Эшли Макнамара

Джентльмен-дьявол

Глава 1

Лондон

1820 год

Сообщая дурные новости, главное – выбрать удачный момент. Любовница Джорджа Аппертона это умела.

– Что-что? – Странные слова неожиданно вторглись в блаженный туман любовной истомы. Джордж повернулся на бок. – Черт, мне послышалось, будто ты сказала, что беременна!

Люси Паджетт опустила длинные ресницы. Соломенного цвета волосы разметались по обнаженным плечам и груди. Она чуть наклонила голову.

– Вот именно.

Джорджа словно с размаху ударили в солнечное сплетение. Стало трудно дышать. Приподнявшись на локте, он мрачно спросил:

– Ты уверена? Или это дурацкая шутка?

Люси вытянулась на спине, сложила на груди руки. Распахнувшиеся глаза сверкнули ослепительной голубизной.

– Шутка? – В мелодичном обычно голосе зазвучали ледяные нотки. – Это вовсе не шутка. Ты совсем бесчувственный. Как можно задавать такие вопросы?

– Я только… – Шок от удара еще не прошел. Свинцовая рука как будто стиснула в кулак все его внутренности, но дыхание почти восстановилось. Джордж с усилием втянул в легкие воздух и попытался начать еще раз: – Я просто думал, что женщине надо время, чтобы убедиться.

– Месячных не было уже восемь недель. Прежде такого никогда не случалось.

Джордж мысленно стал отсчитывать дни. Восемь недель… два месяца… За это время с человеком многое может произойти. В частности, именно с ним действительно много чего случилось. Во всяком случае, достаточно, чтобы мысли о холодности Люси вылетели из головы.

– Я думал…

Разумеется, ей не понравится то, что он сейчас скажет, но, черт возьми, отступать некуда. Все равно о приятном вечере сегодня придется забыть. После таких-то известий! При мысли о продолжении постельных забав ему теперь становилось дурно – вот-вот стошнит.

– Я думал, ты принимаешь обычные меры предосторожности.

– Меры?! – В негодовании Люси сдернула простыню с кровати и плотно в нее завернулась – ее обычный прием в гневе. Голос женщины едва не перешел на визг. – Ты отлично знаешь, что обычная предосторожность не дает никакой гарантии. Не забывай, что я не сама все это сотворила. У меня был помощник.

На это возразить было нечего. Разумеется, Люси права, а он на самом деле никогда не задумывался о таких вещах. Джордж всегда полагал, что Люси сама как-то предохраняется, ведь разумные женщины ее круга так и поступают, чтобы не потерять покровителя из-за подобных неприятностей.

Джордж чувствовал себя все более неловко, на лбу выступили капельки пота. Как он очерствел. Каким стал циником. Джордж мотнул головой, прогоняя мысль о Люси, баюкающей крошечного сероглазого мальчика с прядками темных волос на темени. Его сына. Кто бы мог подумать! Разумеется, он не может бросить бедную женщину в такой момент. Джордж на собственном опыте знал, насколько горьким бывает отказ.

– Нет смысла спорить о том, чего уже нельзя исправить. – Джордж удивился тому, как благоразумно звучит его голос – твердо, уверенно, даже успокаивающе. При этих звуках он и сам почти испытал облегчение. Почти.

Мысль о ребенке пробуждала в нем желание устроиться в собственном шкафу с выпивкой и просидеть там пару десятков лет. Черт подери, такие штучки ему не по карману! Денег едва хватает на то, чтобы содержать саму Люси, особенно если принять во внимание, что у нее обнаружились весьма экстравагантные вкусы в одежде. Последний счет от модистки поверг Джорджа в такой шок, что он был вынужден укрыться у себя в клубе.

Люси метнула в него гневный взгляд.

– И что ты думаешь со всем этим делать?

– Я? – Он понятия не имеет, что теперь делать. Обратиться к бутылке виски, взывающей к нему из гостиной, – только на это он и способен. Вот настоящая сирена, соблазнительная, как Лорелея!

– Ты… ты же не хочешь, чтобы я его растила? – фыркнула Люси. – Мне потребуется некая компенсация. Иначе как я буду жить? У меня, конечно, не получится найти другого джентльмена, когда я растолстею от твоего подарочка.

– Нет, нет, разумеется, нет. – Джордж опустил ноги на пол, сел в постели и потянул халат из вороха одежды на ковре. Как беспечно он швырнул его туда всего час назад. – Говоря о компенсации, что именно ты имеешь ввиду?

Ожидая ответа, Джордж со всем вниманием занимался своим халатом. Сунул руки в тяжелые бархатные рукава. Лучше думать об этих тряпках, чем наблюдать, как она расчетливо оценивает, сколько можно из него вытянуть.

Но ведь теперь у него есть перед ней обязательства, разве не так? В ее объятиях он получал удовольствие, но платить за него придется намного дороже, чем он рассчитывал.

– Конечно, мне потребуется дом.

– Ну разумеется, – отозвался Джордж. Он уже давно задолжал за жилье.

– Кухарку и горничную тоже нужно оставить. Ах да, еще новый гардероб. – Джордж представил, как Люси загибает пальцы, и не мог заставить себя поднять на нее глаза. – Через несколько месяцев старые платья на меня уже не налезут.

Джорджу показалось, что в животе у него камень. Под его тяжестью он опустился на матрас и, пытаясь сдержать дурноту, прижал ладонь ко рту.

– Люси, дорогая… Я давно хотел тебе рассказать… То есть мне давно следовало рассказать… Я виноват. Но, честно говоря…

Слова никак не желали слетать с его губ. В своем кругу Джордж Аппертон считался известным острословом, но сейчас, в действительно сложном положении, он не мог заставить себя произнести слова правды.

– Как ты смеешь? – Люси вскочила с кровати, волоча за собой простыню. – Ты негодяй, настоящий негодяй! Как можно сказать такое?

Джордж искоса посмотрел на женщину. Лицо ее сделалось бордовым, что составляло нелепый контраст с золотисто-рыжими волосами.

– Смею – что?

– Я только что сообщила, что нахожусь в деликатном положении, а ты угрожаешь мне отставкой?

«В деликатном положении», – фыркнул Джордж. Сейчас в голосе Люси звучали такие визгливые ноты, что от них мог треснуть хрусталь или проснуться все соседские собаки. Про Люси можно было сказать что угодно, но слово «деликатность» никак с ней не вязалось. Однако суть ее обвинений уколола его прямо в сердце.

– Отставка? Я не настолько бессердечен. Но я пытался сказать тебе…

Мощный стук в дверь не позволил Джорджу договорить.

– Что за черт?

Люси уставилась на него круглыми глазами и плотнее завернулась в простыню. Стук усилился. Тяжелая дубовая дверь раскачивалась на петлях.

Джордж туже затянул пояс халата и широким шагом прошел через комнату.

– Послушайте. В чем, черт возьми, дело?

Он распахнул дверь и оказался лицом к лицу с высоким черноволосым мужчиной в длинном потертом сюртуке поверх жилета из грубого льна и мешковатых брюках.

Горничная Люси выглянула из-за его спины.

– Прошу прощения, сэр, но он настаивал.

Глаза Джорджа сузились. Он оглянулся на Люси.

– Могу я полюбопытствовать, почему этот джентльмен пытается проникнуть в твои личные покои?

– Я пришел сюда не за ней, – зарычал пришелец, схватил Джорджа за отвороты халата и рывком притянул к себе. – Я пришел за тобой!

За ним? Что за черт? Джордж заставил себя широко ухмыльнуться.

– Вы с таким же успехом могли навестить меня дома в приличные для визитов часы, а сейчас я не готов к светским приемам. Возможно, мы сумеем убедить горничную поставить котелок на огонь, но боюсь, у нас кончилось печенье.

Болтая без умолку, Джордж пытался оценить противника. Подобная тактика не раз выручала его в самых опасных переделках. Квадратная физиономия с темными густыми бровями. Жесткая линия рта. Абсолютно незнакомое лицо. Этот явно не из кредиторов. Те выглядят благообразнее.

Незнакомец как следует тряхнул Джорджа.

– Я не собираюсь с тобой любезничать!

– Да-да, у меня тоже сложилось такое впечатление. – Джордж пытался говорить беззаботно. Конечно, он предпочел бы беспечно разглядывать свои ногти, но этот прием трудно осуществить, когда подобный амбал держит вас за отвороты. – Но, прежде чем вытрясти из меня душу, давайте попробуем вот что. Может быть, вы сообщите, кто вы такой, и объясните, почему хотите это сделать. Тогда я, вероятно, смогу – или же не смогу – принять свою участь, как настоящий мужчина, – в зависимости оттого, соглашусь я с вами или нет.

Громила тряхнул Джорджа еще раз, да так мощно, что у того лязгнули зубы.

– Слишком много болтаешь.

– О да, мне говорили. – Джордж ухмыльнулся с победным, как он надеялся, видом, а тем временем сжал руку в кулак. Этому трюку он научился еще в школе. Заставляй противника верить, что собираешься уладить дело миром, пока у названного противника не возникнет ложного ощущения безопасности. Подобная тактика, а также врожденное чутье много раз спасали его физиономию от синяков. – Но, похоже, это сильнее меня. Когда мне угрожают, я начинаю трещать как сорока. Видите? Снова началось.

– Заткни глотку и слушай. Из-за тебя моя сестренка находится теперь в деликатном положении, и я пришел проследить, чтобы ты расплатился как следует.

– Сестренка? – Джордж невольно бросил взгляд на Люси. – Ты ни разу не упоминала семью. – И семью из очень кряжистых представителей. Должно быть, Люси – исключение. – Дорогая моя, да ты, оказывается, скрытная женщина.

Как только эти слова слетели с его губ, нечто подобное молоту ударило его в челюсть. Голова Джорджа мотнулась назад. Боль пронзила все тело. Пол покачнулся, и Джордж, словно мешок с костями, рухнул к подножию кровати.

И правильно. Так ему и надо. Люси могла подождать. Надо было сосредоточиться на непосредственной опасности.

Не обращая внимания на звон в ушах, Джордж вскочил и бросился в атаку, но враг был явно лучше подготовлен к кулачному бою. Несмотря на внушительные размеры, братец Люси легко передвигался на цыпочках. Левой рукой он парировал удар, а правой нацелился в подбородок Джорджа. Тот уклонился влево и приготовился к нападению, но его оппонент разгадал этот маневр и успел отскочить. Кулак Джорджа встретился с пустотой, Джордж споткнулся, потерял равновесие и на миг утратил контроль за событиями. Кулак оппонента просвистел рядом с его ухом, но второй удар был точнее и пришелся ему в подбородок.

Из глаз брызнули искры, комната закружилась перед глазами. Джордж покачнулся и наткнулся на что-то мягкое и податливое. Люси помогла ему устоять на ногах, но он отстранил ее, не позволяя снова отвлечь от противника, с которого теперь не сводил глаз. Тот пока стоял неподвижно. Лицо его побагровело, но дышал он спокойно и ровно.

Наглый ублюдок.

Джордж с ревом бросился на врага.

– Роджер! – завизжала Люси.

Джордж даже не оглянулся на неблагодарную девку и рванулся к глотке противника. Громила сделал финт, но Джордж предвидел эту уловку, выполнил зеркальное движение, схватил врага за пояс, швырнул на пол и, навалившись всем весом ему на живот, схватил за глотку и отвел кулак для удара.

– Джордж! Прекрати! Немедленно!

Испуганный вопль Люси на мгновение задержал его.

Роджер дернулся, и рука Джорджа соскользнула с его горла. В следующий миг его затылок с грохотом ударился о дубовые доски пола. Под тяжестью Роджера воздух со свистом вырвался из его легких. Джордж отчаянно пытался вдохнуть, но тщетно. В глазах потемнело.

– Стой! – прохрипел он, когда давление на грудную клетку чуть-чуть ослабло. – Что тебе от меня надо?

– Все очень просто, – прорычал Роджер. У негодяя даже дыхание не сбилось. – Ты должен поступить с сестрой по справедливости.

Джордж ощутил приступ настоящей паники. Учитывая количество покровителей, предшествовавших Джорджу в кровати Люси, Роджер, конечно, не мог настаивать на браке.

– И что именно ты имеешь в виду?

– Все просто. Ты втянул ее в беду, ты и должен выручать. Приличная компенсация уладит дело.

– Это шантаж.

Роджер растянул губы в зловещей улыбке, еще больше исказившей его грубые черты.

– Просто бизнес. А ты не влип бы в это дело, если бы не совал свой… куда попало.

– Если бы я… А как насчет всех остальных ее…

Роджер сильнее стиснул горло Джорджа и основательно его тряхнул.

– А другие не попались. Ясно?

– У нее будет дом, и я выдам определенные деньги на ее содержание. Кроме того… – Джордж не мог признаться в своем финансовом положении, пока на груди у него сидел этот орангутанг.

– А кроме того, ты отстегнешь кругленькую сумму. Моя сестра заслужила приличную жизнь.

– Выше голову, дружок, мы почти приехали.

Джордж едва сдержался, чтобы не закатить глаза в ответ на замечание матери. Господи, как может эта женщина так сиять, проведя несколько часов в карете, зажатая между его сестрами? Он обменялся взглядом с Генриеттой.

– Да и пора, – отвечал Джордж. – Господи, какое счастье! Из тесной кареты мы переберемся в домишко, где куча народа.

Перспектива визита в загородный дом ужасала Джорджа, пусть хозяин и был его старым другом. Это хуже, чем бал. Здесь придется торчать не часы, а дни, несколько дней. Лишь по вечерам он может спасаться в комнате для игры в карты. Все остальное время придется искать более изощренные способы укрыться от матримониальных намерений матери.

Мать с улыбкой отмахнулась от его колкостей.

– Сарказм тебе не идет. Сколько раз это повторять? Постарайся глядеть приветливо. Полагаю, так легче найти невесту.

У Джорджа дернулся левый глаз, как всегда при разговоре о браке.

– Если мне потребуется невеста, я так и сделаю. Что бы вы мне порекомендовали? Нечто вроде такой мины?

И он растянул рот в такой широкой ухмылке, что собеседнику стали видны коренные зубы. Видит Бог, долго он так не выдержит, щеки уже сейчас ныли от напряжения, а ссадины на лице отозвались болью.

– Прекрати немедленно, – одернула его мать, как всегда, неумело изображая строгость. – Жаль, что лицо у тебя так исцарапано. Моему пониманию недоступно, зачем мужчины калечат друг друга.

– Просто спорт. – Объясняя, откуда взялись царапины, Джордж слегка отклонился от истины, сославшись на неудачу в боксерском клубе. Правда расстроила бы мать куда больше.

– Что ж, тут ничего не поделаешь, но я уверена, здесь ты встретишь свою будущую жену, и смотри, чтобы так и случилось.

– О да, а Хенни, – он подмигнул сестре, – одновременно объявит о своей помолвке со старшим грумом. Полагаю, двойная свадьба на Рождество – как раз то, что надо.

Мать Джорджа постаралась изобразить негодование, но веселые искры в глазах разрушили весь эффект.

– Ты неисправим, дорогой.

– Но очень мил и забавен.

– Вот если бы ты направил это твое обаяние на молодых леди…

Джордж остановил ее взмахом руки.

– Мадам, полагаю, что я не единственный неисправимый в этом транспортном средстве.

– Глупости! – Мать вскинула голову так резко, что перья ее шляпы скользнули по лицу Кэтрин, второй сестры Джорджа. – И вообще, сейчас речь идет о тебе.

На ум Джорджу тотчас пришли такие слова, как «мания» и «упрямство», но он сдержался. Разумеется, матери хочется видеть его женатым, семейным человеком. Все матери стремятся к этому, как только их дети достигают подходящего возраста. К несчастью, его представление о подходящем возрасте отличалось от представления его матери по крайней мере на десять лет. Видит Бог, ему всего двадцать девять лет.

Джордж поймал взгляд Генриетты. Ее усмешка без слов говорила: «Лучше ты, чем я», но мать, разумеется, очень скоро переключится на свою старшую дочь – не позже, чем они окажутся в бальном зале, где у Рэвелстоука стоит фортепьяно. И тогда, в сочетании с тем, что Кэтрин выдавала за пение… Джордж подмигнул сестре. Только бы Рэвелстоук заготовил достаточно бренди. Джорджу оно потребуется в немалых количествах, если мать потребует, чтобы дочери развлекали публику.

Карета с грохотом остановилась в конце подъездной аллеи. Каменная громада Шорфорд-Хауса серым пятном выделялась на фоне синего неба. Со двора донеслись крики, стукнула разложенная лестница. Джордж вскочил, готовясь помочь матери и сестрам выбраться из кареты.

Слабый бриз приносил соленый запах с пролива, который смешивался с тяжелым духом конюшен. Шею Джорджа согрели теплые лучи мягкого августовского солнца.

– Не могу поверить, что вы наконец приехали.

Джордж обернулся на голос. От дома с широкой улыбкой на лице к ним приближался Бенедикт Рэвелстоук. Но вот его взгляд остановился на лице Джорджа, и он нахмурился.

– Я как раз собрался узнать, как долго твоя мать выкручивала тебе руки, убеждая приехать сюда, но вижу, она применила значительно более радикальные средства.

Джордж стиснул руку старого друга.

– Сделай мне одолжение, не обсуждай эту тему. Если мне придется и дальше терпеть компрессы и женское квохтанье, лучше сразу лечь в постель.

– Не могу даже представить, как ты сумеешь всего этого избежать. Стоит Джулии тебя увидеть…

– Кто-то здесь упомянул мое имя? – раздался из-за спины Бенедикта голос жены, которая – с огромным колышущимся животом – шествовала от дверей дома. – Сплетничаете у меня за спиной?

Рэвелстоук поймал руку жены и притянул ее к себе. Их пальцы переплелись, как будто супругам было трудно разлучиться даже на минуту. Их глаза встретились, и казалось, что на мгновение оба улетели куда-то далеко, в страну, где они были только вдвоем. Это длилось не дольше пары секунд, но было понятно, как много они успели сказать друг другу.

Джордж хотел было закатить глаза, но сдержался и кашлянул. Помоги ему Бог, если его самого когда-нибудь сразит любовный недуг.

Джулия шагнула вперед, чтобы рассмотреть своего гостя как следует.

– О Боже, что ты сделал с лицом?

Рэвелстоук приподнял брови и пожал плечами.

Джордж, убедившись, что мать занята слугами, разбиравшими багаж, ответил:

– Неудачно вступил в довольно жаркую дискуссию, но не тревожься, все выглядит хуже, чем обстоит на самом деле.

– Велю поварихе приготовить тебе припарку, чтобы синяки быстрее рассасывались.

Джордж помотал головой.

– Обо мне не беспокойся. Уверен, у нее полно дел – столько гостей будет толочься в доме всю следующую неделю.

– Тут нет никакого беспокойства. Кухарка берет особые травы у одной женщины из деревни. Недавно один жеребенок расшибся, но эти травы сотворили чудо. Сейчас он как новенький. Носится по пастбищу, всех обгонит и даже не вспотеет.

– Ты предлагаешь мне средство, которым вы лечите скотину? Благодарю, но думаю, мне следует пока воздержаться. Только сделай мне одолжение, не делись своими планами с моей матерью.

Джулия со смехом высвободилась из рук мужа и отправилась приветствовать сестер Аппертон. Вскоре воздух заполнили высокие женские голоса.

Джордж, склонив голову набок, оглядел фасад дома.

– Ты выглядишь до неприличия счастливым.

– Как всегда, предпочитаешь выражаться поцветастее, – с усмешкой отозвался хозяин и сделал несколько шагов к дому. – Не собираешься объяснить мне, что ты на самом деле здесь делаешь?

– Присутствую на домашнем празднике по твоему приглашению. Буду наслаждаться сельской идиллией в обществе твоих гостей, чем же еще можно заняться?

Трудно придумать лучшее времяпрепровождение.

Рэвелстоук искоса посмотрел на друга.

– Морочь голову кому-нибудь другому. Наверняка ты влип в какую-то историю и теперь явился сюда, чтобы спрятаться или чтобы я вытащил тебя из этой переделки.

– Не хочешь похвастаться какой-нибудь новой лошадкой? – Джордж махнул рукой в сторону конюшен. – Новой кобылой? Такой, чтобы ожеребилась новым чемпионом Аскота?

Рэвелстоук похлопал его по плечу.

– Значит, дела так плохи? Может, лучше поговорим у меня в кабинете, пока леди устраиваются на новом месте? Если тебе надо исповедаться в особых грехах, я готов тебя выслушать.

– Ты же знаешь, я не слишком религиозен. Вокруг столько соблазнов. Вот если бы викарий угощал свою паству виски, прихожане выказывали бы больше усердия.

И следом за лакеями, волочащими многочисленные сундуки – Джордж вспомнил, что мать советовала сестрам взять с собой весь гардероб, – они поднялись на крыльцо.

– Кстати, кого еще ты пригласил?

– Пожалуй, слишком многих, но Джулия решила, что нам следует проявить гостеприимство. Если я смогу кое-кого убедить купить у меня лошадей, то дело того стоит. Разумеется, она пригласила свою сестру и моего брата. А раз у нас будет присутствовать один граф и один маркиз, то половина наших светских знакомых сочли возможным тоже напроситься в гости, хотим мы того или нет.

