Тиана Веснина

Брачный приговор, или Любовь в стиле блюз

Необыкновенному N

Сам не знаю,

откуда взялась эта боль…

С. Есенин «Черный человек»

Тоска! Тоски мы своей

избыть не можем…

М. Салтыков-Щедрин

«Дневник провинциала в Петербурге»

Над пальмами, устремляясь к удивленной луне, взлетел голос. Он жаловался, молил, гордо замирал на высокой ноте, а потом срывался вниз…

Один великий джазист сказал: «Блюз — это когда хорошему человеку плохо».

На эстраде, освещенной перекрестным светом голубого и серебристого софитов, в длинном черном платье, с розой в темных волосах, на высоком стуле сидела женщина и, аккомпанируя себе на гитаре, пела странную песню, от которой у Мигеля переворачивалось сердце. Он не понимал слов, но чувствовал, что тому, от имени кого поет певица, плохо, очень плохо… «Наверное, это такой русский блюз», — думал он.

В пустом ресторане под стеклянной крышей зрителей было всего трое: Тони, хозяин гостиничного комплекса на острове, не забытом ни Богом, ни людьми, его друг и помощник Микки и бармен Мигель.

По щекам Тони текли тонкие струйки слез. Он изредка, словно соглашаясь, кивал: «Да!.. Именно так!.. Да, это можно назвать русским блюзом. Когда хорошему человеку не просто плохо — жить не хочется».

Последний аккорд взметнулся в сверкающее звездами небо и унес русскую тоску в другие галактики…

ГЛАВА 1

Огни, огни… Лица, лица… новые и хорошо забытые старые… Объятия, радостные возгласы.

— Тони! Ты в Москве!.. Не пожалеешь! Соскучился?!. Сколько же мы не виделись!

Тони, худощавый, среднего роста платиновый блондин отвечал, несколько растерявшись от столь бурного проявления эмоций, вызванных его приездом:

— Пять лет. Но они пролетели, как один день. — И он грустно посмотрел в лицо одного из приятелей.

— Мы сейчас немного развлечемся. Ночью в Москве не бывает скучно.

Окруженный друзьями, приятелями, бывшими, но не забывшими его поклонниками, Тони переезжал в шуме, гвалте, залпах салютов от вылетающих пробок шампанского из одного ночного клуба в другой. Днем отсыпался, хотел заняться делами, но его перехватывали, и благие, серьезные намерения откладывались на завтра, которое в точности повторяло все прошедшие дни.

— Где Милла Лиманова? — спрашивал он каждого, с кем проводил время.

— А кто это?..

Тони, чуть сощурившись, пристальнее вглядывался в лицо ночного попутчика.

«Э, да ты брат, видно, совсем еще юнец, если не знаешь Миллы Лимановой». Но не оставлял свои попытки.

— Лиманова? — переспрашивали его. — Это та, что ли…

— Та! Та! — взволнованно подтверждал Тони.

— … которая, — продолжал выяснять кто-то из собеседников, — здорово пела. И даже джаз.

— Ну! — на лице Тони застывало выражение тревожного ожидания.

— А! Как же! Помню!.. Это же она пела… — и тот начинал мурлыкать джазовую мелодию.

— Да! — терял терпение Тони. — Где она?

В ответ пожимали плечами.

— По телеку она больше не светится…

— Поет, наверное, где-нибудь…

— А может, умерла?! Я вроде читал…

Тони вздрогнул.

— Не может быть! О Господи, да неужели же память людская так коротка? Еще лет семь назад не было человека, который не знал бы ее. Милла Лиманова. Звезда! — возмущенно начал было Тони и осекся. — Впрочем, нет. Звезд, их слишком много. А талант! Настоящий талант! Где она?..

— По-моему, поет в клубах, — наконец сказал кто-то. — Года полтора назад я видел растяжку с рекламой ее выступлений.

Тони стал обзванивать клубы, там подтверждали, что поет. «Но в настоящий момент мы не знаем, где она».

Очередной клуб и последний московский вечер…

— Тони, плюнь, оставайся!

— Ты нам нужен! — наперебой уговаривали приятели. Губы Тони чуть дрогнули в насмешливой улыбке:

«Как Милла Лиманова. Забудете обо мне на второй же день после того, как я решу остаться в Москве».

— Увы! — красиво разводил он руками, как когда-то на сцене. — Бизнес требует зоркого хозяйского глаза. Остров без меня может пойти ко дну.

Ненадолго оставшись один за столиком, Тони подумал, что уезжает с тяжелым сердцем. И вдруг!.. Ему показалось, что он ослышался.

— Всю ночь с нами несравненная Милла Лиманова! — раздался голос конферансье.

На эстраду вышла певица. Когда она начала петь, у Тони отлегло от сердца. Голос был тот же…

На последних тактах песни Тони встал, подошел к эстраде, поднял руки и что есть силы зааплодировал. Певица опустила глаза и, едва успев отвести от губ микрофон, воскликнула:

— Тони! — и присела, чтобы коснуться его руки.

Дождавшись перерыва, она спустилась с эстрады. Они обнялись и заговорили наперебой. Сели за столик, он придирчиво вглядывался в ее лицо. И, зная, что делает ей больно, все же спросил:

— Что произошло?..

Ее ресницы вздрогнули, она хотела выдержать взгляд и солгать, но, поникнув головой, точно прося извинение, проговорила:

— Ничего особенного. Я ушла из большой эстрады.

— Но?!. — запротестовал было Тони.

— Ты же тоже ушел! — напомнила она.

Грустная усмешка пробежала по лицу Тони, он поднял свой бокал и посмотрел через него на Миллу.

— Старый гомик, кривляющийся на сцене, еще более печальное зрелище, чем престарелая актриса. Именно не постыдное, как сказали бы другие, а печальное. Что здесь стыдного? Я всего себя отдал сцене. Там моя душа и осталась. Думал, не выживу. Легко и красиво произносить: «Уходить надо вовремя!» И уходят, но что с ними происходит потом, никого ведь не интересует. Но ты! Ты же молода! На нашей эстраде пятьдесят лет — не возраст. Расцвет, можно сказать. А тебе чуть за тридцать.

— А это плохо, что расцвет в пятьдесят? — с нотками иронии в голосе поинтересовалась она.

— Когда ты молод, то считаешь, что это ужасно. Всех бы к чертовой бабушке отправил на пенсию. Но когда становишься старше, так уже не думаешь. Зачем укорачивать век артиста?

— Что касается меня, я его не укорачивала. Мне его укоротили. Может, виновата сама. Не подстраховалась. Была уверена в себе. Ну а сейчас — время гламура. Всем нужны звезды и никому — талант. Теперь понимаю, следовало быть более расчетливой. Мой импресарио увлекся созданием молодежной группы. Девушек надо было продвигать. Его прельстила их наивность, свежесть и… посредственность. Ему нравилось руководить ими во всем. Одевать, раздевать, запрещать, разрешать. Захотелось стать этаким Карабасом. Теперь эта группа звучит везде, а я стала не нужна. Знаешь, если вдруг с завтрашнего дня во всем мире перестанут ставить пьесы Шекспира, то через пять лет о нем позабудут, а через десять лишь единицы вспомнят, что был такой. Я держалась. Много выступала. Но надо было снимать клипы, надо было рекламировать себя. А тут, как назло, заболела. Получился перерыв всего-то около года. Чепуха! Но оказалось, что надо было организовать триумфальное возвращение. А денег — ни копейки. И никто не помог мне. Не потому, что сомневались в успехе, а потому, что я выбивалась из общего понятия российской эстрады. Короче, от меня дружно избавились. Тони, — она склонила голову и заглянула ему в глаза, — как мне было… И никого, ни одного человека… Только вспоминала тебя, что вот, уехал… единственный, перед кем не могу, не хочу скрывать слез и боли… Теперь пою в клубах. Платят неплохо. Но деньги — еще не все…

Некоторое время они оба молчали.

— А как ты? — осторожно спросила она. — Та дама не обманула тебя?

Он покачал головой.

— Нет, она сдержала слово…

Семь лет назад по приглашению одного своего французского друга Тони поехал в Париж. Пел в клубах. Имел успех. Случайно его представили одной пожилой даме. Русской. Она была одинока. Они сразу прониклись симпатией друг к другу.

Она была так одинока в своей огромной квартире. Она курила сигареты, вставляя их в мундштук, носила перчатки, и огонек вспыхивал в ее глазах, когда она вспоминала о прошлом… странном прошлом… Словно вчера вернулась с бала потомков русских аристократов… И если заглянуть в будуар, то можно найти сброшенный газовый шарф и туфли из атласа… если заглянуть… Только как?..

Она все завещала Тони. Он не остался в Париже. Там по вечерам так тоскливо… Он уехал на остров, где даже плохая погода, брызгающая дождем и сгибающая пальмы чуть ли не до земли, неожиданно сменяется ясным солнечным днем. Он купил небольшой отель, потом передал его своему управляющему, и приобрел землю под строительство гостиничного комплекса в самой лучшей части острова. Отель, бунгало, бассейны, рестораны, бары…

— Знаешь, — признался Тони, — когда ко мне приезжают друзья, я иногда пою для них. Это такое наслаждение. В принципе, для артиста не столь уж важно, где его слушают…

Их уединение нарушили, напомнив Милле, что ей пора на эстраду. Она вышла. Взяла микрофон и сказала:

— Сейчас я вам спою одну очень старую песню… ей лет десять… но, может быть, когда-нибудь она войдет в золотой фонд. Я хочу ее спеть не одна, а с Тони… как мы ее пели тогда…

Тони испуганно приложил руку к груди и, покачивая головой, смотрел на Миллу, желая отказаться, но его друзья подняли шум, стали хлопать и выкрикивать его имя.

— Тони, — продолжала Милла, — случайно оказался в нашем клубе. Попросим его!

Зал взорвался аплодисментами.

Тони был вынужден выйти на эстраду. Они взглянули в глаза друг другу. Все было как прежде, но тогда они играли чужие чувства, изображая людей, которые уже повидали жизнь. А теперь они пели о себе. Милла резко повернула голову, в глазах ее сверкали слезы. На миг им показалось, что они вернулись в прошлое…

Давно эти стены не слышали таких оглушительных криков «Браво!»

— Милла, ты преподнесла мне бесценный подарок. Я никогда не забуду этих дивных минут, — пожимая руку Лимановой, взволнованным голосом проговорил Тони.

Она удержала его руку и жалобно протянула:

— Так много еще хочется сказать тебе…

— Послушай, а твои друзья? — Тони умолк, пытаясь что-то для себя прояснить. — Разве они не могут тебе помочь? Или ты оборвала все связи?

— Это они оборвали их, — сказала она с презрением.

Тони потупился и несколько времени молчал.

— Мы еще увидимся! Ты приедешь ко мне, ладно? — растормошила его Милла.

— Я завтра уезжаю, — он посмотрел на часы. — Нет, уже сегодня.

Она закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Что со мною?.. Я не знаю… такая боль… — она смотрела на него и ждала… спасения. — Тони, чтобы упасть в пропасть, не надо искать ущелий… один шаг — и ты летишь вниз… Горы не столь коварны, там сразу все ясно, а тут тебе еще кажется, что ты стоишь, а ты уже — в свободном падении, и никакая сила…

Приятели Тони не дали ей договорить. Они весело загалдели, и опять полетели пробки из бутылок шампанского. Они оттесняли Миллу от Тони. Они хотели праздновать его возвращение на остров.

Тони схватил Миллу за руку и вытянул из толпы.

— Послушай, приезжай ко мне. Я вышлю приглашение. Только ты обязательно приезжай. Я компенсирую все твои затраты.

Милла вяло кивнула головой.

Он схватил ее за плечи и встряхнул.

— Ты должна приехать ко мне.

Она более осмысленно посмотрела ему в глаза.

— Да! Приеду! — ее голос обрел уверенность. — Приеду, Тони!

ГЛАВА 2

Тони промелькнул в ее жизни, как яркая блестка с новогоднего бала. Когда становилось совсем плохо на душе, она открывала атлас и смотрела на его остров, Синэ-Лёко. Думала: «Непременно поеду!» Но после долгих и унизительных переговоров о выступлении в клубе или на корпоративной вечеринке, опустошенная, возвращалась домой, смотрела на открытку, подаренную ей Тони перед отъездом, и вздыхала:

— Куда там поеду! Деньги надо зарабатывать. Не дай Бог, собьюсь с ритма, тогда прощай…

Рука тянулась к бутылке. Хотелось выпить и все забыть.

«Дожила! Бегаю от своей памяти», — вздыхала, поднося бокал к губам, и прикрывала глаза, чувствуя, как горячая волна растекается по телу.

Но однажды в почтовом ящике она нашла извещение. На следующее утро с раскалывающейся головой, не выспавшаяся, пошла на почту, получила конверт с несколькими марками, на которых были изображены пальмы и солнце. Закрыла глаза и оказалась там…

А на улице уже завьюжило. Близились новогодние праздники, за время которых можно заработать на весь год. Но проблема заключилась в том, что почти все, даже самые популярные исполнители, тоже хотели заработать. Ее агент бегал, договаривался, ругался, проклинал, пугал: «Больше никогда нога Лимановой не переступит порог вашего клуба!» А ему прямо в глаза: «И не надо!»

В итоге всего два клуба заключили с ней контракты. Да еще на улице под елками договорилась под фонограмму раскрывать рот вместе с другими такими же, как она, собранными, чтобы веселить публику до приезда звезды. Та появлялась, мурлыкала под восторженные вопли зрителей две песенки и ныряла в шубку. Телохранители подхватывали ее под руки, усаживали в дышащий ароматным теплом салон автомобиля. И покатили дальше мурлыкать и срывать крупные гонорары. А она!.. Обидно до слез, замерзающих на ресницах. Ведь было! Было! И как получилось, что она теперь за бортом?..

Новогодний кошмар кончился серым утром. Агент подсчитал гонорары, взял свою долю, чмокнул ее, сидевшую на диване с устремленным в никуда взглядом, в щеку, и сказал:

— Отдыхай! Мы не так уж плохо поработали. К четырнадцатому февраля будь в форме. Кое-что намечается! Да, с Новым годом! Будем надеяться, что он будет лучше прошедшего.

Дверь захлопнулась, и она осталась одна. Ее шикарная квартира была давно уже продана. Годы все, видно, выдавались неблагосклонные к ней. Теперь живет в панельной двушке.

— Ах!.. — вырвалось у нее. — Как хочется все забыть!.. Все!.. — И яркую, но такую короткую славу, которая разъела душу, и не дает довольствоваться тем, что имеет она теперь. — Ах!.. — Взгляд остановился на конверте с пальмами.

Она вскочила с дивана. Схватила телефонный справочник, отыскала номер консульства…

На время оформления визы отбросила все тяжелые мысли. Думала только об острове и Тони.

* * *

Голубизна неба и солнце — необыкновенно золотое, сочная зелень пальм… Она прошла паспортный контроль, таможенный досмотр и оказалась в объятиях Тони.

— Добро пожаловать на остров! — проговорил он и познакомил со своим другом Микки.

Сели в машину. Асфальт на дороге светлый, словно выжженный солнцем.

— А море? — завертелась на сиденье Милла. — Где?

Тони с Микки залились смехом.

— Море! — иронично воскликнул Тони. — Океан! Ты увидишь самый лучший океан.

Бесконечный пляж с белесовато-золотистым песком, прозрачная бирюзово-голубая вода. Милла выскочила из машины и, скинув сабо, помчалась к океану. Вот-вот она сольется с ним… Но океан, словно испугавшись ее восторженности, стал сначала постепенно, а потом все быстрее и быстрее уходить от нее. Она с изумлением оглянулась на Тони и поспешила за водой. Но остановилась, поняв, — не догнать. Обернулась. Тони с Микки опять расхохотались.

— Ты, точно ребенок, которого поманили конфетой и не дали.

Она покачала головой.

— Нет. Не то. Он напомнил мне мой успех, который вдруг ни с того ни с сего ушел от меня.

— Неправда, — совершенно серьезно ответил Тони. — Взгляни, сколько океан оставил людям.

Милла увидела, что по мокрому песку ходят местные жители и собирают дары океана.

— Так и у тебя остался твой голос. Ты ничего не потеряла. Просто схлынула мутная вода легкого успеха. Ты вернешься…

— Ах, Тони…

— Да-да! Когда послушаешь, как здесь поют, когда напитаешься солнцем, надышишься океаном, когда твой голос зазвучит по-новому, искренне, тогда вернешься.

Милла посмотрела ему в глаза, будто спрашивая: «Ты веришь в это?»

— Идем, я покажу тебе рай! — сказал Тони, не отвечая на ее немой вопрос, словно все уже было предрешено.

Территорию отеля окружали пальмы и пышные кустарники с большими яркими цветами.

— Вот средоточение моего рая, — продолжал Тони, заводя Миллу под стеклянную крышу открытого со всех сторон бара-ресторана и указывая на небольшую эстраду. — Здесь по вечерам собираются те, кто любит и понимает музыку.

Милла кивнула, но как-то безразлично и постаралась перевести разговор.

— А океан скоро вернется?

— Успеешь распаковать вещи, надеть купальник и украсить волосы вот этим цветком, — воткнул он ей в волосы цветок, чем-то напоминающий алый шиповник.

Затем Тони проводил ее в бунгало.

— Как шикарно! — воскликнула пораженная Милла. В ее глазах загорелось неподдельное восхищение. — Снаружи все так просто, а внутри — люкс! Как я это люблю!.. Тони, — обняв его, прошептала она. — Спасибо!.. — И вдруг слезы полились из ее глаз. Она вначале даже не почувствовала их. Опомнилась. — Что это я? — и заплакала навзрыд. Тони понимающе опустил голову, крепче прижал к себе Миллу и стал гладить ее по спине.

— Все пройдет. Здесь ты забудешь обо всем. Отдохнешь. Ну-ну! Хватит! Переодевайся. Микки проводит тебя на пляж. Кстати… — подавая Милле стакан воды, начал он.

Милла сделала пару глотков и поискала глазами бар.

— Тони, что-нибудь покрепче…

— Э… — покачал он головой, — нет. Покрепче только вечером. Здесь не надо много пить. Здесь наркотик счастья прямо в воздухе. — Кстати, — когда Милла пошла переодеваться, вернулся он к своей мысли, — как тебе Микки?

— Понравился с первого взгляда.

— Я рад! Он… — Тони замялся, — не то, что ты могла подумать. Вовсе не бич-бой. Он мой управляющий…

— А я сразу поняла, что он серьезный парень, — выходя из спальни, сказала Милла.

— Буду рад, если вы подружитесь.

Микки постучал в полуоткрытую дверь.

— Вы готовы? — обратился он к Милле.

— К принятию наркотика счастья, которым наполнен здешний воздух, готова.

Океанские волны, такие неожиданно ласковые, окатили ноги Миллы. Она завизжала от восторга…

Вечером вокруг эстрады зажглись софиты. Стройная темнокожая певица в красном облегающем платье подошла к микрофону. Милла с Тони сидели за одним из столиков.

— Потрясающе, — прошептала Милла. — Мне казалось, я слышала много, но это…

— А ты попробуй вступи! — неожиданно предложил Тони.

— Что ты!

Когда завсегдатаи начали постепенно расходиться, Тони попросил певицу спеть еще. И, взяв Миллу за руку, силой вывел ее на эстраду.

— Ну!..

Импровизация затянулась до утра.

— А ты… молодец, — опустив в изумлении уголки своих полных губ, заметила певица. — По-своему, но интересно передаешь настроение музыки… Очень интересно! — воскликнула она, не оборачиваясь, а лишь высоко подняв руку и махнув на прощание.

И Милла стала петь у Тони. Она полюбила эту маленькую эстраду, полюбила тех, кто приходил ее слушать и аплодировал негромко, но от души.

Однако пришло время уезжать. Милла с грустью стала укладывать чемодан. Тони застал ее за этим занятием.

— Не представляю, как мы теперь без тебя… — проговорил он. — Послушай, а если тебе остаться? — неожиданно спросил он.

— Остаться? — пожав плечами, повторила Милла, прижимая к себе красное платье в крупный белый горох с пышными оборками, подарок Тони. — Да нет. Мне же в Москву надо, — вздохнула она.

— С чего ты это взяла? С чего тебе надо уподобляться чеховским сестрам? Не спорю, им действительно лучше было бы уехать в Москву, а тебя что там ждет?

Вопрос Тони долго оставался без ответа. Милла положила платье на кровать. Вышла из бунгало. Тони последовал за ней. Они остановились на берегу перед недовольно ворчавшим океаном.

Милла смотрела на пальмы на пляже, на рубашке Тони, на своем парео… А там — зима… клубы пара изо рта… дрожащие воробьи… и голос диктора… завтра ожидается минус тридцать восемь…

— Нет, не это… не это… — проговорила Милла в ответ на свои мысли. — Главное, там меня никто не ждет. Там я опять в свободном падении. Но как?! — воскликнула, обращаясь к Тони. — Как я могу здесь остаться?

— Об этом не волнуйся! Мы с Микки все продумали. Через его влиятельных местных друзей, — подчеркнул Тони, — мы выхлопочем тебе годовую визу как певице.

Милла размышляла не более минуты.

— Я согласна.

И с тех пор по ночам пальмы стали удивленно качать ветвями под странный русский блюз.

ГЛАВА 3

— Ну привет! — радостно хлопнул Виктор по плечу Игоря. — С приездом!

— Привет! — хлопнул в ответ друга Игорь.

— Времени в обрез, — сразу начал Виктор, будто они расстались только вчера. — Сейчас заедем к тебе. Переоденешься, и мчимся на классную вечеринку.

— Да я устал.

— А зачем в Москву прилетел? — поворачивая ключ зажигания, удивился Виктор. — Отдыхать, валяясь на диване! Тогда надо на Мальдивы. А у нас отдых активный. Приятное с полезным. Кстати, как там погода в Лондоне?

— Нормальная. Жарко было несколько дней. По телевизору показывали, как люди в фонтанах купались.

— А ты, что ж, и на улицу не выходишь?

— Да я же не в самом Лондоне. Наш, так сказать, ученый городок, западнее. Вышел из дому, сел в машину, через десять минут в центре.

— Двигаешь прогресс! Это хорошо. Нам, обывателям, очень нужны ваши открытия, естественно, для практического применения. Вы открыли жидкие кристаллы, а мы пользуемся мобильным телефоном. Ты прямо как снег на голову — мне вчера звонит Екатерина Петровна и говорит: «Сын приезжает, а я на даче». Даже встречать тебя не поехала. Что-то там готовит необыкновенное.

— Ну вот! А ты, — вечеринка! Мама обидится!

— Не-а! Она спит и видит, чтобы ты женился и вернулся в Москву. А я ей пообещал познакомить тебя с классной девушкой.

— Правда?

— А то!

— Я не против. Только в Москву пока все равно не смогу вернуться. Контракт.

— Ну, значит, внука подкинете Екатерине Петровне. Ей же надо кому-то поведать семейные предания.

Мама не обиделась, что сын, поцеловав ее, отправился на вечеринку. Она многозначительно перемигнулась с Виктором и подумала: «Даст бог, все устроится!»

Перед входом в клуб их проверяли, словно они проходили на посадку в самолет.

— Вечеринка закрытая. Посторонним вход строго запрещен, а они все равно пролезают, — смеясь, пояснил Виктор.

Они взяли по бокалу вина.

— За встречу! — провозгласил Виктор. Выпил и стал кого-то искать глазами. Не найдя, позвонил по мобильному.

— Ты где? У какого еще стола? Тут столов! Руку подними! А… там, где фонтан. Жди!

— Пошли, — бросил Виктор Игорю.

— Знакомься, Лена, — представил он несколько опешившему Стромилину вертлявенькую девочку с короткими волосами. — А это Игорь. Чувствуешь, чем от него пахнет? — иронично, слегка закатывая глаза, спросил он. Лена захлопала огромными ресницами. — Лондоном. Он только что оттуда!

При слове «Лондон» у Лены загорелись глаза.

— А я вот ни разу не была в Англии, — приступила она к Игорю, едва Виктор оставил их. — Вы там работаете?

— Да.

Игорь был раздосадован. Зачем ему эта вертихвостка? С такой и самому познакомиться ничего не стоит. Теперь попробуй отвязаться.

Лена засыпала его вопросами, он отвечал предельно кратко и все думал, как бы от нее отделаться.

И вдруг увидел Лику. Сколько приезжал в Москву — ни разу с ней не встретился. Только слышал от Виктора, что она замуж собирается за какого-то супербогача.

Лика сидела на круглом диванчике и пила шампанское. Ее спина была обнажена. Золотистые волосы, собранные на затылке, открывали красивую шею, на которой искрился фермуар колье. Игорь вмиг позабыл о своей новой знакомой и поспешил подойти к Лике. Но позвать не решился. Молча смотрел, любовался. Она сама обернулась и тихо вскрикнула от изумления:

— Ты?!. Игорь!

— Привет, — бросил ей Стромилин, и ему стало немного досадно, что он не увидел в ней ту девушку, которую знал раньше.

Светская львица протянула ему руку. Он пожал ее. Она поднялась. И он уловил запах ее духов.

— Ты в Москве! Я рада! — и улыбка застыла на ее губах, покрытых ярко-красной мерцающей помадой.

— Я совершенно случайно оказался на этой вечеринке, — прервал Игорь неожиданно возникшую паузу. — И надо же, встретил тебя.

— Я очень рада, — вновь повторила она, и вдруг ее глаза заметались. Она даже постаралась выглянуть из-за Игоря, чтобы рассмотреть кого-то.

— Как ты?.. Замуж вышла, я слышал.

— А?! — встрепенулась она и отвлеклась от своей слежки. Ее пальцы с красными ногтями чуть вздрогнули. — Я?.. Да…

— Познакомишь? — лукаво прищурившись, спросил Игорь. — Сколько же мы не виделись? Лет пять, а?

— Наверное…

— Ты где живешь? На Рублевке или на Николиной горе? — беззлобно подшучивал Игорь.

— Да… на Рублевке… Игорь, прости, меня зовут.

— Но мне так хотелось поговорить с тобой… Ты изменилась…

— Давай встретимся завтра, — взглянув на него лихорадочно горящими глазами, предложила она, чтобы только поскорее отвязаться.

— Дай мне номер твоего телефона.

— Я его не помню. А визитки… — она открыла бархатную сумочку и, не глядя, пошарила в ней пальцами, — нет.

— Тогда набери со своего телефона мой номер.

Лика вынула мобильный, послушно набрала номер, который назвал ей Игорь.

— Порядок, — взглянул он на дисплей. — Завтра позвоню.

Она более осознанно посмотрела на него.

— А ты все такой же, — невольно приподняла руку, словно желая коснуться его волос. Но ее глаза вновь мимо Игоря устремились на кого-то.

Игорю удалось проследить за ними. Взгляд его уперся в высокого, стройного, довольно красивого мужчину, разговаривающего с девушкой в атласном топе и брюках, расшитых стразами. Лика подошла к ним и взяла мужчину под руку. Тот мягко, но решительно отстранился и что-то сказал Лике. Та, поджав губы, словно пытаясь удержать непростительные слова, вспыхнула, но не ушла. Девушка с презрительным сожалением смотрела на нее. Проговорила что-то, почти не разжимая губ, и повернулась, чтобы уйти. Но мужчина удержал ее за локоть. Они перебросились парой фраз и оставили Лику. Та нетвердой походкой направилась к столу с выпивкой.

Игорь хотел было подойти к ней, но потом посчитал, что ей не до него. Он разыскал Виктора.

— А где? — поискал тот глазами свою протеже.

— В самом деле, где? — шутя принялся оглядываться по сторонам Игорь. — Думал, что не отцепится.

— Зря! Лена девушка хорошая. Наркотиками не балуется. Не напивается до чертиков. Имеет четкую ориентацию. Ну хочется ей удачно выйти замуж. Что в этом плохого? Вообще, конечно, я с тобой согласен, — словоохотливо продолжал Виктор, — зачем такую славную девушку лишать мечты? Мечтает она о женихе красивом и богатом и пусть себе мечтает хоть до пенсии.

Игорь терпеливо ждал, когда друг выговорится.

— Я тут встретил Лику…

Но Виктор уже был занят устрицами.

— Хороши! — провел он салфеткой по губам. — Нормандией пахнут. Надо еще взять. — Он подошел к столу, взял тарелку с устрицами и полил их лимонным соком.

— А ты? — обратился он к Игорю.

Игорь поморщился.

— Не хочу. Послушай, она замужем?

— Кто? — запивая устрицы белым вином, спросил Виктор.

— Лика!

— А!.. Сложный вопрос. Но попытаюсь ответить. Увы!.. Девушка сорвалась. Надо соблюдать этикет. А у нее на лбу написано: замуж хочу!

— Так она?.. А я слышал… — теряясь, начал Игорь.

— Были слухи. Уверен, она сама их распускала, чтобы тому парню деться было некуда. Все только и восклицали: «А! Так вы на Лике женитесь». Не помогло. Все равно парень уехал. Потом вернулся с женой. Красотка — первый класс. Снял ее прямо с подиума. Она в Париже в топ-модели выбивалась. Но предпочла обеспеченного мужа эфемерному успеху. Лика тогда зеленая ходила. Не поверишь, — чуть ли не покатываясь со смеху, говорил Виктор, — ну совершенно зеленая. Я не удержался и как-то спросил ее, на каком острове можно приобрести такой экзотический загар. Она на меня таким взглядом посмотрела, — насквозь прожгла. А потом с Максом Тонкаевым вроде бы у нее что-то стало намечаться. Но по сей день без подвижек. Говорят, Макс перекинулся на одну малолетку. Она только начала появляться, на тусовках. Совсем молодая. Шестнадцать лет. Но выглядит — супер! Грудь! Полцарства — за такую грудь. Талия тонкая, а бедра — разомлеешь, глядя. А ты что, на Лику запал? — спросил он голосом, в котором слышалась насмешка.

— Нет. Просто увидел ее и разволновался. Мы ведь с ней давно знакомы. Они в наш дом переехали, когда ей лет двенадцать было. Ее мать попросила меня позаниматься с ней математикой. Самоуверенная такая маленькая девочка с пышными локонами. Когда она подросла, сознаюсь, я заинтересовался ею. Но Лика сразу дала понять, что она птица другого полета и замуж за аспиранта с сомнительными перспективами не пойдет. Ну а потом… она поступила в какой-то институт. Я окончил аспирантуру. Мы переехали. Я занялся диссертацией. Меня пригласили работать в Англию. Но я часто вспоминал о Лике. А сегодня увидел и стало грустно. Чары былого развеялись в один миг. Она мне показалась какой-то странной.

— Озабоченной! — уточнил Виктор. — Еще бы! Макс Тонкаев, миллионер, ускользает прямо из рук, и она ничего не может поделать.

— Странные все-таки женщины, — пожал плечами Игорь.

Вертлявенькая Лена, как оказалось, не выпускала его из поля зрения, и вновь очутилась перед ним. «Ладно, — подумал Игорь. — Лена, так Лена. Только не надо лишать девушку ее мечты».

Он еще раз видел Лику. Она нервно смеялась, разговаривая с кем-то. Опять пила. Звонила по мобильному. Какой-то мужчина обнял ее за талию. Она посмотрела на него, улыбнулась, но из объятий выскользнула.

* * *

На следующий день ближе к вечеру, Игорь все же позвонил Лике.

— Ты? — словно удивилась она. — Ах, да! Встретиться?.. Нет! Понимаешь, я сейчас не дома. У нас ремонт. Где я?.. — ее голос показался Игорю растерянным. — Где? Дома… то есть не там у себя, а… на старой квартире… пока ремонт. Хочешь зайти?.. Да, не совсем удобно. Впрочем, черт бы все побрал, приходи!.. — произнесла она с каким-то ожесточением и отключила телефон.

Игорю приятно было пройтись по улицам детства. У сквера, где он бегал еще ребенком, Игорь купил букет цветов. И, не спеша, направился к дому, где когда-то жил сам. Но многое изменилось с тех пор. На двери висел домофон. Игорь набрал номер квартиры Лики, но она не ответила. Он позвонил ей по телефону. Безрезультатно. Тогда он завернул за угол и посмотрел на окна ее квартиры. В двух комнатах горел свет. Игорь вновь позвонил. Ему стало обидно. Он уже хотел бросить букет и уйти, но какая-то неясная тревога остановила его. Он вспомнил вчерашнее возбужденное состояние Лики. Ее голос сегодня. Она говорила и тут же забывала, о чем. Игорь отошел подальше, чтобы заглянуть в окно. Квартира находилась на втором этаже. Увидел только потолок и люстру. Он огляделся по сторонам, положил букет на землю и влез на дерево. Ему показалось, что на кровати в спальне кто-то лежит.

«Может, ей стало плохо?! — подумал он. — Что же делать?»

Он слез с дерева, взялся за железную решетку, закрывающую лоджию первого этажа, и по ней поднялся на второй этаж. Влез в открытое окно лоджии и постучал по косяку двери. Вошел в комнату. Позвал по возможности нежным голосом:

— Лика! Это я, Игорь. Не пугайся!

Заглянул в спальню. Лика лежала на кровати и, казалось, спала. Он подошел к ней, тронул за плечо, но она даже не пошевельнулась. Тут Игорь заметил пустые блистеры. Он насчитал их с десяток.

— Отравилась! Ненормальная! — воскликнул он и принялся изо всех сил трясти ее за плечи.

Потом додумался пощупать пульс.

— Жива! Так… «Скорая»!

Схватил телефон. Дежурная начала задавать ему вопросы. Он сбивчиво отвечал, повторяя через каждые два слова: «Приезжайте скорее!»

— Попробуйте промыть ей желудок.

— Как я промою, если она без сознания?

— А вы уверены, что она еще жива?

— Еще жива! — задыхающимся голосом выкрикнул он. — Но если вы немедленно не пришлете машину…

До приезда «скорой» Игорь пытался растормошить Лику. Но у нее даже не дрогнули веки.

Врач, осмотрев Лику, вызвал санитаров. Ее уложили на носилки. Игорь пошел следом.

— Куда вы ее отвезете?

Врач назвал больницу.

— Там есть платное отделение?

— Есть.

— Тогда туда.

— Вы муж?

— Нет.

— Чего ж так суетитесь?

— А что, только мужу позволено?

— Ему положено. Особенно, если это он сам супругу довел.

— У нее нет мужа.

— А… разведенная!

— Нет.

— Как же так? — удивился врач, бросив пристальный взгляд на Лику. — Красивая, и ни разу замужем не была. Наверное, оттого и отравилась.

ГЛАВА 4

Когда Игорь заглянул в палату, Лика, увидев его, опустила глаза.

— Можно войти? — спросил Игорь.

— Да, конечно! — спохватилась она.

Игорь еще не успел подойти к ней, как она, запинаясь, поспешила поблагодарить его. Но в голосе ее звучала такая тоска…

— Сегодня, если хочешь, уже можно ехать домой. Врач сказал, все зависит от тебя.

— Домой… — проговорила она в раздумье. — Домой… опять туда… в эти серые гнусные стены… в этот район, без воздуха и солнца…

— А по-моему, нормальный район. Во всяком случае, не самый плохой.

Лика насмешливо взглянула на Игоря.

— Что ты понимаешь?!

Она встала с кровати и пошла в ванную переодеваться.

— Что толку лежать? Ничего не вылежу, — вздохнула она и взяла цветы, принесенные Игорем.

— Правильно. Но сначала зайдем к врачу.

Врач внимательно посмотрел на свою пациентку. Поговорил с ней тихим доверительным голосом. Потом вызвал из коридора Стромилина.

— Ее сейчас нельзя оставлять одну. Постарайтесь ее чем-то развлечь. Хорошо было бы поехать куда-нибудь. Сменить обстановку.

Лика вышла из машины и опустила лицо в букет.

— Соседи сейчас начнут из всех щелей выглядывать. Еще бы, самоубийца! — с досадой проговорила она.

Игорь взял ее под руку и сказал:

— Никто не знает. Не успели расспросить. Да и никого не было, кроме меня. Двум теткам, встретившимся в подъезде, я сказал, что у тебя сердечный приступ.

Лика искоса взглянула на Игоря.

— Клянусь!

— Ох, не поверят они. Догадаются, твари любопытные.

Войдя в квартиру, Лика протяжно вздохнула.

— Ну вот, опять в безвоздушном пространстве. Ох!.. — протянула с тоской. — Задохнусь я здесь.

Игорь поспешил открыть окно и дверь на лоджию.

Лика только усмехнулась.

— Ты ученый, кажется, должен понимать. Окно тут ни при чем. Разве через него надышишься?

Она опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Раздался звонок по мобильному. Лика испуганно вздрогнула, взглянула на дисплей и отключила телефон.

— Ни с кем не хочу говорить.

Игорь стоял посреди комнаты, не зная, что делать.

— Послушай, — присел он на корточки перед ней, — может, поедем куда-нибудь пообедать?

Лика откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

— Не хочется.

— Но… но надо же что-то делать!

— А что тут поделаешь? — выпрямилась Лика. — Все! Я больше не могу. Сколько можно?! — словно кому-то бросила она с упреком. — Да-да! — с ожесточением продолжала она. — Тысячу раз, да! Я совершила много ошибок, но я ведь хотела как лучше! Ну послушай, — устремила она взгляд на Игоря, — что тут плохого, если я хотела выйти замуж за богатого человека? Быть женой — это ведь труднейшая работа. Да, я кое-как окончила институт, чтобы только получить диплом. Я всеми правдами и неправдами, через унижения и насмешки пробивалась в высший слой общества. Но я не виновата. Какая-то неодолимая сила влекла меня туда. Ты же помнишь, я была необыкновенно хороша!.. Вспомни!

— Ты и сейчас… — успел вставить Игорь.

— А! — Лика яростно махнула рукой. — Им подавай шестнадцатилетних! Нет-нет! — она оттолкнула Игоря, встала с кресла и принялась ходить по комнате. — Я проиграла. Все! Я должна это понять! — громко произнесла она. На миг задумалась. — Понимать-то я понимаю, а вот смириться не могу. Страшно! — подошла она к нему и посмотрела на него большими безумными глазами. — Мне тридцать два! Если бы я была богата, то все бы полагали, что я не выхожу замуж, потому что не хочу. Но я… — она замолчала. Прошлась по комнате туда и обратно. Остановилась.

— И знаешь, все так быстро. Быстро-быстро, — с ожесточением повторила она. — И я не успела. Послушай! Сначала я встретилась с Антоном. Мне было восемнадцать, ему двадцать. Он был сыном высокопоставленных родителей. Я подумала, что он мне подходит. Все было замечательно. Мы вместе проводили свободное время. Вместе ездили отдыхать на море. Я полагала, что как только он окончит университет, мы поженимся. Да и он сам мне об этом говорил. Но все изменилось в одночасье. Он пришел какой-то чужой. Сказал, что его отправляют на стажировку в США. Я, как сейчас помню, даже взвизгнула от радости. Сказала: «О’кей!» и повисла у него на шее. Но он сказал, что должен ехать туда один. «Один? — переспросила я. — Но почему?». — «Таково условие. Женатых не берут». — Я сказала, что в таком случае он должен отказаться. Он сказал, что подумает. Потом позвонил мне из аэропорта… — невидящими глазами она уставилась в одну точку. Помолчала. Вдохнула в себя воздух и продолжила, все более и более горячась. — А теперь следи! — взглянула она на Игоря. — Когда он уехал, мне было уже двадцать. «Пустяки!» — скажешь ты. Я тогда тоже так решила. Года полтора потратила на поиски. Встретилась с Гришкой… — она замолчала, устав от напряженного монолога. — Свари кофе, — попросила и села в кресло.

Игорь отправился на кухню. Сварил кофе. Разлил в чашки. Поставил их на поднос и принес в комнату.

Лика выпила чашку и попросила еще.

— С Гришкой было не так, — вернулась она к мучительным для нее воспоминаниям. — Антон все из родительских рук получал. А Гришка — сам себе хозяин был. Разбогател он не знаю на чем. Я с ним и закружилась. Не жизнь, а карусель. Ницца, Багамы, Сардиния… Целые замки арендовал. Нарядов мне накупил!.. О женитьбе, правда, не заговаривал. Но я полновластной хозяйкой жила в его загородном доме. Были у меня ключи и от московской квартиры. Мебель сама выбирала. Мне с ним было хорошо, несмотря на то, что беспокойный он был. Все куда-то его несло, все он что-то придумывал. Но я, выждав немного, начала говорить, что пора нам пожениться. Он будто бы согласился. Но все времени выбрать не мог. Я попыталась настаивать. Его это стало раздражать… — она потерла рукой висок. — Особенно один раз…

Лика стояла за спиной Григория, который причесывался перед зеркалом.

— Григ, мне уже надоело тебе повторять, — начала она, обхватывая его руками, — что нам надо оформить наши отношения. Мне неудобно перед знакомыми. Все мои подружки уже вышли замуж, только я одна в сожительницах осталась. Ну пойми! Ведь все равно мы поженимся. Так зачем меня терзать?

Она выглянула из-за его плеча и состроила несчастную мордочку.

Он взглянул на нее в зеркало и неожиданно для себя подумал: «А она мне надоела. Повеселился с ней — и хватит. Пора ей уступить место другой. Сколько я с ней? Лет пять, наверное. С ума сошел. Лучшие годы угробил на одну девку. Но как от нее отвязаться?..»

Он развел ее руки и сказал:

— Сегодня вернусь поздно. Много работы.

— Ну вот, — капризно вздохнула Лика.

— А ты поезжай купи себе что-нибудь. «Чемодан», — мысленно продолжил он, подавляя улыбку.

Приехав в офис, Григорий вызвал своего заместителя.

— У тебя была такая ситуация, когда ты не знал, как разделаться с женщиной? — спросил он.

— Это что, Лика твоя тебе надоела? И то правда. Столько времени. Ведь не жена. Пора на свободу. А то ты какую-то семейную жизнь себе устроил.

— Вот-вот! — подхватил Григорий. — На свободу! К морю, к загорелым девчонкам. И чтобы следом за тобой — никого. Чтобы никаких «Туда не хочу! Устала!» Душа просится в полет.

— Что я могу тебе посоветовать? Здесь все зависит от тебя. Внешне можно быть стопроцентным мачо и не уметь решить проблему с женщиной. Таких примеров навалом. Хватит у тебя решимости выставить ее из твоего дома?

— Почему нет? Жен с детьми выставляют. А Лика хорошо повеселилась со мной. Чего ж ей еще?

Он вернулся раньше обычного. Вошел бодрый, подтянутый. Лика решила немного подуться, чтобы в конце концов добиться своего.

— Одевайся, поедем в ресторан, — сказал Григорий. — Мне звонили, сказали устрицы — высший сорт.

От устриц Лика не могла отказаться. В ресторане, пахнущем морем, они сидели напротив друг друга. Пили вино. Смеялись.

— Лика, — начал Григорий, — скажи, тебе со мной все это время было хорошо?

Лика, выпив вина, расслабилась. Она положила свою ладонь на его руку и проговорила хрипловатым от нарастающего желания голосом:

— Очень.

— Значит, ты не жалеешь, что провела со мною эти пять лет?

— Конечно, не жалею. И хочу…

Она хотела сказать, что готова провести с ним всю остальную жизнь, но Григорий не дал ей договорить.

— Я рад. Я именно так и думал. Но все когда-нибудь заканчивается.

Лика, размышляя, как бы заговорить о браке, машинально кивнула.

— И вот пришло время нам расстаться, — весело сообщил ей Григорий.

— Что? — изумилась Лика.

— Я говорю, пора нам расстаться. Мы молоды, нам еще столько предстоит интересного, а мы замкнулись друг на друге…

Пораженная услышанным Лика приоткрыла рот.

— Но… как же?.. Мы ведь любим… — проговорила она.

— Любили, дорогая, — внес уточнение Григорий. — А сейчас, признайся, разве это страсть? Это уже обязанность. Ты — необыкновенная женщина. Ты смогла в течение пяти лет удерживать мой интерес к себе. Я хочу выпить за тебя и пожелать тебе счастья!

Лика словно окаменела. Только в глазах таились непонимание и обида.

— Нет, подожди, так нельзя! Куда же я?

— Домой. Ты ведь ко мне не с улицы пришла. Заберешь все, что я тебе дарил и…

— Нет… Нет… Так нельзя…

— А как? Что нам, на развод подавать? Короче, дорогая, я уезжаю за границу. Вернусь через две недели. Надеюсь, что к тому времени тебя в моем доме уже не будет. Мой шофер поможет тебе собрать вещи и отвезет, куда скажешь.

Он расплатился. Подал Лике руку, и они вышли из ресторана. На улице она немного пришла в себя и решила, что устроит Григорию, как только вернутся домой, грандиозную сцену. Но он, усадив ее в машину, сам не сел.

— Прости, дорогая, но я прямо отсюда в аэропорт. До свидания! — махнул он рукой.

Лика, словно в страшном сне, вошла в дом, который уже считала своим. Поднялась в свою, а теперь чужую комнату, и застыла, точно пораженная молнией. Ей казалось, что лучше испепелиться, чем испытывать такую жуткую, непереносимую боль, от которой ни одно лекарство не поможет.

Всю ночь она просидела на кровати. Утром пришел шофер и спросил, нужна ли его помощь. Лика посмотрела на него, надеясь встретить сочувствие. Но увидела лишь вежливый холод во взгляде.

— Нет, спасибо. Я сама. Впрочем, — «Недоставало еще показывать свою растерянность перед слугами!» — подумала она. — Принесите мне чемоданы, — поднявшись с кровати, произнесла она бесстрастным голосом.

«Он еще вернется, — твердила она, сидя посреди чемоданов и сумок в своей квартире. — Еще будет ползать у моих ног…»

Год спустя Григорий, удивив всех, женился на модели. Он увидел ее на показе мод в Париже. Она была такая независимая. Твердила о своей карьере и слушать не хотела о замужестве.

— Семья! Фи! Это так несвоевременно и несовременно.

Григорий точно обезумел. Он покупал цветы охапками и заваливал ими студию своей любимой. Она в ответ смеялась и говорила, что он ведет себя ужасно глупо.

Григорий согласился. Последовали коробочки с драгоценностями. Модель принимала подарки и вновь твердила о своей карьере.

— Ты понимаешь, я сейчас нахожусь на подъеме…

Тогда он принес ей бархатный футляр. Она открыла его, ожидая увидеть очередную дорогую безделушку, но вместо нее обнаружила свернутый в трубочку лист.

— Что это?

— Это черновик нашего брачного контракта, согласно которому тебе, если вдруг мы захотим развестись, достанется сорок процентов от всего, что я имею. Поверь, это много… Очень много…

Вот так умные мужчины теряют головы. А потом всю жизнь мучаются с надоевшими женами, потому что сорок процентов отдать жаль. Столько денег! И за что?..

ГЛАВА 5

Оставшись у разбитого корыта, Лика растерялась. Что делать? Весть о том, что Григорий отказался от нее, облетит всех знакомых со скоростью звука. Она, естественно, будет утверждать обратное, что это она ушла от Григория. Если бы при этом она вернулась в свой шикарный дом, этому бы могли еще поверить. Но она вернулась в ужасную бетонную двушку. Она трепетала при мысли, что какая-нибудь из подруг захочет ее навестить.

Лика заметалась и наделала множество ошибок. Поняв, что еще немного, и она потеряет репутацию девушки на выданье, она продала кое-что из украшений и поехала на Лазурный берег. Об отдыхе не было и речи. Каждый день — борьба за привлечение внимания к своей особе как можно большего числа мужчин.

Однажды в городке, расположенном неподалеку от Ниццы, Лика зашла в кафе выпить воды и познакомилась с местным антикваром, мужчиной лет шестидесяти. Они разговорились. Лика выдала ему весь свой запас знаний о живописи и скульптуре. Пьер был поражен. Лика лучше него говорила по-английски, что тоже вызвало его восхищение. Он пригласил ее заглянуть в свой бутик. Лика подумала и согласилась.

Бутик располагался на первом этаже собственного трехэтажного дома Пьера. Войдя, Лика чихнула.

— Пыльно, — заметила она.

— О, это пыль веков, — уважительно проговорил Пьер.

Лика обвела взглядом хлам, как мысленно она назвала весь этот антиквариат, и опять чихнула.

— Вы не представляете, как мне повезло! Совсем недавно я купил несколько старинных китайских вещиц, очень недорого. Я вам их сейчас покажу, — с загоревшимися глазами сказал Пьер.

Он на минуту скрылся в соседней комнате и вернулся с двумя красными палками, на которых были прибиты дощечки размером 20x30 см, с полустертыми иероглифами.

— Вот! — он с гордостью поднял их над головой. При этом одна дощечка оторвалась и упала ему на голову. — Отвалилась! — воскликнул он, потирая ушибленное место. — Но я отреставрирую. Весь курьез в том, что владелец не знал предназначения этих штук. Он полагал, что это театральный реквизит. А мне представляется, что их несли перед мандарином во время его торжественного выхода. Как вы считаете? — Лика состроила задумчивую гримасу, которая должна была означать: «Очень может быть». — Ах, да! У меня еще есть костюм мандарина. Девятнадцатый век! — хвастливо возвысил голос Пьер, перебирая рамы, стоящие у одной из стен. — Вот, смотрите, — он приподнял холст, к которому был прикреплен костюм китайского мандарина.

Лика понимала, что надо что-то сказать.

— Какой… красивый… Только грязный, — все же не выдержала она. — Видимо, мандарин был не очень опрятным. Его бы постирать!

— Что вы! Он же рассыплется!

— Ах, как же я не подумала, — спохватилась Лика.

— А теперь пройдемте в дом, — предложил Пьер.

Опираясь на руку хозяина, Лика поднялась на второй этаж и очутилась… все в той же лавке старьевщика. По стенам было развешано штук сорок сабель, под стеклянным колпаком стоял безголовый манекен в каком-то дурацком платье с короткой, торчащей юбкой.

— Это костюм Периколы! — словоохотливо объяснял Пьер. — Ну вы знаете, есть такая оперетта Оффенбаха. Я купил его на распродаже в театре. Миленький какой! — вырвался у него возглас умиления. — А теперь, пардон, но я хотел бы, чтобы вы заглянули в мою спальню. Я так понимаю, что все, о чем я говорю, вам интересно.

— Очень, — кивнула Лика, думая, как бы поскорее убраться из этой кладовки. Она перехватила взгляд Пьера и чуть покраснела. Ей показалось, что он проник в ее мысли. Желая поправить положение, она произнесла: — Я очень люблю старинные вещи. Они несут в себе дух веков!.. Когда мы прикасаемся к ним, вдыхаем их аромат, наше подсознание переносится в прошлое…

— Поразительно! — от полноты души воскликнул Пьер и даже отступил назад, чтобы получше разглядеть Лику. — Вы первая отозвались так красиво и возвышенно о моем увлечении. Моя бывшая супруга не разделяла мою страсть к антиквариату. Приземленная натура.

Ей бы побольше воздуха и простора в квартире. Выезжай на природу и дыши, вы со мной согласны? — испытующе глядя на Лику, спросил он. Она, сдвинув брови, кивнула. — А дома должна быть атмосфера веков, — говорил Пьер, открывая дверь спальни.

Лика взглянула на темно-коричневую кровать с вырезанными из дерева головами ангелов по углам. «Ну точно как надгробие на кладбище», — подумала она, а вслух не без скрытой издевки сказала:

— Воображаю, как приятно спать на кровати, на которой родилось и умерло несколько поколений людей.

— Вы необыкновенно тонко уловили мой духовный настрой. Матрас я, правда, заменил, но спинки…

— Изъедены короедами, — не удержалась, чтобы не съязвить, Лика.

— Не без этого, но зато отполированные! — не замечая ее насмешки, пояснил Пьер.

Он взял ее руку, поцеловал и с чувством произнес:

— Вы удивительная девушка! — и пригласил ее в ресторан. Лика согласилась. Ей хотелось запить горечь своего недавнего поражения.

* * *

Приятельница Лики, проживающая на собственной вилле в Ницце, пригласила ее на вечеринку. Там она познакомилась с Владом, любителем яхт и удачливым предпринимателем в сфере полиграфического бизнеса. Не дожидаясь окончания вечеринки, Влад предложил Лике покататься на его яхте.

Когда на следующее утро они пили кофе, сидя за столиком на палубе, Лика внутренне торжествовала: «Увидел бы меня сейчас Гришка!»

Владу было сорок, и он был разведен. Лике — двадцать шесть. Пора под венец! Две недели они не разлучались. Влад был нежен, внимателен… Но Лика не учла одного важного фактора: Влад был очень хорошо воспитан. И то, что у большинства мужчин выражало повышенный интерес к своей спутнице, у него не выражало ничего, кроме уважения к девушке, с которой он делит свое время. На Лику с завистью поглядывали менее удачливые охотницы за богатыми мужьями. Она же цепко держала Влада под руку.

Вечером, на каком-то закрытом приеме, Лика блистала остроумием. У нее был не большой, но интересный запас цитат. Она создавала впечатление умной девушки. Влад, нежно сжав ей локоть, шепнул:

— Мне приятно, что ты со мной.

От этих слов подбородок Лики приподнялся чуть выше, а в глазах сверкнуло торжество.

«Он должен сделать мне предложение, еще до того как мы покинем Ниццу!» — решила она.

А вся русская Ницца только и делала, что говорила о предстоящей свадьбе одного денежного воротилы с очередной моделью. Готовилось что-то грандиозное.

Лика, как бы между прочим, высказала Владу по этому поводу свое мнение:

— К чему такая помпезность? Гораздо приятнее совершить бракосочетание в камерной обстановке.

На что Влад, тоже как бы между прочим, заметил:

— Невеста молода. Семнадцать лет. А в таком возрасте все девушки уверены, что выходят замуж в первый и в последний раз, поэтому и хотят пышного торжества, похожего на свадебный торт. Побольше крема и взбитых сливок!

Лика прикусила язычок и отвела глаза в сторону. «Значит, я уже не молода!», — отнесла она на свой счет слова Влада.

— Это зависит не от возраста, а от вкуса, — все же несколько высокомерно ответила она.

— Может быть… — пожал плечами Влад. — Но девушка в семнадцать лет прелестна, даже несмотря на полное отсутствие вкуса. Даже несмотря на то, что она хочет всего и сразу.

Лика забарабанила пальцами по столу. Потом поднялась и прошла на корму. На глаза навернулись слезы. Но ветер мгновенно высушил их.

«Старый козел! Сорок лет, а туда же! — с озлоблением подумала она, но через минуту уже убеждала себя в противном: — Нет, Влад не такой. Он не станет связываться с девчонкой. Он умный!..»

Пересмешник-дьявол, который, как считается, стоит за левым плечом, не выдержал и расхохотался: «Умный мужчина продолжает быть таковым ровно до того момента, пока речь не заходит о молоденьких девочках…»

Лика вздрогнула и подумала, что это ветер и плеск моря…

Зря! Это было предостережение.

Два дня спустя в Ницце появилась Ирочка!.. Длинные светлые волосы, широкие скулы, чуть раскосые глаза. Ножки тоненькие и даже не совсем ровные. Ей было восемнадцать, но она уже не хотела всего и сразу. Она хотела одного — выйти замуж.

Ирочка поработала моделью в Лондоне и хватила унижений и обид через край. Она уже переспала не с одним десятком стариков, чтобы приодеться и приехать в Ниццу. Она не картавила, играя роль девушки-ребенка, не застывала с очаровательно приоткрытым ротиком. Она была лишь слегка загадочна.

Используя природный дар очаровывать мужчин, Ирочка сумела попасть на закрытую ВИП-вечеринку. Встретив там какую-то знакомую, подольстилась к ней несколькими комплиментами, и та представила ее двум-трем своим друзьям. Те еще двум-трем, и вот уже Влад пожимает ее руку.

— Только приехали?

— Да. И чувствую себя ужасно! Устала! Было столько работы.

— Вы модель?

— Пока. Но в этом году намереваюсь поступать в университет. Хочу изучать менеджмент.

— Похвально, — произнес Влад, жадно вглядываясь в ее лицо.

«Что-то в ней такое…» — подумал он.

Дьявол ему шепнул: «Да то же самое, что и в других — желание найти богатого мужа».

И верно, когда на другое утро он вышел на веранду отеля, то увидел Ирочку, читающую книгу. Он окликнул ее. Она подняла голову. Ей так шли очки!

— К экзамену готовитесь?

— Да. Наверное, придется уехать отсюда пораньше. Здесь трудно сосредоточиться.

— Как уехать?! — невольно воскликнул Влад.

— Что поделаешь, — вздохнула Ирочка и хотела вновь углубиться в книгу.

— Едемте ко мне на яхту! Там полная тишина! — Еще минуту назад он и не помышлял ни о чем подобном.

— А я вам не помешаю?

— Что вы! Я тоже буду читать! — при этом он посмотрел в сторону двери и заторопился.

— Пойдемте же!

Ирочка сразу поняла, что он хочет удрать от своей спутницы, и поэтому не стала говорить, что ей надо пойти взять купальный костюм, шляпу, а просто подала Владу руку.

Когда Лика, два раза обойдя веранду, не нашла Влада, она заволновалась. Посмотрела на море и глазам не поверила. Его яхта удалялась от берега.

Вечером горничная принесла в ее номер вещи, которые она оставила в апартаментах Влада. Исходя из личного опыта, Лика понимала, что выяснять отношения бесполезно. Она только пристально оглядела Ирочку и незаметно плюнула, пожелав ей всех чертей.

* * *

Пьер пригласил Лику в дорогой ресторан.

«Не поскупился! — отметила она и подумала: — А что если выйти за него замуж? По-моему, не самый плохой вариант. Во-первых, я бы всем заткнула рты, что засиделась в девках. Во-вторых, если выбросить весь хлам, то жить в очаровательном особняке на берегу Лазурного моря не так уж плохо. Да, он не миллионер. Но и не беден. К тому же, поселившись здесь, я буду иметь возможность постоянно вращаться среди солидных людей, приезжающих на отдых со всего мира».

Положение Лики было отчаянное, и она убедила себя рискнуть. Пьер даже не догадывался, что его судьба решалась за отбивной из свинины. Когда он вновь поднял бокал красного вина за знакомство со столь очаровательной девушкой, Лика улыбнулась ему так, что у Пьера перехватило дыхание.

Вечером он отвез Лику в отель. Она, не поворачивая головы, прошла мимо направлявшихся в ресторан Влада и Ирочки. Но краем глаза заметила, что на Ирочке было очень дорогое платье.

На следующий день Пьер заехал за Ликой и повез ее в Авиньон. Авиньон был совершенно не интересен Лике, но отличный обед скрасил эту утомительную экскурсию. Вечером Пьер пригласил ее к своим друзьям. Домик друзей, стоящий почти на берегу моря, понравился Лике. Потому и к хозяевам она отнеслась благосклонно. Они же, с своей стороны, нашли, что девушка, несмотря на то, что русская, très gentille[1]. Пьер ликовал.

До отъезда Лика успела еще раз внимательно осмотреть весь его дом. Прикинула, как его можно перепланировать и обставить. «Все барахло, пусть забирает в бутик и продает. В конце концов, такая жена стоит жертв».

В первую ночь любви Лика немного поморщилась, увидев в свете ночника дряблое тело своего любовника. Но он не слишком утомил ее ласками. Зато сам получил полное удовлетворение и заснул, слегка похрапывая. Лике, конечно, не спалось на этой кровати-надгробии. Головы ангелов, казалось, жаждали поведать ей жуткие истории, в течение нескольких веков происходившие на их глазах. Тут была и кровь, которой обагрялась эта кровать в страшные ночи убийств, и предсмертные судороги ее бывших владельцев, и сумасбродства любовников, и исполнение опостылевшего супружеского долга… Лика решительно встала с этого прокрустова ложа. Вышла на балкон, вдохнула морской воздух, взглянула на звездное небо и подумала, что очень скоро она сможет смотреть на него, сколько ей захочется.

