адские муки терпит их клиент. Вот что такое врачи – уж я-то знаю! – Его лицо судорожно подергивалось, а глаза с крошечными зрачками смотрели мимо Эгг. – Это сущий ад, говорю вам! А они называют это лечением – притворяются, будто делают благородное дело! Свиньи!

– Разве сэр Бартоломью Стрейндж… – осторожно начала Эгг.

– Сэр Бартоломью – врун! Хотел бы я знать, что творится в его драгоценном санатории! Если попадешь туда, выйти уже не сможешь, а они говорят, что ты пришел по своей воле! Как бы не так! Только потому, что они тебя схватили в приступе белой горячки… – Теперь Дейкрс дрожал всем телом. – Похоже, я совсем расклеился, – виновато признался он и, подозвав официанта, стал уговаривать Эгг выпить еще, а когда она отказалась, заказал себе очередную порцию. – Так-то лучше, – удовлетворенно вздохнул Дейкрс, осушив стакан. – Скверно, когда расшатываются нервы. Я не должен сердить Синтию. Она велела мне не болтать лишнее. Если в полиции узнают, они могут подумать, что это я прикончил старину Стрейнджа. Кто-то ведь сделал это – должно быть, один из нас. Который – вот в чем вопрос.

– Возможно, вы это знаете? – предположила Эгг.

– Почему я должен это знать? – Дейкрс с подозрением уставился на нее. – Ничего я не знаю. Я не собирался соглашаться на его чертово лечение, что бы там ни говорила Синтия. Они оба что-то замышляли, но меня им не одурачить. – Он выпрямился. – Я сильный человек, мисс Литтон-Гор.

– Не сомневаюсь, – отозвалась Эгг. – Скажите, вам известно что-нибудь о миссис де Рашбриджер, которая лечится в этом санатории?

– Рашбриджер? Старик Стрейндж что-то говорил о ней. Но что именно, не могу вспомнить. – Дейкрс вздохнул и покачал головой. – Память слабеет с каждым днем. И у меня полно врагов. Даже сейчас они, возможно, за мной шпионят. – Он с тревогой огляделся вокруг, потом наклонился над столом к Эгг. – Что эта женщина делала в моей комнате в тот день?

– Какая женщина?

– С физиономией, как у кролика, – которая пишет пьесы. Это было утром после того… после того, как он умер. Я поднимался к себе после завтрака, а она вышла из моей комнаты и прошла через дверь в конце коридора на половину прислуги. Странно, не так ли? Что ей понадобилось у меня в комнате? Что она там искала? Или, думаете, Синтия говорит правду?

– А что говорит миссис Дейкрс?

– Что мне это показалось. Что я все воображаю. – Фредди Дейкрс с горечью усмехнулся. – Конечно, мне иногда мерещатся змеи или розовые мыши, но женщина – другое дело. Ее я видел по-настоящему. Странная бабенка. У нее дурной глаз – видит тебя как будто насквозь. – Он откинулся на спинку стула и, казалось, задремал.

Эгг встала.

– Я должна идти. Спасибо, капитан Дейкрс.

– Не за что. Для меня было удовольствием… – Он не договорил.

«Лучше уйти, пока он не отключился совсем», – подумала Эгг.

Она вышла из прокуренного помещения в вечернюю прохладу.

Служанка Битрис говорила, что мисс Уиллс все время что-то вынюхивала. А теперь это подтвердил Фредди Дейкрс. Что она искала и что нашла? Возможно ли, что мисс Уиллс что-то знает?

А эта невнятная история о сэре Бартоломью Стрейндже? Быть может, Фредди Дейкрс тайком боялся и ненавидел его?

Это казалось вероятным.

Но в его болтовне не было и намека на причастность к смерти Стивена Бэббингтона.

«Неужели он умер своей смертью?» – подумала Эгг.

Внезапно она затаила дыхание при виде заголовка в газете, которую держал мальчишка-продавец в нескольких футах от нее: «РЕЗУЛЬТАТ ЭКСГУМАЦИИ В КОРНУОЛЛЕ».

Эгг протянула пенни и схватила газету. При этом она едва не столкнулась с женщиной, делающей то же самое. Извинившись, она узнала мисс Милрей – компетентную секретаршу сэра Чарлза.

Стоя рядом, они читали заметку.

Слова плясали перед глазами Эгг. Анализ внутренних органов… Никотин…

– Значит, его тоже убили, – констатировала Эгг.

– О боже! – воскликнула мисс Милрей. – Это ужасно!

Ее грубые черты были искажены волнением. Эгг с удивлением смотрела на нее. Она всегда воспринимала мисс Милрей как бездушный автомат.

– Меня это расстроило, – объяснила мисс Милрей. – Ведь я знала его всю жизнь.

– Мистера Бэббингтона?

– Да. Моя мать живет в Джиллинге, где он раньше был викарием. Естественно, я огорчилась.

– Да, конечно.

– Не знаю, что делать. – Женщина слегка покраснела под недоуменным взглядом Эгг. – Я хотела бы написать миссис Бэббингтон, но это кажется не вполне… Не знаю, как мне поступить.

Объяснение не показалось Эгг достаточно удовлетворительным.

Глава 8

Энджела Сатклифф

– Вы друг или сыщик? Я должна это знать.

Мисс Сатклифф насмешливо блеснула глазами. Она сидела на стуле, закинув ногу на ногу. Ее седеющие волосы были аккуратно причесаны. Мистер Саттерсвейт невольно залюбовался ее изящными лодыжками. Очарование мисс Сатклифф во многом было обязано тому факту, что она редко принимала что-либо всерьез.

– По-вашему, это вежливо? – запротестовал мистер Саттерсвейт.

– Разумеется. Должна же я знать, пришли вы сюда ради моих прекрасных глаз, как выражаются французы, или расспрашивать об убийствах.

– Неужели вы можете сомневаться в правильности первой альтернативы? – с поклоном отозвался мистер Саттерсвейт.

– Могу и сомневаюсь, – энергично ответила актриса. – Вы один из тех людей, которые выглядят безобидными, а на деле жаждут крови.

– Нет-нет!

– Да-да. Правда, я еще не решила, считать ли то, что тебя подозревают в убийстве, оскорблением или комплиментом. Пожалуй, это скорее комплимент. – Она склонила голову набок и ослепительно улыбнулась.

«Восхитительное создание!» – подумал мистер Саттерсвейт.

– Должен признаться, дорогая леди, – проговорил он, – что смерть сэра Бартоломью Стрейнджа меня очень заинтересовала. Как вы, возможно, знаете, мне приходилось участвовать в таких делах и раньше…

Мистер Саттерсвейт сделал паузу, надеясь, что мисс Сатклифф проявит некоторую осведомленность о его деятельности, но она всего лишь спросила:

– Скажите мне только одно: в том, что говорит эта девушка, что-то есть?

– Какая девушка и что она говорит?

– Эгг Литтон-Гор – та, которая так увлечена Чарлзом. Что за негодник – никак не угомонится! Она думает, что того славного старика в Корнуолле тоже убили.

– А что думаете вы?

– Ну, обе смерти выглядели совершенно одинаково… Девушка далеко не глупа. Как вы считаете, у Чарлза это серьезно?

– По-моему, ваше мнение на этот счет куда ценнее моего, – отозвался мистер Саттерсвейт.

– Вы осторожны до отвращения! – воскликнула мисс Сатклифф. – Ну а я… – актриса вздохнула и бросила на него взгляд из-под полуопущенных ресниц, – чудовищно неосторожна. Я хорошо знаю Чарлза и вообще мужчин. Мне кажется, он намерен остепениться. Теперь вокруг него ореол добродетели. Помяните мое слово, Чарлз в рекордный срок обзаведется семьей. Как скучны мужчины, когда они хотят остепениться! Сразу теряют все очарование.

– Меня часто интересовало, почему сэр Чарлз никогда не был женат, – признался мистер Саттерсвейт.

– Дорогой мой, он никогда не выказывал такого желания. Чарлз не из той породы, несмотря на все свое очарование… – Она снова вздохнула. В ее глазах мелькнули искорки. – Когда-то мы с ним были близки – к чему отрицать то, что все знают? Это было очень приятно, и мы до сих пор лучшие друзья. Наверное, потому малютка Литтон-Гор смотрит на меня волком. Она подозревает, что я все еще питаю tendresse[48] к Чарлзу. Возможно, так оно и есть. Пока что я, в отличие от большинства моих друзей, еще не создала мемуары с подробнейшим описанием всех моих связей. Если бы я это сделала, маленькая Эгг была бы шокирована. Современных девушек шокировать ничего не стоит. А вот ее мамашу это нисколько не удивило бы. Таких добродетельных викторианских особ шокировать нелегко. Они мало говорят, но всегда думают худшее…

Мистер Саттерсвейт ограничился фразой:

– По-моему, вы правы, подозревая, что Эгг Литтон-Гор вам не доверяет.

Мисс Сатклифф нахмурилась:

– Я не уверена, что немножко не ревную к ней… Мы, женщины, настоящие кошки. Мурлычем, мяукаем, а потом начинаем царапаться… – Она засмеялась. – Интересно, почему Чарлз не пришел расспросить меня об этом деле? Должно быть, он считает меня виновной и ему не позволила щепетильность… А как вы думаете, мистер Саттерсвейт, я виновна? – Мисс Сатклифф встала и протянула руку. – «Никакие ароматы Аравии не отобьют этого запаха у этой маленькой ручки!..»[49] Нет, я не леди Макбет. Моя стихия – комедия.

– И у вас нет мотива, – заметил мистер Саттерсвейт.

– Верно. Мне нравился Бартоломью Стрейндж. Мы были друзьями. У меня не было причин желать ему смерти. Я хотела бы принять участие в охоте за его убийцей. Могу я чем-нибудь помочь?

– Полагаю, мисс Сатклифф, вы не видели и не слышали ничего, что могло бы иметь отношение к преступлению?

– Ничего, о чем я уже не рассказала бы полиции. Гости только что прибыли на уик-энд, когда умер сэр Бартоломью.

– А как насчет дворецкого?

– Я едва его заметила.

– Кто-нибудь из гостей вел себя странно?

– Нет. Конечно, тот юноша… как его… Мэндерс появился довольно неожиданно.

– Сэр Бартоломью казался удивленным?

– Да, пожалуй. Перед тем как мы пошли обедать, он сказал мне, что это новый способ являться незваным. «Жаль, что парень попортил мне стену», – добавил он.

– Сэр Бартоломью был в хорошем настроении?

– В очень хорошем!

– Что за потайной ход, о котором вы упомянули полиции?

– По-моему, он начинался в библиотеке. Сэр Бартоломью обещал показать его мне, но, к сожалению, не успел.

– А как была затронута эта тема?

– Мы обсуждали его недавнюю покупку – старинное бюро орехового дерева. Я спросила, есть ли в нем потайной ящик, и добавила, что такие ящики – моя тайная страсть. «Насколько я знаю, нет, – ответил сэр Бартоломью. – Зато в доме есть потайной ход».

– Он не упоминал свою пациентку – некую миссис де Рашбриджер?

– Нет.

– Вы знаете место в Кенте под названием Джиллинг?

– Джиллинг? Не думаю. А что?

– Ну, вы ведь раньше были знакомы с мистером Бэббингтоном?

– Кто это?

– Человек, который умер или был убит в «Вороньем гнезде».

– А, священник. Я забыла его фамилию. Нет, до того вечера я ни разу его не видела. Кто вам сказал, что мы были знакомы?

– Тот, кто должен знать, – дерзко отозвался мистер Саттерсвейт.

Мисс Сатклифф рассмеялась:

– Неужели думают, что у меня была с ним связь? Архидьяконы иногда шалят, так почему бы и не викарии? Повторяю – до того вечера я его ни разу не видела.

Мистеру Саттерсвейту пришлось довольствоваться этим заявлением.

Глава 9

Мьюриэл Уиллс

Дом номер 5 по Аппер-Кэткарт-роуд в Тутинге казался неподходящим жилищем для драматурга-сатирика. Сэра Чарлза проводили в комнату с розовыми портьерами и стенами цвета овсянки, украшенными сверху фризом в виде золотого дождя. Помещение изобиловало фотографиями, фарфоровыми собачками и маленькими столиками; телефон был накрыт куклой с гофрированной юбкой; сомнительного вида медные изделия с претензией на дальневосточные были явно изготовлены в Бирмингеме.

Мисс Уиллс появилась настолько бесшумно, что сэр Чарлз, изучавший долговязую куклу Пьеро, лежащую поперек дивана, не слышал, как она вошла. Лишь ее тоненький голосок, произнесший обычное приветствие, заставил его повернуться.

Джемпер болтался на угловатой фигуре мисс Уиллс. Чулки топорщились на худых ногах в лакированных туфлях на высоком каблуке.

Обменявшись с нею рукопожатиями, сэр Чарлз взял предложенную сигарету и опустился на диван рядом с Пьеро. Мисс Уиллс села напротив. Стекла ее пенсне поблескивали от света из окна.

– Удивительно, что вы отыскали меня здесь, – произнесла мисс Уиллс. – Моя мать будет в восторге. Она обожает театр – в особенности романтические пьесы. Все время вспоминает ту, где вы играли принца в университете. Мама ходит на дневные спектакли и любит шоколад.

– Просто очаровательно, – отозвался сэр Чарлз. – Вы не представляете, как приятно, когда тебя помнят. У публики память коротка! – Он вздохнул.

– Мама будет очень рада с вами познакомиться. На днях приходила мисс Сатклифф, и она до сих пор опомниться не может.

– Энджела была здесь?

– Да, она играет в моей пьесе «Щенок заржал».

– Я читал о ней. Интригующее название.