Джордж подавил стон отчаяния.

– А это значит, что матушка непременно выставит сестер напоказ. Прошу, скажи, что ваш рояль расстроен?

– Дело в том, что Джулия уже пригласила кого-то его проверить.

– Тогда закажи еще один ящик бренди. Лично для меня.

Рэвелстоук захлопнул за собой дверь кабинета, прошел к столику у стены, где стоял хрустальный графин с напитком густого янтарного цвета, щедро налил в два бокала и передал один Джорджу. Тот заглянул в глубину ароматной жидкости и собрался было проглотить все одним глотком, но передумал. Не следует перегибать палку, иначе можно сделать больше признаний, чем рассчитываешь.

Рэвелстоук чокнулся с Джорджем и приподнял свой бокал.

– А теперь говори. Что привело тебя сюда, да еще в таком состоянии?

– Похоже, моя любовница забыта кое-что мне рассказать. Например, что у нее есть братец, которому не по нраву, что его сестра – содержанка.

– Но ведь ты не лишил ее невинности? – Рэвелстоук вопросительно приподнял бровь. – Или как?

– Конечно, нет. Нечего было и спрашивать. Я не соблазняю девственниц. – Сквозь свинцовые переплетения окна Джордж смотрел на зелень газона. У беленой изгороди мирно паслись кобылы. Их жеребята весело скакали вокруг. – Я не первый покровитель Люси и, безусловно, не последний.

– Тогда почему ее братец к тебе прицепился?

Стремясь выиграть время, Джордж сделал глоток бренди.

– Я приехал не за тем, чтобы обсуждать свои трудности из-за любовницы.

Рэвелстоук одарил его скептическим взглядом.

– Тогда почему ты здесь?

– Мне что, нельзя навестить старого школьного друга, особенно если учесть, что ты никогда не бываешь в городе? – Он поставил стакан на полированный дубовый стол. – Да ты сам практически вынудил меня приехать в этот Богом забытый уголок Кента.

– Меньше всего я ожидал, что ты почтишь своим присутствием столь респектабельное мероприятие, как визит в загородный дом. Особенно если учесть, что твои сестрицы почти наверняка будут потчевать нас своими музыкальными талантами. Так в чем дело?

Черт подери этого Рэвелстоука, он слишком хорошо знает его, Джорджа.

– Как дела в коневодстве?

– Дела процветают. – Рэвелстоук кивком головы указал на пасторальную сцену за окном. – Попроси Джулию, чтобы она позже тебе все показала. Увидишь, сколько у нас нововведений, и все к выгоде. Но покупкой лошади ты интересуешься не больше, чем нашим деревенским праздником.

Джордж схватил свой бокал, чтобы укрепить дух добрым глотком бренди.

– Я подумал, что, раз уж дела у тебя идут хорошо, может быть, я сумею у тебя занять.

Рэвелстоук оторвал взгляд от окна.

– Сколько тебе нужно?

Еще глоток. На сей раз последний.

– Пять тысяч фунтов.

Рэвелстоук подавился своим бренди.

– Пять тысяч? О Боже… С чего ты взял, что я могу одолжить тебе подобную сумму?

– А ты в состоянии одолжить тысячу или хотя бы пять сотен?

– Ну, здесь уже есть о чем говорить. Думаю, да. – Рэвелстоук шагнул к низкому буфету, на котором стоял хрустальный графин. – Но, черт возьми, во что же ты влип, если тебе нужны такие деньги?

Джордж не отрывал взгляда от узоров на аксминстерском ковре.

– Да тут много всякого. И ко всему еще карточные долги.

Рэвелстоук долго смотрел на свой бокал, потом медленно поставил его на стол.

– А позволено мне узнать, что значит «много всякого»?

Джордж пожал плечами.

– В основном это значит, что у любовницы слишком экстравагантные вкусы. Ей захотелось жить в приличном районе, и я задолжал за квартиру.

Рэвелстоук не сводил с него глаз.

– А тебе не кажется, что пора заканчивать с таким образом жизни и угомониться?

Джордж закинул голову и стал смотреть на потолочные балки – тяжелые и темные, как все в этой комнате.

– О Боже! И ты туда же. Пожалуйста, не начинай. Хватит того, что матушка планирует привлечь к делу всех незамужних девиц, которые окажутся под рукой. Не хочу слушать твои дифирамбы семейной жизни. Кроме того, ты не сможешь меня убедить, что содержать жену и детей дешевле, чем любовницу.

– Но так и есть. Прежде всего не приходится платить за две квартиры и за персонал в двух домах.

Джордж замотал головой.

– Ты стал таким практичным с тех пор, как тебя повязали.

– С правильно выбранной женщиной…

– Ты опять говоришь, как моя мать. Да я первый готов хвалить твой вкус в выборе невесты. Во всяком случае, у тебя хватило здравого смысла выбрать остроумную и трезвомыслящую женщину. Но боюсь, на свете не много женщин вроде твоей Джулии. Пойми, простой смертный не может рассчитывать на твою удачу в этих делах.

Рэвелстоук закатил глаза.

– Ты говоришь абсурдные вещи.

– Абсурдные или нет, но помолвка не разрешит моих финансовых проблем. Если только ты не пригласил сюда пару богатых наследниц, готовых закрыть глаза на длинный список моих пороков. – Джордж умолк, давая Рэвелстоуку возможность ответить, ибо знал, что его друг не имел связей, которые дали бы ему возможность пригласить таких гостей, но Рэвелстоук молчал, а потому Джордж продолжил: – Ну, раз на горизонте не видно богатых наследниц, тогда подскажи, кто из джентльменов готов сыграть партию в вист.

– Неужели твои нынешние затруднения ничему тебя не научили? – Рэвелстоук отодвинул бокал. – Ты влип, потому что сыграл слишком много таких партий. Еще пара не решит твоих проблем. Скорее утянет на самое дно трясины.

– А что ты можешь предложить? Как мне добыть пять тысяч фунтов? Мне нужно быстро.

Рэвелстоук нахмурился.

– Дело не только в слишком требовательной любовнице.

– Почему ты так решил?

– Если бы дело было лишь в этом, ты бы расстался с ней, и все. Так что расскажи, что действительно произошло, а я подумаю насчет небольшого займа.

Джордж взял графин, налил Рэвелстоуку, а потом себе. Рассказ о той ночи сразу вызвал в памяти образ одного школьного друга. Тот оказался в еще более тяжелых обстоятельствах, чем Джордж, обстоятельствах настолько тяжелых, что нашелся только один выход – прижать дуло к виску и нажать курок. При этой мысли Джордж содрогнулся.

– Ты помнишь Саммерсби?

Рэвелстоук не успел поднести бокал ко рту. Рука так и застыла в воздухе.

– Слышал. Ужасная трагедия.

– Знаешь, почему он это сделал? – Рэвелстоук помотал головой, а Джордж продолжал: – Кредиторы преследовали его, как гончие псы. Он увяз и не мог платить.

– А ведь у него были жена и маленький ребенок. – Рэвелстоук снова помотал головой, на сей раз с осуждением. – Об этом я и говорю. Ты слишком далеко заходишь и…

– Долги не мои, – прервал его Джордж. – Это долги Саммерсби. Я должен выплатить все до пенни. Его семья не должна страдать. Они и так прошли через ад.

Рэвелстоук со звоном поставил бокал и хлопнул Джорджа по плечу.

– Не думал, что когда-нибудь скажу такие слова, но это благородно.

– Дело не в этом. – Джордж издал хриплый звук. Кто-то другой решил бы, что это смех, но Рэвелстоук слишком хорошо знал своего друга и безошибочно распознал в этом звуке боль. – Я собираюсь разорить их всех до одного, начиная с графа Рэддича.

Рэвелстоук присвистнул.

– Значит, Саммерсби связался с этой компанией?

– К несчастью. – Ричард Маршалл, граф Рэддич, один из самых богатых людей лондонского света, никогда не знал меры в стремлении заграбастать еще больше денег. Если кто-то проигрывал ему за карточным столом, граф давил на всю семью должника, заставляя того расплатиться. Именно в эту ловушку попал Саммерсби.

– Ты слишком высоко метишь. Если ты явился сюда, чтобы встретиться с ним, то напрасно. С его-то связями мы ему неровня.

Джордж и сам так думал.

– Не имеет значения. Если ты ссудишь мне некую сумму, я постараюсь ее преумножить. Таким образом, вернувшись в город, я буду готов к встрече с этим мерзавцем.

– Боюсь, что в этом тебе не повезло. – Рэвелстоук еще раз похлопал его по плечу. – Дело в отце Джулии. Она не хочет подвергать его соблазну, а потому велела мне сообщить остальным джентльменам, что на время визита запрещает игру на деньги.

Глава 2

Джордж бродил среди клумб и травяных бордюров. «Запретила игру на деньги». Смешно. Но он мог бы и сам догадаться. Четыре года назад отец Джулии едва не разорил семью своими долгами. Ладно, Джордж сумеет обойти запрет, если найдется любитель перекинуться в карты, желательно с туго набитыми кошельком. В конце концов, можно ведь сыграть где-нибудь в другом месте, например в соседней деревне.

Мелкий гравий скрипел под подошвами гессенских сапог, но не мог заглушить адских звуков из бального зала. Кэтрин снова сфальшивила, Джорджу показалось, что неверная нота впилась ему прямо в мозг, но он даже не поморщился. Что толку? Когда сестры начинают репетировать, лучшее лекарство – большая бутылка бренди, предпочтительно в Уэльсе. Если пуститься в дорогу прямо сейчас, то через одну-две недели окажешься в Кардиффе. Но это ведь не решит его финансовых проблем.

К нему подбежала гончая, белая с черными пятнами, с интересом его обнюхала. Джордж рассеянно почесал ее за ухом. Из дома продолжали лететь мучительные пассажи. Собака жалобно взвыла.

Черт возьми, неужели нигде нет спасения?! Если он не найдет убежища, скоро боль в голове разыграется сильнее, чем от нескольких бутылок джина «Уайтчепел», выпитых накануне. Вот еще одна фальшивая нота. Собака закинула голову и завыла во весь голос.

– Понимаю, что ты чувствуешь, – пробормотал Джордж и потер виски. Господи, надо бежать отсюда. В затылке пульсировала боль, пока слабо, но долго так не продлится. Благоухающий цветами воздух не улучшал положения. Джордж зашагал быстрее.

Внезапно садовая дорожка уперлась в высокую изгородь. По другую сторону, на уходящем под уклон лугу, мирно паслись кобылы. Их жеребята, вскидывая копыта, кругами носились друг за другом. Джордж прошел вдоль изгороди до обрыва, где тропинка сворачивала и вела вниз к укромной бухте. По крайней мере грохот прибоя и шипение волн заглушат звуки кошачьего концерта в доме. Если он поспешит и воспользуется мгновениями покоя, то, возможно, сумеет предотвратить приступ мигрени. Но едва ступив на узкую полосу гальки, Джордж их увидел.

Ребенок, мальчик лет шести, бегал по холодной воде, взвизгивая, когда волна окатывала его босые ноги. Рядом по берегу прогуливалась молодая женщина. Ее напряженный взгляд не гармонировал с легкостью шага.

Резкий порыв ветра с пролива сорвал с нее шляпку. Женщина вскрикнула, но тонкие пальцы в последний момент ухватили поля. Безуспешно попытавшись пристроить хлипкое соломенное сооружение на голову, женщина сдвинула шляпку на спину, где та и повисла на шелковых лентах. Волосы вырвались на свободу и рассыпались длинными спутанными локонами. Как и ребенок, она была босой, а мокрый подол юбок облепил ее щиколотки.

У Джорджа перехватило дыхание. Нельзя так бесцеремонно пялиться на человека, но он ничего не мог с собой поделать. Она рассмеялась проделкам малыша, и чистый тон этого смеха напомнил ему звук церковного колокола в морозный зимний день, когда он разносится на мили вокруг. Истерзанному слуху Джорджа этот смех показался целительным бальзамом.

Мальчик бежал за линию прибоя, потом с визгом удирал от набегавшей волны, а его сестра – конечно, сестра, ведь она так молода – остановилась неподалеку и внимательно следила за малышом. Вся ее напряженная поза говорила о немедленной готовности, если потребуется, броситься на помощь. Оба пока не заметили Джорджа, а он застыл на месте, ощущая, что непрошено явился в неподходящий момент. Ни одна молодая леди не захочет, чтобы джентльмен застал ее необутой и непричесанной. Кто он такой, чтобы испортить такую славную минуту, вынудив девушку принять официальный вид, которого требовало присутствие постороннего человека? И не просто постороннего, но мужчины, а ведь девушку явно никто не сопровождал.

На самом деле ему следовало вернуться в дом, но при одной мысли о представлении, которое дают сестры, ноги Джорджа приросли к земле. Здесь воздух был свеж и не отравлен благовонными примесями, а единственный шум – радостные вопли ребенка.

Черт возьми, опять ребенок! Люси носит в животе такого же. Мысль об этом, раз возникнув, каким-то образом слилась в его голове с какофонией сестринского пения. В голове загудело. Он не просил, чтобы его сделали отцом. Он, черт возьми, не готов к этому. Что он станет делать еще с одним существом, которое будет ждать от него защиты, помощи и поддержки? Он понятия не имеет, как быть отцом. У него никогда не было перед глазами должного примера.

Внезапный крик вернул Джорджа к реальности. Теперь крик звучал иначе – в нем слышался страх, а не радость. Следом закричала женщина, но ее голос почти утонул в шуме прибоя.

Над водой возникла голова мальчика и вдруг исчезла. Видно, он слишком далеко забежал в воду, и волна его подхватила.

Джордж ни мгновения не колебался. Даже не сбросил сапоги. Пробежал по узкой полосе пляжа и бросился в волны прибоя. На миг ноги онемели от ледяного холода. Грудь сдавило. Он с трудом втянул в себя воздух. Неподходящий момент, чтобы замерзнуть насмерть. Нельзя останавливаться ни на секунду. Надо вытащить ребенка.

Ага, голова мальчика снова вынырнула на поверхность. Светлые волосы намокли и почти закрывали круглые от страха глаза.

Джордж нырнул, попытался схватить малыша, но поймал только воду. При второй попытке его пальцы коснулись чего-то плотного – крохотной ручки ребенка. Джордж ухватился за нее и вытащил мальчика на поверхность. Тот взглянул на спасителя и вцепился ему в сюртук.

– Тихо, малыш, тихо. Я держу тебя, – с трудом вы давил из себя Джордж сквозь клацающие зубы.

Мальчик обхватил его за шею, и Джордж зашагал к берегу. Волна набегала на них за волной, стремясь утянуть обоих в пучину. Джорджу приходилось удерживать над водой голову мальчика, и он не мог действовать руками. Галька расползалась под подошвами сапог, угрожая при каждом шаге сбить его с ног и швырнуть в цепкие лапы прибоя.

Девушка бросилась ему навстречу. По пояс в воде, они оказались лицом к лицу друг с другом. Джордж с трудом втянул в себя воздух. Девушка потянулась к мальчику. Ее темные глаза резко выделялись на смертельно бледном лице. Глаза смотрели жестко, в их взгляде смешались гнев и страх.

– Отдайте, – резко потребовала она, словно пытаясь отстранить Джорджа от них обоих.

Прекрасно. Могла бы по крайней мере поблагодарить за то, что он – в абсолютно новых брюках – ринулся в ледяную воду, чтобы спасти ее брата.

– Разумеется… мисс. – Волна ударила ему в спину и толкнула вперед. Стараясь удержаться на ногах, он покачнулся и оттолкнул девушку, но через мгновение восстановил равновесие. – Только на берегу. Тогда – с радостью.

При ближайшем рассмотрении она показалась старше, чем вначале. Ее тип лица создавал иллюзию ранней юности – тонкие черты, заостренный подбородок. Лицо феи.

Джордж мотнул головой. Надо же, какие мысли приходят ему в голову. Особенно теперь, когда глаза незнакомки сердито сверкали, брови грозно сдвинулись и между ними пролегли две отчетливые складки. Сейчас она уже не выглядела школьницей. Намокший лиф очертил довольно пышные формы, которых Джордж сразу не заметил. Очаровательные, твердые и округлые изгибы…

Несмотря на опасность, девушка снова потянулась к ребенку. Кончики пальцев у нее дрожали, а губы она стиснула в жесткую линию, как будто пыталась сдержать крик. Приподняв мальчика повыше и прижав его к груди, Джордж выбрался из воды, а следом и девушка, которая тут же выхватила малыша у него из рук, прижала к себе и, закрыв глаза, судорожно вздохнула. Ее руки все плотнее стискивали малыша. Тот захныкал, выскользнул из ее объятий и спрыгнул на землю.

– Джек! – резко окликнула его девушка.

– Не стоит кричать на ребенка. – Джордж сел на гальку, чтобы отдышаться. В гессенских сапогах хлюпала вода, довольно резкий бриз пробирал до костей – промокшая одежда уже не могла защитить тело. Замерзло даже то место на груди, к которому он прижимал Джека. – Малыш испугался. Ему надо время, чтобы опомниться.

– Джек, нам нужно домой. Сейчас же.

Изабелла постукивала пальцами по бедру, чтобы скрыть дрожь. О Боже, она едва не потеряла его!

– Пойдем, Джек, – снова позвала она, но губы не слушались, и тон остался таким же резким.

Все из-за этого проклятого мужчины, этого незнакомца. Он выпрыгнул из ниоткуда, бросился в воду и спас Джека, когда сама она застыла от ужаса. Она должна быть ему благодарна и выразить эту благодарность, но раздражение от его незваного вторжения и застарелая настороженность взяли верх. Кровь продолжала стучать в висках, хотя пора было успокоиться.

Если бы Джек хоть минуту посидел у нее на руках, но нет, он уже занялся мужчиной, рассматривал так, как будто хотел присвоить. Упрямый ребенок.

Вздохнув, Изабелла шагнула вперед и протянула руку.

– Прошу извинить за доставленное беспокойство, сэр. И я предпочла бы не длить его.

– Не о чем говорить. – Незнакомец переменил позу – откинулся назад и оперся на локти. Намокший сюртук прилип к груди и натянулся на широких плечах.

Изабелла потупила взгляд, но это не очень помогло. Прилив намочил брюки незнакомца, и теперь они плотно облепили мощные ноги. Изабелла обхватила себя за плечи, чтобы сдержать дрожь. Ей незачем рассматривать мужское тело, длинные пальцы и упавший на лоб завиток волос, цвет которых почти совпадал с цветом влажной гальки на берегу. И какая разница, что у него разбито лицо и один глаз распух.

Оказывается, дело еще хуже. Он тоже рассматривает ее оценивающим и явно восхищенным взглядом. Наверняка мокрое платье ничего не оставило воображению – облепило ее фигуру так же, как его костюм. Взгляд незнакомца опустился к ступням Изабеллы. Она поджала пальцы.

Она ведь босая. Боже, как можно было настолько забыться! Ее туфли и чулки лежали на берегу, там, где она их оставила в приступе девчоночьей веселости. Ей захотелось пробежаться по гальке так же беззаботно, как Джек. Наверное, чтобы оживить память о днях невинности. Когда же она поймет, что прошлого не вернуть?

Наконец Джек оторвался от разглядывания незнакомца, повернулся к ней и – усмехнулся. С дьявольским лукавством.

– Ах ты, негодник, – пробормотала Изабелла.

Улыбка малыша стала шире, но он все не желал вернуться к ней. Лицо мальчика светилось искренним восхищением, и вот он шагнул к незнакомцу.

– Как тебя зовут?

Изабелла задохнулась от возмущения.

– Джек, как ты себя ведешь?

Из груди мужчины вырвался рокочущий, неожиданно приятный смешок. Изабелла прогнала эту мысль. Ей нет до него дела.

– Можешь называть меня Джордж.

– Разумеется, ты не станешь этого делать, Джек, – твердо заявила Изабелла. Надо подавить эти отношения в зародыше. – Не следует называть по имени тех, кто выше тебя.

Незнакомец – она не желала даже в мыслях называть его Джорджем – вдруг подмигнул ей. Подмигнул!

– Почему вы решили, что это не фамилия?

Изабелла поджала губы, чтобы они не растянулись в улыбке. Вот еще!

– Даже если и так, это все равно неприлично, мистер?..

– Ну хорошо. Перед вами мистер Аппертон. – Он приподнялся и уселся на корточки, вровень с лицом Джека. – Но когда никто не слышит, ты все-таки можешь называть меня Джорджем. А мне можно звать тебя Джеком или ты предпочитаешь более официальное обращение? Лорд такой-то?

– Нет. – Малыш улыбнулся, продемонстрировав отсутствие передних зубов. – Просто Джек.

– Вот и отлично. Итак, просто Джек, может, ты сообщишь мне, как зовут твою сестру, и тогда мы будем представлены друг другу должным образом.

Изабелла замерла. Сердце колотилось так, что заглушало шум прибоя.

– Я Изабелла, – выпалила она. Боже, почему она назвала себя по имени, если сама настаивала на соблюдении приличий? Несколько мгновений она ждала возмущения и упреков. Джек смотрел на нее, наморщив лобик. Отповедь пришла с другой стороны:

– Значит, вы желаете, чтобы я обращался к вам по имени? – удивленно спросил мистер Аппертон.