«Райский уголок! Глупо отказываться от него!»

Перед отъездом они с Пьером зашли в ювелирный бутик, и он купил ей обручальное кольцо.

— Чтобы ты не забыла обо мне и поскорее возвращалась, — глядя на нее жалостными глазами, проговорил он.

— Как только вышлешь приглашение, я тут же приеду, — поспешила она его успокоить.

— И уже никогда не уедешь от меня, — прижав ее к себе, со слезами в голосе прошептал Пьер.

Но благому намерению Лики не суждено было осуществиться. Кто виноват? Судьба или она сама?

В самолете она познакомилась с Максом Тонкаевым и напрочь позабыла о Пьере. Макс Тонкаев в понимании Лики соединял в себе все: и ум, и красоту, и деньги. Он занимался нефтяным бизнесом. Лика влюбилась с небывалой даже для нее страстью. Макс ответил взаимностью. Она поселилась в его доме на Рублевском шоссе. Там не было ни южных звезд, ни Лазурного берега, но зато была Любовь.

Год пролетел, как единый миг. За ним второй… Надо отдать должное, Лика умела надолго увлекать мужчин… на свое несчастье. Полагая, что это «надолго» постепенно перейдет в «навсегда». Она любила Макса и была совершенно счастлива. Но, как назло, точно кто-то сглазил, Лика не могла забеременеть. Она обратилась к врачам. Где только ни лечилась. Ничего не помогало. Тогда она все свалила на нервы. Ведь она не уверена в завтрашнем дне.

Как-то она поведала о своих треволнениях Максу. Тот не обратил внимания. Но вскоре Лика опять вернулась к этому вопросу. Он задумался. Жениться ему совершенно не хотелось. Лика его даже начала тяготить. «И зачем я предложил ей жить у меня? — однажды подумал он. — Лучше бы купил ей квартиру. А то приходится, будто мужу, оправдываться. Я уже не имею права свободно распоряжаться временем. Вокруг столько красивых, совсем юных девушек, а я с этой… Признаю, она была очень хороша в свое время, и сейчас хороша, но надоела… Слишком уж приторна. И все из себя домовитую хозяйку строит. Нет, с меня довольно!»

Макс Тонкаев увлекся шестнадцатилетней девушкой, которая совсем недавно стала появляться на вечеринках. Он, как опытный мужчина, понимал, что о невинности тут говорить не приходится, но она была необыкновенно мила и как-то очаровательно простодушна. Ее интересы были строго ограничены. Ум ее работал только в практическом направлении. «Ой, какая машинка!», «Ой, какой кулончик с бриллиантиком», «Такая славная квартирка…», «Джакузи на двоих», — и застенчиво-лукавый взмах ресниц.

Она вовсе не мечтала жить вместе с Максом в его доме. Она хотела иметь свою квартирку. «Любовницей въедешь в дом, любовницей и выедешь!» — научила ее мудрая мама. Поэтому — только квартирка. Она ее получила. От радости она бросилась Максу на шею, поджав свои тоненькие длинные ножки.

Макса забавляло, с какой смешной деловитостью она обсуждала с дизайнером интерьер квартирки. Входила в мельчайшие подробности. Когда Макс получил счета за все эти подробности, то невольно издал: «Гм!..»

Зачем в квартирке потребовались позолоченные дверные ручки, люстра от Сваровски и картина, приобретенная на аукционе?.. Он хотел было выяснить, но, взглянув на нее, постеснялся показаться скупым. Она лучилась уверенностью, что о таких деньгах и говорить не стоит.

Отношения с Ликой исчерпали себя. Макс не мог и не желал разрываться между двумя женщинами. Но он не хотел скандала. Поэтому обратился к одной приятельнице Лики и попросил ту проинформировать подругу, что у него есть другая девушка, и что Лике, чтобы сохранить свое лицо, надо уйти.

Лика отказалась поверить приятельнице. Тогда Макс начал оказывать явные знаки внимания своей юной любовнице, тем самым как бы говоря старой: «Освободи место». Лика решила бороться за свою любовь до последнего. Странная была это борьба. Она насильно стремилась вызвать в любимом ею человеке ответное чувство. А тот стремился отделаться от нее.

На последней вечеринке поведение Макса было вызывающим. Он на глазах у всех избегал Лику, а потом уехал вместе со своей малолеткой.

Лика поняла, что опять проиграла.

Вновь оказавшись в своей бетонной двушке, она почувствовала, что задыхается. После огромного дома, шикарного парка, после бассейна, теннисного корта, верховой езды Лика физически не могла жить в таком узком пространстве. В комнатах было темно даже утром. А она привыкла, что солнечные лучи ласкают ее тело, когда при нажатии на пульт раздвигаются шторы. Она привыкла до завтрака плавать в бассейне. Она привыкла есть круассаны, доставленные ей из французской пекарни, а не «свердловские» булки.

Лика слонялась от стены к стене, как неприкаянная, и не замечала этого. Ей казалось, что все кончено. Она не представляла своей жизни без Макса.

Ее душе было больно настолько, что она с радостью претерпела бы любую физическую боль, чтобы хоть немного приглушить боль душевную. Целый день она провела в замкнутом пространстве ненавистной квартиры.

«Кто?.. Кто очертил мне эти метры?.. Мне, созданной для простора, света, воздуха?!» — беспрестанно вопрошала она кого-то. И пришла к выводу: — Макс!»

Лика на собственном опыте убедилась: от любви до ненависти — один шаг. Но ее испепеляющая ненависть вскоре иссякла и вновь ее душу наполнила страшная, невыносимая боль. Она любила Макса. И любила ту жизнь, которую он создал для нее. Другой жизни она себе не представляла.

Решение пришло, и сразу стало легче. Но хрупкое спокойствие нарушил звонок Игоря. Он напомнил ей, что мир не замкнут на Максе. Опять стало больно. Она принялась доискиваться до того поворотного момента, когда совершила непростительную ошибку.

— Да-да… — морща лоб, с какой-то радостью вдруг поняла она. — Надо было расстаться с Максом в аэропорту. Позвонить милому старику Пьеру. Но я увидела свое отражение в зеркальных панелях и сравнила себя с ним. Ему шестьдесят три, мне двадцать шесть. Подумала, судьба дает мне выбор: молодой, красивый Макс — это яркая, насыщенная жизнь, это любовь… и старый Пьер — однообразное существование без любви и тепла… Оказалось… что Макс — это только отложенные похороны.

Она почувствовала, что обречена. Она забыла, что обещал прийти Игорь. Ей хотелось только одного — избавиться от боли и поскорее вырваться из этой душной квартиры. Она выдавила на стол таблетки из блистеров. Захватила одну горсть, вторую…

Боль не прекратилась. Она испугалась, что таблетки не подействуют. Но все же легла на кровать. Легкая пелена затянула взгляд и скрыла окружавшую ее убогость. Лика вновь увидела заходящий ярко-розовый диск солнца, почувствовала ветер и брызги, разлетающиеся от стремительного хода яхты… В мозгу вспыхнула последняя мысль: «Ах, как хорошо…»

И сразу без перехода — боль, выворачивающая наизнанку. Она чуть приподняла веки. Какие-то бледно-голубые тени кружили вокруг нее и причиняли ей боль. Потом в мозг ударил шум: голоса, бряцание, стук… Потом она вспомнила, что сделала…

Лика устало откинулась на спинку кресла.

— Теперь ты знаешь все. Скажи, как мне жить?

Игорь почесал переносицу.

— Да обыкновенно. Устроиться на работу. Сделать ремонт в квартире.

Лика расхохоталась. Ее хохот перешел в истерику. Игорь испугался. Схватил ее за руки, просил успокоиться, выпить воды. Потом плеснул водой из стакана ей в лицо. Лика замолкла, ошарашенно посмотрела на Стромилина и заплакала от обиды, что теперь всякий может плескать ей водой в лицо.

— Нет-нет… — безостановочно твердила она. — Я все равно не выдержу… Нет-нет… Я не смогу больше…

У Игоря опустились руки. Он смотрел на причитающую по своей погубленной жизни Лику и не знал, что ему делать.

— Нет-нет… Я не выдержу… Мне больно… Больно…

ГЛАВА 6

— Рай! Рай! — повторял среднего роста коренастый мужчина, расхаживая перед отелем.

— Мишка! — воскликнул Тони и поспешил к нему.

— Как долетел?

— Да все нормально, — махнул тот рукой и, закатив глаза, всем своим видом показывал, что такого он не ожидал. — Тони, ты владеешь раем! Но у меня тоже есть сюрприз.

— Что, новая гитара?

Михаил Старов расхохотался.

— Лучше! Пойдем, посмотришь! Он в джипе.

На лице Тони выразилось удивление.

— Слушай, а это правда, что Милла Лиманова у тебя? — спросил Михаил.

— Да.

— Черт возьми, как все вышло?.. — он тяжело вздохнул. — Вот она — карьера музыканта. Играть начинаешь лет с тринадцати и кажется, что так будет продолжаться всю жизнь. А потом — раз, и оказывается, что твоя музыка никого не волнует.

— Что, трудно? — с участием спросил Тони.

— А ты как думал? В пятьдесят с лишком пытаться удержать интерес публики. А эти сборные концерты, в которых наряду с тобой мальчишки… да такие гонористые, все звезды. Их у нас теперь на фабрике штампуют.

— Что ж, удобно! — с ироничной улыбкой согласился Тони. — Все одинаково бездарны. Никто никому дорогу не перейдет. Держат круговую оборону, сбившись в стадо, чтобы вовремя заметить и уничтожить талант.

— Ну вот, ты понимаешь, как там с ними за кулисами в ожидании выхода приятно. Только и слышишь, старик… старый хрыч, и туда же!.. А что же мне, в дворники идти?.. Я же без музыки, без сцены не могу. Гаденыши! Сами не успеют оглянуться, как их в старики запишут, вот такие же, как они. Ты правильно сделал, что ушел. Ты — молодец. А я вот не могу.

По аллее, обсаженной цветами, они подошли к высокой полукруглой арке — входу на территорию комплекса.

Лицо Михаила мгновенно преобразилось.

— А вот и мой сюрприз.

Тони слегка пожал плечами, увидев, как из джипа выскочила девчушка лет восемнадцати.

— Моя жена, Аглая, — все-таки сумел огорошить Михаил.

— Рад приветствовать вас, прелестное дитя, у себя в отеле, — галантно выдал Тони.

— Ой, — глаза прелестного дитяти стали круглыми от восторженного удивления. — Тони! Никогда даже не мечтала увидеть вас так близко. Вы дадите мне автограф? — деловито спросила она. — Я вас обожала! Отчего вы перестали выступать?

— Да вот занялся бизнесом, и он поглотил меня. Но сегодня вечером мы… — Тони вовремя попридержал язык. Он хотел сказать: «Тряхнем стариной», но, взглянув на своего друга и прелестное дитя, приходящееся ему супругой, проговорил: — Споем, как тогда.

— Ура! — хлопнув в ладоши и одновременно подпрыгнув, поджав загорелые ноги, воскликнула Аглая.

— Прошу, — сделал пригласительный жест Тони.

Аглая зашагала впереди них по аллее.

— А вы видели?.. Вы читали?.. — восклицая, спрашивала она, поминутно оборачиваясь. — О нашей свадьбе с Мишенькой писали в журналах и даже был репортаж по телевидению.

Михаил взглянул на Тони и шепнул:

— Она меня заводит. Такой драйв дает! Забываешь, сколько тебе лет, и пишешь музыку, — он сделал паузу и добавил с легким вздохом, — как тогда.

— Аглая, здесь, пожалуйста, направо, — крикнул ей Тони.

Она кивнула, и ее хвостик, продернутый в отверстие бейсболки, тоже задорно кивнул.

— Раньше тебе нравились женщины с более развитыми формами, — заметил Тони.

— Вкусы меняются. Знаешь, какая она…

— Догадываюсь, — усмехнулся Тони. — Я отведу вам самое уединенное бунгало. Вы ведь молодожены. Ну вот, — открыл он дверь, — располагайтесь. Отдыхайте, а вечером устроим славный джэм сэшн.

Тони вернулся в отель. Увидев возвращающуюся с пляжа Миллу, он подозвал ее.

— Ты не представляешь, что выкинул Мишка. Женился!

— Эка невидаль! Который раз?

— Не знаю. Но на совсем юной девчушке.

— А что в этом удивительного? Хорошо, если он знает, что будет с ней делать. Помнится, одна из его супруг была им не очень довольна.

— Ты имеешь в виду Эмку?

— Ну да.

— Так она же стерва! Ты спроси, кто ею доволен? Кстати, а где она?

— Если верить слухам, — подсела на наркотики…

— Совсем забыл о главном, — спохватился Тони. — Сегодня я ожидаю очень интересного гостя! — он игриво подмигнул. — Роскошный американец. Не женат! Владелец артгалереи. Богат!

— Понятно, ты хочешь, чтобы он обзавелся женой-островитянкой. Тони, почему ты так упорно желаешь выдать меня замуж?

— Своим одиночеством ты мне портишь картину всеобщего счастья, которое должно царить у меня в отеле. А если серьезно, надо же как-то подумать и о твоем будущем.

— Буду петь у тебя до старости, пока не выгонишь, — рассмеялась Милла. — Мне кажется, у меня стало получаться. Во всяком случае, сеньора Сесиль говорит, пусть я пою не так, как они, но ничуть не хуже. Она утверждает, что я вношу в исполнение местных мелодий некоторую северную элегантность.

Тони, недослушав, взглянул поверх головы Миллы и поспешил выйти навстречу высокому мужчине в светлой рубашке-поло и светлых брюках.

— Мистер Рэдлер! Рад приветствовать вас!

Милла скользнула равнодушным взглядом по холостому, богатому, перекинула через плечо свою шаль и пошла к выходу. Мистер Рэдлер тоже успел взглянуть на нее.

Волосы цвета меди золотятся на кончиках. Тонкий профиль. И странная грусть во взгляде.

Тони уловил их взаимный перегляд и вознес молитву к Господу, чтобы его Милла нашла счастье с этим американцем.

Он надеялся, что Рэдлер не преминет зайти вечером в бар. Но тот сразу после ужина направился в свой номер.

Тони, подхватив под руку одного из своих постояльцев, громко напомнил ему:

— Жду вас в баре. Милла будет исполнять песни нашего острова. Это что-то бесподобное!

Рэдлер чуть замедлил шаг. Его интересовала островная музыка. Он тоже решил заглянуть.

На эстраде, освещенной подрагивающим красноватым светом, словно в отблесках пламени, пела Милла. В ее волосах белел пышный цветок. Бедра, повязанные шалью, чуть колыхались в такт мелодии, таинственной, тягучей, завораживающей.

Рэдлер заказал коктейль и хотел было остаться у стойки, но потом взял бокал и сел за столик, чтобы лучше видеть Миллу. Ритм сменился. Музыканты начали аккомпанировать сухими ударами ладоней. В руках певицы зазвучали кастаньеты, и она запела старинную испанскую песню, бог знает когда завезенную на остров. Певица заинтриговала Рэдлера. Она явно не была ни испанкой, ни островитянкой. В ней было что-то незнакомое ему. Он подивился, что, обладая таким редким по красоте голосом, она поет в отеле.

Потом на эстраду поднялся коренастый мужчина с гитарой. Он стал наигрывать простенькую, и, видимо, потому так трогающую сердце мелодию. Певица запела на незнакомом Рэдлеру языке, Он сосредоточился. «Похоже на русский…», — подумал он. Тут на сцену выскочила тоненькая девчушка и звонким, но не сильным голоском подхватила песню. Рэдлер поймал себя на том, что уж очень энергично аплодирует.

Когда бар почти опустел, русские, как догадался он, решили попеть в свое удовольствие. Но Милла спустилась с эстрады и тоже стала слушать. Рэдлер подошел к ней и спросил позволение сесть рядом.

— Милый голосок, — сказал он, обращаясь к Лимановой, когда девчушка затянула какую-то песенку.

Милла мельком взглянула на него.

— Но ваш голос меня потряс! — горячо продолжил он.

— Спасибо, — сухо отозвалась Милла.

Михаил запел свой старый хит. Милла позабыла обо всем, вернувшись в то время, когда она еще только восходила на эстрадный Олимп.

— Алан, — услышала она и сразу не поняла, что американец назвал себя и ждет от нее ответного шага.

Она несколько сконфуженно произнесла:

— Милла.

Он склонил голову набок и повторил:

— Милла. Звучит очень мелодично, — и без перехода сказал: — Вам надо петь на большой эстраде.

Она усмехнулась, посмотрела ему в глаза.

— Уже пела, — встала и, извинившись, ушла, накинув на плечи шаль.

Тони едва не побежал следом за ней.

— Такой шанс! Такой шанс! Его завтра же подхватит какая-нибудь… — в отчаянии, чуть ли не хватаясь за голову, восклицал он.

Микки положил ему руку на плечо:

— Не паникуй! Сам знаешь, судьбу не обойдешь.

— Но каждый пытается!

* * *

Завернувшись в шаль, Милла сидела на веранде своего бунгало. Почувствовав утреннюю прохладу, она поднялась с плетеного кресла, лениво потянулась и вдруг заметила тоненькую фигурку, перебегавшую на цыпочках от куста к кусту. Она вгляделась в нее. В коротенькой полупрозрачной ночной рубашке пробиралась к своему бунгало Аглая. Увидев Миллу, она оцепенела. Прикусив от досады губу, огляделась по сторонам и поспешила к ней.

— Доброе утро, — произнесла она и замялась. Но быстро собралась с духом. — Вы только никому не говорите, что видели меня, ладно?! Я вам потом все объясню. А сейчас мне надо бежать, Мишенька может проснуться.

«Заботливая жена, — отметила Милла. — И то хорошо!»

Аглая отыскала Миллу на пляже.

— Обгорите, — сказала она.

Милла приоткрыла глаза.

— Верно. Ночь не спала и вот, на пляже задремала. Солнце кажется таким ласковым…

— Пойдемте выпьем чего-нибудь прохладительного, — предложила Аглая.

— А я так спала восхитительно, — присаживаясь на табурет перед стойкой, сказала она и потянула через соломинку фруктовый коктейль. — Вы только не подумайте чего. Я Мишеньку не собираюсь бросать. Хотя, конечно, когда-нибудь придется.

— Почему? — удивилась Милла.

— Ну как же! Он уже сейчас, скажем, не очень молод. А лет через пять!.. — повысила она голос и махнула рукой, давая понять, что тут и говорить не о чем. — Вот мы вчера прилетели, столько интересного! Не до сна! А он на пляже повалялся, поплавал, вечером на гитаре поиграл, и только мы вошли в бунгало, на ходу разделся и завалился спать. Я предвидела, что так будет. Поэтому на пляже познакомилась с местными ребятами. Они такие обалденные… кожа нежная… смуглая, а волосы мягкие, все в кудряшках… А как он целуется… — она даже приоткрыла рот от воспоминаний. Опомнилась, что слишком уж разоткровенничалась. Но потом решила продолжить, раз уж начала. — Его зовут Марио. Он студент. Приехал на каникулы. Мы с ним перекинулись парой слов, пока Мишенька нырял, и договорились встретиться ночью. Как только Мишенька захрапел, я побежала к нему. Ах! Какой ночью песок на пляже теплый… И мы с Марио… — ее глаза подернулись влагой, — это неописуемо!.. Ну, вы сами посудите, приехать сюда, за тридевять земель, и заниматься любовью с Мишей. Что нового я узнаю? Почувствую? Чем обогащу свою душу? Чем расширю свое понимание Вселенной?

— А Марио здорово помог в этом понимании?

— О, еще бы! Было такое ощущение, что я летала там, — взмахнула она рукой, — между звездами… Ах! — вспыхнула она. — Вон он, со своим другом.

Милла посмотрела в направлении, куда взглядом ей указала Аглая и увидела двух атлетически сложенных ребят. Высоких, черноволосых, смуглых. Они подошли к Аглае.

— Hello! — поцеловал ее в щеку один из них.

— Hello, darling![2] — кокетливо проворковала Аглая.

— Марио, — представился он Милле.

— Очень приятно, — переходя на английский, ответила она.

— А это мой друг, Анджело.

Анджело, сказал: «Привет» и поцеловал Миллу в щеку.

— Ой-ой! — испуганно запричитала Аглая, втягивая голову в плечи. — Мишенька идет. Милла, умоляю. Мальчики — ваши знакомые. А я…

Она спрыгнула с табурета и, прячась за стойкой, выскочила из бара. Милла хотела тоже уйти, но к ней уже шел улыбающийся Михаил.

— Привет, не видела Аглаю?

— Нет.

— А это твои друзья? — спросил он, взглянув на красавцев аборигенов.

— Да… На пляже иногда встречаемся.

— О! — раздался голос Аглаи. Она направлялась к ним, придерживая шляпу на голове.

— Здравствуйте, — невинно хлопая ресницами, поприветствовала она Миллу.

— Привет. А это мои друзья, — была вынуждена сказать Милла, так как «друзья» не собирались уходить.

Они провели церемонию знакомства с Аглаей, при этом каждый поцеловал ее в щеку, что очень не понравилось Мише.

— Ну… ладно… — поспешила заполнить возникшую паузу Милла. — Марио, Анджело, идите, я присоединюсь к вам чуть позже…

Парни бросили:

— O’key! — и нехотя ушли.

— Это кузены моей островитянки, преподавательницы музыки, — почему-то сочла нужным объяснить Милла. — Тони говорил тебе, что я беру уроки?

— А, да! — с облегчением воскликнул Михаил. — Что, Аглаша, пойдем искупаемся, — обратился он к жене.

— Неа, ты иди, а я с Миллой посижу. Можно? — взглянула она на нее.

— Конечно. Буду рада. Поболтаем о Москве.

— Фух, — выдохнула Аглая, когда Старов ушел. — Мишка такой ревнивый!.. Спасибо, что выручили.

Милла усмехнулась.

— А зачем ты замуж за него вышла? Если он… старый для тебя?

Аглая присвистнула от удивления.

— Как это зачем? Старов! Это же имя! Конечно, несколько потускневшее, но тем не менее. Кем я была до него? — уставилась она огромными немигающими глазами на Миллу. — Никем! — На лице Миллы выразилось недоумение. — В том смысле, — принялась объяснять Аглая, — что меня никто не знал. Ну, одноклассники, ну, еще с десяток человек наберется. А теперь! — с неким торжеством возвысила она голос. — Вот вышла бы я замуж за ровесника. Славного, милого… Кто бы об этом узнал? А так, — в нескольких журналах поместили наши снимки. В одном — даже на первой обложке. Это не говоря о газетах. И по телевизору в трех программах мы участвовали. Мне вопросы задавали и слушали, что я отвечаю! А раньше всем было наплевать на мое мнение. И впереди — перспективы! Мы скоро новый компакт-диск начнем записывать. Я, между прочим, Михаилу ох как помогаю. Он такие песни написал! Сплошь хиты! И прямо во всех интервью говорит, что это все только благодаря жене. Я хочу знаменитой певицей стать. Вернемся в Москву, пойду учиться джазовому вокалу. Потому что время у поп-певцов все же ограничено. А вот если ты поешь джаз, то… — закатила она глаза. — Вон, как Сезария Эвора. Уже совсем старая, а поет, и все с ума по ней сходят!

— Для этого талант надо иметь, — заметила Милла.

— А у меня есть талант. Кто же, как не он, петь хочет?! Только сейчас раскрутка нужна, а потом постоянная рекламная поддержка. Я уже подыскиваю себе крутого продюсера. Благодаря Мише я попала в шоу-бизнес и теперь завязываю нужные знакомства. Потом я разойдусь с Мишей и выйду замуж за какого-нибудь богатого спонсора.

— Значит, Миша обречен на развод.

— Что поделаешь! Но ведь я ему столько радости подарила. Ему кажется, что он помолодел. Смешной! Толстенький, наденет джинсы в обтяжку, живот втянет и смотрит на себя в зеркало. Ну а мне, понятное дело, хочется с мальчиками любовью заниматься. Ох, — покачала она головой. — Крутиться приходиться. Ладно, пойду к Мишке, побултыхаемся.

— А как же Марио?

— Мы с ним уже перемигнулись, — шепнула она и побежала купаться.

Милла еще немного посидела в баре и тоже пошла к океану. Выходя из воды на берег, она столкнулась с Аланом Рэдлером.

— Всю ночь не мог заснуть, находясь под впечатлением от вашего пения, — широко улыбаясь, сказал он.

— Это комплимент или?..

— Это восторг!

Для себя Рэдлер решил, что отпущенные ему для отдыха на острове две недели он проведет с Миллой. «Роман с островитянкой, — ухмыляясь, думал он, разглядывая сквозь темные очки стройную фигуру Миллы. — Потом зимой, сидя у камина и потягивая шерри, я буду слушать ее голос и вспоминать ее ласки».

И он добился своего, но не без помощи Тони, который с чего-то взял, что Рэдлер должен непременно жениться на Милле. Он принялся на все лады увещевать ее, прося подумать о завтрашнем дне. Под двойным натиском Милла сдалась.

— Ну как? — светясь лукавством, спросил ее Тони.

Она поморщилась.

— Как две детали из конструктора, которые не подходят друг к другу.

— Детали притрутся и подойдут.

— Нет, это детали из разных конструкторов.

— Что, неужели так плохо?

— Сама не знаю. Душа молчит, словно замерла в ожидании, как я поступлю.

— Она устала быть неприкаянной. Она потянется к Рэдлеру. Увидишь!

После разговора с Тони Милла задумалась.

«А что, почему бы в самом деле не выйти за этого Алана?..» У… — качая головой, протянула она, вспомнив свой первый и пока единственный брак с одним самовлюбленным фанфароном.

Он был уже известным музыкантом, когда Милла познакомилась с ним. Они приняли возникшую симпатию за любовь и поженились. Но буквально через год к Милле пришла популярность. Он лишь снисходительно посмеивался над ее, как он выражался, дутой известностью, предсказывая, что она не продержится на эстраде и двух лет. Но внимание репортеров, направленное исключительно на Миллу, начало раздражать его.

Репортеры окружали Лиманову и при этом нагло оттесняли его. Потом спохватывались, подводили его к ней, щелкали фотокамерами. Получив журнал, он с плохо сдерживаемой яростью читал подписи под снимками: «Милла Лиманова с мужем-музыкантом».

Однажды он не выдержал, заревел, как растревоженный медведь, и стал осыпать Миллу оскорблениями: «Твои легковесные однодневные песенки бездуховны! Ими могут восхищаться только бараны! Ты — не певица, ты — ремесленница! Я — настоящий артист. Меня ценят и понимают немногие, но зато они истинные знатоки музыки!»

Милла выгнала артиста из квартиры, купленной на деньги, полученные за ее однодневные песенки. Он долго сопротивлялся. Она подала на развод. Но и после развода он не уходил. Он мог представить себе жизнь без Миллы, но не без того комфорта, каким она окружила его. Поэтому пошел на попятную. Принялся целовать ноги и говорить, что он все осознал.

Но Милла ни дня не желала его больше терпеть. Она устала выходить на сцену после изматывающих ее скандалов. Импресарио Лимановой пришлось освобождать ее квартиру от экс-супруга, прибегнув к помощи крепких ребят. После этого Милла зареклась выходить замуж и приводить мужа в свою квартиру. «Уж если выйду, то жить — только у него. Потому что всегда буду вольна уйти».

В этом отношении Алан был подходящим вариантом. Во-первых, будет муж, но в то же время, она не будет постоянно жить с ним. Втайне она лелеяла мечту вернуться на эстраду. Во-вторых, у них у каждого своя территория. В-третьих, и это главное, появится человек, которому будут небезразличны ее радости и печали.

Что бы случилось, если бы люди научились читать мысли друг друга?! Страшно представить!

На столе в прозрачном бокале горела свеча. Милла и Алан смотрели друг на друга так, будто им нечего было скрывать друг от друга.

«А он славный. Не такой, конечно, чтобы… Эх, прав был Белинский. «Бедняк — подлец». Ведь волнуют меня подлые мысли: как бы обеспечить себя за счет другого. Самой-то оказалось не под силу».

«Она красивая. Талантливая. Но!.. Впрочем, отчего не пригласить ее на Рождество?.. Она произведет впечатление на моих друзей. А что, если устроить в галерее небольшую выставку-концерт, посвященную острову и его певице? Неплохая идея. Пожалуй, надо будет прислать сюда фотографа. Пусть она своими песнями подарит нам на Рождество воспоминания о теплом океанском бризе и ярких лучах солнца. Кстати, надо будет договориться с Тони, чтобы он прислал несколько ящиков местного вина. Оно придаст вечеру своеобразный вкусовой оттенок. Среди набивших оскомину рождественских развлечений я произведу фурор своей островитянкой».

Алан был известным эстетом, умеющим удивлять публику своими причудливо-изысканными идеями. Милла перестала быть для него только женщиной, она превратилась в «сюрприз» его рождественского вечера. Он стал относиться к ней бережно, словно к редкостной статуэтке, обнаруженной им на острове. И сердце Миллы дрогнуло. Ей и в голову не могло прийти, что в нем взыграла кровь его предков-плантаторов, которые делили людей на свободных и рабов, созданных для исполнения их прихотей. Времена изменились. Изменилось и обращение с людьми, но только внешне, суть осталась той же. Алан не мог считать равной себе несчастную певичку с острова, которой не нашлось места даже в России.

Милле что-то подсказывало: «Не верь!» Но другой голос шептал: «Не упускай! Не будешь вечно молода! И не с кем будет вечером выпить бокал вина…»

ГЛАВА 7

Игорь почувствовал, что в комнате сыро. Он взглянул на пол: линолеум начал коробиться. Взглянул на стены, оклеенные неприглядными обоями. И понемногу начал понимать Лику. Действительно, в такой обстановке даже человек со здоровой психикой затоскует.

Игорь перевел взгляд на понурую фигуру Лики. На ее поникшую голову, на руки, сжатые в замок, чтобы усилием воли сдерживать подступавшие рыдания.

«Ей непременно надо отсюда уехать!..» — подумал он.

— Лика, — коснулся он рукой ее плеча, — давай купим тебе тур куда-нибудь. А хочешь поехать в Испанию? У меня там дом.

Лика подняла на него глаза.

— А ты?

— Я вернусь в Англию. Я всего на две недели приехал в Москву повидать маму.

Лика зябко передернула плечами.

— А что я буду делать одна в твоем доме?

— Утром будешь ходить на пляж. Вечером можно посидеть в ресторане. Там очень весело. Развеешься среди людей.

— А потом опять сюда! — с ненавистью обвела она взглядом комнату. — Нет уж! Не хочу начинать сначала, чтобы потом опять оказаться в этом болоте. Все! Все! Слышишь, все! Хватит!

— Но надо же как-то… — развел в недоумении руками Игорь.

— Как-то?! — Лика начала было смеяться, а потом опять разрыдалась.

Игорь понимал, что если он оставит ее одну, то она покончит с собой.

— Может, к родителям тебя отвезти? Они, наверное, на даче?

— Нет! Никуда я не поеду! Оставь меня в покое! Везде… везде люди со своим жестоким любопытством. Опять вернулась, опять не вышла замуж… А ты уходи! Я хочу одна… Спасибо, что помог, — чуть ли не выталкивая Игоря в коридор, говорила Лика.

Он взглянул в ее полные слез глаза, и ему стало нестерпимо жаль ее.

— Послушай, — сказал он. — Выходи замуж… за меня! Мы заключим фиктивный брак. Поедешь со мной в Англию. Успокоишься. Вновь обретешь вкус к жизни. Может, познакомишься с кем-нибудь.

— Замуж?.. За тебя? — переспросила Лика. — Фиктивно?.. — Она хотела спросить, почему фиктивно, но сдержалась. «Главное — замуж!.. — забилась мысль. — Игорь — ученый? Наверное, зарабатывает неплохо. Дом в Испании. Ну не получилось — замуж за миллионера! — подавила она рвущийся наружу вздох. — Ученый тоже неплохо. Даже интересно. Пусть сидят на своем Рублевском шоссе. А я уеду! Но зато всем заткну рты. Но Макс!.. Как же я без него?.. А так же, как и он без меня, — ответила она себе, но чувствовала, что ее решимость мимолетна. — Если Игорь не увезет меня, я погибла. Не выдержу!» — Знаешь, я не против. Лишь бы поскорее уехать!

— Да, конечно. Только вот как это сделать? А! Попрошу Виктора, он все устроит.

* * *

Виктора всего передернуло от просьбы Игоря.

— Ты с ума сошел! Зачем тебе это надо? Бабы живучи! Поплачет и успокоится.

— Ты не видел, в каком она отчаянии. Она покончит с собой. Я должен помочь ей. Так получилось, что я оказался рядом. Что же мне, бросить ее?

Виктор только руками развел.

— Тонкаев несколько лет прожил с ней и бросил, не задумываясь. А ты!.. Нашелся спаситель! Послушай! Мотай-ка ты в свою Англию. И сиди тихо. Женщине только палец протяни…

— Нет, не могу. Я же ее чуть ли не с детства знаю. Не дай Бог, она сделает что-то над собой. Я буду всю жизнь винить себя, что не помог.

Виктор задумался. Поднялся с дивана и стал кому-то звонить, шагая по гостиной. Игорь сидел в широком кожаном кресле. За огромными окнами пентхауса Москва светилась ночными огнями.

Виктор отключил телефон.

— Отчаянный ты!.. — бросил он другу. — И глупый! Ладно, давай сюда, — подозвал он его к стойке бара. — Выпьем за тебя, фиктивный жених. Короче, я тебе помогу. Только при условии, что ты во всем будешь меня слушаться.

— Не вопрос!

— Тогда за тебя! — он поднял бокал. — Я тут переговорил с одним своим другом, он адвокат, и попросил его заняться составлением брачного контракта.

— Зачем?

— Чтобы тебя не обобрали, как липку, при разводе. Ты же собираешься с ней разводиться?!

— А как же!

— В таком случае тебе необходимо оградить свое движимое и недвижимое имущество от раздела.

— Лика на это не пойдет.

Виктор расхохотался.

— И на это и на многое другое пойдет. Тут еще вопрос, чтобы она от тебя ребенка не прижила.

— Она сейчас в таком состоянии…

— Я тебя предупредил.

* * *

Тем временем Лика размышляла, каким образом преподнести свое скоропалительное замужество. Хотя должна была признать, что, по сути, оно скорее сильно запоздалое.

В свидетельницы она пригласила свою самую болтливую приятельницу. «Эта не промолчит и ничего не забудет. Новость облетит всех в один вечер и дойдет до Макса. Как он отреагирует? — волновалась Лика. — Ужасно хотелось бы, конечно, чтобы его взбесило мое неожиданное замужество и отъезд в Англию. Может быть, тогда он пожалеет, что расстался со мной?»

Встретившись с приятельницей в кафе, Лика на ее вопрос, почему церемония будет столь скромной, ответила:

— Не хочу огласки.

Приятельница в ожидании дальнейших разъяснений с любопытством уставилась на нее.

— Понимаешь, — продолжала Лика, которая перед этой встречей целое утро провела у косметолога, чтобы выглядеть, как майская роза… в тридцать два года, — не хочу, чтобы дошло до Макса. Ему будет неприятно, что я, оставив его, так быстро вышла замуж.

— А… мы тут подумали, что ты… ну, в общем… — замялась девушка. — Ты же попала в больницу.

— Да. Это было ужасно. Мы с Игорем поужинали в китайском ресторане и, видимо, я что-то съела из того, что мне противопоказано. Я же страдаю аллергией на некоторые продукты. Ну вот и оказалась в больнице. Игорь устроил меня в отдельную палату. И через два дня уже забрал домой.

— А у нас некоторые утверждали, что ты чуть ли не решила покончить жизнь самоубийством.

Лика рассмеялась и показала запястья, чтобы приятельница убедилась — с ней все в порядке.

— Нет, вены я себе не вскрывала. Да и зачем? Посуди сама. Я встретилась с Игорем. Старое чувство вспыхнуло вновь. Я поняла, что по-настоящему никогда не любила Макса.

— А кто он, этот Игорь? — облизывая от снедающего ее любопытства губы, чуть не простонала девушка.

— Он ученый. Работает в Англии.

— Так ты что, в Англию поедешь?

— Да. Потом, у него дом в Испании. Он, конечно, совсем не богат по сравнению с Максом, но зато я люблю его.

— А Макс все за этой малолеткой бегает, — не стерпела приятельница. — Знаешь, даже противно смотреть. Она им вертит, как хочет. Купил ей кабриолет.

Лика поморщилась.

— Не ожидала, что он такой дурак. Но отчасти его можно понять: я ушла, ему стало тоскливо. Вот он и завел себе щенка на кривеньких ножках, — съязвила она.

Обеспечив себе «информационную поддержку», Лика, расставшись с приятельницей, чуть не заплакала от досады и обиды. Но не успела. Ей позвонил Игорь и сказал, что их ждет адвокат. Лика очень удивилась предложению своего жениха подписать брачный контракт.

— Понимаешь, Виктор говорит, это необходимо в нашем случае, — пояснил он ей.

Лика попыталась воспротивиться, но Игорь уже припарковал машину неподалеку от офиса адвоката. По дороге она все же успела выразить ему свое неудовольствие.

— Твое недоверие обижает меня, неужели непонятно?

— Да я и сам не хотел, но Виктор говорит: «Надо».

— И ты что, во всем его слушаешься?

— В деловых вопросах — да.

Лика открыла рот, чтобы заметить, что у них свадьба, а неделовое предприятие, но Виктор, поджидавший их в холле, тут же напомнил ей, что брак фиктивный.

Лика метнула на Виктора презрительный взгляд и подумала, что она быстро переделает фиктивный в законный. Когда же она ознакомилась с условиями контракта, то чуть не лопнула от злости.

«Ни гроша при разводе!» — мысленно возмутилась Лика. Да еще пункт, по которому она обязуется немедленно удовлетворить просьбу мужа о расторжении брака.

Но отступать было некуда. Уже все знали, что Лика наконец-то выходит замуж. Скрепя сердце, она подписала контракт.

На следующий день после бракосочетания Лика проводила мужа в Англию. Сама осталась дожидаться оформления документов, разрешающих ей приехать к нему.

* * *

В аэропорту Хитроу они встретились как муж и жена, бросились друг другу навстречу и расцеловались. Лика уже бывала в Лондоне с Григорием и Максом, но то был Лондон шикарных ресторанов, помпезных отелей, королевских скачек, русских вечеринок. А Игорь жил в городке, расположенном юго-западнее Лондона, в небольшом доме, предоставленном ему научно-исследовательским центром. Первую ночь Лика спала, как убитая, до подбородка укрывшись теплым одеялом. Она не услышала, когда Игорь ушел на работу.

После завтрака на его машине она поехала в Лондон. И первым делом отправилась в Британский музей. Она удивлялась самой себе, что бродит по огромным залам, где веками царит благоговейная тишина, а не по торговому центру, где беспрестанно звучит музыка. Но что ее поражало больше всего, это то, что ей было интересно. Она купила несколько книг и вернулась к ужину. Игорь был уже дома.

— Ты не представляешь, где я была! — воскликнула Лика.

— Где же?

— В Британском музее.

— И как? — несколько насмешливо поинтересовался Игорь.

— Потрясающе! — опять не удержалась она от восклицания. — Сейчас я переоденусь, и мы будем ужинать.

Игорь взял ее за руку и остановил. Она посмотрела ему в лицо сияющими глазами. Его порадовало ее радостное настроение.

— Прости, — несколько смущенно начал он, — смешно сказать, но я чувствую себя мужем, собирающимся обмануть собственную жену. Однако наш брак — это только дружеская сделка, поэтому мне нет необходимости прибегать к спасительной лжи. Сегодня я ужинаю с моей подругой.

— А? Что? — не поняла Лика. Взгляд ее померк. — А!.. Ну да, конечно, — вынужденно улыбнулась она.

— Ты же не обижаешься?

— Нет, нисколько. Приятного вечера, — проговорила она, глядя Игорю в спину.

Николь, подруга Игоря, пришла в бешенство, узнав, что он фиктивно женился.

— Ты с ума сошел! Зачем?

— Я тебе уже несколько раз объяснял, что иначе она бы наложила на себя руки. И потом, это временная мера. Как только она придет в себя, мы разведемся. Между нами ничего нет. Чего нельзя сказать о тебе и твоем муже, — не упустил случая уколоть ее Игорь.

— Да ты пойми. Раньше только у меня были проблемы, как и что сказать мужу, как отвести глаза любопытным. А теперь и у тебя.

— Я не стану скрывать наши отношения от Лики. Пусть знает.

— Все равно я ревную. Ты был только моим, а теперь эта женщина…

Игорю все же удалось убедить свою возлюбленную сменить гнев на милость. Но когда он ей сказал, что завтра приезжает Лика, Николь опять пришла в бешенство.

— Вот, пожалуйста, Ноэль уехал в командировку, мы могли бы воспользоваться его отсутствием по полной программе. А теперь тебе надо изображать из себя новобрачного.

— Я только на минуту заеду после работы домой. И тут же к тебе.

Они с Николь встречались в Лондоне, чтобы запутать следы.

— Ну, как она? — первым делом поинтересовалась Николь.

— Ты знаешь, лучше, чем я ожидал. Была в Британском музее. Вернулась очень оживленная.

Николь обняла его. Ей с ним было очень хорошо, но на его предложение развестись с мужем, коллегой Игоря, и выйти за него, она ответила отказом.

— Понимаешь, нас с Ноэлем связывает очень многое. Мы оба французы. У нас дом в Нормандии. Квартира в Париже. Общие друзья. Рано или поздно мы вернемся туда. А твоя холодная Москва… Нет! Я не смогла бы в ней жить.

— Ты не любишь меня?

— Люблю! Но не будем торопить события. Главное, мы вместе.

Игорь раздумывал над словами Николь и пришел к мысли, что, вероятно, она права. Каким-то чутьем она угадывала, что их любовь — обычное увлечение. И ради него не стоит разрушать то, что уже есть.

«Странно, — как-то признался сам себе Игорь, — но мне бы хотелось узнать любовь, «что движет солнце и светила»[3]. А может, ее уже больше нет? Исчезла, как исчезло многое, на что мы теперь ходим смотреть в музеи».

Прямота Игоря сразила Лику наповал. Он ушел, а она долго не могла двинуться с места, глядя на закрытую дверь.

— Вот так, значит? Все вечера одна? Ну ничего, я с кем-нибудь познакомлюсь. Ах, да с кем?! — в отчаянии швырнула она книги на пол. — Хватит! Я вышла замуж! Это для него брак фиктивный, а для меня — самый настоящий. Неужели он не видит во мне женщину?.. Невероятно!

Она бросилась к зеркалу.

— Выгляжу отлично! Ничего, я что-нибудь придумаю. Но действовать надо чрезвычайно осторожно, чтобы не вызвать у Игоря подозрений. Ведь он может потребовать развода, и я буду вынуждена согласиться.

Когда Игорь вернулся, то порадовался, что Лика не намерена играть роль жены. Она не ждала его, стоя на ступенях дома, а мирно спала в своей комнате. Ему пришлось по душе, что она не стесняет его свободы.

Утром она не вышла к завтраку. Игорь даже забыл о ней. Но ему напомнили коллеги, пригласив его с супругой в гости.

— Лика, придется нам с тобой целый вечер изображать примерных супругов, — со смехом сказал ей Игорь. — Один мой коллега устраивает вечеринку. Кстати, — радостно спохватился он, — я тебя там познакомлю с Сомсом. Отличный парень. Холостой. Перспективный ученый.

На вечеринке Лика была занята не Сомсом, который ей совершенно не понравился, «Карл Маркс какой-то», — подумала она, взглянув на темноволосого мужчину с большой бородой, а пыталась вычислить подругу Игоря. Она верно рассудила, что вечно занятый Игорь мог найти себе возлюбленную только среди своих же коллег. И оказалась права. Игорь даже познакомил ее с Николь и Ноэлем.

«Что в ней такого особенного?» — задалась она вопросом, который возникает у каждой женщины при виде соперницы. Пока Игорь что-то говорил, Лика, улыбаясь, с затаенным любопытством разглядывала кареглазую, с коротко стрижеными пепельными волосами француженку.

Затем весь вечер она украдкой поглядывала на любовников. Но, чтобы не вызвать у них подозрений, немного кокетничала с Филом, местным сердцеедом.

«Надоели мне все эти ловеласы, все эти миллионеры, все, все!.. Я хочу стать настоящей женой!» — мысленно восклицала она, обращая свой взор на Игоря.

Высокий, подтянутый, он нравился ей все больше и больше. Нравилось его лицо, мягкие каштановые волосы. Но больше всего ее, пожалуй, привлекала его недоступность.

Лика села в уголок и стала наблюдать за местным обществом. Она хотела составить себе мнение о людях, с которыми ее столь неожиданно свела судьба. Ее внимание привлекла высокая, лет за сорок блондинка, с небрежно, а на самом деле очень продуманно растрепанными волосами, крупные черты лица которой подчеркивал не яркий, но выразительный макияж. У нее были довольно развитые плечи, выпуклые икры ног, вероятно, она много времени проводила в фитнес-клубе. Лика заметила, что она беспрестанно переходила от одной группы гостей к другой. Кого-то отводила в сторону и приглушенно смеялась, сверкая любопытными глазами.

«А что, сработает здесь московская схема? — неожиданно подумала Лика. — Я не ученая, как они, но тоже имею свое ноу-хау».

Она взяла стакан виски и, мило улыбаясь всем и каждому, добралась до блондинки. Когда та обернулась, то была вынуждена воскликнуть:

— Оу!.. Как поживаете? Вы супруга Гарри Стромилина?

Лика озарила свое лицо самой лучезарной улыбкой, на какую была способна, продемонстрировав белоснежные, безукоризненной формы зубы.

— Лика, — протянула она руку.

— Фелисити, — слегка пожимая ее, представилась та.

— Как вам у нас? — спросила она после обмена улыбками.

— Чудесно! — воскликнула Лика с придыханием восторга. — Правда, иногда бывает тоскливо. Гарри целыми днями в своем научном центре.

— Оу! А вы приходите заниматься в наш фитнес-клуб.

— С удовольствием.

— Тогда послезавтра в половину пятого я заеду за вами.

— Оу! — протяжно воскликнула Лика, скопировав несколько раздражающую ее местную манеру общаться. — Это так любезно с вашей стороны!

В ответ Фелисити показала ей свои безукоризненные зубы.

Возвращаясь домой, Игорь поинтересовался ее впечатлением от его коллег и знакомых.

— На редкость приятные люди.

Игорю понравилось, что Лика не стала выискивать недостатки и с московским снобизмом обсуждать их.

В половине пятого Лика выглянула в окно и увидела Фелисити за рулем кабриолета. Та заметила Лику и, подняв руку, помахала.

Фелисити до седьмого пота занималась на силовых тренажерах. Лика, отдав должное степ-аэробике, выдохлась, и у нее почти не осталось сил для монотонных занятий в тренажерном зале. Ей уже надоело поглядывать на обливавшуюся потом и храпящую, как лошадь, тянущая телегу в гору, Фелисити. Наконец та взяла полотенце и предложила Лике пойти в душевую, а потом в бассейн.

Лика сумела понравиться Фелисити. Она вовремя умолкала, выслушивая все, что бы та ни говорила, и охотно отвечала на ее вопросы о Москве, о России, об отношениях с Игорем.

Фелисити была замужем за мистером Хаггисом, возглавляющим группу, в которую входил Игорь. Сама Фелисити по образованию была журналистом. И что-то время от времени пописывала. Но особо не утруждала себя.

Подвезя Лику домой, Фелисити предложила как-нибудь вместе пообедать. Лика таким тоном произнесла: «О, да!», что он прозвучал недвусмысленным комплиментом: «Как тонко вы умеете предложить то, о чем я только смела мечтать».

Лика уже догадалась, когда Игорь встречается с Николь. В тот день он звонил ей и говорил, что задержится. После одного такого звонка Лика на взятом напрокат автомобиле подкараулила Игоря при выезде из города и последовала за ним. Таким образом ей удалось выяснить, где ее муж проводит время с любовницей.

Свернув за угол, она вышла из автомобиля и пошла вдоль улицы, надеясь обнаружить приличный ресторанчик. Но ничего стоящего внимания в этом районе не оказалось. Тогда Лика вынула карту и отметила, где находится «дом свиданий».

Некоторое время спустя Игорь предложил Лике купить машину. Слушая, какие марки он ей предлагает, Лика молча страдала. Но пришлось удовольствоваться «Фиатом». Зато теперь осуществить «московскую схему» стало значительно проще.

Как-то после занятий в фитнес-клубе Лика напомнила Фелисити о ее предложении пообедать вместе и пригласила ту в очаровательный ресторанчик.

По дороге она немного заплутала. Фелисити вовремя предупредила ее, что здесь не стоит делать поворот, но Лика с милой улыбкой убедила приятельницу в обратном. Потом она умудрилась снова повернуть не туда. Пришлось остановить машину и вынуть карту. Фелисити попыталась на словах объяснять ей, куда следует ехать, но Лика, сдвинув брови, углубилась в поиск правильного пути по дорожной схеме. Фелисити начала раздраженно постукивать ногой, но неожиданно откинулась на спинку сиденья и устремила неподвижный взгляд на улицу.

— Смотрите, — дернула она за руку Лику. Та оторвалась от схемы, посмотрела в окно и увидела Николь, открывающую своим ключом дверь дома.

— Интересно, что это она здесь делает?

— Угу, — кивнула Лика и вновь опустила глаза в схему.

Фелисити больше не торопила ее. Она ждала, кто еще войдет в этот дом. Различив издали чем-то знакомый силуэт, она уже хотела сказать Лике: «Взгляните!» Но, замерев от неожиданности, промолчала. Гарри Стромилин открыл ту же дверь, что и Николь.

«Вот это… да!.. Наверное, они уже давно занимаются этим. А я ничего не замечала. Ох и бестия эта француженка!»

Сложные чувства охватили Фелисити. Ей стало обидно, что не она, а другая столь романтично встречается со Стромилиным. Она его давно приметила. И была бы не прочь завязать с ним интимные отношения. Однако Стромилин выбрал Николь. «И что ему в ней? Какой прок? Я бы могла помочь ему с продвижением». Она разочарованно вздохнула, забыв о Лике.

В последнее время у нее все складывалось как-то уж чересчур мрачно. Коллеги мужа ужасно помолодели и относились к ней лишь с уважением, в то время как она хотела любви. Ей исполнилось пятьдесят. Но в душе ее жила тридцатилетняя женщина.

У Фелисити был роман с одним молодым бельгийцем. Но ей отчего-то стало казаться, что он слишком иронически поглядывает на нее на вечеринках и о чем-то с упоением рассказывает своим приятелям. Она предположила, что он посмеивается над бурным проявлением ее страсти и порвала с ним. Он даже не поинтересовался причиной.

Уже целый год Фелисити пребывала в поисках любви. И ее взбесило, что Николь так ловко устроилась. Теперь ей стало ясно, отчего Стромилин не ответил на ее однажды достаточно смело высказанное предложение.

«Увела из-под носа, ловкая француженка! Ну я, ладно. Моему-то уже шестьдесят три. Ему самому молодых подавай, чтобы встряхнуться. Не могу же я заводиться, прожив с ним двадцать лет. Но ее Ноэлю только сорок. И женаты они всего семь лет, — возмущалась Фелисити. Она уже забыла, что изменила своему мужу на второй месяц после свадьбы. — Стромилин тоже хорош! — продолжала негодовать она. — Женился на очаровательнейшей женщине и изменяет ей с этой авантюристкой!»

У Фелисити не сложились приятельские отношения с заносчивой француженкой. Она не могла простить легкого пренебрежения, которое всякий раз проскальзывало у той, когда она с ней разговаривала. Николь за глаза называла ее английской лошадью и смеялась над ее слишком развитыми мускулами. Фелисити передали эти слова.

«Ничего, доживешь до моего возраста и поймешь, что лучше развитые мускулы, чем дряблая кожа. Я еще посмотрю на тебя в пятьдесят лет!» — мысленно парировала она, но когда подсчитала, сколько ей будет в то время, приуныла.

Лика мельком бросила острожный взгляд в окно и заметила Игоря. Она выждала еще минут пять и сказала:

— Наконец-то разобралась!

От ее голоса Фелисити очнулась и вздохнула.

О том, что «московская схема» сработала, Лика догадалась по озабоченному лицу Игоря и его отрывистым разговорам по телефону с Николь.

Фелисити не долго думала, как оповестить обманутого мужа. На очередной вечеринке она на минуту отвела Ноэля в уголок и спросила:

— Это правда, что во Франции при разводе, когда один из супругов уличен в неверности, раздел имущества производится в пользу пострадавшей стороны?

— В принципе, этот фактор учитывается.

— И правильно. Было бы жаль, если бы супруга затеяла бракоразводный процесс, а муж не знал, каким образом защитить то, что принадлежит ему по праву.

Ноэль насторожился. Фелисити ясно намекала, что у Николь есть любовник. Значит, может возникнуть угроза развода. И тогда все движимое и недвижимое, приобретенное за годы совместной жизни, придется делить пополам. Но Николь участвовала в этом приобретении косвенно, лишь тем, что была его женой.

Ноэль обратился к частному детективу и несколько дней спустя любовался фотографиями Николь в обществе Гарри Стромилина.

Между супругами произошел бурный разговор. Николь клялась, что вовсе не собирается разводиться со своим любимым мужем.

— Как ты могла?! — вопрошал через каждые десять слов Ноэль.

В ответ Николь ломала руки и уверяла, что любит его одного.

— Ты поставила меня в идиотское положение. Все только и шепчутся, что о тебе и Стромилине.

— Уверена, ты преувеличиваешь.

— Мне лучше знать! Я подаю на развод!

— Ноэль, ты должен понять меня! Понять и простить! — не на шутку испугалась Николь и почувствовала, как кровь прилила к вискам. — Неужели ты думаешь, что, женившись на другой, ты тем самым застрахуешь себя от измен? Лучше меня тебе все равно не найти. Нас столько связывает. И между прочим, если бы я наняла частного детектива, чтобы он проследил, как ты проводишь время в командировках в Париже, то, без сомнения, я тоже получила бы очень интересные фотографии. Но я даже не подумала бы о разводе! Мало ли что может случиться! Мы не должны поддаваться эмоциям.

Ноэль счел, что слова Николь не лишены здравого смысла. «Можно так доразводиться, что голым останешься, — подумал он. К тому же Николь попала в точку, намекнув на его командировки. — Надо идти на мировую, несмотря на то, что сучка она еще та!.. Но зато в постели с ней не соскучишься».

Ноэль поставил условие, чтобы Николь прекратила отношения со Стромилиным.

— Если еще хоть раз! Немедленно подаю на развод.

Николь вспомнила дом в Нормандии, так уютно оплетенный виноградом. Квартиру в Париже, отделанную в стиле арт-деко. Они принадлежали Ноэлю еще до женитьбы. Следовательно, при разводе она лишится всего этого. А у Стромилина домик в Испании да квартира в Москве.

«Зачем мне Испания? А Москва! Брр!.. Я там не выживу!»

Николь позвонила Игорю и сказала, что Ноэлю стало известно об их отношениях.

— К сожалению, мы больше не сможем встречаться, — заключила она.

Игорь был поражен.

— Как это, больше не встречаться? Я же люблю тебя!

— А я — тебя. Но так сложились обстоятельства.

— Николь, дорогая, давай встретимся… поговорим…

— Не стоит. Что мы можем сказать друг другу? Да, мне хорошо с тобой. Да, я буду скучать по тебе, но пойми, я не хочу разводиться с мужем. Пойми! — выкрикнула она с досадой и бросила трубку.

Игорь еще несколько раз звонил ей, но, поняв, что все тщетно, перестал. Неловко было теперь встречаться с Ноэлем. Да и вообще… Мистер Хаггис предложил Стромилину внеочередной отпуск.

— Мы едем в Испанию, — однажды вечером сказал Игорь Лике.

ГЛАВА 8

Луч солнца проник между небрежно задвинутыми портьерами и коснулся лица Лики. Она по-детски наморщила нос и проснулась. Пошарила рукой в поисках пульта управления, чтобы задвинуть портьеры, но, вспомнив, где находится, потянулась и села на кровати.

Солнце было не то, что на Рублевском шоссе, да и комната тоже. Обыкновенная. Без изысков. Лика встала, выглянула в окно и сощурилась. Вдалеке увидела что-то ярко-синее.

«Да это же море!» — захолонуло сердце.

Она накинула пеньюар, выбежала в небольшой садик, окружавший дом. Конечно, это был не парк, в глубине которого высился особняк на Рублевке, но он так упоительно благоухал и сверкал такой яркой зеленью…

«Волшебное место!» — подумала Лика. Она придирчиво оглядела садик и решила, что можно будет соорудить маленький фонтан, под деревьями поставить плетеные кресла… Она бы так и продолжала предаваться мечтам, но Игорь прервал ее, выглянув в окно:

— Как спалось на новом месте? — спросил он.

Она очнулась и вспомнила, что этот дом, как и брак, фиктивный. Разочарованно улыбнувшись, ответила:

— Отлично.

Вошла в дом и в задумчивости остановилась перед зеркалом в холле.

«Но в моих силах сделать его настоящим и с этим надо поторопиться. Не зря же мы приехали в Испанию!» — подстегнула она себя.

После разрыва с Николь у Игоря было тоскливо на душе. Ему было трудно смириться с тем, как легко она вычеркнула его из своей жизни.

В этот день Игорь собрался к своему знакомому, жившему в соседнем городке. Не желая ни в чем стеснять Лику, он лишь предупредил ее, что уезжает на целый день. Она, опустив ресницы, попросила взять ее с собой.

— Если тебе хочется, пожалуйста, — простодушно согласился Игорь, не подозревая, что он уже стал жертвой интриги, начало которой Лика положила еще в Англии.

Выпив по чашке кофе с тостами, они отправились в дорогу. По пути остановились, чтобы искупаться. Скинув платье, Лика замерла, заведя руки за голову. Игорь не мог не отметить, что его фиктивная супруга очень хорошо сложена. Выйдя из воды, она легла на полотенце рядом с Игорем, при этом как бы случайно коснувшись его своим бедром. С пляжа они пошли в небольшой ресторан. В светлом открытом платье, со светящимися радостью глазами, с золотистыми локонами Лика невольно привлекала внимание мужчин.

Друга Стромилина она попросту очаровала. Отведя Игоря в сторону, тот, прищелкнув языком, сказал:

— Жена у тебя — супер!

Возвратились они поздно. Перед сном Лика как бы невзначай столкнулась с Игорем в гостиной и предложила выпить кальвадоса. Игорь согласился. Они вышли в садик, разговорились и как-то незаметно перешли на свои отношения.

— Раз мы вместе, то почему бы нам?.. — с развязной веселостью спросила Лика. — Ведь все равно для всех мы муж и жена.

Несмотря на то, что атака была произведена неожиданно, Игорь в последний момент успел выговорить условие:

— Только давай договоримся, из-за этого наш брак, — сделал он ударение на последнем слове, — не перестанет быть фиктивным. Не обижайся…

Лика поспешила его заверить, что нет и тени обиды, хотя сердце у нее упало. Она не ожидала со стороны Стромилина такого здравомыслия.

— Пойми, — продолжал он, — я не намерен в ближайшее время связывать себя семьей.

Лика ничего не ответила, поняв, что завоевать Игоря можно только через постель.

Ему понравилось с ней. Но, целуя ее, он думал о Николь и желал, чтобы вместо нее в его объятиях оказалась столь равнодушно расставшаяся с ним француженка.

Несколько дней спустя Игорю пришла в голову фантазия съездить на какой-нибудь остров.