– Рада, что вы так считаете. Мисс Сатклифф оно тоже нравится. Это современная версия детского стишка: «Гей, кошка и скрипка, пляши, да не шибко, щенок на заборе заржал; корова подпрыгнула выше луны, и чайник с тарелкой сбежал»[50]. Разумеется, все вращается вокруг роли мисс Сатклифф – остальные ей подыгрывают.

– В наши дни весь мир походит на этот стишок – повсюду такая же неразбериха, – промолвил сэр Чарлз. «Щенок, конечно, сама мисс Уиллс, – догадался он. – Она наблюдает и смеется».

Свет переместился с пенсне мисс Уиллс, и сэр Чарлз смог разглядеть ее смышленые светло-голубые глаза.

«У этой женщины дьявольское чувство юмора», – подумал он.

– Любопытно, догадываетесь ли вы, какое дело привело меня сюда?

– Ну, – лукаво усмехнулась мисс Уиллс, – едва ли желание повидать такое невзрачное существо, как я.

Сэр Чарлз отметил разницу между речью и литературным стилем мисс Уиллс. В разговоре ее юмор был добродушно-лукавым, а на бумаге выглядел едким и циничным.

– Вообще-то это была идея мистера Саттерсвейта, – признался сэр Чарлз. – Он считает себя знатоком человеческой натуры.

– Он хорошо разбирается в людях, – кивнула мисс Уиллс. – По-моему, это его хобби.

– Ему кажется, что если тем вечером в Мелфорт-Эбби было нечто достойное внимания, то вы непременно это заметили.

– Он так сказал?

– Да.

– Должна признаться, меня это заинтересовало, – медленно произнесла мисс Уиллс. – Понимаете, я еще никогда не видела убийства. Для писателя все может послужить материалом, не так ли?

– Это известная аксиома.

– Поэтому я старалась подметить как можно больше. По-видимому, это была авторская версия «вынюхивания», о котором упомянула Битрис.

– Насчет гостей?

– Да.

– И что именно вы подметили?

Пенсне блеснуло снова.

– Ничего существенного – иначе я сообщила бы полиции, – с праведным видом сообщила мисс Уиллс.

– Но все-таки вы что-то заметили?

– Я всегда все замечаю. Это происходит само собой, но очень меня забавляет. – Она хихикнула.

– И что же вы заметили в тот раз?

– О, ничего значительного, сэр Чарлз. Просто маленькие черточки характеров. Люди меня очень интересуют. Они такие типичные, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Типичные для чего?

– Для самих себя. О, я не могу объяснить. Мне всегда трудно подобрать нужные выражения. – Мисс Уиллс захихикала снова.

– Ваше перо куда смертоноснее вашего языка, – улыбнулся сэр Чарлз.

– Не думаю, что эпитет «смертоносный» можно расценить как комплимент.

– Признайтесь, моя дорогая мисс Уиллс, что с пером в руке вы становитесь абсолютно безжалостной.

– По-моему, это вы безжалостны ко мне, сэр Чарлз.

«Нужно выбираться из этой трясины взаимного подшучивания», – подумал Картрайт.

– Выходит, вы не заметили ничего конкретного, мисс Уиллс? – спросил он.

– Ну… не совсем. Кое о чем мне следовало уведомить полицию, но это ускользнуло у меня из памяти.

– О чем же?

– О дворецком. У него родимое пятно на левом запястье. Я заметила его, когда он подавал мне овощи. Полагаю, такие вещи могут оказаться полезными.

– Я бы сказал – весьма полезными. Полиции никак не удается выследить этого Эллиса. Право, мисс Уиллс, вы замечательная женщина. Никто из слуг и гостей не упоминал о родимом пятне.

– Большинство людей не умеют пользоваться глазами, – заметила мисс Уиллс.

– Где именно находилось это пятно? И какого оно было размера?

– Если вы покажете ваше запястье…

Сэр Чарлз протянул левую руку.

– Благодарю вас. Оно было вот здесь. – Мисс Уиллс указала пальцем на нужное место. – Размером примерно с шестипенсовик, а формой напоминало Австралию.

– Спасибо. Превосходное описание. – Сэр Чарлз убрал руку и опустил манжету.

– Думаете, я должна написать об этом в полицию?

– Безусловно. Это может помочь отыскать дворецкого. Черт возьми! – с чувством добавил сэр Чарлз. – В детективной литературе у злодея всегда имеется особая примета. Я как раз сетовал, что жизнь в этом смысле отстает от литературы.

– В книгах обычно фигурирует шрам, – задумчиво промолвила мисс Уиллс.

– Пятно тоже сойдет, – заметил сэр Чарлз. Он выглядел довольным, как мальчишка. – Беда в том, что большинство людей не обладают приметной внешностью. В них нет ничего, что бросалось бы в глаза.

Мисс Уиллс вопросительно посмотрела на него.

– Например, старый Бэббингтон, – продолжал сэр Чарлз. – У него была на редкость нехарактерная внешность. Абсолютно не за что зацепиться.

– У него очень характерные руки, – возразила мисс Уиллс. – Я называю их «руки ученого». Они немного покорежены артритом, но с точеными пальцами и красивыми ногтями.

– До чего же вы наблюдательны! Хотя вы ведь знали его раньше, не так ли?

– Мистера Бэббингтона?

– Ну, я помню, он как-то говорил мне, что уже встречался с вами. Не помню только, где именно.

Мисс Уиллс решительно покачала головой:

– Должно быть, вы или он меня с кем-то спутали. До того вечера я никогда его не видела.

– Наверное, я ошибся. Я думал, может быть, в Джиллинге… – Он внимательно посмотрел на мисс Уиллс, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Нет, – отрезала она.

– Вам никогда не приходило в голову, мисс Уиллс, что мистера Бэббингтона, возможно, тоже убили?

– Я знаю, что так думаете вы и мисс Литтон-Гор – во всяком случае, вы.

– А что вы думаете?

– Это не кажется вероятным.

Обескураженный явным отсутствием интереса со стороны мисс Уиллс, сэр Чарлз переменил тему:

– Сэр Бартоломью ни разу не упоминал о некоей мисс де Рашбриджер?

– По-моему, нет.

– Она была пациенткой в его санатории. Страдала потерей памяти после нервного срыва.

– Как-то он упоминал случай потери памяти, – припомнила мисс Уиллс. – Говорил, что больного можно загипнотизировать и вернуть ему память.

– В самом деле? Интересно, может ли это оказаться существенным?..

Сэр Чарлз задумчиво нахмурился. Мисс Уиллс молчала.

– Больше вы ничего не можете мне сообщить о ком-либо из гостей?

– Нет.

Ему показалось, что она слегка помедлила перед ответом.

– О миссис Дейкрс, капитане Дейкрсе, мисс Сатклифф или мистере Мэндерсе? – Сэр Чарлз внимательно наблюдал за ней, произнося каждое имя. Один раз ему показалось, что глаза под стеклами пенсне блеснули, но он не был в этом уверен.

– Боюсь, что не могу, сэр Чарлз.

– Ну, ничего не поделаешь. – Он поднялся. – Саттерсвейт будет разочарован.

– Очень сожалею, – чопорно произнесла мисс Уиллс.

– Это я сожалею, что побеспокоил вас. Вы, наверное, заняты.

– Вообще-то да.

– Очередная пьеса?

– Да. По правде говоря, я подумываю использовать некоторых персонажей на вечеринке в Мелфорт-Эбби.

– А как насчет клеветы?

– Все будет в порядке, сэр Чарлз. Люди никогда не узнают себя на сцене. – Она хихикнула. – Особенно если автор, как вы сказали, безжалостен.

– Вы имеете в виду, что мы все обладаем преувеличенным мнением о своих достоинствах и не узнаем правду о себе, если она изображена без прикрас? Я был прав, мисс Уиллс, вы жестокая женщина.

– Вам нечего бояться, сэр Чарлз. Женщины редко бывают жестоки к мужчинам – разве только в исключительных случаях. Зато другим женщинам нечего ждать пощады.

– Вы имеете в виду, что вонзили ваш аналитический нож в какую-то несчастную женщину? В которую именно? Попробую догадаться. Синтия не слишком популярна у представительниц своего пола.

Мисс Уиллс не ответила – она продолжала улыбаться кошачьей улыбкой.

– Вы сами записываете ваши пьесы или диктуете их?

– Записываю, а потом отдаю на перепечатку.

– Вам следовало бы обзавестись секретарем.

– Возможно. А у вас все еще служит эта бесподобная мисс… кажется, мисс Милрей?

– Да. Она временно уезжала ухаживать за больной матерью, но уже вернулась. В высшей степени компетентная секретарша.

– Так я и думала. Вероятно, она немного импульсивна.

– Импульсивна? Мисс Милрей?

Сэр Чарлз уставился на нее. Даже во время самых буйных полетов фантазии он никогда не ассоциировал мисс Милрей с импульсивностью.

– Возможно, лишь изредка, – уточнила мисс Уиллс.

Сэр Чарлз покачал головой:

– Мисс Милрей – совершенный робот. До свидания, мисс Уиллс. Простите, что потревожил вас, и не забудьте сообщить полиции о родимом пятне.

– На правом запястье дворецкого? Не забуду.

– Ну, до свида… Погодите! Вы сказали – на правом запястье? Но раньше вы упоминали о левом.

– В самом деле? Как глупо с моей стороны.

– Ну так на каком же запястье у него было пятно?

Мисс Уиллс нахмурилась и полузакрыла глаза.

– Дайте подумать… Я сидела за столом, а он… Не возражаете, сэр Чарлз, передать мне вон ту медную тарелку, как будто это блюдо с овощами? С левой стороны.

Сэр Чарлз передал жутковатое изделие, как ему было указано.

– Капусту, мадам?

– Благодарю вас, – кивнула мисс Уиллс. – Теперь я уверена, что это было левое запястье, как я говорила с самого начала. Глупо, что я перепутала.

– Вовсе нет. Левое и правое часто путают.

Сэр Чарлз попрощался в третий раз.

Закрывая дверь, он оглянулся. Мисс Уиллс не смотрела на него. Она стояла на прежнем месте, глядя на огонь в камине, и на ее губах играла злорадная улыбка.

«Готов поклясться, эта женщина что-то знает, – подумал сэр Чарлз. – И не хочет говорить… Но что именно, черт возьми, она знает?»

Глава 10

Оливер Мэндерс

Придя в офис фирмы «Спайер и Росс», мистер Саттерсвейт спросил мистера Оливера Мэндерса и передал свою визитку.

Вскоре его проводили в маленькую комнату, где Оливер сидел за письменным столом.

Молодой человек встал и протянул руку.

– С вашей стороны, сэр, было очень любезно зайти ко мне. – Однако его тон подразумевал: «Я должен был это сказать, хотя в действительности вы мне совершенно не нужны».

Но от мистера Саттерсвейта было не так легко отделаться. Он сел, тщательно высморкался и спросил, глядя поверх носового платка:

– Видели новости в утренних газетах?

– Вы имеете в виду финансовую ситуацию? Ну, доллар…

– Речь не о долларах, а о смерти, – прервал его мистер Саттерсвейт. – Точнее, о результате эксгумации в Лумуте. Бэббингтон был отравлен никотином.

– Да, читал об этом. Наша энергичная Эгг будет довольна. Она все время настаивала, что это убийство.

– Но вас это не интересует?

– Мои вкусы не столь грубы. В конце концов… – он пожал плечами, – убийство – вещь жестокая и неартистичная.

– Не всегда, – заметил мистер Саттерсвейт.

– Разве? Ну, может быть.

– Зависит от того, кто его совершает. Уверен, что вы, например, совершили бы убийство в весьма артистичном духе.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулся Оливер.

– Но, говоря откровенно, мой мальчик, я не могу сказать того же о подстроенной вами аварии. Думаю, полиция со мной согласна.

Последовало молчание, которое нарушила упавшая на пол ручка.

– Прошу прощения, – произнес Оливер, – я не вполне вас понял.

– Я имел в виду ваше не блещущее артистизмом представление в Мелфорт-Эбби. Мне хотелось бы знать, зачем вы это устроили.

После второй паузы Оливер осведомился:

– Вы сказали, полиция подозревает?..

Мистер Саттерсвейт кивнул:

– Это выглядело достаточно подозрительно. Но, возможно, у вас имеется убедительное объяснение.

– Объяснение у меня есть, – медленно произнес Оливер. – А насколько оно убедительное, я не знаю.

– Может быть, позволите мне об этом судить?

Наступила очередная пауза.

– Я прибыл туда таким образом, – заговорил наконец Оливер, – по предложению самого сэра Бартоломью.

– Что?! – удивленно воскликнул мистер Саттерсвейт.

– Странно, не так ли? Но это правда. Я получил от него письмо, где мне предлагалось подстроить аварию и попросить о гостеприимстве. Сэр Бартоломью не стал излагать причины в письме, но добавил, что сделает это при первом удобном случае.

– И он объяснил вам?

– Нет. Я прибыл в Эбби как раз перед обедом и не успел повидать его наедине. А в конце обеда он… умер. – Теперь Оливер не выглядел скучающим. Его темные глаза не отрывались от лица мистера Саттерсвейта, словно изучая его реакцию на услышанное.

– У вас сохранилось это письмо?

– Нет, я его разорвал.

– Жаль, – сухо промолвил мистер Саттерсвейт. – И вы ничего не сказали полиции?

– Все это выглядело… ну, чересчур фантастично.

– Что верно, то верно.

Мистер Саттерсвейт покачал головой. Неужели Бартоломью Стрейндж написал такое письмо? Это казалось абсолютно нехарактерным для него. Вся история отдавала мелодраматизмом, чуждым его практичности и здравомыслию.

Оливер все еще наблюдал за посетителем. «Он пытается понять, поверил ли я ему», – подумал мистер Саттерсвейт.

– И сэр Бартоломью не назвал никакой причины своей столь необычной просьбы? – спросил он.

– Никакой.

– Странная история.