– Лучше – мисс Миерс, – торопливо поправилась Изабелла. Если бы она хоть на мгновение задумалась, то назвала бы себя «миссис», но мистер Аппертон странно действовал на ее способность мыслить здраво. Все стало бы проще, если бы этот мистер Аппертон считал ее замужней дамой или по крайней мере вдовой. Тогда он не стал бы задавать трудных вопросов, не делал бы опасных предположений, не сомневался бы в ее безупречности.

Изабелла почувствовала раздражение. Какое ей дело до того, что подумает мистер Аппертон? Она не собирается водить с ним знакомство. Скорее всего она никогда его больше не увидит, и это к лучшему.

Покрой его одежды, ее качество, прекрасная кожа сапог сообщили девушке все, что нужно. Перед ней явно повеса из города. Очевидно, гостит в большом доме над обрывом. Изабелла по опыту знала, что такой человек может быть опасен.

– Я бы предпочел все-таки «Изабелла», – улыбнулся мужчина, обнажая ровные белые зубы. – Имя так вам подходит. «Мисс Миерс» звучит очень уж обычно, как будто вы самая заурядная Изабелла, но я сомневаюсь, что вы способны быть заурядной хоть в чем-нибудь.

О да, он опасен, вернее, остроумен и легок на язык. Однажды она уже поддалась такому вот златоусту и жестоко поплатилась за это. Больше этого не будет.

Изабелла вздернула подбородок.

– Я не позволяю вам называть меня по имени.

Мужчина неспешно поднялся. Изабелла сразу узнала этот прием – попытка уравняться с ней на поле боя. Он просто не желал оставаться ниже ее. Изабелла и вообще была невысокой, но из-за огромного роста мистера Аппертона почувствовала себя почти такой же маленькой, как Джек.

– Вот как, мадам. – Слова сопровождались аристократично-любезной, слегка отстраненной улыбкой.

О, Изабелла прекрасно ее помнила. Как хорошо было жить вдали от этой надменности и холодной готовности осудить. Сколько лицемерия в этой улыбке!

Но мужчина продолжал стоять, не отводя от нее глаз. В конце концов Изабелла почувствовала, что его взгляд прожигает ее насквозь, – ощущение тревожное, но знакомое. Изабелла переступила с ноги на ногу, остро чувствуя, как плотно мокрые юбки облепили ее ноги, как впиваются шершавые камешки в босые ступни. Зубы стучали. Пришлось их стиснуть.

Джек переводил взгляд с одного собеседника на другого.

– Мама?

Изабелла прикрыта глаза. Кровь бросилась ей в лицо. О Боже! Сейчас, когда Джек выдал ее тайну, она была не в силах посмотреть в глаза Аппертону.

– Мама? – Мальчик подергал ее за юбку. – Разве не надо поблагодарить за то, что меня спасли?

Изабелла положила ладонь на голову мальчика и погладила мокрые кудри.

– Конечно, дорогой. – Стиснув зубы, она сделала маленький книксен. – Прошу прощения, сэр. Я была не в себе. Очень благодарна вам за то, что вы выловили Джека из воды.

– Не стоит благодарности.

Что-то в его тоне вынудило Изабеллу поднять глаза. Незнакомец смотрел очень внимательно, словно пытаясь вновь оценить ее. Переоценка. Изабелла это предвидела. Его взгляд оторвался от ее босых ног, метнулся к Джеку и вернулся назад – вычисляет возраст, решила она. Так поступали все, кто узнавал правду. И все же…

У Изабеллы не было впечатления, что незнакомец оценивает ее. Пожалуй, она чувствует только его любопытство. И слава Богу, слава Богу, что ей не придется терпеть ничего другого. После всего случившегося она бы этого не выдержала. Дрожь усилилась. Девушка стиснула кулаки.

– Джордж? – оживленно обратился к незнакомцу Джек. Изабелла хотела его одернуть, мальчик уже продолжал: – Было весело, правда?

– Весело? – Изабелла едва сумела разлепить дрожащие губы. Сердце снова заколотилось, память о пережитом страхе вытеснила приличия. Ведь она едва не потеряла его. Его белокурая головка скрылась бы под волнами, а она бы стояла, парализованная ужасом. – Ты почти утонул.

– Да, Джек, маму надо слушаться, – неожиданно мягким тоном произнес Аппертон. Изабелла не смела взглянуть на него. Теперь он знает правду. – Видишь, твоя мама старается не показать виду, но я уверен, она пережила испуг, который не скоро забудет.

Взгляд Изабеллы против воли метнулся к нему. Как он догадался? Ведь они совсем чужие. Она ничего не знает ни о нем, ни о его намерениях. И ей не нужны ни его внимание, ни чуткость. А больше всего Изабелла не хочет, чтобы он крутился вокруг Джека, пусть даже мягкий упрек незнакомца заставил сына опустить глаза и покраснеть. Надо же! Аппертон не кричал, не пугал мальчика, а просто высказал очевидное, и вот Джек стоит, послушный и полный раскаяния, но ясно, что урок дошел до него.

– Сколько у вас детей? – Изабелла сама не ждала, что у нее вырвется подобный вопрос.

Мистер Аппертон удивленно моргнул:

– Что? Почему вы это спросили?

– Просто… – Господи, ну почему она поддалась любопытству? Меньше всего ей следовало поощрять его. У него может возникнуть ложное впечатление – вдруг Аппертон решит, что ей нужен покровитель? – Вы так хорошо управляетесь с детьми. Вот я и подумала, что у вас могут быть свои дети.

Господи! Не хватало еще спросить прямо в лоб, женат ли он! Что за дерзость с ее стороны!

У Аппертона дернулся уголок рта, щеки вдруг потемнели.

– Я? Хорошо управляюсь с детьми? Да вы смеетесь! – И чтобы подтвердить слова, он хохотнул, но смех прозвучал вымученно. Изабелле он показался неискренним. – Я не женат. И, насколько мне известно, побочных детей у меня тоже нет.

Изабелла вздрогнула. Разумеется, он старался говорить легким тоном, пожалуй, слишком легким, тем не менее ее окатило волной стыда. Затылку стало жарко.

– Пойдем, Джек. Мы слишком долго задерживаем этого джентльмена. Пора домой.

– Можно мне проводить вас?

Проводить? Как будто они обмениваются любезностями на террасе какого-нибудь загородного дома, а Изабелла выразила желание осмотреть сад. О Боже! Прошло шесть лет с тех пор, как в ее жизни случались подобные вещи. К тому же это предложение ставит Изабеллу в довольно трудное положение, ведь у нее еще сохранились остатки гордости. Не желает она, чтобы столь изысканный джентльмен увидел, во что превратилась ее жизнь, даже если он не обратит внимания на сплетни, не поймет, что она носит чужое имя и не выяснит ее собственное.

– Думаю, в этом нет необходимости.

– Уверяю вас, мне нетрудно.

Изабелла впилась взглядом в его лицо, стараясь понять, не считает ли он ее легкой добычей. В конце концов, он ведь должен понимать, что однажды она уже уступила. На самом деле ее обманули, но Аппертон этого никогда не узнает.

– Благодарю вас, мы привыкли справляться сами.

– Вы живете в деревне? Я думал сначала, что, возможно, вы гостите у лорда Бенедикта.

Сильный порыв ветра с пролива захлопал юбками Изабеллы, облепил их вокруг ее ног. Пытаясь согреться, девушка обхватила себя руками.

– Поверьте, мы не хотим вас больше задерживать. Нам обоим следует как можно скорее вернуться домой, иначе мы простынем.

– Мама, мама, ты идешь слишком быстро!

Изабелла прижала руку к груди и остановилась. Воздух с трудом вырывался из легких. Наверное, она почти бежала и сама того не заметила.

Джек, громко топая, трусил за ней вверх по склону, поднимавшемуся от пляжа. Изабелла дождалась его и порывисто обняла. Чувства, которые она пыталась скрыть от чужака, излились в силе ее объятий. Вернулся пережитый недавно ужас. Казалось, сердце колотится прямо о ребра.

– Мама! – запротестовал Джек и вырвался из кольца ее рук. Слишком скоро. Изабелла еще не успокоилась. С его штанишек стекала вода. Волосики слиплись и висели сосульками. Надо будет заставить его посидеть спокойно, пока она расчешет все спутанные пряди, иначе потом с ними не справиться. Если Бигглз испекла печенье, то шанс есть, во всяком случае, пока лакомству не придет конец.

– Пойдем. Наденем чулки и туфли перед тем, как вернуться в деревню. – Изабелла старалась говорить уверенно. Джек становился упрямым и плохо переносил материнские указания. – Быстрее.

Мальчик уселся прямо посреди тропинки и стал надевать чулки на перемазанные ноги. Сморщив носик, он с трудом натягивал грубый трикотаж на мокрые щиколотки. Изабелла ощутила комок в горле – вот он сидит и занимается самым обычным делом, а несколько минут назад…

Нельзя думать об этом! Но было уже поздно. Страшная картина снова встала перед глазами. Изабелла вновь переживала ужасный момент, когда волна поглотила мальчика. Эти светлые кудри, так блестевшие в солнечном свете, погасли, словно задутая свеча. Исчезли мгновенно. Боль пронзила грудь Изабеллы.

– Мама?.. – Джек тянул мать за юбку. – А ты не наденешь туфли?

– А? Да-да…

Нельзя же идти в деревню босиком, словно бродяжка. Достаточно и того, что мокрая одежда висит на них, как на пугалах. Конечно, она может нарядиться в самые изысканные шелка, но все равно жена мясника будет на нее возмущенно пялиться. Правда, Изабелла не так уж часто может позволить себе мясо к столу.

Изабелла присела на камень и натянула чулки. Ее ноги выглядели не лучше, чем у сына. Между пальцами набилась подсохшая грязь.

– Завтра нам не следует далеко уходить, – говорила она, сунув ноги в туфли.

– Да, мама.

– Сегодня ты достаточно отдохнул. – Изабелла взяла сына за руку и пошла по тропе. – Завтра будем работать.

Мальчик надул губы. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Ты можешь помогать Бигглз в саду. Думаю, ты вытащишь больше сорняков, чем она.

– Не хочу полоть сорняки!

Смотри-ка! Обычно возможность запустить обе руки в землю и перепачкать рубашку сама по себе превращала работу в игру.

– Мы не всегда делаем то, что хотим. – Сколько раз она все это ему говорила? И в половине случаев обращалась не только к Джеку, но и к себе самой. – Если ты будешь хорошим мальчиком и не станешь жаловаться, я расскажу тебе новую сказку. Ты такой еще не слышал.

Малыш уже не выглядел обиженным.

– А дракон там будет?

– Возможно.

– А ты расскажешь мне о людях, которые живут в большом доме?

Изабелла оглянулась. На фоне затянутого облаками неба четко вырисовывался силуэт дома.

– Не знаю, получится ли у меня сразу и про тех людей, и про дракона. – Драконы из большого дома ассоциировались у нее только со знатными светскими дамами.

Изабелла пошла быстрее. Надо скорее добраться домой. Группа домов, аккуратно побеленных и сверкающих черепичными крышами, лежала всего в полумиле, на пологом склоне холма. В дальнем конце деревни над ними возвышалось здание трактира. Постояльцы бывали там нечасто, а вот местные жители любили заглянуть туда ради пинты эля и спокойной беседы после долгого трудового дня.

Изабелла спешила к своему коттеджу – длинному строению, стоящему на отшибе.

– Джордж пришел из большого дома?

– Да, наверное. – Едва ли он остановился в трактире, ведь тогда бы он вернулся вместе с ними по этой тропе. – Но ты не должен называть его только по имени. Это… это неприлично.

Боже, она едва не сказала «это не в правилах хорошего тона». Изабелла вовсе не хотела, чтобы Джек стал ее расспрашивать, что это значит. Изабелла вычеркнула это понятие из своей жизни – по необходимости и по собственной глупости.

Глава 3

– Где вы были? Скоро время пить чай. – Бигглз – рукава засучены, руки в муке – подняла голову от теста. Ее глаза округлились.

– Мой Бог! Что с вами стряслось?

Изабелла вошла в кухню, полной грудью вдохнула ее ароматы – запах дрожжей, муки, дыма из очага и лаванды. С потолочных балок свисали пучки сухих трав – ими она пыталась заработать себе на жизнь.

– С Джеком на море приключилась история.

– Господи Боже мой! – Бигглз обогнула стол и присела так, что ее морщинистое лицо оказалось вровень с лицом малыша. – Ты цел? Да ведь ты весь перемазался!

Джек выпятил грудь.

– Я нисколько не испугался. Джордж вытащил меня.

Бигглз взглянула на Изабеллу и удивленно подняла брови так, что они скрылись под спутанной челкой из седых вьющихся волос.

– Я уже объяснила Джеку, что не следует говорить о джентльмене, называя его только по имени, – сообщила Изабелла.

– Но он мне разрешил, – упрямо заявил Джек. – Правда-правда.

Бигглз занялась воротничком мальчика.

– Снимай это скорее и надень что-нибудь сухое. А когда вернешься, то печенье будет уже готово. – Джек бросился переодеваться, а старая женщина с усилием распрямила спину. – Джентльмен, вот как?

– Мне тоже надо сменить платье. – Щеки Изабеллы вспыхнули, она наклонила голову, чтобы скрыть волнение, но зоркие глаза Бигглз успели его заметить.

– Вы отлично высохнете и перед огнем. Лучше расскажите, что произошло.

Изабелла повернулась к огню, теперь ее щеки пытали от жара очага. Если она еще больше покраснеет, это будет не так заметно.

– История простая. Мы с Джеком гуляли вдоль моря, и его подхватила волна. Там оказался один джентльмен. Он вытащил Джека и не дал ему утонуть.

Изабелла сплела пальцы, чтобы унять дрожь в руках. Пережитый ужас вновь нахлынул на нее, ведь она едва не потеряла своего мальчика. Изабелла опять видела, как его светловолосая головка исчезает в серой ледяной воде. Ей никогда не забыть этой картины, и теперь она всегда будет задаваться вопросом: окажись она в одиночестве, удалось бы спасти Джека? Отец Изабеллы никогда не одобрял морских купаний. Хватило бы у нее мужества победить оцепенение, броситься в воду снова и снова нырять, чтобы найти Джека? И хватило бы сил, чтобы вытащить его на берег?

Изабелла обхватила себя руками, чтобы согреться.

– Ну-ну мисс. – Бигглз положила ей на плечо тяжелую руку и слегка его стиснула. – Все хорошо, что хорошо кончается. Ничего страшного не случилось, так что нечего себе голову морочить всякими «а вдруг».

Изабелла кивнула. Сколько лет она уже слушает поговорки Бигглз! Старушка без конца повторяла их, пока Изабелла, тогда еще молодая мать, училась ухаживать сначала за младенцем, потом за быстро подрастающим мальчиком. Старые истины действовали на нее как всегда, то есть никак.

Бигглз еще пару раз погладила ее по плечу и вернулась к своей стряпне.

– И откуда бы этому джентльмену взяться? Как вы думаете? Да еще так кстати. В деревне никого нет с таким именем.

Изабелла наблюдала, как толстые пальцы Бигглз погружаются в тесто, поворачивают и мнут его в привычном ритме.

– Только аптекарь.

– Но он не отзывается на Джорджа. Напускает на себя важность и хочет, чтобы его звали мистер Пугнем. Хотя куда ему до мистера. – И в подтверждение сказанного Бигглз решительно мотнула головой, отчего ее чепец заколыхался мощными волнами.

Изабелла улыбнулась этой демонстрации верности. Она подозревала, что аптекарь намеренно держал ее на расстоянии. Он покупал изготовленные ею лавандовые саше, но во всем остальном предпочитал сохранять дистанцию, полагая, что Изабелла не из тех, с кем можно знаться.

Девушка прогнала эту мысль. Надо удовлетворить любопытство Бигглз раньше, чем она начнет задавать неудобные вопросы.

– В любом случае это был не аптекарь. Он не замочил бы края своих брюк даже ради викария. – Бигглз молчала и явно ждала продолжения. – Думаю, он пришел из большого дома, – наконец добавила Изабелла.

Руки Бигглз замерли над тестом.

– А, так он из этих! – Бигглз бросила на нее пристальный взгляд.

Изабелла отвернулась.

– Его положение не имеет значения.

– Очень даже имеет, если у него куча монет.

Изабелла скрипнула зубами. Бигглз слишком долго прожила с ней, была единственным товарищем в бессонные ночи, когда Джек болел, единственным советчиком, так что сердиться на этот намек девушка не могла.

– Может, у него и «куча монет», как ты выражаешься, но он стоит настолько выше меня, что нам все равно, имеет он десять тысяч в год или совсем ничего. Скорее всего я никогда его больше не увижу.

– Ну и где же ты был?

Джордж застыл посреди двора перед конюшней. Генриетта, сложив на груди руки, стояла и смотрела на него так, словно он был нашкодившим школьником, а она – строгим наставником.

– Я прогулялся к морю, – ответил он. – Не думал, что это запрещено.

– Ты снова убегаешь. Чем ты занимался? Пытался утопиться?

– Ну… – Джордж оглядел свою мокрую одежду и решил, что даже его камердинер не сумеет ее спасти. – Матушка пока не довела меня до такого шага.

– Пока.

Музыкальные занятия сестры скорее могли бы подтолкнуть его к подобному выходу, чем попытки матери найти ему жену, но Джордж не стал бы обижать Генриетту таким замечанием. Он знал, где следует остановиться.

– Но я тебя не виню. – Она подняла глаза к небу. – Матушка пытается навязать меня Маркусу Четему.

– Четем? – Джордж пошел рядом с сестрой к входу для слуг. – Он не так уж плох.

– От него несет сигарами и виски.

– Разве? Видно, ты подошла к нему слишком близко. Иначе как бы ты узнала?

Девушка нахмурилась.

– Для этого не нужно подходить ближе, чем допускают приличия. Запах чувствуется, как только он входит в комнату.

– Ну что ж, это достойный мужской запах. Разве может мужчина благоухать розами, или лавандой, или еще какой-нибудь женской ерундой?

Генриетта вцепилась ему в локоть.

– Кто бы говорил! Ты и сам такой же.

– Прошу прощения… – Джордж демонстративно потянул носом. – В данный момент от меня наверняка не пахнет бренди. – Он собирался исправить это положение как можно скорее.

Генриетта сморщила носик.

– От тебя пахнет водорослями.

– А вот это правда. Но ты сама видишь, что водоросли и сигары не имеют ничего общего.

– Какая разница? К концу вечера от тебя будет вонять и тем и этим.

– Ну, если подобная смесь так же влияет не только на тебя, но и на остальных молодых леди, пожалуй, можно принять эту стратегию.

Генриетта остановилась у двери и хмыкнула.

– Кстати, объясни, – поддел ее брат, – чем твое поведение лучше моего? Ведь ты тоже слоняешься по двору конюшни, чтобы избежать нежелательного внимания.

Щеки девушки загорелись. Брат попал в цель.

– Если хочешь знать, я искала тебя. Мама тебя хватилась. Приехала Пруденс Уэнтворт с несколькими подружками. Мама не желает упустить шанс представить тебя.

Джордж подавил стон.

– Опять представляться? Я с ней однажды встречался. И этого мне вполне достаточно.

– Не ей, а ее кузине, – объяснила Генриетта. – Юной, незамужней кузине, – подчеркнула она.

– И у этой кузины… громадный нос?

Сестра шлепнула его по руке.

– Да прекрати же! Внешность – не главное в девушке. Ты должен по крайней мере поговорить с ней, возможно, найти что-то общее.

Джордж не стал подливать масла в огонь, добавляя, что в спальне можно задуть свечи и не видеть свою избранницу.

– Я не собираюсь жениться на девушке, которая разделяет мои интересы. Это будет просто неприлично.

– И что же это за интересы? – Подражая брату, Генриетта с иронией приподняла бровь. – Страсть к картам?

– И к другим вещам тоже, но я не собираюсь обсуждать их с незамужней сестрой.

Она фыркнула.

– Это нечестно, знаешь ли.

– Что именно?

– Считается, что для молодых холостяков вполне допустимо приобрести опыт в некоторых вопросах, а вот незамужние девушки должны оставаться в полном неведении, иначе они рискуют погубить себя.

Джордж застыл, чувствуя, как волоски на шее становятся дыбом.

– Что ты об этом знаешь? Видит Бог, если какой-нибудь шалопай пристает к тебе, я его вызову!

Генриетта удивленно моргнула. Ее серо-синие глаза смотрели прямо и невинно.

– Да я почти ничего не знаю. К сожалению. Так что можешь успокоиться. Тебе никого не придется убивать на дуэли. Во всяком случае, из-за меня.

– Это точно? – В конце концов, Генриетта уже в том возрасте, когда некоторые мужчины могут счесть ее неприемлемой для брака, но вполне подходящей для любовницы. Или мужчина, который ухаживал за ней, когда Генриетта была еще дебютанткой, вдруг вернется из Индии…

– Абсолютно точно.

Джордж стиснул зубы. В свои двадцать пять лет его сестра уверенно шествовала к участи старой девы и, похоже, смирилась с ней. Она никогда дважды не танцевала с тем же партнером, никак не поощряла джентльменов к визитам. С момента разрыва своей помолвки она фактически не обнадежила ни одного из ухажеров.

– Тогда зачем вообще говорить об этом? – наконец спросил он.