— Так неожиданно выпавший отпуск надо использовать на полную катушку, — сказал он и вместе с Ликой отправился в туристическое агентство.

Лика погрузилась в изучении проспектов. Она знала толк в хороших отелях. Игорь прислушался к ее советам.

* * *

— Дивный пиратский остров, — сказала Лика Игорю, выпрыгнув из джипа. И вдруг тихонько толкнула его, чтобы привлечь внимание к мужчине, появившемуся у входа в отель. — Как похож на Тони, — зашептала она. — Помнишь, был такой певец. Ужасно популярный одно время.

Игорь присмотрелся и согласился:

— Похож! Остров задает нам загадки, — подмигнув, усмехнулся он. — То ли еще будет!

Быстро переодевшись в номере, они помчались на пляж. Игорь бросился на песок, горячий и белый от солнца, но долго лежать не смог. Океан словно заманивал его в свое голубое лоно. Игорь побежал к воде и боковым зрением увидел женщину, выходившую на берег. Он на миг остановился и более внимательно взглянул на нее. Она откинула со лба сверкавшие красноватыми искрами волосы. Игорь пожал плечами. Женщина показалась ему знакомой. «Новая загадка! Где я мог ее видеть?..»

Разгадала ее Лика, когда вечером они пошли в бар выпить по коктейлю и послушать местные напевы. Взглянув на эстраду, она тихо воскликнула:

— Невероятно, но это же Милла Лиманова!

— Лиманова? — сдвинул брови Игорь и вспомнил. — Точно! Я ее видел сегодня на пляже и еще подумал, что лицо знакомое.

— Значит, тот, которого мы видели у входа в отель, действительно Тони. Они, наверное, здесь вместе выступают.

Голос Миллы заставил их замолчать. Лика вздохнула всей душой, слушая певицу, и посмотрела на Игоря. Ей не понравился его завороженный взгляд.

Когда Милла спустилась с эстрады, уступив место группе певцов-островитян, Игорь прошептал:

— Потрясающе!

Встал и, подойдя к бармену, спросил:

— Эту певицу зовут Милла?

Тот кивнул. Игорь увидел, как мелькнуло ее платье огненно-красного цвета. Он поспешил нагнать Лиманову.

— Простите! — воскликнул он.

Она обернулась.

— Простите! — повторил по-русски Игорь. — Я не мог не сказать вам, что ваше пение потрясло меня. Я помню…

Она улыбнулась.

— Вы помните меня? — спросила с иронией.

— Да, конечно. Но тогда я не был вашим поклонником, — он спохватился, почувствовав, что неприлично откровенен, и поторопился уточнить: — Мне нравилось, как вы пели. Но сейчас!.. Это так необычно… волнительно… — проговорил он и смутился от собственного изъявления чувств.

— Спасибо, — просто ответила певица и задержала на нем свой взгляд.

Несколько мгновений они стояли и смотрели друг на друга. Заметив Миллу со своим постояльцем, к ним подошел Тони.

— Вы что, знакомы? — спросил он.

— Нет, — ответила Милла. — Но мы исправим эту ошибку, — проговорила она, едва сдерживаясь от смеха, глядя на замершего от восторга Игоря.

— Да! — встрепенулся он. — Разрешите представиться, Игорь Стромилин.

Тони улыбнулся. Произнес цветистую фразу, положенную гостеприимному хозяину, и поспешил увести Миллу.

— Ты что? — удивилась она.

— Он тебе не нужен, — твердо сказал Тони.

— Отчего? А может, он мне понравился?

— Он женат! А связываться с женатым — это все равно, что пытаться вынырнуть из воды с камнем на шее.

Милла пожала плечами.

— Ты что, забыла собственную и очень поучительную историю с этим… — Тони не стал называть имя.

— Да я его не особенно любила, как показало время.

— Верно. И это была бы не беда, если бы десять лет, которые ты провела с ним, можно было бы вернуть. Но оно кануло в вечность. Никто тебе не нужен кроме Алана.

Милла кивнула, чтобы успокоить Тони.

— Ты прав.

Она зашла в небольшую гримерную, поправила цветок в волосах и снова вернулась на эстраду. Ее взгляд отыскал Игоря и рядом с ним яркую блондинку. Какая-то непонятная тоска на миг сжала сердце. Милла отвела глаза и забыла об Игоре. Но после выступления он вновь подошел к ней и предложил что-нибудь выпить.

Она хотела сказать, что устала. Но ее заинтриговало, как на это посмотрит его жена. «Или, может, он хочет пригласить меня в какое-нибудь другое место?»

— Прошу вас, пойдемте, — Игорь сделал движение по направлению к бару.

Милла пошла с ним. Они сели за стойку. Заказали коктейль и разговорились. Их беседу прервала Лика. Она вплотную подошла к Игорю и сказала:

— Я поднимаюсь в номер.

— Хорошо, — кивнул он и тут же вновь обратился к Милле.

Потом они долго бродили по парку.

Игорь уже в который раз подводил Миллу к ее бунгало и вновь уводил.

— Я понимаю, что мне пора уходить, — наконец сказал. — Но мы же увидимся завтра?

— Да, — ответила Милла.

Она уже открыла дверь, а он все еще стоял у ступенек.

Милла вошла в бунгало и долго не раздевалась, застыв посреди комнаты.

«Странный какой-то. На жену — ноль внимания. И та так спокойно ушла…»

Игорь, возвращаясь к отелю через парк, счастливо улыбался и думал, что на острове, вероятно, колдовской воздух.

Он открыл дверь номера. Лика сидела в кресле, нервно постукивая ногтями по подлокотнику.

— Прости, — начала она голосом, в котором слышалась хрипотца раздражения, — но все-таки надо соблюдать внешние приличия. Для всех — я твоя жена, а ты провел целый вечер с какой-то певичкой! На меня смотрели, как на прокаженную! — она поднялась с кресла, губы ее подрагивали от возмущения.

Игорь остолбенел.

— С чего… с чего ты это взяла? — произнес он и замолчал в растерянности. Но потом собрался. — Если на тебя смотрели, то только как на красивую женщину. — Смысл брошенного упрека доходил до него постепенно. — И Лиманова не какая-то певичка! Ты сама это прекрасно знаешь. Выдумываешь невесть что! — с возмущением покачал он головой.

— Да! — возвышая голос до срыва, выкрикнула Лика. — Как на прокаженную! Муж на глазах у всех флиртует с посторонней женщиной!

Только теперь Игорь в полной мере смог оценить предупреждение Виктора.

«Действительно, — вынужден был признать он, — со стороны мое поведение выглядело не очень, но… А как же быть? Вот незадача! Мне чертовски понравилась Лиманова, а тут Лика, с которой я от нечего делать завязал отношения. Вот так мужчины и попадают в кабалу. Был же свободен, как ветер. Угораздило меня связаться с Ликой. Хотел же только помочь ей. Так нет! В постель к ней забрался! Сюда привез!.. Дурак!»

— Послушай, не драматизируй ситуацию, — начал Игорь. На глазах Лики заблестели слезы.

— Я для тебя ничего не значу!

— Как не значишь! Ты мне дорога… Но я же предупреждал тебя, что у нас это только так… Мы можем развестись с тобой хоть завтра! — нашел он выход из положения. — «Точно, надо с ней поскорее развестись. Как только вернемся в Европу, сразу подам заявление о расторжении брака».

— Хорошо! Тогда завтра же мы уедем с этого пиратского острова, — ухватилась Лика за предложение Стромилина в надежде увезти его подальше от Лимановой.

— Но не в буквальном смысле «завтра»! — пошел на попятную Игорь. — Иначе, зачем мы сюда приезжали? Не будь ханжой! Этих людей мы никогда больше не увидим. Расслабься и отдыхай! — сказал он и направился в ванную.

— А! Значит, ты намерен продолжать увиваться вокруг Лимановой?!

— Не устраивай сцену супружеской ревности, — попросил Игорь. — Лучше сама с кем-нибудь познакомься.

— И познакомлюсь! Посмотрим, как тебе будет приятно, когда все начнут шушукаться о твоей жене.

Игорь только махнул рукой. Спать он лег на диване в гостиной.

«Вот прелести супружеской жизни, — думал он, взбивая подушку. — Даже в свою постель лечь не можешь. Противно, когда рядом будет сопеть ненавидящая тебя женщина».

К завтраку он спустился рано, не дожидаясь Лики. Он хотел дать ей понять, что отныне они совершенно свободны друг от друга. Выпив кофе и съев несколько птифуров, Игорь поспешил к Милле. Она долго не открывала, крикнув сонным голосом:

— Минутку!

— Вы? — приоткрыв дверь, удивленно проговорила она.

— Да… — замялся Игорь.

— Я рада… но так рано… Проходите, — спохватилась Милла.

— Простите, я не подумал. Я только хотел спросить, когда вы пойдете на пляж?

— Часов в десять.

— Хорошо. Значит, увидимся на пляже! — сказал он и, еще раз извинившись, ушел.

Побродив по парку, Игорь поднялся в номер, где нашел Лику, сидящей на диване с недовольным лицом. Она нервно перелистывала журнал и делала вид, что поглощена этим занятием. Игорю стало ужасно неприятно. Но что-то побуждало его начать с ней разговор как ни в чем не бывало.

— Ты идешь на пляж? — спросил он.

Лика окинула его взглядом и сухо бросила:

— Нет.

— Зря! А…

Она не дала ему договорить.

— Мне теперь никуда нельзя сунуться. Буду до отъезда сидеть в номере. На пляж! — отбрасывая журнал, с возмущением воскликнула она. — А ты там будешь заплывы с Лимановой устраивать!

— Лика, ну что ты? — Игорь присел рядом с ней. — Мы же договаривались. У нас фиктивный брак. У нас нет никаких обязательств друг перед другом. Я хотел только одного, чтобы ты восстановила душевное равновесие. Смотри, как здесь хорошо!..

— Душевное равновесие! — язвительно усмехнулась она. — Мы приехали сюда отдыхать вместе, значит, уже связаны правилами приличия. Вот уедем, разведемся, и тогда, пожалуйста, делай, что хочешь.

Игорь почесал мочку уха и опять был вынужден признать, что, в принципе, в чем-то Лика права. Но он уже ничего не мог с собой поделать. Его тянуло к Милле.

— Терять время, когда можно с кем-то познакомиться, глупо. Здесь столько респектабельных мужчин, — назидательно заметил он.

Лика опять принялась листать журнал. «Респектабельных! — мысленно возмутилась она. — Знаю я их! Они со мной только так, а жениться не хотят, — она подавила вздох. — Даже такой, как ты, и то фордыбачится. Лиманову ему подавай!»

Она подулась еще немного, потом отложила журнал и сказала:

— Хорошо, я пойду на пляж, — решив, что ей лучше контролировать ситуацию. — «Когда вернемся в Англию, надо непременно забеременеть от него, и тогда он никуда не денется».

Игорь переоделся, схватил солнцезащитные очки и, бросив:

— Увидимся на пляже, — выскочил из номера.

«Теперь я понимаю, что значит иметь законную супругу. Ужас! Либо надо сидеть на привязи, либо постоянно изворачиваться и бегать, словно заяц. Вот и не муж, а уже бегу!» — думал он, выбегая в парк.

На пляже Игорь крутился во все стороны, высматривая Миллу. Но едва она появилась, как к ней тотчас подошел высокий черноволосый мужчина. Однако Игоря это не смутило. Он тоже подошел к Милле. Она обрадовалась ему и протянула руку. Молодой мужчина бросил на Игоря испепеляющий взгляд. Так как они оказались друг напротив друга, Милле ничего не оставалось, как познакомить их.

— Анджело! Игорь!

Они кивнули друг другу, по-прежнему обмениваясь неприязненными взглядами.

— Пойдемте искупаемся! — предложила Милла.

Оба проявили готовность. Но в этот момент Игоря окликнула Лика. Он возвел глаза вверх, чувствуя, что сейчас взорвется. Однако сумел подавить вспышку гнева и подошел к ней.

— Это кто? — спросил у Миллы Анджело.

— Знакомый. Тоже русский.

— Он что, женат? — проследил он взглядом за Игорем.

— Да.

Аджело взял Миллу за руку и повел к океану. Она попыталась высвободить свою руку. Но он держал крепко.

— Смотри, у твоей Лимановой красивый любовник из местных. Так что ты зря потратишь время, — не преминула уязвить Игоря Лика.

— И что? — едва сдерживаясь, чтобы не сказать Лике, что он думает относительно нее, спросил Игорь. — Что, по-твоему, она должна была сидеть на берегу и ждать меня? Ты же не ждала, хотя знала, что нравилась мне.

— А теперь? — устремила она на Игоря взгляд, переполненный нежностью.

— Лика, мы уже выяснили наши отношения, — заметил он ей и поспешил догнать Миллу, уводимую Анджело в океан.

Анджело не утерпел продемонстрировать свое превосходство перед европейцем. Он, словно дельфин, бросился в воду и поплыл. Игорь воспользовался этим и предложил Милле вернуться на берег выпить по коктейлю.

Они устроились за барной стойкой. Милла не выдержала и спросила:

— А это ничего, что ваша жена одна? Может, стоит ее пригласить.

Игорь слышал вопрос и ему казалось, что он уже отвечает Милле, но на самом деле он молчал и, не отрываясь, смотрел на нее. Милла улыбнулась и повторила свой вопрос.

— А? Да-да! — проговорил Игорь. — То есть, нет. Понимаете… дело в том… впрочем, это долгая история. Скажу в двух словах: мы женаты фиктивно. Так было нужно. На время. Как только вернемся в Европу, тотчас подадим на развод.

Милла с недоверием смотрела на Игоря.

— Я говорю правду.

— И что, вы живете в разных номерах? Игорь смешался.

— Нет, но… — Милла кивнула с понимающей усмешкой. — Но это не имеет значения! — с твердостью закончил Игорь.

— Для вас, может быть. Но не для вашей жены. Она все время наблюдает за нами.

— Не обращайте внимания. Я так рад, что мы познакомились. Вы в жизни еще красивее, чем я вас представлял, видя по телевизору, — сам того не замечая, он взял руку Миллы.

Ему хотелось ей что-то сказать, но что, он сам еще толком не знал.

— Милла! — раздался голос Анджело. — Отчего так быстро вышла из воды? Ты же обычно подолгу плаваешь.

Он сел на табурет рядом с ней.

— Захотелось поговорить с соотечественником, — чуть повернув голову, сказала она. — Я скучаю по своей стране.

— По снегу? — удивился Анджело.

— И по снегу! — бросила она и заметила Игорю по-русски: — Все считают, что мы живем, словно на Северном полюсе. Что у нас снежные равнины и реки, покрытые льдом.

— Пусть, — улыбнулся Игорь и вдруг почувствовал себя в ладу со всем миром. Это было неожиданное, краткое, но сильное ощущение. Оно возникло оттого, что Милла была рядом.

Милла, как женщина, не смогла не заглянуть в будущее, подумав: «Жаль, что он женат». Что означало: никакой перспективы быть вместе.

Анджело безуспешно пытался вклиниться в их разговор. Они не отвечали, на его фразы на английском и, смеясь, говорили только на непонятном ему языке. Он покрутился на табурете и ушел.

— Так вы ученый? — удивилась Милла.

— А что?

— Нет, вы не шутите? — бросила она недоверчивый взгляд на бицепсы Игоря. — Ученые, по-моему, не очень жалуют тренажеры. А вы, можно сказать, атлет.

— Ну, до атлета мне далеко. Времени, да и желания не хватает. Но в спортзал хожу почти регулярно.

Солнце поднималось все выше и постепенно пляж начал пустеть.

— Надо идти, — сказала Милла. — У меня сегодня занятия. Я беру уроки у одной местной певицы.

— Можно вас проводить?

— Пожалуйста, если хотите, — Игорь опять взял ее руку. — Тогда встретимся под аркой минут через сорок, — предложила она.

Он кивнул, но руку так и не отпустил. Они продолжали сидеть и смотреть друг на друга. Соприкосновение их мерцающих, подобных радуге, аур нарушил бармен, что-то уронив на пол. Они вздрогнули. Обаяние минуты рассеялось.

Игорь влетел в номер, не заметив притаившуюся в кресле, словно кобру, готовящуюся к прыжку, Лику. Он быстро переоделся и собрался уходить.

— Ты куда? — сухо спросила Лика.

Игорь подумал, что она неисправима. «Кажется, я теперь начинаю понимать Макса. Она достала его».

— Куда хочу, Лика. И ты иди, куда хочешь.

Она с силой вдохнула в себя воздух, намериваясь разразиться упреками, но Игорь опередил ее.

— Что с того, что мы живем в одном номере? Что с того, что мы переспали несколько раз? — выпалил он и выскочил за дверь.

«И все же веду себя, как заяц. Надо обратиться к менеджеру и попросить переселить меня».

Но менеджер, следуя указанию, полученному от Тони, вежливо отказал Стромилину, сказав, что свободных номеров нет.

Тони не понравилась та настойчивость, с какой Игорь принялся ухаживать за Миллой.

«Только голову закружит, а потом уедет со своей дурой женой. Надо же, куда она только смотрит?! Другая бы на ее месте такое ему устроила, что он лишний раз носа из номера не высунул бы».

У выхода с территории отеля Миллу поджидал джип.

— Тут недалеко, но пешком идти очень жарко, — сказала она Игорю.

Дом сеньоры Сесиль был окружен высоким каменным забором. Посреди двора, погруженного в тень, бил небольшой фонтан. Певица поднялась с кресла-качалки и протянула обе руки навстречу Милле. Лиманова представила ей Игоря и спросила, не будет ли она возражать, если он останется?

— Ничуть, — ответила та.

Такого пения Игорь никогда не слышал. Хрипловатый голос островитянки сливался с сильным, ярким голосом Миллы. Они словно танцевали вместе, обнимаясь на одной ноте и расставаясь на целые такты. Голоса то убегали друг от друга, то сливались, поднимаясь ввысь и обрываясь в бездну. Незамысловатая островная мелодия наполнилась русской тоской, вечно ищущей выхода и никогда не находящей его.

— Ну что, идемте? — возглас Миллы заставил Игоря вздрогнуть.

— Как, уже? — спросил он.

Она рассмеялась.

— Вечером я опять буду петь и надоем вам.

— Что вы!.. Что вы!.. Вас можно слушать вечно.

Милла чуть искоса взглянула на Игоря.

Тони был не в духе. Дождавшись, когда Милла вернулась с занятия, он позвал ее к себе в кабинет.

— Этот Стромилин ведет себя в высшей степени некорректно по отношению к собственной жене. А ты ведешь себя просто глупо.

— Тони! На тебя это непохоже! Ты всегда был поборником полной свободы.

— Я не против, но Алан звонит тебе по нескольку раз в неделю. Ждет тебя на Рождество. А я боюсь, что ты вместо Нью-Йорка отправишься в Лондон.

— Тони, я успею и в Нью-Йорк, и в Лондон. Ты забыл, что православное Рождество на две недели позже.

— Вот-вот, ты наделаешь глупостей в эти две недели. Откажешь Алану и полетишь к Стромилину.

— Откуда такие предположения? Ведь у меня с Игорем ничего не было. Мы с ним до сих пор на «вы».

— Я видел, как вы сегодня сидели в баре на пляже. По-моему, между вами уже возникла духовная близость. Такие связи трудно разорвать. Милла, поверь мне, Алан — это твоя удача. Стромилин же — обыкновенный мужчина, который из-за общего с женой счета в банке не захочет ничего менять.

— Ну что ты хочешь от меня, Тони? — покорно склоняя голову, спросила Милла.

— Благоразумия!

— Договорились! Что бы ни произошло, я лечу к Алану.

Тони смерил ее недоверчивым взглядом и сказал:

— Надеюсь.

А вечером… Милла пела так, что Тони не сошел бы с места, если бы ему даже позвонили из администрации президента, чтобы заказать номер. Игорь сидел около эстрады и не сводил с Миллы глаз. Лика потихоньку заглянула в бар разведать обстановку. «Однако мое замужество вряд ли продлится более года, если я не приму срочных мер», — подумала она.

Взгляд Лики скользнул по лицам посетителей и задержался на Анджело, который сидел вдали от эстрады и нервно сжимал в руке стакан. Раздались аплодисменты. Лика тотчас ушла. Ее раздражал успех соперницы.

Ночевать Игорь не пришел. Лика металась по кровати, тихо подвывая от злости и обиды, как бы вопрошая: «За что мне так? За что со мною так?»

После выступления Милла даже не заметила Анджело. Он хотел остановить ее, но она вместе с Игорем скрылась в темной аллее парка. Анджело пошел разыскивать их и успел увидеть, как они вошли в бунгало. От гнева у него захватило дух, и он со всего размаха ударил кулаком по стволу пальмы.

Очарованным друг другом дела не было до чьих-то страданий. Солнце, озарившее остров, не смогло проникнуть за плотные жалюзи на окнах бунгало. Оно не потревожило любовников. Зато те, проснувшись, приподняли жалюзи, и солнце зарделось, став невольным свидетелем их ласк.

— Ну что? — не без ехидства поинтересовался Тони, встретив Миллу только под вечер. — Как детали конструктора? Подошли?

Милла расхохоталась.

— Подошли! Причем идеально.

— Вот-вот! — покачал головой Тони. — Когда Стромилин начнет говорить, что он непременно разведется, скажи ему лишь одну фразу: «Сначала разведись, а потом приеду я». Посмотрим, как скоро он выполнит свое намерение.

— А может, он мне этого и не скажет.

— Что ж, тогда он лучше, чем я о нем думаю, — с сомнением произнес Тони.

* * *

Время на острове пролетело незаметно. Исчезло, словно сокровище, похищенное пиратами. Игорь холодел при мысли, что ему придется расстаться с Миллой. Выход был один — жениться. Такое скоропалительное желание испугало его самого. Благодаря Лике он теперь отчетливо представлял, что такое брак. Но уже не представлял себе жизни без Миллы.

«Она свободна, я… практически, тоже. Оформить развод — дело нескольких недель. Но как оказался прав Виктор! — вновь поразился он дальновидности друга. — Однако повторись все снова, я все равно не смог бы оставить Лику одну в том ужасном состоянии. Так что все правильно. Впрочем, теперь имеет значение только одно, чтобы Милла согласилась поехать вместе со мной».

Вечером он сказал Милле, что отпуск его заканчивается, и он должен возвращаться в Англию.

— Поехали вместе! — выпалил он после небольшой паузы и замер в ожидании ответа.

Милла грустно улыбнулась.

— Как же я поеду? У меня нет визы. У меня нет средств, чтобы там жить.

— Я сниму тебе квартиру. К тому же я очень быстро разведусь, потому что предложение о разводе с моей стороны предусмотрено в нашем брачном контракте.

Милла молчала, не зная, что ответить.

— Сначала разведись, а потом приеду я, — сказала она наконец, вспомнив слова Тони.

Игорь изменился в лице от такой, как ему показалось, жестокой дальновидности.

— Но ведь это означает разлуку. А я не хочу! Я боюсь потерять тебя.

— Мы не потеряем друг друга, если сами этого не захотим, — ответила Милла.

Однако несмотря ни на что, она не проявила бы того благоразумия, о котором просил ее Тони, если бы было возможно свободно передвигаться, несмотря на границы.

— Игорь, без визы меня не пустят в Англию. Ты словно забываешь об этом.

— Признаться, да. Мне кажется, что все, как и я, запросто могут туда приехать.

— А оформление визы для гражданки РФ — долгое дело.

— Я тотчас вышлю тебе приглашение.

— Не представляю, что ты уедешь, — проговорила Милла, проводя рукой по щеке Игоря. — Я думала, что здесь найду убежище от всех несчастий. Но без тебя этот остров станет словно необитаемым.

Они вышли из ресторана, не заметив Лики, которая, спустившись в холл, направлялась в бар. Она с ненавистью посмотрела им вслед.

— И надо было мне выбрать именно этот отель! Словно черт дернул! — со злобой прошептала она.

«Может, они, расставшись, погрустят день-другой и думать забудут друг о друге. А может, и нет… — покусывая губы, размышляла она. — Надо быть готовой к любому повороту событий».

Лика отыскала в баре Анджело. Пригласила его за отдаленный столик и попыталась что-то втолковать ему. Тот сразу не понял, но зато потом подивился уму этой женщины.

Самолет взлетел, и Милле показалось, что он качнул ей на прощание крыльями. Игорь же недоумевал, отчего он должен улетать с нелюбимой женщиной и оставлять любимую? «Как же усложнилась жизнь людей, — с досадой думал он. — Если бы не подписи и печати, все были бы свободны. По сути дела нас с Ликой связывает только свидетельство о браке. Какая несусветная глупость!»

«Но глупость — царица дураков, — заметил один французский моралист, — и она, как известно, царит в мире».

ГЛАВА 9

Умные люди наивно полагают, что они не подвластны этой царице, но это глубокое заблуждение.

Милла бесповоротно решила больше не совершать глупых поступков. Тони убедил ее, что пора взяться за ум.

— Ты должна ехать к Алану на Рождество. Некрасиво будет подвести его. Он специально присылал репортера, чтобы сделать о тебе фотовыставку.

— Не преувеличивай! Я всего лишь дополнение к этой выставке.

— Ты не права! — с напором продолжал Тони. — Он ждет, готовится. Он звонил мне, напоминал, чтобы я отправил ему несколько ящиков вина. А Стромилин никуда не денется. Пусть сначала разведется.

— Он звонил и сказал, что уже подал заявление.

— Но сколько понадобится времени, чтобы его жена дала свое согласие. Потом начнутся проблемы с разделом имущества.

— Я же тебе сто раз говорила, что у них фиктивный брак, и она не имеет права претендовать на его имущество.

— Но потянуть время сумеет. Она бестия еще та! Я видел, как она хотела отомстить тебе, соблазнив Анджело. И ей это удалось. Пошептавшись в баре, они ушли вместе.

— А мне-то что? Признаться, он мне надоел своими ухаживаниями.

— Ну вот и поезжай на Рождество в Нью-Йорк. А потом, так и быть, лети к Стромилину. Правда, сначала надо получить от него приглашение.

— Боже! — воскликнула с досадой Милла. — Столько препон, чтобы встретиться двум людям! Но все равно я не понимаю, почему я должна, — с ударением произнесла она, — лететь к Алану?

— Потому, что он готовит выставку о певице из России, которая живет на одном из островов в Атлантическом океане. Только представь, нью-йоркская элита будет слушать, как ты поешь, рассматривать твои фотографии. Ты произведешь фурор. И может быть, привлечешь внимание серьезного продюсера. Ты же хочешь вернуться на эстраду. Впрочем, уже опять должна! Ты должна спеть миру песни острова Синэ-Лёко.

— И еще я должна доставить Алану несколько ящиков вина с этого самого острова.

— Милла, поверь моему предчувствию… — телефонный звонок прервал Тони.

— Да, слушаю. Привет! Рад! Приедешь? На Рождество?! Проблематично. Практически весь отель уже забронирован, но для тебя…

— С ума сойти! — обратился он к Милле. — Надо строить еще один отель. Мишка Старов звонил. Хочет со своей юной супругой приехать на Рождество.

Милла чуть заметно усмехнулась. Она догадалась, что юная супруга до сих пор не забыла Марио.

«Бедный Миша, — подумала она. — Лететь в такую даль, чтобы Аглая могла встретиться с любовником. Что ж, таков удел мужей, имеющих юных жен».

— Так вот, — вернулся к прерванному разговору Тони. — Поверь моему предчувствию: Стромилин — это битая карта. Алан — серьезный человек и, главное, холостой. Не сомневаюсь ни на минуту, на Рождество он сделает тебе предложение. Обещай, что ты не откажешь ему, а попросишь время на размышление. Мы с тобой все обсудим и тогда ты, если найдешь аргументы, скажешь ему прощай.

— Тони, я не смогу быть с ним прежней. Игорь у меня и в сердце, и в мыслях. Он не оставляет меня ни на миг. Впрочем, попробовал бы он сбежать! — улыбнулась она.

— Это ужасно! — воскликнул Тони, изображая ужас. — Я сейчас видел Стромилина в твоих глазах. Недаром говорят, что в зрачках, словно на фотографии, отпечатывается облик убийцы.

— А при чем здесь?.. — с возмущением начала было Милла.

— Да потому что возлюбленный — это тот же убийца. Он убивает все чувства и интересы, не относящиеся к нему. Он похищает душу. Он лишает нас самих себя.

— Ты прав. Но каждый только и мечтает, чтобы встретить этого убийцу, — с лукавой улыбкой заметила Милла.

Возникла пауза.

— Мы отвлеклись, — спохватился Тони. — Значит, решено. Ты едешь к Алану и не совершаешь опрометчивых поступков.

— А что я скажу Игорю? Как объясню?

— Скажи правду, но с небольшой поправкой. Едешь в Нью-Йорк, потому что одна журналистка сделала о тебе фотовыставку и, соответственно, пригласила тебя.

— Начинать наши отношения со лжи!

— Во-первых, не начинать, они уже, к моему сожалению, начаты. А во-вторых, зачем расстраивать любимого человека? Он же не хочет тебя расстраивать, пока! — сделал ударение голосом Тони. Брови Миллы удивленно приподнялись. — Он не говорит, что уже давно передумал разводиться.

— Тони, почему ты так ненавидишь Игоря?

— Потому что не верю ему. Надо же, — продолжал Тони, — выдумал какой-то фиктивный брак!

— Ты ничего не знаешь! Он мне все рассказал. Эта Лика хотела покончить с собой, а Игорь ее спас. Она была в таком состоянии, что он не мог оставить ее одну.

— Тогда твой Игорь либо хитрюга, потому что задумал обмануть тебя, либо дурак. Ну посуди, какой мужчина согласится на фиктивный брак без всякой выгоды для себя. Чтобы в результате себе же причинить неприятности?

Милла не знала, что сказать.

— А разве ты не сделал бы этого для меня?

— Я бы сделал, но так, чтобы не причинить ни тебе, ни себе неудобств. Неужели он не мог найти какой-нибудь более подходящий выход, чем женитьба? — Тони подошел к креслу, в котором сидела Милла, положил ей руки на плечи, наклонился и шепнул на ухо: — Поезжай к Алану.

Тони лично проводил Миллу в аэропорт, точно боялся, что она сбежит.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — спросил его Микки, заводя мотор, когда Милла уже прошла на посадку. — Ей же нравится этот русский.

— Русские всем нравятся, — лукаво приподняв бровь и взглянув на него, заметил Тони. — А поступаю я так потому, что девушке пора устроить свою судьбу.

— Зря беспокоишься. Судьбы имеют обыкновение устраиваться независимо от наших желаний и устремлений. И судьба Миллы уже давно предопределена. С того самого мига, как она появилась на этом свете.

— Люблю слушать твои мысли вслух. Обычно, это прерогатива русских — философствовать. А мы с тобой как бы поменялись ролями. Я, как истинный американец, прагматичен. Ты же — предаешься размышлениям о судьбах.

— Думаю, ты ошибаешься. Ты, как истинно русский, полагаешь, что имеешь право вмешиваться в жизнь другого, пусть и очень дорогого тебе, человека.

Тони только вздохнул в ответ.

* * *

Милла закрыла глаза и постепенно погрузилась в легкую дремоту. Неожиданно ее сердце радостно забилось. Она все это время так мечтала очутиться в самолете, чтобы лететь к Игорю, что на миг забыла, куда направляется. Но рассудок напомнил ей.

«Почему я послушалась Тони? Очевидно потому, что сама не до конца верю Игорю».

Ей стало тоскливо. Милла заказала коньяк, надеясь, что тоска отступит. Но не помогло.

Алан встретил Миллу, светясь от радости. Он крепко сжал ее руку.

— Я так ждал, — сказал он, целуя Миллу в щеку.

Из аэропорта он привез ее в свои шикарные апартаменты. Предложил переодеться, чтобы ехать в ресторан.

Милла чувствовала себя неловко. Она улыбалась Алану. Старалась казаться беспечной и всячески уклонялась от проявлений излишней нежности с его стороны.

— Отвыкла от тебя немного, — сказала, точно извиняясь.

Нью-Йорк сверкал рекламой и огнями за окнами машины. А Милла не находила места от беспокойства. Она осознавала, что обманывает сразу трех человек: Игоря, Алана и себя.

«Нет, не смогу, — поняла окончательно, сидя за столиком в ресторане напротив Рэдлера. — Скажу правду. Захочет, останусь на его выставку, не захочет — уеду».

Но тут Алан спросил, как поживает Тони. И она, будто услышала голос своего друга: «И, может быть, серьезный продюсер обратит на тебя внимание».

— Отлично. Он просил передать тебе привет, — ответила она, лучась улыбкой.

«О проклятое желание выразить себя! Разве для этого мне мало острова? Да, мало. Но отчего так? Оттого, что стремление преуспеть вспыхивает всякий раз с новой силой, едва появляется самая эфемерная возможность? Оттого, что я уже не могу безоглядно доверять никому, даже любимому мной человеку? Вдруг он обманет, а я останусь ни с чем?»

— Завтра мы поедем в мою галерею. Надеюсь, что тебе понравится. Я долго выбирал освещение, чтобы выгодно подать твои фотографии. Мы отрепетируем твой выход, придав ему эффект внезапности. Кстати, я заказал тебе несколько платьев. Надо будет их примерить. На выставку приглашены очень влиятельные люди. Уверен, что ты сможешь произвести на них впечатление. Я переговорю кое с кем, может быть, удастся устроить твои концерты.

— Спасибо. Ты так внимателен ко мне.

Алан взял ее руку и поднес к своим губам. Милла выдавила улыбку.

Вернувшись домой, Милла прошла в свою комнатy. Она не знала, как ей следует поступить.

«Вдруг Игорь обманет меня? — мучилась она. — Но пока я обманываю его. Может, сказать Алану, что я… О Господи! Не могу же я на всю жизнь остаться певицей на острове. Вернуться в Москву? Что я там буду делать? Кто мне поможет?.. Здесь обо мне заботятся. Правда, Рэдлер мне не нравится! Теперь я поняла это окончательно. Но он обещает мне помочь. Я же должна позаботиться о себе. Игорь пока не развелся и неизвестно… — она махнула рукой, отгоняя неприятную мысль. — А надо на что-то жить».

Она вышла к Алану. Он сгорал от нетерпения. Это было заметно по его глазам. Он притянул ее к себе. Милла не выразила ни желания, ни неприязни. Она только постаралась оттянуть «минуты любви». Высвободилась из объятий, взяла со стола бокал. Алан, поедая ее глазами, ждал, когда она покончит с вином. Едва она отняла бокал от губ, как он тотчас снова обнял ее и, уже не отпуская, потянул в спальню, освещенную каким-то космическим светом, с воздухом, напоенным ароматом магнолии. С тех пор Милла возненавидела этот цветок.

Мужчина задыхался от избытка желания. Она же закрывала глаза, но не от наслаждения, а лишь затем, чтобы не видеть Рэдлера, силясь при этом представить вместо него Игоря. На миг это удавалось, она приникала к нему страстным поцелуем, но тут мозг выходил из-под обаяния обмана и безжалостно констатировал: Это не Игорь! И она сникала. Губы из жадных становились холодными. Сердце тоскливо сжималось. Она ругала, на чем свет стоит, себя, Тони, свою безжалостную, глупую судьбу. Хотелось освободиться, словно от оков, от ненавистных объятий и помчаться к Игорю. Но женская расчетливость, еще до конца не побежденная чувством к Стромилину, страх быть им обманутой, заставили ее изобразить удовольствие, хотя она думала только о том, чтобы как можно скорее кончилась эта пытка любовью.

Она избежала утренних ласк, встав раньше Алана и одевшись к выходу. Он выразил свое удивление и сожаление. За завтраком Милле настолько было противно видеть напротив себя холеное, гладко выбритое лицо Рэдлера, что она совершенно потеряла аппетит. Смогла выпить лишь чашку кофе.

В машине ей стало лучше. Она отвлеклась, глядя в окно. Рэдлер привез ее в Дом моды известного кутюрье Поля Вернье. Мэтра еще не было, и их встретил его арт-директор.

— Полагаю, мы можем приступить к примерке, — любезно улыбаясь, сказал он.

Увидев предназначенные для нее наряды, Милла отметила, что Алану удалось тонко прочувствовать ее манеру исполнения. «Надо отдать ему должное, у него глубокое восприятие музыки».

Милла скрылась в примерочной. Девушка помогла ей надеть платье цвета бирюзы.

— Как красиво! Как вам идет!.. — воскликнула она, придя в восторг.

Платье и впрямь шло Милле. Оно словно ожило, подрагивая блестками на прозрачной сетке, завораживая переливающимся атласом.

— Ты, словно волна, нахлынувшая на Нью-Йорк, — восхищенно произнес Алан, когда Милла, отражаясь в зеркалах, появилась перед ним. — Именно этого я и хотел. А как тебе? — спросил он, пытаясь уловить, искренним ли будет ответ.

Милла лишь кивнула, глядя на свое отражение.

— А!.. Вот она, жемчужина с острова! — раздался чей-то голос с сильным акцентом.

Поль Вернье легкими быстрыми шагами подошел к ней. Его светлые волосы были слегка завиты. Синие глаза смотрели пристально, оценивающе.

— Великолепно! Лучше, чем я предполагал, — проговорил он и лишь потом поздоровался с Миллой и Аланом. — Только вот здесь мы чуть приподнимем сетку и чуть уменьшим количество пайеток. Я их сделал столько на тот случай, если бы у вас оказалась не такая выразительная внешность. Знаете, фотография не способна передать ваш шарм в полном его объеме. Но суть я уловил верно и чрезвычайно доволен.

— Как полагаешь? — полуобернувшись, спросил он Алана по-французски, но тут же спохватился и обратился к Милле: — Простите, вы говорите по-французски?

Он спросил так неожиданно, что Милла сразу не отреагировала. Поглощенная примеркой, она невнятно пробормотала:

— Что? Нет…

— Ты, как всегда, оказался на высоте, — ответил Рэдлер на родном языке кутюрье.

Милла, с опозданием поняв, что спросил ее Вернье, тихо произнесла:

— Немного…

И тут ее поразил вопрос Рэдлера, обращенный к Полю.

— Откуда она может знать французский?!

Поль с удивлением взглянул на своего приятеля.

— Такое ощущение, что ты словно рад этому.

— У нее слишком много достоинств. Пусть будут недостатки хотя бы в образовании.

— А у тебя слишком болезненное восприятие чужих достоинств, — быстро заметил Поль и обратился к Милле на английском:

— Простите мне мою привычку говорить с Аланом по-французски. Несмотря на то, что вот уже почти десять лет я большую часть жизни провожу в Нью-Йорке, я так и не смог избавиться от жуткого акцента и ценю каждую возможность поговорить на родном языке. Алан владеет им в совершенстве. Если бы я так мог говорить по-английски, — вздохнул он.

Милла хотела ответить ему на французском, но последняя фраза Рэдлера насторожила ее.

— Я вас прошу не отказываться от своей привычки. Мне приятно слышать французскую речь.

Алан с Полем стали говорить, переходя с одного языка на другой.

Милла зашла в примерочную, чтобы надеть другое платье.

— Она просто восхитительна! — произнес Поль. — Выставка обещает стать гвоздем уходящего и нового сезонов. Ты приготовил своим друзьям настоящий сюрприз.

— Надеюсь, — самодовольно вставил Алан.

— Уверен, Джером заинтересуется ею. Он любит дарования из глубинки. Кстати, он сейчас как раз в стадии поиска звезды будущего года. Тебе надо переговорить с ним. Он, как известно, предпочитает, чтобы у таланта был богатый покровитель.

Милла, надевая платье, замерла в ожидании ответа Рэдлера.

— А вот от этого уволь!

— Что так? — удивленно спросил Поль.

— Не хочу! Вдруг она и в самом деле прославится.

— Что в этом плохого? — задал Поль вопрос, который дрожал на кончике языка Миллы.

— Зачем я тогда ей буду нужен? Она мне нравится, и я хочу, чтобы какое-то время мы продолжали встречаться. А потом будь что будет.

— Но отчего не помочь талантливой девушке? — продолжал недоумевать Поль. — Признаться, я узнал тебя с новой стороны.

— И я тебя разочаровал?

— Я не стану осуждать тебя. Каждый волен поступать, как того хочет он. Но замечу, у тебя низкая самооценка. Почему ты уверен, что, став известной, она оставит тебя?

— А ты полагаешь, что нет?

— Не знаю. Но она может оставить тебя и просто так. Впрочем, не будем забегать вперед. Все же ты даешь ей возможность неплохо заработать и показать себя нью-йоркской элите. Может, все уладится само собой.

— Не уладится. Я не пригласил ни одного продюсера. Будут лишь потребители от искусства. И насчет заработать, ты ошибаешься. Я не заплачу ей ни цента.

— Как же так? Она будет петь в течение пяти вечеров.

— Пусть будет счастлива, что я предоставил ей такую возможность. Кто она? Певичка с острова. А в прошлом, как она утверждает, была популярной певицей в России. Но почему-то ее популярность очень скоро прошла.

— Ну мало ли на то может быть причин. К примеру, самый обыкновенный творческий кризис, который она сумеет быстро преодолеть, если кто-то поможет ей.

— Но только не я. И потом, за хорошие деньги и манекен запоет, — рассмеялся Алан, взглянув на манекен в вечернем туалете. — Нет, я не хочу служить для нее ступенькой к успеху.

— Я полагал, что зависть, если и свойственна тебе, то не в такой мере. Я был уверен, что ты любишь талантливых людей.

— Пойми, — пытался объяснить свою позицию Алан. — Одно дело — познакомиться с талантливым человеком, который уже заявил о себе. Вот, как мы с тобой. И совсем другое, — помогать человеку. Это не так легко, как видится со стороны. Сделал один шаг и ты уже как бы обязан сделать второй, третий… И потом, когда тебе кажется, что ты, преодолев массу препятствий, вложив немало денег, сил, поднимаешься на вожделенную вершину, оказывается, что на вершине только он, а ты по-прежнему внизу. И как тяжела будет неблагодарность этого человека.

— Откуда тебе это знать? Ты же никому не помогал. И кстати, с вложенных денег ты бы получал дивиденды. Но в твоем случае надо принять во внимание, что тебе нравится женщина. И так естественно сделать для нее что-нибудь хорошее.

— А разве я не делаю? Я заказал ей четыре шикарных платья…

— Которые, как я понимаю, ты отнюдь не подаришь ей на Рождество, а продашь после ее отъезда.

— Верно. Но я устрою ей выступления. Я устрою выставку…

Поль рассмеялся.

— Все это ты устроишь, но не для нее, а для себя. Она послужит лишь живым оформлением твоих вечеров. Своим гостям ты доставишь немалое удовольствие, подарив им в разгар Рождества вечера тропического лета.

— И тем не менее, я не хочу возвышать ее до себя. Пусть остается на своем месте.

— Видно, она тебя чем-то здорово задела.

Милла смотрела в зеркало и не видела себя. Настолько оскорбительным, унизительным оказался для нее этот разговор. Слезы навернулись на глаза.

— Отчасти, — после небольшой паузы произнес Алан. — Слишком независима. И будто скользит над житейской суетой. Будто может возвыситься над обуревающими ее желаниями. Я хотел раздразнить ее, устроив ей выступления. Она восприняла это с благодарностью, но чисто внешней. В любви — скупа, оттого мне хочется ее еще больше. Хочется заставить ее потерять голову.

Милла испуганно вздрогнула, услышав, что возвращается девушка, ходившая за шляпой, которой Поль дополнил ее «островной наряд». Он соединил украшения островитянки: длинные нити ярких бус, широкие разноцветные браслеты с бюстье нежно-кораллового цвета, брюками из шелка и шляпой с лихо заломленными полями, чем внес пиратскую ноту в наряд. Милла заставила себя улыбнуться. Вышло не очень убедительно. Она опустила голову и собралась с силами. Девушка отодвинула портьеру, выкрикнула восторженно: «Voilà!»[4]

И Милла с сияющими глазами предстала перед мужчинами.

— О! — непроизвольно приподнялся с дивана Алан. — Потрясающе! Тебе чертовски идет. Предводительница пиратов!

— Вы возьмете Нью-Йорк на абордаж! — воскликнул Поль, но тут же стал вносить поправки в свое, казалось бы, совершенное творение.

Милла продолжала улыбаться, восхищаться, преимущественно обращаясь к Полю. Ей было страшно встретиться взглядом с Аланом. Он бы тотчас догадался, что она поняла их разговор. Она примерила еще два платья, и, расцеловавшись с Полем, они ушли.

ГЛАВА 10

Алан повез ее в свою галерею, оформление выставки в которой было почти завершено. Милла встретилась с фотографом, приезжавшим к ней на остров. Его работы приятно удивили ее. Ему удалось захватить ее в самых неожиданных ракурсах. Иногда она не узнавала себя. Но эта новая женщина ей нравилась. «А, значит, я могу быть и такой!» — мысленно восклицала она.

Возле одного фотопортрета Милла задержалась надолго. Та женщина, которую она увидела, поразила ее. Останавливал взгляд, в котором затаилась такая тоска… избыть которую она пыталась, зная, что если та покинет ее, она не проживет и дня…

«Странно, — подумала Милла. — Неужели мне никогда не избавиться от «the blue»[5]? И до скончания века петь блюз?..»

Она почувствовала прикосновение. Это Алан подошел сзади и обнял ее за плечи.

— Я назвал эту работу «Дьявольское наваждение», — сказал он.

Милла мягко освободилась из его объятий и, полуобернувшись, проговорила:

— Я бы назвала по-другому. Проще. «Тоска».

— Вы, русские, словно бы гордитесь своей безграничной тоской.

— Мы не гордимся, мы с ней живем. А это не так легко. Но зато нам, к счастью или же к несчастью, доступны такие тонкие душевные изыски, о которых вы понятия не имеете. Каждому свое. Французы наделены способностью лучше других чувствовать вкусовые оттенки. Итальянцы слышать музыку… — она умолкла, точно устала.

— А мы, американцы? — чуть насмешливо поинтересовался он.

— А вы лучше других чувствуете запах денег. Рыщите за ними по всему земному шару. Найдя, тотчас стремитесь прибрать к рукам, невзирая на то, что у них уже есть хозяин.

Рэдлер натянуто рассмеялся.

— У тебя устаревшее представление об американской нации.

— По-моему, как раз очень современное, — бросила она тоном, дающим понять, что дальнейший разговор на эту тему неуместен.

Алан сделал приглашающий жест.

— Хочу показать тебе звукооператорскую. Кстати, неплохо было бы послушать, как будет звучать твой голос. Сейчас я попрошу включить запись. Когда приглашенные начнут сходиться, будет слышан рокот океана. А потом пойдет твоя песня. После припева звукооператор выключит фонограмму, ты подхватишь мелодию и выйдешь вот сюда, — указал он на белоснежное возвышение эстрады. — Сейчас должны подойти музыканты. Я хочу иметь живой звук. У тебя два дня на репетиции с ними. — Милла слушала, не выражая никаких эмоций. — Ты довольна? — заглянув ей в лицо, спросил он.

— Я потрясена, — ответила она.

— Тогда, я тебя оставляю. Через три часа заеду.

Он ушел. Милла смотрела ему вслед, не зная, что ей делать.

Но зазвучала музыка, и она, сбросив куртку, поднялась на эстраду. Музыканты выразили свое восхищенное удивление, услышав ее голос.

— Вы большая певица, — подойдя к ней, сказал руководитель. — Почему вы никогда не приезжали на гастроли в США? Вы бы имели громкий успех.

— Наверное, я потому, как вы сказали, большая певица, что не гонюсь за успехом.

— Верно, — широко улыбнулся он. — От гонки за ним теряется дыхание и мутнеет рассудок.

Милла, забыв обо всем, пела, пританцовывая на эстраде. Музыка, словно стеной, окружила ее и скрыла от всех неприятностей. Она думала об Игоре. Видела его, точно он стоял в глубине зала. В перерыве она позвонила ему. Голос был чуть сонный и оттого такой теплый.

— Ты! — восторженно произнес он. — Я тебе звонил вчера целый день. Но ты все время была вне зоны доступа.

— Я… я была в самолете. А сейчас я уже в Нью-Йорке.

— Как? А?..

— Я прилечу к тебе на православное Рождество. Обязательно. Просто одна приятельница уговорила меня несколько дней провести в Нью-Йорке.

— А!.. Тогда все нормально. Вернее, не все. С разводом дело затягивается. Придется мне лететь в Москву. Лика повела какую-то двойную игру. Не могу ни на чем ее поймать, но чувствую, что-то тут не то. Ну да Виктор разберется. Не волнуйся, — он уже начал говорить о том, как скучает по ней, а Милла думала, не ведет ли он сам двойную игру.

«Хочется ему, чтобы я приехала на Рождество. Тоску его развеять…»

Игорь долго не мог уснуть.

«Почему, ну почему мы не встретились чуть раньше? — какое-то безотчетное чувство упущенного терзало его. — Почему? Хотя, хорошо, что вообще встретились. И может быть, мы вовсе не опоздали, и наши пути пересеклись вовремя. Именно этот отрезок во времени был предопределен нам. Но нехорошо, что мы расстались. Ах, если бы я не женился на Лике!.. А нашел бы какой-то другой способ помочь ей…»

Уснуть он уже не пытался. Наверное, только русский может с таким упоением мучиться этими вечными: «если бы!..», «ах, как было бы!..»… и накатила тоска…

В голосе Миллы после разговора с Игорем возникло такое ощущение тоски, перелившееся в печально-скорбные звуки, что вернувшийся вместе с Полем Алан замер, пораженный ее блюзовой экспрессией и интонацией исполнения.

«Потрясающе!» — говорил взгляд Поля. Он прислонился к выступу стены и до конца композиции не двинулся с места.

— Потрясающе! — аплодируя, воскликнул он. Поднялся на эстраду и поцеловал руку Миллы. — Вы сразите нашу публику. Боюсь, после первого выступления галерея не сможет вместить всех желающих вас услышать. Алан, — обратился он к приятелю, — что делать будешь?

— Поживем увидим, — ответил тот по-французски.

— Поль, специально для вас я сейчас спою одну песню. Уверена, она вам понравится настолько, что вы приедете на остров в отель к моему другу Тони, чтобы вновь услышать ее.

Гитара точно взорвалась мелодией. Ударные подхватили. Милла отсчитывала такты, хлопая в ладони. По бедрам ее, словно прошла крупная дрожь, руки, взметнувшись, начали свой танец. Она запела на папиаменто — диалекте, на котором говорит почти все население острова, он представляет собой смесь испанского, португальского, голландского и английского языков. Темп ускорялся, каблуки отбивали ритм все быстрее и быстрее. Вихревая, наполненная лукавством мелодия увлекла и исполняющих, и слушающих. Все, кто находился в галерее, собрались вокруг эстрады и, не сводя глаз с этой удивительной женщины, хлопали в такт и пританцовывали. Когда Милла окончила песню, взрыв аплодисментов был ей наградой. Она низко поклонилась.

Спустившись с эстрады, спросила у Поля:

— Вам понравилось?

— Это что-то невероятное. Я был счастлив.

— Для меня это очень важно. Вы создали для меня такие необыкновенно прекрасные наряды, что я хотела хоть чем-то отблагодарить вас.

— О, моя милая! — прижимая ее к себе, воскликнул Поль.

— Несмотря на то, что ты пела исключительно для Поля, ты подарила наслаждение и мне, — несколько язвительно заметил Алан, беря ее под локоть.

— Что ж… я рада…

— Милла будет петь для тебя все вечера, эгоист, — напомнил Поль.

Эту ночь Милла провела одна. Она сказала Алану, что должна хорошо выспаться, чтобы быть в форме.

Следующий день был полностью посвящен репетиции. Был установлен свет, обыграны костюмы. Алан бился над первым появлением Миллы перед публикой. Он никак не мог найти совершенное, с его точки зрения, решение. Милле надоело его творческое бессилие. Она предложила на миг потушить свет, усилить рокот океана, затем осветить эстраду, на которой, словно выброшенная на белый берег бирюзовая жемчужина, возникнет она. Алан в сомнении скривился, Попробовали. Он был вынужден признаться, что получилось хорошо. То, что надо.

Ему стало досадно, как легко Милла нашла решение. Вроде бы все просто, но получилось очень эффектно. В нем смешались два чувства к этой женщине: восхищение и зависть.

Когда-то Рэдлер мечтал стать знаменитым художником. Он выработал определенную манеру поведения. Подобрал своеобразный гардероб, не кричащий о его принадлежности к богеме, но в то же время сразу дающий понять, что он человек искусства. Стал курить только сигареты «Treasurer», пить коньяк «Курвуазье», пользоваться туалетной водой от Армани. Но ему не удалось главного — заинтересовать публику своими картинами. На его первую выставку пришло много народу. Было выпито неимоверное количество шампанского и столько же съедено икры. Об этом репортеры взахлеб писали в своих отчетах светской хроники. И ни один не подумал хотя бы словом упомянуть о картинах.

Алан проглотил обиду. Поразмыслил. Решил отправиться куда-нибудь за поиском новых идей, вдохновением. «Зачастую талант не сразу удается рассмотреть», — утешал он себя.

Рэдлер поехал в Бельгию. Его привлек Брюгге. Небольшой городок, украшением которому служили каналы, мостики, готические храмы и… шоколадные бутики. Он рисовал, захваченный простыми и точными формами архитектуры, неспешным течением воды, розовощекими девушками… Но в результате, о чем он, конечно, не подозревал, получился художественный репортаж о славном городке.

Особенно ему была дорога картина «Бельгийский шоколад». На ней он изобразил очаровательную продавщицу, которая, чуть подавшись вперед, указывала покупателям на шоколад, выставленный в витрине. Алан полагал, что это шедевр.

Вернувшись в Нью-Йорк, он вновь устроил выставку. От желающих посетить ее не было отбоя. Он умел организовывать экспозиции. О его картинах на этот раз высказались, назвав их свежими…

Один друг посоветовал ему стать владельцем художественной галереи.

— Ты умеешь создавать настроение у публики. Приходят люди с разными вкусами, интересами, скучающие, пресыщенные и вдруг преображаются. Что-то такое в атмосфере…

— Может, мои картины? — с наигранной иронией спросил Алан, надеясь услышать «Несомненно!». Но услышал…

— Нет, не думаю. Прости, но в твоих картинах чего-то недостает.

Рэдлер пожал плечами, но к совету друга прислушался. Однако не нашедший признания художник по-прежнему жил в его душе.

Когда почти все разошлись, Алан пригласил Миллу в свой кабинет выпить коньяку. Ему было интересно, что скажет она, увидев его картины. Милла без сил упала в кресло. Алан зажег подсветку у картин, налил коньяк в бокал и подал своей гостье. Разговаривая с ней, он прохаживался вдоль стен, обшитых дубовыми панелями, на которых висели его полотна. Наконец Милла пристально взглянула на «Бельгийский шоколад».

— Чья это картина? — спросила она.

Алан ответил не сразу, отпил глоток из бокала и сказал:

— Так, одного художника. А что, она тебя заинтересовала?

— Очень удачно, — окидывая взглядом остальные полотна, ответила она, — найдено сочетание. Будь здесь другие картины, не замечались бы чудесные панели, которые словно срез души могучих деревьев. А картины — наоборот, точно дремучий сон срубленного дуба.

У Алана от такого сравнения приоткрылся рот.

— Как это?

Милла чуть пожала плечами.

— Они плоские, как отполированное дерево. Хотя выполнены человеком, хорошо изучившим ремесло художника. У тебя редкий вкус, ты умеешь выделять достоинства вещей. Этими картинами ты оттенил панели так, что они получились более живыми, теплыми, чем люди, природа, изображенные на полотнах.

Алан, забыв, что в бокале у него коллекционный коньяк, сделал непозволительно большой глоток. Поперхнулся, закашлялся.

«Черт возьми, эта стервочка точно определила мои картины. Я чувствовал, что что-то не то, но вот что… Значит, сон… дремучесть… Как ей удается все схватывать прямо с лету? Теперь я ей верю, что она была не последней певицей в своей стране. Но что же случилось?.. Отчего она оказалась на острове?..»

Милла поднялась с кресла.

— Алан, я устала. Хотелось бы вернуться домой. Он подошел к ней. Сжал ее за локти и произнес:

— Ты мне нужна.

По губам Миллы скользнула улыбка.

«А ты мне — нет!» — без уверток, мысленно, ответила она.

— Мы расстанемся ненадолго. Очень скоро я приеду к тебе на остров.

«Тогда я уеду на соседний», — продолжала улыбаться она.

Алан держал ее за руки и чувствовал, что она не с ним. Она словно бы ускользала. Ее благовоспитанное безразличие раздражало его. Он привык нравиться женщинам.

«Может, следует обмолвиться о возможности брака? — подумал он. — И тогда она станет мягче воска».

Он обнял ее за плечи.

— Да, едем домой, ты устала.

Он был предупредителен, внимателен, нежен. Милле же хотелось сбросить с плеч его руки, которые, точно пудовые гири, давили на нее.

За ужином он туманными фразами заговорил о браке… вообще… Потом высказал свои взгляды на него. Милла нехотя поддерживала разговор. В ее глазах была одна усталость. Кто-то позвонил ей на мобильный. Она извинилась и вышла в соседнюю комнату. Ее голоса почти не было слышно. Долетали лишь некоторые междометия.

Когда она вернулась обратно, глаза ее сияли. Она смотрела на Алана и не видела его. Она чувствовала, что здесь, в этом чопорном зале, незримо присутствует Игорь. Она ощущала его и не замечала сидящего напротив Рэдлера.

На следующий день Милла была замкнута и сосредоточенна. Алан не беспокоил ее, понимая, что она уже готовится к выступлению.

— Пожалуй, я пройдусь, — сказала она. — И знаешь что? Не надо меня отвозить в галерею. Я приеду сама.

— Понимаю, — обнимая ее, ответил Алан. Милла поморщилась от запаха его туалетной воды. Все в нем стало вдруг ей противно.

Она выбежала из дому и отправилась бродить по улицам, разукрашенным в преддверии Рождества. Зашла в галерею, где полным ходом шли приготовления к вечеру. Поговорила со звукорежиссером. Выпила кофе с арт-директором.

Вечер наступил неожиданно быстро. Милла позвонила Алану. Напомнила, что приедет сама. Он бы предпочел приехать вместе с ней, но был вынужден уступить капризу актрисы.

Два часа спустя он был уже занят гостями своего рождественского вечера.

— Начало великолепное, — шепнул ему Поль. — Кстати, Милла приехала? Я хотел бы взглянуть на нее.

— Она просила не беспокоить. Вообще, она какая-то странная сегодня. Сосредоточенная. Но я загляну к ней.

Островные мелодии сменяли одна другую. Гости рассматривали фотоработы, пили вино. Всеобщее ожидание дивы с Синэ-Лёко накаляло атмосферу. Алан почувствовал — пора!

Он подозвал арт-директора. Спросил, готова ли Милла к выходу? Но тот, взглянув на часы, протянул ему записку от Лимановой.

— Что это еще такое? — развернул он записку. «Начинай! Мне пришла отличная идея слегка изменить мой выход на публику».

— Черт знает, что такое! — прорычал Рэдлер. — Где она? — набросился он на арт-директора.

— Она еще не приехала.

— Как не приехала?!

Алан судорожным движением достал из кармана мобильный. Прошел в кабинет и позвонил Лимановой.

— Не волнуйся, — услышал он ее ровный голос. — Я уже в здании. Начинай!

— Милла, мы так не договаривались! Ты не очень красиво ведешь себя.

— Как хочешь! Можешь отказаться от моей идеи.

— Но что на тебя нашло? Какая еще идея?

— Вдохновение! Тебе этого не понять, — позволила она себе уколоть его.

— Ладно, черт с тобой! Я начинаю!