Оливер промолчал.

– Тем не менее вы согласились на его предложение?

Лицо молодого человека вновь приняло скучающее выражение.

– Да, оно выглядело необычным, но, должен признаться, мне стало любопытно.

– Есть что-нибудь еще? – осведомился мистер Саттерсвейт.

– О чем вы, сэр?

Мистер Саттерсвейт сам толком этого не знал. Он подчинялся какому-то туманному инстинкту.

– Я имею в виду, есть что-нибудь еще, что может свидетельствовать против вас?

После новой паузы молодой человек пожал плечами:

– Полагаю, мне лучше все выложить начистоту. Эта женщина едва ли будет держать язык за зубами.

Мистер Саттерсвейт вопросительно посмотрел на него.

– На следующее утро после убийства я разговаривал с женщиной, которая пишет пьесы под псевдонимом Энтони Астор. Я достал мой бумажник, и оттуда выпал клочок бумаги. Она подняла его и отдала мне.

– Ну и что?

– К сожалению, она посмотрела на этот клочок, прежде чем вернуть его. Это была газетная вырезка о никотине – о том, какой это смертельный яд, и так далее.

– Почему вы заинтересовались этой темой?

– Я ею не интересовался. Очевидно, я когда-то сунул эту вырезку в бумажник, хотя не припоминаю этого. Неловко получилось, верно?

«Сомнительная история», – подумал мистер Саттерсвейт.

– Полагаю, – продолжал Оливер Мэндерс, – она обратилась в полицию?

Мистер Саттерсвейт покачал головой:

– Вряд ли. Мне кажется, эта женщина предпочитает… ну, держать сведения при себе. Она их коллекционирует.

Внезапно Оливер наклонился вперед:

– Но я ни в чем не виновен, сэр!

– Я и не предполагаю, что вы виновны, – мягко произнес мистер Саттерсвейт.

– Однако кто-то пустил полицию по моему следу.

Саттерсвейт снова покачал головой.

– Тогда почему вы пришли ко мне сегодня?

– Отчасти в результате моего… э-э… расследования происшествия, а отчасти по совету… друга.

– Какого друга?

– Эркюля Пуаро.

– Снова этот тип! Значит, он вернулся в Англию?

– Да.

– Почему?

Мистер Саттерсвейт поднялся.

– Почему собака идет по следу? – отозвался он и, довольный своим ответом, вышел из комнаты.

Глава 11

Пуаро устраивает прием

Сидя в удобном кресле в своих излишне пышных апартаментах отеля «Риц», Эркюль Пуаро внимательно слушал.

Эгг примостилась на подлокотнике кресла, сэр Чарлз стоял у камина, а мистер Саттерсвейт сидел чуть поодаль, наблюдая за остальными.

– Короче говоря, неудача по всем фронтам, – подытожила Эгг.

Пуаро покачал головой:

– Нет-нет, вы преувеличиваете. Что касается связи с мистером Бэббингтоном, вы действительно вытянули пустой номер, но вам удалось собрать другую ценную информацию.

– Готов поклясться, что эта мисс Уиллс что-то знает, – заявил сэр Чарлз. – У капитана Дейкрса тоже явно нечиста совесть. А миссис Дейкрс отчаянно нуждается в деньгах, и сэр Бартоломью свел на нет ее шанс раздобыть их.

– Что вы думаете об истории молодого Мэндерса? – поинтересовался мистер Саттерсвейт. – Она кажется мне странной и в высшей степени нехарактерной для покойного сэра Бартоломью Стрейнджа.

– Вы имеете в виду, что это ложь? – напрямик осведомился сэр Чарлз.

– Ложь бывает разная, – уклончиво ответил Эркюль Пуаро. Помолчав пару минут, он спросил: – Значит, мисс Уиллс написала пьесу для мисс Сатклифф?

– Да. Премьера в будущую среду.

– Та-ак! – Пуаро снова умолк.

– Ну и что нам делать теперь? – задала вопрос Эгг.

Маленький человечек улыбнулся:

– Остается только одно – думать.

– Думать? – В голосе Эгг прозвучало отвращение.

– Вот именно! Это помогает решить все проблемы.

– Но не могли бы мы хоть что-нибудь предпринять?

– Вам необходимы активные действия, не так ли, мадемуазель? Ну, кое-что предпринять вы в состоянии. Например, вы можете провести расследование в Джиллинге, где сэр Бартоломью прожил много лет. Вы сказали, что мать мисс Милрей живет там и что она инвалид. Обычно инвалиды знают все – они все слышат и ничего не забывают. Расспросите эту женщину – кто знает, вдруг это к чему-то приведет?

– А вы сами ничего не намерены делать? – не унималась Эгг.

Пуаро подмигнул ей:

– Вы настаиваете, чтобы и я проявлял активность? Eh bien, пусть будет по-вашему. Только я не стану покидать отель – здесь мне очень удобно. Я устрою прием с шерри – кажется, это модно, не так ли?

– Прием с шерри?

– Précisement, и приглашу миссис Дейкрс, капитана Дейкрса, мисс Сатклифф, мисс Уиллс, мистера Мэндерса и вашу очаровательную матушку, мадемуазель.

– А меня?

– Естественно, вас и всех присутствующих.

– Ура! – вскричала Эгг. – Меня вам не провести, мсье Пуаро! На этом приеме что-то должно произойти, верно?

– Посмотрим, – улыбнулся Пуаро. – Но не ожидайте слишком многого, мадемуазель. А теперь оставьте меня наедине с сэром Чарлзом, так как есть несколько вопросов, где мне нужен его совет.

– Чудесно! – воскликнула Эгг, когда она и мистер Саттерсвейт ожидали лифта. – Как в детективном романе! Все подозреваемые соберутся здесь, и Пуаро скажет нам, кто из них убийца!

– Сомневаюсь, – промолвил мистер Саттерсвейт.

Прием с шерри назначили на понедельник вечером. Все приглашенные явились к назначенному времени.

– Великолепно! – воскликнула мисс Сатклифф, оглядевшись вокруг. – Настоящая гостиная паука, мсье Пуаро, куда вы заманили бедных маленьких мух. Уверена, что нас ожидает ошеломляющая развязка – вы укажете на меня и произнесете: «Она сотворила сие», а я разражусь слезами и во всем признаюсь, так как очень легко внушаема. О мсье Пуаро, как же я вас боюсь!

– Quelle histoire![51] – воскликнул Пуаро, хлопотавший с графином и стаканами. Он с поклоном протянул ей стакан шерри. – Это всего лишь маленькая дружеская вечеринка. Не позволяйте нам говорить об убийствах, ядах и кровопролитии – это испортит все удовольствие.

Пуаро передал стакан мисс Милрей, которая сопровождала сэра Чарлза и стояла с угрюмым выражением лица.

– Voilà![52] – воскликнул он, распределив напитки. – Давайте забудем повод, по которому мы встретились впервые. Станем есть и пить, ибо завтра умрем[53]. Ah, malheur[54], я снова упомянул о смерти! Мадам, – Пуаро поклонился миссис Дейкрс, – позвольте пожелать вам удачи и поздравить вас с очаровательным платьем.

– За вас, Эгг, – произнес сэр Чарлз.

– Ваше здоровье, – поддержал его Фредди Дейкрс.

Все что-то пробормотали. В атмосфере ощущалось натянутое веселье. Все пытались казаться беззаботными, но только у Пуаро это выглядело естественно.

– Предпочитаю шерри коктейлю, не говоря уже о виски, – продолжал он болтать. – Виски – quel horreur![55] Его употребление только портит вкус. Чтобы оценить изысканные вина Франции, вы никогда не должны… Qu’est-ce qu’il y a?..[56]

Его прервал сдавленный крик. Взгляды всех устремились на сэра Чарлза, который внезапно пошатнулся; его лицо судорожно подергивалось. Уронив стакан, он сделал несколько шагов словно вслепую и упал на ковер.

Гробовое молчание нарушил визг Энджелы Сатклифф.

– Чарлз! – закричала Эгг.

Она бросилась к Картрайту, но мистер Саттерсвейт мягко удержал ее.

– Боже мой! – воскликнула леди Мэри.

– Его тоже отравили! – вскрикнула Энджела Сатклифф. – Это ужасно!

Внезапно рухнув на диван, она забилась в истерике.

Взяв на себя инициативу, Пуаро опустился на колени возле распростертого на полу человека. Вскоре он поднялся, машинально отряхнул пыль с брюк и окинул взглядом присутствующих. В комнате царило молчание, если не считать всхлипываний Энджелы Сатклифф.

– Друзья мои… – начал Пуаро.

– Вы болван! – прервала его Эгг. – Напыщенный маленький идиот! Притворялись великим и всеведущим – и допустили еще одно убийство прямо под вашим носом! Если бы вы оставили все как есть, этого не произошло бы! Это вы убили Чарлза – вы, вы, вы!.. – Она умолкла – у нее перехватило дыхание.

Пуаро печально кивнул:

– Это правда, мадемуазель, я убил сэра Чарлза. Но я не обычный убийца – могу убить, могу и воскресить. – Повернувшись, он продолжил совсем другим тоном: – Великолепный спектакль, сэр Чарлз. Поздравляю вас. Не желаете выйти на аплодисменты?

Актер вскочил на ноги и отвесил насмешливый поклон.

– Мсье Пуаро, вы… – Эгг не находила слов, – вы чудовище!

– Ты просто дьявол, Чарлз! – воскликнула Энджела Сатклифф.

– Но почему?..

– Как?..

– Чего ради?..

Подняв руку, Пуаро заставил всех умолкнуть.

– Мсье, мадам, я прошу прощения. Этот маленький фарс был необходим, чтобы доказать всем вам, а заодно и мне самому то, к чему меня уже привели логические умозаключения. В один из стаканов на этом подносе я влил чайную ложку простой воды, изображающей чистый никотин. Эти стаканы похожи на те, которые использовались на приемах у сэра Чарлза Картрайта и сэра Бартоломью Стрейнджа. Сквозь плотное граненое стекло невозможно различить маленькое количество бесцветной жидкости. Теперь представьте себе стакан с портвейном сэра Бартоломью Стрейнджа. После того как его поставили на стол, кто-то добавил в него чистый никотин. Это мог быть кто угодно – дворецкий, горничная или кто-то из гостей, проскользнувший в столовую. Подают десерт, стаканы наполняют портвейном, сэр Бартоломью пьет – и умирает.

Сегодня вечером мы устроили третью трагедию – поддельную. Я попросил сэра Чарлза сыграть роль жертвы. Он справился с этим великолепно. Предположим на момент, что это не фарс, а правда. Сэр Чарлз мертв. Какие шаги предпримет полиция?

– Ну, конечно, проверит содержимое стакана! – Мисс Сатклифф указала на пол, где лежал стакан, выпавший из руки сэра Чарлза. – Вы добавили в него воду, но если бы это был никотин…

– Предположим, это был никотин. – Пуаро осторожно коснулся стакана носком туфли. – Вы считаете, что полиция подвергла бы анализу содержимое стакана и следы никотина были бы обнаружены?

– Разумеется.

Пуаро покачал головой:

– Вы заблуждаетесь. Никакого никотина там бы не обнаружили.

Все уставились на него.

Пуаро улыбнулся:

– Дело в том, что это не тот стакан, из которого пил сэр Чарлз. – Виновато улыбнувшись, он извлек стакан из кармана фрака. – Вот тот стакан. Это простейший трюк фокусника. Внимание зрителей не может быть направлено одновременно на два объекта. Когда сэр Чарлз упал замертво, взгляды всех устремились на него, и никто – совсем никто! – не смотрел на Эркюля Пуаро. В этот момент я подменил стаканы, и никто этого не заметил. Таким образом я доказал правильность моей теории. Точно такой же момент имел место в «Вороньем гнезде» и в Мелфорт-Эбби – поэтому ничего не было обнаружено ни в стакане из-под коктейля, ни в стакане из-под портвейна…

– Но кто же подменил их?! – воскликнула Эгг.

Пуаро повернулся к ней:

– Это нам и предстоит выяснить.

– Вы не знаете?..

Пуаро пожал плечами.

Гости явно собирались расходиться. Манеры их были холодноватыми – они чувствовали себя одураченными. Пуаро жестом удержал их:

– Одну минутку, умоляю вас! Этим вечером мы разыграли комедию, но она может стать трагедией. При определенных обстоятельствах убийца может нанести третий удар. Я обращаюсь ко всем присутствующим. Если кто-то из вас знает что-то, имеющее какое-то отношение к этому преступлению, я прошу его сообщить об этом немедленно! На данном этапе хранить молчание может быть смертельно опасным!

Сэру Чарлзу казалось, что призыв Пуаро обращен в первую очередь к мисс Уиллс. Но в любом случае он не возымел действия. Никто ничего не сказал.

Пуаро со вздохом опустил руку.

– Пусть будет так. Я предупредил вас – больше ничего не могу сделать. Помните – молчание опасно…

Но никто не произнес ни слова. Гости смущенно удалились.

Остались только Эгг, сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт.

Эгг еще не простила Пуаро. Она сидела неподвижно – ее щеки горели, а глаза сердито сверкали. На сэра Чарлза она также старалась не смотреть.

– Отличная работа, Пуаро, – похвалил Картрайт.

– Поразительно! – усмехнулся мистер Саттерсвейт. – Мне до сих пор не верится, что я не видел, как вы подменили стакан.

– Вот почему я не посвятил в это никого из вас заранее, – сообщил Пуаро. – Иначе эксперимент нельзя было бы считать удавшимся.

– Вы сделали это только для того, чтобы проверить, можно ли произвести подмену незаметно?

– Ну не совсем. У меня была еще одна цель.

– Какая?

– Я хотел понаблюдать за выражением лица одной персоны, когда сэр Чарлз свалится замертво.

– Какой персоны? – резко осведомилась Эгг.

