Владимир Успенский

В кратере вулкана

1. Человек за бортом

5 января 196.. года в юго-восточной части Тихого океана стояла штилевая солнечная погода. Ослепительно яркие блики прыгали по синей воде. Навстречу кораблю ровными цепями лениво катились невысокие волны. Океан, казалось, дремал. Изредка с юга налетал легкий холодный ветерок, напоминавший о близости плавающих льдов.

Капитан 3 ранга Родион Николаевич Лихонин стоял в рубке и время от времени осматривал в бинокль пустынный горизонт. Корабль быстро и бесшумно шел вперед, разрезая носом встречные волны. Настроение у командира было отличное. Там, за синим простором океана, лежала родная земля. Еще несколько дней пути, и корабль войдет в порт.

Лихонин гордился тем, что ему доверили провести первый длительный поход на новом универсальном корабле. Еще занимаясь в академии, он побывал во время практики на судостроительном заводе, где готовили к спуску на воду этот невиданный раньше, универсальный корабль сокращенно именовавшийся «уникор».

Закончив академию с отличием. Родион Николаевич стал командиром первого уникора. Два его товарища по академии стали командирами двух других таких же кораблей, спущенных на воду вслед за первым.

Настал день, когда Лихонин впервые повел свой корабль в дальний поход. Через Северный ледовитый океан уникор вышел к Гренландии, пересек с севера на юг Атлантический океан, обогнул мыс Горн и взял курс на Владивосток.

Все механизмы и приборы уникора работали безупречно и командир был уверен, что поход окончится успешно. Два других универсальных корабля только недавно вышли на испытания и находились теперь где-то в Северной Атлантике.

В уникоре были удачно воплощены все новейшие достижения техники. Длинный, сигарообразный корпус корабля имел обтекаемую форму. Установки для запуска управляемых снарядов на носу и на корме и боевая рубка в центре уникора были снабжены задвигающимися крышками-колпаками с удлиненными, покатыми склонами. Колпаки почти не мешали общей обтекаемости корпуса…

В рубку вошел инженер Борис Харитонович Варламов, один из конструкторов корабля, наблюдавший в походе за работой механизмов.

Варламов носил флотский китель без погон. Лысую голову прикрывала вечно помятая кепка, которую он засовывал в карман во время работы. Черная борода его висела двумя длинными клиньями.

— Посмотрите, товарищ капитан третьего ранга, сколько чаек! — сказал вахтенный офицер. — Туча целая.

— Вероятно, кормятся возле косяка рыбы. — ответил Лихонин, глядя туда, где над поверхностью моря носились белые птицы. Они то взмывали ввысь, то камнем падали вниз и исчезали среди волн.

— Плавающий предмет! Левый борт, курсовой тридцать, — доложил матрос-сигнальщик.

Лихонин прильнул глазами к биноклю.

— Подойти к плавающему предмету! — приказал он.

Через несколько минут Лихонин уже без бинокля видел странный предмет, покачивающийся на волнах.

— Резиновая лодка. В ней лежит человек, — снова доложил матрос.

— Сигнал «Человек за бортом!» — коротко приказал Лихонин. — Приготовить катер!

Внутри корабля раздались отрывистые звонки. Несколько матросов принялись открывать люк на левом борту уникора. Там, в специальной нише, стоял небольшой катер.

Корабль немного погрузился, вода подошла под катер и подняла его с киль-блоков. Мичман Антипов занял место у руля. Глубоко сидящий в воде катер отошел в сторону. Сверху он казался маленькой, изящно выполненной моделью уникора. Только стеклянный колпак, задвигавшийся над головами людей, мешал полному сходству.

За кормой катера бурлила вода, и маленький корабль быстро шел к тому месту, где виднелась резиновая лодка. Он так зарывался во встречные волны, что из рубки уникора виден был лишь белый бурун за его кормой, да блестящий под лучами солнца стеклянный колпак…

Обратно катер, тащивший на буксире лодку, двигался медленно. Лихонин нетерпеливо прохаживался по рубке. Его удивляло, как могла появиться резиновая лодка в этом районе, лежавшем в стороне от морских путей. Правда, земля была сравнительно недалеко — в сотне миль за кормой лежала Южная Америка. Но с той стороны лодка приплыть не могла. В этом месте от Новой Зеландии шло сильное течение, пополнявшееся холодными антарктическими водами. Однако лодка не могла приплыть и от Новой Зеландии. Потребовались бы месяцы, чтобы пересечь океан, проделать путь в несколько тысяч миль. Да и первый шторм перевернул бы это утлое суденышко.

Можно было предположить только одно: где-то в море затонул корабль, и течение принесло сюда случайно спасшегося человека.

Катер подошел к борту уникора. Боцман Антипов поднялся на палубу, держа на вытянутых руках безжизненное тело. Родиону Николаевичу бросились в глаза длинные темные волосы, свисавшие с головы человека.

— Жив он? — спросил Лихонин.

— Живой, живой. Без сознания, а пульс есть. Только это, товарищ командир, не «он», а «она»…

— Женщина?

— Так точно.

Женщина была одета в толстый шерстяной свитер и зеленые брюки, подбитые изнутри коричневым мехом. Лихонина удивила обувь женщины: на ногах ее были грубые ботинки с шипами на толстой подошве, напоминавшие ботинки альпинистов.

«По льду она ходить собралась, что ли?» — подумал Родион Николаевич.

Лицо женщины даже сейчас, бледное и измученное, было очень привлекательно. Резко выделялись черные стрельчатые брови и густые ресницы.

Женщина застонала негромко, грудь ее вздымалась все чаще. Она глубоко вздохнула, медленно подняла веки. Большие с блестящими белками глаза несколько секунд безучастно смотрели в синее небо. Потом глаза ожили, в них засветилось удивление, и она спросила чуть слышно:

— Где я?

Родион Николаевич, наклонившись, мягко ответил на том же языке, на котором был задан вопрос:

— Не беспокойтесь. Вы на корабле Союза Советских Социалистических Республик.

Женщина говорила что-то, но язык плохо повиновался ей. Наклонившись, Лихонин с трудом разобрал отдельные слова.

— Торопитесь… ради бога… страшные взрывы… снаряды… там все готово… взрывы… спасите…

Глаза женщины закрылись, и она снова потеряла сознание…

2. В тихой лагуне

Из радиорубки Родион Николаевич вышел озабоченный. Командиру было над чем задуматься. На запрос о том, что делать с женщиной, из Владивостока долго не поступало ответа. Только через час пришла шифровка неожиданного содержания: до наступления ночи прибыть в район островов Таумоту и ждать там дальнейших указаний.

В боевой рубке Родион Николаевич отыскал на карте маленький островок, к которому должен был прибыть уникор. В лоции говорилось, что островок этот — атолл с хорошей лагуной — не населен и что люди на нем бывают редко.

Лихонин, повернувшись к вахтенному, приказал:

— Командира авиационной боевой части — в рубку. Дайте сигнал: но местам стоять, в воздух подниматься!

Вахтенный офицер одной рукой нажал кнопку колоколов громкого боя, другой поднес ко рту микрофон, повторяя слова командира.

Будто ветром сдуло с палубы матросов. Захлопывались крышки люков. Сигнальщик, вращая рычаг, задвигал тяжелую крышку над боевой рубкой.

К пульту управления встал командир авиационной боевой части старший лейтенант Кравченко. Худой и высокий, он стоял сутулясь, чтобы не стукнуться головой о крышку. Перед ним на панели вспыхнул голубой сигнал. Атомный двигатель переключился с надводного положения на положение «Воздух».

— Что же, Борис Харитонович, посмотрим еще раз, как чувствует себя ваше детище, — улыбнулся Лихонин.

Все находившиеся в рубке понимали, о чем идет речь. При постройке уникора перед инженерами встала задача создать приспособления, необходимые кораблю при разбеге для взлета и для посадки на воду. Требовалось найти конструкцию, которая могла бы создать большую гидродинамическую подъемную силу, способствующую отрыву от воды тяжелого тела. Над решением этой задачи бились долго.

Борис Харитонович предложил использовать на уникоре так называемые «подводные крылья». Они напоминали обычное крыло самолета, но имели меньший размер. Прикрепленные на вертикальных стойках к днищу уникора, «крылья» во время разбега или пробега корабля находились под водой. Чтобы при разбеге на волне «крылья» не вырывались из воды, чтобы не было потери подъемной силы и опасности аварии, Варламов предложил установить «крылья» на довольно значительную глубину…

На пульте управления перед старшим лейтенантом Кравченко вспыхивали все новые и новые сигналы Родион Николаевич, глядя на них, ясно представлял себе, что происходит сейчас и разных частях корабля. Опустились под килем «подводные крылья». Выдвинулись из своих гнезд в бортах уникора крылья, обеспечивающие полет. Они были хорошо видны через толстые смотровые стекла рубки. Скошенные назад, сужающиеся к концам они напоминали оперение стрелы. Да и весь уникор, если глядеть со стороны похож сейчас на гигантскую стрелу готовую взвиться в небо.