— Давай!

Раздался шум прибоя, и зазвучал голос Миллы. Гости смолкли, наслаждаясь этим сочным и проникновенным голосом, сразу даже не поняв, что это была фонограмма. Неожиданно погас свет, и почти тотчас луч прожектора высветил белую площадку эстрады… на которой стоял манекен, одетый в бирюзовое творение Поля Вернье.

«Ты говорил, за деньги запоет даже манекен, — с оттенком легкой иронии продолжала Милла, несколько изменив слова в песне. — Заплати, и слушай…»

Музыканты, ничего не понимая, продолжали играть, но голос смолк…

Гости в недоумении заговорили между собой, и только Поль Вернье громко захлопал.

— Ай да, девчонка!.. Настоящая актриса!

— Что, Алан? — обратился он к тому. — Заплати манекену, пусть напоет нам песни острова…

— Чертовка! Я ей этого не спущу! Провалить мои вечера!

До гостей наконец дошел смысл услышанного, и они дружно зааплодировали.

Всегда весело подшучивать над чужой скупостью, не замечая собственной.

— Успех! — не удержался Поль.

Алан скрежетал зубами и выдавливал на тонких губах улыбку.

ГЛАВА 11

Милла смотрела на часы и со злорадством представляла, что сейчас происходит в галерее Алана Рэдлера, где собрался эстетствующий бомонд Нью-Йорка, который он хотел угостить певицей-островитянкой. Они бы пили вино, закусывали и слушали, словно поданные на десерт, ее песни. Но она в последний момент ускользнула от них. И теперь летела над Атлантикой.

Океан разбушевался в преддверии Нового года. Самолет попал в турбулентную зону. Основное освещение погасло, загорелись дежурные лампочки, которые будто бы говорили: «Не беспокойтесь! Пусть себе бушуют все океаны мира. Вы — в безопасности».

Милла пила кальвадос и думала об Игоре. Так хотелось верить, что он такой, каким она его себе представляла. Когда отношения разлаживаются, мужчины зачастую прибегают к упрекам, мол, ты сама придумала меня себе таким, каким хотела. Но это не верно. Объект любви сам дает материал на создание образа. Милла так часто вызывала образ Игоря, что тот уже все время оставался рядом, только чуть затуманивался, когда она думала о постороннем. Внутренним зрением Милла и сейчас видела его.

Зажглось основное освещение. Самолет перестало трясти. Милла пригубила бокал с кальвадосом и заказала второй.

Она прилетела на остров поздно ночью. Он встретил ее ветром и дождем. Зато как легко дышалось! На такси добралась до отеля, который переливался огнями, празднуя Рождество. Портье издал удивленный возглас при виде Лимановой. Она спросила, где Тони. Портье указал в сторону ресторана. Милла быстро скинула куртку. Музыканты как раз играли одну из ее песен. Она взбежала на эстраду и запела. Тони с круглыми от удивления глазами повернулся на барном табурете. Микки успел поддержать его, иначе он бы свалился.

— Вернулась! — обреченно произнес Тони. — Сбежала! Нет… я так и знал. Она влюбилась в этого женатого ученого.

Милла поймала негодующий взгляд Тони и, под аплодисменты спустившись с эстрады, бросилась обнимать его.

— С Рождеством! — воскликнула она, целуя Тони и Микки. — Я привезла вам из Нью-Йорка подарки, — проговорила, невольно опуская глаза под строгим взглядом Тони.

Микки выручил Миллу. Он тоже поздравил ее с Рождеством и сказал, что очень рад ее видеть.

— Ну что ты дуешься на меня? — обратилась она к Тони. — Как будто сам не знаешь, что нельзя себя заставить полюбить. Не знаешь, как своевольно это чувство. Не мы владеем им, а оно нами.

Тони вздохнул.

— Но помимо этого я еще знаю, что жизнь не прощает нам бездумных поступков.

Милла расхохоталась до слез.

— Ты даже не представляешь, какой скотиной оказался этот Алан. Причем, это отнюдь не мои домыслы. Он сам очень обстоятельно рассказал о своих намерениях относительно меня.

Тони просто отказывался верить Милле.

— Неужели Рэдлер такой мерзавец? — повторял он, слушая ее.

Микки только покачивал головой и усмехался.

— Что ж! Ты ему устроила хороший рождественский вечер. Воображаю его вытянутую физиономию. Вот подонок! Ладно, забудь! Пусть он не портит нам праздник, — заключил Тони. — Забудь! — для большей убедительности повторил он.

— С удовольствием, — ответила Милла и неожиданно для себя оказалась в танцующей по кругу веренице гостей.

Она оглянулась посмотреть, кто так ловко обхватил ее за талию и втянул в круг. Анджело улыбнулся ей.

«Как хорошо, что я вернулась на мой любимый остров! Это будет самое лучшее Рождество!» — подумала она.

Отель гремел музыкой, озарялся фейерверком, оглашался счастливым смехом. Островитяне встречали новый год жизни, веря, что наконец-то все плохое осталось позади, а впереди — сияющая даль…

Утром солнце с трудом пробилось сквозь плотный туман, который укутал остров, словно хотел охранить его ото всех невзгод. Обрывки серпантина, зацепившиеся за ветви пальм, блестящее конфетти, покрывшее дорожки парка и мраморный пол отеля, пустые бокалы, осколки, запах шампанского… нетвердо стоящие на ногах фигуры самых стойких…

Миллу разбудил Игорь. Он позвонил, чтобы поздравить ее.

— Но нам еще предстоит встретить наше Рождество, — напомнил он. — Надеюсь, что после него мы больше не будем расставаться.

— И я надеюсь…

Она задумалась: «Неужели все так и будет?.. — и поспешила уверить себя: — Непременно!»

* * *

Лика слышала, как Игорь говорил по телефону со своей певичкой. От досады ее лицо покрылось красными пятнами. Она дождалась, когда он ушел, и тоже стала кому-то звонить. Трубку долго не брали. Потом раздался сонный полупьяный голос.

— Хватит спать! — прикрикнула в негодовании на его обладателя Лика. — Пора действовать. Какого черта?

— Она только вчера вернулась из Нью-Йорка.

— Что она там делала?

— Летала к одному американцу.

— Какому американцу? Зачем?

— Думаю, что у них что-то намечалось, но не сложилось. Я знал, что она вернется, но полагал — после Рождества.

— Что за американец? Разузнай! Это в наших интересах. И позвони мне.

— Хорошо.

— Не тяни!

— Знаю…

Разговор на этом прекратился. Лику от новости трясло точно в лихорадке.

«А певичка, оказывается, работает на два фронта. Ну, это и понятно. Время не ждет. Значит, в Нью-Йорке у нее обломилось. И она направит все свои силы на Игоря. Ну нет! Я не отдам его. Он мой законный муж. И таковым останется. Не для того я выходила замуж, чтобы стать разведенкой. Здесь надо повести тонкую игру, чтобы Игорь ничего не заподозрил».

Звонок с острова не заставил долго ждать.

— Она ездила к Алану Рэдлеру. Он владелец арт-галереи и, вообще, чертовски богат.

У Лики во рту пересохло от зависти.

— Почему же она так быстро вернулась? — спросила Лика, проведя языком по сухим губам.

— Я же говорил, видимо что-то не сложилось.

— Понятно. Он ее послал.

— Не уверен. Скорее всего она сама плюнула на этого хлыща.

Лике очень хотелось высказать все, что накипело в душе против Лимановой, но ее собеседник придерживался по отношению к той совершенно иной точки зрения, и поэтому она перешла к делу.

— Ладно, это нас не касается. Когда?.. Когда ты собираешься?..

— На днях. Не все так просто.

— Поторопись. До православного Рождества осталось чуть больше недели. А она должна будет приехать накануне.

— Сам знаю.

— Ну так?..

— Я все сделаю!

Лика положила трубку и проговорила:

— Ну-ну! Действуй!.. Однако, — покусывая губы, в раздумье произнесла она, — певичка имеет успех. А я?.. Какого-то затрапезного ученого не могу удержать. Противно до слез. Раньше я бы распсиховалась!.. А сейчас — нет! Выходит, такова моя участь — быть спутницей середняка. Буду довольствоваться тем же, чем и заурядные люди, назвавшие себе в утешение середину золотой. По-моему, это их единственно оригинальная мысль.

Лика посмотрела в зеркало. Ужасно хотелось показать себе язык и обругать самыми последними словами, но она лишь фыркнула, выражая недовольство, и стала собирать сумку, чтобы ехать в фитнес-клуб. Заиграл мобильный. Она взглянула на дисплей. Высветился незнакомый, номер. Лика страшно не любила незнакомые номера, каждый раз ожидая от них какого-нибудь подвоха, поэтому она не слишком любезно произнесла:

— Да, слушаю.

— Добрый день, — раздался вкрадчивый женский голос, — меня зовут Кэтрин Келвер, я журналистка, представляю журнал «Люди науки». Я хотела бы поговорить с миссис Стромилин.

— Я вас слушаю.

— Миссис Стромилин, я собираюсь написать большую серьезную статью о вашем муже. Но мне, признаюсь, не удается уговорить его побеседовать со мной. Он отделывается от меня самой банальной фразой: «Я очень занят».

— Но это действительно так. У них там что-то не ладится… вернее… — Лика не знала, что сказать.

Группа Игоря потратила много время на разработку нескольких технологических новинок, не оправдавших ожиданий. Игорь стал раздражительным, мрачным. Почти не разговаривал с ней. Только сказал, что попросил Виктора заняться их бракоразводным процессом. Да бросил вскользь, что, вероятно, им придется ехать в Москву, иначе развод затянется. Он даже не поинтересовался, чем она будет заниматься после развода, где жить. Он, несомненно, полагал, что она вернется в Москву в свою бетонную коробку. «Ну да! Держи карман шире!» — возмущалась Лика, всякий раз вспоминая об этом.

Пауза в разговоре с Кэтрин Келвер несколько затянулась. И тут Лику осенило. «Ого! — мысленно воскликнула она. — Да это то, что надо. Даже лучше!»

— Чем же я могу вам помочь? — проворковала она и улыбнулась, несмотря на то, что журналистка ее не видела.

— О! Вы мне очень можете помочь! — чуть ли не простонала та. — Позвольте встретиться с вами. Вместе мы сумеем уговорить вашего мужа ответить на мои вопросы.

— Что ж, с удовольствием. Я же понимаю, что вами движет не праздное любопытство. Это ваша работа.

— Вы очаровательны! — на восторженной ноте выдохнула Кэтрин. — Если вы ничего не имеете против, то мы бы могли сегодня вместе пообедать. Китайский ресторан подойдет?

— Отлично.

Лика поехала в фитнес-клуб, а оттуда в китайский ресторан «Золотой дракон».

Кэтрин Келвер оказалась худой женщиной сорока лет, с короткой стрижкой и не сходящей с губ улыбкой, которой она пыталась очаровать Лику. Но у Лики была задача посложнее. Она должна была исподволь внушить мысль написать несколько строк о ней, как о супруге ученого, и поместить хотя бы один ее снимок.

Пожимая руку Кэтрин, она уже представляла, что испытает Лиманова, когда откроет журнал.

Кэтрин, ласково сетуя на Игоря, одновременно пыталась разговорить Лику. Та сделала вид, что поддалась на уловку журналистки, приведя ее этим в восторг.

— Какая удача! Вы, оказывается, знакомы с детства. Значит, он занимался с вами математикой!

— Да. И я даже полюбила ее. Поняла, что уравнения могут быть увлекательными.

— Однако вы не стали математиком.

— Увы! Чтобы им стать, надо быть одержимым.

— Вы поженились недавно, почему?

Лика сделала милую гримаску, выражающую сожаление по поводу собственной глупости.

— Сама не знаю. Отчего-то мы пытались устроить свою жизнь друг без друга, но не преуспели в этом. Этот брак и у меня, и у Игоря — первый.

— Потрясающе! Столько лет хранить в сердце любовь. И как же вы наконец-то поняли, что не можете друг без друга?..

— Случайно встретились на одной вечеринке и больше не разлучались.

— Не сочтите это обыкновенным любопытством с моей стороны, но для статьи, которая станет гвоздем одного из номеров журнала, мне необходимо разобраться в личности мистера Стромилина не только, как ученого, но и как человека… мужчины, если хотите. — Лика согласно кивнула. — Поэтому, надеюсь, мой следующий вопрос будет воспринят вами с должным пониманием. Несомненно, ваш муж… — с профессионально выработанной заминкой в голосе начала журналистка и хотела печально опустить уголки губ, но злорадное чувство помешало ей это сделать. Поэтому губы некрасиво искривились, а в глазах промелькнул огонек примитивного любопытства: как отреагирует эта женщина на неприятные слова? Кэтрин ни разу не была замужем. И в ее одиночестве супружеские измены служили ей утешением. — Несомненно, ваш муж, — как бы отбросив в сторону излишнюю щепетильность, приступила она вновь, — очень нравится женщинам. Это не вносит некоторый диссонанс в ваши отношения?

Лике стало ясно, что эта проныра уже выведала об истории с Николь.

— Догадываюсь, что вы имеете в виду, — спокойно, не меняясь в лице, произнесла она. — Это давняя история. И началась она до нашего брака с Игорем. Естественно, когда мы приехали сюда вместе, та женщина не пожелала смириться с тем, что Игорь потерян для нее, хотя сама была замужем. Игорь мне все рассказал. Я ему посоветовала поговорить с ней. По закону подлости их последняя встреча стала достоянием чьих-то любопытных глаз. Для меня, конечно, не секрет, что мой муж нравится женщинам. А что вы хотели? Иначе он бы не нравился мне. Однако между нами — полное доверие, — она начала вплетать избитые фразы, думая при этом: «Надеюсь, что ты не прознала о певичке с острова».

Кэтрин осталась довольна беседой с миссис Стромилин. Лика пообещала ей приложить все усилия и уговорить Игоря встретиться с ней.

— Полагаюсь на вас, — пожимая руку Лики, говорила журналистка. — Вы просто очаровательны. У меня даже возникла идея сделать фоторепортаж о вашей семье. Кстати, не ожидаете ли вы прибавления?

Лика потупила глаза и сделала вид, что подавила рвущуюся на губы улыбку.

Вернувшись домой поздно вечером, Игорь к своему удивлению нашел Лику поджидавшей его в гостиной.

— Что-то случилось? — спросил он с внутренним недовольством. Ему сейчас было ни до чего и ни до кого. Не ладилось с работой. — «Не хватало, что она начнет просить отсрочить развод».

Лика успокаивающе улыбнулась и сказала:

— Игорек, ты очень устаешь сейчас, я знаю. Но… — она попыталась поймать его взгляд, — но Кэтрин Келвер тоже работает. У нее задание. Что плохого в том, если она напишет о тебе и твоей работе.

Игорь раздраженно рассмеялся.

— Она и тебя достала.

— Я бы так не сказала. Кэтрин просто позвонила мне и любезно попросила помочь ей встретиться с тобой.

— Пойми, у меня сейчас проблемы. Только сегодня вроде наметился какой-то сдвиг. Мне не до журналистов. И потом, почему она привязалась ко мне? Мало других?

Лика налила два стакана виски и один подала Игорю.

— Значит, твоя личность, твои исследования заинтересовали ее.

— Но писать со слов о том, чем я занимаюсь, невозможно.

— Я полагаю, она и не будет. Она хочет написать о русском ученом Стромилине, работающем в Англии. По-моему, это даже здорово. Пусть в мире знают, что в России по-прежнему есть талантливые ученые.

— Вот-вот! — подхватил Игорь. — И пусть знают, что они по-прежнему не нужны России.

— И об этом нелишне напомнить. В конце концов нельзя же молча держать обиду и ничего не делать. Тебе предоставляется возможность сказать о том, что тебя волнует.

Игорь задумался. Прошелся по гостиной, включил радио. Раздались звуки танго. Он вспомнил, как танцевал с Миллой. Ужасно глупо и ужасно приятно. Ее смеющиеся глаза… его не всегда ловкие движения…

— Я тебе говорил, что нам надо будет слетать в Москву? — спросил он.

— Да, — как можно равнодушнее ответила Лика.

— И еще, ты уж прости. На наше Рождество я тебя оставлю одну. Чтобы не было лишних разговоров, когда приедет Милла, мы с ней поселимся в Лондоне.

— Нет проблем. А чтобы вообще избежать пересудов, я улечу к маме. Потом, когда ты проводишь… — Лике было очень тяжело произнести имя соперницы, но она произнесла его, — Миллу, прилетишь ко мне и мы покончим с формальностями. Я тебе очень благодарна.

— Да… ладно, — попытался отмахнуться Игорь.

Но Лика продолжила:

— В самом деле.

— Надеюсь, ты на меня не в обиде? За то… что я… Хотя мы сразу договорились, что наш брак фиктивный.

— Ну что ты! Немного было вначале. Но сейчас я рада за тебя.

— Верю. А с поездкой к маме ты здорово придумала.

— Учусь быть благодарной. Это трудная наука, — прерывисто и как-то беззащитно вздохнула она и, подойдя к двери, спросила:

— Так что сказать Кэтрин?

Игорь пожал плечами и подошел к окну.

— Скажи, пусть позвонит. Я постараюсь найти полчаса, чтобы встретиться с ней.

— Хорошо. Да, представляешь, мне сегодня позвонила одна дама с Синэ-Лёко.

— Что? — обернулся на эти слова Игорь.

— Я говорю, мне сегодня позвонила знакомая с острова. Она сама из Словении, работает администратором в одном из отелей. Мы с ней случайно разговорились на пляже. Кстати, она большая поклонница твоей Миллы, — на ходу сочиняла Лика. — Часто приходит слушать ее. Она говорила, что на Рождество на острове лил дождь. Но это не испортило праздник. — Лика сделала вид, что собралась идти, но, словно что-то вспомнив, задержалась. — Я не поняла, прости мое любопытство. Твоя Милла что, замужем?

— Была. Давно.

Лика пожала плечами. Она стояла в проеме двери. За ней в коридоре горел свет. Игорю хорошо было видно ее немое недоумение.

— А что? — спросил он.

— Да… вероятно, я не так поняла. Она сказала, что Милла летала в Нью-Йорк к какому-то Алану. Я подумала, к мужу, чтобы развестись с ним.

Игорь опешил.

— Нет. То есть, да. Она была в Нью-Йорке, но у подруги. Просто так.

— Значит, либо я не поняла, либо моя приятельница. Знаешь, эти телефонные разговоры…

Лика ушла к себе.

Игорь стремительно поднялся в кабинет, взялся за телефон, чтобы немедленно позвонить Милле и спросить ее: к кому и зачем она летала в Нью-Йорк, но… передумал.

«Глупо задавать такие вопросы по телефону. — Однако Лике удалось заронить сомнение в его душу. Стало тоскливо и одиноко. За окном пошел дождь. Игорь стоял и смотрел на улицу, освещенную фонарями. — Что притянуло его к Милле? Сначала — ее внешность. Потом — ее тело. А потом?.. Ее мысли. Ее душа. Ее внутренняя сила. Ах, как часто не хватает этой силы. Хочется найти такого человека, который знает что-то большее о жизни, чем ты, который может поддержать тебя. Пусть даже словами. Это только кажется, что их легко найти во всякую минуту. Нет! И произнести так, чтобы в них можно было поверить. — Игорь ударил кулаком по оконной раме. — Да, не таким я представлял себя в сорок лет. Я видел успешного ученого, любимого чудесной женщиной, не похожей на других. А что вышло? Я женился с бухты-барахты, чтобы, как думал, спасти Лику. Ее я спас, но запутался сам. Теперь, на свое несчастье, я знаю, что такое быть женатым. Это значит, что от упреков, злых слез нельзя нигде укрыться. Что надо выяснять отношения, глядя на надутое лицо жены. Это значит, что ты не волен распоряжаться самым ценным, что отпущено тебе — временем, потому что ты прикован к женщине, которую в пылу любовного опьянения назвал своей женой. Но как тяжело похмелье, — Игорь расстегнул рубашку и провел рукой по груди. — На острове мне было необыкновенно хорошо с Миллой. Но ведь это был остров. Это был миг. А что ждет нас здесь? В том месте, где проходит наша будничная жизнь? Милла будет петь в каком-нибудь варьете? Или вновь попытается завоевать Москву? А я буду продолжать работать в Англии?.. Нет, конечно, примеров браков, когда супруги встречаются на неделю и расстаются на месяцы, более чем достаточно. Причем они утверждают, что разлука помогает им сохранять свежесть и силу чувств. Может быть… Но еще разлука заставляет их искать понимание там, где они проводят большую часть жизни. Я старомоден? — спросил Игорь у стучащего в окно дождя, и тот словно бы ответил: «Да». — Я хочу иметь жену в классическом понимании этого слова, хотя отлично знаю, что это невозможно. Ни я, ни Милла не выдержим однообразия, которое мы невольно несем в себе. Я — это я! Конечно, мое «я» — не застывшая форма. Но мои привычки, моя манера говорить, ходить, мои жесты — неизменны. О!.. — яростно вскричал Игорь. — Жениться надо в двадцать лет, когда ни о чем, кроме секса, думать не в состоянии. Когда женщины кажутся неземными существами. А в сорок, когда все тайны давно перестали быть тайнами… Нет, не то… — Игорь прищелкнул пальцами, пытаясь понять, что гложет его. — Не то, — повторил он и ему показалось, что он понял. — В зрелом возрасте мы сами стараемся избежать любви. Мы слишком хорошо запомнили, как тяжело ее крушение. Мы знаем, как дорого надо за нее платить. Поэтому всеми силами снижаем ее накал и всеми силами сопротивляемся ее натиску. Лика сказала о каком-то Алане. Сейчас обман Миллы причинил мне боль. Но ведь я знаю, что через два-три года мне будет наплевать на ее измену. Если только она не станет моей женой! А если станет?!. В общем, если вдуматься, то по существу супружество — это сплетение невероятно смешных и невероятно трагических отношений. Мужчина, смелый, независимый, сильный, полный стремлений, вдруг ни с того ни с сего под влиянием каких-то таинственных импульсов из всех женщин выбирает одну и говорит себе: «Вот эту женщину я буду бояться! Бояться ее упреков, ее нахмуренных бровей, ее недовольного голоса… Я буду извиваться, как уж, врать, как последний лгун, чтобы только она не догадалась, что я изменил ей на стороне. А потом я буду бояться детей. Потому что жена с детьми займет круговую оборону против меня. Они будут рыться в моих вещах, когда я вернусь из командировки, чтобы отыскать какую-нибудь улику моей неверности. Я не смогу купить себе самую пустячную вещь, чтобы не вызвать у них подозрения, что это подарок любовницы. А изменять я буду! Иначе сойду с ума. Или стану импотентом. Жены не желают понимать, что любовницы помогают мужчине сохранять силу. И бегают мужчины, как затравленные зайцы, под прицелом жениных глаз. А если я вдруг найду смелость и захочу развестись, то дети станут моими врагами. И будут оставаться ими до тех пор, пока сами не вступят в брак и не испытают всех прелестей его ограничений. Но на их прощение и понимание мне будет уже наплевать». — Игорь прислушался к звучащей по радио мелодии и отвлекся от своих тяжелых мыслей. Но они не надолго оставили его. Видно, решили нагнать такую тоску, от которой жить не хочется. — Какое счастье просыпаться с женщиной в одной постели!.. И какой это ужас — просыпаться с одной и той же женщиной в одной и той же постели, — проговорил он и забарабанил пальцами по стеклу.

Что-то непонятное происходило с ним. Ему казалось, еще немного, — и противоречивые чувства разорвут его. Он думал о Милле. Он хотел видеть ее, быть с ней. И что странно, сейчас ему хотелось быть с ней всегда. Но в то же время он отдавал себе отчет, каким коротким может быть их совместное счастье.

Сломя голову Игорь бросился в гостиную, открыл бар, схватил бутылку виски и принялся жадно пить из горлышка. Только бы удрать от этой тоски.

Утром он чувствовал себя отвратительно. Но сумел сосредоточиться на работе, и это помогло ему. Кэтрин Келвер позвонила после обеда, и он дал согласие встретиться с ней вечером.

Когда Игорь пришел домой, Кэтрин уже ждала его в гостиной. По лицам женщин было видно, что они о чем-то весьма оживленно беседовали. Но Лика тут же поднялась и сказала, что не будет им мешать.

Игорь устроился в кресле напротив Кэтрин, она включила диктофон и принялась, по мнению Игоря, задавать дурацкие вопросы. В одну из коротких пауз он не удержался и спросил у нее:

— Почему вы избрали именно меня объектом вашего внимания? Ведь можно было обратиться к тем, кто любит общаться с прессой.

— А мне интересно задавать вопросы тем, кто этого не любит. Тогда беседа получается живой. Иначе выйдет лакированная картинка. Люди ведут себя напоказ. Произносят заранее заготовленные фразы. Пыжатся произвести неординарное впечатление.

Однако со своей стороны Кэтрин изо всех сил старалась показать Стромилину, какая она не по-женски умная. Но вышло наоборот. Игорь просто устал от ее сосредоточенного взгляда и голоса, которому она придавала серьезную интонацию. Она даже попыталась о чем-то поспорить с ним. Игорь сначала удивился ее безмозглости, но потом понял, что этим она хотела продемонстрировать независимость своего мышления. И про себя он признал, что, действительно, ее мышление — совершенно независимо от логики.

Наконец она его отпустила. Игорь пожал ей руку и пожелал удачи.

«Почему я был обязан давать заработать этой журналистке на своем времени? — начал он по-интеллигентски запоздало возмущаться, когда то, что он был в состоянии предотвратить, уже произошло. — Я бы мог отдохнуть вместо того, чтобы отвечать на ее дурацкие вопросы. У нее, видите ли, редакционное задание, и я просто не имел права оставить ее без гонорара. Хотя, если быть честным, то имел. Как, наверное, счастливы те, кто умеет наплевать на всех остальных. Это редкий дар. Но, если опять же честно, очень неприятно, когда их независимые плевки направлены на тебя».

В коридоре Игорь столкнулся с Ликой. Она несла на подносе кофе, печенье и бутылку ликера.

«Зачем она сказала мне, что Милла летала в Нью-Йорк к какому-то Алану? Чтобы сделать мне больно? Нет, Лика не такая. Она крикливая, вспыльчивая, но не станет причинять боль намеренно. Она лучше других знает, каково это», — по-интеллигентски наивно подумал Игорь.

ГЛАВА 12

Милла уже оформила визу и занялась покупками подарков Игорю. Она ходила по рынку в широкополой шляпе и пестрой легкой юбке, вздрагивающей от малейшего дуновения ветерка.

Милле хотелось найти что-то очень островное, что несло бы музыку и дыхание океана. Она остановилась перед лавочкой, на прилавке которой лежали всевозможные ракушки, белые, розовые и черные кораллы, гигантские раковины. Она взяла одну, приложила к уху, закрыла глаза и услышала, как океанские волны набегают на берег…

— Ищешь раковину, которая напоминала бы тебе об острове? — услышала она голос, и ее плечи непроизвольно вздрогнули.

— Да, — обернувшись, ответила она Анджело.

— Это все не то, — жестом указал он на прилавок. — То есть, я хочу сказать, что это хорошие раковины, но только для туристов. Тот же, кто живет на Синэ-Лёко, должен сам добыть себе раковину, чтобы мелодия, которую она напевает, была не похожа ни на какие другие.

— А где?! — с загоревшимися глазами воскликнула Милла.

— Неподалеку от нашего острова есть место, где находятся самые звучные раковины.

— Но я не смогу нырнуть на такую глубину.

— Какие проблемы? Если хочешь, я для тебя нырну. Кстати, ты была на водопаде Санта-Клэр, что на острове Фум? На латыни это значит «дым».

— Нет. Тони с Микки все обещали меня свозить.

— О, это надо видеть! Кстати, по поверью у того, кто постоит под его водами, обязательно сбудется заветное желание.

— Одно? — с улыбкой поинтересовалась Милла. — А если их несколько?

— Попробуй, — предложил Анджело. — Хочешь, завтра же и поплывем на моей яхте. Я буду ждать тебя у отеля в девять.

Милла ненадолго задумалась. Она представила, какую красивую раковину достанет ей Анджело, и как она понравится Игорю. Он положит ее на свой стол рядом с компьютером…

— Давай! — кивнула она.

— Договорились! — бросил Анджело и поспешил присоединиться к своему товарищу. Они скрылись в толпе.

Ночью после выступления Милла сказала Тони, что утром поплывет с Анджело на яхте за раковиной для Игоря.

— Купила бы лучше на рынке, — зевая, посоветовал Тони.

— Нет, я хочу свежую, прямо со дна. Не захватанную руками туристов.

— Только не загуляй там. Не забудь, что вечером у тебя выступление.

— По-моему, об этом мне излишне напоминать.

— Знаю. Самому не нравилось, когда администратор предостерегал меня от чрезмерного употребления алкоголя и любви. Но теперь, когда я сам администратор, у меня это получается невольно.

Утро выдалось восхитительное. Яхта Анджело с ослепительно белыми парусами, надувшимися от ветра, отошла от пристани и помчалась по бирюзовой глади океана навстречу солнцу.

— Как красиво! — воскликнула Милла, стоя на носу.

Через час с небольшим они добрались до места. Анджело бросил якорь неподалеку от какого-то скалистого островка.

— Здесь, — сказал он. Снял рубашку и прыгнул в воду. Вынырнув, резким движением отбросил со лба волосы и протянул Милле великолепную белоснежную раковину. Милла даже ахнула от восхищения.

— Куда ты? — крикнула она. — Мне хватит одной. Но Анджело уже скрылся.

— Эта нравится? — спросил он, вновь вынырнув и поднимая руку с необыкновенно красиво изогнутой раковиной.

Милла взяла ее, приложила к уху. По ее щеке сбегали соленые струйки, а она слушала, как раковина напевает мелодии океана.

Анджело поднялся на борт. Немного постоял, обдуваемый ветром, и лег на палубу. Отдохнув, повернул яхту, чтобы обогнуть остров. Милла сидела на носу, завороженная океаном. Яхта незаметно начала ускорять свой бег и вдруг понеслась вперед с сумасшедшей скоростью, накренившись на один бок. У Миллы даже захватило дыхание. Она схватилась за поручни и крикнула Анджело:

— Что случилось? Почему мы так несемся?

Анджело рассмеялся.

— Ветер стал крепчать.

— А мы заедем посмотреть водопад Санта-Клэр?

— Обязательно. Но на обратном пути. А сейчас я хочу показать тебе один остров. Там потрясающий песчаный пляж…

Он не договорил, яхта так накренилась, что ему пришлось ухватиться за штурвал.

Милле стало не по себе. Она запрокинула голову и увидела, что облаков на небе стало больше, порою они закрывали солнце, и тогда океанская вода окрашивалась в тревожный серый цвет.

— Анджело! — крикнула она. Но тот ее не расслышал.

Ветер шумел в ушах и рвал паруса. Анджело изо всех сил старался укрепить их. Милла, хватаясь за все, что попадалось под руку, подползла к нему.

— Что, надвигается шторм?! — прокричала она. — Надо плыть к берегу!

— Не думаю, что будет шторм. Просто ветер разыгрался, — прокричал он ей в ответ. — Мы успеем доплыть до того острова.

— Не хочу! Давай причалим к любому, какой окажется по близости.

— Не волнуйся! Скоро будем на месте.

Милла легла на палубу и затихла, моля бога, чтобы все обошлось. Но ветер разыгрался не на шутку. Анджело уже не справлялся с парусами. Он позвал на помощь Миллу. Она вновь подползла к нему. Он показал ей, как надо держать штурвал, а сам перебрался на левый борт и, схватившись за снасти, завис над водой.

Огромная туча, казалось, накрыла собой весь океан. Вода забурлила. Волны стали захлестывать яхту, грозя смыть с палубы Миллу. Она кричала Анджело, чтобы он немедленно направил яхту к берегу.

Волны поднимались все выше и выше. Теперь они полностью накрывали яхту и шипя сползали с нее. Милла уже не держала штурвал, а, ухватившись за мачту, сама пыталась удержаться на палубе. Но сильный порыв ветра переломил мачту. Ее верхушка, падая, едва не убила Лиманову. От страха она сжалась под накрывшим ее, словно саваном, парусом. Лишь с помощью неимоверных усилий ей удалось выбраться из-под него.

Волны нападали одна за другой. Яхта неслась в открытый океан. Милла уже не могла разглядеть Анджело.

«Господи, что же делать? — ошалев от ужаса, думала она. — Надо найти спасательный круг. И где-то должны быть жилеты. Какая беспечность! Почему я не надела жилет?»

Одним бортом яхта сильно накренилась к воде, и Милла оказалась наверху. Она повисла, ухватившись за какие-то крепления. Но через минуту яхта ухнула обратно, и вода накрыла Миллу с головой. Мимо пролетел спасательный круг. Милла попыталась схватить его. Но рука лишь беспомощно ударила по палубе. Раздался ужасный треск, и Милла поняла, что яхты больше нет. Держась за какой-то обломок, Милла кричала от страха, как сумасшедшая. Она уже ничего не видела вокруг, кроме вздымающейся воды. Она сама стала похожа на отлетевшую от яхты щепку. Изо всех сил она старалась выныривать и хватать ртом воздух. Но волны оказались неимоверно тяжелыми, они давили и тянули вглубь океана, откуда уже не было пути назад.

Милла почувствовала, что долго не выдержит. Обломок выскальзывал из рук. Силы покидали ее. Она кричала от дикого страха, не желая умирать.

Всего несколько дней назад она летела над океаном в уютном салоне самолета и даже подумать не могла, что летит над своей могилой. Накрывшая волна вцепилась в Миллу, будто ревнивая соперница, и, придавив своей тяжестью, потащила вниз. У Миллы перехватило дыхание. Вода наполнила нос и легкие, руки беспомощно забились и выпустили обломок. Милла потеряла сознание и стала достоянием океана. Он играл ее телом, перебрасывая его с волны на волну…

* * *

Тони сходил с ума. Он бегал по берегу и спрашивал у всех, кто успел вернуться до начала шторма, не видели ли они яхту Анджело? Кто-то сказал, что видел.

— Его яхта, несмотря на штормовое предупреждение, направлялась к острову Вапор. Это опасная затея. Ему следовало немедленно возвращаться. Но, может быть, он успел?

— Если с Миллой что-то случится, — твердил, как заведенный, Тони, — я себе никогда этого не прощу.

— Успокойся! — говорил Микки. — Все обойдется. Но даже если… твоей вины здесь нет. Это ее судьба.

— А я, как полный идиот, выступил орудием этой судьбы, — разозлился Тони. — Сиреной, завлекшей Миллу на этот проклятый остров.

— Ты сделал все, что возможно. Ты уговорил ее лететь в Нью-Йорк. Но она вернулась. Судьба привела ее обратно. Успокойся!

— Удобно все сваливать на судьбу, которую никто не видел и которую не привлечешь к суду. — Тони бессильно всплеснул руками, понурил голову, и к глазам его подкатили слезы.

Наступил самый печальный вечер в его жизни. Он-то наивно полагал, что самые тоскливые вечера он уже пережил. Оказалось, нет.

Музыка, как всегда, звучала в ресторане. Певица, приглашенная заменить Миллу, развлекала публику. Тони ходил из угла в угол по кабинету.

— Я понимаю, шансов нет, — говорил он Микки, стискивая до боли пальцы, — но…

— Но мы будем искать, — продолжил Микки, — пока не убедимся окончательно, что сделали все, что было в наших силах. Как только станет возможно, выйдем в океан. Вертолет облетит все острова, куда могло бы отнести их яхту.

Тони склонил ему голову на плечо.

— Милла оказалась так дорога мне, сам не ожидал. Она — удивительный человек. Когда там… в Москве у меня начались трудности, всем как-то стало не до меня. Нет, они не отвернулись, они просто перестали обращать внимание. Только она пришла ко мне. Говорила, убеждала, обещала, что все переменится. Насильно поволокла меня на свои гастроли. Я был для нее обузой. Морально — убит, материально — на нуле. Она полностью взяла обо мне заботу. Спрашивается, зачем я ей был нужен? Понимаешь, нас связывает что-то духовное. Мы чем-то очень близки друг другу. В основном, существовали параллельно, но ведь так нужно знать, что среди миллионов людей есть один человек, который в жуткую минуту поддержит тебя и словом и делом. Я, можно сказать, насильно зазвал ее на остров. И надо же было такому случиться, — голос Тони упал. — Ужасная смерть! — непроизвольно вырвалось у него. Взгляд его остановился. Он почувствовал, что оговорка не случайна.

— Но мы будем искать, — упрямо повторил Микки.

— Да-да, — подхватил Тони, поспешно вытирая платком затуманенные слезами глаза.

Спустя день солнце прорвалось сквозь тучи, океан успокаивался на глазах. В полдень взлетел вертолет. Почти следом вышли в океан несколько катеров. На одном из них находились Тони с Микки.

Чуть свет Тони ездил в деревню, где жил Анджело, чтобы встретиться с его родными. Никто толком не знал, на какие острова он собирался заезжать. Ничего не добившись, Тони вышел из дома и сел в джип. На перекрестке, отчаянно махая руками, его остановила старшая сестра Анджело. Тяжело дыша она села рядом с Тони, вытерла головным платком усталое потное лицо. Лет десять назад она, несомненно, была красавицей. Но нужда уничтожила ее красоту: блестящие смешливые глаза превратила в злобные щелочки, губы — в жесткую складку, избороздила лицо глубокими морщинами.

Опустив голову, она проговорила:

— Анджело собирался отвезти эту женщину… певицу, на остров Вапор. Там живут наши родственники. Она очень нравилась ему. И, кроме того, за то, что он увезет ее отсюда и удержит там хотя бы в течение полугода, ему хорошо заплатила одна сеньора.

Тони, словно ударило током, он подскочил на сиденье.

— Что?! Что вы говорите?! Да ведь это же похищение! Что за сеньора дала деньги вашему брату?

— Ох… — проводя заскорузлыми пальцами по губам, вздохнула сестра Анджело. — Я не знаю, как это называется. Я вообще ничего не знаю, кроме нужды. Анджело, он не хотел жить, как живу я. И правильно! Но, видимо, Господь назначил нам только такую жизнь и разгневался, когда Анджело решил ослушаться его.

— Кто эта сеньора? — устремив немигающий взгляд на женщину, нетерпеливо повторял Тони, хотя, кажется, догадывался, кто она.

— Я не знаю, как ее зовут.

Тони очень выразительно высказался по-русски. Схватил телефон и позвонил Микки.

— Ты даже представить себе не можешь! — захлебываясь от охватившего его гнева, кричал он в трубку. — Эта стерва, жена Стромилина, оказывается, заплатила этому сукину сыну Анджело, чтобы он завез Миллу на Вапор и оставил там под охраной родственников. Я чувствовал, что от Стромилина Милле не ждать добра, — Тони не мог больше говорить, он весь трясся от возмущения.

— Немедленно давай в отель! Выходим в океан. Теперь у нас есть ориентиры, где их искать, — привел его в чувство Микки.

Тони помчался, как угорелый. Сестре Анджело пришлось на ходу выскакивать из джипа.

Океан еще не избыл серый цвет. Он глухо бурчал, беспокойно перекатывая тяжелые волны.

Тони до боли в глазах смотрел на воду в надежде обнаружить обломок яхты, за который чудесным образом могла бы ухватиться Милла. Они обходили вокруг каждого попадавшегося им по пути островка. Постоянно держали связь с вертолетом. И наконец с него поступил сигнал, что на одном из островов замечены обломки яхты.

Час спустя катер подплыл к этому острову. Тони спрыгнул в воду, помчался к выброшенному на берег обломку мачты. Сердце его сжалось и замерло в груди. Он различил силуэт человека, лежавшего рядом. Он молил, чтобы это не оказалась Милла… Он молил, чтобы это была не она. Уж очень окаменелым при приближении выглядел этот человек. Сердце вздрогнуло и забилось как сумасшедшее. Тони склонился над Анджело, перевернул его и взглянул в его устремленные в вечность глаза. На виске у Анджело была глубокая рана.

Тони выпрямился и замер, глядя в никуда. К нему подбежал Микки. Взглянул на Анджело и приказал матросам обыскать остров. Те облазили его вдоль и поперек, но никого обнаружили. Тело Анджело перенесли на катер и продолжили поиски. Они длились почти неделю и наконец превратились в бесполезное блуждание по океану. Но Тони не мог сидеть на месте…

* * *

Несколько дней Игорь безуспешно пытался дозвониться до Миллы. В конце концов его охватило беспокойство. Он позвонил Тони.

По тому, каким тоном ему тот ответил, понял: что-то случилось.

— Она хотела привезти тебе раковину… Начался шторм… — глядя в одну точку, говорил Тони, — она… она погибла…

— Что?! — вскричал Игорь. — Этого не может быть! Вы… — он стал заикаться от потрясения, — вы… искали?.. Надо было искать!

— Искали, сукин ты сын! — заорал на него Тони. — Черт тебя принес сюда! Тебя и твою стерву жену. Это она заплатила идиоту Анджело, чтобы он увез ее на остров к своим родственникам.

— Что?.. Что?.. — не понимая, восклицал Игорь.

— Она заплатила, чтобы ее похитили!

— Как похитили? Ничего не понимаю. При чем тут моя жена? Этого не может быть! Я… я немедленно вылетаю.

— Только тебя нам не хватало!

Микки вошел в кабинет к Тони, услышав его разгневанный голос, и сразу понял, с кем разговаривает его друг.

Он выхватил у Тони трубку.

— Это мистер Стромилин? — на всякий случай уточнил он.

— Да.

— Я не знаю, что вам сейчас сказал Тони. Я не понимаю по-русски. Но полагаю, что в гибели Миллы он обвинил вашу супругу. Я должен вам заметить, что это только наше предположение.

— Я… я хочу приехать, — проговорил Игорь.

— Как пожелаете. Но вы ничем не сможете помочь. Поверьте, мы сделали все возможное. Мы искали целую неделю.

У Игоря вырвался глухой стон. Он выронил трубку и всем своим существом почувствовал, что лишился самого дорогого, что ему было дано в его жизни.

Лика проснулась, услышав шум. Она выглянула на лестничную площадку и увидела Игоря, сидящего на ступеньках. Его плечи странно подрагивали. Она подошла к нему и положила руку на плечо. Это прикосновение лишило Игоря последних сил. Он не мог больше сдерживаться и зарыдал.

— Что? Что случилось? — встревожено стала спрашивать его Лика. — Пойдем! — попыталась она поднять его. Но он совершенно обессилел.

Лика бросилась на кухню. Дрожащими от волнения руками налила в стакан воду и вылила в него полпузырька валериановых капель. Шлепая босыми ногами, взбежала на лестницу и заставила Игоря выпить весь стакан.

— Да что случилось? — вглядываясь в его лицо, допытывалась она.

— Ми… Милла… — непослушным языком пытался сказать он. И вдруг на какой-то пронзительно долгой ноте провыл: — Погибла…

Лика изменилась в лице и с потерянным видом опустилась на соседнюю ступеньку.

— Как? — после паузы спросила она. — Автомобильная катастрофа?

Игорь сидел, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Он уже не рыдал. Он тяжело перевел дыхание и проговорил:

— Шторм… в океане… я понял, она была на яхте…

— Ее… — начала было Лика, но не закончила. Отчего-то сдавило горло. — Ее нашли?.. — откашлявшись, спросила она и украдкой исподлобья взглянула на Игоря.

Он отрицательно помотал головой.

— Но, может быть, еще не все потеряно, — попыталась она успокоить его зыбкой надеждой.

— Нет. Ее искали целую неделю. Это ужасно! Она… такая… и… — видимо, рыдания вновь подступили к его горлу, он замолчал.

Новость ошеломила Лику. Она ведь только хотела, чтобы Милла исчезла на какое-то время, и Игорь решил, будто у нее есть другой.

Лике не без труда удалось уговорить Игоря подняться. Она проводила его в спальню. Он с отсутствующим взглядом опустился на кровать. Лика нашла в аптечке какие-то успокоительные таблетки. Держа в одной руке стакан, в другой — блистер, она села рядом с Игорем и тоже устремила свой взгляд в пустоту. Ей вдруг стало обидно до дрожи, что вот по ней никто не станет так рыдать.

«И знает он ее всего ничего. Что же в ней такого было? А может, только то и было, что они совпали с Игорем? А я — ни с кем не совпадаю», — вздохнула она, уткнулась лицом в плечо Игоря и заплакала. Он медленно, точно во сне, поднял руку и неловко погладил ее по щеке. Лика заплакала еще горше.

Серое мрачное утро заглянуло в спальню. Повалившись поперек кровати с прижавшейся к нему Ликой, тяжелым сном забылся Игорь. Открыв глаза, одно, всего одно мгновение, он думал, что то, что случилось ночью, было во сне. Но явь навалилась всей тяжестью.

— Не верится, — проговорил Игорь.

Проснулась Лика. Провела рукой по лбу. И тоже все вспомнила.

— А ты и не верь, — осторожно произнесла, вглядываясь в его лицо. — Представь, что она по-прежнему там… на острове…

— Но тогда она должна приехать ко мне, — слабо возразил он.

— А ты представь, что она не может.

— Почему?..

— Занята… стала вдруг знаменитой… поет в Нью-Йорке… Попробуй, милый, — протянула Лика.

Игорь вздохнул.

— Да, наверное, так…

Он встал и пошел в ванную. Лика приготовила завтрак. Игорь выпил чашку кофе и ушел. Лика без сил опустилась в кресло и просидела так с четверть часа. Мысли точно покинули ее, лишь изредка мелькала одна: «Лимановой больше нет». Потом Лика по-мужски хлопнула себя по коленям и поднялась.

— Ну что ж! Теперь все зависит от меня. Он будет искать утешения, и я сумею его утешить.

Она не стала мешать Игорю предаваться своему горю. Вместе с ним молчала в гостиной. Со вздохом сочувствия подавала виски. И вечер, когда Игорю стало невыносимо тоскливо, не заставил себя ждать. Сердце Игоря так остро сжалось от одиночества, что не будь рядом Лики, он бы помчался в соседний бар и пил там до тех пор, пока бы не пришло забытье.

Игорь присел рядом с ней на диван и стал смотреть на огонь в камине. Безотчетно его рука потянулась к ее только затем, чтобы ощутить тепло. И так же безотчетно его голова оказалась у нее на коленях. Ее пальцы ласково гладили его по волосам…

ГЛАВА 13

Она съежилась, подтягивая ноги и прижимая руки к груди. Хотелось что-то выплюнуть изо рта. Она открыла глаза и тотчас закрыла, не отдавая себе отчета, где она и что с ней. Глаза резало. Нос, казалось, был чем-то забит. Зубы стучали от холода. Она попыталась сжаться еще сильнее и вновь открыла глаза. Они были точно полны песка. Медленно приподнялась на руках и с удивлением обвела все вокруг себя невидящим взглядом. Серый день померк. Рядом грохотал океанский прибой. Она помотала головой, стараясь вспомнить, что с ней случилось.

В памяти всплыло ясное утро, яхта, Анджело… С беспокойством заерзав на песке, она пыталась разглядеть, где он. Позвала, стараясь перекричать грохот волн.

— Анджело!.. Анджело!..

Огромная волна вдруг дотянулась до нее и накрыла с головой. Она вскочила с песка и бросилась вперед, подальше… подальше от этого монстра. Она пыталась бежать, и ей казалось, что она бежит. На самом же деле Милла с трудом брела к пальмам, продолжая звать Анджело.

Прислонившись к стволу дерева, она провела мокрой рукой по мокрому лицу и только сейчас почувствовала, что с неба льет дождь. Она обхватила себя руками, беспомощно озираясь вокруг. Подумала: «Должны же здесь быть люди», — и крикнула:

— Эй!.. Anybody?!.[6]

Прислушалась, но в ответ услышала злой рев океана, упустившего свою добычу, да шум дождя. Но в груди уже начиналось ликование… Из глаз хлынули слезы под стать тропическому ливню.

— Я жива!.. Жива!.. Я чувствую, все чувствую — и этот дождь, и этот ветер… Я чувствую! Господи, спасибо за твое милосердие!.. Господи! — твердила она дрожащими губами. — Значит, я увижу Игоря… Тони… всех!.. Я увижу!.. И мне совсем не страшно на этом чудесном острове. Надо только дождаться утра! Господи, какое это счастье ждать и знать, что утро наступит. — Она подставила лицо дождю, повторяя: — Я жива!.. — Она наслаждалась этой мыслью. Она ощущала ее вкус.

Целую «вечность» она находилась во власти неизведанного доселе наслаждения — ощущения жизни. Она радовалась, что грудь ее вздымается, что она вдыхает влажный воздух… Даже лихорадка отступила. Она выбежала из-под пальмы и крикнула в темноту:

— Анджело! Эй!.. Анджело!.. Anybody!..

Опять никто не отозвался. Милла вернулась назад, опустилась на землю и прижалась спиной к стволу дерева. Закрыла глаза и провалилась в странное оцепенение. Ликование сменилось неимоверной, невыносимой усталостью. Она не могла сказать, спала ли она или нет. Наступило утро, а Милла, тупо вперив взгляд в пустоту, продолжала неподвижно сидеть. Время от времени ее охватывала сильная дрожь, и зубы начинали выбивать чечетку. Наконец, сквозь охватившее ее оцепенение, к ней пробилась мысль: «Иди же! Ищи кого-нибудь! Зови! Тебя тоже будут искать!»

Милла поднялась. По привычке даже отряхнула землю с шорт. Припадая на правую ногу, вышла на берег. Никого. Океан еще бушевал, но уже ослабив напор, словно нехотя. На горизонте не было видно ни одного судна. Милла с надеждой посмотрела на небо.

— Надо ждать! — сказала себе. — В конце концов участь Робинзона мне не грозит. Тони обыщет каждый островок. Он не бросит меня, — проговорила она и вдруг обмерла от страшной мысли. — «А вдруг он решит, что я утонула?.. Нет! Он непременно будет меня искать. И найдет! Невозможно обойти стороной этот остров. Потом, когда закончится шторм, настанет хорошая погода. Мимо будут проплывать яхты, катера. Меня заметят. Я же у них под носом», — почти совершенно успокоилась Милла. И так как теперь у нее не было другого занятия, как ждать, медленно побрела вдоль берега в надежде отыскать каких-нибудь аборигенов.

Но сколько она ни шла, присутствия человека так и не обнаружила. У нее еще хватило сил рассмеяться.

— Двадцать первый век!.. И меня угораздило оказаться на необитаемом острове.

Она села на песок. Потом легла. Нестерпимо хотелось есть и пить.

«Наверное, стоит пойти в глубь острова, чтобы раздобыть чего-нибудь съестного. Найти ручеек».

Голова Миллы наполнилась какой-то мутью. Ее тошнило. Она с трудом передвигала ноги. Бросив последний взгляд на океан, на небо, она скрылась за деревьями. Ей повезло, она наткнулась на ручей. Жадно припала к нему. На короткое время почувствовала себя легче. Потом ей попался куст с какими-то ягодами. Она подумала, что они могут быть ядовитыми… но так хотелось есть… Однако в последний момент разум пересилил животное чувство голода. Милла прилегла невдалеке от ручья немного передохнуть и уснула.

Проснулась, когда уже начало темнеть. От боли ломило все тело. В голове носились обрывки мыслей: «Надо бы… Надо бы… — что-то пытался сказать ей внутренний голос, — пойти на берег…» Милла поднялась, постояла, пошатываясь, и вновь легла на землю.

— Уже слишком поздно для поисков, — прошептала она. Подползла к ручью, напилась, подложила руки под щеку, подтянула колени к животу и заснула.

Вертолет кружил над островом. Милла во сне морщилась от шума, но проснуться не смогла.

Очнулась она оттого, что стало припекать солнце. Силы вернулись к ней. Она напилась и вновь пошла на берег. Она успела увидеть катер, мчавшийся от острова в океан. Ее искали на берегу. Немного забрели в глубь. Торопились, следуя логике сытых и здоровых людей: «Зачем ей покидать берег? Что ей делать в дебрях острова? Ведь она знает, что ее будут искать». Прошли в нескольких шагах от нее, обессилевшей от усталости и голода.

Милла закричала, что было сил. Стала подпрыгивать, отчаянно размахивая руками, чтобы ее заметили. Но ни один человек, из находящихся на катере, не оглянулся.

Страх, все время блуждавший вокруг Миллы, обхватил ее своими холодными руками. Она задрожала, в то же время чувствуя, что вся горит.

«Господи, не затем же ты меня спас, чтобы я умерла мучительной смертью от голода и лихорадки?» — запрокинув голову, спросила она и замерла, ожидая ответа.

Опять стали сгущаться сумерки. «Какой-то проклятый остров, — думала Милла, выходя из забытья. — Ни одного суденышка за целый день. О Господи, и зачем я ушла с берега. Сейчас бы сидела в каюте. Нет, уже была бы в своем бунгало. А Тони суетился бы вокруг меня и, всплескивая руками, восклицал: «Ведь ты могла погибнуть! — слабая улыбка показалась на губах Миллы. — Я бы позвонила Игорю. Разбудила его и ничего не сказала о том, что случилось. Только бы слушала его голос…»

Она поднялась и медленно пошла к своей пальме. Прислонилась к ней и почти тотчас провалилась в черную бездну полусна-полузабытья. Когда очнулась, провела языком по сухим потрескавшимся губам и подумала: «Так и концы можно отдать». Попыталась встать. Но правая нога сильно распухла. «Господи! — Миллу стало трясти. — Так я даже до ручья не доберусь и умру от жажды. Вот глупость! Нет, надо на берег! Там меня должны заметить. Ох, как же хочется пить!»

Она вновь попыталась подняться, ухватившись за ствол пальмы. Но ступить на правую ногу не смогла. Боль отозвалась в голове и помутила рассудок. Милла сначала упала на колени, а потом на бок, стукнувшись виском и правой скулой о землю, и потеряла сознание. Придя в себя, почувствовала облегчение и поползла на берег. Села, опершись на руку. Посмотрела на океан. Он был почти безмятежен. Она подумала, что надо бы взглянуть на ногу, что-то сделать, но густая дымка заволокла ее глаза, и она впала в полубессознательное состояние.

Потом ей показалось, что она слышит голоса. Милла с трудом приоткрыла веки, и голоса исчезли. Она приподнялась на локте и увидела людей. Воспаленными глазами она смотрела, как те ужасно медленно, как ей казалось, идут к ней. Они обступили ее, говоря на непонятном наречии. Один из них, присев на корточки, о чем-то стал спрашивать ее. Она только с трудом провела языком по губам. Он поднялся. Его спутники подхватили Миллу и понесли к океану. Положив на дно парусной лодки, ей помогли напиться, поддерживая ей голову. Милла попыталась улыбнуться, чтобы выразить благодарность. Лодка отчалила от берега, и Милла провалилась в какой-то обморочный сон.

Очнувшись, она попыталась припомнить, где она и что происходит. Вспомнив, вздохнула. Ее на руках несли по деревне. Внесли в хижину, уложили на лежанку. Какой-то мужчина, по-видимому местный знахарь, занялся ее ногой. Милла вскрикнула и потеряла сознание. Потом она просыпалась, безропотно принимала все, что ей давали проглотить, будь то пища, вода, какие-то отвары, порошки и вновь засыпала. Однажды ночью она открыла глаза. Сквозь пальмовую крышу был виден кусочек звездного неба.

«Какое счастье, что меня нашли. Еще немного и было бы поздно. Как я благодарна этим людям. Скажу Тони, пусть устроит им праздник… Тони! — наморщила она лоб. — Но отчего он до сих пор не разыскал, не забрал меня?.. Неужели он никого не оповестил о моем исчезновении? Надо будет попросить этих добрых аборигенов послать ему весточку». — Милле нестерпимо захотелось сообщить Тони, что она жива. Но все вокруг спали. Кто-то, посапывая и почмокивая, лежал почти рядом с ней.

* * *

Утром Милла впервые осознанно оглядела хижину. «Настоящее тропическое жилище», — отметила она и села на лежанке. В хижину вполз ребенок. За ним заглянула мать, увидев, что Милла поднялась, она подошла к ней и, приветливо улыбаясь, заговорила. Милла отрицательно помотала головой. Она пела на папиаменто и могла бы хоть отчасти понять свою хозяйку, но та говорила на каком-то очень своеобразном наречии. Милла ответила ей по-английски. Потом по-французски. Припомнила несколько фраз из испанского… напрасно. Женщина, улыбаясь, смотрела на нее, не понимая ни слова. Тогда Милла жестом попросила помочь ей подняться. Та с готовностью кивнула и обхватила Миллу рукой за талию. Милла с опаской ступила на правую ногу, обмотанную тряпичным бинтом.

Опираясь на плечо женщины, она вышла из хижины. Увидев Миллу, находящиеся неподалеку жительницы деревни обступили ее. Она обратилась к ним. Но ни одна не поняла ее. Милла в растерянности посмотрела вокруг. Она даже не знала, на каком из островов находится.

Услышав шум, из своей хижины вышел знахарь. Милла с отчаянием в глазах устремилась к нему. Он нагнулся, разбинтовал ее ногу. Что-то одобрительно проговорил и выпрямился.

— Синэ-Лёко… Синэ-Лёко, — каким-то срывающимся голосом без устали повторяла Милла и указывала рукой вдаль.

Знахарь, кажется, понял, что ее беспокоит. Он выставил перед собой ладонь. Милла замолчала. Он жестами попытался что-то объяснить ей. Она с облегчением вздохнула, догадавшись, что ей надо дождаться возвращения в селение мужчин. Милла улыбнулась знахарю, кивнула и села возле хижины.

К вечеру вернулись мужчины. Они говорили так, чтобы Милла смогла их понять, повторяли фразы медленно и отчетливо. Они знали, что их диалект — это смесь языков, и были уверены, что хоть на одном из них говорит их гостья. Им удалось объяснить Милле, что вскоре они ожидают у себя одного человека. Он и отвезет ее на Синэ-Лёко.

Милла в волнении принялась загибать пальцы на руке, пытаясь выяснить, как скоро приедет тот человек. Ее остановили на третьем пальце. Милла благодарно закивала головой. Поняв, что они нашли с гостьей общий язык, мужчины разошлись по домам. Милла присела на низкую скамеечку у хижины и стала наблюдать за жизнью тропической деревни. Невольно припомнились телевизионные программы, ведущие которых, чтобы удовлетворить любопытство зрителей, забирались к черту на кулички.

«В своих самых причудливых фантазиях я не смогла бы вообразить себя тонущей в океане, — подумала Милла и ей показалось, что сердце на миг остановилось, а затем заколотилось в ускоренном ритме. Она вспомнила об Анджело. — Неужели он погиб?.. А может, спасся и разыскивает меня?.. А может, подобно мне сидит у хижины на каком-нибудь острове? Поскорее приехал бы тот человек», — вздохнула она и стала играть с ползающим у ее ног малышом.

На третий день приехал высокий худощавый американец и прямиком направился к Милле. Она протянула ему руку, как старому знакомому, он крепко пожал ее.

— Представьте мое удивление! — воскликнул он. — Едва я высадился на остров, как аборигены сообщили мне, что нашли белую женщину и привезли ее к себе в деревню. Я, признаюсь, сразу подумал, что это вы. Вас разыскивали повсюду. Но аборигены этого островка живут очень замкнуто. Они наверняка ничего не слышали. У меня с ними торговые дела, — чуть насмешливо пояснил он. — Простите, я не представился, меня зовут Рональд Дженсон.

— Милла.

— Я был несколько раз в отеле и слышал, как вы поете. Мне понравилось. Вы способны перевернуть душу. Даже у спокойного и всем довольного человека, каким являюсь я.