– Да это просто наблюдение. Но согласись, в юности мужчинам позволено очень многое.

– Ты опять читала писанину этой ведьмы.

У Генриетты дрогнули уголки губ.

– Мисс Уолстонкрафт? А если и так?

– Люди сочтут тебя синим чулком.

– А если я такая и есть? – Она небрежно махнула рукой. – Какая разница, если я уже приняла решение. Я не собираюсь выходить замуж.

– Не собираешься замуж? – Джордж открыт рот, закрыт его, снова открыт, но тут ему пришло в голову, что он похож на золотую рыбку.

Сестра ответила ему холодным взглядом.

– Хочешь высказать свое мнение? Тогда будь осторожен, иначе я сумею доказать, что ты лицемеришь.

Джордж прекрасно знал, что младшая сестра остра на язык и сообразительна, но ему вовсе не нравилось, когда эта бойкость обращалась против него и даже одерживала над ним верх.

– Матушке следует запретить тебе чтение. Ты становишься слишком умна, а это не доведет тебя до добра.

– Если тебе позволено красоваться в роли холостяка, не вижу, почему бы мне не последовать твоему примеру. – И она решительно кивнула головой, словно желая поставить точку в споре.

– Хенни, пожалей своего брата! Если матушка что-то пронюхает, она совсем потеряет покой.

Генриетта ответила ему жестким взглядом.

– Вот ты должен вступить в брак и продолжить род, а я стану просто вместилищем семени какого-то мужчины.

Обдумывая эти слова, Джордж осторожно выдохнул. «Вместилище семени». Надо же. И это его сестра.

– О Боже, Генриетта, только послушай, что ты такое говоришь!

– Но ты ведь не станешь отрицать, что это правда?

– И что… что ты собираешься делать? Чем занять свою жизнь?

– Думаю, что смогу найти массу занятий. – Она ухватила себя за подбородок. – Даже могу сама зарабатывать себе на жизнь. Я слышала, что леди Апперли подыскивает себе наемную компаньонку.

– Наемная компаньонка? Я этого не допущу. Как глава семьи я это запрещаю. Наемная компаньонка! Как будто мы не можем прожить без твоих денег.

Генриетта затихла. Ее лицо побледнело, только на щеках горели красные пятна. Недобрый знак.

– И что дальше? Заставишь меня выйти за первого встречного? Нет. Нет, пока ты сам не женишься, ты не вынудишь меня ступить на этот путь. Это справедливо. Ты не можешь этого отрицать.

– Хочешь сказать, что, как только я найду невесту, ты прекратишь эти глупости? – возмущенно выдохнул он.

Сестра улыбнулась – озорно и насмешливо. У Джорджа мурашки побежали по спине от этой улыбки. Точно так же он чувствовал себя, когда узнал, что его друг Саммерсби попал в смертельную ловушку, и вот чем все кончилось. Саммерсби застрелился.

– Ну, учитывая твое упрямство, я чувствую, что ничего не теряю при такой перспективе, – ответила сестра.

– Перспективы? – раздался еще один голос. – Я бы сказал, что перспективы чудесны. А вы как полагаете?

Джордж обернулся. К ним приближался мужчина, точнее сказать, истинный денди – безупречно жесткий воротничок, замысловатый узел галстука, искусно взъерошенные волосы. Безусловно, его лакей потратил немало времени, чтобы достичь такого эффекта.

Джордж порылся в памяти, но не обнаружил этого парня в списках своих приятелей. Если когда-нибудь они и встречались за карточным столом, то, видимо, Джордж был слишком занят игрой и не запомнил его имени.

Сияя, незнакомец остановился перед Генриеттой, и его улыбка стала еще шире.

– Я бы сказал, что перспективы с каждым мгновением становятся все светлее.

Генриетта ответила ему ледяным взглядом. Привычка обескураживать нежелательных кавалеров сделала его весьма выразительным.

– Разве мы знакомы?

– Смею сказать, что это упущение я как раз собираюсь исправить. – Он с надеждой посмотрел на Джорджа, в то время как сестра смотрела на него без всякого выражения.

Джордж позволил себе слегка усмехнуться. Сестра наверняка сочтет эту усмешку маленькой местью. В конце концов, она заслужила это своими разговорами о браке.

– Моя сестра, мисс Генриетта Аппертон.

И, не сообщая ничего о мужчине, Джордж исполнил такой сложный, такой изысканный поклон, что могло показаться, будто они находятся в бальном зале, а не у пыльного входа для слуг. Генриетте даже пришлось попятиться, чтобы дать ему место. Поклон занял какое-то время, и незнакомец воспользовался им:

– Реджинальд Лич, к вашим услугам.

Слава Богу, у него хватило сообразительности представиться и тем избавить Джорджа от неизбежной неловкости. Однако они и в самом деле были незнакомы.

Трезвый или пьяный, Джордж никогда бы не забыт такое забавное имя.

Генриетта слегка поклонилась, впрочем, достаточно вежливо, тем не менее брат успел заметить, как насмешливо дернулся уголок ее губ.

– Но как могло случиться, – продолжал Лич, – что я не имел возможности познакомиться с вами раньше?

– Не могу сказать, сэр, но я мало бываю в обществе. – Голос Генриетты звучал вполне любезно, однако тепла в нем не было.

– Мало бываете в обществе? Бог мой, какая потеря для нас. Надо срочно это исправить. – И он предложил Генриетте руку, а когда та не приняла ее, невозмутимо продолжил: – Я мог бы представить вас множеству молодых леди и джентльменов. Говорят, многие из них сейчас здесь, начиная с маркиза Энфилда и графа Хайгейта и заканчивая мисс Пруденс Уэнтворт. Я даже слышал, что леди Апперли решилась покинуть свое поместье, чтобы присутствовать здесь. Неслыханное событие.

– О да, – отозвался Джордж. – Скажите, а вы не слышали разговоров о том, что Гектор Пауэр тоже собирается приехать?

Лич наконец оторвал взгляд от Генриетты.

– Бог мой, конечно же, нет. Ему пришлось покинуть страну. Из-за кредиторов. Возможно, ему повезло, и он сумел прихватить с собой смену белья, но ни одного лакея. Бедняга! – Лич для убедительности мотнул головой. – Да, бедняга!

Черт, Джордж потерял еще один шанс выиграть хоть какие-то деньги. Пауэр был известен тем, что, хлебнув бренди, терял голову за игрой и проигрывал глупо и много.

Генриетта обмахнулась ладонью. Будь они в бальном зале, она воспользовалась бы веером.

– Уверена, что все это ужасно интересно.

Лич, сияя, вновь обратился к ней:

– Правда?

– Джордж, конечно, считает именно так, но, боюсь, отсутствие Пауэра его разочаровало.

– Почему тебе вздумалось говорить такие вещи? – Джордж попытался говорить с той же ленивой скукой, какая звучала в голосе сестры.

Несколько мгновений она разглядывала свои ногти.

– Я полагаю, ты надеялся на несколько партий в пикет.

Джордж удивленно моргнул. Черт возьми, откуда ей знать о таких вещах?

– Вы играете в карты, мисс Аппертон?

– Разумеется, нет, – вмешался Джордж, прежде чем Генриетта успела открыть рот. – Во всяком случае, не на крупные суммы.

Сестра взглянула на него так, что Джордж понял – добра не жди, Генриетта заставит его расплатиться за непрошеное вмешательство и за то, что он представил ей Лича. За все сразу.

– Мой брат, безусловно, прав. – Генриетта взяла Лича под руку. – Я не играю, но я с удовольствием поучилась бы у опытного игрока.

– Я с восторгом окажу вам эту услугу, – расплылся в улыбке Лич, своим видом напоминая ребенка в кондитерской лавке. – Просто с восторгом.

Джордж шагнул вперед и окинул Лича взглядом, типичным для настороженного старшего брата. В ранние годы он достаточно насмотрелся на поклонников сестры, так что опыт у него был.

– Мне кажется, такие навыки лучше приобретать в семье.

– Глупости, Джордж. Я сказала, что хочу поучиться у кого-нибудь, кто разбирается в этих вещах.

Черт возьми, расплата получается за все сразу, да еще и с процентами.

– Послушай, с чего ты решила, что я не разбираюсь?

Секунду Генриетта молчала, потом спросила:

– Когда ты выигрывал в последний раз?

– Отличный выпад, мисс Аппертон! – воскликнул Лич и улыбнулся так широко, что Джорджу захотелось разбить ему нос, чтобы кровавая юшка слегка повредила этот безупречно повязанный галстук. И он непременно это сделает, если Лич допустит какие-нибудь неприличные поползновения в отношении Генриетты. Не то чтобы Хенни могла это позволить. Она достаточно умна и насквозь видит таких светских бездельников. Но, черт возьми, она улыбается этому идиоту, а щеки ее пытают! Как она может так поступать после их разговора?

Да будь он проклят, если позволит сестре выйти замуж за этого разодетого клоуна! Черт возьми, наверняка этот тип даже способен хвалить музыкальные таланты сестры.

– Разве матушка не просила тебя присмотреть за Кэтрин? Следить за ее знакомствами? Ну и все такое… – пробормотал Джордж.

– О, я уверена, мама предпочитает, чтобы этим занимался ты. – Генриетта даже не посмотрела на брата, так была занята Личем.

Лич. Что за имя! Разве захочешь передавать его по наследству? Этому типу следовало заняться торговлей или, что еще лучше, стать доктором.

– Послушай…

Посторонний звук не позволил Джорджу закончить. Кто-то прочистил горло. Он обернулся. Возле клумбы стоял лакей. Бедняга ходил кругами по всему дому, пока не нашел свою цель.

– Мистер Аппертон, только что доставили депешу на ваше имя. Видимо, дело срочное.

Джордж с тревогой рассматривал сложенный листок на подносе лакея. С виду ничего срочного. Тоненький листок, и все. Порыв ветра мог бы унести его в любую минуту. Джордж искренне пожелал этого. Тогда он с легким сердцем вернулся бы к своим делам – следить, чтобы сестра не принимала предложений всяких идиотов с чудовищными именами. Можно было бы беспечно игнорировать зловещие новости, доставленные этим невинным листком бумаги. А Джордж нутром чувствовал, что новости зловещие. Множество так называемых джентльменов именно в таких посланиях требуют оплаты векселей.

Джордж шагнул к слуге. Тот стоял с каменным лицом. Ну разумеется. Эта бесстрастность еще больше напугала Джорджа. Если бы вести были добрые, лакей позволил бы себе слегка улыбнуться или хотя бы разжать челюсти.

Всем своим видом изображая равнодушие, Джордж взял листок с подноса и медленно его развернул. Какая разница, что в нем написано? Да и нет у него никаких причин опасаться письма.

О да, разумеется, это вексель. И сумма немаленькая. Неужели он действительно задолжал Барнаби Хоскинсу пять сотен гиней? Должно быть, Джордж основательно напился в ту ночь, потому что сейчас абсолютно не помнил этого случая. Однако он, безусловно, узнал ясную как день подпись старого негодяя – черным по белому. Потом его взгляд опустился ниже, на вторую подпись, и Джордж почувствовал приступ острой дурноты.

Как только он разобрал незнакомые каракули, они сложились в знакомое имя – Роджер Паджетт.

Глава 4

Роджер Паджетт! Звероподобный братец Люси. Черт его подери совсем! Как он сумел отыскать Джорджа в этой кентской глухомани? И при чем тут Хоскинс?

Жеребец Джорджа рвался вперед, очевидно, пытаясь нагнать своих товарищей. Джордж натянул вожжи и перенес вес на седло, но проклятый конь задрал голову и стал бить копытами землю. Рэвелстоук заверил его, что конь послушен как ягненок, но опыт утренней прогулки доказал, что его хозяин лгун каких мало. А может, сам жеребец был мастером мистификаций. В любом случае именно он, а не Джордж, командовал положением.

Джордж, прищурившись, посмотрел вперед. Ветви деревьев смыкались над головой. Их листья уже тронуло желтизной. Остальные участники прогулки скрылись из виду. Пусть наслаждаются обществом друг друга и полезными упражнениями. Даже сестра оставила его наедине с судьбой или по крайней мере с размышлениями. Плохо то, что Джордж будет отсутствовать, если джентльмены решат устроить гонки, тогда он не сможет поставить на победителя.

– Стой, бездельник. – Джордж сильнее натянул поводья и отклонился назад. Жеребец резко остановился. Джордж полной грудью вдохнул смешанный с солью прохладный воздух последних дней лета. – Так-то лучше. А теперь постой спокойно, чтобы человек мог подумать.

Но шум моря вызвал в памяти события вчерашнего дня и картину укромного пляжа за грядой высоких холмов.

Нет, не сейчас. Джордж тряхнул головой. Ему надо понять, что на уме у этого проклятого Паджетта и как выбраться из такой переделки.

Это легкое движение головы Джорджа как будто послужило сигналом для лошади. Жеребец фыркнул и попятился. Мир съехал вбок. На мгновение Джордж почувствовал невесомость, а потом рухнул всем своим весом на землю. Неблагодарный жеребец развернулся и поскакал к конюшням. Земля дрожала от стука его копыт.

Джордж с усилием втянул в себя воздух. Тело отозвалось острой болью.

– Мерзкая тварь! Гнусный стервец!

Непонятно вообще, как он позволил Рэвелстоуку убедить себя сесть верхом на этого зверя. Лучше бы подольше поспал. Но тогда ему пришлось бы за завтраком без конца сдерживать матримониальные усилия своей матушки. Однако сейчас, сидя посреди скаковой дорожки с резкой болью в копчике и впивающимися в зад острыми камнями, Джордж решил, что общество матушки было все же предпочтительнее.

До дома не меньше мили. Похоже, придется идти пешком. Джордж поднялся и отряхнул костюм. Прекрасные лосины испорчены, и он не может завести новые, пока не разберется с любовницей и ее братцем.

Черт подери эту шлюху! Нет-нет, он не должен так про нее думать. Она не одна виновата в том, что на свет должен появиться ребенок. Ребенок. Черт возьми, что он станет делать с ребенком? Ну, большую часть забот должна взять на себя Люси, но ведь он, наверное, должен будет его навещать, а главное, давать достаточно звонкой монеты, чтобы обеспечить его будущее.

Джордж попытался представить себе этого ребенка, не младенца, а малыша вроде Джека. Маленький проказник с озорной улыбкой, острым языком и лукавым огоньком в глазах. И бесстрашным – способным броситься в океан, даже не умея плавать. Совсем как Джек.

Джордж вспомнил, как держал малыша на руках, как тоненькие ручки обхватили его за шею, как мальчик пытался сдержать дрожь. Нет, старина Джек не хотел показать, что испугался. Черт возьми, мальчишке нужен рядом мужчина, который научил бы его плавать и постоять за себя, когда парень пойдет в школу.

Но ведь Джек не пойдет в школу, во всяком случае, его не отошлют из дома в такое место, как Итон, где придется изо всех сил защищать себя, потому что система может сломать любого. Возможно, это к счастью, что Джек не получит такого образования, но все равно ему нужен отец.

Джордж помотал головой. Зачем он об этом думает? Джек не его сын, а через несколько коротких месяцев Люси одарит его собственным клубком проблем и ответственности. Джордж ощутил, как желудок свело болезненным спазмом. Слава Богу, что он отказался от раннего завтрака. Яйца, копченая сельдь, почки и тому подобные блюда не удержались бы у него внутри, уступая место надвигающемуся отцовству.

– Что ты будешь теперь делать?

Джордж вздрогнул. Голос, молодой и знакомый, доносился откуда-то сверху. Джордж вгляделся в ветви ближнего дуба. Джек сидел в развилке, его босые ноги висели футах в шести от тропы.

– Слушай, как ты туда попал?

– Забрался. – Джек качнул измазанной ногой. – Что такое «стервец»?

– Ты только не повторяй это слово при твоей… – Джордж огляделся. – Где Изабелла?

– Ты имеешь в виду маму? Она дома.

Дома? Вчера он решил, что они живут в деревне, но ведь до нее не меньше мили. Без сомнения, Джек и его мать живут не в поместье Рэвелстоука.

– А она знает, что ты здесь?

– Думаю, нет. – Жесткая нота в голосе мальчика заставила Джорджа насторожиться.

– Может, спустишься со своей ветки, и мы пойдем к ней? – Джордж уперся кулаками в бока, чтобы придать себе солидности. – Если она не найдет тебя, то будет тревожиться, а вчера ты уже один раз напугал ее.

– Я на нее рассердился, – сварливым тоном сообщил Джек. – Она сказала, что после вчерашнего больше не пойдет со мной на пляж.

– Понятно. – Джордж протянул к ребенку руки, надеясь, что тот поймет намек и спустится, но мальчик продолжал сидеть на ветке, сложив на груди руки и хмуря брови. – Знаешь, с женщинами так – им нужно время, чтобы пережить подобные вещи. Если ты подождешь несколько дней, она согласится.

– А я не хочу ждать. Хочу пойти прямо сейчас. – Тут его лицо смягчилось, и он скользнул в руки Джорджа. – А ты не мог бы отвести меня туда?

– С моей стороны это было бы нечестно. – Джордж опустил мальчика на землю. «Маленький, а крепкий», – подумал он. – Боюсь, что сейчас нам придется учитывать желания твоей мамы. Хочешь, я провожу тебя домой? Где ты живешь?

– Могу поспорить, что, когда ты был маленький, твоя мама позволяла тебе делать все, что хочешь.

– Вот уж нет. – Джордж вовремя одернул себя и не стал рассказывать, что делал массу запрещенных вещей без всякого позволения. Джек достаточно сообразителен, чтобы самому догадаться. Ему не требуются подсказки.

– Тогда как же ты развлекался?

– Как и большинство мальчишек – дразнил своих сестер.

Джек наклонился и подхватил с земли сухую ветку.

– У меня нет сестер.

– Разве в деревне нет других мальчишек твоего возраста?

Джек пожал плечами.

– Только сын викария. Но ему не разрешают играть со мной. Да я и сам не хочу. Он слишком задается.

Изабелла осторожно провела пальцем по подкладке шляпы, стараясь, чтобы огрубевшая от работы кожа не зацепила ткань. Шелк, белый и чистый. Дорогой. Ей такой не по средствам. Как и бальные платья, которые она захватила из дома, Изабелла могла бы продать эту шляпку за целую крону, но в тот единственный раз, когда она ее надевала, шляпка зацепилась за ветку и порвалась, и теперь можно было продать лишь подкладку.

Изабелла взяла иглу, глубоко вздохнула и начала, стежок за стежком, отпарывать подкладку от рваного соломенного верха. Какая-то измученная работой модистка провела долгие часы, создавая этот изысканный головной убор. У нее ныли пальцы, затекла шея, болела спина… И все для того, чтобы некая молодая особа надела ее на несколько часов для своего первого появления в Гайд-парке, а потом отложила в сторону. В свой единственный, укороченный сезон Изабелла не забивала себе голову мыслями о модистках, но теперь, распарывая их работу, она отдавала должное труду этих девушек. Тонкая ткань подкладки превратится в несколько изящных саше для трав.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. О Боже. Нельзя, чтобы игла повредила хотя бы одну нитку в ткани. Эти остатки шляпки были последним ее ресурсом. Экономя каждое пенни, Изабелла шесть лет прожила на средства от продажи своих бальных платьев. Какие-то крохи она выручала за травы. Сейчас девушка осторожно поместила на пол остатки головного убора и поднялась.

– Кто там? – Действительно, кто бы мог явиться к ней с визитом? Разумеется, никто из деревенских дам на это не способен. Что касается мужчин… Ее рука потянулась к ножницам.

– Это миссис Уэстон, – раздался из-за двери приглушенный голос.

Изабелла с облегчением выдохнула. Жена викария. Относительно безопасный вариант. Во всяком случае, пока Джек выполняет ее предписание и держится подальше от сына этой дамы. Несмотря на то что мальчики ровесники, они плохо ладили друг с другом. Как бы ни обстояло дело в действительности, виноватым в слезах и обидах неизменно объявлялся Джек.

Изабелла открыла дверь. Дама стояла у порога с холодно-спокойным лицом и на должном расстоянии, которое вполне соответствовало прямой осанке, респектабельной шляпке с козырьком и сдержанному утреннему платью с аккуратными складками. Изабелла едва сдержалась, чтобы не попытаться разгладить свои грубые юбки.

– Прошу прощения. Как видите, я не ожидала гостей.

– Я пришла насчет Питера.

Изабелла на миг прикрыта глаза.

– Что Джек наделал на этот раз?

– О, дело вовсе не в Джеке.

Изабелла замерла. Очевидно, ей предстоят не жалобы на пороки сына – без сомнения, результат его незаконного появления на свет. Разумеется, миссис Уэстон никогда не опускалась до того, чтобы прямо заявить об этом, но эта мысль всегда сквозила в ее словах. Конечно, связи ее семьи не простирались до высшего общества, но язык этой женщины умел без грубости жалить не хуже, чем самые ядовитые намеки светских львиц.

– Все дело в моем мальчике, – наконец решилась дама. – Он снова плох.

– Вы послали за доктором? – В конце концов, у жены викария достаточно средств, чтобы прибегнуть к помощи дипломированного врача.

– О, я не думаю, что тут нужен доктор. – Миссис Уэстон прошла в комнату. – В тот раз, когда вы дали мне настой, ему помогло.