— Прошу разрешения на взлет, — обратился к командиру Кравченко.

— Добро!

Уникор, быстро набирая ход, плавно пошел вперед. Вот он качнулся на один, потом на другой борт, оторвался от воды и, задрав нос, круто полез вверх. Люди в рубке опустились в глубокие кожаные кресла…

На беспредельных просторах Великого океана разбросано много маленьких островков-атоллов. По форме своей они напоминают кольца, внутри которых, в зеленом ожерелье из кокосовых пальм, лежат спокойные, зеркальные лагуны, сообщающиеся с океаном одной или несколькими протоками.

В тихой лагуне одного из таких островков опустился уникор Лихонина. Корабль застыл на месте, отражаясь в зеркальной глади воды. Солнце склонилось уже к горизонту, но лучи его были еще горячи, палуба уникора быстро накалилась.

Ожидая радиограмму, Родион Николаевич и Михаил Михайлович Громов, широкоплечий, коренастый майор органов безопасности, сидели в маленькой, отделанной под дуб каюте командира. Майор появился на корабле недавно, однако Лихонин уже сдружился с ним и разговаривал на «ты», как со старым знакомым.

— Жаль, что нельзя побеседовать с женщиной, — вздохнул Родион Николаевич. — Доктор говорит, что она еще слишком слаба. Пока ясно одно: приплыла она со стороны Антарктиды. Течение могло вынести ее только оттуда.

— И еще ботинки с шипами. В таких удобно ходить по льду, — подтвердил Громов.

— О каких взрывах она говорила? У кого это «все готово»? Взрывы, снаряды… Дорого бы я дал, чтобы понять все это…

Громов нахмурился.

В каюте раздался негромкий звонок. Лихонин, не вставая с кресла, снял телефонную трубку. Возле телефона вспыхнул маленький экран, и на нем отчетливо выступило лицо радиста.

— Радиограмма? — нетерпеливо спросил капитан 3 ранга.

— Так точно.

— Несите скорей.

Через десять минут офицеры уже читали расшифрованное сообщение.

— Так, так, так, — повторил Лихонин, пробегая глазами по строкам. — Проверить… действовать по обстоятельствам… Дело Рэкфорда… Ты знаешь это имя, майор? — повернулся он к Громову.

— Конечно.

— Думаю, что утром нам надо двигать на юг. И двигаться незаметно, под водой.

— Это правильно, — согласился Громов. — Пойдем под водой. Радиостанция будет молчать. Нас не должны ни видеть, ни слышать.

3. Признание мэри коллинс

Рано утром следующего дня уникор покинул гостеприимную лагуну и, погрузившись под воду, направился в ту сторону, откуда прибыл накануне. Уникор шел на небольшой глубине. Громов, прижавшись лбом к холодному стеклу рубки, смотрел вперед. В темно-зеленой толще воды изредка проплывали рыбы. Показался и шарахнулся в сторону большой продолговатый силуэт.

— Акула, — промолвил Варламов, стоявший рядом с майором.

Громов оторвался от стекла, повернулся к инженеру.

— Между прочим, Борис Харитонович, по вашему совету я ближе познакомился с двигателем уникора.

— Ну и как? — в голосе Варламова звучали горделивые нотки.

— Обычный атомный реактор.

— Обычный! — всплеснул руками Варламов. — Как вам это нравится? Да в том-то и дело, что необычный. Ты бывал на атомных кораблях?

— Конечно. В прошлом году из Мурманска во Владивосток шел на трансарктическом атомоходе. Огромное судно!

— Ага! Огромное, говоришь? А знаешь, что двигатель на этих судах занимает очень много места? Сам реактор размером с гулькин нос, а вокруг него и бетон, черт-те что наворочены Биологическая зашита от проникающей радиации. Без такой защиты нельзя.

— А на уникоре?

— На нашем корабле установлен двигатель типа «кипящий котел». Реактор его имеет небольшие габариты. «Горючим» служит порошок урана. Силовая установка разделена на три отделения — реакторное, теплообменное и машинное.

— Такие установки есть и на других кораблях.

— Верно, Миша. Менее совершенные, но есть. Но у нас двигатель занимает немного места в кормовой части уникора. Громоздкая биологическая защита сведена до минимума.

— Каким образом?

— Наши ученые нашли легкий и дешевый материал, названный атонием. Этот материал сплавляется с графитом при огромной температуре и сильном давлении. Получается… Как бы это лучше сказать? — Варламов щелкнул пальцами. — Получается своего рода слоеный пирог, который прекрасно поглощает проникающую радиацию.

— Ну, а корпус корабля из чего сделан? — спросил Громов. — Титан, конечно?

— Угадал!

Громов знал, что титан обладает замечательными свойствами. Он очень легок, необыкновенно прочен и не подвержен коррозии.

— Нам пора, — сказал Лихонин, слушавший их разговор.

— Извините, Борис Харитонович, — попросил майор. — Мы еще продолжим нашу беседу.

Офицеры спустились внутрь корабля и вошли в каюту, отведенную для женщины. Необычная пассажирка сидела на койке, свесив ноги, обутые в тапочки. Вместо меховой одежды, ей выдали матросскую форму. Брюки были велики женщине, и она подвернула их, зато форменка пришлась по росту. Тоненькая, затянутая широким флотским ремнем, женщина была похожа на юнгу. Этому сходству мешали только густые темные волосы, рассыпавшиеся по ее плечам.

— Доктор сказал, что вы чувствуете себя лучше, — заговорил Лихонин.

— Да, мне совсем хорошо, — улыбнулась женщина, поправляя волосы. — И, прежде всего, я хочу поблагодарить вас за спасение.

— Давайте познакомимся.

— Конечно. Меня зовут Мэри Коллинс.

— Как вы очутились на лодке?

Женщина будто ожидала этого вопроса и заговорила быстро, как заученный урок.

— Дядя моего мужа состоятельный человек. Он давно обещал покатать нас на своей шхуне. Он сдержал слово. Мы прошли через Панамский канал и направились на юг. Потом поднялся очень сильный шторм, и шхуна затонула. Я не помню, как очутилась на резиновой лодке. Хорошо, что в лодке оказался бочонок с водой. Иначе мне не пришлось бы говорить с вами. Я потеряла мужа, дядю, столько пережила за это время. У меня уже нет слез. А иногда кажется, что я сошла с ума.

— Успокойтесь, вы совершенно здоровы. — Родион Николаевич протянул ей стакан воды. — Вы не помните, где и когда вас захватил шторм? У берегов Южной Америки?

— У меня все перепуталось в голове.

— Простите за любопытство. Еще один вопрос: как называлась шхуна?

— «Шарлотта».

Женщина отвечала без запинки, но и Лихонин, и Громов чувствовали, что она говорит неискренне. Она, казалось, боялась сказать правду.

Молчавший до сих пор Громов вдруг быстро спросил:

— Сколько времени вы были в Антарктиде? Год или больше?

Коллинс вздрогнула, подняла руки, будто защищаясь. Вопросы сыпались один за другим.

— Вы близко знакомы с Джоном Уилксом? Знаете адмирала Рэкфорда?

Черные стрельчатые брови женщины взметнулись.

— Нет, нет! — воскликнула она. — Я ненавижу их. Они — убийцы!

— Вот как, — сказал Громов, откидываясь на спинку кресла. — Вы не беспокойтесь, Коллинс, вы в полной безопасности. И, я надеюсь, вы расскажете нам все, что знаете об Уилксе и Рэкфорде. Ведь вы, как я догадываюсь, совершили свое нелегкое путешествие для того, чтобы сообщить о каких-то взрывах.

— Да, я расскажу все… Только не сейчас. Я очень устала.

— Отдохните. Вы скажете доктору, когда захотите поговорить с нами.

Офицеры вышли, прикрыв за собой дверь.

— Ну что же, теперь многое стало ясно, — сказал Громов.

— Мы не знаем пока еще самого главного. Неизвестно место…

— Пора, пожалуй, разъяснить задачу личному составу, — подумав, сказал Лихонин…

Через час все моряки, свободные от вахты, собрались в старшинский кубрик.

— Вы знаете, товарищи, что народы всех стран понимают опасность атомной войны и ведут борьбу против нее, — говорил Громов. — Но империалисты все еще продолжают вынашивать мечту о применении термоядерного оружия. Многим из вас, вероятно, знакомо имя миллиардера Джона Уилкса. Это имя часто мелькало на страницах газет несколько лет назад. Этот крупный империалистический хищник был одним из самых ярых сторонников термоядерной войны. Это он призывал создать воздушную армаду для массированного удара по социалистическим странам. И не только призывал — на его заводах готовилось водородное оружие. Но развязать войну, когда народ против нее, нелегко. И вот год назад Джон Уилкс исчез.

— Как это исчез? — спросил мичман Антипов. Лицо боцмана выражало такое искреннее удивление, что Родион Николаевич, взглянув на него, не смог сдержать улыбку. Боцман был простой, бесхитростный парень, что называется «душа нараспашку».