— Рональд, я, конечно, безмерно благодарна людям, спасшим меня, приютившим, поставившим на ноги. Я обязательно вернусь к ним, чтобы отблагодарить не только словами. Но скажите, умоляю, вы возьмете меня с собой, отвезете на Синэ-Лёко?

Рональд рассмеялся.

— По-моему, даже спрашивать не стоит.

В порыве благодарности Милла схватила его за руку.

— А когда?

— Да вот погрузим кое-что на яхту и отчалим. Думаю, минут через тридцать-сорок.

Милла радостно улыбнулась и опять вспомнила об Анджело.

— А вы ничего не слышали, что сталось с моим спутником?

— Слышал, — Рональд сделал паузу, и Милла поняла, что ничего хорошего он не скажет. — Его нашли выброшенным на берег. Он, к сожалению, мертв.

— Ужас, — вздохнув, произнесла Милла. Дженсон собрался отойти, но Милла вновь ухватила его за руку.

— А сколько времени прошло с тех пор, как я пропала?

Рональд задумался.

— Достаточно, чтобы мысленно похоронить вас вместе с ним.

В глазах Миллы появилось неподдельное изумление.

— Так сколько?

— Да с месяц точно будет.

— О… — покачав головой, выдохнула она и поспешила прислониться к дереву, чтобы не грохнуться в обморок.

Рональд, убедившись, что она все же крепко стоит на ногах, оставил ее и пошел по своим делам.

— С месяц, — повторила Милла. — Конечно же, меня сочли умершей…

От этой мысли ей стало не по себе. Не оттого, что это просто неприятно было осознавать, а оттого, что никто из ее близких не придет ей на помощь, потому что уверен: ее больше нет.

— Господи, это значит, что Игорь… — на ее лбу выступили мелкие капли пота, — думает, что я погибла, — паника охватила Миллу. Она рванулась с места, словно поблизости увидела телефонную будку. — Надо немедленно позвонить Игорю, Тони… сказать, что я жива. — Она хлопнула себя по лбу. — Совсем с ума сошла.

— Рональд! — закричала она, оглядываясь вокруг. — Рональд!

— Где?!. — бежала она по деревне, обращаясь ко всем, кто попадался ей по дороге. В ответ ей махали руками в одну сторону.

Увидев Рональда, разговаривающего с мужчинами, она подбежала к нему и, не переводя дыхания, проговорила:

— Ради бога, простите, но мне надо срочно позвонить. Сказать друзьям, что со мной ничего не случилось.

Рональд, словно прося извинения, развел руками.

— К сожалению, отсюда нельзя дозвониться по мобильному телефону.

— Но у вас же на яхте есть рация? Сообщите по ней, что я жива.

Рональд улыбнулся.

— Я как раз отсюда собирался плыть на Синэ-Лёко, чтобы купить новый передатчик. Мой сломался и не подлежит починке.

Милла застонала от такого известия.

— Как обидно, — кусая губы, проговорила она.

— Успокойтесь, — слегка похлопал ее по плечу Рональд. — Через четверть часа мы выйдем в океан. А через три часа вы обнимете своих друзей.

На глазах Миллы выступили слезы.

— Не верится, что это возможно…

— Идите, попрощайтесь с вашими спасителями.

Милла припустила обратно. Обхватив свою хозяйку, закружила ее. Потом бросилась в хижину знахаря. Жестами выразила свою признательность.

Все, кто в это время был в деревне, вышли на берег проводить ее. Завидев покачивающуюся на волнах яхту, Милла вскрикнула от восторга. Рональд помог ей подняться на борт. Она махала руками, посылала воздушные поцелуи своим спасителям, пока остров почти не скрылся из виду.

— Спуститесь в трюм, — сказал ей Рональд. — Налейте себе что-нибудь.

— Спасибо. С удовольствием.

Милла с наслаждением выпила виски и закусила солеными орешками. Потом плеснула немного в стакан и поднялась на палубу.

Она не могла устоять на месте от нетерпения поскорее увидеть Тони. Она вскрикивала, когда ей казалось, что наконец они подплывают к Синэ-Лёко. Но это был всего лишь очередной остров.

Неожиданно ровный шум мотора оборвался. Рональд выругался. Спустился вниз, мотор вновь заурчал, но как-то прерывисто и натужно.

— Что? — взволнованно спросила Милла.

— Да мотор барахлит. Надо все менять.

— Вы только довезите меня. Тони подарит вам и мотор, и рацию…

— Я вовсе не к тому, — сухо оборвал ее Рональд. — Просто не доходили руки. Да не волнуйтесь вы так, — окинув взглядом ее напряженную фигуру, проговорил он. — Дотянем.

Но не прошло и пяти минут, как мотор заглох окончательно. Что бы Рональд ни делал, тот не заводился.

Милла с беспокойством посмотрела на небо, ее напугали облака.

— Шторм… Кажется, надвигается шторм, — с ужасом в глазах произнесла она.

Рональд поспешил ее разубедить.

— Никакого шторма. К тому же мы почти рядом с островом.

— Каким? Моим? Синэ-Лёко?

— Нет. Моим.

— А как же мы до него доберемся?

— Я поставлю парус. Ветер как раз дует к берегу.

От волнения у Миллы переменилось выражение лица. Она немного успокоилась только тогда, когда увидела остров.

— А с него можно позвонить на Синэ-Лёко? — спросила она, идя по пояс в воде к берегу.

— Нет, я устроился здесь вовсе не для того, чтобы меня могли беспокоить по пустякам, — сказал Рональд, поддерживая ее.

— Но у кого-нибудь есть же там рация?.. Другие как-то же поддерживают связь.

Выходя из воды, она оперлась рукой о большой валун.

— Ваш остров не столь гостеприимен, как тот, на котором я была.

— Я люблю гористую местность. Она возвышает, — усмехнувшись, тихо проговорил он.

Рональд повел Миллу узкой тропинкой, вьющейся между холмами. Она оглянулась и уже не увидела берега.

— А где же селение? Где жители?.. — озираясь по сторонам, удивлялась она.

— Все жители острова представлены в моем лице, — удовлетворил ее любопытство Рональд.

— Как это? Вы что, живете отшельником?

— А на кой черт я бы тогда покинул Нью-Йорк? Чтобы и здесь терпеть чужой снобизм?

Милла замотала головой.

— Ничего не понимаю! Вы живете здесь совершенно один?

— Представьте. И ничуть не жалею об этом.

Неожиданно из-за холма появился небольшой ухоженный домик, окруженный пальмами и высоким густым кустарником. Перед ним была расчищенная площадка.

— Прошу, — открыв двери, пригласил Рональд.

Милла глянула на него и не очень охотно вошла. Внутри дом оказался уютным: стены, завешанные, как коврами, тканью с местными узорами, большой угловой диван, перед ним — низкий стол с массивным подсвечником. Стеллаж с книгами, барная стойка, лестница, ведущая в мезонин.

— Располагайтесь, — сказал Рональд.

— А что вы собираетесь делать? Каким образом мы сможем добраться до Синэ-Лёко?

— Я попытаюсь починить мотор. Ничего другого нам не остается.

— И как долго вы будете его чинить? — упавшим голосом спросила Милла.

— Если честно, не знаю. Но буду стараться, — он направился к двери, но, что-то вспомнив, остановился.

— Там, по коридору, кухня. Захотите есть, берите все, что найдете в холодильнике.

— А вы?

— Вы правы. Я тоже перехвачу чего-нибудь.

Они прошли на кухню. Миллу приятно поразила ее чистота. «Наверное, он живет не один. Или же к нему часто наведывается женщина».

Наскоро поев, Рональд поспешил на яхту. Милла с потерянным видом села за стол. Но вкус привычной пищи вернул ей силы и возможность взглянуть на ситуацию позитивно. «Ничего страшного, — стала успокаивать она себя, прибегая к помощи виски. — Всякое случается. Как-нибудь, но мы доберемся до Синэ-Лёко. В крайнем случае можно пойти под парусом. О Господи, ну почему мотору надо было сломаться до того, как я оказалась в объятиях Тони?..»

Милла вернулась в гостиную, взяла с полки книгу, немного полистала. Прилегла на диван и незаметно уснула.

Проснулась, словно кто-то толкнул ее в плечо. Открыла глаза и села. В гостиной никого не было. Милла вышла из дому, побродила вокруг. Позвала Рональда, но тот не откликнулся. Она собралась было пойти на берег, но побоялась заблудиться. От нечего делать вернулась в дом. Обошла его. На первом этаже находились гостиная, кабинет, кухня и ванная комната. На втором — просторная спальня и еще одна полупустая комната, которой хозяин, видимо, еще не нашел предназначения. Завидев в окно возвращающегося Рональда, Милла опрометью бросилась вниз и вылетела из дому прямо ему навстречу.

— Ну что? — с горящими от нетерпения глазами спросила она.

— Да… — махнув перепачканной в машинном масле рукой, с досадой проговорил Рональд, — плохо дело. Придется ждать моего приятеля. Он должен заехать ко мне на днях.

Милла была готова разреветься. Из-за какого там мотора…

— Ну-ну! Не расстраивайтесь так, а то мне, как хозяину, даже обидно.

— Вы поймите, они думают, что я погибла, а я… — слезы все-таки выступили из ее глаз.

Рональд виновато опустил голову.

— Послушайте, может быть, мы на парусах попробуем дойти до Синэ-Лёко?

— Мы бы так и поступили, если бы ко всему прочему не сломалась рация. А без нее мы рискуем попасть в шторм. Я бы не хотел, чтобы вы вновь подвергали опасности свою жизнь.

— Но ведь мы недалеко от Синэ-Лёко?

— Вы тогда тоже были не так далеко, — заметил Рональд и вошел в дом.

— А где находится ваш остров? Покажите на карте. А то у меня странное ощущение — я не понимаю, где я.

— Сейчас помою руки и покажу вам, — бросил Рональд.

Милла, схватившись за голову, ходила из угла в угол.

— Надо же столько претерпеть, чтобы торчать здесь, — бормотала она.

Рональд позвал ее в кабинет. Подошел к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем прямо в океан.

Милла приникла к карте, пытаясь разглядеть хотя бы микроскопическую точку на ней, обозначающую этот остров. Но ничего не увидела и недоуменно посмотрела на Дженсона.

— И тем не менее, мы находимся здесь. Островок так ничтожно мал, что его просто невозможно отобразить на карте.

Милла, погрузившись в себя, неподвижно стояла в оцепенении. Мысли были тоскливые, мрачные…

— Когда ваш приятель должен приехать? — устало спросила она.

— На днях.

— Но это как-то неопределенно.

— Здесь так принято. Мы же не в Нью-Йорке, где каждая минута имеет значение. На островах разбрасываются неделями, как там не разбрасываются секундами. Здесь время почти не имеет значения.

— Я бы не смогла здесь жить…

— Почему? Разве не время убивает нас? Толкает в спину. Жужжит под ухом. А тут мы свободны от него.

Милла с неприязнью окинула взглядом Дженсона. Его голубые глаза показались ей какими-то бесцветными, подбородок излишне острым и выдающимся вперед. Шея жилистой.

— Я не знаю, по каким причинам вы покинули Штаты. Наверное, они очень веские. Может быть, вы потеряли веру в себя, в то, что делали. Это ужасно! Сама знаю. Иначе и я бы не очутилась на этих островах.

— И что, неужели вы намерены вернуться обратно? — со скрытой усмешкой спросил Рональд.

— Непременно. Я не могу жить в безвременье. К тому же это чистый самообман. Время движется везде одинаково.

— Времени вообще не существует, это выдумка людей, кстати, не самая удачная, — выкрикнул Рональд, и даже пена показалась у него на губах.

— Но все нуждается в определении. Пусть не время, назовите по-другому то, что происходит с нами.

— А что происходит с нами?

— Мы меняемся. А по-вашему, уехал на остров — и навсегда остался молодым? Старость приходит ко всем, где бы человек ни находился.

— Не скажите! — Рональд расправил плечи и долгим внимательным взглядом посмотрел на себя в большое зеркало. Затем подошел ближе, провел рукой по щеке, откинул со лба светлые волосы и застыл, продолжая пристально разглядывать себя.

— Я уже семь лет как покинул Соединенные Штаты, а ничуть не изменился, — проговорил он, скорее обращаясь к себе, чем к Милле. — Однако пора ужинать, — после паузы заметил он.

У Миллы пропал всякий аппетит. Рональд же потчевал ее изо всех сил.

— Что скажут ваши друзья, увидев вас похудевшей? Прошу, поешьте хотя бы фруктов.

Милла вяло улыбнулась и взяла кусочек ананаса. За окном стремительно убывал день.

— Я пойду к океану, — вдруг сказала она. — Раньше я так любила встречать закаты, бродя по берегу.

На лице Дженсона, как показалось Милле, промелькнул испуг и неудовольствие.

— Это не совсем разумно, — озабоченно заметил он. — Вас могут заметить аборигены. Высадиться на берег и похитить.

Милла рассмеялась.

— Аборигены здесь невероятно дружелюбны. И зачем я им нужна?

— Я бы вам все-таки настоятельно не рекомендовал ходить на берег. Я за вас несу ответственность.

— Но не могу же я неподвижно сидеть на этом клочке суши и ждать, когда наконец явится ваш друг!

— Однако! — не скрывая возмущения, воскликнул Рональд. — Когда вас носило по океану, вы мечтали о клочке гораздо меньшем, чем тот, что я предлагаю вам, — язвительно заметил он. — Пожалуйста, гуляйте около дома, сколько пожелаете.

Милла передернула плечами и вышла из комнаты.

«Какой-то он странный, — подумала она, машинально отламывая веточку куста. — У аборигенов мне было гораздо спокойнее. А здесь меня преследует какое-то неприятное чувство, словно какая-то беда грозит мне. Сломанный мотор, рация… Невозможность связаться с Синэ-Лёко по мобильному. Все это так подозрительно… Чем он занимается? Почему покинул Штаты? Может, он бежал из тюрьмы?.. Пока он ведет себя более или менее нормально. Но на душе все равно неспокойно. Что ему от меня нужно?»

Милла вернулась в дом. Рональд сидел в кабинете и читал журнал. Увидев ее, он поднялся, вышел в гостиную и предложил выпить. Она попросила налить ей мартини. Разговор не клеился. То он начинал говорить, но, не найдя отклика, умолкал. То она из чувства приличия пыталась что-то рассказать, но, оборвав рассказ на середине, напрочь забывала, о чем говорила. Кончилось тем, что она пожелала Рональду спокойной ночи и, подойдя к лестнице, взялась за перила. Рональд задержал Миллу, положив свою руку поверх ее, и сказал, глядя в глаза:

— Надеюсь, что мой друг появится здесь не позже чем послезавтра. Хотя, признаюсь, мне совсем не хочется, чтобы вы покинули мой остров.

Милла через силу рассмеялась:

— Вы будете приезжать на мой, — высвободила свою руку и стала подниматься по лестнице.

Рональд пошел за ней. Она резко обернулась и пристально посмотрела на него. Он смутился, опустил голову и пробормотал:

— Спокойной ночи.

ГЛАВА 14

Оставшись одна, Милла все равно не чувствовала себя в безопасности. Поеживаясь от нервной дрожи, она прошлась по комнате. Остановилась у окна, за которым была непроглядная ночь.

— Тони!.. Найди меня! Найди!.. Неужели ты не чувствуешь, что я совсем рядом? — прошептала Милла, словно заклиная друга. — Ах, если бы Игорь был так близко, как ты, он бы тотчас разыскал меня!..

Беспрестанно вздыхая, она прилегла на кровать. Сон не шел к ней. Тревога разрасталась в душе. Милла встала, подошла к двери, прислушалась, тихонько открыла ее. В гостиной горел свет, Рональд еще не ложился. Были слышны его шаги. Она постояла, прислонившись к косяку. Наконец свет погас. Она уже хотела закрыть дверь, но что-то смутило ее.

«А! — догадалась Милла. — Скрип! Диван не заскрипел. Значит, он не лег. Может, просто вышел?.. А может?..»

Она привидением скользнула по ступеням лестницы и оказалась в гостиной.

«Если я натолкнусь на него, скажу, что не спится…» Она подбежала к двери, надавила на нее, но та не поддалась.

«Ничего себе! Он запер меня!..» Нешуточная тревога охватила ее. Она бросилась на кухню, открыла окно и выбралась наружу. Стояла непроглядная тьма. Она прислушалась. Музыкальный слух не подвел. Расслышала едва уловимый звук удаляющихся шагов.

Было жутковато отойти от дома и затеряться в непроглядном океане ночи, но какой-то еще более мощный страх погнал ее вперед. Вытянув руки перед собой, как слепая, Милла обходила деревья, кусты, осторожно прощупывала ногой то место, куда собиралась ступить.

«Только бы не заблудиться! Здесь должен быть узкий проход». Она прислушалась к рокоту волн. Пошла на него и вышла к океану.

Яхта белела, точно фантасмагорическая птица на черных волнах. Милла вздрогнула, заметив, что на яхте зажегся огонек. «Разгадка там!»

Но как добраться до яхты? До нее добрых метров пятьдесят по неспокойному океану. Милла вошла в воду, по возможности удерживая равновесие, чтобы не упасть под натиском набрасывающихся на нее волн. Страх на миг парализовал ее. Придя в себя, она поспешила выбраться на берег. Немного постояв, перекрестилась, снова приблизилась к океану и бросилась на волну.

«Я доплыву!»

Волны неожиданно помогли ей добраться до яхты. Милла ухватилась за якорную цепь и взобралась на палубу. Пригнувшись, прокралась к лестнице, ведущей в салон и рубку управления.

«Только бы не столкнуться с Дженсоном!..» — стучало у нее в голове.

Осторожно спустившись вниз, она остановилась у двери, из-за которой не доносилось ни звука. Дрожащей рукой чуть приоткрыла ее. Посреди салона горела настольная лампа. Поняв, что Рональда здесь нет, она стала подбираться к рубке и вдруг услышала его голос, пронзивший ее насквозь, подобно молнии.

— Да, я отвечаю за свои слова. Это она!.. — он замолчал, видимо выслушивая ответ. — А, так он ее видел! Еще бы! Я сам не раз бывал в отеле!.. Только учти, чтобы безо всяких там уверток. У меня качественный товар. Она хоть и худощава, но такие бывают невероятно плодовитыми. Да к тому же ее можно использовать и по прямому назначению. Пусть услаждает слух… — Собеседник чем-то рассмешил Рональда. Он глухо рассмеялся, будто залаял. — И учти, ни цента меньше. Ни цента! — выкрикнул он с каким-то ожесточением.

Милла, присевшая на корточки, не удержала равновесия и села на пол. Мысли ее спутались… Она не могла найти объяснения тому, что только что услышала.

«Что все это значит?.. Он хочет продать меня?! Куда? Кому? Разве такое возможно?.. Вполне! — Милла вспомнила, как однажды по телевидению в блоке новостей рассказывали о рабах из Польши. Их силой удерживали в Италии, заставляя работать на плантациях. — Если подобное возможно в центре Европы, то здесь… посреди океана… Господи, что же мне делать?.. Стукнуть эту сволочь по голове и по рации позвать на помощь!» — мгновенно созрело решение.

Она прокралась к бару, достала бутылку виски и притаилась у двери. Каждый шаг Рональда эхом отзывался в ее голове. Вот он вошел, какой-то нереально огромный… Милла замахнулась и ударила его. Удар вышел не очень точный, бутылка как-то неловко скользнула по затылку, но Рональд упал. Милла в растерянности заметалась из стороны в сторону. Ей хотелось броситься к рации, но, боясь, что Рональд очнется, она стала искать, чем бы связать ему руки и ноги. Кроме полотенец ничего найти не удалось. Кое-как связав Рональда, Милла выпрямилась и посмотрела на него.

«А не прибить ли мне его окончательно? Чтобы наверняка? — она кинулась к бару и схватила вторую бутылку. — Ну же! — цепко обхватив пальцами горлышко, убеждала она себя, стоя над Дженсоном. — Возьмись покрепче, да пристукни эту гадину! — И вдруг слово «убийство» стало почти осязаемым. «Убей! Убей!» — стучала кровь в висках, Милле стало трудно дышать. Из глубины сознания возникло: «Не убий!» Пальцы были готовы разжаться и выпустить бутылку. — Глупо! Глупо оставлять жизнь мерзавцу!» — завопило чувство самосохранения. Но тут же в мыслях возникли неприятные лица местных полицейских, которым будет трудно доказать, что она убила случайно, защищая свою жизнь.

Не выпуская бутылку, Милла бросилась к рации. Опешила, не в силах сразу сообразить, как ею пользоваться. Включив, схватила микрофон и стала кричать, что она, Милла Лиманова, певица с острова Синэ-Лёко, жива!

— Слышите! Я жива! Я не погибла во время шторма. Я нахожусь на острове у американца Рональда Дженсона. Спасите меня! Он хочет продать меня в рабство! Спасите! Кто-нибудь слышит?.. Помогите! Я жива! Я, Милла, певица с острова Синэ-Лёко!.. Я…

Голос ее пресекся, она тщетно пыталась вдохнуть воздух. Сильные жилистые пальцы Рональда сдавили ее шею. Потом его руки соскользнули ей на плечи. Он резко развернул ее, и она увидела совсем близко его прищуренные глаза.

— С чего это вы взяли, что я хочу продать вас в рабство? — спросил он, но не стал дожидаться ответа. — Вы все слышали?

Милла кивнула, поглаживая рукой шею.

— Что ж, вы узнали правду раньше, чем следовало. Тем хуже для вас. Я хотел, чтобы вы как можно дольше пребывали в неведении.

В глазах Миллы, несмотря на все услышанное, теплилась надежда.

— Рональд, это же… — она растерялась, не находя слов. — Это же ненормально! Вы не имеете права! Вы не можете!

Он усмехнулся и прошептал, наслаждаясь каждым словом:

— Я здесь все могу!

Милла попыталась вырваться, но пальцы Рональда впились так крепко, что она лишь беспомощно дернулась и скривилась от боли.

— Ну а теперь вернемся на берег. Я не намерен проводить ночь на яхте.

Он вынул из кармана наручники с длинной цепочкой, завел руки Миллы ей за спину и защелкнул браслеты.

Милла только хлопала глазами и задыхалась от возмущения. Ощущение скованных рук оказалось ужасным. Кровь ударила в голову, Милла зарычала, словно пойманный зверь.

— Немедленно сними с меня наручники! — лицо ее пылало, глаза горели ненавистью и запоздалой злобой на себя. — «Надо было убить эту гадину! Дура я! Рохля!..» — Сними! — кричала Милла, брызгая слюной. — Или я никуда не пойду!

Рональд рассмеялся, подхватил ее на руки и вынес на палубу.

— Подонок! Ты подонок! — орала Милла так, что жилы вздулись на шее.

Он, не обращая внимания на ее крик, подошел к борту, около которого на воде покачивалась лодка. Схватился одной рукой за веревку, другой крепко прижал к себе Миллу и спустился вниз. Милла только успела вскрикнуть и зажмурить глаза. Через пять минут Дженсон уже втянул лодку на берег.

— Выходи! — взявшись за цепочку от наручников, сказал он. — Я не намерен тащить тебя до дома.

Милла осталась недвижима. Тогда он с силой потянул за цепь, она вскрикнула от ужасной боли, будто ее хотели вздернуть на дыбу.

— Идиот! Мне же больно!

— Выходи! — заорал Рональд.

Милла выпрыгнула из лодки. Рональд освободил одну ее руку. Милла нацелилась вцепиться ему в лицо, но не успела, он в мгновение ока вновь защелкнул браслет. Теперь ее руки были скованы впереди.

— Ну?! — насмешливо бросил он. — Что стала? — и дернул за цепь.

Милла словно остолбенела. Она понимала, что бывают обстоятельства, которым необходимо подчиниться, но то, что какой-то Дженсон сковал ее и тянет за собой, точно скотину, было вне ее понимания. Он нетерпеливо дергал за цепь, но Милла стояла, не шелохнувшись. Рональд выругался и потянул с такой силой, что она упала на песок.

— Дрянь! Ты что это выделываешь?! — подошел он к ней и, озверев от гнева, хотел ударить ее ногой в живот, но в последнее мгновение опомнился. Опять выругался и топнул ногой. — Вставай, гадина!

— Сволочь! — выкрикнула Милла. — Сними наручники! Я пойду! Но без них! — скрипя зубами от ненависти, прохрипела она.

Дженсон потянул цепь, но Милла не встала, а, сжав зубы, приготовилась терпеть боль. Он медленно пошел, волоча ее за собой по песку.

«Господи! Что это? Неужели это происходит со мной?..» — в ужасе вопрошала она. Все казалось сном.

У Рональда от ярости пересохло в горле. Он готов был убить Миллу. С каким наслаждением он бы всадил ей в живот нож. Вот из-за таких, как она, много мнящих о себе женщин, он был вынужден покинуть Штаты. Он!..

Рональд остановился и, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, тихо зарычал.

— Я могу ее убить! Это в моей власти! Могу! — он прикрыл глаза, упиваясь своим всесилием. — Но! Она слишком дорого стоит. Я не какой-нибудь сумасшедший богач, чтобы за миг удовольствия платить такие деньги. Черт с ней! Она свое получит! Она будет помнить и проклинать меня до последнего своего вздоха. У… шлюха!

Джонсон подошел к Милле, присел на корточки и снял с нее наручники.

— Вставай!

Она медленно приподнялась на руках. Ошалелыми глазами посмотрела вокруг. И ее охватило неистовое желание: вскочить, кинуться в океан… и плыть, плыть, пока ее не заметят с какого-нибудь судна… Но… она лишь помотала головой и поднялась. Рональд слегка подталкивал ее в спину, направляя в сторону дома.

Злоба на самое себя раздирала Миллу на куски: «Почему я оставила его в живых?! Когда можно было убить тысячу раз. Дура! Какая же я дура! Что теперь делать?..»

Они вошли в дом. Рональд зажег свет. Милла направилась в кухню.

— Куда? — крикнул Рональд.

— Да пошел ты! — огрызнулась Милла. — Пить хочу!

На несколько секунд Дженсон позабыл, что Милла отныне пленница. Когда спохватился, влетел в кухню. Милла, прислонившись к холодильнику, жадно пила воду из бутылки. Допив, бросила бутылку на пол. С вызовом взглянула на Рональда и прошла мимо него. Милла успела взять из ящика стола нож, и ей не терпелось всадить его в Дженсона, но она боялась его молниеносной реакции. Только замахнется, как он выбьет нож из руки.

«Надо собраться с силами и мыслями!» — увещевала она себя.

— Иди в спальню! — приказным тоном обратился к Лимановой Рональд и последовал за ней.

При мысли, что он хочет изнасиловать ее, она зловеще улыбнулась. Это будет самый подходящий момент, чтобы вонзить ему нож в горло. Но Рональд, как только она вошла в спальню, закрыл за ней дверь на замок.

Миллу разочаровало его поведение.

— Расчетливый скупец! — заходясь от гнева, заорала она. — Скотина! Дрянь! — выкрикивала, что было силы.

Измерив шагами комнату вдоль и поперек, она немного остыла. «Может, стоит попытаться с ним поговорить?.. Предложить выкуп?..» — стала прикидывать варианты. Нож не давал ей покоя, словно просился в дело. Покусывая от нетерпения ногти, Милла внимательно оглядела комнату. Взгляд ее остановился на полу.

— Ага!.. — в глазах зажегся огонек.

Она потушила свет и, стараясь произвести побольше шума, с размаху бросилась на кровать. Немного полежав, соскользнула на пол и принялась кончиком ножа расковыривать замазку между половицами. Спальня располагалась как раз над кабинетом Дженсона.

Припав жадным глазом к узенькому отверстию, она увидела Рональда, сидевшего за письменным столом и читавшего книгу. Но, по всей видимости, он не был расположен к чтению. Сбой в четко разработанном плане разозлил его. Он намеревался без осложнений, оставаясь в глазах Миллы гостеприимным хозяином, передать ее купцу, выдав того за своего знакомого, получить деньги и вежливо помахать на прощание рукой с берега.

«Чертова кукла! Видно, я чем-то выдал себя. Иначе она ни за что бы ни полезла в неспокойный океан».

Он отшвырнул книгу. Вышел в гостиную, вернулся с бокалом бренди. Присел на край стола и, не спеша, выпил. Затем подошел к высокому стеллажу, уставленному всевозможными сувенирами, и перестал быть виден Милле. Она зло выругалась и, пренебрегая осторожностью, расковыряла замазку еще сильнее, увеличив щель.

«Заметит, так заметит, плевать!»

Рональд поднял крышку большой железной шкатулки, засунул руку вовнутрь, что-то повернул и опустил ее стенки. Лицо Миллы от напряжения покрылось потом. Задняя стенка шкатулки оказалась дверцей вмонтированного в стену сейфа. Набрав шифр, Рональд открыл его. Вынул несколько пачек денег, вернулся к столу, пересчитал их и, заведя руки за голову, откинулся на спинку кресла.

«Мечтает гад! — поразилась Милла. — Такая скотина и туда же! Интересно, о чем он может мечтать?..»

Поняв, что ничего интересного она больше не увидит, Милла легла спать. Но заснуть не могла. Она вздрагивала от малейшего шума, думая, что это приехал подельник Дженсона. Лишь под утро она задремала.

Проснувшись, мигом вскочила с кровати. Подлетела к двери и забарабанила по ней кулаками.

— Сейчас!.. Да сейчас! — раздался снизу недовольный голос Рональда.

— Что так стучишь? — набросился он на нее. — Как будто…

— В туалет хочу! — оборвала его Лиманова.

Приведя себя в порядок, она направилась в кухню. Рональд приготовил завтрак и сидел за столом. Милла села напротив и, глядя ему в переносицу, как советуют психологи, сказала:

— Послушай, мой друг заплатит тебе выкуп. Сколько ты хочешь?

Бледные тонкие губы Дженсона медленно растянулись в омерзительной улыбке.

— Нисколько, — нарочито кротким тоном ответил он.

— То есть? — надменно приподняв бровь, переспросила Лиманова, показывая, что не пасует перед ним.

— От твоего друга мне ничего не надо.

— Не понимаю! — воскликнула Милла. — Тебе что, не все равно от кого получать деньги?

— Нет, не все равно. Это вранье, что деньги не пахнут. Пахнут! Еще как! Мне совершенно ни к чему, чтобы на островах узнали, чем я промышляю. Я возьму деньги у твоего друга, и такой пойдет душок… У меня прибыльный бизнес, но он, к сожалению, считается незаконным. Так было не всегда, — поспешил уточнить он. — Были времена!.. Были!.. — прищуриваясь, словно желая увидеть «те времена», говорил он. — Торговля людьми процветала.

— Но ею занимались только отъявленные негодяи.

Дженсон усмехнулся.

— Ее занимались люди с широкими взглядами. Человек — это такая же вещь, как вот этот стол, стул, — ударил он ладонью по столу и, приподняв стул, с грохотом поставил его на место. — В мире, где нет свободы, все подлежит продаже.

Улыбка Дженсона насторожила Миллу. Угол его рта стал конвульсивно подергиваться.

«Псих!» — заведя руку за спину, чтобы успеть выхватить из-за пояса нож, подумала она.

— У тебя произошел сдвиг во времени, — попыталась вернуть его в реальность Милла. — Сейчас нет рабов. Очнись! Ты же гражданин Соединенных Штатов…

Рональд расхохотался до слез.

— А разве там нет рабов? Навалом! И, между прочим, они гораздо хуже, чем прежние! Раньше рабы хотя бы душой восставали против неволи и подчинялись только для того, чтобы избежать побоев и смерти. Мы же подчиняемся даже душой. Ненавидим своих работодателей, но улыбаемся им и выполняем все их прихоти. Мы для них существа, созданные Природой специально для их услуг. Поэтому каждый мечтает разбогатеть, чтобы хоть таким образом приобрести иллюзорную свободу. Исковерканные судьбы… Переполненные тюрьмы… Потому что не хватает жизни, чтобы честно заработать. Они, — он криво усмехнулся, — придумали для нас жизнь в кредит. Разве это не завуалированное рабство?.. Не внесешь вовремя взнос, и тебя упекут в тюрьму, объявив несостоятельным. Одни будут тебе воровато выражать сочувствие, другие, завидев тебя, поспешат перейти на другую сторону улицы. Женщина, которую любил, даже не снизойдет до утешения. Лишь презрительно бросит: «Неудачник!» И что тогда сможет поддержать отвергнутого обществом человека? Только благословенное чувство мести! Вернуться, когда о тебе думать позабыли, и сразить тем, что совершенно не изменился за долгие годы. — Рональд провел рукой по лицу и в задумчивости повторил: — Совершенно не изменился. Купить дом в квартале, по которому они проезжают, затаив дыхание, и жениться на девушке из респектабельной семьи.

Милле стало ясно, что загнало Дженсона на этот остров.

* * *

Молодой амбициозный человек, получивший не блестящее, но достойное образование, считающий себя чуть ли не красавцем, вступил в жизнь, намереваясь быть в ней победителем. Он, лихо перескакивая ступени, поднялся по служебной лестнице. Присмотрел себе невесту. Преподнес ей кольцо, которое та позволила надеть себе на палец. Взял кредит в ожидании скорого повышения по службе. Купил дом с садом и бассейном. Он не боялся будущего, оно представлялось ему в самых радужных красках. И вдруг! Другой амбициозный молодой человек обошел его и занял вожделенное место. Несколько месяцев спустя Рональда уволили. Все произошло настолько быстро, что он не успел опомниться.

Вызов к шефу. Он входит в кабинет с широкой улыбкой, ожидая, что несправедливость будет устранена. Но вместо этого ледяным тоном шеф благодарит за работу и, лицемерно выражая сочувствие, сообщает, что компания вынуждена расстаться с ним.

Он вышел, точно ошарашенный. Его окружили сослуживцы, лопаясь от смеха.

— Обалдел! Смотрите-ка, Рон обалдел! Не иначе его назначили начальником департамента.

— Бери выше! Заместителем управляющего!

Дженсон стоял среди упражняющихся в остроумии сослуживцев и только хлопал глазами. Немного погодя он сжал и разжал кулаки, повел плечами, чтобы убедиться, что все это не сон. Повернулся и неуверенно направился к двери кабинета. Но секретарша учтиво напомнила ему, что шеф просил более его не беспокоить. При этом ее палец поглаживал кнопку вызова охраны.

— Да что с тобой, Рон?! — вопрошали наперебой сослуживцы.

Дженсон растерянно улыбнулся.

— Меня уволили.

В ответ раздался взрыв смеха, который неожиданно оборвался. Всем стало неловко. И все поспешили разойтись. Кто-то хлопнул Рональда по плечу. Кто-то сказал: «Все наладится». Он машинально кивнул. Оставшись один, он совершенно растерялся, он не знал, куда ему идти. Секретарша подсказала:

— Мистер Дженсон, идите домой.

Он вышел на улицу. Зимний вечер сверкал мелкими снежинками. Он сделал несколько шагов вперед. Остановился. Пошел в обратную сторону. Опять остановился. Постепенно он пришел в себя. Дрожащей рукой вынул телефон и позвонил Кэрри. Ее голос чуть приободрил его. Он даже пошутил по поводу прошлой вечеринки и без перехода сказал:

— Кэрри, меня только что уволили.

Она рассмеялась.

— Не валяй дурака, милый! Говори скорее, — он прямо видел перед собой ее горящие нетерпением глаза. Видел ее подружек, которые навострили уши. — Тебя назначили начальником департамента?! — воскликнула она, приоткрыв рот, точно собираясь схватить новость зубами. — Что?! — взвизгнула она. — Неужели? — Подружки подскочили со своих мест и окружили ее. — Рональд, неужели?!.. — продолжала она выкрикивать уже на публику. Ему стало противно настолько, что тошнота подступила к горлу.

— Прекрати, Кэрри! Мне не до шуток!

Она изо всех сил старалась удержать улыбку. От напряжения уголки ее губ задергались.

— Как хочешь, милый, — поторопилась она завершить неприятный разговор. — Скажешь, когда увидимся.

— Я буду ждать тебя «У Розы».

— Договорились, — легким голосом ответила она и, чуть всплеснув руками, сказала, обращаясь ко всем: — Не хочет говорить по телефону.

— Вполне понятно, — одобрили его девушки. — Такую новость надо сообщать, глядя в глаза.

Кэрри едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Она поняла, что Рональд сказал ей правду. «Значит, все! Все летит к черту! О Господи! Опять!.. Но сколько можно?! Я думала, наконец-то выйду замуж за достойного меня мужчину. Не противен в постели, не бог любви, конечно, каким был Марк, но все же… И главное! Он хорошо шел по службе. Но, как оказалось, неспроста обошли его местом. Многие подумали, что его попридержали, чтобы он взлетел еще выше, а на самом деле ему дали пинка! — глаза Кэрри наполнились едкими слезами. — О Господи, дай мне силы! Мне уже двадцать девять. А я вынуждена играть то роль юной девушки, то женщины, ценящей более всего на свете свободу, а я… а я… примитивно хочу замуж…» — ее нижняя губа задергалась, и она прикусила ее зубами.

Выскочив из офиса, Кэрри помчалась в кафе. Но чем ближе она подходила к нему, тем медленнее становились ее шаги.

«Что мне ему сказать? Утешить! Ну, это само собой… Но что дальше? Ждать? Надеяться? Ну, это нет! Хватит! Я устала. Пусть сам выбирается. Хотя это практически невозможно. Кто примет на хорошее место уволенного?» — Ха!.. — со злостью вырвалось у нее.

Рональд поднялся из-за столика, помог Кэрри снять пальто. Подошла официантка. Они заказали кофе.

— Что случилось?

— Дорогая, ты только не волнуйся. Я все улажу. Свадьбу откладывать не будем. Я тут уже позвонил кое-кому. Завтра пойду устраиваться.

— Рональд, но как это могло случиться? Ты же был лучшим!

Он развел руками.

— Видимо, что-то упустил. Недоброжелатели, они ведь не спят. Но это не страшно. Всякое случается, — он взял ее руки в свои. Ей было неприятно его прикосновение. Будто его неудача могла прилипнуть к ней. Она вырвала свои руки и жестом подозвала официантку.

— Виски, пожалуйста… со льдом…

— Кэрри, скажи, что ты со мной, — заглядывая ей в глаза, проговорил Рональд.

— Ой, ну конечно. Ты полагаешь, что все уладится?..

— Да. Думаю, неделя, ну две — и я устроюсь. У меня опыт… — говорил он, но как-то уж очень неуверенно. Не было в голосе хорошей злости: «Я вам всем еще покажу!» Он сломался сразу же.

Кэрри это поняла. Она сослалась на то, что обещала матери помочь с покупкой подарков к Рождеству.

Рональд поехал к себе. Долго стоял перед домом, словно прощаясь с ним. Нерешительно вставил ключ в замок и осторожно вошел, как вор. Не включая свет, поднялся в спальню и, не раздеваясь, повалился на кровать. За целый вечер не раздалось ни одного звонка. Неудачников избегают, точно заразу.

Не сочтя нужным предупредить его, Кэрри уехала с матерью на Рождество к своей старшей сестре. Рональд сидел у елки и выл, как брошенный пес.

Прошел год. Он с трудом устроился мелким клерком в контору по продаже подержанных машин. Случайно завидев на улице Кэрри, он хотел подойти к ней, но она поспешила перейти на другую сторону и для верности села в такси. Он понял, что больше не выдержит. Он возненавидел весь мир и решил скрыться от него на одном из островов Атлантического океана. Там он занялся перепродажей.

Как-то в баре случай свел его с Ксавье. Они разговорились. Тот, оказалось, повидал мир. Знал Африку, как свои пять пальцев. И на островах был своим человеком. Под бутылочку рома Ксавье, как бы между прочим, рассказал забавную историю одного вымирающего африканского племени.

— Когда я попал к ним, то попросту обалдел от их непроходимой тупости. Только представь, баб им не хватает. Ну разве такое возможно? — сделал он широкий жест, как бы приглашая Рональда взглянуть и согласиться с ним. — Вон, сколько их!

— Так им же свои нужны, — опрокидывая стаканчик, заметил Рональд.

— В их положении носом не крутят. И не то, чтобы у них совсем не было баб. А изможденные они какие-то, старые… При мне одна старуха, лет семидесяти на вид, родила. Оказалось, что ей на самом деле нет и тридцати. А родила!.. — схватился Ксавье за голову. — Какого-то тараканчика: глаза и лапки тоненькие. Пошевелил он ими, пошевелил, да и концы отдал. Вот тогда я вождю и предложил влить новую кровь в их вымирающее племя. Говорю, я вам достану красивых, крепких женщин. Они вам в год столько народят, держись! У того аж глаза загорелись. Договорились мы о цене… Ох ты! — проводил он взглядом официантку с мощными бедрами. — Вот такую бы!..

Рональд тоже одобрительно ухнул. Выпил еще и подумал: «Вот человек, который буквально из ничего умеет делать деньги. А я покинул мир, чтобы до конца жизни прозябать на проклятом острове. Перебиваюсь кое-как, а зачем?..»

— Слушай, — толкнул он залюбовавшегося официанткой собеседника, — а откуда ты этих баб берешь? Неужели кто-то соглашается ехать туда? Контракт, что ли с ними заключаешь?

Ксавье расхохотался так, что даже ладонью принялся колотить по столу и мотать головой.

— Ага, контракт! По которому она обязуется родить человек десять-двенадцать. Ну ты даешь! Я думал, ты сообразительнее.

Рональд побледнел, наклонился к Ксавье и прошептал:

— Так значит, ты их попросту похищаешь?

— Вот именно, попросту.

— А как сбегут, да все выяснится.

— Оттуда? — новый приступ смеха сотряс Ксавье. — Оттуда сбежать невозможно. Ты вообще представляешь, что такое почти девственная Африка? Куда бежать? Да к тому же их охраняют. За них же заплачено! Ну, ты и пень!

Ксавье тем временем присмотрел себе девчонку и пошел с ней танцевать. Рональда бросило в жар. Перед ним туда-сюда сновали женщины, и всех их можно было продать. Но тут же возникал вопрос, как это сделать, чтобы все оставалось шито-крыто? Закрутить амуры с какой-нибудь бабенкой. Пообещать жениться. Завезти на остров, а оттуда передать Ксавье.

Рональд вышел из-за стола, пошатнулся, но успел придержаться за спинку стула. Восстановил равновесие и подошел к Ксавье, обжимавшемуся в танце с девчонкой.

— Послушай, — он попытался оттащить приятеля от девицы, но тот оттолкнул его. Рональд не удержался и повалился на пол. Но, к собственному удивлению, не вспылил, а расхохотался. — Послушай, — поднимаясь, говорил он, — возьми меня в долю… Я тебе таких…

Ксавье схватил его за грудки, подтянул к стене и сказал:

— Завтра! Сейчас иди спать! — оглянулся и крикнул мулатке: — Лола, отведи моего друга в номер. Он устал.

Лола крепкой рукой обхватила Рональда за талию и повела на второй этаж. Он обнимал, оглаживал ее и задыхался, представляя, сколько можно запросить за такую ладную бабеху.

Наутро жизнь обрела смысл. Рональд понял, как можно разбогатеть. Они ударили с Ксавье по рукам.

Рональд вышел из отеля и направился к своему катеру. Поглядывая на проходивших мимо женщин, он каждой мысленно назначал цену. Он расправил плечи, залихватски сдвинул шляпу на затылок. Он вновь начал чувствовать вкус жизни. На пристани он остановился и устремил взгляд на океан. В голубой дали ему представился Нью-Йорк и его триумфальное возвращение… Но постепенно горизонт заволокла темная туча: «Как и с кем это сделать?»

Выбор пал на Лолу. Но действовать надо было так, чтобы их отношения никому не бросились в глаза.

Как-то под вечер он зашел в бар. Отвел Лолу в уголок и прямо сказал, что приглашает ее к себе на остров. Та, не долго думая, согласилась.

— Жди, — сказала, — на пристани. Через час приду.

— Только ты уж не распространяйся. Мы люди взрослые. Если сладим, то поженимся. А нет, к чему лишние разговоры.

Лола расхохоталась.

— Ну даешь! Поженимся! Знаю я, как вы женитесь. Не болтай уж!

Он привез Лолу в свой домик. Не упустил случая воспользоваться ее ласками, а два часа спустя передал ее в руки Ксавье, лицо которого скрывала маска.

Дальше пошло еще проще. Отдыхающих навалом. Ночью с пляжа можно похитить любую девчонку. Он выбирал из таких, за которыми не сразу кинутся. Пошла купаться и не вернулась. Тут и гадать нечего — утонула, значит. А Милла ему сама в руки попала.

ГЛАВА 15

— Ты вообще представляешь, что со мной будет? — начала заводиться Милла.

— Догадываюсь, — вызывающе ухмыльнулся Дженсон. — Но по большому счету — мне плевать.

— Ты что, ненормальный? — повышая голос, продолжала она. — Кто ты такой? Кто дал тебе право?

— Да тот же, кто дал право одним повелевать другими! — взорвался Рональд. — Назначать зарплату, определять уровень жизни, указывать, что и как делать, — с проступившими на шее жилами выкрикивал он. Но, почувствовав, что может захлебнуться от ярости, заставил себя успокоиться. — А я, в отличие от них, — переведя дыхание, продолжил он, — заслужил это право. Да не отчаивайся ты так! По сути дела я тебе предлагаю беззаботную жизнь. Только трахайся и рожай. Не надо думать о куске хлеба. Не надо ни к чему стремиться. Наслаждайся каждым днем! — с издевкой заключил Дженсон.

Милла смотрела на него, словно хотела насквозь пронзить взглядом.

«Только бы рука не дрогнула! Резануть лезвием по горлу, и все. Господи, думала ли я, что когда-нибудь захочу убить человека! Но другого выхода у меня нет».

Делая вид, что почесывается, она вытянула нож из-за пояса шорт. Поднялась и стала заходить Дженсону за спину. Но тот повернул голову, следя за ней. Она испугалась, что упустит момент пока он сидит и, замахнувшись, набросилась на него. Дженсон сумел уклониться от удара. Он вскочил со стула и закричал:

— Брось нож, сука! — и стал наступать на нее.

Милла попятилась. Почувствовав, что уперлась спиной в шкаф, издала вопль, чтобы подбодрить себя, и опять бросилась на Дженсона, стараясь попасть ножом в шею. Но вместо шеи нож вонзился ему в руку. Дженсон заорал, как будто его опустили в чан с кипящей смолой. Схватился здоровой рукой за раненную и согнулся. Милла выскочила из дома и помчалась на берег, намереваясь взобраться на яхту.

«Мотор не сломан, — решила она. — Дженсону просто надо было заманить меня на остров».

Но Рональд помчался следом за ней. Ему удалось помешать ей выйти на берег. Он стал гнать ее в глубь острова.

Милла летела не разбирая дороги. У Рональда из руки хлестала кровь, но он продолжал преследовать беглянку. Наконец он испугался. Остановился. Оторвал кусок от рубашки и перевязал руку. За это время Милла успела выбежать на берег. Она заметалась из стороны в сторону, не видя яхты. Кинулась было в воду, но замешкалась, не зная, куда плыть. И вдруг до нее донесся шум мотора. И — о чудо! Из-за острова появился катер. Она запрыгала на месте, отчаянно размахивая руками.

— Помогите! Помогите! — вопила она.

На катере ее заметили и изменили курс.

Милла бросилась в воду и поплыла навстречу. Мужчина в широкополой шляпе и ослепительно белой рубашке помог ей подняться на борт.

— Как вы здесь оказались? Что случилось? — удивленно спросил он.

— Ради бога, помогите! — схватив его за руку, взмолилась Милла. — На этом острове живет монстр. Он занимается тем, что продает женщин в рабство.

Все четверо мужчин, находившихся на катере, переглянулись.

— Неужели? — выразил недоверие один из них.

— Клянусь! — приложив руку к груди, воскликнула Милла и, едва переведя дыхание, выпалила: — Прошу вас, отвезите меня на Синэ-Лёко. Я певица из отеля Тони.

— А!.. Понятно! То-то мне показалось, что я видел вас раньше. Вы успокойтесь, — усаживая Миллу, сказал мужчина в белой рубашке. — Мы отвезем вас. Только сначала разберемся с этим монстром.

— Прошу вас! Сначала отвезите меня! — задыхаясь от волнения, молила она.

— Не беспокойтесь! Это у нас не займет много времени.

Милла вскинула голову к небу и закрыла глаза. «Господи, никак мне не убраться с этого проклятого острова».

Мотор затих. Катер покачивался на волнах. Мужчины помогли Милле высадиться на берег.

— Ну и где же ваш монстр? — обратился к ней один из них.

Она махнула рукой по направлению дома. Но тут из-за валунов выскочил Рональд с винчестером в руке. Милла вскрикнула от неожиданности.

— Это он? — с едва уловимой усмешкой поинтересовался мужчина в ослепительно белой рубашке.

— А! — воскликнул Рональд. — Ксавье! Привет! Вы, я вижу, уже познакомились с моей певичкой.

На лице Ксавье отобразилось живое удивление.

— Твоей? — переспросил он.

— А то! — ухмыльнулся Рональд.

Милла сжалась от ужаса.

— Не может быть, — прошептала она и устремила взгляд на Ксавье. — Неужели вы?..

— Как вы могли подумать? — достоверно сыграл тот возмущение.

При этих словах Рональд залился смехом.

— Неплохая штучка. А как поет!.. Ну ладно, чего маячить на берегу, пошли в дом.

Ксавье взял Миллу под локоть, заглянул ей в лицо и сказал:

— Не будем невежливыми. Зайдем на стаканчик вина в дом этого добродушного монстра.

Милла смерила его взглядом и с горькой усмешкой произнесла:

— Я предпочитаю остаться на берегу. Идите, я подожду вас здесь.

Ксавье рассмеялся, покачав головой, и его пальцы впились в руку Миллы. Он с силой потянул ее за собой.

Рональд налил всем виски и, жестом приглашая Ксавье в кабинет, сказал:

— Пойдем, покончим с делом.

— С каким делом?

— Не валяй дурака! Вы получили товар. Гоните деньги.

— Какой товар?

Лицо Рональд побагровело.

— Ты получил певичку! Это я привез ее сюда. Если бы не я, не видать ее тебе.

— Я ничего не получал. Мы обнаружили сеньориту Миллу в океане. Она просила о помощи. Очнись, старина, мы ничего не покупали у тебя.

Рональд вскинул винтовку, но почти тут же опустил, увидев направленные на него пистолеты.

— Зря ты так, Ксавье. Столько лет мы были честны друг с другом.

— И сейчас я честен с тобой. Эту женщину, — кивком головы указал он в сторону Лимановой, — я нашел в океане, и она по праву моя.

— Сука, — со злобой сплюнул Рональд, бросив уничтожающий взгляд на Миллу.

— Что? — искривился он в ехидной насмешке. — Сбежала, паскуда?

Лиманову била дрожь.

— Какие же вы все гады! — проговорила она.

— Полегче, сеньорита, — процедил сквозь зубы Ксавье.

— Выведи ее, — приказал он одному из своих людей.

Тот вытолкал Миллу во двор, силой заставил сесть на землю и надел ей на ноги кандалы. А руку приковал к кольцу, которое было вделано в стену дома.

«Да это прямо перевалочный пункт рабовладельцев». Она пошевелила ногами, подергала рукой и попыталась вытянуть ее из наручника. Запястье у нее было тонкое. Но и наручник был рассчитан на женскую руку.

Милла в отчаянии посмотрела по сторонам, точно ожидая помощи.

«Ну не может такого быть, чтобы меня завезли в Африку. Меня! Москвичку! Ах, Москва, как плохо мне без тебя! Зачем я уехала?.. — на глазах ее навернулись слезы. — Ну, ничего! Путь долгий. Я сбегу. Уж лучше броситься в океан, чем достаться на растерзание каким-то дикарям».

Один из бандитов поставил перед Миллой тарелку с фруктами и бутылку воды. Привалившись к стене, она задремала. Очнулась от легкого прикосновения чьей-то руки.

— А? Что? — тихо вскрикнула она.

— Не ори, — раздался в сумерках злой шепот Рональда. — Твоя взяла, певичка. Я помогу тебе бежать.

— Что так? — с недоверием спросила Милла.

— Да уж не ради тебя. Не люблю, когда меня за дурака держат. Я им покажу! — освобождая Лиманову от оков, грозился Рональд. — Запомни, — еще ниже наклонившись к ней, прошептал он. — Беги прямо. Не отклоняйся ни на йоту. Там будет грот. Как войдешь, увидишь большой камень, за него можно протиснуться. Затаись и жди, пока я не приду за тобой.

Милла поднялась на ноги.

— Что застыла? Беги! Эти, — мотнул он головой в сторону дома, — спят. Я позаботился.

Милла сделала шаг и остановилась. Она не верила Дженсону.

— А! Была не была! Выбирать не приходится, — проговорила по-русски и скрылась за деревьями.

— Беги, беги! — захихикал Дженсон.

Но вскоре стало совсем темно. Милла остановилась, перевела дыхание и прислушалась: погони не было.

«Допустим, я последую совету Дженсона и спрячусь в гроте, — принялась рассуждать она. — Но как только эти ублюдки уберутся с острова, я опять окажусь в его власти. Он не замедлит явиться за мной с винчестером и наручниками. Однако он отчаянный. Можно только догадываться, что будет твориться, когда этот Ксавье поймет, что Дженсон оставил его с носом. Ну, так что же мне делать? Спрятаться в гроте и ждать Дженсона? Глупо! Но в любом случае утром бандиты предпримут попытку разыскать меня. Значит, надо самой найти укромное место. Хотя, наверное, стоит на время затаиться в гроте, чтобы не попасть в лапы к Ксавье. Я услышу, как они будут искать меня. Дважды в одно и то же место они не вернутся. И тогда я смогу пробраться на берег».

Несмотря на непроглядную темень, Милла вновь пошла по направлению к гроту. Но тревога не оставляла ее.

— Нельзя доверять подлецу, — твердила она, пробираясь на ощупь между деревьями. Пройдя еще немного, остановилась.

— Не стоит идти дальше. Отдохну здесь, — пробормотала она и, опустившись на землю, привалилась спиной к широкому стволу дерева.

От усталости и кромешной темноты у нее кружилась голова, и потому все происходящее походило на мираж. Казалось, стоит собраться с силами, напрячься, и она окажется в своей маленькой московской квартирке, которая отсюда больше не ассоциировалась у нее с одиночной бетонной камерой, а виделась уютной, комфортабельной, с завораживающим ночным видом из окна: Останкинская телебашня, подсвеченная зеленоватыми лучами прожекторов, красные маковки высоток, суматошные огни рекламы…

«Игорек! Неужели я увижу тебя?.. Как я по тебе соскучилась! Думаешь ли ты обо мне? Был ли опечален, получив известие о моем исчезновении? Или нет? Был! И до сих пор грустит, — вступила в диалог сама с собой Милла. — А как он обрадуется, узнав, что я жива. Какое это будет счастье — обнять его! Расцеловать милое, любимое лицо и смотреть, смотреть на него… Игорек! Лучезарный мой!..» — улыбка появилась на ее губах.

Птицы разбудили Миллу, едва забрезжило утро. Она с трудом встала с земли. Ужасно болели плечи, спина, ноги, руки и хотелось есть. Милла вздохнула, подняла толстую палку и, опираясь на нее, побрела к гроту.

Внизу на палке оказался острый сук, о который Милла поранила ногу, не пройдя и десяти шагов. Вспылив, она размахнулась и закинула ее. Затем наклонилась и смазала рану слюной. Бурча проклятия в адрес палки, она принялась искать ей замену. Но все попадались какие-то прутики. Милла выпрямилась: «Куда же я ее забросила?» Она присмотрелась и замерла в удивлении. Земля перед ней была сплошь покрыта ветками.

Милла задрала голову вверх, чтобы посмотреть с какого дерева они попадали. Затем отыскала камень и бросила его чуть впереди себя. Камень как сквозь землю провалился. Милла легла на землю, раздвинула ветки и поняла, что перед ней яма.

— Ого!.. — протянула, заглянув вниз. — Ничего себе… Я бы оттуда ни за что не выбралась, — она понимающе сощурила глаза. — Так вот в каком гроте мне предлагал спрятаться Дженсон! Послушай я его, помчись сюда сломя голову, я бы опять оказалась в его безраздельной власти. Уж он бы потешился надо мной. А потом продал бы этим гадам.

Милла проворно вскочила с земли и поспешила подальше уйти от ловушки. Она направилась на запад острова. Она шла, постоянно прислушиваясь, не ищут ли ее бандиты. Вдруг ей почудился шорох. Она замерла от ужаса. Только глаза лихорадочно осматривали все вокруг, пытаясь найти уголок, где можно было бы спрятаться. Но, не найдя ничего подходящего, она вновь двинулась вперед. Шорох становился все более и более явственным. Она даже стала различать голоса. Но до берега было уже недалеко. Милла решила спрятаться за скалами. Она быстрее молнии преодолела песчаную полосу. Ступила в воду, сделала несколько шагов и провалилась по пояс. Завидев узкий проход между скалами, заплыла в него и очутилась в пещере. Тяжело дыша, огляделась и вдруг чуть не вскрикнула, увидев подвешенную на крюк небольшую лодку.

«Запасная шлюпка Дженсона! — ликуя, подумала она. — Океан сегодня тихий. Доплыву до соседнего острова».

Милла попыталась взобраться на валун, чтобы достать лодку. Ухватившись за выступ, она подтягивалась, напрягая до предела мышцы, но тут же соскальзывала вниз. Она ободрала в кровь руки, поранила колени. Наконец ей удалось преодолеть самый коварный участок. В последний момент ее потянуло вниз, но она сумела удержаться. Выпрямившись, увидела, что к лодке ведет узкий выступ. Пройдя по нему, она дрожащими руками взялась за лодку, с трудом сняла ее с крюка и бросила на воду. Легла на живот и, морщась от боли, следом соскользнула сама. Держась за борт, прикрыла глаза, восстанавливая дыхание. Затем собралась с силами и постаралась забраться в лодку. Но та сильно накренилась, грозя перевернуться. «Ну, черт с ней, перевернется, так перевернется!» Милла перегнулась через борт и зависла, не находя сил втянуть ноги. Наконец ей удалось податься немного вперед.

— Уф! — убирая со лба мокрые волосы, выдохнула она, очутившись в лодке.

Взяв лежавшее в лодке весло, Милла попыталась орудовать им, как это делают гребцы. Но это оказалось сложнее, чем она думала. Сил не хватало. Она ухватилась руками за борта и, наклонившись вперед, не могла отдышаться. Придя в себя, стала грести, как получится. Она надеялась, что вскоре ей непременно встретится какое-нибудь судно. Милла гребла изо всех сил, но лодка почти не двигалась. Было такое ощущение, что прибрежные скалы из железа, а в лодке находится кусок магнита.

Милла догадалась, что начался прилив. Но она не решилась возвращаться в пещеру. Она боялась, что Дженсон, не обнаружив ее в яме, кинется сразу сюда. Во что бы то ни стало надо было выйти в океан. Милла работала веслом, как заведенная. Лишь изредка поднимала голову, ослепленными солнцем глазами вглядывалась вперед, и снова принималась грести. В очередной раз вскинув голову, она вскрикнула. Необыкновенно красивая яхта скользила по волнам. Милла подняла весло и стала размахивать им.

— Помогите! Помогите! — кричала она.

Яхта скользила мимо. На борту не было видно ни одного человека.

— Эй! Эй! — в отчаянии кричала Милла, пытаясь приподняться в лодке.