– Это мой секрет.

– И вы понаблюдали за выражением ее лица? – поинтересовался мистер Саттерсвейт.

– Да.

– Ну?

Пуаро не ответил. Он всего лишь покачал головой.

– Вы не расскажете нам, что видели?

– Я видел выражение крайнего удивления.

Эгг затаила дыхание.

– Вы имеете в виду, что знаете, кто убийца?

– Если хотите, можно сказать и так, мадемуазель.

– Но тогда… вы знаете все?

Пуаро снова покачал головой:

– Напротив, я не знаю ничего. Ибо мне неизвестно, почему убили Стивена Бэббингтона. Пока я этого не знаю, я не могу ничего доказать. Все зависит от мотива преступления…

В дверь постучали, и вошел коридорный с телеграммой на подносе.

Пуаро вскрыл ее. Его лицо изменилось. Он протянул телеграмму Картрайту. Склонившись над его плечом, Эгг прочитала ее вслух:

– «Пожалуйста, приезжайте немедленно тчк могу сообщить важные сведения о смерти Бартоломью Стрейнджа тчк Маргарет Рашбриджер».

– Миссис де Рашбриджер! – воскликнул сэр Чарлз. – Все-таки мы были правы! Она имеет отношение к этому делу!

Глава 12

День в Джиллинге

Сразу же разгорелась горячая дискуссия. Справившись в железнодорожном расписании, они решили, что лучше воспользоваться ранним поездом, чем автомобилем.

– По крайней мере, – заметил сэр Чарлз, – мы, кажется, выясним эту часть тайны.

– Что именно, как вы думаете? – полюбопытствовала Эгг.

– Представления не имею. Но это не может пролить свет на смерть Бэббингтона. Если Толли собрал этих людей вместе с какой-то целью – а мне кажется, это так, – значит, «сюрприз», о котором он упоминал, связан с этой Рашбриджер. Не так ли, мсье Пуаро?

Пуаро озадаченно покачал головой.

– Телеграмма осложняет дело, – пробормотал он. – Но нам надо спешить – очень спешить.

Мистер Саттерсвейт не видел причин для особой спешки, но вежливо согласился:

– Разумеется, мы отправимся туда первым утренним поездом. Э-э… но так ли необходимо ехать нам всем?

– Сэр Чарлз и я договорились ехать в Джиллинг, – заявила Эгг.

– Мы можем это отложить, – сказал сэр Чарлз.

– Не думаю, что мы должны что-то откладывать, – возразила Эгг. – Конечно, незачем всем четверым тащиться в Йоркшир. Это нелепо. Пускай туда едут мсье Пуаро и мистер Саттерсвейт, а сэр Чарлз и я отправимся в Джиллинг.

– Я бы предпочел заняться этой Рашбриджер, – промолвил сэр Чарлз. – Ведь я уже беседовал со старшей сестрой, и меня там знают…

– Именно поэтому вам следует держаться подальше от санатория, – настаивала Эгг. – Вы наговорили кучу лжи, а теперь миссис де Рашбриджер пришла в себя и разоблачит вас как законченного враля. Куда важнее, чтобы вы поехали в Джиллинг. Если мы повидаем мать мисс Милрей, она будет более откровенной с вами, чем с кем бы то ни было. Вы ведь босс ее дочери, и она вам доверится.

Сэр Чарлз устремил взгляд на серьезное лицо Эгг.

– Пожалуй, вы правы, – кивнул он. – Поеду в Джиллинг.

– Я и сама знаю, что права, – заметила Эгг.

– По-моему, решение превосходное, – вмешался Пуаро. – Как говорит мадемуазель, сэр Чарлз лучше всех подходит для интервью с миссис Милрей. Возможно, она сообщит вам куда более важные сведения, чем те, которые мы получим в Йоркшире.

Следующим утром без четверти десять сэр Чарлз заехал за Эгг на своей машине, а Пуаро и мистер Саттерсвейт уже выехали в Йоркшир поездом.

Стояла прекрасная погода – в воздухе ощущался лишь намек на легкий морозец. Эгг чувствовала прилив бодрости, когда сэр Чарлз с присущим ему опытом вел автомобиль по лабиринту улочек на южном берегу Темзы.

Наконец они выбрались на Фолкстоунское шоссе. Миновав Мейдстоун[57], сэр Чарлз сверился с картой и свернул на сельскую дорогу. Без четверти двенадцать они добрались до места назначения.

Джиллинг выглядел забытой богом деревушкой с церковью, домом викария, двумя-тремя лавками, рядом коттеджей, тремя или четырьмя новыми муниципальными домами и симпатичной лужайкой.

Мать мисс Милрей жила в крошечном домике возле церкви.

Когда автомобиль затормозил, Эгг спросила:

– Мисс Милрей знает, что вы собираетесь посетить ее мать?

– Да. Она даже написала старой леди, чтобы подготовить ее.

– Думаете, это было разумно?

– А почему нет, дитя мое?

– Ну не знаю… Вы ведь не взяли ее с собой.

– Я боялся, что мисс Милрей будет меня стеснять. Она куда более толковая, чем я, и, чего доброго, начнет мной руководить.

Эгг засмеялась.

Миссис Милрей оказалась абсолютно не похожей на свою суровую и костлявую дочь. Это была добродушная пухлая леди, прикованная к креслу, которое стояло у окна, позволяя наблюдать за происходящим во внешнем мире.

Она выглядела обрадованной прибытием визитеров.

– Это очень любезно с вашей стороны, сэр Чарлз. Я столько слышала о вас от моей Вайолет. – Имя казалось наименее подходящим для мисс Милрей[58]. – Вы не поверите, как она вами восхищается! Ей так интересно с вами работать. Почему бы вам не присесть, мисс Литтон-Гор? Извините, что я не встаю, – мои ноги не действуют уже много лет. Я не жалуюсь – такова Божья воля. В конце концов, привыкнуть можно ко всему. Возможно, вы хотите перекусить после поездки?

Сэр Чарлз и Эгг дружно ответили «нет», но миссис Милрей не обратила на них внимания. Она хлопнула в ладоши на восточный лад, и служанка принесла чай с печеньем. За чаем сэр Чарлз перешел к цели визита:

– Наверное, вы слышали, миссис Милрей, о трагической кончине мистера Бэббингтона, который ранее был здешним викарием?

Женщина энергично кивнула:

– Да, конечно. Я читала в газете об эксгумации. Не представляю, кто мог отравить его. Такой приятный человек – здесь все любили и его, и его жену, и их деток.

– Действительно, загадочная история, – отозвался сэр Чарлз. – Мы рассчитывали, что вы сможете пролить хоть какой-то свет на эту тайну.

– Я? Но я не видела Бэббингтонов… дайте подумать… должно быть, более пятнадцати лет.

– Знаю, но некоторые из нас думают, что объяснение может скрываться в его прошлом.

– Если так, то я о нем понятия не имею. Они жили тихо и скромно – очень нуждались, бедняги, имея столько детей.

Миссис Милрей охотно предавалась воспоминаниям, но в них не содержалось ничего способного приподнять завесу над проблемой, которую им предстояло решить.

Сэр Чарлз показал ей увеличенный снимок Дейкрсов, раннюю фотографию Энджелы Сатклифф и газетную вырезку с весьма нечетким изображением мисс Уиллс. Миссис Милрей с интересом их рассмотрела, но никого не узнала.

– Нет, я не помню этих людей. Конечно, это было давно, но ведь деревня у нас маленькая – приезжают и уезжают редко. Дочери доктора Эгнью повыходили замуж и разбежались кто куда, а нынешний доктор холост – работает с молодым партнером. Старые мисс Кейли – в церкви они занимали отдельную скамью – умерли много лет назад. Ричардсон тоже умер, а его жена уехала в Уэльс. Ну и, конечно, кое-кто еще уехал, но в общем перемены у нас редки. Думаю, Вайолет может рассказать вам не меньше, чем я. Девочкой она часто бывала в доме викария.

Сэр Чарлз попытался представить себе мисс Милрей девочкой и потерпел неудачу.

Он спросил миссис Милрей, не припоминает ли она кого-нибудь по фамилии Рашбриджер, но это имя ничего ей не говорило.

Наконец они откланялись.

Следующим их шагом был скудный ленч в лавке булочника. Сэр Чарлз предпочел бы закусить в другом месте, но Эгг справедливо указала, что здесь они могут послушать местные сплетни.

– Яйца вкрутую и ячменные лепешки вам не повредят, – строго заметила она. – Мужчины так капризны в том, что касается еды.

– На меня яйца всегда действовали угнетающе, – вздохнул сэр Чарлз.

Женщина, которая обслуживала их, оказалась достаточно общительной. Она также читала об эксгумации и была возбуждена тем, что такое случилось с их «старым викарием».

– Тогда я была ребенком, но хорошо его помню.

Тем не менее она мало что смогла поведать о мистере Бэббингтоне.

После ленча они отправились в церковь, где просмотрели записи рождений, бракосочетаний и смертей, но и тут не обнаружили ничего существенного.

Выйдя на кладбище, Эгг стала читать надписи на надгробиях.

– Какие странные имена! – промолвила она. – Здесь покоится целое семейство Стейвпенни, а здесь – Мэри Энн Стиклпат.

– Все эти фамилии куда менее странные, чем моя, – пробормотал сэр Чарлз.

– Картрайт? Не вижу в ней ничего странного.

– Это мой актерский псевдоним, который я потом узаконил.

– А ваша настоящая фамилия?

– Не могу ее назвать. Это моя позорная тайна.

– Неужели она так ужасна?

– Не столько ужасна, сколько смешна.

– Пожалуйста, скажите!

– Нет! – твердо заявил сэр Чарлз.

– Почему?

– Вы будете смеяться.

– Не буду.

– Вы все равно не сможете удержаться от смеха.

– Ну пожалуйста!

– Что вы за упрямое создание, Эгг. Почему вы так хотите это знать?

– Потому что вы не хотите говорить.

– Восхитительное дитя! – усмехнулся сэр Чарлз.

– Я не дитя!

– Вот как? Сомневаюсь.

– Так скажете вы или нет?

На губах сэра Чарлза мелькнула печальная улыбка.

– Ладно. Фамилия моего отца была Маг[59].

– Не может быть!

– Честное слово.

– Действительно ужасно. Прожить жизнь с такой фамилией…

– Да, на сцене карьеры с ней не сделать. Помню, – мечтательно произнес сэр Чарлз, – в молодости я носился с идеей называться Людовиком Кастильоне, но в итоге остановился на британском имени Чарлз Картрайт.

– Но хоть Чарлз вы на самом деле?

– Да, об этом позаботились мои крестные. – Поколебавшись, он добавил: – Почему бы вам не называть меня просто Чарлз – без этого дурацкого «сэр»?

– Попробую.

– Вчера вам это удалось. Когда… когда вы думали, что я умер.

– Ну, это другое дело, – нарочито беспечно отозвалась Эгг.

– Знаете, эта история с убийствами перестает казаться реальной, – продолжил сэр Чарлз. – Сегодня она выглядит просто фантастичной. Я хотел все выяснить, прежде… прежде чем заняться другим. У меня суеверие на этот счет – решение проблем ассоциируется с… с успехом иного рода… Черт возьми, к чему ходить вокруг да около? Я так часто признавался в любви на сцене, что разучился делать это в реальной жизни… Мне нужно знать точно, Эгг: я или молодой Мэндерс? Вчера мне показалось, что это я…

– Вам показалось правильно.

– Вы ангел!

– Чарлз, вы не можете целовать меня на кладбище!

– Я буду целовать вас где захочу!..

– Мы ничего не выяснили, – печально констатировала Эгг, когда они возвращались в Лондон.

– Чепуха, мы выяснили единственное, что стоило выяснять… Какое мне дело до мертвых священников и докторов? Только вы имеете для меня значение… Но ведь я на тридцать лет старше вас! Вы уверены, что это не играет роли?

Эгг легонько ущипнула его за руку.

– Не говорите глупости… Интересно, обнаружили что-нибудь мсье Пуаро и мистер Саттерсвейт?

– Если да, буду рад за них, – великодушно отозвался сэр Чарлз.

– Но ведь вы всегда были таким сообразительным…

Однако сэру Чарлзу наскучила роль великого детектива.

– Ну, раньше это было мое шоу, а теперь я передал его нашему усатому другу. Это его бизнес.

– Думаете, Пуаро действительно знает, кто совершил эти преступления? Он говорит, что да.

– Вероятно, он понятия об этом не имеет, но должен поддерживать профессиональную репутацию.

Эгг промолчала.

– О чем вы думаете, дорогая? – поинтересовался сэр Чарлз.

– О мисс Милрей. В тот вечер, о котором я вам рассказывала, она вела себя так странно. Купила газету, где сообщалось об эксгумации, и сказала, что не знает, как ей поступить.

– Ерунда, – весело откликнулся сэр Чарлз. – Эта женщина всегда знает, что ей делать.

– Будьте же серьезны, Чарлз! Она казалась… обеспокоенной.

– Эгг, радость моя, какое мне дело до беспокойства мисс Милрей? Какое мне дело до всего, кроме нас двоих?

– Лучше обратите внимание на трамвай! – посоветовала Эгг. – Я не хочу овдоветь, прежде чем выйду замуж.

К чаю они вернулись в квартиру сэра Чарлза. Мисс Милрей вышла им навстречу:

– Вам телеграмма, сэр Чарлз.

– Благодарю вас, мисс Милрей. – Он засмеялся нервным мальчишеским смехом. – Должен сообщить вам новость. Мисс Литтон-Гор и я собираемся пожениться.

Последовала пауза.

– О! Я уверена… я уверена, что вы будете счастливы, – произнесла наконец мисс Милрей.