— Я не шучу, товарищи, — продолжал Громов. — Джон Уилкс исчез. Нам стало известно, что приблизительно в тот же период было демонтировано и куда-то перевезено оборудование нескольких атомных заводов, принадлежавших Уилксу. Вместе с этим дельцом исчезли еще несколько рьяных сторонников атомной войны, атомных авантюристов. В том числе закоренелый атомщик адмирал Рэкфорд. Мы предполагали, что Уилкс и Рэкфорд укрылись где-то в неисследованных краях южного материка. События последних дней подтвердили это. Возникает вопрос, товарищи, зачем они скрылись из глаз людских. Вместо того, чтобы спокойно дожить свои дни в комфортабельных особняках? Ответить нетрудно: Джон Уилкс и адмирал Рэкфорд готовят человечеству какую-то гадость. Действуют они, конечно, не в одиночку. За их спиной стоят империалистические монополии, крупнейшие дельцы. Они боятся народов, боятся выступать открыто. И вот задумали какую-то новую авантюру.

Громов сел, принялся обмахивать раскрасневшееся лицо платком.

Родион Николаевич обвел взглядом знакомые лица. На него доверчиво смотрели десятки глаз. Вот сидит наголо остриженный радист-молдаванин Mapко Чернослив. Он совсем молод. Плечи у него острые, угловатые, шея тонкая и длинная. Над верхней губой чуть пробивается пушок, еще незнакомый с бритвой. Он смущенно улыбается, заметно волнуется. А вот электрик Тасмухаметов, пожилой, черноусый сверхсрочник, совершенно спокоен. Боцман Антипов возбужден, крутит рукой свой чуб.

— Я буду краток, товарищи, — негромко сказал Лихонин. — Наша задача — разыскать, где скрываются Джон Уилкс и Рэкфорд, и принять на месте необходимые меры. Кроме нас, в район Антарктиды идут еще два уникора… Еще вот что. Советские моряки всегда показывали пример мужества и героизма. И я уверен, — экипаж первого уникора не уронит честь нашего флага!

4. Сигнал бедствия

В штурманской рубке над картой низко склонились две головы. Черные коротко постриженные волосы майора Громова, торчавшие, как иголки ежа, почти касались русых вьющихся волос Лихонина.

Карандаш в руке Родиона Николаевича медленно двигался по карте, испещренной цифрами, обозначавшими морские глубины.

— По моему мнению, лодку принесло течением вот отсюда, — карандаш Лихонина замер на месте. — Западнее Антарктиды, в районе квадрата Росса, идет на север холодное течение. Оно и вынесло лодку к западным берегам Южной Америки.

— Значит, будем искать в квадрате Росса?

— Да, Михаил Михайлович. Этот вариант кажется мне наиболее вероятным. Между тридцатью и ста пятидесятые градусами западной долготы лежит самый неисследованный участок Антарктиды. Мощный ледяной барьер, сползающий с материка далеко в море, мешает подойти к берегу. Не заходят сюда и китобои, которых много бывает в других прибрежных районах. По международному соглашению участок между семидесятью и ста шестидесятью градусами западной долготы является запретным для охоты на китов.

— Участок огромен, — вдохнул Громов. — Сотни, тысячи километров пространства, где не ступала еще нога человека.

Лихонин хотел ответить ему, но в это время из боевой рубки раздался голос вахтенного офицера:

— Товарищ капитан третьего ранга, вас срочно просят в радиорубку.

— Что случилось?

— Сигнал бедствия!

Родион Николаевич торопливо зашагал по коридору. В радиорубке нес вахту Марко Чернослив. Плотно прижимая наушники к голове, он всем своим худеньким телом подался вперед. Лицо его выражало крайнее напряжение. Матрос указал на параллельные телефоны. Лихонин быстро надел наушники на голову, и в уши его ворвался хаотичный поток звуков. Треск, шипение, писк заполняли эфир. Родион Николаевич напряг слух, пытаясь уловить сигнал бедствия, известный каждому моряку: «SOS» — три точки, три тире, три точки. Но сигнала не было.

— Всё! — с грустью произнес Чернослив и откинулся на спинку кресла, не снимая пальцев с ручек настройки. — Всё, товарищ капитан третьего ранга. Неизвестный корабль дал сигнал бедствия и свои координаты. Больше ничего. Работа передатчика вдруг оборвалась.

— Кто-нибудь отозвался на этот сигнал?

— Какая-то береговая станция. Она сообщила, что к месту бедствия вылетает самолет… Но, наверно, уже поздно…

— Почему?

— Там, на неизвестном корабле, произошло какое-то неожиданное несчастье. Может быть, взрыв. Радист едва успел взяться за ключ…

С листком бумаги, на котором были записаны координаты корабля, просившего помощь, Родион Николаевич вернулся в штурманскую рубку. Громов встретил его вопросительным взглядом. Лихонин рассказал, что произошло.

— Самое важное, Михаил Михайлович, несчастье случилось в юго-западной части моря Беллинсгаузена.

— Там, куда мы идем?

— Почти, — Лихонин помолчал, потер ладонью лоб. — Мы будем в море Беллинсгаузена часов через десять. Можно, конечно, подняться в воздух и добраться гораздо скорее. Но это рискованно. Нас могут обнаружить…, Помощь пострадавшим окажут. Туда вылетел самолет.

— Если эта работа Рэкфорда, — помогать некому будет, — нахмурился Громов. — В одной из статей этот адмирал писал: «Доверять можно только мертвым — они не выдадут».

— Может быть, просто несчастный случай, — возразил Лихонин, — столкновение с айсбергом в тумане.

— Вряд ли. На корабле ведь есть радиолокационная установка и другие средства обнаружения.

— А не пора ли нам еще раз побеседовать с Коллинс? — заметил Лихонин.

— Пожалуй. — согласился майор.

Капитан 3 ранга приказал вахтенному офицеру дать новые данные на автоматический штурман. Уникор повернул и лег на новый курс. Он шел теперь к той точке, где терпело бедствие неизвестное судно.

Мэри встретила офицеров приветливой улыбкой, протянула им тонкую хрупкую руку. Но в ее больших с синеватыми белками глазах Родион Николаевич заметил тревогу.

— Хорошо, что вы пришли сами. Я много думала за это время. И колебалась. Страх сдерживал меня…

— Вы в полной безопасности.

— Я боюсь не за себя. Боюсь, что мой рассказ плохо отразится на жизни самого дорогого мне человека. Мне всегда говорили, что вы, коммунисты, безжалостны и не умеете прощать.

— Такие слова можно опровергать только делом, — отозвался Громов.

— Ну что же… Я расскажу все. В юности я мечтала стать журналисткой, занималась в университете. Но жизнь пошла по другому пути. Я вышла замуж и не раскаялась в этом… Мой муж Гарри служил на подводных лодках. После свадьбы он вышел в отставку. Работал инженером. Доходы у нас были невелики, а нам хотелось приобрести свой дом, хотелось иметь детишек… В прошлом году Гарри предложили выгодное дело — стать командиром подводной лодки «Норд» принадлежавшей одной компании. Лодка шла в секретную экспедицию. Нужно было провести год — полтора вдали от цивилизации. За это давали большие деньги. Гарри согласился. Но с одним условием — я должна быть вместе с ним. Он слишком любит меня, чтобы расстаться на такой срок. Разрешение было получено… Наша подводная лодка «Норд» и еще две — «Вест» и «Ост» прибыли в суровый, холодный край. Я долго не знала, где мы находимся. Потом Гарри сказал мне — в Антарктике. Все лодки принадлежали миллионеру Джону Уилксу.

— А командовал лодками адмирал Рэкфорд? — уточнил Громов.

— Да! — по лицу Мэри скользнуло удивление. — Вы всё знаете? Мне не говорить больше?

— Наоборот. Рассказывайте все, с подробностями. Кроме подводных лодок, там были и другие корабли?

— Нет. Я не видела. Я вообще видела очень мало. Меня высадили в обширной ледяной пещере. Вокруг и над нами был лед, внизу — вода. По ледяному коридору мы поднялись наверх. Там стояло несколько домов. Только крыши их чуть поднимались над огромными сугробами. Со всех сторон нас окружала безмолвная ледяная пустыня. Гарри не советовал мне выходить из дома, да и я сама не стремилась — ветер, холод, снег, что там хорошего? Впрочем, нужно ли рассказывать об этом?

— Говорите все.

— Да, все… Мы считали, что находимся в экспедиции. Так говорил Джон Уилкс, этот толстый и вульгарный человек. Так говорил и адмирал Рэкфорд. Время шло. Я была уверена, что скоро мы получим деньги и возвратимся на родину. Но однажды Гарри исчез на три дня, вернулся осунувшийся, мрачный с почерневшим лицом. Он ничего не хотел говорить мне. Но я сумела заставить его… Он сообщил мне ужасные вещи. — Женщина умолкла и вздохнула.

— Продолжайте, мы слушаем.