Яхта замедлила ход и остановилась. Бросив в лодку весло, Милла, обхватив голову, заплакала. С яхты ей стали делать знаки: «Давай! Греби!» Но у нее уже не было сил. Тогда двое матросов бросились в воду. Подплыли к ней. Взялись за борта лодки и подвели ее к яхте. Ухватившись за поручень спущенного трапа, Милла поднялась на борт. Ее окружили матросы. Она смотрела на них, плохо воспринимая действительность. Кто-то подхватил ее на руки, отнес в каюту, помог снять мокрую одежду, укрыл одеялом, принес стакан виски. Милла выпила и провалилась в сон.

Она долго не могла проснуться. Сквозь сон понимала, что пора, — надо вставать. Сказать, чтобы немедленно связались с Тони. Но сон не отпускал ее. Ей привиделось, будто Игорь вошел в каюту, склонился над ней… И вдруг вместо него возник мерзавец Дженсон… Милла мгновенно очнулась и подскочила на кровати.

Прерывисто дыша, обхватила голову, упершись локтями в колени. И несколько минут сидела, не двигаясь. Нащупав топ и шорты, спустила ноги, взглянула на свой живот и ужаснулась. Он весь был в синяках и ссадинах. Посмотрела на руки, колени, — они оказались не лучше.

Пошатываясь, Милла вышла на палубу. Отчего-то она ожидала увидеть Синэ-Лёко, но вокруг был безбрежный океан. Навстречу ей попался матрос. Она улыбнулась ему:

— Я хотела бы поговорить с капитаном.

Матрос указал рукой в сторону кормы. Придерживаясь за поручни, Милла пошла туда. Навстречу ей шел человек. Заходящее солнце слепило ей глаза. Она приложила ладонь ко лбу и оторопела.

— Добро пожаловать! — лопаясь от сдерживаемого смеха, проговорил Ксавье и, схватившись за бока, расхохотался.

У Миллы помутился разум. Она стала оседать на палубу. Ксавье подхватил ее.

— Сеньорита, это судьба, — прошептал он.

Милла очнулась, сидя в шезлонге. Напротив нее на полукруглом диванчике, заваленном подушками, развалился толстый негр в золотой шапочке на голове.

— Она не в форме, это понятно, — говорил ему Ксавье. — Но как поет!..

— Ну и задали вы нам хлопот. Мы же стали вас разыскивать, — обратился к ней Ксавье. — Пришлось даже Рональда немного постращать, чтобы сказал, где вы. Ведь это он отпустил вас.

Милла провела языком по губам и попросила воды. Выпив весь стакан, сказала:

— Нет. Не он.

— Как не он? А кто? — не смог скрыть своего изумления Ксавье.

— Один из ваших. Я его не разглядела в темноте.

— Да ты, врешь, сучка, — опершись рукой о спинку шезлонга и наклоняясь к ней, проговорил Ксавье.

«Точно, вру! Хочу, чтобы ты взбесился, гад!»

Она покачала головой.

— Зачем мне выгораживать Дженсона? Еще воды, — протянула она ему стакан.

Ксавье выпрямился и заорал:

— Дайте ей бутылку. Пусть упьется!

Пока Милла пила, Ксавье, почесывая подбородок, о чем-то напряженно думал.

Он не сомневался, что Рональд подсыпал им в виски какой-то местной дурноты. Они отрубились не надолго, но достаточно для того, чтобы певичка смогла удрать.

Ксавье попытался восстановить в памяти недавние события. Рональд налил всем, в том числе и себе, по стакану и поставил бутылку на стол. Пока они пили и разговаривали, вполне можно было в нее что-нибудь подсыпать. Затем Рональд налил по новой.

«Стоп! — прищелкнул пальцами Ксавье. — Клод отказался от второго стакана. Неужели он сыграл с нами такую скверную шутку? Но зачем ему певичка? Решил сам подзаработать?.. — он взглянул на Миллу. — Или эта сучка пытается перессорить нас?..»

Когда Ксавье с трудом оторвал голову от диванной подушки, то сказал:

— Что-то меня развезло. Какой-то у тебя, Рон, странный виски.

— Нормальный, — буркнул тот, массируя шею.

В этот момент раздался крик:

— Она сбежала!

В комнату влетел разъяренный Клод. В руках он держал наручники.

— Это ты, псих, сделал?! — напустился он на Дженсона.

Дженсон, успокаивая его, выставил вперед ладони рук.

— Нет. Зачем?

— Затем, чтобы мы убрались восвояси, а ты ее продал, минуя нас. Он хочет захватить наш бизнес, — распаляясь, вопил Клод, выпучив свои черные маслянистые глаза.

Ксавье вскочил с дивана.

— Глупо, Рон. Ты же знаешь, я не спускаю тем, кто пытается меня надуть. Поэтому, иди и приведи девку.

— Ксавье, клянусь, я ее не отпускал. Да у меня и ключей нет. Хотите, обыщем остров.

— Ты что, намекаешь, что это я спустил девку?! — завопил, подлетая к нему Клод.

— Я не намекаю… Я вообще… — струсил Дженсон и подумал, что в припадке гнева он совершил глупость, за которую ему придется ответить. — Я вообще не понимаю, как она смогла удрать.

— Обыщем остров! — насмешливо повторил предложение Дженсона Ксавье. — Но за ночь она может переправиться на соседний остров, если ты, Рон, дал ей лодку и указал, куда плыть. Она — не большая потеря, но я сказал Банге, что привезу ему певицу, которую он видел в отеле. Она ему понравилась. Он ждет ее! А я всегда выполнял свои обещания. Рон, тебе придется самому обыскать остров и привести девку.

— Хорошо, я обыщу, — закивал Джексон. Схватил винчестер, фонарь и поспешил покинуть дом.

— Стой! — опомнившись, крикнул Ксавье. — Верни его! — заорал он Клоду.

Тот выскочил во двор и почти следом раздался вопль Дженсона. Клод, заломив тому руку, втолкнул его обратно в комнату.

— Да вы что, с ума сошли? — осторожно выпрямляя руку, прохрипел Дженсон.

— Утро вечера мудренее, — засунув большие пальцы в карманы джинсов, проговорил Ксавье. — Поэтому всем спать. Луис — на охрану. А хозяина дома мы прикуем к стене вместо певички, чтобы не удрал, — расхохотался он.

Луис вытолкал Дженсона во двор и надел на его запястье наручник с цепью.

— С ума сошли, кретины, — бубнил себе под нос Рональд.

Скрепя сердце, — что еще завтра взбредет в голову Ксавье? — он улегся на землю, подложив руки под голову.

Утром Ксавье предложил Рональду выбор: либо он указывает, где прячется певичка, либо Клод снимет с него скальп.

Сначала Рональду показалось, что он не понял или не расслышал. Но потом лицо его исказилось судорогой.

— Что? — с трудом сглотнув слюну, переспросил он.

— Что? — вскинул плечи Ксавье. — Выбирай!

— Ты шутишь? — Дженсон попытался изобразить улыбку.

— Ты осмелился выступить против меня, — указывая на него пальцем, презрительно ронял слова Ксавье. — Ты — мелюзга морская. Ты вообразил, что можешь устанавливать на островах свои правила. Да ты мне обязан всем! И даже тем, что тебя никто не трогает. Ты никогда не задумывался, отчего у тебя все так гладко пошло? Да оттого, что ты оказался смышленым, с лету схватил мою мысль и стал работать на меня. Иначе твоя хибарка сгорела бы за несколько секунд, а тебе размозжили бы череп. Ты работал на меня, получал свою долю… и вдруг позволил себе взбунтоваться.

Рональд в недоумении смотрел на Ксавье. Он принимал его за ловкого малого, умеющего постоять за себя, но не более того. А оказывается, Ксавье один из тех, кто контролируют острова. От этой мысли Рональд вспыхнул.

— Я свободный человек! Я не нанимался к тебе в работники. Наши отношения строились на паритетных началах. Я могу в любой момент покончить все дела с тобой.

Ксавье рассмеялся так, что чуть не выронил изо рта сигару.

— Ты… человек… да еще свободный!.. Ты — мразь… грязь с нью-йоркской мостовой, которая, прилипнув к чьему-то ботинку, переправилась на острова.

Рональд, забыв, что прикован к стене, рванулся, зарычав от гнева. Но, получив удар в челюсть, отлетел на место. На несколько мгновений он словно выпал из действительности. Только почувствовав во рту металлический привкус, сплюнул и увидел, что это кровь. Но что его привело в ужас, так это зуб, который он выплюнул вместе с кровью. Языком он нащупал дыру. Передний зуб! Он взвыл от бессильной ярости. Он так дорожил своим внешним видом. Ведь он хотел блистать! Он жил этой мечтой, разрабатывая планы своего проникновения в общество богатых и успешных людей. И вдруг какой-то островной бродяга выбил ему зуб. В голове у Рональда помутилось. Он поднялся на ноги и, сжав кулаки, начал наступать на обидчика, но цепь, словно собаку, не пускала его. Он видел лишь сверкающие белизной зубы Ксавье, который хохотал до упаду, глядя на его неистовство.

— Нy хватит! — оборвал Ксавье смех.

— Где певичка? Нам пора выходить в океан.

— Я не знаю, — ссутулившись и поникнув головой, с трудом проговорил Дженсон. — Я не помогал ей бежать, — со злобной настойчивостью продолжал он лгать.

Ксавье смерил его долгим взглядом.

— Зачем мне было отпускать ее? Что бы я с ней потом делал? Как бы я сбыл ее с рук? Мне не удалось бы это провернуть так, чтобы ты не узнал.

— Клод, — обратился Ксавье к черноволосому с выпученными по-рачьи глазами бандиту, — сними со старины Рональда скальп. Возьмем его на память о нем. Он был неплохим парнем… — с наигранным сожалением прибавил Ксавье. — Да поторопись, нам пора. А сюда мы вернемся позже. Если певичка на острове, она никуда не денется. Да, — повернувшись на ходу, бросил он, — яхту Дженсона надо будет пустить на дно.

Двое гогочущих парней подхватили Рональда под руки и усадили на землю. Клод вынул из чехла нож с тонким лезвием, встал на одно колено, схватил рукой Дженсона за волосы и потянул так, что тот взвыл.

— Вы с ума сошли! Ксавье! — заорал он. — Ксавье!.. Тот медленно шел вперед, словно ничего не слышал.

— Подожди! — вопил Дженсон.

Ксавье нехотя остановился и через плечо взглянул на него.

— Я скажу! А-а-а!.. — почувствовав прикосновение ножа к своей нежной коже, завопил он так, что жилы на шее готовы были лопнуть.

— Где же она? — перекатывая сигару во рту, спросил Ксавье.

— В… — задыхаясь и выгибаясь, чтобы хоть на один миллиметр быть подальше от ножа, начал Дженсон, — в… яме.

— Какой еще яме?

— Я… я вырыл. Она побежала туда… она провалилась…

— Ладно, оставьте его, — бросил он своим людям.

— Веди! — устремил на Дженсона немигающий взгляд.

С руки Дженсона сняли наручник.

Он был словно в чаду. Шатаясь, побрел вперед.

— Вот! Осторожней! — в испуге крикнул он Ксавье. — Провалишься!

Ксавье присел на корточки, взялся за ветки и приподнял их.

— Ах ты, хитрец! Для кого же это ты вырыл яму? Уж не для дорогих ли гостей? Все же придется снять с тебя скальп.

Тем временем бандиты скинули ветви с ямы, заглянули в нее и разочарованно присвистнули.

— Ее там нет.

— Нет? — смоляная бровь Ксавье округлилась и приподнялась.

Рональд испуганно посмотрел на него и бросился к яме. Лег на край, заглянул.

— Но я… я… не знаю… — заплетающимся от страха языком принялся он оправдываться.

— Где она может быть? — стальным голосом спросил Ксавье.

— Клянусь, не знаю… Но я… я… найду ее! Найду!..

Ксавье выплюнул сигару.

— Ты подвел меня, Рон. Но я даю тебе шанс. Через неделю мы вновь заглянем к тебе. Надеюсь, ты нас порадуешь пением сладкоголосой птички.

Дженсон сопроводил их на берег и долго смотрел вслед удаляющейся яхте.

Всплывшие в памяти подробности зародили у Ксавье сомнение насчет Клода. Он приказал матросу позвать его. Тот явился.

— Он? — Ксавье метнул взгляд на Миллу.

— Я же сказала, что не видела. Было слишком темно.

— Ксавье, — возмущенно начал Клод, — что тебе наболтала эта шлюха?..

Ксавье улыбнулся Банге и сказал, что сеньорите необходимо оказать небольшую медицинскую помощь.

— Столько ссадин, — посетовал он, подавая ей руку.

Банта кивнул и сказал:

— Вечером приведешь ее ко мне.

— Непременно, — с наигранной улыбкой отозвался Ксавье, уводя Миллу.

Они прошли на нос яхты. Ксавье сделал знак матросу созвать всю команду.

Клод почему-то стал настороженно озираться.

— Послушай, я хочу есть, — заявила Милла Ксавье.

Тонкая насмешка скользнула по его губам.

— Сейчас сеньорита. Впрочем… Эй, принесите-ка сеньорите фрукты и воду.

Отдав приказание, Ксавье положил руки на борт и устремил взгляд на океан.

«Что это? Сговор? Дженсон уговорил Клода спрятать девчонку, а потом наладить сбыт в обход меня? Клод явно медлил… Обычно он вмиг снимает скальпы. Он любит это делать. Что ж, видно, время от времени необходимо обновлять команду. Людям свойственно заблуждаться, будто они незаменимы. Сколько лет отирается около меня этот толстопузый арабчонок Клод?.. Я его вывез из Туниса прямо из-под носа полиции. Он настаивает на своем французском происхождении, хотя на его морде написано: хитренький, злобный арабчонок. Вне всяких сомнений, между Дженсоном и Клодом была договоренность…»

Ксавье оторвался от своих размышлений. Взглянул, с каким удовольствием Милла поглощает куски ананаса. Повернулся к замершей в ожидании команде и сказал:

— Посмотрите, в каком состоянии нам достался товар! Я был вынужден сделать скидку, иначе Банга не хотел ее брать. — Ксавье солгал. Он попросту присвоил себе часть из полученной суммы. Вначале, действительно, Банга скривился, увидев израненную женщину, но, присмотревшись, узнал в ней певицу из отеля и заплатил условленную цену. — И кто же попортил товар? — обвел он всех пристальным взглядом. — Один наш поставщик, который вступил в сговор… с кем бы вы думали?.. — При этих словах коричневое лицо Клода побелело, и на миг проглянули его французские корни. Ксавье нарочито посмотрел в его сторону. — Увы, наш некогда верный друг Клод.

Клод выскочил на середину.

— Ксавье, да ты что?.. Ты поверил…

— Я никому не верю, кроме себя. Может, я ошибаюсь. Может быть. Но ты заронил сомнение в мою душу. А я не люблю, когда что-то беспокоит меня. К чему мне задаваться вопросом: виновен ты или нет? Виновен!

Клод застыл, словно живой манекен перед Пале-Руайяль. Милла с приоткрывшимся от изумления ртом наблюдала за происходящим. Дюжие ребята схватили Клода, подвели к борту, поставили на колени. От страха тот даже не сопротивлялся. Один из них вынул нож, схватил Клода за длинные курчавые волосы, собранные в хвост, и одним движением обвел лезвием вокруг головы так, как будто и не прикасался к ней. Клод истошно завопил. А его палач вдруг он снял с его головы весь волосяной покров. Оторопев от ужаса, Милла даже не могла закрыть глаза. Все поплыло перед ней. Милла осела на палубу.

«Что же я наделала?.. Может, его еще можно спасти?.. — Пересилив себя, она, вся съежившись, взглянула в сторону скрючившегося и истекавшего кровью Клода. — Нет, поздно…»

— Патрон, — подбежал к Ксавье матрос. — Яхта по правому борту.

Ксавье брезгливо махнул рукой. Клоду привязали к ногам груз, подхватили на руки и бросили за борт.

— Сеньориту в трюм, — распорядился Ксавье.

Милла привстала на цыпочки, чтобы хоть издали увидеть яхту, на которой были люди. Она же оказалась среди дикарей, еще более страшных, чем первобытные. Современные мутанты-дикари опасны тем, что живут среди людей, до времени пряча свою сущность. Ну кто бы мог подумать, взглянув на Ксавье в ослепительно белой рубашке, вальяжно попыхивающего сигарой, что он способен, не моргнув, приказать изощренно жестоко убить человека.

Милле удалось краем глаза увидеть сине-белую яхту. Она тихо вскрикнула. Ей показалось, что это яхта Тони.

ГЛАВА 16

Наступал вечер, неотвратимо, изо дня в день… Загорались софиты, освещая небольшую эстраду под стеклянной крышей на изящных, но крепких стальных опорах. Музыканты, как бы нехотя, начинали перебрасываться фразами: отрывисто заговорят барабаны, умокнут, в ответ что-то глухо ответит басист. Посетители все чаще устремляют взгляды на эстраду, ожидая появления певицы. И она выходит. Черноволосая, статная бразильянка. Ее песня грустная, тягучая… Кажется, даже пальмы поникают, слушая ее. Тони замирает, вспоминая Миллу и… проклиная себя. Песня рвет душу…

— Хороша, — проговорил кто-то. Тони встрепенулся. Он стоял, облокотившись на стойку бара.

— Я говорю, хороша, — указывая на певицу, повторил посетитель, обращаясь к Тони. — Но та… — вздохнул он. — Была лучше! Умела такую тоску нагнать… Ух!.. — весь передернулся он. — Зато потом как вдарит веселую, еле на месте усидишь. И улыбка у нее была необыкновенная. Эта, конечно, пофактуристее будет. Та худенькая, но голос — силища! Лучше всех, из кого я слышал, пела блюзы. Было у нее, что называется, настроение… Жаль, что уехала, — опять вздохнул он. — Сманили, небось?

Тони чуть ли ни с гневом посмотрел на него, но промолчал.

— Я говорю, сманили, наверное? Сейчас где-нибудь в Лос-Анджелесе или Новом Орлеане поет, — не унимался тот.

Тони одернул борта смокинга, чтобы унять дрожь в руках.

— Она погибла.

— Погибла?! — воскликнул посетитель. — Ну надо же! Ах, как жаль!.. И как же?.. — устремил он взгляд на Тони, ожидая услышать разъяснение. — Я говорю, когда? Недавно? — не отставал он от Тони.

— Скоро два месяца будет, — чувствуя, что слезы подступают к глазам, отрывисто ответил он.

— Два месяца? — переспросил неугомонный. — Как же так? — развел он руками и заказал себе еще виски.

Тони уже собрался отойти от стойки, но посетитель удержал его.

— Как же так? С месяц назад, — начал он, пытаясь сосредоточиться. — Да точно, с месяц назад я слышал по рации, как она, ну, ваша певица, говорила, что жива. Так и говорила… — он задумался, припоминая.

Тони оторопел. Его взгляд замер на подвыпившем посетителе.

— Что… говорила? — произнес он, пожирая того глазами.

— Да так и говорила… я, мол… Как ее?.. Милла, ага!.. Жива я!

— Так какого же черта вы молчали?

— А кому я должен был сообщать? И о чем? Вот если бы она сказала, что умерла, тогда я должен был уведомить полицию. А если человек говорит, что он жив… и хорошо! Я тоже завтра могу выйти в море и передать по рации, что жив.

— О Господи! — Тони покачнулся. — Когда, когда, — ухватил он посетителя за руку, — вы это слышали?

Подвыпивший господин высвободил свою руку и смерил Тони подозрительным взглядом.

— Сеньору выпивка за счет заведения, — бросил Тони бармену, который сам, позабыв обо всем, слушал, что тот говорит.

— Я же говорю, с месяц назад.

— Вы не ошибаетесь?

— За кого вы меня принимаете? Я в море с пеленок.

— Умоляю, — сложив молитвенно руки, произнес Тони, — вспомните дословно, что она говорила.

— Да там и вспоминать нечего. Сижу я у себя в рубке, вдруг слышу по рации женский голос, — влезла безо всяких правил, — говорит, что я, дескать, жива. Я, говорит, певица… — он наморщил лоб. — Да, точно! Певица с Синэ-Лёко, ага! Жива, я!

— Но где тогда она может быть? — Тони попеременно посмотрел на посетителя и на бармена.

— Так! Микки!

Тони бросился на поиски Микки, но, сделав несколько шагов, поспешил вернуться.

— Мигель, — обратился он к бармену, — проследи, чтобы сеньор не ушел и чтобы… — он знаками показал, чтобы тот вконец не напился.

Синьору пришлось еще раз повторить свой рассказ уже Микки. Впрочем, он вошел во вкус. Впервые в жизни его слушали с таким вниманием. Да еще впереди маячила выпивка за счет заведения.

— Микки, она жива, — в волнении повторял Тони. — Господи, спасибо тебе! Надо немедленно отправляться на поиски. Она на каком-то из островов. Мы обыщем все… все острова, островки…

Его поразило сосредоточенное выражение лица друга.

— Ты не веришь?.. — голос Тони дрогнул.

— Нет, отчего? Но если она так говорила… открытым текстом и, главное, сама, значит, ей непросто было воспользоваться рацией.

— Ты полагаешь, — проговорил Тони, — она в опасности? Ее удерживают силой?

Микки кивнул.

— Суди сам, иначе нам бы сообщили, где она. Будь Милла свободна, она связалась бы с нами. В конце концов на попутной яхте добралась бы до Синэ-Лёко.

— И что же нам теперь делать?

— Думаю, своими силами нам не обойтись. Придется обратиться в полицию.

— Ты прав, — согласился Тони. — Пошли!

— Куда?

— В полицию.

Микки усмехнулся.

— Тони, сейчас два часа ночи. Начальник полиции спит или где-нибудь отдыхает. Ты же знаешь местные порядки. Нам нужно действовать очень продуманно. Уговорить послать полицейский катер в океан, основываясь только на словах подвыпившего посетителя… это требует тонкой дипломатии и толстой пачки долларов. Так что надо подождать до завтра.

Тони опустил голову и пробормотал:

— До завтра… подождать… Опять ждать! — с болью в голосе воскликнул он. — Если бы ты знал, сколько мы с Миллой ждали этих «завтра»! Дни сменяли один другой, но то завтра, которое должно было принести обещанный контракт, какие-то перспективы… так и не наступало… И такая брала тоска!.. Такая тоска… огромная, перехватывающая дыхание… В конце концов она захлестнула нас и выбросила на этот остров…

Микки обнял друга за плечи.

— Ох уж эта ваша русско-вселенская тоска, — проговорил с добродушной усмешкой.

* * *

На следующий день в сопровождении полицейского катера в океан вышла яхта Тони.

Микки совместно с капитаном полиции составили план поисков. Начали с западных островов, так как именно там был обнаружен труп Анджело.

Тони все время находился в возбужденном состоянии. Малейшая задержка, непонимание местных жителей при расспросах выводили его из себя. Он не мог усидеть на месте. Ему требовалось двигаться вперед, кричать в мегафон «Милла», перекрывая недовольное урчание океана.

Микки завуалировано направлял его кипучую деятельность в такое русло, чтобы она никому не мешала заниматься поисками.

Возвращаться на Синэ-Лёко не имело смысла. Решили остановиться на ночь на одном из островов. С утра обследовать соседние — и двинуться дальше.

Чуть свет к скалистому острову уже направился катер с Тони во главе. Он выпрыгнул на берег и закричал: «Милла!» Микки лишь качал головой. Он был уверен, что поиски необходимо вести тихо, не привлекая внимания.

Обсудив сложившуюся ситуацию, Микки с капитаном полиции пришли к выводу, что надо осматривать выходящие из акватории суда. Но Тони не мог миновать ни одного острова, чтобы не убедиться, что Миллы на нем нет.

— Какова взаимовыручка у этих русских, — не мог не отметить капитан.

Позже он высказал эту мысль Тони. Тот опешил от такого заключения. Но ему пришлось согласиться с ним, чтобы о русской взаимовыручке, хотя бы у иностранцев, бытовало положительное мнение. А сам подумал о русской взаимонетерпимости. Вот только, чтобы ближнему было плохо, чтобы не повезло, чтобы не удалось, неважно что… Чтобы свернул шею, сломался, опустился, впал в отчаяние… И тогда!.. С какой словоохотливостью все наперебой начнут его жалеть. Как выразительно покачивать головами, говоря: «Кто бы мог подумать, что у него столь трагически сложится судьба. Ведь какой был потенциал…» А то, что именно он этот потенциал изничтожал, хотя бы словесно, об этом услужливая память умолчит. Русские любят только убогих.

Тех же, кто «хорошо держится в седле», тихо ненавидят и только ждут, когда же они свалятся с него. Но то, как Тони относился к Милле, давало ему самому надежду, что есть все же и среди русских искренние и добрые люди.

Капитан полиции связался с главным управлением островов и выяснил, какие суда сегодня должны покинуть акваторию.

Вместе с Микки они как раз просматривали список и думали, под каким предлогом можно принудить владельцев остановиться и не препятствовать осмотру судна.

Тони стоял на капитанском мостике и оглядывал океан, точно надеялся увидеть Миллу на спине дельфина.

— Микки! — влетел он в рубку. — Слева от нас показалась яхта. Мы должны осмотреть ее.

Микки вышел на палубу, взял бинокль и взглянул на яхту.

— «Маргёрит», — прочел он название и обратился к полицейскому: — Господин капитан, полагаю, надо попросить хозяина яхты остановиться.

* * *

На «Маргёрит», в свою очередь, заметив яхту и сопровождавший ее полицейский катер, дали полный вперед.

Милла была потрясена убийством Клода, хоть и твердила, как заведенная: «Одним гадом меньше!» Ксавье приказал запереть ее в каюте. Кто-то схватил ее за руку и повел. Но около рубки связиста ее конвоира окликнули, и он оставил ее одну минуты на три. Она прислонилась к косяку открытой двери. Взгляд ее пробежал по столу и задержался на синем маркере. Она вошла в пустую рубку, схватила маркер и у дверного проема вывела букву «я». Конвоир вернулся, снова взял ее за руку и повел.

Замок каюты защелкнулся, Милла упала на кровать. Когда сгустились сумерки, ей принесли поесть. Она приняла душ и опять легла, полагая, что ее теперь до самой Африки оставят в покое.

«Буду держаться до последнего. Когда пойму, что надежды больше нет, брошусь за борт…» — решила она и заснула.

Но сонное забытье прервал яркий свет, кем-то включенный в каюте.

— Эй, вставай! — тряхнули ее за плечо.

Она открыла глаза и увидела перед собой высокого красивого парня. Он насмешливо поглядывал на нее.

— Тебя ждет Банга, — сказал он.

— Какой еще Банга?

— Тот, чернявый, — не удержался от смеха парень. — Это он купил тебя. Но потом, может, и продаст. Давай поторапливайся. Вот! — он бросил ей на колени какую-то сверкающую одежду. — Одевайся! Он любит, когда на женщине блестящие тряпки. А вот я люблю, когда она без них, — срывая с Миллы простыню, проговорил он.

— Ты же не девочка. Как товар, не потеряешь свою цену, — он притянул ее к себе. — Я люблю таких стройненьких… с такими волосами. Ты скучать не будешь. Команда у нас большая. Но не вздумай жаловаться Банге, — спуская с себя джинсы, заметил он.

Вся дальнейшая перспектива плавания мгновенно прояснилась. Милле хотелось со всей силы двинуть парня по его смазливому лицу и увидеть, как оно зальется кровью. Парень исходил от желания, спеша овладеть ею. Наплечная кобура с пистолетом оставалась на нем. Милла провела рукой по черным кудрям насильника, затем обняла его, открыла кобуру, вынула пистолет. Впервые в жизни ее желание исполнилось мгновенно. Красавец вскрикнул, и горячая кровь залила его лицо. Милла едва успела сбросить с себя полуголое тело, как на звук выстрела к ней в каюту ворвалось сразу несколько человек. Вцепившись обеими руками в пистолет, она наставила его на них и закричала:

— Не двигайтесь!

На какую-то долю секунды все оторопели. И Милла успела подумать, что надо выстрелить в себя. Но непонятно откуда взялся искус убить еще хотя бы двух-трех подонков, а уж потом и себя. Бандиты смотрели на своего товарища, со спущенными штанами валявшегося на полу. Зрелище было бы уморительное, если бы не пулевое отверстие в его голове. Они начали переговариваться между собой. И вдруг один из них сделал резкое движение. Милла выстрелила. Тот упал. Из глоток бандитов вырвался злобный вопль. Их взбесило, что женщина держит их на мушке. Нашелся еще один отчаянный, который попытался наброситься на Миллу, но она опередила его и выстрелила, понимая, что следующая пуля ее. Но буквально в тот же миг ей накинули на шею веревку и выбили из рук пистолет.

Она протяжно застонала от отчаяния: «Упустила… легкую смерть…»

Ее подхватили на руки и потащили наверх. Бросив ее на палубу, распалившиеся злобой и похотью мужчины уже были готовы насиловать ее и рвать на куски… Но их остановил Ксавье.

«Вот женщина, которая могла бы быть верным другом. Не стала цепляться за свою жалкую жизнь — пусть рабство, насилие, лишь бы существовать. Не побоялась смерти… А я поначалу принял ее за обычную смазливую певичку».

Бандиты, готовые к прыжку, ждали сигнала, но Ксавье поднял руку и отменил расправу.

— Завтра утром, — с подъемом начал он, — я обещаю вам завораживающее зрелище. И вы, сеньорита, насладитесь им сполна. Мы все будем смотреть, как куски вашей нежной плоти, которую постепенно будут срезать с вас, с жадностью поглотят акулы… Поверьте, вам это доставит удовольствие. А ваш скальп я оставлю себе на память. У вас красивые волосы, — усмехнулся он. — Уведите ее! Да смотрите, чтобы ни один волосок со скальпа не упал, — дико расхохотался Ксавье.

У Миллы зуб на зуб не попадал от ужаса. В голове застыла одна мысль: она упустила легкую смерть…

— Трупы тех двоих за борт, — продолжал распоряжаться Ксавье, — а красавчика мы по пути похороним на каком-нибудь островке.

Миллу подхватили под руки и потащили в каюту. На нее нашла оторопь. Она около часа простояла на одном месте. Но едва начала приходить в себя, как ее стало трясти от ужаса. Она стискивала зубы, а они упрямо-настойчиво выбивали дробь. Милла ясно увидела картину своей жуткой смерти. Ей был дан шанс, дьявол попутал ее. Надо было сделать всего один выстрел, и все было бы кончено…

Она огляделась. Каюта была совершенно пуста. Милла опустилась на пол. На ней были только стринги, которые не успел снять насильник.

Но долго усидеть на месте она не смогла. Больше пугала не смерть, а боль, которую придется перенести.

— Ничего. Больно будет только вначале, а потом шок… Говорят, тогда боль почти не чувствуется… Господи, — взмолилась Милла, — помоги мне! Просить этих дикарей о снисхождении бессмысленно. Они только посмеются надо мной…

Она заплакала.

— Игорек… Игорек… неужели ты не чувствуешь, как мне плохо? Что завтра меня изрежут на куски и скормят акулам?.. Неужели ты не придешь мне на помощь?.. Ты?!.

Она уткнулась лбом в стену.

— Тони, черт тебя побери, ты же рядом. Отчего ты не ищешь меня? Вот! И любимый, и друг позабыли обо мне…

Игорь впервые в жизни переступил порог церкви. Он пришел к Богу! Он стоял и молил помочь его любимой, если она жива. Он искал ответ, где она?.. Что-то подсказывало ему: «Она жива!..»

Тони не спал, он стоял на палубе и смотрел на океан. В его душе боролись вера и здравомыслие. Вера победила: «Милла жива. Какой-нибудь отморозок удерживает ее силой. Ничего, я переверну вверх дном все эти острова, но найду ее!»

* * *

Утро наступило для Миллы, когда она услышала звук отпираемого замка. Заглянувший бандит присвистнул, глянув на нее, так изменила ее прошедшая ночь. Глаза запали и горели лихорадочным огнем на осунувшемся лице. Он вывел ее на палубу перед ожидавшими зрелища бандитами.

— А завтрак-то у акул будет скудный, — выкрикнул кто-то, завидев Миллу. Кто-то расхохотался.

Ксавье сидел в кресле и с улыбкой смотрел на нее.

— Сеньорита готова покормить рыбок? — спросил он.

Милла смотрела мимо него, мимо всех. Она, что было сил, стиснула челюсти, чтобы зубы не стучали.

«Больно будет только вначале», — беспрестанно повторяла она.

Мановением руки Ксавье подозвал к себе одного из бандитов. Тот вынул из чехла длинный острый нож. Подошел к Милле…

— Ксавье! Нас нагоняет яхта и полицейский катер, — сообщил прибежавший матрос.

— Дьявол их побери! — с досадой проговорил Ксавье.

— Придется на время отложить кормление рыб, — обратился он к бандитам.

Те недовольно забурчали.

— Девку в трюм. Все по местам! — стальным голосом отдавал команды Ксавье. — Полный вперед!

— Может, нам удастся оторваться от них. Не хочется связываться с местной полицией, — говорил он своему доверенному человеку. — Я пока не собираюсь сворачивать бизнес на островах. А!.. — со злостью ударил он кулаком по поручню, услышав вой полицейской сирены и просьбу остановиться. — Дьявол! Придется быть предельно вежливым.

«Маргёрит» сбавила ход и остановилась. Ксавье, стоя на мостике, спросил в рупор:

— В чем дело?

— Сеньор, — ответил капитан полиции, — у меня есть предписание осматривать все суда, покидающие Синэ-Лёко.

— Вы что-то ищите?

— Мы хотели бы подняться на вашу яхту, — проигнорировав вопрос, продолжал капитан.

Ксавье внимательно взглянул на полицейский катер и был вынужден подчиниться, заметив на его борту пушку и отлично вооруженных бойцов.

— Пожалуйста, — с улыбкой ответил он.

Следом за капитаном на борт поднялся Тони. Пока капитан беседовал с Ксавье, он обошел в сопровождении трех полицейских всю яхту, заглянул во все каюты, осмотрел каждый уголок. Выйдя из трюма, остановился на корме и, устремив взгляд на океан, задумался. Потеряна еще одна призрачная надежда. Душу все больше смущало сомнение, — а не выдумал ли тот человек историю с голосом, услышанным по рации?.. Полицейский тронул его за руку. Тони вскинул голову.

— Да-да! Идемте!

Полицейские двинулись вперед. Заметив их приближение, Ксавье с обезоруживающей вежливостью предложил капитану выпить кофе.

— Благодарю, но, к сожалению, я должен спешить.

Он понял, что осмотр яхты ни к чему не привел. Капитан уже козырнул хозяину и направился к трапу. Взялся за поручень, но был вынужден задержаться, так как Тони словно прирос к месту, уставившись взглядом в одну точку.

«Что он там разглядывает на стене?» — с раздражением подумал он.

Тони стремительно подошел к нему.

— Там на стене, — взволнованно начал он, — я заметил один знак.

— Что еще за знак?

Эта непредвиденная задержка обеспокоила Ксавье. Он поспешил подойти к ним.

— Простите, что мы задерживаем вас, — обратился Тони к Ксавье, — но я хотел бы еще раз осмотреть трюм.

На лице Ксавье отобразилось недовольство.

— И вы простите меня, сеньоры. Я отдал вам в полное распоряжение свою яхту. Но теперь я намерен плыть.

Капитан разделял точку зрения Ксавье, но Тони проявил настойчивость.

— Ну что там за знак? — пробурчал капитан.

Тони подвел его к рубке связи и указал на непонятную закорючку, оставленную синим маркером.

— Что это?

— Этот значок очень похож на одну букву русского алфавита.

Капитан с сомнением взглянул на Тони.

— Я прошу всего десять минут.

— Действуйте, — недовольно бросил капитан.

Ксавье стал покусывать губы. От капитана не ускользнула некоторая напряженность в поведении хозяина яхты. Он снял фуражку, провел рукой по волосам, что для полицейских на катере означало: «Внимание!»

Полицейский, сопровождавший Тони, поднялся на палубу.

— Попросите кого-нибудь открыть холодильную камеру, — обратился он к Ксавье.

— Холодильную камеру? — удивленно переспросил Ксавье и взглянул на капитана.

Тот кивнул.

— Что ж… пожалуйста, — Ксавье сделал знак своему человеку. — Но только там… — он замялся, — труп.

Брови капитана взлетели в изумлении.

— Труп? — переспросил он.

— Увы! — с вздохом развел руками Ксавье. — Вчера наш друг покончил жизнь самоубийством. Мы положили его тело в холодильную камеру, намереваясь пристать к какому-нибудь острову и с разрешения властей похоронить его.

Капитана заинтересовало самоубийство. Он лично спустился в трюм, где перед дверью холодильной камеры в волнении ходил Тони.

Когда дверь открыли, он первый заглянул внутрь. На ящике под простыней лежало что-то, очертаниями напоминающее человеческое тело. Тони не любил мертвецов, но пересилил себя. Вошел, приподнял край простыни и взглянул на труп. Следом за ним на труп взглянул капитан, и у него сразу возникли вопросы.

— Однако, — поежился капитан. — Пойдемте, — бросил он Тони, который, кажется, даже не чувствовал холода. Он стоял, погрузившись в раздумье. Закорючка, похожая на букву «я», не давала ему покоя. «Неспроста! Неспроста!.. Это Миллка оставила! Уверен!» Он вскинул голову и воскликнул:

— Постойте! Снимите труп!

— Что?! — вознегодовал Ксавье. — Вы не имеете права!

Капитан незаметно расстегнул кобуру.

— Снимите труп, — словно не слыша протеста хозяина, отдал он команду.

Полицейские переложили труп на пол, скинули вторую простыню с ящика, который оказался крепким кованым сундуком.

— Откройте!

— Но… у меня и ключа нет… — проговорил Ксавье. — Никто не пользуется этим ящиком. Он так…

— А замок-то смазан, — заметил один из полицейских, наклонившись к сундуку.

Капитан не спускал с Ксавье глаз.

— Я хотел бы с вами поговорить… — начал Ксавье.

Полицейский сбил замок, Тони поднял крышку, заглянул в сундук и в испуге отпрянул назад, встретившись с чьими-то вытаращенными глазами. Переведя дыхание, заглянул вновь и завопил:

— Милла!

Ее, связанную по рукам и ногам, с залепленным скотчем ртом вынули из сундука.

— Миллочка!.. Девочка моя!.. Что же это такое?

Тони содрал скотч с ее рта. Полицейские освободили ее от веревок. Тони подхватил свою подругу на руки и вынес на палубу.

Ксавье мгновенно оценил обстановку и счел возможным договориться с Тони, а при необходимости и с властями островов.

Тони кипел от гнева. Он выпалил в невозмутимое лицо Ксавье весь свой запас брани на нескольких языках. В ответ Ксавье вежливо попросил его задержаться на минутку.

Тони передал Миллу полицейским и с ненавистью взглянул на Ксавье.

— Неприятный случай… — начал тот совершенно спокойно. — Но, я полагаю, мы его уладим.

Лицо Тони вспыхнуло, рот искривился от негодования.

— Дело в том, что наш друг, труп которого вы только что видели, не кончал жизнь самоубийством, его застрелила сеньорита.

— Не сомневаюсь, что она действовала в пределах самообороны.

— Главное, чтобы в этом не сомневался начальник полиции. К чему нам усложнять и без того непростую ситуацию? Я подтвержу версию самоубийства, но лишь при условии, что сеньорита не будет вдаваться в подробности своего пребывания на моей яхте. Скажем, что мы таким образом развлекались.

Жизнь научила Тони не принимать скоропалительных решений. Он поджал губы и, более не удостоив Ксавье ни единым словом, покинул яхту.

* * *

Пока Тони праздновал возвращение Миллы вместе с Микки, своими приятелями и завсегдатаями бара-ресторана, Милла спала. Чтобы она могла восстановить силы после пережитого, врач прописал ей седативные препараты. Она просыпалась, ела, принимала лекарства и снова засыпала.

Поддавшись первом порыву, Тони хотел было позвонить Стромилину, но потом счел за лучшее предоставить это Милле.

Когда однажды утром она окончательно пришла в себя, то поспешила спросить заглянувшего к ней Тони:

— Ты позвонил Игорю? Сообщил, что я жива?..

— Нет, я решил предоставить это тебе.

— Напрасно! Он же переживал. Мучился лишние дни… — Она вскочила с кровати. — Где мой сотовый? Ах, да!.. — Окинула взглядом комнату. — А где вообще телефон?..

— Иди позвони из моего кабинета. Я приказал убрать телефон, чтобы тебя никто не беспокоил.

— Ладно! Только оденусь!

Она влетела в кабинет, схватила трубку, набрала номер, но сразу дозвониться не удалось. Сдерживая нетерпение, она села за стол и открыла лежащий на нем журнал. Радостно ойкнула, увидев фотографию Игоря. Прочла первый абзац статьи и улыбнулась. Но что-то смутило ее. Она перевернула страницу, и взгляд ее остановился, словно она не могла наглядеться, с какой нежностью прижимается к Игорю Лика. Она стала торопливо просматривать текст. Он не оставлял сомнений, что известный ученый Игорь Стромилин — счастливый муж. У Миллы похолодел затылок, а потом ее обдало жаром. На следующей странице она прочла о важном открытии, сделанным группой ученых, возглавляемой Стромилиным. В самом конце статьи журналистка «по секрету» сообщала читателям, что ученый с супругой ожидают первенца.

Милла разрыдалась.

В кабинет вошел Тони.

— Ну-ну! Не стоит, подружка! — потрепал он ее по плечу.

— Ты… ты… специально подложил эти журналы?

— Конечно, специально. Но не подумай, что я тебя отговариваю от встречи с ним. Ты примешь решение сама. Только стоит ли тратить драгоценное время на женатого мужчину?

Милла закрыла лицо руками.

— Зрители замучили меня вопросами, когда же они наконец тебя увидят.

Милла хотела заявить, что вообще больше никогда не будет петь, но Тони не давал ей рта раскрыть.

— Если бы ты знала, как все радовались, узнав, что ты жива. Океан шампанского был выпит за твое здоровье. На меня обрушили шквал аплодисментов, когда я сообщил эту сногсшибательную новость.

Милла подняла на Тони глаза, встала, обняла его шею и положила ему голову на грудь.

— Тони, ты у меня один…

Тони улыбнулся, погладил ее по голове и заметил:

— Пока! А там видно будет. Кстати, сегодня тебя ждет сеньора Сесиль. У нее, как я понял, бездонный запас песен. Одна мне особенно понравилась. Вот послушай!

Тони напел мелодию.

— И знаешь, если добавить ударные, получится просто великолепно.

Вытерев слезы, Милла спросила:

— Кастаньеты?.. — и шагнула к выходу, но остановилась. Немного постояла в нерешительности, потом обернулась и взглянула на телефон.

— Может, стоит позвонить ему… — проговорил Тони.

Милла, не заметив, что пауза была очень долгой, спросила, скорее себя, чем Тони:

— Зачем? — и, не найдя ответа, вышла.

ГЛАВА 17

Лика не верила своему счастью: она беременна! В один миг для нее перевернулся мир: он стал казаться ей сказочно добрым и прекрасным. Она спустилась по лестнице частной клиники, сделала шаг, второй и ей захотелось подпрыгнуть от счастья.

«Он обрадуется! Он!.. — перед ее мысленным взором сначала возник Григорий, а потом Максим. — Он!.. — и счастье сменилось горькой, щемящей обидой. — Почему этот ребенок не от одного из них? Почему?.. Я так была привязана к Григорию!.. А как я любила Макса!.. Ах, Макс!.. Если бы этот ребенок был от тебя! Какое это было бы счастье! Я бы все простила жизни. Все!.. Все обиды, унижения, слезы отчаяния, бессонные ночи и даже то, что ты меня бросил, — она вздохнула. Ей уже расхотелось подпрыгивать и напевать. — Игорь… Он, конечно, хороший… благородный… умный, симпатичный. Зарабатывает… Но разве можно сравнить то, что он зарабатывает за год, с тем, что Макс имеет в месяц!.. — Она невольно прикрыла глаза, вспомнив дом Тонкаева. — Такая любовь была! А ребенок не родился. С Игорем все так правильно, точно по пособию совокупляемся. Стромилин занимается любовью не со мной, а с женщиной вообще. И от такой нудно обязательной любви родится ребенок. А от страстной — останутся лишь воспоминания. Ах, как же все-таки несправедливо, как обидно, будто кто-то подсмеивается над нами. Я так мечтала видеть любимые черты Макса в своем ребенке. Но вместо его темных, сияющих, словно звезды, глаз на меня будут смотреть пристальные, с легким прищуром и чуть исподлобья голубые глаза Игоря. Но ничего… ничего… я все равно буду любить его. Он будет славненьким, беленьким. Игорь говорил, что в раннем детстве у него были кудри цвета пшеницы… Он будет умным, благородным, как Игорь, и чуточку сумасбродным, как я», — она улыбнулась и повеселела.

Игорь воспринял новость, будто персонаж из пособия «Гармония семейной жизни». Он сначала удивился, потом сказал: «Я рад», прижал Лику к себе и поцеловал в висок.

— Да, позвони маме, она очень обрадуется, — прибавил он и скрылся в кабинете.

Ночью, обнаружив Лику в своей постели, он смутился.

— Так… теперь же… вроде бы нам нельзя…

— Можно! — садясь на кровати, воскликнула она. — Все можно! Понимаешь, все! — она уставилась на него немигающими глазами, потом резко упала на подушку и пробормотала: — Впрочем, ты и раньше не понимал, куда уж теперь.

Скупые ласки Игоря только распалили чувственность Лики.

«Господи! Испания! Начало осени! Только, кажется, и предаваться любви, а он… И что в нем находила эта Лиманова? Уж она-то, полагаю, понимала толк в мужчинах. Чем же он ее покорил?» — Она повернулась на бок и оперлась на руку. Игорь спал. Лунный свет скользил по его умиротворенному лицу. — С ним от скуки сдохнешь, — проворчала Лика, вставая с постели.

Она прошла в свою комнату. Надела платье цвета красного вина, с глубоким вырезом на спине. Подобрала волосы, чтобы оголить шею для поцелуев. Подмигнула своему отражению в зеркале.

— Да я красавица! Я еще составлю себе партию! Вот только рожу ребеночка и!..

Она вышла из дому и легкой, слегка пружинящей от нетерпения повеселиться походкой направилась в бар, расположенный неподалеку.

Ее встретил приветливый гвалт.

— Лика! Лика!

Она тут же завихляла бедрами в такт заводной арабской мелодии. Лика специально ходила на занятия восточными танцами. Она завела руки за голову и задвигала животом. Хозяйка бара бросила ей платок, обшитый монетками. Завсегдатаи захлопали.

Потом раздались звуки хоты. И Лика станцевала ее вместе с присоединившимися к ней женщинами. Ее наперебой приглашали к столикам выпить. Она по привычке выпила бокал вина, но, вспомнив, что беременна, позволила себе еще только один. Она наслаждалась, чувствуя на себе взгляды мужчин. Она хотела их всех. Она хотела избыть ту тоску, которую нагоняла на нее семейная жизнь с Игорем. Однако из всех жаждущих глаз она выбрала одни. Темные, похожие на сверкающие звезды. Она улыбнулась. Хуан подошел к ней, обнял за талию.

— Ты сегодня танцевала как никогда! Великолепная женщина! — он поцеловал ее в плечо. От этого прикосновения словно электрические искры пробежали по ее телу и осветили лицо.

— Mi corazón, — произнес он по-испански, — так мы называем любимых.

— Я уже немного понимаю, — игриво заметила она. — Мне нравится язык, на котором ты говоришь.

Они сели за столик. Лика смотрела на Хуана и тихо млела. С тех пор как она из фиктивной жены Стромилина превратилась в законную, она заскучала. То, что происходило между ней и Игорем, Лика называла удовлетворением естественной потребности. Теперь, когда она забеременела и тем самым обезопасила себя от развода, она стала подумывать, что, может быть, поторопилась.

«Могла бы еще погулять. Три месяца пролетят, не успеешь оглянуться, и живот превратит меня из женщины в самку. Хотя нет! — резонно возразила она себе. — Возраст поджимал. Ничего, все устроится…»

Хуан прижал ее ладонь к своим губам. У Лики голова пошла кругом, и тело отозвалось желанием…

* * *

День смешался с ночью, когда Игорь узнал о гибели Миллы. Два дня он просидел в кресле, устремив невидящий взгляд в одну точку. Лика кружила вокруг него, пытаясь вывести из состояния ступора. Но он не отвечал на ее вопросы, мотал головой, когда она начинали гладить его по волосам. Как Лика ни упрашивала его, он ничего не ел, только пил водку и кофе. На третий день он уехал в Лондон. Вернулся домой под вечер, побросал вещи в дорожную сумку.

— Я улетаю на Синэ-Лёко, — поставил он в известность Лику, прежде чем хлопнуть дверью.

Она успела лишь издать гортанный звук протеста, броситься вслед и остановиться перед захлопнувшейся дверью.

«Пусть! Он все равно не найдет ее».

Остров встретил Игоря недружелюбно. Густая пелена дождя сопровождала его по пути в отель. Утром он пошел на пристань. Волны дыбились, небо сливалось с океаном, и казалось, что они вот-вот поглотят остров.

У Игоря сжалось сердце. Он представил, что испытала Милла… В ужасе замотал головой и помчался прочь от океана. Засел в баре. Выпив полбутылки виски, почувствовал, что теперь в состоянии говорить с Тони. Но Тони, услышав по телефону его голос, пришел в негодование.

— Но я хочу знать! — гневно выкрикнул Игорь.

— Что? — заорал в ответ Тони. — Что ты хочешь знать?.. Как она погибла?! Посмотри в окно, м…к! — выругался он и, размахнувшись, запустил трубкой в стену.

В кабинет зашел Микки.

— В чем дело? — спросил он, глядя на бессильно опустившего голову Тони.

— Нет!.. — мгновенно вскинув голову, с возмущением начал тот, но запнулся от перехватившей голос ярости. Судорожно перевел дыхание: — Он еще спрашивает, как она погибла?.. Козел! — Микки знал это слово. — Я ему говорю, м…к, — это Микки тоже понимал без перевода, — …посмотри в окно!

— Приехал Стромилин?

— Да!

— Что ж, это только доказывает, что он любит Миллу.

— Любил. В чем я глубоко сомневаюсь, — вставил Тони.

— Нет, именно любит. Он приехал сюда, чтобы хотя бы поговорить о ней с ее друзьями. Ты не прав.

— Да она погибла из-за него… из-за его суки жены. Ты что, забыл?.. — размахивая руками, Тони принялся шагать по кабинету. — Забыл, что сказала нам сестра Анджело? Она заплатила этому идиоту, чтобы он похитил ее. О Господи, какие кретины!..

Микки немного помолчал, давая своему другу время успокоиться, а затем сказал:

— Когда он позвонит вновь, будь добр, позови меня.

Тони хотел послать Микки куда подальше, но, встретившись с ним взглядом, сдержал свой порыв.

Микки вызвал секретаря и попросил принести новый телефон. Как только его подсоединили, раздался звонок. Микки поднял трубку.

— Нет, это не Тони. Простите, с кем я говорю? А! Я так и думал. Где вы остановились? В «Парадизе». Я буду там через четверть часа. Встретимся в холле. Да, вы угадали, это я.

Игорь поднялся навстречу Микки. Они обменялись рукопожатием и прошли в бар.

— Мистер Стромилин, вы должны извинить моего друга. Он очень любил Миллу. Они были настоящими друзьями.

— Да-да, я знаю… она говорила. Ради Бога, скажите, как все случилось?.. Ведь вы искали? Это точно, что она… — Игорь не смог договорить.

— Мы сделали все возможное. Но в результате обнаружили только труп Анджело.

— Может, она на каком-нибудь острове?

— Если бы это было так, она бы давно подала нам весть о себе. Мы объездили все острова…

— А то, что говорил Тони насчет моей… — Игорь осекся, но был вынужден продолжить, — моей жены? Ну, то, что она вроде бы заплатила этому Анджело, чтобы он похитил Миллу, правда?..

— Это только наше предположение. Действительно, сестра Анджело говорила, что какая-то блондинка якобы заплатила ему за похищение Миллы. Но безоговорочно верить этому нельзя. В том, что они попали в шторм, никто не виноват, кроме самого Анджело. Он продолжил плавание после того, как было сделано предупреждение о надвигающейся буре.

— Все это ужасно! Как только представлю… кровь стынет. Милла… такая хрупкая… одна… Сколько ей пришлось пережить… — Игорь уронил голову на руки. — Ужасно… ужасно… Страшная смерть… За что ей так?..

— К сожалению, этот вопрос так и останется без ответа, сколько бы вы им ни задавались.

— Может быть, попытаться вновь? А вдруг?..

— Мы не перестаем оповещать о пропаже Миллы.

— И все-таки? Если опять предпринять поиски по островам?

— Я могу только повторить, что мы буквально обшарили все вокруг. Но если вы непременно хотите сами, я могу порекомендовать, к кому обратиться.

— Да, пожалуйста!

Микки вынул из кармана свою визитку и на обратной стороне написал: «Счастливая фортуна», Энрике Сааведра.

— Вот, обратитесь к сеньору Сааведра, он поможет.

Океан бушевал еще с неделю. Игорь каждый день приходил к сеньору Сааведра, владельцу заведения по прокату легких морских судов, который неустанно обнадеживал его:

— Как только распогодится, тотчас выйдем в океан.

Они выпивали по рюмке кальвадоса, и Игорь уходил коротать вечер в бар.

Наконец забрезжило солнце, и океан стал менять серо-металлический цвет на мутно-лазурный. Наследующее утро яхта с тремя членами экипажа, помимо Игоря, вышла из порта. Они приставали к островам, беседовали с местными жителями. Но те лишь с сожалением улыбались, разводя руками.

Они плавали в течение двух недель. Игорь загорел, лицо его обросло щетиной. Волосы пропитались солью. Столкнувшись с ним на пристани, Микки не узнал его.

— Мистер Стромилин! — вглядываясь в голубые с прищуром глаза Игоря, воскликнул он в ответ на его приветствие.

— Все напрасно, — печально сказал Игорь. — Никто ничего не слышал, не видел… Пропала. Правда, на каком-то острове, мне показалось, что одна женщина хотела что-то сказать. Переводчик тоже это заметил и начал ее расспрашивать, но она лишь выразила удивление, что белая женщина так и не вернулась на Синэ-Лёко. Меня это смутило. Но потом я подумал, зачем этим людям скрывать, что они видели Миллу.

— И каковы теперь ваши планы?

— Поскорее уехать отсюда. Мне больно здесь находиться.

Перед отъездом Игорь еще раз вышел в океан, чтобы попрощаться с Миллой. Брошенные им цветы покачивались на волнах… «Может быть, хоть один ляжет ей на грудь», — пришли на ум душещипательные слова, вызвавшие слезы.

* * *

Стромилин вернулся в Англию. Душа его не избавилась от боли. Он стал искать спасение в работе. Вскакивал чуть свет и убегал в центр. Возвращался поздно, иногда за полночь. Однажды Игорь обнаружил в своей постели Лику. Он хотел было спуститься вниз и лечь на диван, но так устал, что, присев на край кровати, мгновенно уснул. Утром, еще не открыв глаза, почувствовал тепло ее тела… Мужская сущность напомнила о себе. В полусне податливое, нежное, пахнущее ванилью тело Лики подарило ему освобождение от гнетущей его тяжести. На следующее утро, по-прежнему не открывая глаз, он уже стал искать Лику. Она лежала на самом краю. Он притянул ее к себе. Лика взглянула на него, и мимолетная улыбка пробежала по ее губам.

Постепенно он привык к ее ласкам. Но он только брал, совершенно не заботясь о ней. Поэтому Лика постоянно была не удовлетворена. Ей хотелось страсти, чтобы дыхание пресекалось, чтобы сладко мутился разум. Однажды она не удержалась от упреков. Игорь ответил со смутившей ее откровенностью:

— Но я же не люблю тебя, прости. Наш брак построен на разумных отношениях. Ты ведь тоже не любишь меня.

Лика попыталась возразить на последнее утверждение мужа. Но тот лишь равнодушно глянул на нее.

Как-то Стромилин решил выяснить роль Лики в исчезновении Миллы. Она возмутилась… до слез на глазах.

— Неужели я могла опуститься до этого?! Как ты мог подумать?! После того, что ты для меня сделал, я была бы просто неблагодарной тварью! — выпалила она и поспешила выйти из комнаты, почувствовав, что ее заливает горячая волна, но не раскаяния, а страха, что могут выйти наружу ее подлые делишки.

Тем не менее Игорь заметил Лике, что как только она пожелает, они могут развестись. Втайне он был бы не прочь освободиться от нее. Но она беспомощно заморгала ресницами и проговорила упавшим голосом:

— Игорек, ты сам подумай, что я буду делать без тебя? Вернусь в Москву в свою бетонку и?.. — ее плечи задрожали, она спрятала лицо в ладони.

Стромилину стало ее жаль. «В самом деле, моя жизнь — кончена. Больше я уже никого не полюблю. Так пусть хоть Лика будет рядом. — Он провел рукой по ее волосам. — Больше я уже не полюблю!» — мысленно повторил вновь. В том, что он по-настоящему любил Миллу, у него не было сомнения. Слишком яркими и сильными оказались чувства, пережитые им вместе с ней.

А потом жизнь вошла в привычную колею. Жизнь без тоски, без любви, без обиды…

И вот настал день, когда Лика сообщила ему о наследнике. Что будет жить кто-то похожий на него, воспринимающий жизнь так же как он. Как бы дети ни открещивались от взглядов родителей, а сходства не избежать. Побаламутят в молодости, а потом начнут находить в себе прежде неприятные, а теперь оправданные и даже мудрые родительские черты. Редкому яблоку дано далеко упасть от дерева.

Немного позже выяснилось, что их ожидает двойная радость.

— У нас будут близнецы, — сказала Лика, с недовольством посмотрев на свой пока еще небольшой живот. — Это как же меня разнесет? Вот это да! — она без сил упала в кресло. В глазах ее читался непритворный ужас.

— Хорошо, что не тройня, — утешил ее Игорь.

— Вот это да! — отпив из стакана воды, повторила она. — Иногда Господь бывает излишне щедр.

ГЛАВА 18

Милла целые дни старалась проводить у сеньоры Сесиль. Занимаясь пением, она забывала о том, что с ней произошло. Но едва она покидала свою гостеприимную преподавательницу, расцеловавшись с ней в прохладном внутреннем дворике с тихо журчащим фонтаном и густо пахнущими цветами, как вновь, несмотря на внутреннее сопротивление, она подпадала под гнет мыслей, доводящих ее до спазмов в желудке.

Вернувшись в отель, она отрицательно качала головой на немой вопрос Тони. Наконец он не выдержал.

— Хватит хандрить! Ты должна всего один раз пересилить себя. Поверь, как только выйдешь на сцену, все то, что тебя мучает, станет таким далеким, словно и не с тобой было.

Милла швырнула на кровать широкополую шляпу, перевитую золотистой вуалью.

— Да пойми ты, Тони, — попыталась она объяснить ему. — Я не могу спокойно жить, зная, что эта мразь Ксавье остался безнаказанным.

— Но тебе винить себя не в чем. Ты же не пошла на соглашение с ним. Ты прямо в лицо бросила этому мерзавцу, что обо всем заявишь в полицию. И заявила! Его арестовали, — на подъеме говорил Тони, — но он сбежал, — упавшим голосом завершил он свою тираду. — Что делать! Но ты ему все равно отомстила. Он потерял свой бизнес на островах. Бросил шикарный дом, яхту, несколько катеров и бежал, фигурально выражаясь, голым.

— Мне не дает покоя то унижение, тот ужас, которые я пережила. Мое представление о мире перевернуто. Ты понимаешь?.. Оказывается, это страшно. Я полагала, что я — свободный человек, и никто не имеет права надевать на меня наручники.

— Что ж, как говорят, всякое познание во благо.