В ее голосе слышались странные нотки. Эгг подметила их, но прежде, чем она успела сформулировать свое впечатление, Чарлз Картрайт повернулся к ней и воскликнул:

– Господи, Эгг, взгляните на телеграмму! Она от Саттерсвейта.

Он передал ей телеграмму. Эгг прочла ее, и глаза у нее испуганно расширились.

Глава 13

Миссис де Рашбриджер

Прежде чем сесть на поезд, Эркюль Пуаро и мистер Саттерсвейт успели переговорить с мисс Линдон, секретаршей покойного сэра Бартоломью Стрейнджа. Мисс Линдон очень хотела им помочь, но не смогла сообщить ничего важного. В записях сэра Бартоломью миссис де Рашбриджер упоминалась исключительно с профессиональной точки зрения. Сэр Бартоломью говорил о ней только как о своей пациентке.

Двое мужчин прибыли в санаторий около двенадцати. Служанка, открывшая им дверь, выглядела возбужденной и раскрасневшейся. Мистер Саттерсвейт осведомился о старшей сестре.

– Не знаю, сможет ли она принять вас этим утром, – с сомнением ответила девушка.

Мистер Саттерсвейт достал визитную карточку и написал на ней несколько слов.

– Пожалуйста, передайте ей это.

Их проводили в маленькую приемную. Минут через пять дверь открылась и вошла старшая сестра. Она совсем не походила на ту деловитую женщину, которая беседовала с ним в прошлый раз.

Мистер Саттерсвейт поднялся.

– Надеюсь, вы помните меня, – заговорил он. – Я приходил сюда с сэром Чарлзом Картрайтом вскоре после смерти сэра Бартоломью Стрейнджа.

– Конечно, я вас помню, мистер Саттерсвейт. Сэр Чарлз тогда расспрашивал о бедной миссис де Рашбриджер – теперь это кажется странным совпадением.

– Позвольте представить вам мсье Эркюля Пуаро.

Пуаро поклонился, а старшая сестра рассеянно поздоровалась.

– Не понимаю, как вы могли получить телеграмму, о которой говорите, – продолжала она. – Все это выглядит очень таинственно. Неужели это как-то связано со смертью бедного доктора? Должно быть, здесь орудует маньяк – только так я могу это объяснить. Полиция уже здесь. Это ужасно!

– Полиция? – удивленно переспросил мистер Саттерсвейт.

– Да, они прибыли в десять.

– Полиция? – повторил Эркюль Пуаро.

– Возможно, нам лучше повидать миссис де Рашбриджер, – предложил мистер Саттерсвейт. – Так как она просила нас приехать…

Старшая сестра прервала его:

– О, мистер Саттерсвейт, выходит, вы не знаете…

– Не знаем чего? – резко осведомился Пуаро.

– Бедная миссис де Рашбриджер умерла.

– Умерла?! – воскликнул Пуаро. – Mille tonnères![60] Это все объясняет. Я должен был предвидеть… – Он оборвал фразу. – От чего она умерла?

– Все выглядит очень таинственно. Ей прислали по почте коробку шоколадных конфет с ликером. Миссис де Рашбриджер взяла одну – должно быть, вкус был ужасный, но она ее проглотила, не успев выплюнуть.

– Oui, oui[61], если жидкость попадает в горло, это нелегко.

– Ну, миссис де Рашбриджер проглотила конфету и закричала. Примчалась сиделка, но мы уже не смогли ей помочь. Она умерла через пару минут. Затем доктор вызвал полицию, и они обследовали конфеты. Весь верхний ряд был отравлен, а с нижним оказалось все в порядке.

– Какой яд был использован?

– Они думают, что никотин.

– Так, – протянул Пуаро. – Снова никотин. Дерзкий удар, ничего не скажешь!

– Мы опоздали, – уныло произнес мистер Саттерсвейт. – Теперь мы никогда не узнаем, что она хотела нам сообщить. Если только она не доверилась кому-то… – Он вопросительно посмотрел на старшую сестру.

Пуаро покачал головой.

– Мы можем спросить, – настаивал Саттерсвейт. – Возможно, одной из сиделок…

– Спрашивайте, – согласился Пуаро, но в его голосе не слышалось особой надежды.

Мистер Саттерсвейт повернулся к старшей сестре, которая тотчас же послала за двумя сиделками – дневной и ночной, – которые ухаживали за миссис де Рашбриджер, но ни одна из них не смогла сообщить ничего нового. Миссис де Рашбриджер ни разу не упоминала о смерти сэра Бартоломью, и они ничего не знали о телеграмме.

По просьбе Пуаро их проводили в палату покойной. Там они застали суперинтендента Кроссфилда, и мистер Саттерсвейт представил его Пуаро.

Потом они подошли к кровати и посмотрели на умершую. Это была женщина лет сорока, с темными волосами и бледным лицом, все еще искаженным судорогой.

– Бедняжка… – тихо произнес мистер Саттерсвейт и бросил взгляд на Эркюля Пуаро. Странное выражение лица маленького бельгийца заставило его поежиться и заключить: – Кто-то знал, что она собиралась заговорить, и убил ее.

– Да, это так, – кивнул Пуаро.

– Ее убили, чтобы не дать ей сообщить нам то, что она знала.

– Или то, чего она не знала… Но не будем тратить время. У нас много дел. Больше смертей быть не должно. Нам нужно об этом позаботиться.

– Это соответствует вашей версии насчет личности убийцы? – полюбопытствовал мистер Саттерсвейт.

– Да, вполне. Но убийца оказался опаснее, чем я думал. Мы должны соблюдать осторожность.

Суперинтендент Кроссфилд вышел из палаты вместе с ними и узнал от них о телеграмме. Ее отправили из почтового отделения Мелфорта. Молодая леди, принимавшая телеграмму, сказала, что ее передал мальчик. Она запомнила это, так как ее заинтересовало упоминание о смерти сэра Бартоломью.

После ленча в компании суперинтендента и отправления телеграммы сэру Чарлзу расследование продолжилось.

К шести вечера удалось разыскать мальчика, который принес на почту телеграмму. По его словам, ему передал ее плохо одетый мужчина, который сказал, что телеграмму дала ему «чокнутая леди» из «дома в парке». Она завернула в нее две полукроны и бросила в окно. Мужчина боялся впутаться в какое-то темное дело, и почта была ему не по пути, поэтому он дал мальчику одну полукрону и сказал, чтобы сдачу тот оставил себе.

Полиция начала разыскивать мужчину, а Пуаро и мистер Саттерсвейт отправились назад в Лондон.

Они прибыли в город около полуночи. Эгг вернулась к матери, но сэр Чарлз встретил их, и трое мужчин обсудили ситуацию.

– Послушайте меня, mon ami[62], – обратился к сэру Чарлзу Пуаро. – Это дело могут раскрыть только маленькие серые клеточки мозга. Ехать через всю Англию в надежде услышать от этой женщины то, что мы хотим знать, было любительской и абсурдной затеей. Правду можно увидеть только изнутри.

Лицо Картрайта выражало скептицизм.

– Тогда что вы намерены делать?

– Думать. Прошу у вас на это ровно сутки.

Сэр Чарлз улыбнулся и покачал головой.

– Это поможет вам узнать то, что хотела рассказать та женщина?

– Надеюсь.

– Что-то не верится. В любом случае, мсье Пуаро, действуйте по своему усмотрению. Если вы можете раскрыть эту тайну, то мне она не по зубам. Признаю себя побежденным. К тому же у меня есть другие занятия.

Если он ожидал вопроса, то был разочарован. Правда, мистер Саттерсвейт слегка встрепенулся, но Пуаро оставался погруженным в свои мысли.

– Ну, мне пора идти, – сообщил актер. – Да, совсем забыл… Меня беспокоит мисс Уиллс.

– Почему?

– Она уехала.

Пуаро уставился на него:

– Уехала? Куда?

– Никто не знает… Получив вашу телеграмму, я задумался. Как я уже говорил вам, я чувствовал уверенность, что эта женщина что-то скрывает, и решил попробовать в последний раз вытянуть это из нее. Я поехал к ней в Тутинг – прибыл туда около половины десятого, – но мне сообщили, что она утром уехала, сказав, что проведет день в Лондоне. Вечером прислуга получила от нее телеграмму, в которой мисс Уиллс сообщила, что сегодня не вернется, и просила не беспокоиться.

– А прислуга беспокоилась?

– Очевидно. Понимаете, она не взяла никакого багажа.

– Странно, – пробормотал Пуаро.

– В самом деле. Похоже на то… Не знаю, но мне не по себе.

– Я предупреждал ее и всех остальных, – напомнил Пуаро. – Я говорил им, что хранить молчание опасно.

– Да-да. Вы думаете, она тоже…

– У меня есть кое-какие идеи, но в данный момент я предпочитаю их не обсуждать.

– Сначала дворецкий Эллис, потом мисс Уиллс… Где Эллис? Просто невероятно, что полиция до сих пор не смогла разыскать его.

– Они не искали его тело в нужном месте, – заметил Пуаро.

– Значит, вы согласны с Эгг? Вы думаете, что он мертв?

– Эллиса больше никогда не увидят живым.

– Господи! – воскликнул сэр Чарлз. – Это какой-то кошмар! Все кажется абсолютно непостижимым!

– Напротив. Все вполне разумно и логично.

Сэр Чарлз уставился на него:

– И это говорите вы?

– Разумеется. Дело в том, что у меня методичный ум.

– Я вас не понимаю.

Мистер Саттерсвейт с любопытством смотрел на маленького детектива.

– А какой же ум у меня? – осведомился сэр Чарлз слегка обиженным тоном.

– У вас ум актера, сэр Чарлз, – творческий, оригинальный, видящий все в драматическом свете. У мистера Саттерсвейта ум театрального зрителя – он наблюдает за персонажами и чувствует атмосферу. А у меня прозаичный ум. Я вижу только факты без всяких театральных атрибутов и огней рампы.

– Значит, мы должны все предоставить вам?

– Да. Всего лишь на сутки.

– Тогда желаю удачи. Доброй ночи.

Когда они вышли, сэр Чарлз сказал мистеру Саттерсвейту:

– Этот тип слишком много о себе думает.

Мистер Саттерсвейт улыбнулся. Как он и предвидел, его друг был недоволен тем, что ему пришлось уступить главную роль.

– Что вы имели в виду, сэр Чарлз, сказав, что у вас есть другие занятия? – поинтересовался он.

На лице сэра Чарлза появилось глуповатое выражение, которое мистер Саттерсвейт не раз видел, посещая свадебные церемонии на Ганновер-сквер.

– Ну… Эгг и я… мы… э-э…

– Рад это слышать, – улыбнулся мистер Саттерсвейт. – Примите мои поздравления.

– Конечно, я слишком стар для нее.

– Она так не думает – а ей виднее.

– Очень любезно с вашей стороны, Саттерсвейт. Знаете, я вбил себе в голову, что она влюблена в молодого Мэндерса.

– Интересно, что заставило вас так думать? – с простодушным видом осведомился мистер Саттерсвейт.

– Ну, как бы то ни было, – твердо заявил сэр Чарлз, – я оказался не прав.

Глава 14

Мисс Милрей

Пуаро не позволили думать все двадцать четыре часа, которые он потребовал.

Утром, в двадцать минут двенадцатого, к нему без всякого предупреждения явилась Эгг. К своему удивлению, она застала великого детектива сооружающим карточные домики. Ее лицо выразило столь живейшее презрение, что Пуаро пришлось оправдываться:

– Я вовсе не впал в детство, мадемуазель. Просто я давно обнаружил, что карточные домики стимулируют умственную деятельность. Это моя старая привычка. Сегодня утром я первым делом вышел и купил колоду карт. К сожалению, я ошибся, и карты оказались ненастоящими. Но для домиков это неважно.

Эгг более внимательно посмотрела на настольное сооружение и рассмеялась:

– Господи, вам продали «Счастливые семейства»!

– Что такое «Счастливые семейства»?

– Детская игра.

– Ну, для постройки домиков сойдет и она.

Эгг взяла со стола несколько карт и стала их разглядывать.

– Вот это мистер Бан, сын булочника, – он всегда мне нравился. А это миссис Маг – жена молочника. О боже, да ведь это я!

– Почему вы думаете, что на этой забавной картинке изображены вы, мадемуазель?

– Из-за имени.

При виде ошеломленного лица Пуаро Эгг засмеялась и начала объяснять.

– Так вот что сэр Чарлз имел в виду прошлой ночью, – произнес Пуаро, когда она умолкла. – Маг… ах да, на сленге это означает нечто вроде дурака. Естественно, такую фамилию лучше сменить. Едва ли вы бы захотели стать леди Маг, а?

Эгг засмеялась снова.

– Ну, пожелайте мне счастья, – попросила она.

– Я желаю вам не краткого счастья юности, а счастья долгого, которое построено на скале.

– Я передам Чарлзу, что вы назвали его скалой, – улыбнулась Эгг. – А к вам я пришла, потому что меня беспокоит газетная вырезка, которая выпала из бумажника Оливера и которую подобрала мисс Уиллс. Мне кажется, либо Оливер солгал, говоря, что не помнит про вырезку, либо ее никогда там не было. Он уронил другой клочок бумаги, а эта женщина быстро подменила его на вырезку с заметкой о никотине.

– Зачем ей это делать, мадемуазель?

– Она хотела избавиться от вырезки и подсунула ее Оливеру.

– Вы имеете в виду, что она убийца?

– Да.

– Каков же ее мотив?

– Меня бесполезно об этом спрашивать. Могу лишь предположить, что у нее не все дома. Умные люди часто оказываются сумасшедшими. Другой причины я найти не в состоянии.

– Действительно, это impasse[63]. Мне не следовало спрашивать вас о мотиве. Я постоянно задаю себе этот вопрос. Каков мотив убийства мистера Бэббингтона? Когда я найду ответ, дело будет раскрыто.

– Вы не считаете, что причина – безумие? – спросила Эгг.