— Я забыла вам сказать, что главная база экспедиции находилась где-то далеко от нашего поселка. Там жили Уилкс, Рэкфорд и еще много людей… Так вот, однажды заболел товарищ мужа, командир «Веста». Он просил отпустить его на родину. Джон Уилкс вызвал командира «Веста» в свою резиденцию.

Оказалось, что там работает большой завод. Джон Уилкс сказал командиру «Веста»: «Потерпи еще полгода. Скоро я сотру в порошок весь этот старый мир и буду хозяином дряхлого земного шарика. К твоим услугам будет все, что захочешь…» Но командир «Веста» не согласился, он очень плохо чувствовал себя. Он вернулся и рассказал обо всем матросам своей лодки. Экипаж заволновался. Ведь там, на родине, у каждого остались и жены и дети… Если Джон Уилкс сотрет в порошок старый мир, останутся ли живы семьи моряков?

Уилкс сам себе хозяин, и он не станет бросать слов на ветер… Команда «Веста» потребовала немедленного возвращения на родину. Уилкс дал согласие. «Вест» двинулся в поход, и все завидовали экипажу. Гарри на своем «Норде» сопровождал счастливчиков до выхода в открытое море. На «Норде» шел адмирал Рэкфорд и много молодчиков, неизвестных Гарри… Когда корабли вышли в открытое море, Рэкфорд приказал выпустить по «Весту» две торпеды. «Так будет со всяким, кто изменит нашему делу», — сказал он… «Вест» и все его люди остались там, глубоко на дне. Вы знаете, что такое убить своего друга? Но он не виноват, мой Гарри.

— Успокойтесь, — мягко заговорил Громов. — Никто не думает обвинять вашего мужа.

— Да?! Он понял, что попал в шайку негодяев. Но что ему было делать? Уилкс и Рэкфорд предупредили нас, что мы объявлены преступниками, что нас ждет смерть, если мы вернемся на обетованную землю. Это было похоже на правду… И все-таки мы с Гарри решили, что я должна бежать. Была еще одна причина, но о ней не стоит говорить, — щеки женщины порозовели, глаза блеснули сердито.

— Будет лучше, если узнаем всё, — заметил Громов.

— Хорошо. Адмирал Рэкфорд начал часто бывать в нашем доме. Цель этих посещений не оставляла сомнений. Он слишком явно подчеркивал свою симпатию ко мне, В конце концов, на его стороне была власть и сила… Мне было страшно. Гарри страдал не меньше моего… Во время одного из выходов в море Гарри тайно взял меня с собой. Верные мужу матросы помогли снарядить резиновую лодку. «Лучше смерть, чем позор!» — сказал мне Гарри. Я очутилась в океане одна. Потом меня подобрал ваш корабль. Вот и все!

— «Норд» стоит в ледяной пещере?

— Да.

— Не помните, далеко ли она от кромки льда?

— Не могу сказать. Но от этого грота до открытого моря мы долго шли под водой.

— Почему муж высадил вас и вернулся обратно? Он мог бы увести подводную лодку.

— К сожалению, нет. На «Норде» много людей Рэкфорд а. Кроме того, Гарри и я боялись. Мы не знали, как встретит мужа цивилизованный мир. Я не хочу, чтобы его судили как преступника.

— Он ждет от вас радиограмму?

— Каждую ночь с часа до двух. Мы выбрали волну, на которой работает мало станций.

Майор Громов отвернул обшлаг кителя и посмотрел на часы.

5. Выстрел в спину

Уникор всплыл у кромки ледяного поля. На восток, в сторону материка, тянулось бесконечное белое пространство, удручающее своим однообразием. Ледяное поле оканчивалось крутым высоким обрывом. Видно, недавно от него оторвался большой кусок. Зеленоватый лед на обрыве был чист, как стекло.

Вдоль кромки поля медленно плыли несколько айсбергов. Один из них, низкий и плоский, был настолько велик, что загораживал собой почти всю западную часть горизонта. Другой напоминал гористый остров. Фантастические замки, острые пики и глубокие ущелья виднелись на нем.

Небо было безоблачно, и бледно-желтый расплывчатый шар солнца едва угадывался за серой пеленой промозглого тумана. С ледяного поля и от черной воды тянуло холодом.

Сигнальщик, внимательно осматривавший берег, заметил какой-то небольшой темный предмет. В бинокль невозможно было разглядеть, что это такое. Посоветовавшись, капитан 3 ранга Лихонин и майор Громов решили высадить на ледяное поле разведывательную группу. Уникор подошел к тому месту, где обрыв был менее крут.

Громов поднялся на лед. Вместе с ним отправились инженер Варламов, боцман Антипов и Марко Чернослив с маленькой рацией, захваченной на всякий случай. Майор взял с собой пистолет. Остальные — автоматические скорострельные карабины.

Пока Громов и его спутники поднимались по склону, туман неожиданно рассеялся. И сразу все изменилось вокруг. Поверхность плоского айсберга стала теперь нежно-розовой. Высокая ледяная гора вспыхивала под лучами солнца холодным ослепительным блеском. Отчетливо виднелись ее ажурные башни, зубчатые вершины и острые пики. Моряки остановились, любуясь чудесной картиной, но в это время боцман, ушедший вперед, крикнул тревожно:

— Товарищи, здесь следы!

Все бросились к нему. Антипов показал на круглые, полузасыпанные снегом ямки. Следов было много. По меньшей мере четыре — пять человек прошли здесь. Держа оружие наготове, моряки осторожно двинулись дальше.

— Стой! — снова крикнул Антипов, наклонившись над чем-то. — Стой! Тут человек… Мертвый человек!

Громов подбежал к чуть приметному бугорку, из которого торчала облепленная снегом рука со скрюченными, посиневшими пальцами. Вместе с Антиповым Громов разгреб снег. В неглубокой яме лежали два трупа.

Майор тщательно осмотрел оба трупа. Один из убитых был высок ростом. Его красивое молодое лицо, с острым подбородком, было прикрыто фуражкой с кокардой. У второго на груди лежала бескозырка с надписью «Норд». На обоих — зеленые брюки и куртки с коричневым мехом внутри, такие же, какие были на Мэри Коллинс.

Матрос был убит ударом чем-то твердым в затылок. У офицера на спине расплылось по одежде черное пятно крови. Пуля вошла под левую лопатку.

— В спину стреляли, сволочи, — пробормотал майор. — Неожиданно. Самый бандитский прием.

В нагрудном кармане убитого матроса майор обнаружил запечатанный конверт из толстой бумаги. Адрес на нем был написан крупным, разборчивым почерком. Письмо было адресовано Мэри Коллинс.

Теперь у Громова не оставалось сомнений — убитый был не кто иной, как командир подводной лодки «Норд» Гарри Коллинс.

По распоряжению майора Марко Чернослив флажным семафором вызвал с корабля трех матросов с кирками и лопатами. Громов приказал зарыть трупы поглубже, оставить над ними приметный знак и точно нанести на карту это место. Пока моряки выполняли приказание, Громов с Варламовым отошли к кромке ледяного поля.

Громов стоял молча, пытаясь представить себе кровавую трагедию, разыгравшуюся здесь совсем недавно. По каким-то причинам адмирал Рэкфорд решил отделаться от Гарри Коллинса и его лодки, как отделался когда-то от «Веста». Удивительным казалось то обстоятельство, что сам Гарри был убит на берегу. Зачем понадобилось ему высаживаться здесь?..

Инженер Варламов, все время с тревогой поглядывавший вокруг, вскинул вдруг к плечу карабин.

— Люди! — выдохнул он.

Громов резко обернулся и выхватил пистолет. Из туманной снежной мглы к ним приближались несколько темных силуэтов. Двигались они как-то странно, переваливаясь с бока на бок, широко расставив руки.

— Стреляю! — шепнул Варламов. Карабин прыгал в его руках.

— Отставить! — громко рассмеялся майор. — Это же — пингвины, Борис Харитонович. Самые безобидные существа.

— Удивительные птицы. — заметил Громов. — И плавают, и ходят, даже на животе ездят, а вот летать не могут… Кстати, они заранее чувствуют приближение шторма и уходят с ледяного припая к материку. Боюсь, как бы шторм не застал нас здесь.

Громов поторопил моряков. Минут через двадцать в снежной пустыне вырос небольшой холм из ледяных глыб, под которым были погребены тела Гарри Коллинса и неизвестного матроса с «Норда».

Пингвины не зря уходили к материку. Едва моряки успели вернуться на уникор, налетел холодный ветер. С каждой секундой скорость его нарастала. Мелкий, колючий снег, гонимый порывами ветра, с силой хлестал по воде. В десяти шагах ничего не было видно. Из-под белой занавески пурги катились волны с пенистыми гребнями.

— Надо погружаться, — сказал Лихонин.

6. У кромки льда

Лихонин, Громов и Варламов собрались в каюте командира, чтобы решить, что делать с письмом.

— Пока не будем показывать его Мэри Коллинс. Известие о смерти мужа убьет ее, — сказал Громов.

— Думаю, в интересах дела мы можем вскрыть письмо сами, — заметил Лихонин.