— Не уверена. Но! — она рубанула воздух ладонью, — сегодня, я поняла, что должна отомстить! Еще, к сожалению, поняла, что я плохая христианка. Но я не смогу ни петь, ни жить, пока… я не знаю, что сделаю с этим подонком Дженсоном. Как бы все хорошо сложилось, не встреться я с ним! Я вернулась бы на Синэ-Лёко. Я не пережила бы весь этот ужас!

— Но что ты можешь ему сделать? Заявить в полицию? Но он ото всего отопрется. Свидетелей-то нет.

Нервно улыбаясь, Милла кивнула.

— Свидетелей нет! И не надо!

Что-то обдумывая, она неспешно расхаживала по комнате. Останавливалась, прищелкивала пальцами, бормотала проклятия.

— Тони! — вдруг воскликнула она так, что тот вздрогнул. — Тони! — бросилась она к нему. — Помоги мне!

— Ты же знаешь, я для тебя готов на все!.. Только учти, — насторожившись, заметил он, — конфликтовать с законом всегда опасно, а на Синэ-Лёко особенно. Мы здесь иностранцы.

— Что ты! — рассмеялась Милла. — Когда нет свидетелей, просто невозможно нарушить закон. Никто не сможет поставить мне в вину то, что я сделаю с этим мерзавцем, — продолжала она, прикрыв глаза и мысленно уже наслаждаясь картиной своей мести.

После этого разговора Тони с неделю был чем-то озабочен. Плотно прикрывал дверь кабинета, предварительно глянув по сторонам коридора, когда к нему заходили Милла с Микки.

Скоростной катер несколько раз покидал Синэ-Лёко. Подплывал к островку, где жил Дженсон, огибал его и мчался дальше. Но однажды катер подплыл к нему и остановился. Милла спрыгнула в воду. Вышла на берег, помахала рукой своим спутникам и вскоре скрылась в расщелине между скал. При помощи рации она держала связь с Микки, который в случае неожиданного появления Дженсона тотчас должен был предупредить ее об опасности.

Увидев дом и кольцо в стене, к которому она когда-то была прикована, Милла почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Она обошла дом и от негодования прикусила губу. Дженсон поставил на окна решетки.

— Гад! — процедила она сквозь зубы. — Гад! Но ничего!

Она вызвала на помощь Микки.

— Тони от волнения места себе не находит, — снимая с помощью лома решетку с окна кабинета, сказал он.

Она разбила стекло, открыла задвижки и проникла внутрь. Микки последовал за ней.

— Только бы он не почувствовал опасности и не перепрятал свои сокровища, — шептала в волнении Милла, опуская стенки шкатулки, стоящей на стеллаже. Затем она вынула из сумки взрывное устройство и прикрепила его к дверце сейфа.

Выйдя с Микки в соседнюю комнату, она нажала на кнопку дистанционного управления. Раздался взрыв. Дверцу будто ветром снесло.

Микки, заглянув в сейф, присвистнул, увидев аккуратно сложенные пачки денег. Милла побросала их в сумку, и они покинули дом.

* * *

С утра Дженсон собирался заехать по делам на остров Вапор, а вечер скоротать в одном из баров Синэ-Лёко. Он бы с удовольствием послушал в отеле Тони певичку, но она, по его расчетам, уже услаждала слух вождя какого-нибудь племени. Подумав об этом, Дженсон затрясся от смеха, ухватившись за свой плоский живот.

— Сучка! Ну да, от меня сбежала, а вот от судьбы!..

Он увидел, как Милла поднялась на борт «Маргёрит». Тогда от злости он прокусил себе нижнюю губу. Но вскоре после этого до него долетел какой-то смутный слух о неприятностях у Ксавье. Ничего не выясняя, он тут же снялся с якоря и отправился на самый «свободный» остров в мире. Он понимал, что не в интересах Ксавье болтать об их делах, но осторожность, решил, не помешает.

Недели две спустя он столкнулся в портовом баре с одним приятелем с Синэ-Лёко.

— Ты слышал, — начал тот, — Ксавье был арестован…

У Дженсона похолодела спина. Сразу подумалось, что ему больше не видать своего острова.

— Но он… Уф, — отдуваясь от выпитой без отрыва кружки холодного пива, продолжал тот, — сбежал из-под стражи.

Взгляд Дженсона замер на загорелом дочерна лице приятеля.

— Ты же его знаешь! — расхохотался он. — И был, как говорится, таков!..

— Где же он теперь? — настороженно поинтересовался Дженсон.

— Да кто ж его знает? Какая-то там темная история. Вроде, женщина была замешана. Мне некогда было справляться.

Дженсон прикинул, что так как он имел дело только с Ксавье, то ему опасаться больше нечего. Он вернулся на свой остров. Поставил на окна решетки и зажил привычной жизнью, непрестанно сожалея о потерянном источнике доходов. Но, основательно поразмыслив, решил сам попытаться завязать отношения с нужными людьми. Он припомнил кое-кого из тех, с кем встречался Ксавье.

Дженсон поднялся на яхту. Взглянул на остров и вдруг почувствовал страшную усталость. Ночью плохо спал. «Может, никуда не ехать сегодня?» — почесывая грудь, подумал он. Но перспектива одинокого вечера не привлекала его. Там, на Синэ-Лёко, всю ночь горят огни, в баре между столиков вертятся девушки, а музыка изгоняет тоску, этого дьявола, доводящего людей до отчаяния.

На следующее утро Дженсон хлопнул по смуглому бедру ядреной мулатки, которая, недовольно поморщившись, грузно перевернулась на другой бок. Положил на стол деньги и направился к своей яхте.

Завидев остров, Дженсон ни с того ни с сего растрогался. «Ведь наступит день, когда я покину этот благословенный приют!..»

В зависимости от настроения Дженсон то проклинал этот клочок суши, поднявшийся со дна океана словно специально для того, чтобы он, будто каторжник, провел на нем лучшие годы жизни, то благословлял, понимая, что своим спасением он обязан именно этому острову. Но налетевшая было печаль быстро сменилась радостным возбуждением. Бешено заколотилось сердце, как будто он уже видел в иллюминатор Нью-Йорк; уже шел по Пятой авеню; блистал на светских вечеринках, сражая женщин своей спортивной фигурой и голубыми, словно отражающими небо, глазами. Одна его бровь слегка изогнулась, и он придал своему взгляду завораживающее выражение, точно смотрел на женщину. Он так замечтался, что забыл об осторожности при подходе к берегу.

Дженсон тряхнул головой, отгоняя видения, но они цеплялись за него, вспыхивая женскими улыбками, долгими томными взглядами, какими красотки будут смотреть ему в спину.

— Эх, — вздохнул он. — Но мне еще предстоит восстановить связи Ксавье и поработать лет этак пять… — Он нахмурился. — Нет, четырех вполне хватит.

— Я вернусь! — радостно засмеялся он, наверное, впервые после постигшей его катастрофы.

И вдруг Дженсон весь напрягся, заметив на своем острове костер и чью-то фигуру, сидевшую возле него на корточках.

«Кто это? Что это значит? — всполошился Дженсон. Он платил негласную дань властям Синэ-Лёко, чтобы его остров не трогали, пока он будет жить на нем. — Сейчас я выставлю вон этого наглеца».

Дженсон бросился в каюту. Открыл шкафчик, где хранил оружие, и испустил вопль. Шкаф был пуст. Он стукнул себя по голове.

— Кретин! Как же я мог выйти в океан, забыв оружие.

Он не допустил мысли, что это неспроста, что кто-то мог похитить его винчестер, пока он на Синэ-Лёко забавлялся с мулаткой. Дженсон весь кипел от гнева, вызванного появлением незнакомца на его острове.

Бросив якорь, он спустился с яхты в маленькую моторную лодку. Втянув ее на берег, поспешил к незнакомцу в широкополой шляпе, который, помешивая длинным прутом угли в костре, казалось, не слышал, что происходило за его спиной.

— Эй! — подбоченившись, окликнул его Дженсон, не подходя слишком близко. — Какого черта вы здесь делаете?! Это частные владения!

Незнакомец, не торопясь, выпрямился, повернулся, и Дженсон оторопел, узнав Миллу, которая целилась в него из пистолета.

— Ты?! Так ты… — он растерялся так же сильно, как и в тот день, когда его уволили. — …не… не попала к Ксавье?.. Или?.. — смутная догадка мелькнула в его голове. Он постарался взять себя в руки.

— Чему обязан? — спросил он.

— У нас, у русских, есть пословица — «Долг платежом красен». Вот, приехала вернуть долг, — продолжая держать Дженсона под прицелом, ответила Милла.

— Я помог тебе бежать, — поспешил напомнить он.

— Только потому, что бандиты оставили тебя с носом!

Не сводя с него глаз, она наклонилась и открыла сумку, стоящую у ее ног. Рональд увидел, что та полна денег. Он все понял сразу, метнув дикий взгляд на костер, который, точно свора голодных псов, вытягивал свои сине-красные языки.

Он забыл о направленном на него пистолете и с ревом бросился на Миллу. Она вскрикнула от испуга и непроизвольно левой рукой метнула, словно дротик, подожженный прут в Рональда. Тот заорал, схватился за лицо и, визжа, запрыгал на месте.

Тони с Микки выбежали из-за валуна на помощь Милле, но, оказалось, что помощь нужна Рональду. Прут выжег ему глаз.

Милла растерянно посмотрела на Тони, как бы говоря: «Я не хотела этого!» Потом перевела взгляд на Микки и устыдилась своей трусости. Он чуть усмехнулся, как бы отвечая: «Нет, ты хотела этого».

Миллу трясло как в лихорадке. Она впервые в жизни отомстила за подлость. Там, в Москве, все ограничивалось сотрясанием воздуха, угрозами, брошенными на ветер, ощущением лопающихся в голове сосудов, бессонными ночами и… лицезрением торжествующего хама.

Глядя на воющего от боли и сознания собственного уродства Дженсона, она воочию видела наказанное зло.

Милла испытывала странное ощущение, от которого содрогалось все внутри.

— Ты сразишь Нью-Йорк своей внешностью и деньгами, — прерывающимся голосом бросила она Дженсону. Подхватила сумку с деньгами и зашагала к катеру. Тони с Микки двинулись за ней.

Катер стрелой помчался вперед. Милла не оглядывалась. Тони не удержался и обернулся. Дженсон, упав на колени, бился головой о землю…

* * *

В полном молчании они прибыли на Синэ-Лёко. Вошли в отель. Поднялись в кабинет Тони. Милла отбросила сумку в угол, упала в кресло, закрыла глаза и попросила:

— Налей мне джина, Тони.

Разрядил обстановку Микки:

— Что, скисла, мстительница? Думала, это так просто? Чтобы мстить, нужно иметь мужество. Вот почему зло торжествует. Люди в основном малодушны.

— Ты прав, это непросто, — согласилась Милла. — Но это необходимо, — произнесла она скорее для себя, чем для Микки.

— Что скажешь, Тони? — обратилась она к нему.

Тони лишь развел руками.

— Все так неожиданно и… неприятно как-то, — сказал он и тут же спросил, чтобы перевести разговор: — Кстати! Что ты собираешься делать с деньгами?

— Какими деньгами?

— Вот с этими, — Тони пнул ногой по сумке.

— А!.. — только тут Милла до конца осознала, что сделала. — Значит, я их прихватила.

— Да уж так вышло, — рассмеялся Тони.

— Ну… не знаю.

— Могу дать на этот счет дельный совет. Милла допила джин и кивнула.

— Купи себе хорошую квартиру в Москве и запиши новый диск «Песни острова».

— Но ведь это грязные деньги! — воскликнула Лиманова.

— Ты полагаешь? — Тони открыл сумку, вынул из пачки стодолларовую купюру и внимательно осмотрел ее. — С чего ты взяла? Совершенно чистая купюра.

— Не валяй дурака, Тони, ты же понимаешь, о чем я.

— Лучше, чем ты думаешь. А что, по-твоему грязные деньги должны идти только на грязные цели? Наоборот, милочка, они должны пойти на благое дело. Как считаешь, Микки? — обратился он за поддержкой к другу.

— Тони прав. Ты заслужила компенсацию за моральный и физический ущерб. И какое имеет значение, получила бы ты ее после длительного судебного разбирательства или же попросту взяла сама. К тому же, обратись ты в суд, он бы ничем не помог тебе. Твое дело заведомо проиграно. Ты ведь не смогла бы представить ни одного свидетеля. Дженсон от всего бы отказался и объявил тебя сумасшедшей. Ты бы еще в дураках осталась.

Друзьям не пришлось долго убеждать Миллу. Они произнесли вслух те мысли, которые не давали ей покоя.

На следующий вечер Милла вышла на эстраду. Ее встретили овацией. Она на мгновение замерла, чтобы полнее ощутить, что это явь. В этот вечер она не пела необычных песен, которые здесь называли русским блюзом. Звучали только взрывные, горячащие кровь мелодии. Платье Миллы блестело и переливалось. Милла боялась остановиться даже на минуту. Она пела без устали и старательно отводила взгляд от того столика, за которым когда-то сидел Игорь.

Тони не удержался и поднялся к Милле на эстраду. Их дуэт привел публику в восторг.

Когда бар наконец опустел, когда осталось лишь несколько близких друзей, Милла взяла гитару, надеясь избыть тоску, затаившуюся на время. Но тщетно. Милла оборвала пение и, сбежав с эстрады, уткнулась в плечо Тони.

— Ну-ну!.. Все будет хорошо. Вот увидишь! — прибегнул он к тривиальным утешениям. Но благодаря искренности, с которой он их произнес, они подействовали на Миллу. Она подняла лицо.

— Ты думаешь? — спросила неуверенно.

— Ни секунды не сомневаюсь! Весь мир должен услышать песни Синэ-Лёко в твоем исполнении. И браво мсье Вернье, — не удержался Тони. — Он сделал тебе королевский подарок, прислав это платье. Оно принесет тебе удачу.

При упоминании о Поле Вернье Микки нахмурился. Тони так восторгался творением мэтра моды, что позвонил тому в Нью-Йорк и пригласил отдохнуть в свой отель. Мсье Вернье принял приглашение.

Пролетел месяц, за ним второй, третий. Тони видел, что Милла грустит, несмотря на то, что поет каждый вечер. Он понимал, ей нужна работа, которая поглотила бы ее без остатка. И как-то вечером он завел с ней разговор о Москве.

— Пора, подруга, осчастливить столицу своим возвращением. Пора заняться выпуском альбома. Придется покрутиться, а как ты хотела?

Милла передернула плечами, прогоняя мелкую неприятную дрожь.

— Ты думаешь? А вдруг… — она запнулась, боясь выказать свой страх. — А вдруг не получится? Понимаешь? — придвинулась она к нему. — У меня не хватит сил пережить провал. Я там буду совершенно одна.

— Не волнуйся. Когда у человека есть деньги, он всегда найдет сподвижников. И пока ты будешь подниматься на вершину, они будут поддерживать тебя. Ну а если сорвешься, мы с Микки успеем тебя подхватить.

Милла залпом осушила рюмку водки и попросила налить вторую.

Проводы в аэропорту затянулись ввиду нелетной погоды. Друзья, поехавшие провожать Миллу, устроили настоящее шоу. Зал ожидания наполнился музыкой, пением. И когда объявили посадку, некоторые пассажиры позабыли, что они должны лететь.

И вот Москва… такая равнодушная, холодная после острова. Ни одного родного лица. Милла вышла из здания аэропорта и поежилась от ветра. Села в такси. Назвала адрес своей многоэтажной бетонки. Вошла в квартиру, сказала: «Привет!», и лишь бетонное эхо нехотя ответило ей.

Но почти тотчас зазвонил телефон, и такой родной голос Тони сказал ей:

— С приездом, дорогая! Выпей рюмочку с нами! — она рассмеялась, услышав, как Микки с Тони сдвинули рюмки. Радостно крикнула: — Подождите! — Вынула из сумки бутылку водки, наполнила рюмку. — Чин-чин! — опрокинула и почувствовала себя дома.

ГЛАВА 19

После Синэ-Лёко Москва подавляла своей бесконечностью. Она окружала ее зданиями, неспящими витринами, дневным светом, монотонно освещающим жизнь и днем и ночью; толпой в метро; потоками пешеходов на улицах…

Милла позвонила своему бывшему импресарио. Тот издал гортанный звук аборигена с тихоокеанских островов.

— А-э! Ты! Откуда? Да точно ли ты? — вдруг переспросил он, прислушиваясь к ее голосу.

— Я! — нетерпеливо повторила она и, чтобы убедить его, взяла несколько нот.

— Миллка! Черт тебя дери! Надо же! А у нас тут какой-то козел пустил слух, что ты… того… в океане рыб кормишь. Верка, ну ты ее знаешь, которую Марк раскручивал, так она на одном фуршете даже рыбу есть отказалась, сказала, а вдруг она Лиманову проглотила. Ха-ха! — закатился он от смеха. Но, спохватившись, перевел смех в кашель. — А я тут так простыл. Ездил на натуру. Клип снимаю. Три девчоночки у меня. Рты открывают хорошо и бедрами работают экстракласс. Да… слушай, а ты-то как?

— Я в Москве, — уточнила Лиманова.

— Приехала отдохнуть? — захохотал Семен.

— Послушай, Сеня, я хочу записать альбом «Песни острова Синэ-Лёко». Мелодии неподражаемые. Я там занималась с одной местной певицей…

Милла остановилась, чтобы перевести дыхание.

— А деньги у тебя есть? Или кто-то оплатит твой проект? Я лично — на мели.

— Я сама оплачу. И скупиться не буду! — резко бросила она, злясь на Семена за то, что тот так легко вернул ее с неба на землю.

Семен что-то нечленораздельно пробурчал и замолк. Милле надоело слушать его пыхтение.

— Ну что ты там, умер?

— Я думаю, значит, существую! Не мешай!

Милла пожала плечами.

— Сеня, пошел ты!.. — не выдержала она.

— Да погоди! Я прикидываю: самому взяться или передать тебя в надежные руки. Э! — наконец сказал он. — Была не была! Завтра с утра дуй ко мне в студию. Послушаю, поговорим!

Снежинки вызвали неподдельное удивление у Миллы.

— Как же я по вам соскучилась, — проговорила она, подставив свое лицо первому робкому снегу. — Ведь только сентябрь. Надо же!.. И как это на Синэ-Лёко живут без снега?.. А так же, как в Москве обходятся без пальм и океанского бриза, — словно со стороны раздался ответ. Милла ошалело поморгала глазами, потом понимающе кивнула. — У меня раздвоение личности. Я теперь двуликая Милла. Одна — москвичка, другая — островитянка. И каждая имеет свой взгляд на одни и те же вещи. Но пугаться не стоит. Может, именно это и нужно, чтобы спеть песни острова так, чтобы их услышала и приняла Москва.

На входе в студию Миллу остановил охранник. Это поразило ее настолько, что она забыла, как ее зовут и к кому она пришла.

— Девушка, пройдите на улицу. Здесь нельзя находиться, — как сквозь сон долетали до нее слова.

Она вынула из сумки свой паспорт и протянула охраннику.

— Лиманова! — воскликнул тот. — А я вас не узнал. Но все равно, прежде я должен связаться с Семеном Михайловичем. — Пожалуйста, — любезно пропуская ее, через минуту говорил охранник. — Семен Михайлович ждет вас в студии звукозаписи. Второй этаж.

— Спасибо, это я еще помню, — невесело усмехнулась она.

Семен поднял руку и приветливо помахал Милле из-за стекла звукорежиссерской.

— Здравствуй! Здравствуй! — расцеловав ее, сказал он. — Рад, что ты вернулась. И что слухи оказались только слухами. Вчера позвонил кое-кому из наших, так не поверишь, никто не вспомнил, кто пустил утку о твоей гибели. Главное, все слышали, но когда попытались выявить первоисточник, поняли, что жизни не хватит. Один кивает на другого, и каждый уверяет, что он не говорил, а только слышал.

Милла махнула рукой. Присела на диван и вдруг ощутила страшную, свинцовую усталость. «Нет, не смогу здесь петь. Мелодии острова настолько живые, словно я их каждый раз впитывала из воздуха. Они здесь задохнутся, — обвела она взглядом звуконепроницаемые стены студии. — Это обстановка подходит только для искусственно созданных мелодий. Для игры разума, но не порывов души…»

— Что такое? — склонился к ней Семен. — Понятно, разница во времени. Ничего, сейчас кофейку и будет полный порядок.

Кто-то подошел и отвлек его. Милла поднялась с дивана, взяла свою куртку, гитару и пошла к двери.

«Что я скажу Тони?..» — растерянно думала она. Семен оглянулся, не найдя Миллы, воскликнул:

— Где Лиманова?

Его секретарша сорвалась с высокого табурета и помчалась в коридор.

— Милла! — завопила она, видя, что та сейчас завернет за угол. — Милла!

Лиманова оглянулась. Этого было достаточно, чтобы девушка подлетела к ней, схватила за руку и потянула за собой, приговаривая:

— Семен Михайлович ищет вас! Куда же вы? Вы что, уйти хотели?

Милла провела рукой по лбу, переспросила:

— Уйти?.. Ф-ух, конечно, нет! С чего вы взяли? Я кофе выпить хотела.

— Я вам принесу, не беспокойтесь.

«Ого! Раздвоение дает о себе знать. Островитянка сдрейфила, испугалась замкнутого пространства, но ничего, москвичка себя сейчас покажет!»

Она вернулась в студию, бросила куртку на диван, вынула из футляра гитару и прямиком направилась к табурету. Села. Настроила инструмент. Чуть вскинула голову и… мелодии острова нахлынули, словно сверкающие на солнце океанские волны.

Милла приложила ладонь к струнам, чтобы оборвать долгий звук последнего аккорда и испытующе взглянула на Семена.

Тот медленно поднялся с кресла. Глаза его горели.

— Если все удастся так, как я увидел, это будет цунами мелодий, которое захлестнет Москву.

Милла перевела дыхание.

— Значит, — на подъеме продолжал Семен, — я в три дня досниму девчонок и полностью займусь тобой. Надо будет сделать подстрочник некоторых песен. У меня есть отличный парень. Такие тексты напишет — закачаешься. Ну, Костя займется аранжировкой. Слушай, Милла, мы это развернем грандиозно. Клип, концерты в поддержку альбома. Да, а на какую сумму мы рассчитываем?

Милла рассмеялась, лукаво прищурив глаза.

— Ты мне скажи, сколько надо, а я тебе скажу, есть ли у меня.

Семен кашлянул, чтобы скрыть удивление.

— А ты там, на своем острове, случайно, школу бизнеса не окончила?

— Еще какую! Под руководством Тони.

— Ну-ну! Понятно!

«Как оказывается приятно и главное удобно ни от кого не зависеть, — думала Милла. — Но и тревожно. Теперь я понимаю, почему, продюсеры так неохотно расстаются с деньгами».

Зато к работе приступили почти тотчас. Не было извечного вопроса, кто даст деньги под проект. Не было нудных, с вымученными улыбками переговоров, деловых обедов, «случайных» встреч с потенциальными инвесторами. Не было бесконечно длительного ожидания, после которого что-то перегорает внутри.

Проект «Песни острова Синэ-Лёко» запустили в работу через неделю после встречи Миллы с Семеном.

Москвичка подгоняла слегка растерявшуюся островитянку, темперамент которой пробуждался только тогда, когда Милла подходила к микрофону.

Дни закружились, как первая метель, налетевшая на Москву. Всякий раз перед сном Милла говорила себе, что завтра непременно позвонит Игорю. Искушение услышать его голос было велико. Но наступал день, и она мчалась то на запись, то на съемки, то на радио.

Возвращаясь домой, подходила к телефону, смотрела на часы и грустно усмехалась: «В три часа ночи ученые уже видят сны».

Когда Милла взяла в руки диск, ей показалось, что сердце ее остановилось. Но Семен не дал излиться сентиментальным чувствам. Он напомнил, что через полчаса начнется пресс-конференция.

* * *

Стромилин приехал в Москву по делам. Лика увязалась за ним. Она захватила с собой два чемодана с нарядами для будущей мамы. Правда, она мечтала о маленьком аккуратненьком животике, который придавал бы ей некоторую пикантность и очарование. Но платья, которые другие женщины носят на девятом месяце, Лике приходилось надевать на шестом.

— Эти близнецы поправляются не по дням, а по часам. Они такие прожорливенькие, — сетовала она приятельницам. А про себя думала: «Стромилин, кот ученый, не мог, как нормальный мужчина, сделать одного ребенка. Сразу пару для бобслея заделал. А я отдувайся».

— Смотри, в самолете не роди, — заботливо предупредил ее перед вылетом Игорь. — Лучше бы тебе остаться.

— Угу! Конечно! А кто квартиру в Москве купит, ты что ли?

— Какую квартиру? Зачем? В обозримом будущем я буду продолжать работать в Англии.

— Ты только о себе думаешь! А дети? Они должны хотя бы время от времени жить в Москве. Они же русские! — в порыве благородного негодования воскликнула она.

На самом же деле шикарная квартира была нужна Лике. Она скучала в захолустном городке, где находился научный центр.

«Что там за общество? Одни ученые коты и кошки. Ходят на привязи у своей науки. А я жизнь люблю. И чтобы, как карнавал была: яркая, шумная, с сюрпризами, чтобы от любви дыхание перехватывало…»

Она уже видела свой пентхаус со стеклянными стенами. Видела свои приемы, отличающиеся особенной изысканностью, ловила взгляды мужчин, поголовно сходящих с ума по ней. И представляла случайную встречу с Максом: она лишь сухо кивнет в ответ на его пылкое приветствие. Он начнет повсюду преследовать ее, молить о взаимности и…

— Они что, не могут жить в маминой квартире? — бесцеремонно вклинился Игорь в ее мечты. — Три комнаты. Мама будет только рада.

Лика капризно фыркнула и отчаянно заморгала, словно пытаясь загнать назад непрошенные слезы.

— Ладно, покупай! — махнул рукой Игорь.

— Это, между прочим, отличное вложение денег.

— Но не для меня. Не понимаю, зачем вкладывать деньги в бетонные стены, когда можно ими пользоваться. У нас есть дом в Испании. В Москве — мамина квартира.

— Ты только о себе думаешь. Эгоист! А дети?! — фальцетом взвизгнула Лика.

Игорь, спохватившись, кивнул и почесал затылок.

«В самом деле, я что-то о детях постоянно забываю. И откуда они взялись? — пожал он плечами. — Вечно женщины что-нибудь выдумают, чтобы нарушить гармонию налаженной жизни».

Мамина трехкомнатная квартира оказалась мала. Лика это продемонстрировала, едва перешагнула через порог. Она загромоздила ее так, что Игорь с матерью были вынуждены скрыться на кухне. Но Лика со своим огромным животом нашла их и там. Тяжело дыша, опустилась на стул.

— Что-то мне нехорошо, — проговорила она. — Беспокойство какое-то и душно, — обвела она взглядом небольшую кухню. — Душно!..

— Потерпи. Завтра пойдешь выбирать квартиру, — дал свое окончательное согласие Игорь.

На следующий день Лика чувствовала себя превосходно. С аппетитом позавтракала. Позвонила какой-то Ирочке. Та приехала за ней на машине, и они отправились по риэлторским компаниям.

Лика с жадностью окунулась в свою некогда привычную жизнь в Москве: подруги, шикарные бутики, салоны красоты, вечеринки, мужчины, очаровывать которых ей в этот раз мешал живот. В отместку животу она надевала платья с огромным декольте, выставляя напоказ свою большую пышную грудь. Интерес зажигался в глазах мужчин, когда они видели ее сидящей за столом, но как только она поднималась, они не скрывали своего разочарования.

В одной крупной риэлтерской компании Лика, сопровождаемая сотрудницей, обратила внимание на мужчину, прошедшего мимо них по коридору. Узнав, что это владелец компании, пожелала переговорить с ним лично. Даме в положении никто не осмелился отказать. Она вошла в кабинет и опустилась на диван, не сводя многозначительно-лукавого взгляда с высокого светловолосого мужчины. Он предложил ей выпить кофе. Лика выпила чашечку и разомлела, полулежа на диване. Вздымая глубоким дыханием грудь, которую, словно рама картину, обрамляли золотые кружева, она сказала, что после появления на свет близнецов намеревается обосноваться в Москве. «В квартире, которую я куплю, следуя вашему совету», — прибавила она с ударением на последние слова.

В этот вечер Лика, что было необычно, осталась дома. Видно, близнецы устали от ее беготни и начали выказывать свое недовольство, ворочаясь так, что Лика была вынуждена лечь.

Игорь пил чай и смотрел по телевизору новости. Лика отвлекла его, попросив налить ей молока. Он налил и подошел к тахте, на которой, накрывшись пледом, полулежала Лика. Она о чем-то спросила Стромилина, он ответил и вдруг замер, прислушавшись. Лика не унималась. Она делилась своими мыслями по поводу пентхауса. Стромилин не слушал ее. Он подлетел к телевизору и едва не вскрикнул, увидев Миллу.

«Не может быть! — пронеслось у него в голове. Он сделал звук громче. — Она!»

— Милла! — вырвалось у Игоря и взгляд его впился в экран.

— Мой альбом будет называться «Песни острова Синэ-Леко», — говорила Лиманова, отвечая на вопросы журналистов. — Этот остров достоин того, чтобы о нем узнали.

И тут Милла исчезла, а вместо нее появилась девушка, которая с улыбкой сообщила, что сегодня ночью в Москве ожидается метель.

«Господи! Милла жива! Но отчего она не позвонила мне? Не сказала? — обида пронзила его насквозь. — Как она могла?!.»

Лика заворочалась на тахте и попросила Игоря принести ей другой пдед. Он отмахнулся. Бросился на кухню, открыл окно. Обида обжигала его.

«Как она могла?!. Я!.. Я с ума сходил! А она?!. — он сжал кулаки. — Ну, ничего, я ей сейчас сам позвоню и скажу, что так…»

— Игорь! Игорь! Сколько я могу тебя звать? — раздался недовольный голос Лики, и она, охая, вплыла в кухню.

— Что с тобой? На тебе лица нет. Я тебя зову, зову! Пришлось самой подниматься, — она открыла холодильник и вынула стаканчик с йогуртом. — Мог бы хоть последние месяцы быть повнимательнее со своей женой, — выдала она и уплыла обратно в гостиную.

Игорь остался стоять, будто пригвожденный к месту. Ему стало понятно, почему Милла не позвонила ему.

«Несомненно, ей в руки попались журналы, в которых, благодаря стараниям Лики, репортеры в розовых тонах описали наши с ней семейные отношения и не забыли упомянуть об ожидаемых наследниках».

Игорь не знал, что ему делать. Он заметался по квартире. Потом стал лихорадочно одеваться.

— Куда это ты? — тут же заметила его порывистые движения своим недремлющим оком Лика. — В кои-то веки могли бы и по-семейному провести вечер.

— Мне надо! — на ходу надевая куртку, бросил он и выскочил из дому.

Пошел, будто знал, куда. Пройдя несколько кварталов, резко остановился. Огляделся по сторонам. Сел на скамейку и вынул из кармана мобильный.

«Да-да! Милла решила, что раз у меня такие хорошие отношения с женой, раз у меня вот-вот родятся дети, то стоит ли вновь встречаться со мной. Она решила, что ради детей я не стану разводиться. О Господи! — не выдержав, тихо простонал Игорь. — Ради детей я должен лет двадцать жить с нелюбимой женщиной и потом еще лет двадцать, когда они уже покинут наш дом. Но отчего они, едва родившись, становятся диктаторами, которым мы, взрослые, умудренные, измученные жизнью люди, ловящие лишь мгновения краткосрочного счастья, беспрекословно подчиняемся. Они беззащитны, они не проживут без нас?! А я не проживу с Ликой. Задохнусь, удавлюсь, чокнусь!» — Господи! — вскочил со скамейки Игорь и бросился бежать по аллее. Только сейчас ему стало совершенно очевидно, что он пропал. — И как это все случилось?.. Нет, я не жалею о том, что помог Лике, но как она меня окрутила, затянула… И теперь еще дети. Вот они, шутки природы! Никто не поинтересовался, хочу ли я их, нужны ли они мне? Они появятся, и я должен их любить. А я люблю Миллу! — обернулся он и крикнул с вызовом, точно следом за ним бежала Лика со своим грозным животом, которым она загнала его в угол. — Люблю! — Он остановился под фонарем, набрал номер Миллы и поднес мобильный к уху. Рука бессильно опустилась, а в трубке еще слышался голос, сообщавший, что такого номера не существует. — Ну да! Да! — бездумно повторял он. — Да! Но она же здесь! Найти ее! Непременно! — он вскинул голову и оторопел, встретившись взглядом с Миллой, смотревшей на него с рекламного плаката. Он подошел ближе, и, подняв руку, коснулся ее лица. — Милая, как все глупо получилось. Но я люблю тебя!

Он пошел дальше и с удивлением и ликованием видел установленные вдоль дороги биллборды с рекламой нового альбома «Песни острова Синэ-Лёко». Он кинулся к круглосуточно работающему павильону.

— У вас есть новый диск Лимановой?

Продавец как-то неопределенно повел глазами.

— Вообще-то, официальная презентация послезавтра, но…

— Пожалуйста! — глядя на него во все глаза, воскликнул Игорь.

— Ну… разве только вам. Лично себе купил у одного типа, — говорил продавец, вынимая диск из сумки. — Мне всю ночь работать, хотел послушать.

Игорь схватил диск.

— А?.. — он обежал взглядом витрину. — Плеер! У вас есть плеер?

— Мы не торгуем ими, но для вас… — глядя на странно ведущего себя покупателя, проговорил продавец и предложил ему свой, подержанный, назвав цену, за которую Игорь мог бы купить плеер нового поколения.

Но Стромилин быстро отсчитал деньги, вставил диск в плеер, надел наушники и выскочил на улицу.

При первых тактах песни у него бешено заколотилось сердце. Вступление длилось долго, словно нарочно провоцируя желание услышать голос певицы. Когда он раздался, Игорь остановился, как вкопанный. Обещанная метель заметала его снегом, а он, точно завороженный, слушал звуки любимого голоса. Он целовал этот голос, он нежился в его переливах…

Он бродил по улицам чуть ли не до утра. Забрел в ночной клуб, но не слышал, что пела певица в сверкающей тунике, он слушал Миллу… Когда последние завсегдатаи клуба пошли завтракать в кафе напротив, он пошел вместе с ними. У него появилась потребность поделиться своей радостью. Он попросил официантку поставить диск. Молодые люди тотчас стали спрашивать друг у друга, кто это поет? Игорь никому не дал права догадаться, он выпалил:

— Милла Лиманова!

— А!.. Так вся Москва только и говорит, что о презентации ее альбома. А вы уже купили! — на Игоря смотрели сразу несколько десятков глаз.

— Да, купил… уже, — смутился он.

Песни далекого и для Москвы как бы ирреально существующего острова прервали спокойный завтрак и завели всех.

— Ночной клуб переехал к нам! — не удержавшись, хмыкнула официантка.

Когда прозвучала последняя песня, раздались аплодисменты.

— Надо обязательно пойти на ее концерт… — донесся до Игоря чей-то голос.

— Какой концерт? Где? Когда? — воскликнул он, ища взглядом того, кто это сказал.

— Концерт в поддержку диска, — ответил тот.

Расходились, долго обмениваясь рукопожатиями и обещаниями друг другу позвонить.

— Так ты не врешь? — обернувшись, крикнул один. — Ты, и впрямь, ученый?!

— И впрямь! — расхохотался Игорь.

— Ну, ты даешь, Игорек! Классный парень и ученый… — бросил тот на прощание. — Звони!

Игорь вернулся домой пьяный и счастливый, прижимая к себе «голос милой» на лазерном диске.

Лика спала, похрапывая вместе с близнецами. Приход Игоря разбудил ее. Она приоткрыла глаза, почмокала губами и проговорила сквозь не оставивший ее сон:

— А… пришел… мать…

Из своей комнаты вышла с побелевшим лицом Екатерина Петровна.

— Игорь! Как ты мог? Где ты был? Я беспрестанно звонила, но ты не брал трубку. Я… — силы начали изменять ей. — Я… — губы ее задрожали. Она бросилась к нему и, крепко обняв, заплакала. — Разве так можно, Игорек? Я места себе не находила. Виктор искал тебя всю ночь…

— Мама… мама… — блаженно улыбаясь, повторял Игорь. — Я слушал новый диск Миллы.

— Какой? Той?.. Зачем ты себя мучаешь?

— Нет! Ты же не знаешь! Она жива. Она в Москве…

Екатерина Петровна отвела от него руки и приложила их к груди. В ее взгляде застыла мольба:

«Господи, только не это».

— Игорек! — бросилась она следом за ним к окну. — Успокойся! Игорек!

— Мама, — обернулся он. — Я не сошел с ума.

Он отодвинул гардину. Екатерина Петровна взглянула из-за его плеча в окно. С рекламного щита на них смотрела Милла Лиманова.

ГЛАВА 20

Презентация альбома «Песни острова Синэ-Лёко» с большим успехом прошла в одном из столичных клубов. Теперь Милла была занята подготовкой к концертам в поддержку этого альбома. Но Семен вытягивал ее на вечеринки.

— Надо вращаться, Милла. Ты еще не планета, ты только звезда. А звезд много. Поэтому надо появляться и сиять ярче других.

Игорь, который раньше равнодушно относился ко всем вечеринкам, вдруг стал их завсегдатаем. Приглашениями его обеспечивал Виктор. Лика догадывалась, откуда у него появилась эта тяга к развлечениям. Увидев, с какой наглостью Лиманова с биллборда заглядывает к ним в окно, она чуть не родила.

«Ну, надо же! Выплыла, сучка! И мало этого, еще всю Москву взбудоражила своими островными песнями. Все просто с ума посходили, только и разговоров, что об этом Синэ-Лёко, чтоб он провалился».

Игорь полагал, что придумал очень ловкий ход, — вроде бы случайно встретиться с Миллой на какой-нибудь вечеринке. Лика этот ход разгадала и приняла все меры, чтобы эта встреча не состоялась.

Поэтому они проходили мимо друг друга, всякий раз разминувшись всего на несколько минут. Либо Милла уже уходила с вечера, когда Игорь, поддерживая Лику, только выходил из машины, либо наоборот, узнав от вездесущих приятельниц, что Лиманова вот-вот появится, Лика тянула Игоря домой, осыпая упреками, когда тот начинал упираться.

Чужой успех раздражает, но, несмотря на это, он настолько притягателен, что Миллу вспомнили многие старые друзья, а те, о которых она забыла, всеми силами старались напомнить о себе.

Аглая, едва только репортеры наводили на Миллу видеокамеры, подлетала к ней. Вклинивалась в разговор, если речь заходила о Синэ-Лёко. Однажды она настолько увлеклась, что совершенно позабыла, что рядом с ней муж.

— Синэ-Лёко — остров любви, — лукаво поблескивая глазами, проговорила она. — Я-то знаю! Местные мужчины наделены такой пылкостью… — у нее пресекся голос от слишком ярких чувственных воспоминаний. — Какой там горячий песок… даже ночью… — и, только заметив растерянный взгляд Старова, опомнилась и легко поправилась: — Мы там с моим мужем отдыхали в отеле нашего друга Тони.

На одной из вечеринок Милла обратила внимание, что Аглая не похожа сама на себя: то она безудержно веселится, то с каким-то насмешливым сожалением поглядывает на окружающих. Неожиданно она подошла к Милле и, не в силах сдержать радостную улыбку, сказала:

— А ведь я скоро покину Москву и… может быть, надолго… — прибавила таинственно. Этим хотела и ограничиться, но не смогла. — Милла, только тебе! Ты такая!.. Ты никому. И потом, кто-то же должен будет все объяснить Мишеньке. Я думала-думала и решила, что только ты сумеешь его удержать от нехороших мыслей…

Милла непонимающе посмотрела на нее.

— Что ты задумала?

— Ах, — всплеснула руками Аглая так, что звякнули браслеты, — не я. Это, не знаю, как сказать, короче, это судьба. Он — необыкновенный. Красив, умен, богат. Трахает так, что улетаешь, — восторженно говорила она. — Да к тому же еще занимается шоу-бизнесом.

— Я его знаю?

— Нет. Он впервые приехал в Москву. Он иностранец. Я тебе его покажу, — она прикрыла веки, глубоко вздохнула и произнесла слегка нараспев: — Его зовут Анри… — и словно оцепенела от одного звука этого имени.

Очнувшись, взглянула на часы, усыпанные бриллиантиками, и вскрикнула:

— Все, убегаю! Он меня ждет. Миллочка, придумай, скажи что-нибудь Мишке, — ее личико по-детски плаксиво вытянулось.

— Подожди. Так же нельзя. Михаил… — начала Милла, но Аглая притянула ее за шею, чмокнула в щеку и прошептала:

— Умоляю! Завтра встретимся, и я все тебе расскажу. Мы что-нибудь придумаем, чтобы Мишенька не очень расстроился. Пойми, это больше, чем судьба, это рок. Я влюблена до того, что забыла о собственном «я». Только он! Анри!

Она махнула шарфом, зажатым в руке, и огоньком, в своем сверкающем топе, промчалась между толпящихся гостей.

К Милле подошел Старов с двумя бокалами мартини.

— А где Аглая? — спросил он. — Только что была с тобой.

— Убежала, — точно извиняясь за нее, ответила Милла.

Старов вздохнул и протянул бокал Милле.

— Что-то она последнее время все бегает и бегает, а я за ней не поспеваю, — улыбнулся грустно, прикоснувшись своим бокалом к бокалу Миллы.

— Ну, о чем ты?! — нарочно возмутилась она, пытаясь его успокоить. — Вы — две самодостаточные личности. У каждого свои проекты, концерты.

Старов махнул рукой.

— У нас один совместный проект и больше не предвидится. На раскрутку денег не хватает. Аглая поняла, что ничего путного из нашей затеи не выйдет. А песни хорошие. Знаешь, писал душой, — присев на барный стул, он отвел глаза в сторону и проговорил, не в силах сдержать обиду: — Ну вот она и побежала.

— Подожди. Если у меня, тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнула Милла через левое плечо, — все получится, я помогу тебе раскрутить альбом.

— Спасибо, Милла, ты настоящий друг. Ты и Тони, — Старов неловко полупохлопал полупогладил ее по плечу, ссутулился, отчего стал еще меньше ростом, встал и пошел, неловко задевая снующих по залу гостей.

* * *

Аглая напомнила о себе, позвонив Милле.

— Надо срочно встретиться, — с напором начала она.

Милла взглянула в органайзер, почесала переносицу.

— Сегодня не могу. Весь день расписан.

— Миллочка, завтра может быть поздно. Ты же не хочешь, чтобы Мишка повесился.

— Ой! С чего это?

— По телефону не могу. Найди хотя бы полчаса.

— Ладно. Я тебе перезвоню в течение дня, — вынуждена была согласиться Лиманова.

Она сократила свою беседу с одной журналисткой и договорилась встретиться с Аглаей в кафе.

Они столкнулись у входа. Рассмеялись. Глаза Аглаи лихорадочно блестели. Она схватила Миллу за руку и потянула в глубь зала. От волнения, которое Аглая пыталась скрыть, она поминутно слизывала блеск с губ, открывала сумочку, проводила кисточкой по губам и через несколько минут вновь слизывала.

— Короче, Милла, я решила оставить Мишу, — наконец начала она.

— Он знает?

— В том-то и дело, что нет. — Лиманова приоткрыла рот, намереваясь что-то сказать, но Аглая была не в состоянии слушать. — Пойми, — не дав ей произнести ни слова, продолжала она с нервной дрожью в голосе, — сначала я хотела все ему объяснить, но мои обстоятельства никак не прояснялись до конца. Я сама толком не знала, будет ли подписан контракт, когда мне ехать, и настолько ли серьезно относится ко мне Анри, как он уверяет. Но вчера, — она молитвенно сложила руки у груди и посмотрела вверх, — все, слава Богу, выяснилось. Завтра я подписываю контракт и, может быть, на следующий день, а может, чуть позже улетаю с Анри на Сардинию. Он хочет, чтобы я немного отдохнула. А потом мы отправимся в Швейцарию, где у него своя студия звукозаписи.

— Да… — протянула Милла. — А как же ваш проект с Михаилом?

— Не родившись, умер.

— Но в какое положение ты поставишь Старова. Жена сбежала! Ему же прохода не будет от репортеров, а желтая пресса примется муссировать твой побег на все лады.

— Что делать? Это шоу-бизнес. Вот поэтому я и хочу, чтобы ты поддержала Мишеньку, объяснила ему все.

— Нет уж, объясняй сама.

— Какая ты жестокая! — всерьез возмутилась Аглая. — Я же тебе сказала, я до сих пор не знаю точную дату отъезда. Зачем же я буду Мишу расстраивать заранее. Жизнь так коротка. Пусть хоть еще несколько дней поживет, наслаждаясь мыслью, что я его жена. И потом, вдруг что не сложится. А я уже сожгу мосты, — она задумалась, почесывая мизинцем тоненькую бровь. — Ну пусть не сожгу, но отношения буду подпорчены, кому это надо? А так, ты все ему скажешь, когда все это уже произойдет. Понимаешь, в чем фишка?

Милла поставила локти на стол и, глядя в глаза Аглаи, сказала:

— Это не фишка, а удар ниже пояса.

— Ой, ну что же делать? Во-первых, я влюбилась, во-вторых, шоу-бизнес диктует свои законы. Ну, положим, что наш альбом, о котором мы столько мечтали с Мишкой, будет иметь успех, хотя я здорово сомневаюсь. На раскрутку денег нет. И выходит, что перспективы у меня, как у певицы, — никакой. Миша уже прожил свою молодость. И прожил весело, интересно. Его песни звучали по всему Союзу. Он ездил на фестивали, концерты, конкурсы. Но сегодня он мне реальной поддержки оказать не может. Значит, я вынуждена искать спонсора. И я его нашла. Мне невероятно повезло. С Анри у меня есть шанс стать звездой мирового уровня, — проговорила она затихающим голосом, словно испугавшись значимости произносимых слов. Несколько мгновений она сидела, глядя на Миллу, и только хлопала подкрученными ресницами. Потом выпила рюмку коньяку. Кровь, отхлынувшая от раскрывшейся перед ней перспективы будущего, прилила к голове, и Аглая прибавила с презрительно приподнявшейся верхней губой: — А то — петь только в этой стране.

Милла жестом подозвала официанта и заказала джин с тоником.

— Ну, положим, не в этой, а в нашей! — заметила она. — А ты уверена, что так уж будешь востребована в той? — с иронией поинтересовалась Лиманова.

— Ты же сама уезжала за счастьем за три моря, да только вернулась, — уколола ее Аглая. — Ничего не вышло, ведь так? Значит, ты нигде не нужна, кроме России.

— Хорошо, если ты хоть где-то нужен!

— Вот я и хочу испытать судьбу, — игнорируя замечание Лимановой, продолжала Аглая. — Не получится, вернусь. Хотя… — глаза ее заволокла мечтательная дымка, — я уверена, что мы с Анри взорвем шоу-бизнес.

Милла только подивилась самоуверенности этой девчонки.

«Неужели возможно быть настолько очарованной собой? Не понимать, что голосок слабый, что, кроме как на бэквокал и подтанцовку, ни на что не годишься?..»

— Испытать судьбу? — задумчиво произнесла Милла. — Это она нас пытает…

— Ах, такая пытка — блаженство, — вырвалось у Аглаи. — Анри!.. Это чудо, что мы с ним встретились.

— Ты бы мне его показала как-нибудь.

— Он так занят. Он все время летает в Европу. Но сегодня я постараюсь вытащить его в «Психо». Там намечается крутая вечеринка.

Милла вовсе не собиралась в «Психо», но неожиданно для себя сказала:

— Я тоже заеду. Увидимся.

— Ну так как? — приподняв брови и чуть сдвинув их, спросила Аглая подрагивающим детским голоском. — Поддержишь Мишеньку? Объяснишь ему, что так надо?

Милла вложила деньги в папку со счетом, принесенную официантом.

— Поддержу!

— Тогда, до вечера. Я буду в сногсшибательном наряде. Анри привез из Милана.

— Хорошо, что предупредила, а то бы меня непременно сшибло.

* * *

Аглаю Милла увидела тотчас. Она была в платье из золотой парчи. Платье блестело, позвякивали подвески на браслетах. Девушка подмигнула ей и взглядом указала на мужчину в ослепительно белой рубашке, стоящего спиной к Милле. Лиманова обмерла. «Он сейчас обернется! — в паническом ужасе завопило ее внутреннее «я». — Обернется!..»

В последний миг Милла успела спрятаться за чью-то спину. Немного успокоившись, подумала, что это невозможно. «Просто разыгралось воображение». Тем не менее она отошла подальше, выбрала место, где ее не было бы видно, и, отыскав по яркому блеску платья Аглаю, посмотрела на нее, потом перевела взгляд на ее спутника и чуть не вскрикнула: «Не может быть!» Рядом с Аглаей стоял Ксавье.

«Господи! — Милла пошатнулась и привалились к стене. — Этот монстр в Москве! Что ему надо? — ее лицо бледнело по мере того, как она проясняла для себя, зачем Ксавье приехал в Москву. — Но что?.. Что?.. — заметались мысли в ее голове. — Что можно сделать? Ведь ничего не докажешь. Но и отпустить его я не могу».

Заметив, что Аглая направляется к ней, она, путаясь в своем вечернем платье, безжалостно наступая на его края, поспешила скрыться в дамской комнате. Аглая отыскала ее и там.

— Ты что-то не очень выглядишь, — заметила она.

— Зато ты, — с трудом переводя дыхание от испуга, ответила Милла, — восхитительно. С ног сбивает. — Она подошла к раковине, намочила под холодной водой руки и приложила их к неожиданно запылавшим щекам.

— Ну и… — пытаясь унять дрожь, охватившую ее, спросила она Аглаю, — когда улетаешь?

— Точно еще не знаю. Но контракт уже подписан, — поторопилась сообщить та. — Кстати, полетим на частном самолете. Я еще ни разу не летала на частных. Здорово, правда?

— Слушай, — медленно начала Милла, — если ты хочешь, чтобы я поддержала Мишку, ты должна мне точно сказать, когда улетаешь, откуда, во сколько. Я должна быть в курсе всего, что происходит с влюбленными, которым я покровительствую.

Аглая замялась.

— Вообще-то Анри просил никому не говорить о моем отъезде. В целях пиара. Чтобы вышло, будто я исчезла, а потом нашлась. Но тебе… Ты же не разболтаешь?

— Ну что ты!

— Хорошо, я тебе позвоню.

— Договорились. Только уж не обмани. Я вошла во вкус. Никогда не была наперсницей. Ну беги, а то твой Анри тебя заждался, — поторопила она Аглаю.

— Милла, я тебе так благодарна!.. Я тебе буду часто-часто звонить… уже оттуда, — уточнила она, оправляя платье. Послала воздушный поцелуй и убежала.

Лиманова подивилась наглости Ксавье. Ведь ему отлично было известно, что она здесь.

«А что если?.. — она поежилась от такой мысли. — Что если эта история с Аглаей придумана для отвода глаз, а на самом деле он вновь хочет похитить меня? — она облокотилась рукой о стену и нервно застучала по ней ногтями, пытаясь прояснить замысел Ксавье. — Но в любом случае мне надо что-то делать!»

Милла вынула из сумки мобильный и набрала номер Тони.

— Я рад тебя слышать, — раздался его хрипловатый сонный голос, — но все-таки в следующий раз посмотри на часы.

— Тони, — не обращая внимания на его вежливо выраженное недовольство, начала она, — ты не можешь себе представить! Я встретила Ксавье!

— Что?! — подскочил на кровати Тони и мгновенно проснулся. — Ты серьезно?

— Какие могут быть шутки? Я от страха чуть жива.

— Ты не ошиблась?

— Исключено. И знаешь, что этот гад задумал? Помнишь, Аглаю, жену Мишки Старова?

— Еще бы!

— Так вот, он собирается ее увезти. Наплел ей, что сделает из нее звезду мирового масштаба.

— Слушай, его надо остановить!

— Но как?.. И еще я думаю, а вдруг он Аглаю закинул, как приманку, чтобы на самом деле похитить меня… или нас обеих… — страх подстегивал воображение Миллы. — Тони, что мне делать?

Было слышно, как Тони встал с постели.

— Милла, я тебе перезвоню через четверть часа. А ты в безопасности? Ты где?

— В дамской комнате. Я на вечеринке в «Психо».

— Жди там. Никуда не выходи.

Жуткие четверть часа Милла, прижавшись к стене, ожидала нападения от любой из женщин, входивших в туалет.

«Руки скрутят, подхватят под локти и усадят в машину прямо на глазах охраны», — кусая губы, думала она.

— Алло, Тони! — нетерпеливо воскликнула, когда раздался звонок.

— Слушай, я тут перебрал все возможные варианты. Самый лучший — это обратиться к одному моему знакомому. Он верный человек. Он обязательно поможет. Зовут его Алексей Рудольфович, — Тони продиктовал номер и добавил: — Он занимается адвокатурой.

Переговорив с Тони, Милла подошла к двери, взялась за ручку и остановилась в нерешительности. Она допускала, что люди Ксавье могут караулить ее с другой стороны. В настенное зеркало увидела, как из кабинки выпорхнула дама. Милле вспомнилось, что они когда-то ужинали в одной компании. Она подхватила женщину под руку и под ее прикрытием вышла из дамской комнаты. Золотого платья Аглаи больше видно не было.

«Надо думать, что этот гад уехал с дурочкой Аглаей», — перевела дыхание Милла.

Она взяла бокал с шампанским и постаралась уединиться, насколько это было возможно, постоянно отмахиваясь от желающих поболтать с ней.

Услышав гудки вызова, Милла спохватилась и посмотрела на часы. Она уже хотела отменить звонок, как раздался довольный, словно мурлыкающий голос:

— Да. Я слушаю. Говорите!

— О!.. Прошу прощения за столь поздний звонок, — тут до слуха Миллы донеслась музыка и гул голосов.

— Ничего, — промурлыкал адвокат. — Но с кем я говорю?

— С Лимановой… Миллой.

Адвокат воспринял это как шутку. Рассмеялся и возвысил голос, привлекая внимание приятелей, чтобы они вместе с ним позабавились розыгрышем.

— Хотите пригласить меня на остров? — вступил он в игру. — Что ж, я не прочь.

— Алексей Рудольфович, мне надо с вами серьезно поговорить, — досадуя на его веселое настроение, продолжала Лиманова.

— Я слушаю вас, Милла, — произнес он с ироничным ударением ее имя.

Милла помолчала, чтобы подавить раздражение, и произнесла волшебную для каждого русского фразу:

— Я от… — и уточнила: — от Тони.

— От Тони? — понизив голос, переспросил адвокат.

— Да. Мне надо срочно встретиться с вами.

— Хорошо. Приезжайте завтра, вернее уже сегодня, в мой офис в Колпачном переулке. В полдень вас устроит?

— Спасибо. Непременно буду.

— Приятно было вас слышать, — галантно промурлыкал Алексей Рудольфович.

Милла вышла из клуба в окружении приятелей. И хотя она очень устала, пригласила их к себе на кофе, чтобы не заходить в подъезд одной.

Приятели покинули Лиманову около десяти утра. Так что у нее едва хватило времени принять душ.

Ровно в полдень она вошла в кабинет Алексея Рудольфовича. Алексей Рудольфович принадлежал к тому типу мужчин, которых раньше называли бонвиванами. Он понимал толк в хорошем вине, сигарах, антиквариате, балете, литературе, опере, женщинах и умел быстро разделываться с неприятностями.

Он поднялся навстречу Лимановой, поцеловал ее руку и предложил присесть в кресло из светло-бежевой кожи. Сам же прислонился к конторке, сложив руки на груди.

— Очень рад вас видеть, — сказал он, но, взглянув внимательнее на Миллу, понял, что времени на комплименты нет. — Я слушаю вас.

Милла сосредоточилась, собралась с мыслями и поведала ему свою историю. Когда она подошла к концу, Алексей Рудольфович уже сидел напротив нее в кресле.

— Да, — слегка потирая подбородок, только и произнес он.

Затянувшаяся пауза вызвала у Миллы тревогу.

— Что-то же можно сделать?! — воскликнула она с отчаянием в голосе.

— Нужно! — подтвердил Алексей Рудольфович. — Вопрос, каким образом?

Милла обречено опустила голову.

— Но нельзя же позволить этому подонку увезти Аглаю! И оставить безнаказанным за все то, что он уже сделал!

— Вне всякого сомнения! Только не волнуйтесь, — Алексей Рудольфович легко поднялся с кресла. Подошел к секретеру, откинул крышку, за которой открылся целый ряд бутылок. — Вот, — предложил он Милле рюмку. — Выпейте, это арманьяк. Вам ни в коем случае нельзя расстраиваться. Это может отразиться на голосе. А я, признаюсь, сражен вашими островными песнями. Такая глубина, такая радость, — невольно увлекся он, — и… такая тоска… Но это же катарсис! Это очищает душу.

Он мелкими глотками отпивал из своей рюмки.

— Я переговорю с одним моим знакомым. Надеюсь, что он нам поможет. Как только все выясню, позвоню вам. Договорились?

Милла кивнула, но ее фигура, выражение глаз ясно давали понять, что, скорее всего, она даром потратила время.

Алексей Рудольфович не стал ее переубеждать. Он поцеловал ее руку и повторил:

— Я вам позвоню.

ГЛАВА 21

К удивлению Миллы звонок раздался на следующее утро, когда она стояла под душем.

Поздоровавшись с Лимановой, Алексей Рудольфович предложил ей встретиться в галерее на Тверской.

— Буду ждать вас в баре на третьем этаже.

У Миллы перехватило дыхание. «Неужели этот подонок, Ксавье, будет наказан?!»

Она выскочила из кабинки, забыв выключить душ, и голая заметалась по квартире.

Алексей Рудольфович заказывал кофе с корицей, когда Милла влетела в бар в распахнутом пальто и шарфе, перекинутом через плечо.

— Улыбнитесь! — вместо приветствия сказал ей Алексей Рудольфович. — На вас смотрят все официантки. Никому не надо знать, что Лиманова чем-то очень обеспокоена.

— А? — не сразу поняла Милла. Чуть повернула голову и столкнулась с устремленными на нее любопытными взглядами девушек. На острове она отвыкла, что ее персона может привлекать чье-то внимание. — Да-да, — улыбнувшись, кивнула и опустилась на стул.

— Ну и отлично, — выдохнул адвокат и достал сигару. — Не возражаете? — обратился он к Милле.

— Что вы! Я так привыкла на Синэ-Лёко к запаху сигар, что мне здесь его явно не хватает.

— Я переговорил с одним моим знакомым, — закурив, произнес Алексей Рудольфович. — Он берется за это дело. Но!.. — адвокат поднял указательный палец, призывая Лиманову сосредоточиться.

— Я готова заплатить, сколько потребуется, — выпалила она, по-своему истолковав его жест.

Алексей Рудольфович только головой покачал.

— Друзья моих друзей — мои друзья, — напомнил он Милле известную сентенцию. — Здесь дело в другом. Этим Ксавье заинтересовался еще кое-кто, — внушительным тоном продолжил он. — Что из этого получится, увидим. Сейчас я позвоню моему знакомому, он хочет с вами поговорить.

Алексей Рудольфович набрал номер.

— Это я!.. Да, она здесь. Передаю телефон.

Милла взяла мобильный и растеряно произнесла:

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — хлопая ресницами, ответила она.

— Сейчас к вам подойдет один человек. Вы будете выполнять все его указания, — говорил мужской голос, лишенный каких-либо своеобразных оттенков. — Если возникнет необходимость, я вам позвоню. До свидания.

Милла вернула Алексею Рудольфовичу телефон.