– Нет, мадемуазель, во всяком случае, не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово. Есть какая-то причина, и я должен ее найти.

– Желаю удачи, – проговорила Эгг. – Простите, что потревожила вас, но эта вырезка не давала мне покоя. Ну, я должна спешить. Собираюсь с Чарлзом на генеральную репетицию пьесы «Щенок заржал», которую мисс Уиллс написала для Энджелы Сатклифф. Завтра премьера.

– Mon Dieu![64] – воскликнул Пуаро.

– В чем дело? Что-то произошло?

– Конечно, произошло. Идея! Грандиозная идея! О, я был слеп!..

Эгг уставилась на него. Словно осознав собственную эксцентричность, Пуаро взял себя в руки и похлопал девицу по плечу.

– Вы думаете, я сошел с ума? Вовсе нет. Я слышал, что вы сказали. Вы собираетесь посмотреть пьесу «Щенок заржал», в которой играет мисс Сатклифф. Идите и не обращайте внимания на мои слова.

Эгг удалилась, полная сомнений. Оставшись один, Пуаро начал бродить взад-вперед по комнате, бормоча себе под нос. Его глаза стали зелеными, как у кота.

– Mais oui[65], это все объясняет. Странный мотив – с таким я еще ни разу не сталкивался, – тем не менее логичный и при данных обстоятельствах естественный. Впрочем, все дело очень странное.

Он подошел к столу, на котором все еще стоял карточный домик, и взмахом руки разрушил его.

– Больше я не нуждаюсь в «Счастливых семействах». Проблема решена. Теперь надо действовать.

Надев пальто и шляпу, Пуаро спустился вниз, и швейцар вызвал для него такси. Пуаро назвал шоферу адрес дома сэра Чарлза.

Прибыв туда, он заплатил водителю и вошел в холл. Лифтер отсутствовал, и Пуаро поднялся пешком. Когда он очутился на третьем этаже, дверь квартиры сэра Чарлза открылась и оттуда вышла мисс Милрей.

– Вы! – воскликнула она при виде Пуаро.

Детектив улыбнулся:

– Я собственной персоной. Или по-английски правильно «с собственной персоной»? Enfin, moi[66].

– Боюсь, вы не застанете сэра Чарлза, – сказала мисс Милрей. – Он поехал в театр «Вавилон» с мисс Литтон-Гор.

– Мне нужен не сэр Чарлз. Кажется, вчера я забыл здесь мою трость.

– Ну, если вы позвоните, Темпл разыщет ее. Простите, мне надо идти – должна успеть на поезд. Я еду в Кент к матери.

– Понятно. Не буду вас задерживать.

Он шагнул в сторону, и мисс Милрей с маленьким саквояжем в руке поспешила вниз по лестнице.

Но когда она ушла, Пуаро сразу же забыл о заявленной цели своего прихода. Вместо того чтобы позвонить в дверь, он спустился вниз, успев увидеть, как мисс Милрей садится в такси. Еще одно такси медленно приближалось к подъезду. Пуаро поднял руку и, когда машина остановилась, сел в нее и велел шоферу следовать за первым такси.

На его лице не отразилось удивления, когда первая машина поехала на север и остановилась у вокзала Паддингтон, хотя оттуда не отправлялись поезда в Кент. Подойдя к кассе, Пуаро взял билет первого класса до Лумута и обратно. До отхода поезда оставалось пять минут. Подняв воротник пальто, ибо день был прохладным, Пуаро поднялся в вагон первого класса и сел в углу.

Поезд прибыл в Лумут около пяти. Уже начало темнеть. Держась позади, Пуаро увидел, как мисс Милрей приветствовал носильщик.

– Мы не ждали вас, мисс. Сэр Чарлз приезжает?

– Я приехала на одну ночь. Нужно забрать кое-какие вещи. Нет, спасибо, мне не нужно такси. Поднимусь на утес пешком по тропинке.

Сумерки сгущались. Мисс Милрей быстро поднималась по крутой извилистой тропинке. Эркюль Пуаро следовал за ней, соблюдая солидную дистанцию и шагая бесшумно, как кот. Добравшись до «Вороньего гнезда», мисс Милрей достала из сумки ключ и вошла через боковую дверь, оставив ее приоткрытой. Минуты через две она появилась вновь, держа в руке ржавый ключ и электрический фонарик. Пуаро наблюдал за ней из-за ближайшего куста.

Обойдя вокруг дома, мисс Милрей начала подниматься по заросшей сорняками тропинке. Эркюль Пуаро последовал за ней. Мисс Милрей остановилась у старой каменной башни, каких было немало на этом побережье. Башня казалась совсем ветхой, но на грязном окне была занавеска.

Мисс Милрей вставила ключ в большую деревянную дверь. Ключ протестующе заскрипел, и дверь открылась со стонущим звуком. Мисс Милрей вошла внутрь с фонариком в руке.

Ускорив шаг, Пуаро в свою очередь бесшумно шагнул через порог. Луч фонарика мисс Милрей скользил по стеклянным ретортам, бунзеновским горелкам[67] и различным аппаратам.

Подобрав лом, мисс Милрей занесла его над каким-то стеклянным прибором, когда чья-то рука удержала ее. Она вскрикнула и обернулась.

Зеленые кошачьи глаза Пуаро смотрели ей в лицо.

– Вы не можете этого сделать, мадемуазель, – заявил он. – Это называется уничтожением улик.

Глава 15

Занавес

Эркюль Пуаро расположился в большом кресле. Настенные светильники были выключены – фигуру в кресле освещала лишь лампа под розовым абажуром. Казалось символичным то, что свет падал только на Пуаро, трое его слушателей – сэр Чарлз, мистер Саттерсвейт и Эгг Литтон-Гор – оставались в темноте.

Пуаро говорил мечтательным голосом, словно обращаясь в пространство, а не к аудитории.

– Цель детектива – реконструировать преступление. Для этого нужно громоздить один факт на другой, как вы ставите одну карту на другую, сооружая карточный домик. И если факты не будут соответствовать друг другу – если карта не удержится, – вам придется начать стройку заново, иначе домик обрушится…

Как я говорил на днях, существуют три различных типа ума: ум режиссерский, который видит, как можно достичь эффекта реальности с помощью механических приспособлений, – к тому же типу относится ум зрительский, легко воспринимающий театральные эффекты, – юный, романтический ум и, наконец, друзья мои, ум прозаический, который видит не синее море и деревья мимозы, а раскрашенный задник.

Итак, mes amis[68], я перехожу к смерти Стивена Бэббингтона в прошлом августе. В тот вечер сэр Чарлз Картрайт выдвинул теорию, что Стивена Бэббингтона убили. Я не согласился с этой теорией, так как не мог поверить, что такого человека могли убить и что при сложившихся тем вечером обстоятельствах можно было отравить какое-то конкретное лицо.

Сейчас я признаю, что сэр Чарлз был прав, а я ошибался. Причина была в том, что я смотрел на происшедшее с неверной точки зрения. Верную я обнаружил только двадцать четыре часа назад, и тогда убийство Стивена Бэббингтона сразу стало выглядеть логичным и возможным.

Но я временно отвлекусь от этого пункта и поведу вас шаг за шагом по тропинке, которой следовал сам. Смерть Стивена Бэббингтона можно назвать первым актом нашей драмы. Занавес опустился после этого акта, когда мы все покинули «Воронье гнездо».

Второй акт драмы начался в Монте-Карло, когда мистер Саттерсвейт показал мне сообщение в газете о смерти сэра Бартоломью. Сразу стало ясно, что я заблуждался, а сэр Чарлз был прав. И Стивен Бэббингтон, и сэр Бартоломью Стрейндж были убиты, и эти два убийства – части одного и того же преступления. Позднее третье убийство завершило серию – убийство миссис де Рашбриджер. Следовательно, нам нужна логичная теория, связывающая воедино эти три смерти – иными словами, доказывающая, что все три преступления совершило одно и то же лицо в своих собственных интересах.

Скажу сразу – меня более всего беспокоил тот факт, что убийство сэра Бартоломью Стрейнджа произошло после убийства Стивена Бэббингтона. Глядя на все три преступления без учета времени и места, казалось наиболее вероятным, что главным из них было убийство сэра Бартоломью, а остальные два – второстепенными, происшедшими в результате связи двух других жертв с сэром Бартоломью Стрейнджем. Однако, как я заметил ранее, нельзя заставить преступление выглядеть так, как удобно тому, кто его расследует. Таким образом, получалось, что второе убийство явилось результатом первого, в котором и следует искать ключ ко всей тайне.

Однако склонность к теории вероятностей побудила меня всерьез задуматься над версией ошибки. Было ли возможно, что первой жертвой наметили сэра Бартоломью, а мистера Бэббингтона отравили по ошибке? Но мне пришлось отказаться от этой идеи. Всем близко знавшим сэра Бартоломью Стрейнджа было известно, что он никогда не пил коктейли.

Еще одно предположение: не был ли Стивен Бэббингтон отравлен ошибочно вместо сэра Бартоломью или кого-то другого из присутствовавших? Не найдя ни единого доказательства этой теории, я был вынужден вернуться к выводу, что убийство Стивена Бэббингтона было преднамеренным, и сразу же оказался в тупике, так как это выглядело абсолютно невозможным.

Расследование всегда нужно начинать с самых простых и очевидных версий. Учитывая, что Стивен Бэббингтон выпил отравленный коктейль, кто имел возможность добавить в него яд? На первый взгляд казалось, что это могли сделать только два человека, которые смешивали и разносили коктейли, – сэр Чарлз Картрайт и горничная Темпл. И хотя каждый из них мог добавить яд в стакан, ни у кого из них не было ни малейшей возможности вручить отравленный коктейль именно мистеру Бэббингтону. Темпл могла это сделать, раздав все коктейли другим и предложив ему единственный оставшийся стакан – это нелегко, но не невозможно. Сэр Чарлз мог взять этот стакан и лично передать его мистеру Бэббингтону. Но ни того ни другого не произошло. Все выглядело так, будто отравленный напиток попал к Стивену Бэббингтону совершенно случайно.

К тому же ни сэр Чарлз, ни Темпл не присутствовали в Мелфорт-Эбби тем вечером, когда умер сэр Бартоломью. Кто имел наилучший шанс отравить портвейн сэра Бартоломью? Исчезнувший дворецкий Эллис и помогавшая ему горничная. Но не следовало исключать и кого-то из гостей. Кто-то из них мог проскользнуть в столовую (хотя это было рискованно) и подлить никотин в стакан с портвейном.

Когда я присоединился к вам в «Вороньем гнезде», вы уже располагали списком людей, присутствовавших на обеде и там, и в Мелфорт-Эбби. Могу теперь сказать, что четыре имени, возглавлявшие список, – капитана и миссис Дейкрс, мисс Сатклифф и мисс Уиллс – я отмел сразу же. Никто из них никак не мог знать заранее, что они встретят на обеде Стивена Бэббингтона. Использование никотина в качестве яда указывало на тщательно продуманный план, а не на тот, который можно осуществить под влиянием момента. В списке оставались еще три имени – леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор и мистер Оливер Мэндерс. Они выглядели маловероятными, но возможными кандидатами. Будучи местными жителями, они могли иметь мотив для устранения Стивена Бэббингтона и выбрать обед у сэра Чарлза для приведения плана в действие. С другой стороны, я не мог найти ни одного доказательства, что кто-то из них это сделал.

Думаю, мистер Саттерсвейт рассуждал так же, как я, и сосредоточил подозрения на Оливере Мэндерсе. Должен сказать, что молодой Мэндерс выглядел наиболее вероятным подозреваемым. Вечером в «Вороньем гнезде» он проявлял все признаки нервного напряжения, у него были искаженные взгляды на жизнь вследствие личных неприятностей, он обладал сильным комплексом неполноценности, который часто является причиной преступлений, пребывал в возрасте, которому свойственна неуравновешенность, и к тому же ссорился или, по крайней мере, демонстрировал враждебность к мистеру Бэббингтону. А позже мы услышали его невероятную историю о письме сэра Бартоломью Стрейнджа и показания мисс Уиллс о газетной вырезке с заметкой о никотине, выпавшей из его бумажника. Таким образом, Оливера Мэндерса, безусловно, следовало поместить во главе перечня семи подозреваемых.

Но потом, друзья мои, у меня возникло странное ощущение. Казалось очевидным и логичным, что лицо, совершившее оба преступления, должно было присутствовать на обоих мероприятиях – иными словами, входить в упомянутый список. Но я чувствовал, что эта очевидность сфабрикована таким образом, чтобы любой здравомыслящий человек принял ее как аксиому. Фактически я ощущал, что смотрю не на реальность, а на искусно нарисованную декорацию. По-настоящему умный преступник должен был понимать, что любого из тех, кто упомянут в этом списке, обязательно заподозрят, и, следовательно, постараться не попасть в него.

Иными словами, убийца Стивена Бэббингтона и сэра Бартоломью Стрейнджа присутствовал в обоих случаях – но не явно.

Кто же присутствовал в первом случае и отсутствовал во втором? Сэр Чарлз Картрайт, мистер Саттерсвейт, мисс Милрей и миссис Бэббингтон.

Мог ли кто-то из этих четверых присутствовать в Мелфорт-Эбби в качестве не самого себя, а кого-то другого? Сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт находились на юге Франции, мисс Милрей была в Лондоне, а миссис Бэббингтон – в Лумуте. Вроде бы наиболее вероятными кандидатами из четырех казались мисс Милрей и миссис Бэббингтон. Но могла ли мисс Милрей появиться в Мелфорт-Эбби, оставшись никем не узнанной? Такие характерные черты лица, как у нее, нелегко замаскировать и нелегко забыть. То же относится и к миссис Бэббингтон.