В прошлый раз Изабелла дала миссис Уэстон отвар, сделанный Бигглз. Он как раз был готов.

– У него опять что-то с желудком?

– Да, болит живот.

– Но не так сильно, чтобы вызывать врача?

Миссис Уэстон побледнела.

– Доктор настаивает на том, что надо сделать кровопускание, а я не думаю…

Изабелла колебалась. Конечно, она тоже была не согласна с кровопусканием. Быстро заглянув в открытый буфет, она поняла, что на сей раз Питеру все же придется встретиться с ланцетом.

– У меня сейчас нет готового лекарства.

– Но может быть, вы приготовите что-нибудь другое? – Миссис Уэстон порылась в кармане. – Я могу заплатить. – В перчатке соблазнительно блеснула монета. На нее можно купить кость у мясника, тогда в жидкой овощной похлебке появится мясной дух, а Изабелла вспомнит вкус говядины.

– Конечно. Я принесу отвар, как только он будет готов.

– Пожалуйста, поспешите. Мне больно смотреть, как мой малыш страдает. Он такой бледный.

Миссис Уэстон положила монету на стол и вышла. Бигглз ушла в соседнюю деревню навестить подругу, но Изабелла считала, что знает уже достаточно, чтобы без надзора приготовить простой отвар от боли в желудке. Нужно взять немного таволги, болотной мяты и перечной мяты, но Изабелла помнила, что мята у них кончилась.

– Джек? Джек! У меня дело для тебя.

Ответа не последовало. Изабелла начала постукивать себя пальцами по бедру. Ей давно следовало заметить, что в доме слишком тихо. Наверное, он выскочил погулять. Изабелла приподняла раму окна, выходящего в сад. Море цветов колыхалось под утренним солнцем. Над цветами кружились бабочки.

– Джек! Где ты прячешься? Немедленно иди сюда.

Ни звука в ответ. Ну и мальчишка! Но холодные щупальца страха уже сжали ей сердце. Перед глазами встала картина завтрака. Джек сидел мрачный и неохотно запихивал овсянку себе в рот. Что, если он не послушался мать и один убежал на пляж? Он вполне на это способен. Он такой же непослушный, как любой мальчишка в его возрасте. Временами в нем будто просыпается чертенок. И он упрям, как… как его собственная мать. О чем она только думает? Пропади оно все пропадом! У нее нет времени. Придется вернуть миссис Уэстон ее деньги. Она не может рисковать.

Подхватив юбки и не надев даже шляпу, она бежала по улице к тропинке на пляж. Дыхание рывками вылетало из ее губ, ребра, казалось, задевали косточки корсета. Августовское солнце пекло, но, несмотря на это, по спине Изабеллы сбегали капли холодного пота.

Что, если Джека снова подхватила волна? И теперь его несет по ледяному простору пролива? Слезы выступили на глазах Изабеллы. Она представила, как волны швыряют его маленькое тельце и течение уносит его. Уносит ее Джека, и крепкого и хрупкого одновременно, достаточно сильного, чтобы не выказать страха, но беспомощного перед неодолимой силой воды.

Почти вслепую, спотыкаясь на каждом шагу, Изабелла спускалась по склону к пляжу. Поскользнувшись на осыпающемся гравии, она остановилась, глубоко вздохнула и открыта глаза.

Ничего, лишь скорбный крик одинокой чайки. Ветер продолжал дуть вдоль берега, но его свист заглушался ритмичным шорохом волн. Колени подкосились, Изабелла привалилась спиной к скале. Ее душили рыдания. Она прижала кулак ко рту, чтобы не завыть во весь голос. Надо было лучше смотреть за ним! Давно пора было подобрать ему занятие, отдать куда-нибудь в учение. Мальчик его роста легко может найти для себя доступную работу помощника или подмастерья. Работа не оставила бы ему времени на шалости. Ей надо расстаться с мыслью, что внуку графа не пристали такие занятия. Ее семья отвергла ее – и по праву – именно из-за Джека. Она не сумела стать приличной светской мисс, а теперь оказалась еще и плохой матерью.

Вдруг до ее слуха откуда-то сверху донесся крик. О Боже, кто-то снова увидит ее позор! Не желая никого видеть, Изабелла стала всматриваться в широкую песчаную полосу, протянувшуюся от склона холма к полосе волн, таких обманчиво ласковых и тихих сегодня. Казалось, даже сама безупречная линия берега издевается над ней. Ни одного следа на гладкой поверхности. Ни одного следа? Изабелла стиснула кулаки. Черт возьми, если мальчик не здесь, то где же он? Она развернулась и тут же увидела источник крика. По склону торопливо спускались Джек и мистер Аппертон.

– Джек! – Изабелла бросилась вверх по тропе к сыну. Ей казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. – Боже мой, где ты был?

Он было заспешил ей навстречу, но вдруг замер. Его улыбка погасла. Мальчик неуверенно нахмурился. Она так редко кричала на него. Бигглз считала, что надо быть строже. Изабелла была с ней согласна, но каждый раз, принимаясь его отчитывать, начинала сомневаться, не перегибает ли палку. Ведь она не хотела его, ничего этого не хотела.

– Ты искала меня? – спросил Джек.

– Тебя нигде не было. – Ее голос дрогнул при мысли о пустоте, которую она ощутила, обнаружив, что сын исчез. – Никогда, никогда больше не убегай!

– Да, ты должен слушаться маму, – уверенным тоном произнес мистер Аппертон. – Ты же не хочешь, чтобы она так пугалась.

Джек понурил голову, прочертил ногой полосу на земле и буркнул:

– Да, сэр.

Изабелла заставила себя поднять глаза на мистера Аппертона. А вот этого делать не следовало. Морщинки от улыбки разгладились, его лицо стало серьезным, сохранились только едва заметные следы веселья. Таким, смеющимся и добродушным, он ей нравился, но, суровый и твердый, он стал неотразим. Во рту у нее пересохло, губы раскрылись сами собой.

Черт побери, она не может позволить себе так на него реагировать. Если бы в свой первый сезон она проявила больше самообладания, то не оказалась бы в теперешнем положении. А сейчас она не может поддаться обаянию еще одного мужчины, пусть даже неотразимого.

– Где вы его нашли?

Аппертон потер себе шею и усмехнулся.

– Представьте себе, он сидел на дереве.

– На дереве? – Ближе всего к деревне высокие деревья росли только в поместье Рэвелстоука. – Что ты делал в поместье?

Джек ответил ей абсолютно невинным взглядом.

– Ты сказала, что мне нельзя ходить на пляж. Ты не говорила, что нельзя влезать на деревья.

– Ты должен быть там, где я тебя могу видеть. И нечего тебе соваться на земли людей, которые выше тебя. – Выше их обоих. Да, Рэвелстоуки выше их. Сейчас. Когда-то она была им ровня. Когда-то ее могли пригласить к ним на чай. Она могла бы встретить мистера Аппертона на вполне законных основаниях. Он мог бы пригласить ее танцевать. Как Изабелла тосковала по этому простому удовольствию.

Джек выпятил нижнюю губу.

– Стервец! – вдруг выкрикнул он.

Изабелла вскрикнула и, прищурившись, обернулась к Аппертону:

– Где он подхватил такое слово?

У Аппертона хватило приличия отвести глаза. Его шея побагровела. Изабелла заметила это, потому что ветер как раз шевельнул его волосы.

– Нельзя повторять слова, которых не понимаешь, – пробормотал он.

Джек вздернул подбородок.

– Я же спросил тебя, что оно значит, а ты не объяснил.

– И не должен был. Оно не предназначено для твоих ушей. – Он наконец взглянул на Изабеллу. – В свою защиту могу сказать, что не подозревал, что он меня слышит. Видите ли, я упал с лошади и думал, что совсем один. Джек прятался в ветвях.

– Джек. – Изабелла наклонилась к его лицу. Темно-карие глаза, так похожие на ее собственные, заморгали в ответ. – Ты не должен повторять такие слова. Ты меня понял? Я даже думаю, что надо держаться подальше от тех, кто их употребляет.

– Но, мама…

– Уверена, он занятой человек. Ему есть чем заняться кроме того, чтобы выручать таких, как мы.

– Послушайте… – Аппертон откашлялся. – Никаких хлопот не было. Я подумал, что вы станете беспокоиться, куда делся ваш сын. Я только хотел помочь.

Изабелла выпрямилась. Аппертон шагнул к ней и потянулся к ее руке. Она молча уставилась на его руку, он поджал пальцы, словно пытаясь скрыть свое намерение, как будто ее взгляд его остановил. Их глаза встретились, и, как вчера, когда Аппертон рассматривал ее, Изабелла ощутила напряженность его взгляда. «Он заинтересовался мной. Он находит меня привлекательной».

Ах, если бы это было не так. Насколько легче было бы бороться с жаркой волной, зародившейся в глубине ее существа. Она не могла прекратить чувствовать, однако нельзя действовать, исходя из чувств. Но его потемневшие глаза уже впивались в нее и смотрели так… требовательно…

– Уверяю вас, это не доставило мне никаких хлопот. – Даже его голос зазвучал глубже и проникновеннее. Он словно бы говорил: «Не сопротивляйся». Но однажды Изабелла уже сдалась и погубила себя.

– Благодарю вас за помощь. – Она расправила плечи, чтобы вернуть своему тону официальность. – Не думаю, что она нам больше потребуется.

– Джек, беги домой, – вдруг сказал Аппертон. Джек удивленно моргнул, в глазах загорелось любопытство. – Ну, будь хорошим мальчиком. Мы с твоей мамой тоже сейчас пойдем, но мне надо сказать ей пару слов. Наедине.

– Нет, Джек, подожди меня, – возразила Изабелла, не оборачиваясь к Аппертону. – У меня нет времени на разговоры. Благодарю, что нашли моего сына и вернули его. А теперь извините, мне и правда надо идти. – Желудочный отвар для миссис Уэстон действительно не мог ждать.

Аппертон крепко взял ее за локоть, не угрожающе, но очень требовательно.

– Нам нужно кое-что обсудить.

– Сэр, нам нечего обсуждать. Мы едва знаем друг друга.

– Мама! – вмешался вдруг Джек, нахмурившись и с тревогой переводя взгляд с одного на другого.

– Беги и не волнуйся, – отозвался Аппертон, – мы с мамой пойдем следом.

Джек, упрямый мальчишка, помчался по тропинке. Изабелла набрала было воздуху, чтобы позвать сына обратно, но рука на ее локте стиснула его крепче.

– Вы хотите, чтобы он слышал, как мы его обсуждаем?

– Мой сын – это не ваше дело, к тому же меня ждет работа.

Она повернулась, чтобы пойти за Джеком, и Аппертон отпустил ее руку, но пошел рядом. О Боже, что ему от нее надо? В простеньком платье, чем она может его заинтересовать? Сейчас она выглядит не лучше, чем простая служанка или продавщица. Он едва ли замечает таких людей. В своей внешности Изабелла не сохранила никаких признаков того, кем когда-то была.

– Что вам нужно? – Изабелле самой не понравилось, как прозвучал ее голос – слабо и беззащитно. Как тут станешь сопротивляться?

– Где отец мальчика?

– Что? – Она пошла быстрее, но он стал шагать шире и не отставал.

– Его отец.

– Джек! – позвала Изабелла. – Ты помнишь растение, которое я недавно тебе показывала? Ты еще сказал, что оно хорошо пахнет…

Мальчик обернулся и кивнул.

– Помнишь, где мы его нашли? – Джек снова кивнул. – Нарви его и принеси, сколько сможешь. Поспеши. – Ни разу не взглянув на Аппертона, она быстро шагала вперед. Еще чуть-чуть, и она будет дома. Изабелла уже решила, что захлопнет дверь перед носом этого человека.

– Благодарю вас, – произнес Аппертон. – Лучше, чтобы он не смог нас подслушать.

– Я ничего не собираюсь обсуждать с вами. Это не ваше дело. – «Шагай, не останавливайся. Не смотри на него. Ничего не объясняй».

– Он вас бросил? – В голосе Аппертона появились жесткие ноты, явно по причине сочувствия ей. Но какое ему дело? Она для него никто. Он стоит много выше ее, хотя когда-то это было не так. Шесть лет назад она сама была скорее всего выше его по положению.

– Это не имеет значения. Здесь его нет, и это главное.

– Главное? Мальчику нужен отец.

Изабелла резко остановилась и сжала кулаки.

– Ему не нужен его настоящий отец. Его настоящий отец был негодяем.

Аппертон шагнул к ней и заслонил все небо. Соленый ветер взъерошил ему волосы, придавая мальчишеский вид.

– Тем не менее в его жизни должен быть мужчина.

Изабелла не смогла сдержать смех, против воли он заклокотал у нее в горле.

– Вы что, изъявляете желание?

Кровь отхлынула от его разрумянившихся на ветру щек.

– Нет, – отступил он.

– Тогда зачем вообще поднимать этот вопрос? Зачем совать нос в чужие дела? – Изабелла снова зашагала к дому. Джека уже не было видно, он скрылся за поворотом боковой дороги – отправился собирать мяту. Впереди показались первые коттеджи. Дом Изабеллы стоял за трактиром, чуть дальше дома викария, но по другую сторону улицы. Спасение уже близко.

– Послушайте… – Аппертон снова догнал ее. – Черт возьми! Разве ваша жизнь не стала бы легче, если бы кто-нибудь помогал вам воспитывать его? Он растет и все чаще будет попадать во всякие переделки.

– Судите по собственному опыту? – Изабелла выразительно посмотрела на уже побледневшие синяки у его левого глаза.

– Если хотите знать, то да. А кроме того, он ведь так одинок.

– Он сам вам это сказал? – Изабелла ощутила боль в сердце. Неужели она ревнует, что сын предпочел довериться этому чужаку, а не собственной матери?

– Не совсем, но я и сам все понял. Мальчику его возраста нужен друг.

Изабелла кивнула даме, вышедшей из аптеки.

– У него есть я.

– Вы мать. Настанет день, когда мужчина должен будет рассказать ему о… – Аппертон замолчал, но кровь, бросившаяся ему в лицо, без слов объяснила, что он имел в виду.

– Он должен будет узнать, как соблазнять невинных девушек, чтобы погубить их?

Тут он наконец умолк. Грубая прямота обычно действует. Аппертон открыт было рот и снова закрыт его. Но огонек, блеснувший в его глазах, показал Изабелле, что он ее понял.

– Я бы предпочла, чтобы мой сын не знал о подобных вещах.

– Тогда ему тем более нужен кто-то вроде отца.

– И где, по вашему мнению, я сумею найти подобный образец совершенства? Ему ведь придется взять и меня в долю, пусть даже я не сама невинность.

Аппертон обвел глазами ее фигуру, и везде, куда падал его взгляд, словно вспыхивало пламя. Горело лицо, грудь и что-то еще, глубоко-глубоко внутри. А она тоже хороша – стоит посреди улицы, у всех на глазах, и позволяет ему на себя пялиться. Пора с этим заканчивать.

– Мужчин именно такого сорта я стремлюсь избегать.

Глава 5

По пыльной деревенской улице Джордж побрел к многообещающего вида зданию. Мужчин именно такого сорта она стремится избегать. Он не хотел делать никаких намеков. Разве он может взваливать на себя проблемы еще одной женщины, когда у него своих по горло?

Джордж оглядел трактир – судя по размеру, это должно быть именно это заведение. Трактиры существуют для того, чтобы человек мог освежиться. Видит Бог, после такого утра ему совсем не помешает глоток пива. Надо же, сегодня он не справился ни с лошадью, ни с женщиной.

– Похоже, вы избрали кружную дорогу.

Джордж, прищурившись, обернулся на мужской голос. С противоположного конца улицы к нему направлялся Лич и вел лошадь в поводу. Следом шел Рэвелстоук в компании нескольких своих гостей-мужчин, каждый держал в руке поводья.

Приблизившись, Рэвелстоук похлопал Джорджа по плечу.

– Не хочешь рассказать, что случилось с Лютиком?

– Что за лютик?

Негодяй радостно улыбнулся.

– Мне помнится, утром я давал тебе лошадь.

– Никакой это не Лютик. Оказалось, что это неблагодарная тварь, которая решила прогуляться налегке, вместо того чтобы отвезти меня на прогулку. Я просто уверен, что мерзкое животное уже в конюшне и набивает себе брюхо овсом.

Рэвелстоук громко расхохотался.

– И не смей говорить, что последний всадник, которого он выбросил из седла, был шестилетний ребенок, – добавил Джордж. – Мне придется требовать удовлетворения.

– Если хочешь, можешь вызвать Лютика, только найди другого секунданта, потому что мы направляемся в трактир опрокинуть по стаканчику. Если есть желание, пойдем с нами. Но может, ты решишь отказаться от приглашения, ведь тебе придется добираться до дома пешком, а на это потребуется время.

– Не тревожься, выпить я в состоянии. – Он оглядел гостей. Брат Рэвелстоука, его шурин, маркиз Энфилд и граф Хайгейт обступили Лича. – Если у кого-то с собой есть колода карт, это делу не помешает. Что вы на это скажете?

Физиономия Лича расплылась в широкой улыбке. Он полез в карман и вытащил маленький сверток.

– Я уж боялся, что вы про них так и не вспомните, – ухмыльнулся он.

Рэвелстоук пихнул его локтем в бок.

– В чем дело? – удивился Лич.

– Моя жена решила, что в доме не будет крупной игры. Чтобы ее отец не поддался соблазну.

Лич нахмурился.

– Значит, нам придется развлекаться только салонными играми.

Маркиз сморщился от смеха.

– Если вам повезет, то леди постарше закроют глаза на такие развлечения, как «поцелуй свечку».

– Зная свою мать, – вмешался Джордж, – могу утверждать, что она будет поощрять такие игры, а потом заявит, что я скомпрометировал какую-нибудь молодую леди.

– Тогда решено, – заявил Лич и сунул карты в карман. – После утренних упражнений меня всегда мучает жажда. Может, попробуем местных напитков? Или еще каких-нибудь развлечений, которые могут нам предложить в этой деревне.

Хайгейт приподнял брови.

– Какие же развлечения могут быть в такой дыре?

– Вы рассуждаете, как пастор. Неужели брак так на вас подействовал? – Лич развязано хохотнул. – И не говорите мне, что в трактире не найдется парочки веселых девиц.

– На этот счет я ничего не знаю, – отвечал Рэвелстоук.

– Еще один подкаблучник. Как видно, вы просто не слишком старались узнать. Могу спорить, что Аппертон всех нас обошел и успел выяснить, какие тут есть варианты. – И он игриво толкнул Джорджа под ребра. – Ну что? Так и есть? Пока мы скакали по полям, нагуливая жажду вы уже изучили местный цветник?

Джордж отстранился. Обычно он с удовольствием присоединился бы к подобным рассуждениям, пусть даже в шутку. Но не сейчас. Перед ним вдруг возникло лицо Изабеллы. Он успел разглядеть домик, в который она вошла. Аккуратный, но крошечный. Какое бы положение она ни занимала в прошлом – а речь девушки показывала, что оно было высоким, – сейчас ее обстоятельства явно были самыми скромными.

А что, если, из одного только отчаяния, она прибегла к занятиям, на которые намекал Лич? Что, если уже продала себя любому, у кого есть в кармане пара лишних монет, просто для того, чтобы кормить сына и обеспечить крышу над головой им обоим? Что, если ей попался негодяй?

«Мужчин именно такого сорта, мистер Аппертон, я стремлюсь избегать».

Что, если это уже случилось? Мысль об этом подействовала на него, как удар под дых. Джордж едва не начал ловить воздух губами. Нет, он этого не допустит! Но что он может сделать? Во всяком случае, сейчас Лич о ней ничего не знает. Нужно, чтобы и не узнал.

– Я целое утро добирался сюда пешком, – мрачно произнес Джордж, надеясь, что другие объяснят его резкий тон досадой на лошадь. Вот уж действительно Лютик. – Так как насчет выпивки?

Все, что угодно, лишь бы эти бездельники убрались с улицы. Чувствуя, как ноют копчик и спина, он повел всю компанию в трактир.

В общем зале было довольно темно из-за низкого потолка с тяжелыми балками и слишком малого количества высоко расположенных окон. В очаге метались неровные сполохи огня, отчего в зал попадало больше чада, чем тепла. В блеклых столбах солнечного света плавали сероватые кольца дыма. Из-за стойки на них мрачно смотрела грудастая женщина.

Джордж пихнул Лича в бок и тихонько заметил:

– Вот ваша местная красотка. – Лич нахмурился и упал на ближайшую лавку.

– Не будем терять время.

Через несколько часов Джордж уже не думал о ноющей боли в тыльных частях тела, предпочитая наслаждаться тяжестью в карманах.

– Вам придется принять мой вексель. – Лич вложил в его руку узкую полоску бумаги.

– Почему это?

Щеки Лича приобрели багровый оттенок, куда более насыщенный, чем цвет эля, которого он проглотил немалое количество. Лич что-то пробормотал, но Джордж не расслышал из-за шума у бара.

– Еще разок?

Лич кашлянул.

– Нет, если только вы не договоритесь с вашей сестрой.

Джордж сжал кулаки.

– Послушайте, какое отношение имеет Генриетта к соглашению двух мужчин? Вы вообще не должны втягивать ее в это дело.