— Он сказал, что кто-то должен подойти.

— Совершенно верно, — Алексей Рудольфович взглядом указал на молодого мужчину, направляющегося к их столику.

— Добрый день, — произнес незнакомец.

— Добрый день, — ответил Алексей Рудольфович, поднялся и, попыхивая сигарой, сказал: — Оставляю вас. Если я вам понадоблюсь… Милла! — вывел он ее из состояния ступора. — Звоните!

— Да-да, спасибо, — рассеянно ответила она.

— Простите, — обратилась Лиманова к незнакомцу, — но у меня такое ощущение, будто я фильм смотрю. Все так таинственно…

— И опасно, — без тени иронии заметил мужчина. Меня зовут Олег.

— Очень приятно.

— Как удалось выяснить, Ксавье Трише прибыл в Россию для установления контактов. У него большие виды на нашу страну.

— И на Аглаю, — подсказала Милла.

— Несомненно. Трише собирается вывезти ее.

— Ну да! Поэтому я и обратилась к Алексею Рудольфовичу. Надо что-то делать!

— Вам?! Вести себя как можно более непринужденно. Не бойтесь столкнуться с Трише. Наши люди будут сопровождать вас повсюду. Даже было бы неплохо взглянуть на его реакцию. Узнавайте у вашей приятельницы, где он собирается проводить вечера, и отправляйтесь туда. Вот номер моего телефона, — пододвинул он к ней салфетку, на которой написал несколько цифр. Милла ввела их в память своего мобильника. — Звоните мне в любое время. — Он поднялся из-за стола. — Всего хорошего.

— Олег! — Милла привстала со стула. — Я ничего не поняла. А как же Аглая? Вы ее?..

— Не волнуйтесь!

Олег ушел, Милла по-прежнему только хлопала ресницами. Затем допила остывший кофе, взглянула на часы и подскочила, как ужаленная. На ходу позвонила Семену Михайловичу.

— Сенечка, дорогой, я еду!

— Едешь?! — завопил тот. — Ты уже должна быть на сцене!

«Исчадье адово этот Ксавье. Еще концерты мне сорвет», — поворачивая ключ зажигания и глядя в обзорное зеркало, злилась Милла.

После репетиции она добрела до гримерной и упала в кресло.

«Только домой. Никуда не пойду!»

На гримерном столике увидела конверт, и лицо ее приняло несчастное выражение. Она уже догадалась, что это было приглашение от знакомой на выставку интерьерного дизайна. Та недавно окончила работу над новым проектом. Не пойти — нельзя.

Выходя из концертного зала, Милла посмотрела по сторонам. Никого не заметив, замедлила шаг. «Что-то не видно людей, которые должны меня охранять», — с тревогой подумала она.

В ее распоряжении было два часа. Милла поехала в салон красоты, куда чуть позже ее костюмерша привезла ей вечернее платье и туфли.

В огромном зале, в стиле хай-тек, собралось много народу. Взгляд Миллы, обежав знакомых и незнакомых, уткнулся в блондинку, которая сидела на диване и что-то говорила, излишне оживленно жестикулируя. Красная сверкающая помада придавала особенную сексапильность ее губам, из декольте темно-синего платья вздымалась большая грудь, на которой покоилась кроваво-красная рубиновая подвеска.

Миллу словно током пронзило: «Жена Игоря!» Она выбрала место, откуда ей хорошо была видна Лика. Впрочем, смотреть особенно было не на что. Огромный живот невольно приковывал взгляд, за ним уже нельзя было разглядеть женщину. «Ничего себе!» — покачала головой Милла.

Но долго оставаться незамеченной Лимановой не удалось. К ней поспешила приятельница, которая не преминула громко воскликнуть:

— Милла, дорогая, как я рада! — чем сразу привлекла к ней внимание.

Лика с любопытством посмотрела, куда это все вдруг направились, и ей стало плохо.

Лиманова, стройная, в туфлях на высоких каблуках, в облегающем платье от Валентино. А она — сидит, расплывшаяся, словно плохо выпеченная пышка.

«Как удачно, что Игорь не пошел со мной», — подумала она.

Милла улыбалась, находясь в центре внимания, а сама то и дело пронзительно поглядывала на Лику.

«Если бы она не подбила Анджело увезти меня, мы не попали бы в тот жуткий шторм, и все сложилось бы иначе… — Ей стало обидно до слез, что вот с этой мерзкой женщиной Игорь делит постель, и что она носит его детей. — Как он мог после всего?! Ведь Тони рассказал ему, какую подлость она сделала. Нет, лучше мне с ним не встречаться. — Милла вздрогнула, решив, что он тоже здесь, и собралась было уйти, но передумала: — Не буду же я от него бегать!»

Она нарочно несколько раз прошлась мимо Лики в сопровождении поклонников. Репортеры наперебой снимали Лиманову, то забегая вперед, то ловя какой-нибудь необычный ракурс.

У Лики от зависти щеки пошли лилово-красными пятнами, она стала обмахиваться журналом и попросила принести воды.

«Люди, подобно воронам, обожают все сверкающее, — со злобой подумала она и в негодовании одернула платье, отчего еще больше обнажила свою налитую грудь. — Сейчас бы Игорь бросился на эту певичку только потому, что она, видите ли, звезда, что вокруг нее беснуются идиоты поклонники. А ведь если поставить нас рядом, то я…», — ее взгляд уткнулся в живот. Близнецы заворочались, видимо, начав передел территории.

Она положила руку на живот. «Да успокойтесь!» — мысленно прикрикнула на них.

— Ты не собираешься домой? — вдруг раздался голос Игоря.

— А? — Лика с тревогой посмотрела на него.

— Да вот, решил заехать, — произнес он, ища взглядом Лиманову.

Ему позвонил Виктор и сказал, что Милла на выставке.

«Виктор — поразительный человек: обо всех все знает, — подумал Стромилин. — А сам, — неизвестно где».

Но он опять опоздал. Милла покинула выставку за пять минут до его прихода.

* * *

Утром Лиманова была в концертном зале «Славянский» на репетиции. Пот градом катился по ее лицу. Отрабатывали номер с балетом. Миллу не устраивала излишняя академичность в исполнении островных танцев.

— Батманы немного пониже, — просила она. — Все и так знают, как вы умеете задирать ноги… На большее вы, собственно, и не способны, — добавила она в строну. — У нас же не бездумный набор танцевальных элементов, — вновь обратилась она к девушкам, которые, поставив руки на пояс и шумно переводя дыхание, окружили ее, — а танец, в котором есть сюжет. Поиграйте, черт вас возьми! Вы же не просто заводные куклы, вы артисты.

Прошли номер в сотый раз. Милла спустилась в зал взглянуть на запись по монитору.

— Перерыв пятнадцать минут! — крикнул балетмейстер.

Вытирая лицо полотенцем, Милла подсела к монитору.

— Ваш телефон, — подал ей мобильный помощник балетмейстера.

— А? Спасибо, — не отрывая глаз от монитора и покусывая губы, бросила Милла.

— По-моему, вот так лучше! — обратилась она к балетмейстеру и поднесла телефон:

— Слушаю!

— Милла, — раздался голос, который заставил ее вздрогнуть и сосредоточиться. — Представляешь, Анри опять улетел по делам в Париж. Но тут такое!.. Короче, мне надо с тобой увидеться. Срочно. Я подъеду. Ты где?

— В «Славянском». У меня репетиция.

— Милла, я тебя отвлеку всего на несколько минут. Так удачно вышло, я почти рядом. Знаешь, давай встретимся на веранде второго этажа. Я буду через пять минут.

— Хорошо, подъезжай.

Милла попросила принести ей пальто и тут же позвонила Олегу, чтобы сообщить о звонке Аглаи. Но тот находился вне зоны действия мобильной связи.

«Значит, Ксавье опять уехал, — тем временем размышляла она. — Что-то у него не стыкуется…»

Она вышла из здания и пошла по широкой веранде, на которую можно было подняться прямо с улицы. Но Аглая все не появлялась. Она позвонила ей.

— Я только подъехала, — сказала та. — Выхожу из машины.

Милла подошла к балюстраде и посмотрела вниз. Открылась дверца «Фиата». Но едва Аглая успела ступить на асфальт, как из соседнего автомобиля выскочили два дюжих парня. Один надавил ей рукой на голову и заставил вновь сесть в машину. Второй забрался на заднее сиденье. Милла от неожиданности растерялась. Но потом крикнула:

— Эй! Что вы делаете!

Обернулась, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, и чуть не свалилась с веранды, резко подавшись назад.

Перед ней в пальто нараспашку стоял Ксавье. Его блестящие черные волосы были зачесаны наверх, лишь один завиток падал на лоб.

Крик застрял у Миллы в горле. Ее подхватили под локти, и она повисла в воздухе между двух парней, которые снесли ее по лестнице вниз. Милла успела крикнуть, но ее крик поглотил шум города. Еще миг — и ее втолкнули на заднее сиденье автомобиля.

— Добрый день, сеньорита, — насмешливо приветствовал ее Ксавье. — Наслышан о несчастье, постигшем нашего общего знакомого Рональда. Полагаю, что не без вашей помощи. — Он расхохотался, закинув голову назад. — Вы отчаянная, удивительная женщина, — устремил он на нее взгляд, в котором проскользнуло нечто похожее на восхищение. — Жаль, что мы не встретились с вами раньше. Ну да ничего не поделаешь. Банга покой потерял. Я обещал ему вас.

— Вы что, с ума сошли?! Это вам не острова! — выпалила Лиманова.

Ксавье закатился от смеха.

— Какая разница? Окажетесь в Африке, и глазом не успеете моргнуть. Русские оказались очень славными. С ними легко можно найти общий язык. Я доволен, что начал бизнес с Россией.

«Нет, это невозможно, чтобы меня увезли из Москвы!..» — кипело все внутри у Миллы. Она еле сдерживала себя, чтобы не вцепиться ногтями в холеное лицо Ксавье, и то только потому, что понимала тщетность своих усилий. Ей бы не дали и пошевелиться. Постовые, словно не замечали их машины. Москва летела за окнами и вот уже осталась позади.

Автомобиль въехал во двор, окруженный высоким забором. По подъездной аллее подъехал к высокому крыльцу дома. Миллу вывели, отобрали мобильный и проводили в дом.

— Вы недолго будете пребывать в одиночестве, — сообщил ей Ксавье. — За вами приедет посредник, которому я передам вас с рук на руки. Дальнейшей вашей транспортировкой в Африку будет заниматься он.

— Подождите! — воскликнула Милла, увидев, что Ксавье собрался уходить. — Давайте поговорим! Вам нужны деньги…

— Об этом мы уже, помнится, с вами говорили. У меня бизнес, поймите. А бизнес предполагает выполнение обязательств. Я и так здорово погорел из-за вашей хитроумной выходки и дотошности ваших друзей. Хорошо, что мне удалось благополучно покинуть остров. Но я на него еще вернусь, в отличие от вас. Прощайте, — Ксавье взял Миллу за подбородок. — А жаль… — произнес он с ироничной усмешкой.

Оставшись одна, Милла осмотрела комнату. Подошла к окну. На нем была решетка.

— Нет, не может быть, — твердила она, потрясенная тем, что с ней произошло. — Это невероятно… невозможно… Опять?!. Это дурной сон. И все из-за идиотки Аглаи. Зачем я с ней связалась?! А этот Алексей Рудольфович и его друг без имени!.. А этот Олег!.. Все строили из себя таких знающих, и что вышло? Какой-то островитянин Ксавье обвел их вокруг пальца. — Милла не находила себе места. — Господи, надо было все сказать Аглае. Но она бы мне ни за что не поверила. Она же влюблена в этого подонка. Ничего, он и ее продаст какому-нибудь вождю. А ей, с ее голосом, только в африканских дебрях и петь, кретинка! Да и я хороша! Дважды попалась на одну удочку. Да такую дуру, как я, еще поискать надо!»

У Миллы екнуло сердце. Кто-то повернул ключ в замке. «Господи!» — она прижалась к стене. В комнату вошел Ксавье и следом за ним… Голова у нее пошла кругом. Она отказывалась верить своим глазам. Следом за Ксавье вошел Игорь… в узких кожаных брюках с цепочкой, пропущенной с пояса в карман. Перед ее мысленным взором промелькнуло наглое лицо Лики с кроваво-красными губами… и отчетливо вспомнилось, что все ее несчастья начались после того, как она столкнулась с этой странной парой. «Вот тебе и ученый!.. Одно другому не мешает», — промелькнула мысль.

На лице Игоря выражалось замешательство. Он смотрел на Миллу и, казалось, умолял простить его.

* * *

Стромилин ехал на машине с Виктором, когда тому позвонили. Выслушав сообщение, Виктор вдруг разразился потоком ругательств и помчался по дороге с запредельным превышением скорости.

— Э, полегче. Куда это ты?

— Твоя Лиманова…

— Что?

— Упустили!.. Обвел!.. Вот же!.. Не прощу себе!

Он схватил телефон.

— Тормозите посредника, вашу мать! Тормозите! Какой к черту скандал?! Плевать!

— Что случилось? — кричал в свою очередь Игорь.

Виктор, не отвечая, поставил на крышу маячок и помчался еще быстрее.

— Да, что случилось? При чем тут ты и Милла?

— Простишься со своей Миллой, если упустим посредника.

Игорь набросился на Виктора с расспросами, но тот сказал, чтобы он заткнулся и не мешал.

Они вылетели за пределы Москвы, будто у них был не мотор, а реактивный двигатель. Неожиданно впереди Игорь увидел несколько машин, стоящих у обочины. Виктор резко затормозил, выскочил из кабины и подбежал к группе мужчин.

Один из них, в кожаных брюках и длинном пальто, размахивал своим паспортом и грозил международными неприятностями. Виктор подлетел к нему, схватил за горло и прижал к машине.

— Где ты должен встретиться с Трише?

— Я не знаю никакого Трише, — прохрипел тот.

— У тебя на раздумье — ни секунды. Сейчас посадим тебя в машину и столкнем прямо вот в эту реку, — ухватив того за шиворот пальто, Виктор пригнул его к земле. — Как с горки покатишься. У меня с такими ублюдками разговор короткий. Трише все равно из Москвы не вырвется, но и ты, козел смрадный, останешься московскую рыбу кормить.

Тот, несмотря на решительность Виктора, вновь попытался усмирить его своей дипломатической неприкосновенностью.

— А!.. — выдохнул Виктор и вдруг отпустил его.

— Ребята, давайте этого ублюдка в машину, да с горки…

— Это произвол!.. — завопил тот, когда его стали заталкивать в кабину.

— Это несчастный случай, — спокойно ответил Виктор, точно уже потерял к нему всякий интерес.

— Стойте! Да постойте же! — вопил «дипломат». — Но вам это так не сойдет, — одергивая на себе пальто, заметил он, когда его оставили в покое.

Виктор сплюнул, чтобы не сказать лишнего, но все равно не удержался:

— Тебе, подонок, тоже. Где? — нетерпеливо воскликнул он.

— Вот адрес, — «дипломат» вынул из кармана пальто лист бумаги.

— Трише знает тебя в лицо?

— Нет! Мы с ним не знакомы.

Виктор с одним из мужчин отошел в сторону.

— Игорь, — подозвал он через минуту Стромилина.

Тот подошел.

— Слушай, ты поедешь вместо этого м…ка за Лимановой. У нас нет выбора. Никто из моих ребят не потянет на представителя зарубежного посольства. И главное, никто не владеет английским в совершенстве. А времени в обрез. Ребята из Интерпола предупреждали, что у Трише собачий нюх. Если что почувствует, тут же удерет. Пути отхода он приготовил себе заранее, поэтому надо брать его в доме. Ну, что ты молчишь? Испугался?

— Нет, я просто ничего не понимаю.

— По дороге объясню, — Виктор окинул Игоря внимательным взглядом.

— Эй, — повернулся к «дипломату», — снимай штаны.

— Что?! — в ужасе вскричал тот.

Виктор нетерпеливо махнул рукой. Его ребята мигом вытряхнули «дипломата» из брюк.

— И пальто тоже.

— На, — протянул он одежду Игорю. — Надевай!

Стромилин зашел за машину.

— Узковаты!

— А ты постарайся!

— Отлично! Как влитые! — рассмеялся Виктор, глянув на друга.

По дороге он объяснил Игорю, что тот должен говорить и делать. Игорь кивал, хотя плохо соображал, что из этого получится.

На подъезде к дому он вышел из машины Виктора и пересел в машину «дипломата», который в одних трусах сидел в одном из следовавших за ними автомобиле.

Игорь остановил «Мерседес» перед воротами и посигналил. Ворота раздвинулись. Он подъехал к дому. Навстречу ему спустились трое мужчин.

— Г-н Корвадес!

Игорь улыбнулся.

— Проходите, вас ждут.

В вестибюле его попросили оставить оружие.

— У меня нет в нем необходимости. Мое оружие — дипломатическая неприкосновенность, — несколько натянуто пошутил Игорь.

Ему в ответ осклабились, но обыскали. Затем указали на лестницу. На широкой площадке Игоря поджидал высокий черноволосый мужчина. Из головы Стромилина вылетела его фамилия. «Господи, как же его? Гише? Мише? Трише!» — испарина выступила на лбу Игоря.

— Добрый вечер, г-н Трише, — проговорил он, протягивая руку.

— Рад с вами познакомиться, г-н Корвадес. Надеюсь, что наше сотрудничество сложится удачно.

Игорь солидно кивнул. Ксавье подвел его к двери, у которой стоял охранник. Тот повернул ключ и открыл дверь. Ксавье вошел первым, взглянул на Миллу и пригласил войти Игоря.

План Виктора был рассчитан на быстроту действий. Но Ксавье все же опередил его. Он уловил замешательство в лице Игоря, когда тот взглянул на Миллу, и выхватил из-за пояса пистолет. Почти в то же самое мгновение внизу послышалась какая-то возня, потом сдавленный вскрик. Этого было достаточно для Ксавье. Он навел пистолет на Игоря и стал отходить к двери, противоположной той, в которую они вошли. Игорь замер, но не от страха, а от ощущения нереальности происходящего. Ксавье скрылся за дверью. Через несколько секунд в комнату вбежали Виктор с пистолетом в руке и двое его бойцов.

— Где он.

— Там, — указал Игорь на дверь.

— Что же ты?! — с презрительной досадой бросил Виктор и принялся вместе со своими бойцами выбивать дверь. Но та не поддавалась.

— Трише ушел! — сообщил Виктор по рации. — Он может попытаться пройти через двор. Хотя, скорее всего, этот гад скрылся по какому-нибудь подземному переходу. Вы остаетесь! — крикнул он своим бойцам.

— Отслеживаем Трише по всем намеченным путям отхода, — на бегу отдавал он приказания по рации.

Милла во все глаза смотрела на Игоря. Он шагнул к ней.

— Милла! — произнес они, словно очнувшись, бросился к ней и прижал к себе.

— Милая! Как же я по тебе скучал! И тогда, и после, когда думал, что тебя больше нет…

— А я… — проговорила она, обхватила его шею и заплакала.

Когда они немного пришли в себя, обнаружили, что они одни в комнате.

— Уйдем отсюда, — сказала Милла. Взявшись за руки, они с осторожностью выглянули за дверь.

— Никого, — одновременно проговорили они и поспешили вниз.

Во дворе их окликнул один из бойцов Виктора.

— Вы куда? Все машины в разъезде. Подождите.

— Нет, спасибо, мы как-нибудь сами доберемся, — ответил Игорь.

Они с Миллой направились к воротам.

— Черт, я забыл спросить у него, кто же такой Виктор? — спохватился Игорь, обнимая Миллу за плечи.

— Какой Виктор?

— Ну, тот, который организовал твое освобождение. Он же мой друг. Я всю жизнь думал, что он занимается компьютерными технологиями… Во дает!

Они вышли на шоссе. Игорь остановил машину. Им показалось, что водитель, словно на ковре-самолете, довез их до дому.

— Уже приехали? — удивились они.

Войдя в квартиру, они обнялись и словно очутились в каком-то ином измерении. Проблемы, неудачи, обязательства, телефонные звонки были бессильны настигнуть их в нем. Сплетались руки; слова налетали друг на друга в стремлении передать, что они чувствовали в разлуке; сливались тела и души, изгоняя тоску и боль…

ГЛАВА 22

Аглая долгим влюбленным взглядом проводила Анри…

Он пригласил ее в ресторан. Она думала, это будет их последний обед в Москве, но он сказал, что вновь вынужден ехать в Париж.

— Не расстраивайся, дорогая. Всего на три дня. И потом, уже точно, летим на Сардинию. И ни один телефонный звонок не потревожит нас.

От этих слов по телу Аглаи пробежали сладостные мурашки и перехватило дыхание. Она поднесла к губам бокал с белым вином и жадно сделала большой глоток, не сводя глаз с Анри. Она любовалась его лицом, блестящими, слегка вьющимися черными волосами.

— Да, у меня к тебе просьба. Познакомь меня с Лимановой, — неожиданно сказал он.

Аглая удивленно хмыкнула, чуть опустив углы губ.

— Зачем?

Анри обезоруживающе улыбнулся.

— Она тебе не конкурентка. Никто не будет заниматься раскруткой певицы, которой за тридцать. Просто я могу здесь, в России, неплохо заработать на ее концертах и продаже дисков. Я смогу предложить ей такие условия, от которых она не откажется. Но для этого она должна мне доверять. А что может быть лучше твоей рекомендации?

Аглая игриво приподняла брови и бросила лукавый взгляд на Анри.

— Хорошо, я подумаю.

— Думать некогда, дорогая. Езжай к ней немедленно.

— Но она может быть занята.

— А ты прояви находчивость. Через час позвонишь мне и скажешь, где и когда я смогу с ней встретиться. Надеюсь, ты не разочаруешь меня.

Они вышли из ресторана. Анри сел в машину. Аглая долго махала ему вслед. Потом вздохнула, как обиженный ребенок, положила в рот две мятных жевательных резинки. Позвонила Лимановой и уговорила ту встретиться с ней.

Подъехав к концертному залу «Славянский», Аглая посмотрела на себя в зеркало, открыла дверцу «Фиата» и вдруг почувствовала, что ее заталкивают обратно в кабину. Непонятным для нее образом она очутилась на пассажирском месте, а за руль сел какой-то парень.

— Спокойно, сеньорита, — раздался чей-то голос с заднего сиденья. Она оглянулась и увидела второго парня. — Анри передумал встречаться с Лимановой.

Аглая шумно выдохнула от негодования.

— Можно было и полегче. Что это за приемы?

— Простите, сеньора, но мы очень спешим. Вы сегодня вылетаете с Анри на Сардинию. Произошли изменения.

— Но почему Анри мне не позвонил?

— Он сейчас занят. Вы встретитесь с ним на аэродроме.

— По дороге давайте заедем ко мне. Я должна взять кое-какие вещи, — придя в себя, сказала Аглая.

— Что вы, сеньорита! Какие вещи! Вы и так прекрасны. К тому же, повторяю, мы очень спешим.

Аглая откинулась на спинку сиденья и улыбнулась. Ей понравилась идея полностью обновить свой гардероб. «Это же все, абсолютно все новое — от шапочки для купания до вечернего платья. И, зная вкус Анри, можно рассчитывать на самые знаменитые марки». — Класс-с, — вырвалось у нее.

Немного погодя Аглая завертелась на месте, то поглядывая в окно, то оборачиваясь назад.

— А разве мы с Анри полетим не из Шереметьева?

— Нет, — бросил ей водитель.

— А откуда?

— С частного аэродрома, — неохотно пояснил он.

— Ах, да! — вспомнила она. — Анри мне говорил.

Машина остановилась у летного поля. Аглая вышла. Поеживаясь от ветра, стала смотреть по сторонам, выискивая Анри.

— А где же Анри? — обратилась она к сопровождающим ее.

— В самолете, — указал пальцем один из парней на небольшой спортивный самолет.

— Но разве на нем можно долететь до Сардинии?

— Можно и дальше.

Они шли так быстро, что Аглае пришлось бежать, чтобы не отстать от них.

— Давай, давай, — торопили ее, когда она застыла на последней ступеньке трапа и, заглянув в салон, позвала:

— Анри!

— Давай! Давай! — от шлепка по ягодицам она влетела вовнутрь.

— Эй, вы! Поосторожней! — огрызнулась Аглая.

Дверь самолета тотчас закрыли. Аглая вошла в небольшой салон и, не найдя Анри, обернулась к парням.

— Но где же он?

— Заткнись! — не выдержал один.

— Ты! — накинулась на него Аглая. — Что себе позволяешь?! И вообще, я никуда не полечу без Анри, — она решительно направилась к выходу, но парень с силой надавил ладонью на ее лицо и оттолкнул назад.

— Да ты что, с ума сошел?! — вновь попыталась она прорваться к выходу. Но на этот раз получила удар под грудь и согнулась пополам. Поняв, наконец-то, что с ней произошло что-то нехорошее, Аглая, когда дыхание восстановилось, потихоньку потянула из сумки мобильный. Но бандит выхватил у нее сумку и толкнул Аглаю на сиденье.

— Взлетаем? — раздалось из кабины пилота.

— Подожди! — крикнул бандит, услышав звонок по мобильному. Переговорив, сказал:

— Полет откладывается. Ждем шефа.

— Что все это значит? — не могла угомониться Аглая.

— Заткнись, сука!

— Да вы что?!. — выкатив глаза и раздув щеки от возмущения, воскликнула она и тут же отпрянула назад, чтобы бандит не смазал ей рукой по лицу.

— Полегче! — заметил один другому. — Не испорть товар.

— Какой товар? — упавшим голосом спросила Аглая.

— Такой, — передразнивая ее, скривил физиономию бандит. — Будешь заниматься увеличением численности вымирающего африканского племени, — захохотал он так, что пополз с кресла на пол.

— Какого племени? Ничего не понимаю! — переводя встревоженный взгляд с одного бандита на другого, восклицала она. — Объясните, что вам от меня нужно?!

— Можно и объяснить, — расхохотались оба, — пока шефа нет.

Один из них встал, схватил Аглаю за руку и потянул за шторы. Аглая отбивалась, орала, грозила все рассказать Анри…

* * *

Уловив замешательство в лице Игоря, когда тот увидел Миллу, Ксавье тотчас насторожился и выхватил пистолет. Выскочив за дверь из пуленепробиваемой стали, он бросился вниз по лестнице и очутился в подземном переходе. Он специально подыскал дом с потайным ходом. Раньше этот дом принадлежал одному криминальному авторитету. После его убийства владелицей дома стала вдова. Она-то и сдала его в аренду иностранному дипломату, каким представился ей Ксавье.

Миновав подземный ход, Ксавье вышел из сауны, которая находилась во дворе дома напротив. Перемахнув через забор, он продрался сквозь кусты и очутился на шоссе, где его ждала машина.

— На аэродром, — бросил он водителю и выругался, брызгая слюной.

«Эта телка точно заколдованная. Ну ничего! Я все равно ее продам. Бизнес в России не закончится из-за этой неудачи. Я вернусь!»

Виктор шел по следу Трише. Ему уже было известно, что Аглаю увезли на один из частных аэродромов и что вылет отложен. Несомненно, ждали Трише. Виктор понимал, что это последняя возможность взять его. По рации он отдавал приказания, на ходу разрабатывая план операции по захвату особо опасного преступника.

Машина Ксавье выехала на взлетное поле и остановилась прямо перед самолетом. Дверь тотчас открыли. Ксавье и его шофер поднялись на борт. Аглая, увидев его, вскочила с кресла, но ее тут же посадили обратно. Ксавье заглянул в кабину пилота.

— Дозаправка вот здесь, — ткнул он пальцем в точку на карте, — в районе, не выговоришь, Мин…вод. Там нас уже ждут. Давай, — хлопнул он пилота по плечу и прошел в салон.

Аглая во все глаза смотрела на него, но он словно не замечал ее.

— Анри, — жалобно позвала она его. — Анри… они меня… — она зарыдала, размазывая макияж по лицу. — Как ты мог?!

Трише был вне себя от ярости. Второй раз рыбка соскочила с крючка. Он потратил время, деньги и остался ни с чем. Несчастный вид истерзанной Аглаи разозлил его еще больше.

— Анри! — в ее голосе слышались мольба и упрек. — Анри!

Трише размахнулся и ударил Аглаю по лицу. Из носа, из губ ее хлынула кровь. Она испугалась и завопила на весь самолет.

— Заткнись, идиотка! Кошка безголосая! — взорвался Трише. — Кретинка!

Тут он опомнился, удивившись, что самолет стоит на месте, а не маневрирует, готовясь к взлету. Он кинулся в кабину, но был остановлен людьми с автоматами, непонятно каким образом оказавшимися на борту. Кто-то завел ему руки за спину, и он почувствовал, что на него надели наручники.

— Что происходит?! — воскликнул взбешенный Трише. — Я — канадский подданный. Немедленно покиньте мой самолет! Вы не имеете права находиться здесь!

Виктор устало махнул рукой автоматчикам:

— Выводите!

Трише усилием воли заставил себя успокоиться. Высокомерным тоном он потребовал, чтобы ему была предоставлена возможность связаться с посольством.

— Полет был недолгий, зато сели мягко, — бросил вслед ему со смехом пилот.

Трише только стиснул зубы. «Ведьма какая-то, — подумал он о Лимановой. — Такого еще не бывало, чтобы дважды меня кинула одна и та же баба. Но я ее все равно продам. Я еще вернусь в Россию!..»

— Жаль безнаказанно отдавать такого подонка интерполовцам, — сказал Виктору его сотрудник. — Ведь сумеет выкрутиться. Свидетелей-то нет. Только эта девчонка, — мотнул он головой в сторону рыдавшей на плече бойца Аглаи. — А то, что случилось с Лимановой… Кто подтвердит?

— Действительно, жаль, — согласился Виктор.

Команда Трише была выведена на поле и посажена в милицейский фургон.

Все уже разошлись по машинам, и только Виктор стоял, облокотившись на открытую дверцу, и курил.

Потом хмыкнул, сел в кабину, обернулся к своему сотруднику и что-то тому сказал. Тот кивнул и сделал жест о’кей.

— Пара-тройка дней нам потребуется, чтобы связаться с представителями канадского посольства, Интерпола. Пока будут идти переговоры о передаче Трише, должен же он где-то находиться. Отчего не там? — заключил свою мысль Виктор.

* * *

Уединение Миллы и Игоря нарушил телефонный звонок. Затем они стали раздаваться один за другим. В промежутках между ними Игорь уверял Миллу, что разведется с Ликой, как только она родит.

Милла кивала и отводила от него взгляд, но все-таки не выдержала и сказала:

— Ох уж это «как только»! Одна беда, никак оно не наступает. Сначала — как только родит, потом — как только дети чуть подрастут; в школу пойдут… окончат… поступят… женятся… внуки родятся… Пойми, ты никогда не развяжешься с своей женой. Лика — это навсегда.

— Я никогда не прощу ей, что она решила разлучить нас с тобой! — вспылил Игорь.

Милла, понимая бесперспективность этого разговора, промолчала.

— Ладно-ладно, — похлопала она его по груди и пошла на кухню варить кофе.

Оставшись один, Игорь сел на диван и обхватил голову руками. Заурчал мобильный. Он нехотя поднес его к уху.

— Привет, — раздался голос Виктора.

— Привет, таинственный друг, — с поддевкой произнес Игорь. — Объяснил бы хоть что-нибудь.

— Спрашивай.

— Куда девать мне брюки этого «дипломата»? — выпалил с ожесточением Стромилин. Помолчал и вяло добавил: — Хотя я так и не обзавелся своими.

— Что ж так?

— Не был еще дома.

— Ты у Лимановой, — произнес Виктор без тени вопроса.

— Все тебе известно!

— Дай-ка ей трубку. И езжай домой. Там твоя супруга с ума сходит. Довела мать до белого каления. А я тебя предупреждал: не связывайся, не приручай женщину…

— А я ее не приручал, она сама…

— Верно, сама тебя приручила.

— Да пошел ты!.. Милла! — заорал Игорь. — Иди сюда! Тебя наш таинственный друг требует.

Милла вышла из кухни, взяла трубку, и в лице ее выразилось восхищение.

— Вы!.. Как я вам благодарна!

Виктор что-то проурчал в ответ.

— Да, конечно. Прямо сейчас? А!.. Вы уже внизу. Хорошо.

Милла открыла шкаф, схватила одежду и скрылась в ванной. Минут через десять она вышла полностью одетая.

— Виктор просил спуститься. У него срочное дело ко мне.

Игорь посмотрел на нее долгим взглядом.

— Ну почему ты мне не веришь?

— Потому, что ты сам не веришь себе. Пока! — приподнявшись на цыпочки, поцеловала она его в щеку, словно прощаясь со старым другом.

* * *

Виктор поджидал Лиманову у машины. Завидев ее, он открыл дверцу и подал ей руку.

— Здравствуйте, — задержала она свою руку в его.

— Здравствуйте…

— Вот, оказывается, кому я обязана своей жизнью и свободой, — глядя на него с жадным любопытством, начала она и смолкла. Виктор собрался что-то сказать, но она опередила его: — Если бы вы знали, что я пережила! Какой это ужас! Еще там, на корабле!.. — говорила она с горящими глазами. — Это не человек… Он… — голос ее пресекся, и к глазам подкатили слезы.

— Я знаю, — пожал Виктор ее руку.

Она вспыхнула с приоткрытыми от изумления губами.

— Ах, да! — кивнула. — Вы же все знаете.

Виктор опять хотел что-то сказать, но не успел вставить слово в образовавшуюся паузу.

— Вы поймали этого монстра?!

— Поймали, — почувствовав сухость во рту, проговорил Виктор и на долю секунды перестал себя контролировать. Тепло, энергия, исходившие от этой женщины сделали его беззащитным.

— Впрочем, — Милла вздохнула и подняла глаза вверх, чтобы не показывать своего разочарования, — один раз его уже сажали в тюрьму. Но он сбежал. Боюсь, и на этот раз он вывернется. Но ведь что-то можно сделать? О! — ее глаза сузились, и в них загорелась ненависть. — Я бы его на части разорвала, я бы… не знаю, что с ним сделала, — говорила она, потрясая кулаками. — Неужели ему опять удастся уйти? Ну да, начнется волокита… Ведь он иностранец. Наймет адвокатов, и те изо всех сил будут стараться, чтобы этот подонок избежал наказания. Но я! Я обязательно напишу заявление в милицию! — запальчиво воскликнула она и почти тут же потухшим голосом заметила: — Впрочем, один раз я уже писала в полицию…

— Прошу вас, — Виктору наконец удалось предложить ей сесть в машину.

— Ах, да! Простите, я вас заговорила. Но вы не представляете, какое это жуткое, разъедающее тебя, словно кислота, чувство — видеть торжество подлеца.

— Представляю, — обернувшись к ней с первого сиденья, сказал Виктор. — Сколько раз так бывало: гоняешься за каким-нибудь отморозком, теряешь друзей, бойцов, наконец арестуешь его. А несколько месяцев спустя он бросает на тебя презрительный взгляд, выходя оправданным из зала суда. Я не однажды переживал это. И отлично знаю, как терзает невозможность наказать зло. Поэтому на этот раз я решил подстраховаться. Пусть себе нанимает адвокатов, связывается со своим посольством… — усмехнулся Виктор.

— Что же вы с ним сделали?

— Ничего.

Милла отвела глаза, чтобы скрыть разочарование.

— Его на два дня, в виду возникшей неразберихи, посадили в СИЗО, в общую камеру, как педофила… Ну нет у нас отдельных камер. Что поделаешь!

Милла только выдохнула:

— А!..

— Сейчас его должны перевести в КПЗ. Я подумал, что вы были бы не прочь взглянуть на него.

Милла не нашлась, что ответить.

Она не узнала Ксавье, всегда заносчиво насмешливого, с гордой осанкой человека, который привык поступать только так, как хочет он сам.

Виктор тронул ее за локоть, привлекая внимание к согбенной фигуре мужчины в грязно-серого цвета рубашке, который, еле передвигая ноги, шел между конвойными.

Милла метнула на Виктора удивленный взгляд: «Это он?!» Виктор утвердительно опустил веки.

Дежурный загремел ключами, отпирая решетчатую дверь. Ксавье вышел и вдруг остановился, как вкопанный. Он увидел Миллу. Кровь бросилась в голову, он глухо застонал от осознания своей полной беспомощности и чудовищного позора. «Отомстила!» — пронеслось в голове.

Она смотрела на него с жадностью человека, стремящегося насладиться унижением другого.

Ксавье пронзила резкая боль и словно пригвоздила к полу. Конвой понукал его идти, но он не мог двинуться с места. Все, что с ним произошло, с новой силой вспыхнуло в памяти. Эти разъяренные морды, эти железные руки, как тиски, охватившие его холеное тело… Эта дикая боль!.. Умопомрачающее бешенство от бессилия… Закушенные до крови губы… И нескончаемый издевательский смех… и он, лежащий на полу… И вновь адские муки… Он потерял счет часам, дням, он потерял себя…

Виктор подал Милле руку, когда они спускались по ступенькам.

— Ну как?! — обернувшись к ней, спросил он.

Милла вдохнула напоенный снежной влагой воздух и ответила:

— Хорошо! Да, — подтвердила через минуту, — именно, хорошо.

ГЛАВА 23

Дома Игоря ждала измученная капризами невестки мать и Лика, которая набросилась на него с упреками, повторяя чуть ли не через каждое слово: «Как ты мог?!»

— Я вся изнервничалась! А ты опять со своей певичкой!.. У тебя жена должна родить, — со слезами всхлипнула она и, хлопнув дверью, затворилась в спальне. До Игоря с матерью донесся скрип кровати, прогнувшейся под ее тяжестью.

— Принеси воды! — раздался ее повелительный тон. Игорь посмотрел на мать. Та тяжело вздохнула, возведя глаза вверх.

— Что ты творишь? — вернувшись от рыдающей Лики, спросила она Игоря. — У тебя будет двое… Ты только вдумайся, двое мальчиков. А ты с певицей! Нехорошо.

— Мама, и ты туда же! Не с певицей, а с Миллой. Я же тебе о ней столько рассказывал. Она необыкновенная. Она… милая… Я не могу без нее.

— Поздно, Игорек! Что поделаешь, так, видно, тебе на роду написано. Поздно ты встретил свою Миллу.

— Но не могу же я из-за них, — Игорь движением головы указал на дверь спальни, — перестать быть самим собой.

Екатерина Петровна всплеснула руками.

— Придется! А ты как думал? Все семьи основаны на любви? Увы, к сожалению, нет. Большей частью они основаны на долге. Все уходит: и любовь, и уважение, и общность интересов, а долг остается.

— Мам, — приложил он ее ладонь к своей щеке, — я не хочу так. Не хочу!

— Подожди. Ты ведь еще не видел своих мальчиков. А как взглянешь, так и с Ликой примиришься.

— Нет! Нет! Почему я должен примиряться? Мое сердце, мои мысли постоянно с Миллой. Я вижу ее повсюду, чувствую ее… И потом, мы же с Ликой заключили фиктивный брак.

— Так надо было и жить с ней фиктивно.

— Да это все она! Я ни разу не лег к ней в постель. Это она…

— Ну-ну! А ты вообще ни при чем. Хватит, Игорь. Отвечать приходится за все, и за глупость тоже.

Игорь махнул рукой и выскочил на улицу. Набрал номер Миллы. Но она не ответила. Он звонил не переставая. И вот, наконец, раздался ее голос.

— Да.

— Милла, ты где? Я сейчас подъеду.

— Прости, у меня назначена встреча с репортером.

— Я посижу, подожду. Пойми, через три дня я возвращаюсь в Англию.

— А у меня через неделю начнутся гастроли. Я тоже уеду из Москвы.

— И что? Неужели это все? Мы опять расстанемся?

— Игорь, я не хочу… О, как это глупо!.. В том то и дело, что хочу развести тебя с ней. Но твои дети… Да еще двое! В конце концов, ты сам виноват. Тебя что, принуждали заниматься с ней сексом? А если уж занимался, так надо было думать о последствиях…

— Милла, ну ты…

— Все, хватит! Я устала. Пойми, у меня сейчас очень важный период. Видно, в моей жизни самым главным по-прежнему останется работа. И я не хочу потерять ее. Все! — она отключила телефон.

Игорь, осыпая себя проклятиями, вернулся домой и без сил повалился на диван.

За день до отъезда он встретился с Виктором.

— Она избегает меня, — начал он, усаживаясь за стойку бара. — Не отвечает на звонки. Что же получается, я встретил ее, чтобы навсегда потерять?

Виктор покачал головой.

— Сам виноват. Я тебя предупреждал.

— Ты прав, я во всем виноват! И что предложил Лике этот дурацкий фиктивный брак, и что поддался на ее утешения, от которых она теперь пухнет и изводит мать капризами. Но мне нужна Милла!

Виктор с сочувствием посмотрел на него.

— Я тебя понимаю. Лиманова — необыкновенная женщина.

Игоря насторожил его тон.

— Да-да!.. Необыкновенная, — повторил Виктор, с насмешливою снисходительностью поглядывая на друга. — Но мне нельзя обременять себя женщиной. А то бы!.. — протянул он голосом, в котором выразилась уверенность мужчины, всегда достигающего своей цели.

Их взгляды встретились. Повисла неприятная пауза.

— Короче, если хочешь ее сегодня увидеть, иди в «Одалиску», — словно нехотя проговорил Виктор. — Кто-то там устраивает вечеринку.

— Но… — дернулся было Игорь.

— Я позвоню, тебя внесут в список приглашенных, — вставая, сказал он и протянул руку. — Ладно, счастливо. Когда еще увидимся? И не будь дураком. Долг долгом, но такая женщина встречается один раз в жизни. — Пока! — подмигнул он другу.

* * *

Увидев Миллу, Стромилин тотчас готов был броситься к ней, но, случайно взглянув на внушительный живот Лики, вздохнул и опустил глаза. Лика тоже оказалась приглашенной на эту вечеринку. И они явились, словно образцовая супружеская пара.

Но Игорь не выдержал. Позабыв обо всем на свете, он подошел к Милле и притянул ее к себе.

— Милая, милая, — шептал он. — Почему все так?..

— Видно, кто-то не желает, чтобы мы были вместе, — глотая слезы, прошептала она в ответ.

Лика заметила прилюдные ласки разлученных любовников. И намеренно еще больше выставляя живот, поспешила развести их.

— Мне скоро рожать! Ты станешь отцом! — шипела она, схватив Игоря за руку.

— Ну что тебе? Отстань! — отшвырнул он ее руку.

— А ты? А вы?.. — с ненавистью посмотрела она на Миллу.

— За все приходится платить. Даже за то доброе, что сделал, — обращаясь к Игорю, но глядя на Лику, произнесла Лиманова.

Лицо Лики побагровело.

— Ты ей рассказал?

— Ей я рассказал все! Отстань!

— Игорь, не надо. Не стоит привлекать внимание, — попыталась урезонить его Милла.

— Правильно! — он взял ее за руку и направился к выходу.

Очутившись на улице, они обнялись.

— Поедем к тебе! — прошептал Игорь.

Они опять со сказочной быстротой оказались в квартире Миллы. И запросто покинули мир назойливых звуков, проблем, радостей и печалей, перенесясь в другое, только им ведомое измерение.

Но жизнь, которая дарует и отнимает, ворвалась к ним с приходом утра. Требовали ответа назойливые звонки. Наскоро выпили кофе и долго смотрели друг на друга, прежде чем расстаться.

* * *

Игорь с Ликой вернулся в Англию. Поглядывая на него, Лика всякий раз думала: «Погоди-погоди! Вот родятся двое беленьких очаровашек. Двое беленьких мальчишек. Моя гордость и защита. Куда ты от меня денешься! Наконец-то я заживу, как того заслуживаю», — вздыхала она удовлетворенно.

Игорь попытался поговорить с Ликой о разводе, но она с мгновенно выступившими на глазах слезами очень сдержанно попросила его подождать, пока она не родит.

— Знаешь, всякое случается, — проговорила срывающимся голосом. — Может, еще вдовцом останешься. — Тут она уже не совладала со слезами, и они обильно закапали на ее живот.

«В самом деле, скорее бы уж она родила», — думал Игорь.

Но последние два месяца тянулись и тянулись.

За неделю до родов Лика комфортно устроилась в лондонской клинике и принялась изводить своими капризами персонал. Когда начались схватки, Лика старалась все делать, как ее учили. И вот… наконец!.. У нее столько лет не было детей, что она уже отчаялась… И вот, наконец, первенец!.. Врач с улыбкой подхватил малыша, и вдруг лицо его вытянулось от изумления…

— Миссис Стромилин… — проговорил он. — Но… у вас… темный ребенок…

Лика выпучила глаза.

— Что? Как? Не может быть!..

— Но он мулат, — поднося ребенка прямо к глазам опешившей Лики, говорил врач.

Она издала истошный вопль и едва не потеряла сознание.

Врач перевязал пуповину и у второго мальчика.

Лика с тоской в глазах взглянула на него. Он был светло-шоколадного цвета с черными курчавыми волосиками…

— Этого не может быть! — словно впав в забытье, повторяла она. — Не может!..

Лика вспомнила свои безумства с Яаном, чернокожим испанским футболистом, жившим по соседству с ними. Ей хотелось бешеной страсти… и она ее получила… сполна.

Когда Лику привезли в палату, к ней зашел врач.

— Миссис Стромилин, я не знаю, что сказать вашему мужу…

— Доктор, может быть, они побелеют? Такое бывает?

Тот кашлянул и сказал твердо:

— Нет, такого не бывает.

Оставшись одна, Лика встала с кровати, взяла из колыбельки одного малыша, поднесла его к окну и стала сравнивать цвет своей кожи с его.

— О Господи, неужели это мой ребенок? Я так мечтала о беленьком мальчугане. О Господи, что же мне делать? Что сказать Игорю?..

Стромилин, устав от назойливых вопросов коллег: «Ну как там, родила?», позвонил в клинику. На ресэпшн произошло замешательство. Трубку взял сам врач.

— Да, миссис Стромилин родила, — ответил он на вопрос Игоря. — С ней все в порядке… С детьми тоже… — он замялся. — Только, мистер Стромилин, дело в том, что они, то есть, дети, — мулаты.

— Что? Какие мулаты? Простите, я говорю с доктором Блайфилом?

— Да, мистер Стромилин, это я. И знаете, что?! Приезжайте лучше в клинику, это не телефонный разговор.

Не отвечая на вопросы коллег, Игорь помчался в клинику. Доктор усадил его в кресло и сообщил, что у него родились два здоровых, но, может быть, не его мальчика…

— Впрочем, я не знаю ваших обстоятельств…

— Каких обстоятельств? — заволновался Игорь. — Никаких обстоятельств нет. Я же не принадлежу к негроидной расе.

— Ну это ясно. Но, может быть, у вас или у вашей супруги были в роду чернокожие предки?..

— Никаких «может быть»! — бодро воскликнул Игорь, чем немало удивил доктора. — Я могу видеть, — усмехнулся он, — мою жену.

— Да, конечно.

Игорь вошел в палату. Лика посмотрела на него и виновато поджала губы.

— Игорек, — не выдержала она мучительной паузы, — я… не знаю… я думала… всего один раз… — но встретив его пристальный взгляд, поправилась: — Ну несколько. С Яаном, ты знаешь… этим… футболистом… Но ведь по закону они — твои дети! — тем не менее попыталась выкрутиться она. — Ты не можешь их бросить.

— Ну уж нет! Я не собираюсь всю жизнь нянчиться с чужими детьми. У них есть отец. В конце концов я не имею права лишать его радости отцовства, — не выдержав, расхохотался Игорь. — Ну Лика! — сияющими глазами смотрел он на нее. — Ай да Лика! Дай я тебя поцелую!

Доктор Блайфил с медсестрой осторожно заглянули в палату, предполагая увидеть там страшную семейную драму, но вместо этого они увидели, как обманутый муж с жаром целует неверную жену.

Доктор посмотрел на медсестру, та — на него. Они постояли еще немного, словно ожидая, когда же мистер Стромилин разразится упреками и с кулаками набросится на супругу. Но тот только что-то приговаривал на своем языке и весь светился довольством.

Он даже подошел взглянуть на детей.

— А они славные, — сказал он Лике. — На тебя похожи.

— Заткнись! — бросила она.

— Да ладно, подумаешь, кожа смуглая…

— Но что же теперь делать? — с отчаянием в голосе запричитала Лика.

— Не волнуйся. Я выдам тебя замуж за этого Яана. Кстати, он холостой?

— Был холостой, — ответила Лика, но тут до нее дошел смысл сказанного Игорем. — Но я вовсе не хочу за него замуж! У нас же с ним разный менталитет!

Игорь рассмеялся.

— Как выяснилось, для тебя главное другое. И в этом у тебя с твоим футболистом полное совпадение.

— Но я!.. — Лика приподнялась на постели, собираясь встать.

Игорь подлетел к ней.

— Лежи, не волнуйся! Ты теперь мать и должна в первую очередь думать о своих детях. Как только выпишешься из клиники, мы немедленно отправимся в Испанию, обрадовать не знающего о своем счастье отца.

— Ай да Лика! — приговаривал несколько дней светящийся от радости Игорь. — Вот так удружила. Спасибо!.. Ай да Лика!

* * *

— Значит, все! Bсe кончено, — глядя на сопящих близнецов, приговаривала, размазывая по щекам слезы, Лика. — Моя жизнь в статусе супруги ученого. Мой пентхаус в Москве… Ой, нет! Не может быть! Ну побелейте же! — тормошила она малышей, которые в ответ поднимали вой.

На следующий день, после того как Игорь забрал Лику с детьми из клиники, они уже были в Испании. Лика вошла в дом и привалилась спиной к стене.

«Вот бы прилипнуть, и так и остаться здесь! Не хочу я к этому футболисту… Не хочу!..»

— Игорь… — захныкала она.

— Ну чем я могу тебе помочь? — прижал он ее к себе.

Она наплакалась, положила детей в коляску и покатила ее к дому Яана. Чем ближе она подходила к нему, тем сильнее чувствовала слабость в коленях.

Во дворе дома Лика увидела пышнотелую, в широком пестром платье и ярко-красном шелковом платке, повязанным на голове тюрбаном, чернокожую сеньору, по всей вероятности, мать Яана. Лика обмерла. А во двор беспрестанно выбегали какие-то чернокожие дети, выходили какие-то женщины, наверное, сестры и невестки Яана.

Пышнотелая сеньора заметила остолбеневшую Лику. Она подошла к калитке. Увидев коляску, вышла на улицу и воскликнула в умилении:

— Какие у вас прекрасные малыши, сеньора! Вам что, плохо? — заглянула она в лицо Лике.

— Да… что-то с головой.

— Войдите, посидите у нас во дворе.

— Эй, — крикнула она внуку, — принеси-ка воды.

— Садитесь вот сюда, — она помогла Лике сесть в плетеное кресло.

— Ах, какие у вас малыши…

— А Яан? — глядя в одну точку, побелевшими губами спросила Лика.

— Что, Яан? А! Он уехал на свои сборы.

Лика кивнула и проговорила, не выходя из состояния оцепенения:

— Это дети Яана.

Что происходило потом, она не помнила. Что-то мелькало, кто-то кричал… Когда очнулась, увидела устремленные на себя любопытные глаза всех обитателей дома.

— Ну надо же! — хлопала себя руками по бедрам мама Яана.

— А он знает? — склонилась она к Лике.

— Нет, — ответила та.

— У тебя совсем холодные руки! — воскликнула мама и принялась растирать Лике ладони.

— Когда ж он успел? — с неподдельным изумлением то и дело обращалась она к своим домочадцам. В ответ раздавался задорный смех, который подхватывала сама мама. — А какие малыши! Дайте-ка мне одного. Ай, как же похож на Яана, такой же красавец. А я как только взглянула, так словно сердцем почувствовала.

Лика хотела было вернуться к Игорю, чтобы у него в доме дождаться возвращения Яана, но мама не пустила.

— Чтобы мои внуки в чужом доме!

Лика покорно прошла в отведенную ей комнату.

Утром она открыла глаза и с удивлением увидела странный потолок, затянутый пестротканым шелком и собранным посередине в большой бутон. Она приподнялась на локтях. В углу комнаты стоял небольшой стол из темного дерева и два таких же кресла. Напротив кровати находился туалетный столик с зеркалом в кокетливой оправе. Она обежала глазами всю комнату и забеспокоилась, словно чего-то не найдя. Вздрогнула и соскочила с кровати. Она не нашла своих близнецов. Выскочив в коридор, Лика посмотрела в окно над лестницей и увидела маму Яана с малышами на руках. Она расхаживала по двору и что-то им говорила.

Лика спустилась вниз. Мама, завидев ее, радостно улыбнулась.

— Звонил Яан, сказал, что завтра приедет. Он просто ошеломлен новостью. Он в восторге, что стал отцом. Только вам все надо будет сделать, как требуют наши обычаи, — сказала она Лике. У той замерло сердце. Она даже не знала, к какой вере принадлежит Яан.

«А что, если он мусульманин? Тогда, выходит, я буду старшая жена. Первая в гареме?» — с волнением, от которого пересохло в горле, подумала Лика, но облегченно вздохнула, заметив на мощной груди мамы такой же мощный крест.

— Да, конечно, — с покорностью послушной дочери ответила она и подумала: «А что мне еще остается? У меня за душой — ни копейки. Ну, вернусь я в Москву, и что я там буду делать с двумя детьми?..»

Здесь же в течение целого дня она видела малышей, только когда их приносили ей кормить. А так — они то спали, то с ними возились бесчисленные обитатели дома.

Когда приехал Яан, все домочадцы высыпали во двор, чтобы присутствовать при радостной встрече. Посреди двора стояла мама с близнецами на руках. Яан выпустил из руки сумку, подошел к ней, посмотрел на малышей, широко улыбнулся и схватил обоих. Лика стояла, привалившись к стене дома. Все начали оглядываться в поисках ее и дружно загалдели, обнаружив. Яан с детьми на руках подошел к ней, улыбнулся и поцеловал в щеку.

Так Лика воцарилась в шумной семье выходцев из Африки. Прошел год, а Лика все еще с изумлением смотрела на свою чернокожую родню. И, впадая в состояние прострации, спрашивала себя: «Что я здесь делаю? Как я очутилась здесь?.. Неужели вот эти два мальчика с жесткими курчавыми волосами и кожей, словно испачканной светлым шоколадом, мои сыновья? А этот мужчина — мой муж?..»

Она хотела поехать с детьми в Москву, но ее родители предпочли сами приехать в Испанию, чтобы взглянуть на внуков.

По их вымученным, жалким улыбкам Лика поняла, что сердца их обливаются кровью. Они были в восторге от малышей, но им так хотелось, чтобы они были похожи на них.

— Ты, доченька, не обижайся, — говорила мать Лике, — но наши друзья не одобрят твоего выбора. Будут приходить к нам, чтобы взглянуть на диковинных детей.

— В будущем, несомненно, тут уж ничего не поделаешь, — продолжал отец, — вообще весь мир потемнеет. Так, видно, предрешено. Но пока, Россия — это белый остров в афроарабской Европе. Поэтому для всех наших — ты вышла замуж за испанца Хуана.

— Да! — смущенно опустив глаза и теребя платок, — спохватилась мать. — Мы бы хотели, чтобы ты сфотографировалась с каким-нибудь белым мужчиной. Повсюду много туристов, мы разговоримся с каким-нибудь и сфотографируем вас. Можно и детишек белых попросить подержать. А то, когда вернемся, надо же будет показать фотографии внуков и зятя, — вздохнула мать. — Но ты не обижайся, Мы возьмем снимки мальчиков… они ведь наши… Мы их всем сердцем полюбили… — глотая слезы, говорила она.

Лика, словно окаменев, выполняла все, о чем просили ее родители. Они уехали, провожаемые шумной пестрой толпой новых родственников. Лика на их фоне смотрелась белой лилией на плитке черного шоколада.

«Никогда… никогда… — засело у нее голове, — я не пойму этих мальчиков. В них нет ничего моего…»

По ночам ей часто снились два беленьких мальчугана, которых, как она была уверена, ей подменил на черненьких Отец Всемогущий.

Между Ликой и Яаном была только физическая близость. Теперь Лика тосковала по нордической любви Игоря, утомившись от бурных ласк мужа. Когда Яан уезжал из дому, она слонялась из угла в угол, словно подыскивая, куда вбить гвоздь, на который можно было бы накинуть веревку.

Однажды Лика вышла из дому и, незаметно для себя, оказалась на берегу моря. Села на теплый песок и устремила взгляд на необъятную синюю даль.

«Какую же я сделала глупость! — пересыпая песок из ладони в ладонь, думала она. — Надо было выйти замуж за старичка Пьера. Жила бы я сейчас на Лазурном берегу. Старичок бы холил, лелеял меня, а я… — у нее дух захватило, — а я бы — то в Ниццу, то в Канны, то в Биарриц, то в Париж…»

Пережив столь сильную гамму ощущений, она поняла, что еще не все в ней мертво. Она вскочила, широко развела руки, запрокинула голову и прошептала:

— В Москву!..

Дождавшись возвращения мужа, Лика завела с ним разговор:

— Я не могу так жить. Ты все время в разъездах, а я сижу дома.

— Но у меня такая работа.

— А мне от тоски хоть на стену лезь.

— Ничего не поделаешь.

— Значит, нам лучше разойтись, — рискнула проговорить она и замерла, ожидая его реакции.

Яан с удивлением посмотрел на нее. «В принципе, не такая жена мне нужна, — подумал он. — Раньше, когда мы с ней встречались, она была заводная, озорная, а теперь точно мумия ожившая. Худая, бледная… шатается, как тень, по дому».

— Детей, — начал он. Лика оцепенела в ожидании его слов. — Детей я тебе не отдам.

Лика сползла по стене на пол. Она не смогла выдержать такого нервного напряжения. Она панически боялась, что он скажет: «Детей возьмешь с собой».

— Ох!.. Ох!.. — стонала она, а по щекам лились радостные слезы.

— Пойми, я не могу позволить, чтобы мои сыновья жили в чужой семье.

Лика подняла на Яана заплаканные глаза и проговорила:

— Я все понимаю. — «В Москву!.. — кричало у нее все внутри. — В бетонные стены, в холодные зимы, в тоскливую жизнь без копейки за душой, но в Москву!..»

Москва сияла перед Ликой величественная, прекрасная… Огромный остров пока еще белой страны…

* * *

Стромилин прилетел в Москву, будто не на самолете, а на своих крыльях. Увидев среди встречающих Миллу, он поднял руку и потряс свидетельством о разводе.

— Я свободен! — обхватил он Миллу. — Завтра же мы идем в загс!

— Ты… — она хотела сказать «ненормальный», но, рассмеявшись, произнесла: — Необыкновенный! Едва получив свободу, ты хочешь вновь лишиться ее.

— Быть с тобой — это быть свободным от тоски по тебе. Неужели не понятно?

Но пока им не суждено избавиться от тоски. Милла Лиманова-Стромилина поет, собирая полные залы по всему миру. Игорь по-прежнему работает в Англии. Они тоскуют друг по другу. И поэтому Милла неподражаемо исполняет блюзы.

Увы, так бывает, что у людей несовместимые профессии. Но если они любят друг друга… это не столь важно.

Каждый год Милла с Игорем приезжают на Синэ-Лёко к Тони, и тогда вновь к удивленной луне взлетает голос, унося неизбывную русскую тоску в иные галактики…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Очень милая (фр.).

2

Привет, дорогой (англ.).

3

А. Данте. «Божественная комедия».

4

Вот! (фр.).

5

Тоски (англ.).

6

Кто-нибудь! (англ.).

Content

Тиана Веснина
Брачный приговор, или Любовь в стиле блюз

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

Примечания