В конверте оказалась фотография Мэри Коллинс. Женщина в легком белом платье сидела на песчаном пляже, и волны ласкали ее ноги. Вслед за фотографией Громов извлек из пакета прядь каштановых волос, потом большой лист бумаги, сложенный вчетверо.

— Читайте, — попросил майор Лихонина.

«Любовь моя! — начал Родион Николаевич, развернув лист. — Я каждую минуту вспоминаю тебя и молюсь всевышнему, чтобы все обошлось благополучно. Мне тяжело без тебя. Волосы встают дыбом, когда я думаю, соучастником какого преступления хотят меня сделать! Джон Уилкс и Рэкфорд намереваются выпустить несколько десятков водородных снарядов огромной разрушительной силы, нанести одновременный удар по крупнейшим городам. Даже свою родину они намерены подвергнуть той же участи. У этих зверей нет сердца! Мэри, любовь моя! Я не могу больше ждать. Уилкс и Рэкфорд уже заканчивают подготовку. Боюсь, что преступление свершится в ближайшие часы. Пользоваться радио мне невозможно. За мной следят… Завтра я выхожу к чистой воде охотиться за китами. Попробую увести «Норд». Но на лодке много людей Рэкфорд а, и я не знаю, удастся ли мне выполнить свой план. Если нет, — я отправлю в море преданного мне матроса. Он отвезет это мое письмо тебе. Может быть, последнее письмо. Мэри! В тебе — моя жизнь, мое счастье. В тебе — всё! Гарри».

Родион Николаевич вздохнул и осторожно положил письмо на стол.

— Гарри Коллинс был настоящим человеком, — тихо промолвил Варламов. — Встанем, товарищи!

— Надо спешить, — сказал майор после минутного молчания. — Нужно сообщить командованию об угрозе атомного нападения.

— Это невозможно, — ответил Лихонин. — Нас запеленгуют. Обнаружив нас и почувствовав опасность, Уилкс не станет ждать и нанесет атомный удар. Ведь Коллинс пишет, что там почти все готово. А мы не сможем опередить их. Ведь нам неизвестно даже, где находится их полигон. Материк Антарктиды обширен.

— Но что же делать? — воскликнул Варламов.

— Действовать, — Громов говорил медленно, обдумывая каждое слово. — Действовать самостоятельно, не теряя ни секунды. Быстрота и внезапность решают сейчас все.

— Решено. Будем искать дорогу в ледяной грот, о котором говорила Мэри.

Варламов и Громов ушли на боевые посты побеседовать с людьми. Родион Николаевич остался в рубке один. Ему казалось, будто огромная тяжесть легла на его плечи. На всем земном шаре народы жили сейчас спокойной, мирной жизнью: работали на заводах и полях, читали книги, смотрели кино, думали о своих возлюбленных. Играли и смеялись дети. Его Валька, удобно расположившись на руках матери, наверно, пускает пузыри. Никто не подозревает об опасности, о том, что кучка озверелых бандитов, спрятавшись в ледяной пустыне, готовит губительный удар, хочет разрушить фабрики и заводы, убить, и искалечить взрослых и детей…

Уникор двигался в подводном положении вдоль кромки льда, отыскивая проход в ледяную пещеру. Приборы подводного наблюдения непрерывно прощупывали полосу берегового припая. Ледяной обрыв возвышался здесь над водой на сто пятьдесят — двести метров. Подводная часть припая доходила почти до самого дня. Трудно было предположить, что подводные лодки противника пробираются в пещеру через эту узкую щель между льдом и землей.

Приказав вахтенному вести тщательное наблюдение за кромкой льда, Лихонин прошел в отсек электриков. В просторном помещении было тепло, равномерно гудели приборы. Возле одного из них стоял старшина Тасмухаметов, наблюдая за стрелкой.

— Все в порядке? — спросил его командир.

— Как часы, — улыбнулся старшина. — Даже точнее.

В отсеке не было громоздких генераторов. Несведущему человеку трудно было представить себе, что в этом помещении, где нет ничего, кроме приборов, вырабатывается ток для всего корабля.

В середине двадцатого века техника научилась получать электрический ток в полупроводниках, то есть в таких материалах, в атомах которых все электроны, даже наиболее удаленные, довольно прочно связаны со своими ядрами. При определенных условиях некоторые электроны в полупроводнике могут стать свободными и принять участие в образовании тока. Появление электронов проводимости в полупроводниках вызывается нагреванием, светом, бомбардировкой частицами и другими способами.

На уникоре имелся генератор очень простого устройства, дававший ток большой мощности, непосредственно преобразуя тепловую энергию в электрическую. Генератор состоял из нескольких полупроводниковых материалов, в которых при нагревании одного конца и охлаждении другого возникала разность потенциалов.

Полупроводниковый ток можно передавать без проводов на большие расстояния. На этом свойстве была основана электропушка уникора. В случае необходимости, направленная антенна пушки, связанная с радиолокатором, могла послать в цель мощный пучок полупроводникового тока. Если в поло* су тока попадал самолет или корабль, то на них мгновенно выходили из строя все приборы и механизмы, работавшие с помощью электричества.

Родион Николаевич размышлял над тем, как еще больше упростить генератор полупроводникового тока на уникоре, сделать его более мощным. Мысль у Лихонина была довольно оригинальная. При строительстве кораблей можно делать несколько шпангоутов из полупроводниковых материалов. Вода будет сильней давить на шпангоуты возле киля и меньше — возле верхней палубы. За счет разности давления в полупроводниковых шпангоутах будет возникать разность потенциалов, которую можно усилить небольшими воздушными промежутками. Если соединить шпангоуты последовательно или параллельно, получится генератор. Такой генератор можно применить и на самолете, где полупроводниковый ток будет возникать за счет вибрации корпуса.

Этот вопрос требовал длительной работы, подбора материалов, расчетов, и Лихонин думал заняться им в базе во время отпуска. Инженер Варламов обещал помочь ему…

Пройдя по всему кораблю, Лихонин возвратился в рубку.

Близилось время смены вахты, когда офицер, стоявший возле светящегося экрана, сказал негромко.

— Взгляните сюда, товарищ капитан третьего ранга.

На экране было заметно, что в ледяной стене появился проход. Уникор приблизился к нему. Лихонин увидел интересную картину. В этом месте со дна поднимались два островка. Доходили ли они до поверхности воды или нет, — определить было трудно. Может быть, это были два узких мыса, тянувшиеся от материка. Лед между островками был значительно тоньше, чем в других местах. Природа создала здесь огромный подводный «коридор» шириной почти в полкилометра и такой же высоты. Коридор этот вел под лед, в сторону материка.

У Лихонина не оставалось сомнений, что это и есть тот путь, по которому проходили в ледяной грот подводные лодки. Здесь в любую минуту можно было ожидать встречи с противником. Наступило время решительных действий.

— Лево на борт! — скомандовал Лихонин.

7. Ледяной грот

Уникор двигался в кромешной темноте. Справа и слева тянулась земля, сверху нависал огромный ледяной массив.

Коридор постепенно суживался, вести корабль становилось все трудней. Уменьшилась глубина. Родион Николаевич понял, что уникор приближается к материку.

— Думаю, скоро лед поднимется, и мы сможем всплыть, — сказал командир Громову.

— Надо пригласить Мэри Коллинс. Может быть, она сумеет помочь советом.

Лихонин согласился. Вскоре мичман привел в рубку женщину.

— К вам просьба, — сказал Родион Николаевич. — Не можете ли описать, что представляет собой пещера? В какой стороне от входа стоят корабли?

— Пещера? — Мэри задумалась. — Она довольно высока. Похожа на куб. Со всех сторон лед. Там есть причал и домик. А с какой стороны вход, — я не знаю. Он находится под водой.

— В гроте дневной свет?

— Что вы! Горят несколько прожекторов… Господин капитан! — голос Мэри звучал умоляюще. — Господин капитан! Я верю в ваше благородство и покажу все, что знаю. Только не трогайте Гарри, прошу вас! Он ни в чем не виноват!

— Я рад был бы выполнить вашу просьбу, но Гарри Коллинса нет в живых… — Эти слова непроизвольно сорвались с губ Лихонина. Он осекся, но было уже поздно. В рубке стало тихо. С лица женщины отхлынула кровь, она побледнела, глаза ее часто-часто мигали.

— Как? — спросила она. — Что вы сказали?

— Ваш муж убит на кромке ледяного поля выстрелом в спину. Его лодка потоплена. Это сделал Рэкфорд. Вот, — протянул Лихонин письмо.

— Это писал Гарри, это его почерк, — чуть слышно говорила Мэри. — Это он, мой Гарри!

Мэри покачнулась, оперлась рукой о стол. Громов поддержал ее.

— Оставьте меня одну… Уведите меня… — попросила она.

Боцман Антипов повел ее в каюту.

— Ну что же, — заговорил майор. — Так будет лучше. Она все равно узнала бы…

— Прямо по носу — неизвестный корабль, — доложил вахтенный офицер. — Идет встречным курсом!