Глаза Лича чуть заметно сузились, мышцы лица напряглись, но в полумраке общего зала это трудно было заметить.

– Вчера вечером она меня обчистила, ясно?

Рэвелстоук захохотал, но тут же сделал вид, что закашлялся. Лич помрачнел еще больше.

– Обчистила? – Джордж застучал пальцами по столу. – Как вы ухитрились обмануть Джулию? Она не позволяет делать крупные ставки.

Лич пожал плечами.

– Да она не обращала на нас внимания.

– Не надо было поддаваться Хенни.

– Я не поддавался, – раздраженно отозвался Лич.

Джордж не обратил внимания на предупреждающие нотки в голосе Лича. Слишком забавным показалось ему все это. Он запрокинул голову и захохотал.

– В таком случае я должен поблагодарить вас. Вы оказались отличным учителем. Если бы не забота о ее репутации, я бы похлопотал, чтобы сестричку приняли в мой клуб. Возможно, мне удалось бы вернуть хотя бы часть проигранных тысяч.

– Вот именно. – Лич поднялся так резко, что ножки стула громко царапнули пол. – Я ухожу.

Джордж смотрел ему вслед, пока Лич не скрылся за дверью. Его колода карт рассыпалась по столу. Выражение лица этого человека, скованная походка ясно говорили о дурном расположении духа.

Джордж развернулся лицом к остальным, взял кружку и проглотил последние капли своего эля.

– Откуда он взялся? Мне кажется, я его раньше не видел, хотя вроде бы должен знать других гостей.

Рэвелстоук чуть расправил плечи и с некоторым сомнением посмотрел на дверь.

– Это знакомый Уэнтворта. Во всяком случае, он приехал из города именно с ним. Не мог же я выставить его, ведь он друг моего гостя.

– Очень милосердно. Значит, это просто нахлебник, прилипала? Как полагаешь, что с ним не так?

Хайгейт перегнулся к ним через стол.

– Стоит ли обсуждать все это?

– Этот идиот разрядился в пух и прах. – Джордж оттолкнул от себя кружку. – Впрочем, какая разница? – И он расправил скомканный вексель Лича, чтобы еще раз порадоваться сумме. Почерк оказался таким же вычурным, как и его одежда. – Как только он со мной расплатится, я верну тебе долг.

И не только долг. Джордж сможет откупиться от этого орангутанга – Паджетта, и еще кое-что останется, чтобы вложить в стратегию по разорению Рэддича.

Рэвелстоук подался к нему.

– Со мной расплачиваться не нужно. Оставь себе эту сумму, пусть она пойдет на оплату долгов Саммерсби.

Хайгейт сунул руку в карман и бросил на стол кожаный мешочек с монетами.

– Добавь туда и мою лепту.

– И мою. – Об стол звякнул кошелек Энфилда.

Джордж откинулся на спинку стула и несколько мгновений не мог произнести ни слова.

– Стоит ли? В этом нет необходимости. Я не собирался разворачивать благотворительную кампанию.

– Заткнись и бери, что дают, – рявкнул Рэвелстоук и стал складывать деньги.

– Но у меня есть вексель Лича. – Джордж, сам того не замечая, собрал карты и сунул их в карман. – Есть, с чего начать.

– А ты не слишком самонадеян?

Рука Джорджа замерла над столом.

– Что ты имеешь в виду?

– Что он платежеспособен.

С позвякивающими в кармане монетами Джордж шел по газону, не сводя глаз с группы молодых леди, расположившихся на траве. Некоторые из них установили мольберты и пытались запечатлеть в акварели цветочные бордюры вдоль дорожек. Другие что-то быстро писали на стопках бумаги. Некоторые просто обменивались сплетнями. Все это пастельное великолепие без конца щебетало и хихикало.

Дело плохо, ни одной из сестер поблизости нет.

– А вот и ты! – Рука матушки с поразительной цепкостью ухватила его за кисть. – Ты не можешь всю неделю прятаться. Я этого не допущу.

– Ты не видела Генриетту? Мне надо переброситься с ней парой слов. – И не только слов. Заключительная реплика Рэвелстоука в трактире заставила Джорджа усомниться, что Лич говорил правду, утверждая, что не поддавался Генриетте. Если он намеренно проиграл сестре, чтобы заманить ее в ловушку…

Мать сильнее стиснула его руку.

– Генриетта сейчас занята, ты не должен ее беспокоить.

Настойчивость, прозвучавшая в голосе матери, заставила Джорджа оторвать взгляд от цветов.

– Занята? Чем это?

– После всех этих лет я уже махнула на нее рукой. А теперь у нее вдруг появился поклонник, и она, похоже, не собирается прогонять его. – Мать перешла на шепот, как будто громкая речь могла спугнуть предполагаемого кавалера.

Черт, он мог бы и сам догадаться.

– Потому я и хочу поговорить с ней. Я не считаю, что вышеупомянутый джентльмен – подходящая партия.

– Глупости! В будущем году ей будет двадцать шесть. Учитывая возраст и прошлое Генриетты, я уже не надеялась выдать ее замуж. Надо покончить с этим как можно быстрее, иначе Кэтрин тоже заразится от нее подобными мыслями. А что касается тебя…

Хватка матери изменилась, теперь она явно направляла его в определенную сторону, а именно – к стайке хихикающих девиц. Если бы дело не происходило на глазах у публики, она, наверное, просто взяла бы его за ухо и потащила, как непослушного школьника.

Одна из девиц стояла отдельно, сложив руки и являя собой истинное воплощение скромности, другая делала на бумаге широкие штрихи угольным карандашом. Подруги поддерживали ее поощрительными возгласами. Все это было похоже на школьный класс. И его мать полагает, что одна из них может быть подходящей партией?

– Мама, ну в самом деле…

– Я настроена решительно, – тихонько произнесла она и довольно болезненно стиснула его руку. Если бы мать держала его сейчас за ухо, она бы выкрутила его. – О, мисс Аберкромби, вы, кажется, незнакомы с моим сыном. Джордж, это мисс Теодосия Аберкромби.

Теодосия. О Боже! Джордж ощутил сострадание к малышке, которую снабдили столь невыигрышным именем.

Мисс Аберкромби подняла взгляд от работы и улыбнулась легкой улыбкой, потом ее глаза сузились, взгляд сделался острым. Остальные девицы умолкли, пока их подруга оценивала брови, нос, подбородок. Вердикт был – «интересный объект».

– Очень приятно, – промурлыкала она и снова склонилась над стопкой бумаги.

Джордж поклонился стопке.

– Мне тоже. Если бы вы…

Но мать не дала ему закончить.

– А кто ваши друзья?

Однако художница явно решила не позволить отвлекать себя в самый разгар творческого процесса. Нахмурив брови, она продолжала энергично водить карандашом по бумаге. Вперед выступила другая девушка и, сделав книксен, заметила:

– Мне кажется, нас представляли друг другу на балу у Пендлтонов в прошлом сезоне. – Так и есть, это мисс Уэнтворт и ее неудачный нос. – Вы только что познакомились с моей кузиной. – Она кивком указала на художницу и продолжила список имен: – А это мисс Эмили Маршалл. – И она указала на позирующую девушку.

Джордж напрягся. Мать наконец отпустила его руку.

– Чудесно. Вы ведь в родстве с графом Рэддичем? – задала она вопрос новой знакомой.

– Он мой дядя. – Молодая леди говорила ледяным тоном, как будто матушка Джорджа была прислугой. И это неудивительно, ведь девица происходила из семьи, глава которой способен без колебаний довести человека до полного разорения.

Джордж рассматривал девушку, а в голове у него вертелись различные возможности. Светловолосая и светлокожая, почти прозрачная, и к тому же в белом платье, она была похожа на привидение. Даже глаза у нее были такого светло-серого оттенка, что почти сливались с кожей лица. С точки зрения ценителя красоты, тут не о чем говорить, если только не являешься поклонником нетронутого холста. Если Джордж сумеет проломиться сквозь эту ледяную корку, то сможет завязать достаточно близкое знакомство, чтобы навестить ее в городе. Главное, начать. Чтобы растопить этот лед, ему потребуется все имеющееся обаяние. Не отрывая взгляда от глаз мисс Маршалл, Джордж предвкушал сладкий вкус победы у себя на губах. Это случится, когда он выплатит все долги Саммерсби и разоблачит Рэддича перед всем миром.

Итак, улыбнемся. Похоже, успех налицо, если судить по вздохам окруживших его молодых леди.

– Закончила! – провозгласила мисс Аберкромби. Девушки окружили ее восхищенной стайкой, но Джордж остался на месте. Он видел достаточно творений молодых леди, а в этом случае его больше интересовала модель. Таким образом, Джордж оказался совсем не подготовлен, когда мисс Аберкромби вдруг воскликнула:

– А следующий портрет я сделаю с мистера Аппертона!

Джордж поднял руки.

– Дорогие леди, я совсем не…

– О, пожалуйста! – закричали все в один голос. Даже мисс Маршалл слегка оживилась и присоединилась к общему хору.

– Ну, если вы настаиваете… То есть если мне не придется стоять как статуе. Позирование доставит больше удовольствия, если мне позволят беседовать с вами.

Мисс Аберкромби кивнула в знак согласия. И слава Богу. Если бы пришлось стоять молча и думать, насколько оценивающий у нее взгляд, он сошел бы с ума. Джордж встал, куда ему указала художница, и постарался выбросить из головы мысли о ее проницательном взгляде.

– Маршалл… Маршалл… – Он постучал пальцами по подбородку. – Кажется, я вспоминаю… В Итоне на год или два позже меня учился кто-то с таким именем. У вас, случайно, нет старшего брата?

Мисс Маршалл ответила ему холодным взглядом.

– К сожалению, нет.

Джорджу пришлось напрягать слух, чтобы расслышать ее намеренно тихий ответ.

– Ну что ж, жаль. Значит, кузен?

– Нет, сэр.

Когда девушка произнесла эти слова, в ее глазах мелькнула, нет, не искра, – для этого взгляд молодой леди был слишком бесстрастным, – но какая-то тень. Ага, значит, малышке есть что скрывать. Впрочем, как и большинству представителей большого света, но семья этой леди особенно усердно прятала свои скелеты в шкафу. Может, поэтому девушка так старается сливаться с обстановкой? Но под изучающим взглядом Джорджа молодая леди, похоже, дрогнула.

– Да-да, Маршалл. Я вспомнил. Генри – вот как его звали. Все время попадал в переделки. Почти как я. – Он сделал паузу, давая возможность аудитории похихикать. – Помнится, он был в вас влюблен. Или вы в него.

Мисс Маршалл склонила голову набок и ответила ему убийственно-ледяным взглядом.

– Что касается меня, то это невозможно.

– Да нет же. Все так и было. – Конечно, невозможно, поскольку ее предполагаемый кузен попросту не существовал. – Я теперь ясно все вижу. Нос у него был такой же, как ваш. И волосы светлые, а цвет лица чуть красноватый.

Девушка набрала воздуха в легкие, ее плечи приподнялись, а светлые брови, наоборот, хмуро опустились. На щеках появились розоватые пятна. Наверняка она никогда в жизни не была такой румяной. Должно быть, внутри у нее все кипит.

– Боюсь, что вы заблуждаетесь. Я не знаю никакого Генри Маршалла. У меня нет даже знакомого с таким именем, не то что родственника.

Чем дольше она говорила, тем больше Джордж убеждался, что задел болевую точку. Девчонка что-то скрывает. Может, дело касается не ее самой, а какого-то крупного скандала в семье? Но какого? Джордж никогда особенно не прислушивался к сплетням, во всяком случае, к тем, которые не касались его интересов. Если в свете болтают, что лорд такой-то проигрывает большие деньги, тут он мог бы насторожиться. Если о ком-то говорили, что он соблазняет молодых девушек, то Джордж тоже обратил бы внимание, чтобы не допустить подобного типа в круг знакомых своих сестер. Но он никогда не слышал никаких разговоров о графе Рэддиче, пока не узнал о разорении Саммерсби. Надо во что бы то ни стало повидать эту девушку в более удобной обстановке, и тогда он сумеет ее разговорить. А это значит, что следует встретиться с ней наедине.

Разумеется, с Питером Уэстоном все будет в порядке, говорила себе Изабелла, выходя из дома викария. Мать слишком балует его. Если поедать столько сладостей, то у любого мальчишки разболится живот.

Соленый бриз поднимал пыль и скручивал ее в воронки. Изабелла шла домой, придерживая поля шляпы. В кармане у нее позвякивали монеты – звук, олицетворяющий благополучие или, во всяком случае, сытый вечер.

Из лавки мясника показались две солидные матроны с корзинками в руках. Стараясь соблюдать приличия, Изабелла им кивнула. Дамы ответили чуть заметными кивками, всем своим видом демонстрируя холодность, разве что не переходящую в открытую грубость.

Изабелла привыкла к такому отношению, и оно больше не задевало ее. Когда она впервые появилась здесь на последнем сроке беременности, ее поразила и уязвила реакция местных жителей. Теперь же она просто улыбнулась и едва сдержала смешок, когда обе дамы ускорили шаг, – вдруг она воспользуется тем, что они кивнули, и решится с ними заговорить? Да кто она такая, чтобы это сделать?

Изабелла шла к дому и, не глядя, чувствовала, как напряженно эти двое сейчас переговариваются. Вот и коттедж. Беленые стены, аккуратная дубовая дверь. Скромно, конечно, но Изабелла сохранила с прежних времен достаточно гордости, чтобы содержать дом в чистоте. По обе стороны дорожки тянулись цветочные бордюры, радуя глаз яркими красками.

Едва Изабелла вошла в дом, как Бигглз протянула ей сложенный лист бумаги.

– Наверное, это вам.

Изабелла ответила ей удивленным взглядом.

– Что это? – Глупый вопрос. Бигглз не могла этого знать.

– Похоже, записка. Нашла ее тут, на полу. Как будто ждала, пока я приду – И она указала на место у порога.

Изабелла нахмурилась. Единственный человек, у которого хватило бы дерзости сунуть записку под ее дверь, не имел никакого права этого делать. Как будто отпор, который она дала ему утром, не произвел на него никакого впечатления.

– Сейчас разберемся. – Она выхватила листок из рук Бигглз и развернула его.

«Встретимся в саду дома Шорфорда. В полночь. Приходите одна. Я знаю нечто важное относительно вашего сына».

Изабелла, не веря своим глазам, вглядывалась в завитушки послания, прочла его дважды, но и во второй раз текст оставался все тот же – краткий и угрожающий. Изабелла стиснула кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Мог ли мистер Аппертон написать ей эту записку? Но какой в этом смысл? До вчерашнего дня этот человек даже не подозревал о существовании Джека. Что важное он мог узнать о нем?

Никто из деревни тоже не мог написать ее. Ни один из соседей не стал бы прибегать к таинственным посланиям. Тогда оставался лишь кто-то из прошлого. Но как ее нашли спустя столько лет? И что такой человек может знать?

– В чем дело, милая? – Бигглз положила руку ей на плечо и стиснула его. – Вы побледнели как мел.

– Ничего. Просто глупости. – Изабелла сумела справиться с волнением, и теперь ее голос звучал вполне твердо. Она прошла в кухню, бросила записку в очаг и стала смотреть, как бумага чернеет и превращается в пепел. Сейчас на вопрос Бигглз она ответила полуправду, ибо все, что касается Джека, может одновременно быть ерундой и самым важным на свете.

Глава 6

Джордж в последний раз втянул дым сигары и отшвырнул окурок к забору. Малышка не пришла. И это естественно. Разве она обязана приходить лишь потому, что он передал ей записку? Встречаться с повесой в парке и без сопровождения – это слишком большой риск для чопорной мисс Маршалл. Да и в любом случае надежнее выудить нужные сведения из дам постарше. Так или иначе, но своим обаянием он заставит кого-нибудь проболтаться. И тогда, после уплаты долгов Саммерсби, он пойдет в атаку вооруженным – во всех смыслах.

Громко топая в темноте, Джордж прошел к одному из французских окон и открыл его. Скрип рамы эхом отозвался в пустом бальном зале. Оно и понятно. Лишенные привычных развлечений, то есть игры по-крупному гости предпочли рано отправиться спать. Шанс увеличить накопления, вложив предыдущий выигрыш в «двадцать одно», был упущен, но Джордж решил иначе воспользоваться пустотой в доме.

Слева от него возникла темная громада фортепьяно. Чертов инструмент, который его сестры превратили в орудие пытки, словно манил его. Отлично. В этот час здесь никого нет. Никто не станет насмехаться над ним из-за столь не подобающего мужчине занятия, как музицирование. Никто не рассмеется, если он возьмет неверную ноту, а так оно и будет, ведь он не практикуется каждый день, как следовало бы.

Джордж опустился на стул. Его взгляду открылся ряд клавиш слоновой кости, похожий на ряд зубов с равными промежутками между ними. Поставив палец на си первой октавы, Джордж нажал на клавишу. Чистый звук громко прозвучал в темноте.

Он поднял левую руку и ощутил некий трепет – то ли предвкушение, то ли страх. Вдруг руки задвигались сами собой, когда мозг еще не успел подать им команду. Они летали над клавишами и знали, что надо делать. Разум не поспевал за ними, но слух подтвердил, что каждый звук точен.

Пока всего-навсего гамма, но как только Джордж закрыт глаза, музыка овладела им. Пальцы сами нашли дорогу, и вот уже возникла мелодия. Каждая нота верна и чиста, и каждая – недозволенна.

Просто чудо, что мышцы сохранили память и способность исполнять сложнейшие арпеджио. Его пальцы должны бы запинаться на каждой клавише, как у начинающего. Он так редко занимался, пальцы должны были потерять гибкость, тем не менее Джордж легко растягивал их шире, чем на октаву. Пальцы помнили, что высокие ноты надо брать легко, чтобы они звучали как серебряные колокольчики. Не забыли, что в нижнем регистре надо тверже отбивать ритм.

Сейчас ему не нужно было думать об этом и следить за руками. Нужно было лишь чувствовать и наполнять себя музыкой до тех пор, пока Джордж Аппертон, каким его знал свет – гуляка, игрок, острослов, – не исчезнет, не растворится в звуках. Джордж Аппертон был лишь раковиной, контейнером, сосудом, где скрывалась та сокровенная сущность, о которой ничего не знали даже самые близкие друзья, от которой он сам так часто отрекался.

Наконец пальцы ударили по клавишам в последний раз, завершая коду. Звуки финала эхом разлетелись по темному залу. Теперь ничто не нарушало тишину, кроме прерывистого дыхания самого Джорджа, как будто он пробежал целую милю. По щеке скатилась капелька пота и со шлепком упала на клавишу.

Он глубоко вдохнул, пытаясь унять сердцебиение и тут услышал… слабый и ритмичный звук чужого дыхания не в такт с движением его собственной грудной клетки. Джордж оглянулся на окно. Открыто. Но разве он не закрыл его за собой? Он не помнил.

Неужели мисс Маршалл решилась нарушить приличия и встретиться с ним?

– Кто здесь? – Голос прозвучал низко и хрипло и прокатился по всему залу.

– Простите. Я…

Молодой человек повернул голову на звук шепота. Голос звучал знакомо, хотя так быть не должно. В дальнем углу стояла Изабелла. Ее выбеленные луной волосы слабо мерцали в глубокой тени. Джордж на расстоянии чувствовал ее напряжение и неуверенность. Он остался сидеть на стуле. Массивный корпус рояля служил щитом между ними. Но кого он защищал? Самого Джорджа не меньше, чем девушку, ибо он не собирался ни перед кем открываться до такой степени – ни перед ней, ни перед кем-либо другим.

– Что вы здесь делаете? – Он попытался говорить спокойно. Пусть не думает, что он недоволен, хотя удивила она его не меньше, чем если бы явилась к нему голая. Будь это любая другая женщина, Джордж предпочел бы именно такой вариант. Так веселее и приятнее. И куда лучше, чем выносить ее испытующее молчание.

– Я…

Свидание, но не с ним. А что же еще? При этой мысли он словно бы ощутил удар под дых.

– Джек заболел? – Вот так. Он протягивает ей руку помощи. Подсказывает предлог, которым можно воспользоваться и уйти от правды.

– Нет-нет. Он давно спит. Я оставила его с Бигглз.

– Бигглз?

– Я снимаю у нее дом. Там спокойно.

Джордж вглядывался в ее лицо в поисках некоего знака. В полутьме Изабелла казалась существом из другого мира, феей с завитками серебрящихся локонов, освещенных мерцающим светом луны. Джордж сумел разглядеть только настороженность, как будто она боялась признаться в причине своего появления.

Джордж потер ладони о брюки, чтобы согреть их, и стал ждать. Ждать объяснений. Она не может вечно стоять на пороге своего и его мира.

Изабелла сделала осторожный шаг. Воздух колыхнул ее юбки. Она протянула освещенную луной руку, засиявшую на фоне полированного дерева рояля.

– Я не знала, что вы играете.

– Я не играю.

Она приоткрыта было рот и тут же его закрыта.

– Играете. Я никогда не встречала подобной… виртуозности.

– Я не играю, – упрямо повторил Джордж. Слова прозвучали резко и даже жестко. Почему он так себя ведет? Зачем отталкивать ее лишь потому, что она случайно увидела то, что он скрывал ото всех?