Тогда могли ли присутствовать там неузнанными мистер Саттерсвейт или сэр Чарлз Картрайт? Мистер Саттерсвейт – возможно, но не более того, а вот сэр Чарлз – совсем другое дело. Он актер, привыкший играть роль. Но какую роль он мог играть в Мелфорт-Эбби?

И тогда я задумался о дворецком Эллисе. Эта таинственная личность возникла ниоткуда за две недели до преступления и в ночь после него бесследно исчезла. Почему Эллису это удалось? Потому что его не существовало в действительности! Эллис был умелым созданием режиссера – частью декораций из картона и краски.

Но возможно ли такое? В конце концов, слуги в Мелфорт-Эбби знали сэра Чарлза Картрайта, а сэр Бартоломью Стрейндж был его близким другом. Впрочем, слуги не создавали особого риска – если бы кто-то из них узнал сэра Чарлза, все могло сойти за шутку. С другой стороны, если за две недели не возникло никаких подозрений, можно было действовать наверняка. Я вспомнил то, что, как мне рассказывали, слуги говорили о дворецком. Он «вел себя по-джентльменски», «служил в лучших домах» и знал несколько светских скандалов. Но самое многозначительное замечание сделала горничная Алис. «Он не походил ни на одного из дворецких, с которыми мне доводилось работать», – сказала она. Когда мне передали эти слова, они подтвердили мою теорию.

Однако было трудно предположить, что сэра Бартоломью Стрейнджа мог так провести его близкий друг. Значит, сэр Бартоломью знал о перевоплощении. Были ли у нас доказательства этого? Да. Проницательный мистер Саттерсвейт сразу подметил шутливое замечание сэра Бартоломью, абсолютно нехарактерное для его обращения со слугами: «Вы первоклассный дворецкий, не так ли, Эллис?» Но это замечание становится понятным, если дворецким был сэр Чарлз Картрайт и сэр Бартоломью знал об этом.

Очевидно, он считал это перевоплощение шуткой или даже заключил с сэром Чарлзом пари с целью розыгрыша гостей – отсюда его веселое настроение и слова о сюрпризе. К тому же все еще оставалось время дать задний ход. Если бы кто-то из гостей узнал сэра Чарлза за обеденным столом, не случилось бы ничего непоправимого – как я уже сказал, все сошло бы за шутку. Но никто не обращал внимания на сутулого дворецкого средних лет, с затемненными белладонной глазами, бакенбардами и нарисованным на запястье родимым пятном – весьма изощренным штрихом для опознания, который, однако, не сработал из-за отсутствия наблюдательности у большинства людей. Пятно должно было сыграть важную роль в описании Эллиса, но за две недели его никто не заметил, кроме глазастой мисс Уиллс, к которой мы вскоре вернемся.

Что произошло потом? Сэр Бартоломью умер. На сей раз смерть не была приписана естественным причинам. Прибыла полиция, которая допросила Эллиса и всех остальных. Той же ночью Эллис покинул дом через потайной ход, принял собственный облик и через два дня уже бродил по садам Монте-Карло, готовый выглядеть изумленным и потрясенным при известии о смерти своего друга.

Конечно, никаких реальных доказательств у меня не было, но последующие события подтверждали эту теорию. Мой карточный домик был построен крепко и надежно. Шантажирующие письма в комнате Эллиса? Но ведь их нашел сам сэр Чарлз!

А письмо якобы от сэра Бартоломью Стрейнджа молодому Мэндерсу с просьбой подстроить аварию? Что могло быть легче для сэра Чарлза, чем написать это письмо от имени сэра Бартоломью? Если бы Мэндерс не уничтожил его сам, сэр Чарлз в роли Эллиса мог легко это сделать, обслуживая молодого джентльмена. Столь же легко газетная вырезка попала в бумажник Оливера Мэндерса.

Перейдем к третьей жертве – миссис де Рашбриджер. Когда мы впервые о ней услышали? Сразу же после упоминания служанкой о шутливой фразе сэра Бартоломью насчет того, какой Эллис первоклассный дворецкий. Сэру Чарлзу нужно было любой ценой отвлечь внимание от этого абсолютно нетипичного для его друга замечания. Он быстро спрашивает, какое сообщение передал дворецкий. Выяснилось, что оно касалось пациентки доктора. Сэр Чарлз сразу же всеми силами привлекает внимание к этой неизвестной женщине, отвлекая его от дворецкого. Он отправляется в санаторий и расспрашивает старшую сестру, используя миссис де Рашбриджер как ложный след.

А теперь обратимся к роли, которую сыграла в этой драме мисс Уиллс. Она весьма любопытный персонаж – из тех, которые не способны произвести впечатление на окружающих. Мисс Уиллс не назовешь ни красивой, ни остроумной, ни даже особо симпатичной. Однако, при всей своей невзрачности, она очень наблюдательна и сообразительна. Мисс Уиллс мстит миру своим пером, обладая даром изображать на бумаге характеры, увиденные в жизни. Не знаю, показалось ли ей необычным что-то в облике или поведении дворецкого, но она, похоже, единственная из сидевших за столом обратила на него внимание. На следующее утро после убийства ненасытное любопытство мисс Уиллс побудило ее «вынюхивать», как это занятие охарактеризовала служанка. Она побывала в комнате Эллиса и на половине прислуги, очевидно, подстрекаемая инстинктом мангуста[69].

Мисс Уиллс – единственная, кто беспокоил сэра Чарлза. Именно потому он настоял на том, чтобы самому заняться ею. Разговор с ней успокоил и даже обрадовал его, так как она заметила родимое пятно. Но после этого разразилась катастрофа. Не думаю, что до того момента мисс Уиллс связывала дворецкого Эллиса с сэром Чарлзом Картрайтом, – вероятно, она всего лишь смутно подметила сходство дворецкого с кем-то. Но мисс Уиллс была наблюдателем от природы. Когда ей подавали блюда, она машинально обращала внимание не на лицо, а на руки подававшего.

В Мелфорт-Эбби мисс Уиллс не подозревала, что Эллис – это сэр Чарлз Картрайт. Но когда она говорила с сэром Чарлзом, ей внезапно пришло в голову, что сэр Чарлз был Эллисом! Она попросила его притвориться, будто он передает ей блюдо с овощами, но ее интересовало не местонахождение родимого пятна на правом или левом запястье. Ей нужен был предлог рассмотреть руки сэра Чарлза в том же положении, в каком были руки Эллиса, державшие блюдо.

Таким образом мисс Уиллс узнала правду. Но она странная женщина и предпочитает наслаждаться знаниями в одиночку. Кроме того, она отнюдь не была уверена, что сэр Чарлз убил своего друга. Он перевоплотился в дворецкого, но это не обязательно делало его убийцей. Многие невинные люди хранят молчание, чтобы не попасть в неловкое положение.

Итак, мисс Уиллс держала свое открытие при себе, наслаждаясь им. Но сэр Чарлз забеспокоился. Ему не понравилось злорадное выражение ее лица, когда он выходил из комнаты. Она явно что-то знала. Но что именно? Касалось ли это его? Сэр Чарлз не мог быть в этом уверен, но чувствовал, что это как-то связано с дворецким Эллисом. Сначала мистер Саттерсвейт, а теперь мисс Уиллс! Нужно было срочно отвлечь внимание от этого жизненно важного пункта и сосредоточить его на чем-то другом. И он придумал план – простой, дерзкий и, как ему казалось, способный ввести в заблуждение.

Думаю, в день моего приема с шерри сэр Чарлз поднялся очень рано, поехал в Йоркшир и, переодевшись в лохмотья, передал мальчику телеграмму с просьбой отправить ее. Затем вернулся в Лондон вовремя, чтобы успеть сыграть роль, которую я отвел ему в моей маленькой драме. Но до того он сделал еще кое-что – отправил по почте коробку шоколадных конфет женщине, которую никогда не видел и о которой ничего не знал…

Вам известно, что произошло в тот вечер. Видя, как обеспокоен сэр Чарлз, я понял, что мисс Уиллс что-то подозревает. Когда он играл «сцену смерти», я наблюдал за ее лицом, увидел на нем изумленное выражение и догадался, что мисс Уиллс подозревает сэра Чарлза в убийстве, но, когда он якобы умер от яда, как и первые две жертвы, решила, что ее выводы неверны.

Но если мисс Уиллс подозревала сэра Чарлза, значит, ей грозила серьезная опасность. Человек, убивший дважды, не поколеблется убить в третий раз. Я сделал серьезное предупреждение, а позже в тот же вечер позвонил по телефону мисс Уиллс, и по моему совету она следующим утром внезапно уехала из дома. С тех пор она живет в этом отеле. То, что я поступил разумно, доказывал тот факт, что на следующий вечер, вернувшись из Джиллинга, сэр Чарлз отправился в Тутинг. Но он опоздал – птичка улетела.

Тем временем, с его точки зрения, план сработал отлично. Миссис де Рашбриджер якобы собиралась сообщить нам нечто важное и была убита, прежде чем успела это сделать. Как драматично! Как похоже на детективные романы, пьесы и фильмы! Снова картон, мишура и размалеванный задник.

Но я, Эркюль Пуаро, не был обманут! Мистер Саттерсвейт сказал мне, что миссис де Рашбриджер убили с целью не дать ей сообщить нам то, что она знала. На это я ответил: «Или то, чего она не знала». Думаю, он был озадачен, хотя мог догадаться, в чем дело. Миссис де Рашбриджер убили потому, что она не могла сообщить нам абсолютно ничего, так как не была связана с преступлением. Для сэра Чарлза она в качестве ложного следа годилась только мертвой. И поэтому безобидная женщина была убита…

Но, несмотря на кажущийся триумф, сэр Чарлз допустил колоссальную, поистине детскую ошибку! Телеграмма была адресована мне, Эркюлю Пуаро, в отель «Риц». Но миссис де Рашбриджер никогда не слышала о моем участии в этом деле! Никто в тех краях об этом не знал!

Eh bien, я достиг стадии, когда мне стала известна личность убийцы. Но мотив первого преступления оставался для меня непонятным.

Я задумался и еще сильнее утвердился во мнении, что смерть сэра Бартоломью Стрейнджа была главной и первоначальной целью преступника. Но какая у сэра Чарлза Картрайта могла быть причина для убийства своего друга? Мог ли я вообразить какой-то мотив? Мне казалось, что да.

Послышался глубокий вздох. Сэр Чарлз медленно поднялся, подошел к камину и остановился там, глядя на Пуаро. Его поза, как сказал бы мистер Саттерсвейт, напоминала позу лорда Иглмаунта, который с презрением смотрел на плута адвоката, успешно состряпавшего против него обвинение в мошенничестве. Он буквально излучал благородство и отвращение, словно аристократ, взирающий сверху вниз на жалкого плебея.

– Воображение у вас буйное, мсье Пуаро, – заговорил сэр Чарлз. – Едва ли стоит говорить, что в вашей истории нет ни слова правды. Не знаю, как вам хватило наглости состряпать такое чудовищное нагромождение лжи. Но продолжайте – вы меня заинтриговали. Каков был мой мотив убийства человека, которого я знал с детства?

Маленький буржуа Эркюль Пуаро посмотрел на аристократа снизу вверх.

– Сэр Чарлз, – ответил он быстро, но твердо, – у нас есть поговорка: «Cherchez la femme»[70]. В ней я и нашел мотив. Я видел вас рядом с мадемуазель Литтон-Гор. Было очевидно, что вы любите ее с той всепоглощающей страстью, которую нередко пробуждает в мужчине средних лет невинная юная девушка. Вы были влюблены в нее, а она преклонялась перед вами. Вам стоило сказать слово, и она упала бы в ваши объятия. Но вы молчали. Почему?

Вы притворялись перед вашим другом мистером Саттерсвейтом, что не замечаете в вашей возлюбленной признаков ответного чувства и что вам кажется, будто она влюблена в Оливера Мэндерса. Но вы светский человек, сэр Чарлз, и обладаете немалым опытом в общении с женщинами. Вы не могли обманываться. Вы отлично знали, что мисс Литтон-Гор любит вас. Почему же вы не делали ей предложение, если хотели на ней жениться?

Очевидно, существовало какое-то препятствие. Какое же? Единственный возможный ответ – то, что вы уже были женаты. Но никто никогда не говорил о вас как о женатом человеке. Вы всегда считались холостяком. Значит, вы вступили в брак очень молодым – еще не став подающим надежды актером.

Что же произошло с вашей женой? Если она еще жива, почему никто не знал о ней? Если вы жили врозь, то могли развестись. Если ваша жена была католичкой или просто не одобрявшей разводы, все равно было бы известно, что она живет отдельно от вас.

Но существуют две трагедии, при которых закон бессилен. Ваша жена могла отбывать пожизненное заключение или находиться в сумасшедшем доме. В любом из этих случаев вы не могли получить развод, а если вы женились в юные годы, об этом могли не знать.

При таких обстоятельствах вы могли бы жениться на мисс Литтон-Гор, скрыв от нее правду. Но предположим, одному человеку было известно о вашем браке – другу, знавшему вас всю жизнь. Сэр Бартоломью Стрейндж был достойным и известным врачом-психиатром. Он мог жалеть вас и смотреть сквозь пальцы на ваши беспорядочные связи, но не стал бы молчать, если бы вы, будучи женатым, собрались вступить в брак с ничего не подозревающей юной девушкой. Чтобы вы могли жениться на мисс Литтон-Гор, сэра Бартоломью нужно было устранить…

Сэр Чарлз расхохотался:

– А как же старый Бэббингтон? Он тоже знал об этом?

– Сначала я так думал. Но вскоре обнаружил, что нет никаких доказательств в поддержку этой теории. Кроме того, мое первоначальное препятствие никуда не делось. Даже если вы подлили никотин в стакан с коктейлем, вы не могли обеспечить, чтобы этот стакан попал к какому-то конкретному лицу. Вот в чем состояла моя проблема, когда внезапно случайная фраза мисс Литтон-Гор открыла мне истину.