Лихонин увидел на экране расплывчатый силуэт. Вероятно, «Ост» — последняя подводная лодка, оставшаяся у Рэкфорда, шла к выходу в открытое море. Что делать с ней? Как поступить? Можно лечь на дно, прижаться к стенке коридора. Корпус уникора покрыт специальной краской, которая поглощает импульсы радиолокационных станций и инфракрасные лучи. «Ост» пройдет мимо. Но тогда враг будет с двух сторон, и впереди, и сзади. «Ост» закроет выход в открытое море, уникор окажется в ледяной ловушке.

— Передать по отсекам — идем на таран! — шепотом приказал Лихонин. На его руку легла рука Громова. Майор крепко пожал его пальцы, и командиру легче стало на душе от того, что товарищ одобряет его решение.

Таран был единственным средством, которое можно было применить здесь. Взрыв торпеды был бы слышен в гроте. Мог бы обвалиться лед с потолка. Торпеда отпадала. В прочности корпуса уникора Лихонин был уверен. Но, из какого металла сделан «Ост», он не знал. Если корпус лодки из титана, то удар может повредить и уникор. Риск был велик, но другого выхода командир не видел. Чтобы уменьшить риск, Лихонин решил нанести удар по рубке лодки.

Уникор увеличил ход, набирая скорость для тарана. Сильный удар потряс уникор. Мигнул и погас свет. Что-то зазвенело. За бортом послышался скрежет. Лихонин, сброшенный толчком на палубу, рывком вскочил на ноги и бросился к пульту управления.

— Включить аварийное освещение! — крикнул в переговорную трубу Лихонин. — В отсеках осмотреться!

Скрежет за бортом прекратился. Уникор прошел мимо подводной лодки. В рубке вспыхнул свет. Путь впереди был чист. Сзади, под кораблем, медленно погружался «Ост».

«Удача!» — весело подумал Родион Николаевич.

Из отсеков в рубку один за другим поступали доклады. Вышли из строя гидроакустическая установка и еще несколько приборов. Три человека получили тяжелые ушибы. Корпус корабля был цел, двигатели работали исправно.

— Таран, — задумчиво произнес инженер Варламов, появившийся в рубке после удара. — Странно все это, не правда ли, уважаемые?

— Что странно? — не понял Лихонин.

— Живем мы в век техники, автоматики, и вдруг — таран!

— Что же, — усмехнулся Родион Николаевич. — Техника, безусловно, очень важна. Но люди — самое главное, никогда не надо забывать об этом. И люди пользуются разными средствами в борьбе…

В рубку стремительно вошла Мэри Коллинс. За ней — смущенный мичман Антипов.

— Вы высадитесь в гроте, капитан? — спросила женщина.

— Вероятно.

— Дайте мне оружие, прошу вас. Я пойду с вами.

— Лучше помогите доктору. У нас есть раненые.

— Нет, нет! Я хочу мстить им! Дайте мне оружие, капитан!

— Она права. У нее большой счет к тем, что на берегу, — сказал Громов. — Она покажет нам дорогу..

Между тем коридор начал вдруг быстро расширяться, потолок его все дальше уходил вверх. На экране проступила стена, преграждавшая путь. Корабль шел самым малым ходом, медленно всплывал, повинуясь рукам рулевого. Лихонин прильнул к перископу. Глазам его открылась удивительная картина. Корабль находился в огромной ледяной пещере. Сильный луч прожектора, бивший откуда-то сбоку, упирался в потолок — ярко блестели грани ледяных изломов. Отраженный от потолка, рассеянный свет мягко ложился на черную воду. В той стороне, откуда вырывался луч прожектора, Лихонин увидел причал, а выше — вырубленную во льду террасу и два дома на ней. Возле домов горело электричество, медленно прохаживался часовой.

Родион Николаевич уступил место возле перископа Мэри Коллинс.

— Справа — склад, слева — жилой дом, — объяснила она Лихонину, вновь прильнувшему к окулярам. — Там жили команды подводных лодок и люди Рэкфорда.

Уникор вплотную подошел к причалу и остановился. Единственное удобное место для высадки было здесь. Причал окутывала темнота. Угол дома скрывал его от глаз часового, и он не мог видеть корабль. Уникор всплыл, и рубка его оказалась над водой, на уровне причала. Медленно и бесшумно отодвинулась в сторону крышка. Громов, мичман Антипов, кряжистый старшина Тасмухаметов, Марко Чернослив и еще несколько матросов перебрались на причал.

Поднявшись по лестнице, майор дал матросам знак залечь, а сам вместе с Антиповым быстро перебежал от края террасы до стены дома. Крадучись, осторожно они дошли до угла. Громов высунул голову. Часовой сидел на крыльце спиной к морякам, негромко насвистывал. Порывшись в карманах, он достал зажигалку. Вспыхнул огонек, часовой наклонился над собранными в горстку ладонями, и в тот же миг Громов прыжком бросился на него, заткнул ему шапкой рот.

— Оставайтесь здесь, — сказал майор старшине Тасмухаметову. — Остальные за мной!

Легким нажимом руки Громов открыл дверь и оказался в небольшом тамбуре. Подождав, когда все собрались здесь, майор открыл вторую дверь. На него пахнуло теплом, запахом застоявшегося табачного дыма. Он очутился в коридоре, тускло освещенном одной лампочкой. Направо и налево виднелись двери. Одна из них была полуоткрыта.

Майор заглянул в щель. Первое, что он заметил, был стол, на котором горела лампочка под синим колпаком. За столом сидел одетый человек. Он спал, уронив голову на руки. Здесь же лежали автоматические пистолеты. Громов насчитал их пять штук. Дальше неясно проступали койки со спящими людьми. Слышалось похрапывание.

Моряки один за другим осторожно вошли в комнату. Заметив на стене выключатель, майор шагнул к нему. Человек за столом пошевелился и поднял голову. Громов нажал выключатель. Вспыхнул яркий свет. Майор бросился к человеку за столом. Остальные моряки направили карабины на полуодетых людей, вскакивающих с коек.

— Поднять руки! — громко и резко крикнул Громов, смахнув пистолеты со стола на пол. — Сопротивление бесполезно!

8. К логову врага

На причале, возле уникора, Лихонин, Громов и Варламов обсуждали, что делать дальше.

— Охранники сообщили, — говорил Громов, — что следующий пост в поселке. Там и радиостанция. Среди задержанных оказался некий Гарольд Виггинз. Сначала он молчал, но когда увидел Мэри Коллинс, перетрусил и заговорил сам: просил не убивать его.

— Выяснили, как погиб Гарри Коллинс? — поинтересовался Лихонин.

— Да. Рэкфорд, узнав об исчезновении Мэри, заподозрил его в измене. Когда «Норд» пошел на охоту за китом, Рэкфорд на «Осте» двинулся за ним. Гарри сошел на лед, хотел, видимо, наедине потолковать с матросом, которого собирался отправить к Мэри на резиновой лодке. Там их и убили. На «Норде» услышали выстрелы, всполошились. Но через пять минут лодка была взорвана торпедой.

— А кто таков этот Виггинз?

— Доверенное лицо Джона Уилкса и Рэкфорда. Здесь он оказался случайно, ждет возвращения «Оста», на котором прибудут его семья и семьи его шефов. Сегодня «Ост» должен встретить в море китобойное судно, которое доставит семьи этих господ.

— Встреча, как говорят, не состоится, — усмехнулся Лихонин.

— Но тут есть другая сторона. Джон Уилкс и Рэкфорд спешат укрыть свои семьи, спасти их от гибели. Виггинз говорит, что все готово к обстрелу «шарика» атомными снарядами. Ждут только, когда возвратится «Ост».

— Где расположен полигон?

— Виггинз не знает координаты, не помнит и дороги к полигону. Он здесь второй раз, и оба раза его привозил Рэкфорд на своем ледоходе. Пешком добраться до резиденции невозможно… В поселке есть ледоход у охраны.

— Михаил Михайлович, нам надо ухолить отсюда. — сказал Лихонин. — Уникору здесь делать нечего. Я выйду к кромке льда. Мне нужны координаты, только координаты цели… Я ухожу сейчас же, немедленно… — Родион Николаевич взял Громова за руку, придвинулся ближе к нему. — Жду твоей радиограммы, Миша. Только будь осторожен, прошу тебя…

— Хорошо. Дашь мне десять человек?

— Конечно. На всякий случай захвати две рации. Одну возьмет Чернослив, а вторую…

— Вторую возьму я, — перебил Лихонина Варламов. — Пойду с майором. Еще не известно, с какой техникой доведется им иметь дело.

— Верно, — согласился майор. — Ваши знания нам могут очень пригодиться.

Вскоре рубка уникора исчезла под водой. Громов и моряки, оставшиеся с ним, некоторое время стояли на причале, глядя в черную воду грота. Они остались одни среди льдов, на противоположной от родных краев стороне земного шара. Что ожидало их впереди, — никто не знал, но все готовились к худшему.

— Ну, пошли, товарищи! — спокойно сказал майор.