– Наверное, вы правы. Игра – слишком фривольное слово для того, что я сейчас слышала. Это быта не игра.

– Но и не работа, – буркнул он. Джордж поерзал на стуле. Деревянное сиденье вдруг показалось ему слишком жестким и неудобным. Интересно, может ли она разглядеть его при таком слабом свете? И что видит? Достаточно много. Да и не нужны ей сейчас глаза, если она сумела почувствовать…

– Красота, вот что это такое. Истинная красота.

Джордж шумно выдохнул. Звук показался ему таким же диссонансом, как все, что извлекают из инструментов его сестры.

– Вот как. Очень почетно мужчине подняться до таких эстетических высот. Зачем вы пришли сюда?

Изабелла убрала руку.

– Услышала, как вы играете, и не устояла.

– Услышали из вашего дома в деревне?

– Нет. – Чуть слышный шепот вонзился в его барабанную перепонку. – Из сада.

– Кто-то пригласил вас прийти? – Джордж поднялся. Несмотря на темноту, он видел, как напряжены ее плечи. – Чего вы ждали здесь? – И, не получив ответа, добавил: – Говорите же! Вы родили на свет ребенка. Вы не можете изображать неведение того, что происходит между мужчиной и женщиной. – Изабелла склонила голову и отвернулась. Джордж сразу пожалел, что напомнил ей о скандальном прошлом. – Простите меня. Я сказал, не подумав.

– Вот как. – Голос был холоден как лед. – Весьма странно. Ведь вам неизвестны все обстоятельства.

– Да, обстоятельства. Всегда есть обстоятельства. – Он умолк. Может быть, она продолжит. Не то чтобы ее прошлое его касалось, но какая-то часть души Джорджа была преисполнена любопытства. Изабелла, без сомнений, получила хорошее воспитание. Об этом говорили манеры и речь девушки. Значит, ее семья могла ей это обеспечить.

– Я не хочу больше ничего говорить, – наконец отозвалась она, как будто он ее расспрашивал. – Никогда не слышала, чтобы так хорошо играли. Это ведь Гайдн?

– Да. – Она образованна, это ясно. Не хуже, чем любая девушка из хорошей семьи. Достаточно, чтобы распознать произведение композитора, более известного своими симфониями, чем фортепьянными сонатами.

Джордж порылся в памяти, пытаясь вспомнить какой-нибудь скандал, связанный с молодой леди. Тогда она была еще дебютанткой, но шесть лет назад он сам проводил больше времени в игральных притонах, чем в бальных залах. Неудивительно, что внезапное исчезновение из общества юной девицы прошло мимо его внимания.

Но если бы их представляли друг другу, он бы ее запомнил, запомнил бы эти чистые черты лица, тонкие руки. Джордж всегда избегал ярмарки невест, но вид Изабеллы в бальном платье, в перчатках, закрывающих длинные белые руки, с убранными в модную прическу локонами мог бы заставить его изменить свои взгляды.

Слава Богу, что он никогда ее раньше не видел. Каким ослом он бы выглядел, ведь ясно, что тогда ее сердце принадлежало другому.

– Наверное, вы учились у настоящего мастера.

– Я учился у того же наставника, что и мои сестры. И можете благодарить Бога, что вам не довелось слышать их исполнение.

– О, перестаньте. – Изабелла слабо улыбнулась. Ее улыбка словно еще одна тень среди множества других в этом зале. – Не может быть, чтобы они плохо играли, раз их брат обладает таким талантом.

– Я бы охотно с ними поделился. Тогда у обеих получалось бы сносно.

– Вы не сыграете еще что-нибудь?

Джордж опасался этой просьбы.

– Нет. Я вообще не собирался ни для кого играть.

– Жаль. – На секунду Изабелла прикусила нижнюю губу. – Когда вы играли, то понравились мне больше.

– Понравился больше?

– Не то чтобы прежде вы мне не понравились, но… О, я сужу так скоропалительно. Как бы вам объяснить? Когда я слушала, как вы играли, вы стали казаться мне не таким… опасным.

– Опасным? Дорогая моя, я, наверное, покраснею, если вы не прекратите осыпать меня комплиментами. А сейчас, когда я не играю, я вам чем-нибудь угрожаю? – Джордж подождал ответа. Как он мог для нее представлять опасность? Но ясно, что представлял. В первый день, на пляже, она была очень настороженной и гневом прикрывала страх. Но зачем ей бояться его, Джорджа?

Молчание слишком затянулось.

– Немножко, – наконец признала она и махнула рукой. – Если нас здесь застанут, моя репутация разлетится в клочья. Как однажды уже случилось.

Ни один из двоих не смел признать правду, но она словно витала между ними.

– Жаль, что вам нечем защититься.

Изабелла держала сложенные руки перед собой – воплощение скромной и послушной мисс.

– Да, жаль.

Джордж откашлялся.

– Вам что-нибудь нужно?

– Не от вас.

Разумеется, не от него. Он не добивался ее общества. Кто-то другой позвал ее сюда.

– Но вы здесь. Вы собирались с кем-то встретиться в саду? Тогда я вас не задерживаю.

Изабелла не шевельнулась, а стояла, отвернув от него лицо. Ясно, что кого бы она ни ждала здесь, перспектива встречи ее не радовала.

– Возможно, мне стоит пожалеть бедного парня, – заметил Джордж. – Ваш энтузиазм явно переходит все границы, – с иронией добавил он.

– Вы ничего не знаете, совсем ничего. – Наверное, Изабелла собиралась спорить, но ее голос звучал слабо и неубедительно.

– Тем не менее вы здесь, со мной, – подчеркнул он.

Джордж не понимал ее колебаний. Он привык иметь дело с опытными женщинами, которые знают, чего хотят, и смело требуют это. У некоторых даже хватает дерзости самим сделать первый шаг. Изабелла была иной. До какой-то степени опытная, она была тем не менее абсолютно невинна. Обычно Джордж избегал девственниц. За ними надо было ухаживать, дарить цветы, сопровождать на прогулки в парк, делать предложение. Изабелла же, хотя и не девственница, сохранила ту застенчивость и неуверенность, которые обычно заставляли Джорджа бежать прочь.

Так почему же сейчас он не бежит от нее? Зачем огибает рояль и подходит ближе? Зачем приподнимает ее подбородок и заставляет заглянуть себе в глаза?

От его прикосновения губы Изабеллы раскрылись сами собой. Джордж видел, какие они полные и мягкие, но приглашения не ощущал. Она явно была напряжена, что-то мешало ей расслабиться.

– Вам не нужно меня бояться, – прошептал он. – Я никогда не навязывал себя женщине и не собираюсь делать это сейчас.

Но было видно, что Изабелла напряглась еще больше. Ее губы сжались в суровую линию.

– Что с вами?

Изабелла молча взяла его руку, повернула ладонью вверх, а сверху положила свою ладонь. Пальцы Джорджа были длиннее, он мог, если бы захотел, сжать свою руку в кулак и сломать пальцы Изабеллы.

Он понял, что означает этот жест. Изабелла хотела получить заверения, что он будет с ней мягок. Джордж поднес ее руку к губам и прижал их к ее кисти. Девушка судорожно вздохнула.

– Я не причиню вам зла и никогда не сделаю ничего против вашей воли. – Он перевернул кисть и провел губами у ее основания, наслаждаясь запахом юной свежести и нездешней чистоты. От нее пахло лавандой, соленым морским бризом и земной женщиной. Сейчас нельзя спешить, прежде надо приручить ее и лишь тогда бросаться в атаку. Так он и решил действовать, но кровь ударила ему в голову. Он положил руку Изабеллы себе на плечо, прижал к себе девушку так крепко, что ее груди коснулись его тела, и стал гладить по спине, пальцами ощущая каждый позвонок и чувствуя, как с каждым прикосновением она все больше расслабляется.

Ее теплое дыхание согревало ему шею. Джордж дотронулся губами до виска, легонько поцеловал в щеку, наконец провел губами по губам, нежно, медленно и осторожно, возвращаясь всякий раз со все большей настойчивостью, если не чувствовал ее сопротивления. Его рука поднялась по ее спине и притиснула Изабеллу сильнее. Мелкими поцелуями он поддразнивал ее губы, пока не добился ответа – слабого движения навстречу. Как не похож был этот робкий поцелуй на буйные ласки его многоопытных любовниц. С ней у Джорджа возникло желание учить. Черт, кто-то же должен наставлять ее. Идиот, наградивший Изабеллу ребенком, явно не задавался такой целью.

Положив ладонь девушке на затылок, Джордж провел языком по ее губам. Изабелла на миг застыла. Джордж не удивился. Его Изабелла робка, но ведь у нее уже есть печальный опыт. Неудивительно, что сейчас она проявляет осторожность. Джордж снова погладил ее по спине, и Изабелла, как кошка, выгнулась под его прикосновением.

– Не бойтесь меня, дорогая, – прошептал он ей в губы. – Клянусь, я только поцелую вас.

Рука девушки скользнула ему на шею, кончики пальцев впились в кожу у воротника. Желание в ней явно боролось с робостью.

– Доверьтесь мне.

О, как бы ей хотелось довериться. Его легкие поцелуи разожгли в ней давно забытое пламя, но Изабелла помнила, что эта тропа ведет к разочарованию и беде. Она не может позволить себе отдаться страсти, даже с Джорджем Аппертоном, чье джентльменское поведение способно внушить доверие.

Положив руку на его ладонь, Изабелла хотела показать, как легко он может сломать ее, если захочет. И Аппертон понял ее намек. Он не воспользуется силой, но в конце концов потребует большего, чем она может дать.

И все же… Его мускулистое тело прижимается к ней с такой силой… Он разбудил в ней коварное желание узнать его до конца, и это чувство способно победить страх и тяжелые воспоминания. Да, поцеловать его можно, но не более того.

Аппертон словно почувствовал ее молчаливое согласие, наклонил голову и поймал ее губы, раздвинувшиеся ему навстречу. Их языки сплелись. О, Изабелла вспомнила этот прилив страсти, наслаждения, внутреннего жара, томительного спазма. В восемнадцать лет она еще не понимала его природы, но помнила, что он привел ее к позору и унижению. Однако пока наваждение длилось – по крайней мере в самом начале, – оно было прекрасно, с Джорджем все казалось еще чудеснее, жар – горячее, боль – слаще.

От него слегка пахло дымом сигар. Его шелковистые волосы скользили сквозь пальцы Изабеллы. Его грудь прижималась к ее груди, отчего соски напряглись и сделались твердыми, как галька.

Аппертон застонал и оторвался от ее губ. Его грудь высоко вздымалась. Изабелла открыта глаза и увидела, что он пожирает ее взглядом, а в глазах его горит опасный, первобытный огонь. Она закусила губу, он сильнее стиснул ее ладонь.

– Вы вынуждаете меня нарушить слово и просить большего, чем поцелуй. – Он наклонился и еще раз поцеловал ее в губы.

– Я вам откажу, – внезапно охрипнув, отвечала она.

– Что нужно, чтобы вы согласились? – Он снова поцеловал Изабеллу. – Сколько еще потребуется поцелуев, чтобы вы опьянели от страсти и пошли мне навстречу.

– Слишком много. – Совсем немного, но Изабелла не могла в этом признаться, ведь это шаг в бездну. – Результат мне известен. Я не желаю вторично пережить тот позор.

Аппертон прижался губами к ее шее чуть ниже уха. Откуда он знает? Откуда ему известно, где именно надо поцеловать, чтобы она потеряла самообладание?

– Существуют предосторожности.

– И самая надежная из них – воздержание.

Аппертон убрал руку с ее спины.

– Я могу быть вашим покровителем.

– Покровителем? – Изабелле казалось, что ее ударили по лицу. Она обхватила себя руками, стараясь унять внезапный озноб. – Вы хотите сделать меня своей любовницей?

– Нет, вы не так меня поняли.

– Тогда объяснитесь, потому что другое известное мне значение этого слова куда хуже.

Аппертон ответил не сразу. Губы его шевелились, лицо в лунном свете сделалось серым, но при ярком солнце оно выглядело бы бордовым. Надо же – любовница! Изабелла была возмущена, но где-то в глубине души понимала, что быть игрушкой мужчины – это теперь единственная доступная ей роль. Она потеряла девственность и лучшего не достойна.

Но она не собирается делать Джека жертвой собственных ошибок. Он невинное дитя, Изабелла сделает все, чтобы он таким и оставался как можно дольше. Терять иллюзии больно, и она не допустит, чтобы ее сын страдал.

– Я не хотел вас оскорбить, – наконец проговорил Аппертон.

Изабелла сложила на груди руки.

– Вот как?

Он тяжко вздохнул, а Изабелла почувствовала какое-то злобное удовлетворение от его неловкости. Она загнала его в угол, и это ей нравилось.

– Изабелла, вы поразительно красивая женщина. Неужели вы никогда не думали, что могли бы улучшить свое положение, выбрав себе покровителя?

О, значит, его не так легко смутить.

– Мое положение меня вполне удовлетворяет. Женщина в моих обстоятельствах не может рассчитывать на лучшее.

– Не может? – Он сделал к ней шаг и оказался так близко, что Изабелла при каждом вдохе чувствовала запах его одеколона. – Даже когда вы лежите ночью без сна и страстно хотите, чтобы рядом оказался другой, жаждете хотя бы немного тепла и участия? – Он пальцами приподнял ее подбородок. – Немного любви?

Изабелла плотно сжала губы. Он хочет соблазнить ее, но она не уступит, особенно после предложения, которое он ей только что сделал.

– Я вполне довольна тем, что имею. Благодарю вас. А теперь прошу меня извинить. Час поздний, мне пора домой. Видите ли, у меня есть обязанности, и я не могу от них просто отмахнуться или рассчитывать, что служанка выполнит их за меня.

Аппертон уронил руки. Его разочарованный вид заставил Изабеллу едва заметно улыбнуться. Значит, он понял ее намек. Тем лучше. Бесполезные, праздные члены общества. Ни от кого из них она не видела ничего хорошего. Зачем ей общаться с подобными людьми, особенно с мужчиной, которому нужно лишь удовольствие – его собственное удовольствие, а не удовольствие для нее, – и который исчезнет, как только она ему наскучит. И хорошо, если ей на всю жизнь не останется память о его кратковременном присутствии в ее жизни.

– Доброй ночи, милорд.

И, не дожидаясь его ответа, Изабелла направилась прочь. Расправив плечи, она вышла через стеклянную дверь в сад. Гравий заскрипел под ее легкими шагами. Любовница, надо же! Почему женщины вообще обрекают себя на такую жизнь? Им платят для того, чтобы в любую минуту они откликались на любой каприз покровителя, служили его прихотям самым неподобающим образом.

«Это самое лучшее, на что ты можешь рассчитывать».

Изабелла старалась прогнать эту мысль, но она не уходила. Ни один мужчина не сочтет, что она достойна стать его женой, ее не возьмут гувернанткой или компаньонкой ни в одну приличную семью. Хорошо, что ей удалось найти приличное жилье, иначе давно пришлось бы торговать собственным телом.

Изабелла обогнула дом и направилась по тропе в деревню. Из-за тучи выглянула луна и окрасила мир в призрачные оттенки серого цвета. Довольно резкий бриз доносил с моря шум волн, разбивающихся о невидимый пляж у подножия утеса.

Ее любимая бухта была рядом и купалась в таком же призрачном свете. Но это место перестало быть их с Джеком тайной, с тех пор как они встретили там Аппертона. Там он был незваным гостем, к тому же грубым и неприятным. Как только ей пришло в голову зайти в дом, когда следовало ждать автора записки, кем бы он ни оказался?

Глупое любопытство, вечно оно уводит ее в сторону. Из-за него Изабелла пропустила важную встречу, чего бы ни хотел от нее неизвестный автор записки. Она уверена, это мужчина. Если отбросить завитушки, то в его почерке можно почувствовать что-то мужское.

С тяжелым сердцем Изабелла ступила на тропу, ведущую от большого дома. Прошло столько лет. Что может знать о Джеке посторонний человек? А она позволила Аппертону отвлечь себя. Пусть он не нарушил слова и лишь поцеловал ее, но горький опыт должен был остановить Изабеллу. С этого момента она будет осторожнее, вернется домой и будет заниматься своими делами, растить сына и никогда больше не взглянет на таких, как Джордж Аппертон.

Слева у изгороди что-то треснуло. Изабелла замерла. Сердце отчаянно колотилось. Было тихо, лишь вдалеке слышался шум прибоя. На тропе перед девушкой никого не было. Изабелла чувствовала, что и сзади ее никто не преследует. Во всяком случае, не Аппертон. Он бы не посмел, если учесть, как они расстались.

Глубоко вдохнув соленого воздуха, Изабелла двинулась дальше. Ноги сделались словно каменные. Казалось, в затылок ей кто-то дышит. Ну почему она не осталась дома? Там было спокойно и безопасно. Ничто не угрожало ни ее репутации, ни ей самой.

Молодая женщина, разгуливающая по ночам, – разве это не соблазнительная приманка? Изабелла пошла быстрее, затем почти перешла на бег, хотя понимала, что не следует демонстрировать страх. Дорога казалась пустой, но Изабелла всем существом чувствовала чье-то пристальное внимание, оно как будто давило ей на грудь, не позволяя дышать свободно.

Вдруг перед ней возникла фигура – высокий мужчина преградил Изабелле путь. На миг она замерла, потом развернулась. Если бежать изо всех сил в сторону большого дома, то кто-нибудь может услышать ее крики. Но тут незнакомец резко выбросил руку вперед и схватил Изабеллу за кисть, крепко, словно железными тисками. Она оказалась лицом к лицу с нападавшим.

– Решили, что можете наплевать на меня сегодня? – прорычал он. Его голос звучал так страшно, что у Изабеллы подогнулись колени. – Думали, я это проглочу?

И тут Изабелла закричала.

Глава 7

После внезапного ухода Изабеллы Джордж вернулся в сад и раскурил сигару, но впервые ее ароматный дым не принес успокоения. И не стер с его губ память о поцелуе Изабеллы.

Джордж прошел до конца сада. Вот по этой тропинке она шла в деревню, шла и сердилась на него.

Черт, черт, черт!

Он задал свой вопрос так, что глупее не придумаешь. Это он-то, Джордж Аппертон, известный своим остроумием и сообразительностью! Но сегодня эти качества изменили ему. Он умудрился оскорбить женщину, которую, вероятно, и без того не щадят сплетники. Сегодня вечером он сделал все, чтобы она больше никогда не пожелала его видеть.

Ну и остряк! И как ловок! Да он просто идиот, кретин!

Джордж швырнул окурок на землю и растоптал его каблуком. В любом случае, какое ему до нее дело? Роман с Изабеллой не сможет приблизить его к цели в борьбе с графом Рэддичем или к оплате долгов Саммерсби. У него слишком много своих проблем, чтобы ввязываться еще в одну историю, особенно если там замешан ребенок. Еще один ребенок. И нечего ему стоять здесь и мечтать об Изабелле. Да он и не мечтает. Что за глупости?

Вдруг женский крик разорвал тишину ночи. Крик, полный страха и отчаяния. Изабелла! О Боже!

Джордж вихрем бросился по тропе.

Повернув за угол высокой изгороди, он подоспел в последний момент. На дорожке возились две темные фигуры. Одна громадной тенью высилась над другой.

Джордж ни на миг не остановился, чтобы оценить противника. Он врезался между Изабеллой и ее обидчиком, как таран. Девушка вскрикнула и отлетела назад. Он попытался схватить незнакомца за лацканы, но тот резко дернулся и вывернулся из его рук. Джордж успел пригнуться и избежал мощного удара в ответ, а в следующий миг в ночной тьме раздался топот убегающего противника.

Джордж отряхнулся, одернул рукава, радуясь, что темнота скрывает его натужный румянец. Но эта же темнота не позволила разглядеть лицо нападавшего. Изабелла привалилась к изгороди и, обхватив себя руками, смотрела вслед своему обидчику. Из ее губ вырывался чуть слышный стон.

– Вы сильно пострадали? – спросил Джордж.

Изабелла взглянула на него широко распахнутыми глазами.

– Нет. Нет. Он побежал к деревне.

– И правильно сделал. Такие, как он, могут спрятаться там между домами.

– Нет, вы не понимаете. – Сейчас в голосе девушки слышалась едва сдерживаемая паника.

– Если не хотите идти прямо домой…

– Нет-нет, мне надо домой. Немедленно. – И она заспешила по дорожке.

– Послушайте… Я не могу позволить вам идти одной, когда поблизости шляется этот тип.

Изабелла не обратила на это никакого внимания, а только ускорила шаг.

Ладно, с разрешением или без разрешения, он не может позволить ей возвращаться в одиночестве, когда вокруг болтаются такие громилы. Джордж двинулся следом.

– Чего он от вас хотел?

– Это не ваше дело, – даже не оглянувшись, резко бросила Изабелла. – И никто не просил вас являться.

Джордж зашагал шире, чтобы угнаться за девушкой.

– Как джентльмен, я не могу позволить вам идти без сопровождения.

Она оглянулась.

– Вы без угрызений совести поцеловали меня, а уж о том, что затем предложили, я даже говорить не хочу. Едва ли такое пристало джентльмену. – Слова Изабеллы болезненно отозвались в его сердце. Казалось, в него впились тысячи невидимых иголок. – А теперь извините. Я слишком надолго оставила Джека.