Яд предназначался не именно Стивену Бэббингтону, а любому из гостей, за исключением мисс Литтон-Гор, которой вы сами вручили стакан, вас самого и сэра Бартоломью Стрейнджа, кто, как вы знали, не пил коктейли.

– Но это чушь! – воскликнул мистер Саттерсвейт. – Какой в этом смысл?

Пуаро повернулся к нему. В его голосе послышалось торжество:

– Смысл был, хотя и очень странный. С подобным мотивом убийства я сталкиваюсь впервые. Убийство Стивена Бэббингтона было всего лишь генеральной репетицией.

– Что?!

– Сэр Чарлз был актером и руководствовался актерским инстинктом. Он отрепетировал убийство, прежде чем совершить его. На него никак не могло пасть подозрение. Смерть любого из этих людей ни с какой стороны не была ему выгодна, и, более того, как было доказано, он никак не мог отравить какое-то конкретное лицо. Генеральная репетиция прошла хорошо. Мистер Бэббингтон умер, и никто даже не заподозрил нечестную игру. Сэр Чарлз сам выдвинул это подозрение и был очень нам признателен за отказ принимать его всерьез. Подмена стакана также прошла без запинки. Теперь он мог быть уверен, что премьера пройдет успешно.

Как вам известно, события приняли слегка иной оборот. Во время второй смерти присутствовал врач, который сразу заподозрил яд. После этого в интересах сэра Чарлза было напомнить о смерти Бэббингтона, дабы смерть сэра Бартоломью сочли следствием более ранней трагедии. Внимание было бы сфокусировано на мотиве убийства Бэббингтона, а не на возможном мотиве устранения сэра Бартоломью.

Но сэр Чарлз не учел острую наблюдательность мисс Милрей. Она знала, что ее босс проводил химические опыты в башне в саду «Вороньего гнезда». Мисс Милрей оплачивала счета за раствор для опрыскивания роз и заметила, что значительное его количество куда-то исчезло. Прочитав, что мистер Бэббингтон умер от отравления никотином, она сразу поняла, что сэр Чарлз извлек чистый алкалоид из раствора для опрыскивания.

Мисс Милрей не знала, что ей делать. Она с детства знала мистера Бэббингтона, но была, как часто случается с уродливыми женщинами, глубоко и безнадежно влюблена в своего обаятельного шефа. В конце концов она решила уничтожить аппарат для извлечения алкалоида. Сэр Чарлз был настолько уверен в успехе, что не считал это необходимым. Мисс Милрей отправилась в Корнуолл, и я последовал за ней.

Сэр Чарлз снова засмеялся. Более, чем когда-либо, он походил на изысканного джентльмена, с отвращением созерцающего крысу.

– И старый аппарат для химических опытов ваше единственное доказательство? – с презрением осведомился он.

– Нет, – ответил Пуаро. – В вашем паспорте проставлены даты возвращения и отъезда из Англии. А в психиатрической больнице Харвертона содержится Глэдис Мэри Маг, супруга Чарлза Мага.

До сих пор Эгг сидела молча и неподвижно. Но сейчас у нее вырвался слабый стон.

Сэр Чарлз резко повернулся:

– Эгг, вы ведь не верите ни единому слову из этой нелепой истории? – Он со смехом протянул к ней руки.

Словно загипнотизированная, Эгг медленно двинулась вперед, устремив на возлюбленного взгляд, полный муки. Но внезапно она остановилась, глядя по сторонам как будто в поисках ободрения, и упала на колени перед Пуаро.

– Это правда?

Он ласково, но твердо положил руки ей на плечи.

– Правда, мадемуазель.

Наступившее молчание нарушали только всхлипывания Эгг.

Сэр Чарлз выглядел внезапно постаревшим. Его лицо казалось усмехающейся маской сатира.

– Черт бы вас побрал! – процедил он сквозь зубы.

За всю актерскую карьеру сэр Чарлз ни разу не произнес реплики, в которой звучала такая неприкрытая злоба. Потом он повернулся и вышел из комнаты.

Мистер Саттерсвейт вскочил со стула, но Пуаро покачал головой, все еще поглаживая плечи плачущей девушки.

– Он сбежит! – воскликнул мистер Саттерсвейт.

– Нет, он только выберет способ ухода со сцены. Медленный, на глазах у всего мира, или моментальный.

Дверь неожиданно вновь открылась, и в комнату вошел Оливер Мэндерс. С его лица исчезла обычная усмешка. Теперь оно было бледным и печальным.

Пуаро склонился над девушкой.

– Смотрите, мадемуазель, – мягко произнес он. – Пришел друг, который отвезет вас домой.

Эгг поднялась, посмотрела на Оливера и неуверенно шагнула к нему.

– Оливер… отведи меня к маме…

Он обнял ее и повел к двери.

– Да, дорогая. Пошли.

Ноги Эгг так дрожали, что она едва могла идти. С двух сторон ее поддерживали Оливер и мистер Саттерсвейт. У самой двери она взяла себя в руки и вскинула голову.

– Со мной все в порядке.

По знаку Пуаро Оливер Мэндерс вернулся в комнату.

– Будьте добры к ней, – попросил Пуаро.

– Конечно, сэр. Она – все, что дорого мне в этом мире. Любовь к ней сделала меня озлобленным и циничным. Но теперь я стал другим. Я готов прийти ей на помощь. И может быть, когда-нибудь…

– Думаю, так и будет, – отозвался Пуаро. – По-моему, мадемуазель начинала любить вас, когда этот человек появился и ослепил ее. Преклонение перед знаменитостями опасно для молодых девушек. Но когда-нибудь Эгг влюбится в настоящего друга и построит свое счастье на скале.

Он ласково смотрел вслед молодому человеку.

Мистер Саттерсвейт вскоре вернулся.

– Вы были великолепны, мсье Пуаро! – воскликнул он.

Пуаро напустил на себя скромный вид.

– Пустяки. Это была трагедия в трех актах, и теперь занавес опустился.

– Прошу прощения… – начал мистер Саттерсвейт.

– Вам что-то неясно?

– Есть одна мелочь, которую я хотел бы знать.

– Тогда спрашивайте.

– Почему вы иногда говорите по-английски безупречно, а иногда нет?

Пуаро рассмеялся:

– Это я могу объяснить. Безусловно, я владею английским языком достаточно хорошо. Но, друг мой, ломаный английский имеет свои преимущества – он побуждает людей презирать вас. «Иностранец! – думают они. – Даже говорить по-английски толком не умеет». Моя политика – не пугать людей, а пробуждать в них чувство превосходства. При этом я постоянно хвастаюсь. «Тип, который так много о себе мнит, – думают англичане, – немногого стоит». Такова английская точка зрения, но она не совсем правильна. Таким образом я усыпляю бдительность. А кроме того, – добавил он, – это вошло в привычку.

– Господи! – воскликнул мистер Саттерсвейт. – Поистине змеиное коварство. – Он помолчал, обдумывая недавние события, и наконец проговорил: – Боюсь, в этом деле я не слишком блестяще проявил себя.

– Напротив. Вы отметили важный пункт – замечание сэра Бартоломью по адресу дворецкого – и оценили наблюдательность мисс Уиллс. Фактически вы могли бы сами разгадать тайну, если бы не ваша чисто зрительская реакция на театральные эффекты.

Мистер Саттерсвейт выглядел приободрившимся.

Внезапно у него отвисла челюсть.

– Боже мой! – воскликнул он. – Я только что это осознал! Любой из нас мог выпить коктейль, который отравил этот негодяй! Это мог быть и я!

– Существовала куда более ужасная возможность, которую вы не учли, – заявил Пуаро.

– Какая?

– Это мог быть я! – ответил Эркюль Пуаро.

Примечания

1

Харли-стрит – улица в Лондоне, где находятся приемные частных врачей. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Лэрды – мелкопоместное нетитулованное дворянство в Шотландии.

3

Терри Элис Эллен (1847–1928) – английская актриса.

4

Бэлем – район на юге Лондона.

5

Борнмут – город на юге Англии в графстве Дорсетшир на берегу Ла-Манша.

6

Эгг (egg) – яйцо (англ.).

7

Отлично (фр.).

8

Шейлок – персонаж пьесы У. Шекспира «Венецианский купец», еврей-ростовщик.

9

Элейн – персонаж средневековых легенд о короле Артуре, девушка, погибшая от неразделенной любви к рыцарю Ланселоту.

10

Павликианство (от имени апостола Павла) – еретическое движение в христианстве, возникшее в VII в. на востоке Византии. Проповедовало раздел мира на царства добра и зла.

11

Цитата из «Королевских идиллий» Альфреда Теннисона (1809–1892). (Перевод В. Лунина.)

12

Астолат – местность (возможно, в графстве Суррей), упоминаемая в легендах о короле Артуре и рыцарях Круглого стола.

13

Тэвисток – город на юго-западе Англии в графстве Девоншир.

14

Корнуолл – полуостров и графство на юго-западе Великобритании.

15

«Сент-Леджер» – скачки, проводимые ежегодно, начиная с 1776 г., в сентябре в городе Донкастер, графство Йоркшир, названные по имени их организатора, подполковника Энтони Сент-Леджера.

16

Очень рад, мсье (фр.).

17

Молодость (фр.).

18

Не так ли? (фр.)

19

Мама, поиграй со мной (фр).

20

Поиграй с мячом, Марсель (фр.).

21

Я развлекаюсь (фр.).

22

Ну (фр.).

23

См. роман «Загадочное происшествие в Стайлза».

24

Пак – эльф-проказник из пьесы У. Шекспира «Сон в летнюю ночь».

25

Прошу прощения (фр.).

26

Счастливого путешествия (фр.).

27

Уоллес Эдгар (1875–1932) – английский писатель, автор детективных и приключенческих произведений.

28

Дарем – центр одноименного графства на юго-востоке Англии.

29

Ипсуич – город на востоке Англии в графстве Суффолк.

30

Лэндс-Энд (Край Земли) – мыс на полуострове Корнуолл, юго-западная оконечность Англии.

31

Тутинг – район в южной части Большого Лондона.

32

Строка из «Странствий капитана Гроуза по Шотландии» Роберта Бернса (1759–1796).

33

См. рассказ «В отеле «Колокольчики и мишура» из сборника «Таинственный мистер Кин».

34

Чиппендейл и хепплуайт – стили мебели, названные по имени английских краснодеревщиков Томаса Чиппендейла (1718–1779) и Джорджа Хепплуайта (? —1786).

35

Стоун – английская мера веса, равная 6,35 кг.

36

Нортумберленд – графство на севере Англии.

37

Девоншир – графство на юго-западе Англии.

38

Суррей – графство на юго-востоке Англии.

39

Криппен Хоули Харви (1862–1910) – лондонский дантист, убивший свою жену и бежавший с любовницей, переодетой мужчиной. Казнен после громкого процесса.

40

Кью-Гарденс – сады на западе Лондона.

41

В курс (фр.).

42

Что за мысль! (фр.)

43

Имеются в виду события, описанные в рассказе «Коробка шоколада» (сб. «Пуаро ведет следствие») и упомянутые в романе «Загадка Эндхауза».

44

Охотничья собака (фр.).

45

Разумеется (фр.).

46

Конечно (фр.).

47

Ньюбери – город на юге Англии в графстве Беркшир.

48

Нежность (фр.).

49

У. Шекспир. «Макбет». Акт 5, сцена 1. (Перевод Б. Пастернака.)

50

Перевод С. Маршака.

51

Что за выдумка! (фр.)

52

Вот! (фр.)

53

Новый Завет. Первое послание апостола Павла к Коринфянам, 15:32.

54

Вот беда! (фр.)

55

Какой кошмар! (фр.)

56

Что там такое?.. (фр.)

57

Фолкстоун, Мейдстоун – города на юго-востоке Англии в графстве Кент.

58

Вайолет (violet) – фиалка (англ.).

59

Маг (mug) – простак (англ.).

60

Черт возьми! (фр.)

61

Да-да (фр.).

62

Друг мой (фр.).

63

Тупик (фр.).

64

Боже мой! (фр.)

65

Ну да (фр.).

66

Одним словом, я (фр.).

67

Газовая горелка. Названа по имени немецкого химика Роберта Вильгельма Бунзена (1811–1899).

68

Друзья мои (фр.).

69

Речь идет о сказке Редьярда Киплинга «Рикки-Тикки-Тави», где говорится, что на гербе мангустов был начертан девиз: «Беги, разузнай и разнюхай».

70

Ищите женщину (фр.).

Content

Агата Кристи
Трагедия в трех актах

Акт первый Подозрение

Глава 1 «Воронье гнездо»

Глава 2 Инцидент перед обедом

Глава 3 Сэр Чарлз сомневается

Глава 4 Современная Элейн

Глава 5 Бегство от леди

Акт второй Уверенность

Глава 1 Сэр Чарлз получает письмо

Глава 2 Исчезнувший дворецкий

Глава 3 Который из них?

Глава 4 Показания слуг

Глава 5 В комнате дворецкого

Глава 6 Касающаяся чернильного пятна

Глава 7 План кампании

Акт третий Разоблачение

Глава 1 Миссис Бэббингтон

Глава 2 Леди Мэри

Глава 3 Эркюль Пуаро снова выходит на сцену

Глава 4 Наблюдатель

Глава 5 Разделение труда

Глава 6 Синтия Дейкрс

Глава 7 Капитан Дейкрс

Глава 8 Энджела Сатклифф

Глава 9 Мьюриэл Уиллс

Глава 10 Оливер Мэндерс

Глава 11 Пуаро устраивает прием

Глава 12 День в Джиллинге

Глава 13 Миссис де Рашбриджер

Глава 14 Мисс Милрей

Глава 15 Занавес

Примечания