Чтобы не дробить свой немногочисленный отряд, Громов попросил Лихонина взять задержанных охранников на корабль. А Мэри Коллинс, знавшую расположение поселка и то направление, где находилась резиденция Уилкса, майор оставил при себе.

Моряки быстро шли по ледяному коридору с арочным сводом над головой. Глаза, привыкшие к полумраку, вскоре различили впереди светлое пятно выхода. Еще несколько минут, и отряд оказался на поверхности.

Ровная снежная пустыня простиралась в сторону океана до самого горизонта. Там, где был материк, виднелись вдали высокие белые горы.

— В тех горах живет дьявол, — показала рукой Мэри Коллинс. — А вот поселок.

Только теперь майор заметил пять бугорков, чуть возвышавшихся над снежной равниной. К ним вела траншея, вырытая в плотном снегу. Громов разделил отряд на дне группы. Свою группу он повел к дому, где помещалась охрана, а вторую поручил мичману Антипову.

Захваченные в постелях охранники почти не сопротивлялись. В короткой схватке один матрос был ранен. Его и еще несколько человек Громов решил оставить в поселке для охраны задержанных.

Пока майор читал документы, захваченные на радиостанции, и отдавал распоряжения, инженер Варламов осматривал ледоход, обнаруженный возле дома охранников. Ледоход представлял собой длинное цилиндрическое тело, поставленное на широкие гусеницы. Только нижние, ходовые части гусениц выступали наружу, остальная часть лент скрывалась в корпусе машины. Носовая, вращающаяся часть ледохода была снабжена изогнутыми лопастями из очень твердого сплава. Скорее всего это был сплав карбида титана с вольфрамом.

Варламов сразу понял, для чего служит ледоход. Такая машина могла свободно проходить сквозь толщу льда или грунта. Ультразвуковой аппарат в носовой части машины посылал вперед излучения частотой примерно 23–25 тысяч герц. Такой звук мог не только раздробить лед, им можно было бы резать сталь. Раздробленный звуком лед подрезался лопастями, винтообразной нарезкой втягивался внутрь ледохода и через трубу, проходящую в центре машины, выбрасывался сзади. Используя энергию небольшого полупроводникового генератора, ледоход мог двигаться среди ледяных торосов и в сплошном массиве льда.

Машина оказалась в полной исправности. Можно было тотчас отправляться в путь.

От поселка в сторону гор тянулся едва заметный след гусениц, оставленный, вероятно, машиной Рэкфорда, бывшего здесь сутки назад. Громов приказал ехать по этому следу. Ледоход ткнулся по снежной целине. Широкие гусеницы не проваливались, и машина быстро понеслась вперед оставляя за собой клубы белой снежной пыли.

— Вот это путешествие! — восторженно крикнул Марко Чернослив, вытягивая тонкую шею, — Вернусь в Кишинев, не поверят, что я в Антарктике на машине катался…

Вскоре впереди показалась высокая и крутая ледяная гряда, преграждавшая путь. Тянулась она далеко по обе стороны. Инженер Варламов задвинул колпак машины. Моряки пригнули головы, съежились, прижались друг к другу. Стало так тесно, что трудно было дышать. Тем временем Борис Харитонович перевел какие-то рычаги, уменьшил скорость ледохода. Послышалось гудение, машина мелко задрожала, заскрипел, заскрежетал лед. Громов слышал, как под его ногами, через трубу внутри машины, движется раздробленная ледовая масса.

Наконец, скрежет и хруст прекратились. Машина прошла сквозь ледяную гряду и понеслась дальше. Впереди все отчетливей вырисовывались горы. Вершины их были скрыты облаками. Только в одном месте горы понижались, образуя перевал. След вел в ту сторону.

Путь заметно пошел на подъем, но машина двигалась с прежней скоростью. Нужно было спешить. Майор боялся, что в резиденции Уилкса обнаружат отсутствие связи с поселком и гротом и забеспокоятся. Что предпримет в этом случае враг, — предположить было трудно. Ясно одно — все зависит сейчас от быстроты действий.

Рядом с Громовым сидела Мэри Коллинс. При толчках майор ощущал ее острый локоть, упиравшийся ему в бок. С тех пор, как Мэри узнала о смерти мужа, она сильно изменилась. Лицо ее осунулось, под глазами появились темные мешочки. Ее тонкие губы, посиневшие от холода, были плотно сжаты. Женщина молчала. Лишь изредка она коротко отвечала на вопросы. Громов вздрогнул, когда она, резким движением выбросив вперед руку, сказала вдруг спокойно и сухо:

— Самолеты!

Глаза моряков устремились к горной цепи. На фоне синего холодного неба отчетливо вырисовывались две черные точки, быстро несущиеся навстречу ледоходу.

Что делать? Выпрыгивать на снег? Бесполезно. Черные фигуры людей на белом фоне были бы хорошо видны с самолетов. Лучше было оставаться в ледоходе, выкрашенном в белый цвет. Машина остановилась.

Черные точки увеличивались и приближались. И вскоре над головами моряков пронестись два реактивных самолета. Они направлялись туда, где у кромки ледяного поля должен был находиться уникор. Сердце Громова стиснула тревога.

— Вперед! Скорей! — крикнул майор Варламову.

Начались предгорья. След петлял теперь среди выступов скал, тянулся по дну ущелий. Все чаще попадались крутые базальтовые обрывы, не занесенные снегом.

Ветер здесь чувствовался гораздо меньше, и матросы повеселели, перебрасывались шутками, кое-кто закурил. Марко Чернослив достал из кармана пакетик сушеного винограда и, смущенно улыбаясь, протянул его Мэри Коллинс.

Женщина не успела взять протянутого к ней пакета. Машина вдруг резко затормозила, люди навалились друг на друга.

— Прыгайте! — чужим, незнакомым Громову голосом закричал Варламов, — Прыгайте скорей!

Впереди, из-за крутого поворота, появился ледоход. Он был гораздо больше, чем машина, на которой двигалась группа майора Громова. Десятка два вооруженных людей сидели в ледоходе. Машины быстро сближались. Матросы выпрыгивали на снег. Мэри Коллинс, стоя во весь рост и вытянув вперед руку с пистолетом, раз за разом стреляла по приближающейся машине. Матросы тоже открыли огонь. Вся группа была здесь, не хватало только Варламова. Он с бешеной скоростью вел свой ледоход навстречу противнику.

— Стой! Стой! — закричал Громов, понявший, что задумал инженер. Но было уже поздно. Машины столкнулись. Раздался треск. Ледоход Варламова замер на месте, затем медленно перевернулся. Вражеская машина опрокинулась на бок, подмяв людей, не успевших выпрыгнуть из нее.

— Вперед, товарищи! Вперед! — закричал Громов.

— Полундра-а-а! — метнулся в морозном воздухе голос Антипова. Боцман большими скачками бежал рядом с майором, на ходу бросая гранаты.

9. Два залпа

Прежде чем отдать шифровку радисту, Лихонин еще раз мысленно взвесил все шансы. Риск был велик, под угрозу ставился и уникор и люди, ушедшие с Громовым. Но какая была гарантия, что Джон Уилкс и Рэкфорд не приведут в исполнение свой план сегодня, может быть, даже через несколько часов? Надо было предупредить мир о готовящемся атомном нападении. И командир решился. Он приказал передать радиограмму в три адреса: во Владивосток и на уникоры № 2 и № 3, находившиеся где-то поблизости.

Лихонин не сомневался в том, что радиостанции Рэкфорда запеленговали радиостанцию уникора. Оставалось ждать, как развернутся дальнейшие события. Радиометристы корабля непрерывно наблюдали за воздухом. Были приведены в боевую готовность установки для запуска управляемых снарядов. Только координаты противника нужны были Лихонину. Тогда Джон Уилкс и адмирал Рэкфорд получат заслуженное возмездие.

На пульте управления замигала лампочка, прозвучал резкий требовательный звонок. Лихонин бросился к экрану радиолокационной установки, связанной с электропушкой. На краю зеленого мерцающего поля экрана появились две точки. «Самолеты!» — понял Родион Николаевич. Возле точек не было кодированного импульса — «я свой», да и приближались они со стороны материка, откуда могли появиться только самолеты Рэкфорда.

— Боевая тревога! — отдал команду Лихонин.

«Ствол» электропушки — мощная вогнутая антенна — медленно поворачивался под действием радиолокационного прицела, державшего самолеты в перекрестье нитей на экране. Командир пушки, молоденький белокурый лейтенант, не сводил с капитана 3 ранга своих встревоженных глаз. Палец его, касавшийся кнопки на пульте, вздрагивал.

Лихонин всматривался туда, откуда должны были появиться самолеты. Небо в той стороне было свободно от облаков, на бледно-голубом фоне резко выделялись контуры ледяного поля.

— Два самолета прямо по носу! — крикнул сигнальщик. Родион Николаевич увидел: у горизонта что-то блеснуло в лучах солнца. «Еще секунда, две, три…», — считал про себя Лихонин.

— Залп! — скомандовал он.

Белокурый лейтенант всем, своим корпусом подался вперед, с силой нажал кнопку, будто хотел вдавить ее в пластмассовую панель.

— Залп!

Лейтенант с такой же силой нажал вторую кнопку.

Странно было, что после этих команд не вспыхнул огонь, не раскатились оглушительные звуки выстрелов. Все было тихо вокруг, лишь чуть плескала волна в борт уникора. А с антенны электропушки один за другим сорвались два мощных пучка полупроводникового тока. Самолеты, будто натолкнувшись на невидимую преграду, резко замедлили скорость и полетели вниз.

— Вот и все, — очень буднично и просто сказал Родион Николаевич. — Хорошо действовали, лейтенант. Только не надо так давить на кнопки — палец сломаете.

— Есть, не давить! — весело отозвался командир пушки.

— Что же! Будем ждать, какой еще трюк выкинут Уилкс и Рэкфорд. — Лихонин наклонился к раструбу переговорной трубы. — Радиорубка, есть что-нибудь от майора Громова?

— Пока молчит! — раздалось в ответ.

Вскоре гидроакустики доложили о том, что с северо-запада приближаются два подводных корабля. Лихонин распорядился дать кодированный сигнал.

— Наши! — весело доложил акустик. — Наши уникоры идут, товарищ капитан третьего ранга!

Через пятнадцать минут недалеко от корабля Лихонина всплыли два огромных сигарообразных судна. Открылись крышки рубок, появились люди.

Приход уникоров обрадовал Родиона Николаевича, но не успокоил его. Известий от Громова все еще не было. Лихонин с тревогой смотрел в сторону материка, откуда в любую минуту могли полететь во все стороны света атомные снаряды.

Лихонин послал на один из прибывших уникоров своего штурмана, поручив ему провести корабль в ледяной грот и ожидать там возвращения Громова. Два уникора остались у кромки ледяного поля. Матросы и старшины находились на боевых постах.

10. В кратере вулкана

Громов поскользнулся и упал, больно ударившись коленом о ребро камня, выступавшего из-под снега. Он оперся на правую руку, подогнул колени, пытаясь подняться, но голова закружилась, рука подогнулась, и майор ткнулся лицом в снег. «Все», — подумал он, с трудом приподняв голову.

Он находился на середине горного склона. Там и тут выступали из-под снега камни. Впереди, ближе к вершине, карабкались Марко Чернослив и Мэри Коллинс.

Прошло уже несколько часов с того времени, когда моряки столкнулись с вышедшим из ущелья вражеским ледоходом. В короткой рукопашной схватке враг был уничтожен. Но и в отряде Громова уцелели только четыре человека. Внизу, на дороге, возле разбитых ледоходов, лежал тяжело раненный мичман Антипов. Громову пуля пробила левое плечо. Вместе с Черносливом и Коллинс он пошел пешком напрямик через гору. От потери крови он ослабел, много раз падал, а теперь силы окончательно оставили его.

Над Громовым склонился Марко Чернослив. Увидев растерянное лицо молодого матроса, Громов прохрипел сердито:

— Зачем вернулся? Иди туда! Обо мне не думай. Задание ты знаешь? Выполни его, Марко! Кроме тебя — некому.

Чернослив потоптался с минуту на месте, а потом пошел вперед, проваливаясь в снег. Вскарабкавшись на большой камень, он оглянулся и зашагал дальше, догоняя Мэри Коллинс.

Когда Чернослив поровнялся с Мэри, она остановилась, резко повернулась к нему:

— Где майор?

— Он не может идти дальше.

Женщина понимающе кивнула головой и молча пошла вслед за Марко, с трудом передвигая ноги. Медленно, метр за метром, поднимались они вверх.

На одной из площадок Мэри в изнеможении опустилась на камень. Руки ее были покрыты кровоточащими ссадинами, куртка порвана в нескольких местах. На мочке маленького уха запеклась кровь, огромный синяк расплылся по левой щеке.

— Оставайтесь здесь, — предложил Чернослив, с жалостью глядя на женщину. Она упрямо мотнула головой.

— Я ненавижу их. Пойдемте!

Выбравшись на вершину обрыва, Марко упал на снег, дыша широко раскрытым ртом. Он находился уже на большой высоте, воздух здесь был разреженный. У него звенело в ушах.

Дальше на пути виднелся новый обрыв, такой же крутой, как и предыдущий. Немного отдохнув, Марко Чернослив и Мэри Коллинс снова полезли вверх. Они были уже на середине обрыва, когда из-под ног Мэри сорвался камень. Женщина вскрикнула и, нелепо раскинув руки, покатилась вниз с десятиметровой высоты. Упав лицом в снег, она долго лежала, не шевелясь. Марко смотрел на нее, колеблясь, спускаться ему вниз или нет. Он чувствовал, что силы его близятся к концу, а спуск и новый подъем займут по меньшей мере полчаса.

Вдруг Мэри пошевелилась, со стоном перевернулась и села. Лицо ее было окровавлено, волосы выбились из-под шапки и растрепались. Она согнула одну ногу, попыталась сделать то же самое с другой, но не смогла.

— Сломала ногу, — проговорила она.

— Я приду за вами. Потом… — сказал Марко и полез дальше.

После обрыва подъем пошел более пологий. Но снег здесь был глубок, мат-трос то и дело проваливался по пояс. Вдобавок ко всему на снег опустился густой туман. Было холодно и сыро.

Вскоре Чернослив окончательно выбился из сил. Он лег на спину и прикусил губу, чувствуя, как жгучие слезы выступают у него на глазах.

Поднявшись на колени, Марко пополз на четвереньках. Порой он вставал на ноги, шел, пошатываясь, пока хватало сил, а затем снова опускался на колени.

— Врете, гады! Советского матроса не остановите! — яростно ругался он, проклиная глубокий снег, крутой подъем и острые камни, преграждавшие ему путь.

Марко не сразу сообразил, что добрался до вершины горы. Сырой туман клубившихся вокруг облаков не давал возможности видеть даже в десяти метрах. Но двигаться стало легче, путь пошел под уклон, и Марко понял, наконец, что цель достигнута.

Теперь нужно было спуститься вниз, ниже облаков, чтобы рассмотреть, что находится впереди.

«А, может, там опять горы? — испугался Чернослив. — Что тогда? Пойду, пока хватит сил», — решил он.

Матрос передвинул со спины на живот металлический ящичек с рацией и радиосекстаном и на спине съехал по заснеженному обрыву, тормозя руками. То катясь кубарем, то двигаясь на четвереньках, Чернослив спускался до тех пор, пока облака оказались выше его. Внизу виднелось ровное снежное поле, замкнутое со всех сторон кольцом гор. Марко показалось, что он попал в огромную каменную воронку. Это был кратер старого вулкана.

На дне кратера стояло десятка три домиков, казавшихся издали игрушечными. Но не эти домики привлекли внимание матроса. В противоположной стороне огромного кратера суетились маленькие фигурки. Там, на снежном поле, стояли цепочкой черные предметы. Туда подъехала машина, похожая на большой ледоход. Несколько минут машина стояла на месте, с нее что-то сгружали. Потом ледоход отъехал, и люди двинулись за ним. Черный предмет на снегу увеличился вдвое.

«Это же установки для запуска ракет, — догадался Марко. — А машины подвозят ракеты…»

Чернослив насчитал полтора десятка установок. Заряжена была почти половина, а к остальным подходили все новые и новые машины.

«Вовремя успел!» — пронеслось в голове Марко.

Матрос открыл ящик и достал из него радиосекстан. Над головой по-прежнему плотной пеленой висели тучи, солнца не было видно, но с помощью прибора Чернослив быстро определил свои координаты с точностью до секунды. Записав цифры на снегу, чтобы не сбиться при передаче, он еще раз проверил правильность вычислений и стал разворачивать рацию.

Люди, суетившиеся вдали, на снегу, вдруг побежали в сторону от установки с ракетой. Стартовая площадка окуталась дымом. «Выстрелили! Все пропало!» — с ужасом подумал Марко, поняв, что атомная ракета запущена.

В ту же секунду в воздухе вспыхнул ослепительно яркий огненный шар. Раздался оглушительный взрыв. Все вокруг точно качнулось, сдвинулось с места. Что-то тяжелое тотчас ударило Марко в грудь, бросило его на снег. Лавина камней и льда, сорвавшихся сверху, с грохотом обрушилась на матроса.

От взрыва сдетонировали заряды других ракет. В кратере один за другим гремели взрывы страшной силы. Над горой на большую высоту поднялся столб черного дыма и, относимый ветром, шапкой расплывался в вышине.

Огромные каменные глыбы летели во все стороны, погребая под собой тех, кто готовил людям ужасы атомного нападения. Их уничтожало их собственное оружие.

Content

Владимир Успенский
В кратере вулкана

1. Человек за бортом

2. В тихой лагуне

3. Признание мэри коллинс

4. Сигнал бедствия

5. Выстрел в спину

6. У кромки льда

7. Ледяной грот

8. К логову врага

9. Два залпа

10. В кратере вулкана