Изабелле хотелось бежать от Аппертона. И от себя тоже. Но больше всего ей хотелось как можно скорее оказаться рядом с Джеком. В записке говорилось: «Нечто важное». В душе поднялась волна паники, поднялась и тут же выросла до размеров урагана, готового поглотить ее целиком. Но видит Бог, нельзя этого показывать. По крайней мере пока рядом мистер Аппертон, так решительно бросившийся ей на помощь. Он явно пытается ее защищать. Помоги ей Господь! Если этот человек решит, что она действительно нуждается в защите, то Изабелла никогда от него не избавится.

А ей надо скорее домой – убедиться, что с Джеком все в порядке, что ни один негодяй не тронул ни волоска на головке ее маленького сыночка. Джек принадлежит только ей, и лишь она одна защищает его с самого рождения. Он – вся ее семья.

Изабелла крепко стиснула кулаки. Этот проклятый Аппертон все еще тащится за ней, и пока он идет следом, Изабелла не может позволить себе перейти на откровенный бег. Она пошла еще быстрее и теперь почти задыхалась от ходьбы, решив не обращать внимания на следующего за ней мужчину. Но куда же делся тот? Он оставил ей записку, а значит, ему известно, в котором из этих приземистых коттеджей живут они с Джеком. Вдруг он направился прямо туда? Может быть, сейчас он уже вытаскивает сонного Джека из постели?

Спазм стиснул ее горло. О Господи! Изабелла бросилась бежать. За ее спиной вскрикнул мистер Аппертон. Изабелла не услышала его протестов, но вдруг железная хватка стиснула ее кисть.

– Послушайте, в чем дело? У вас не получится убежать от меня.

– Отпустите меня сейчас же. – Она старалась сохранить официальный тон, как будто говорила с прислугой. Когда-то отец научил ее этому приему – говорить со слугами тоном спокойной властности, что обеспечивало повиновение и даже преданность. Эти уроки остались в прежней жизни и сейчас не помогли ей. Голос Изабеллы дрогнул, в нем прозвучали высокие, истеричные нотки.

– Откуда такая спешка? Не верю, что вы вдруг испугались за Джека.

Изабелла попробовала вырвать у него руку.

– Это не ваше дело, – раздраженно отвечала она. Сейчас ей было все равно, что он о ней подумает. – Отпустите меня.

– Я уверен, что с мальчиком все в порядке. Он спокойно спит у себя в кровати и видит сны. Вы ведь сказали, что с кем-то его оставили?

Да, с Бигглз, но что может сделать старая женщина против такого злодея, рослого и сильного?

– Вы ничего об этом не знаете. И будьте любезны, не задерживайте меня.

Аппертон вздохнул. Его хватка ослабла. Слава Богу. Изабелла отстранилась, быстро пошла, почти побежала, к дому и не останавливалась до самого крыльца своего небольшого коттеджа на краю деревни. По сравнению с замком, в котором она выросла, этот домик всегда казался ей крошечным, но такова теперь ее участь. Лучшего она не заслуживает.

Надежная дубовая дверь, темнеющая на фоне беленых стен, была закрыта. Было так тихо, что треск сверчков показался ей оглушительным.

Сердце Изабеллы трепетало от страха. Рука вцепилась в дверную ручку, в груди разливался ужас при мысли, что она может увидеть внутри. Все это игра воображения, которое всегда заводит ее слишком далеко. Именно оно заставило юную и наивную Изабеллу поверить молодому повесе, который клялся, что ни за что не лишит ее девственности. А если так случится, то он на ней женится. Когда же она научится осторожности?

– Изабелла?

Надо войти. Мистер Аппертон шел по тропе. Должно быть, он считает ее дурочкой, раз она боится войти в собственный дом. Изабелла повернула ручку. Дверь со скрипом распахнулась. Комнату залило лунным светом. Тревога Изабеллы усилилась. Грудь сковало страхом, стало трудно дышать. Казалось бы, все оставалось на своих местах, и все же… Что-то было не так. Кто-то здесь был, кто-то чужой. Изабелла словно бы чувствовала незнакомый запах.

Дверь в комнату Джека была как раз напротив. Изабелла расправила плечи и бросилась туда через пустую комнату, не обращая внимания на топот Аппертона за спиной. Она не приглашала его войти, но где-то в глубине души чувствовала благодарность за то, что он не стал церемониться.

Изабелла распахнула дверь спальни. Пусто. О Боже, в кровати никого не было. Смятые простыни белели в лунном свете. Штора колыхалась от бриза, врывавшегося в распахнутое окно.

Окно открыто!

Изабелла на миг прижала пальцы к губам, выскочила в окно и бросилась в садик позади дома, словно надеясь найти там своего сына.

– Нет! – В садике, как и в спальне, тоже никого не было. Все тот же ветерок с моря шевелил траву и листья, казавшиеся серыми в свете луны. – Его нет. Он исчез. Я знала.

Глаза Изабеллы горели, но времени на слезы у нее не было. Джек исчез! Она обернулась к мистеру Аппертону:

– Мне нельзя было уходить. Нельзя было оставлять его. – Она сжала руки в кулаки и стала колотить его в грудь, как будто пытаясь справиться с дрожью.

Аппертон взял ее за плечи, мягко, но решительно.

– Что случилось?

– Он исчез, вы что, идиот? Они забрали Джека.

– Кто забрал? Кто мог сделать такое?

Боже, как справиться с нервами? Это не его дело. Возможно, его вина, потому что именно он задержал ее, но все же это его не касается.

– Сейчас не время болтать. Может быть, мы еще найдем его.

Да, не время. Негодяй не мог уйти далеко. Он обогнал ее всего на пять минут. Почему же они ничего не слышали? Почему не слышала Бигглз?

– А с кем вы его оставили? Где эта женщина? – Аппертон явно думал о том же самом.

– Она спит в комнате наверху, но…

– Зовите ее.

– Но она не могла…

– Зовите.

Изабелла застыла. Обычная реакция аристократки, с которой говорят начальственным тоном.

– Она вообще на месте?

– Разумеется, и как вы смеете предполагать… Бигглз!

Но, судя по тяжелому звуку шагов наверху, Бигглз уже спускалась по лестнице.

– Что за шум?

Изабелла бросилась мимо Аппертона в большую комнату.

– Где Джек?

– Как – где? Спит, конечно, хотя как тут будешь спать, когда кричат, как…

– Вы что-нибудь слышали? – оборвал ее сетования Аппертон.

Старушка заморгала и плотнее закуталась в шаль поверх ночной рубашки.

– Я не привыкла… – Губы ее дрожали. – Это неприлично.

Аппертон шагнул к ней.

– Что вы слышали? – чеканя каждый слог, повторил он.

Бигглз выпрямилась во весь рост – в туфлях не меньше пяти футов.

– Слышала грохот, стук. Тут и мертвый проснется. Как может человек спать, когда…

– Грохот, – повторила за ней Изабелла. – Мы ничем не стучали.

– Стучали-стучали, – фыркнула Бигглз. – Стучали, шумели и топали.

– Мы не шумели, – запротестовала Изабелла.

– Прошу прощения, но почему…

– Значит, они не могли далеко уйти, – не слушая бормотаний Бигглз, произнес Аппертон. – Оставайтесь здесь. Я осмотрю сад.

– Нет, это мой сын. – Изабелла бросилась к двери. – Я за него отвечаю.

– Что с малышом? – вдруг, словно очнувшись, спросила Бигглз.

– Его нет в постели, – безжизненным тоном ответила Изабелла.

За эти годы она так привыкла сдерживать свои чувства во всем, что касается ее сына, чтобы посторонние не догадывались о том, как он ей дорог, что теперь казалась холодной и безучастной. Иногда ей чудилось, что эта маска становится сутью, что она заморозила свои чувства насмерть и они никогда больше не оживут. Но сейчас, под этой ледяной миной, ее сердце истекало кровью.

Дородное лицо Бигглз побледнело как полотно.

– Господи Боже мой!

– Если вы слышали столько шума, почему не выяснили, в чем дело? – Аппертон еще ближе подошел к ней, и Бигглз как будто съежилась. Плечи ее опустились, подбородок уткнулся в грудь.

– Я думала, Изабелла вернулась. Клянусь вам.

Аппертон кивнул.

– Идите и приготовьте чай, да плесните туда спиртного. Мисс Миерс он скоро потребуется.

И он еще командует в ее доме! Изабелла схватила Аппертона за руку.

– Никакой чай я пить не буду. Я иду с вами.

Песочного цвета бровь приподнялась, он посмотрел на ее пальцы, сжимающие его руку.

– Вы останетесь на месте. Еще неизвестно, кто похитил Джека.

– Он мой сын. Мой! – почти выкрикнула она. – И чем дольше мы спорим, тем дальше его уносят.

– Почему его вообще похитили? Он ведь не тайный наследник какого-нибудь герцогства, а?

Действительно, почему? Во всем этом нет никакого смысла. Кто-то выманил ее в сад большого дома. Как вообще он узнал, что она живет здесь? И как эти люди выяснили, в каком именно доме? Если только – у нее волосы зашевелились от ужаса, – если только за ней давно не следили. Если не спланировали все заранее, не выманили ее из дома, чтобы Джек остался один. Возможно… возможно, Джека уже похитили к тому моменту, когда неизвестный напал на нее на дороге.

Аппертон шевельнул рукой, и его пальцы переплелись с пальцами Изабеллы.

– В чем дело? Вы как будто увидели привидение.

– Тот человек на дороге… Я думаю… думаю, это он похитил Джека, – дрожащим голосом произнесла Изабелла. – Только не знаю почему. Пожалуйста, пожалуйста, найдите его!

– Найду.

Но прошел час, а они никого так и не нашли. Обыскали сад, но обнаружили лишь следы на влажной земле на границе участка. Было уже слишком поздно будить соседей. Если бы кто-то слышал что-нибудь подозрительное, он бы сам дал знать.

– Ничего не понимаю. Такой рослый мужчина растворяется без всяких следов. – Джордж запустил руку в волосы. – И уносит такого активного, здорового ребенка.

– Надо искать дальше. Без сомнения, кто-нибудь что-нибудь видел. – На последнем слове голос Изабеллы дрогнул.

– И вы до сих пор не поняли почему? – Он уже десять раз спрашивал ее об этом.

– Нет, – в десятый раз ответила она. – Зачем кому-то понадобился простой мальчик? – Изабелла всхлипнула.

Джордж резко повернулся в ее сторону. Ночной ветерок шевелил волосы давно рассыпавшейся прически. Сейчас они мягкими локонами спадали вдоль щек на шею. Сквозь пряди проникал лунный свет и нимбом обрамлял лицо девушки. Задумавшись, она закусила губу.

– Изабелла, – позвал ее Джордж. Когда она не одернула его за то, что он назвал ее по имени, он осмелел, подошел ближе и взял ее за плечо. – В темноте мы ничего не найдем. Самое лучшее сейчас – подождать до утра. При свете дня мы можем обнаружить что-то, чего не увидели в темноте.

– А если не найдем? – жестко проговорила она, откуда-то беря силы протестовать.

Джордж стиснул ее плечо.

– Мы прочешем всю деревню. Она невелика.

– К тому времени они могут быть уже далеко.

– Но не смогут исчезнуть незамеченными.

Он положил свободную руку ей на второе плечо и едва справился с позывом заключить девушку в объятия. Может, он хотел сделать это, чтобы успокоить ее, но понимал, что Изабелла воспримет этот жест иначе.

– У меня есть друзья в Шорфорде. Они нам помогут.

– Они не станут мне помогать.

– Почему вы так говорите?

Изабелла покачала головой.

– Раньше я могла бы быть одной из гостей в этом доме. Но ко мне повернулись спиной. Все до одного, даже моя собственная семья.

Вопреки воле Джордж притянул ее ближе. Это было не настоящее объятие, но все же запах лаванды защекотал его ноздри.

– Я к вам не поворачивался спиной. И я хочу вам помочь.

– Это совсем другое. Вы здесь лишь до тех пор, пока не поймете, что ничего от меня не получите. А тогда исчезнете, как все остальные.

Джордж опустил руки.

– Я должен бы оскорбиться. И увидите, так и будет, но пока у нас есть другие дела. Так что я спрячу свои оскорбленные чувства, пока мы не найдем Джека. А потом я потребую сатисфакции.

Изабелла задохнулась от гнева:

– Да как вы можете?..

– О, все будет не столь прозаично. Никаких пистолетов на рассвете. Я как-то участвовал в дуэли, и одного раза мне хватило. Но я действительно собираюсь доказать, что вы не правы, и тогда вам придется извиниться. А пока предлагаю вам по возможности отдохнуть. Утром я приду с подкреплением.

Джордж повернулся, чтобы уйти, вполне сознавая, что заслужил ее гнев своими оскорбительными речами еще в начале ночи. О чем он думал, предлагая этой прекрасной, гордой женщине стать его любовницей? Надо было понять, что она никогда не снизойдет до такого уровня, ни с ним, ни с кем-либо другим. Да она могла бы получить любую цену от богатых светских бездельников, если бы решилась стать на этот путь. Могла бы сделать это давным-давно, и тогда они никогда бы не встретились. Даже как содержанка она была бы ему не по карману, и такой, как он, не достоин ее милостей.

Однако он может загладить свою ошибку. Надо вернуть Изабелле сына, а потом тихо уйти из ее жизни и заняться собственными проблемами. Что значат несколько тысяч долга в сравнении с ее нынешним отчаянием?

Но тут Изабелла дотронулась до его локтя. Казалось, ее пальцы насквозь прожгли ткань сюртука.

– Подождите.

Джордж замер на месте. О чем она может его просить?

– Пожалуйста… Я… я не хочу оставаться одна. Я не смогу спать, пока мой мальчик не вернется.

Разумеется, она не собиралась отвлечься от своих дум в его объятиях. Она ведь прямо ему отказала. Джордж кашлянул.

– Думаю, мне не следует оставаться. А как же ваша репутация?

– Моя репутация давно погибла, а вы провели здесь уже больше времени, чем допускают приличия. Пожалуйста, я не хочу провести эти долгие часы в одиночестве.

Глава 8

Изабелла ждала, готовая к тому, что Аппертон повернется и уйдет. Он имеет на это право, ведь она оскорбила его достоинство, задела честь, более того, сама выказала слабость, попросив о помощи, и сейчас проклинала себя.

Молчание длилось бесконечно. В сознание Изабеллы наконец проник ритмичный треск сверчков, и ей показалось, что в такт с ним бьется ее сердце. Ни один другой звук не нарушал тишину ночи – ни скрип колеса, ни стук тяжелых сапог, ни легкая поступь детских ног. Джек.

Боль пронзила ей сердце. Изабелла прикрыла глаза. Сколько раз за прошедшие годы она боролась с мыслью о том, насколько лучше ей жилось бы без сына? Сколько раз вспоминала свой единственный неудавшийся сезон и представляла, какой была бы ее жизнь, не поддайся она искушению? Джек не просился на свет божий, особенно при таких обстоятельствах. Она ежедневно сражалась с собой, пытаясь быть справедливой к нему и не винить малыша в собственных несчастьях.

Но сейчас, мучаясь неизвестностью и опасаясь, что больше никогда не увидит своего мальчика, Изабелла была готова на все, лишь бы схватить в объятия его маленькое тельце и погрузиться в исходящий от него аромат – травы, земли, соленой морской воды.

Спазм перехватил ей горло, она с усилием проглотила рыдание. Вдруг крепкие руки обхватили ее. Джордж. Почему он еще здесь и пытается успокоить ее, хотя она этого не достойна? С губ Изабеллы сорвалось новое рыдание. Она судорожно вздохнула. Ладонь Джорджа лежала у нее на затылке. Кончики пальцев зарылись в ее волосы и мягко давили на кожу, пока Изабелла не положила голову ему на плечо.

Казалось, он окружает ее со всех сторон. Никто не обнимал ее так бескорыстно – не ожидая никакого продолжения после объятий. Он ничего не требовал в ответ. О Господи, где был этот человек, когда она, неопытная и наивная, попала в сети безжалостного повесы? Мог бы он спасти ее? Или же сам расставил бы ловушку? При этой мысли Изабелла застыла.

– Пойдемте в дом. Узнаем, приготовила ли Бигглз чай наконец. – Она отстранилась и попыталась улыбнуться улыбкой гостеприимной хозяйки. Так учил ее отец, и сейчас он мог бы ею гордиться, если бы улыбка действительно удалась, но скорее всего у нее получилась нелепая гримаса.

Джордж – Боже, в мыслях она называет его по имени – бросил на нее странный взгляд: то ли вопрос, то ли одобрение, и сказал:

– Чашка чаю сейчас будет кстати.

Он терпеть не мог чай, если только тот не был основательно разбавлен бренди. Чай он ненавидел потому, что этот напиток напоминал ему о светских визитах, когда мать заставляла его сидеть и вести ходульные разговоры с молодыми леди, только что вырвавшимися из пансиона. Да и к булочкам Джордж быт равнодушен, а прозрачные ломтики поджаренного хлеба с кружочками огурца и веточками кресс-салата вызывали у него изжогу.

Слава Богу, на кухне у Изабеллы не было подобных штучек. Только холодный как камень чайник и несчастная Бигглз.

– Так вы ничего не нашли, ни волосочка? – Ее руки суетливо теребили старую тряпочку – наверняка в далеком прошлом она была носовым платком. – Бедный малютка! Украли прямо из кроватки! Что же нам делать? За ночь они утащат его бог знает куда. И что тогда? И зачем им такой малыш? – Она грузно опустилась на лавку у очага. – Куда идет мир, если чужаки воруют детей по ночам?

У Изабеллы вырвалось сдавленное рыдание, она прижала кулак к губам.

– Ну хватит. – Джордж раздраженно смотрел на старуху. – Не стоит доводить себя до истерики. Надо все обдумать.

– Пока мы будем думать, мальчика тащат все дальше и дальше, – пробормотала Бигглз.

– Нет, полагаю, это не так.

Изабелла убрала руку от лица.

– Почему вы так считаете?

– На дороге не было никаких следов кареты или повозки. Не было и следов копыт, если они прибыли верхом. Вообще никаких следов. Значит, они пришли пешком, а как далеко можно уйти с мальчиком, который привык ночью спать? Нет, тот, кто это совершил, все еще поблизости. И не тронется с места до восхода.

Глаза Изабеллы сверкнули грозным огнем.

– Тогда почему мы не пытаемся найти их раньше, чем они найдут укрытие понадежнее?

– Как вы собираетесь заниматься этим в темноте? Мы, как могли, обыскали ваш участок и соседние улицы. Вы предлагаете устроить обыск у ваших соседей?

– Не предлагаю. – Изабелла тяжело вздохнула. Если учесть ее положение, то соседи могут и не захотеть прийти на помощь, особенно среди ночи.

Джордж положил ладонь на ее руку.

– Как только рассветет, мы снова возьмемся за дело, а потом, если не найдем Джека, привлечем других.

Дворецкий взглянул на Изабеллу, и его глаза сузились. Она плотнее натянула шаль на плечи. Такую реакцию следовало предвидеть. Даже в деревне слуги смотрели на нее оценивающе. Единственный взгляд, и они все понимали, как будто у нее на лбу было написано: «Падшая женщина».

Да и как могло быть иначе, если она явилась в большой дом на рассвете, лохматая, в том же платье, что и вчера, к тому же приплелась следом за мистером Аппертоном? Да, пока она здесь, в этом доме, следует думать о Джордже в уважительном тоне, отстраненно. Нельзя даже мысленно называть его по имени, а вслух – тем более.

Женщины, конечно, станут шептаться. Не следует разжигать их любопытство, обращаясь с Джорджем – мистером Аппертоном – не просто как с посторонним помощником.

– Рэвелстоуку себя?

Дворецкий перевел взгляд на Джорджа и надулся так, что едва не дотянулся до его подбородка. Если у него и не хватало роста, то он вполне компенсировал это чванливостью. Он фыркнул. Надо же, фыркнул на Джорджа! Отец Изабеллы непременно бы отчитал своего дворецкого за подобное неуважение к гостю.

– Мне придется осведомиться, – ледяным тоном произнес он, развернулся и ушел, оставив их на пороге.

– Вы можете такое представить? – пробормотал Джордж. – Этот парень вообразил, что мы на Гросвенор-сквер, а не в кентской глуши.

Изабелла откашлялась.

– Может быть, мне следует уйти? Идея была неудачной. Я даже не знаю, что…

– Ш-ш-ш… – Джордж повернулся к ней и взял ее за плечо. Тепло его пальцев проникло сквозь ткань и согрело Изабеллу. Хорошо, что на ней была шаль, прикосновение к коже дало бы, наверное, ожог. – Вам сейчас нельзя быть одной. Надо, чтобы с вами кто-нибудь побыл, пока мы будем искать Джека.

Изабелла пожала плечами, но Джордж сильнее стиснул ее плечо.

– Я чувствую, что мое присутствие нежелательно.

– Почему вы так говорите?

– Надо смотреть фактам в глаза. Признайтесь, вы ведь дружите с хозяином этого человека?

– Ну разумеется. Мы с Рэвелстоуком знакомы еще со школы.

– И хотя бы раз дворецкий оставлял вас за дверью? Он ведь знает, кто вы такой.

Джордж нахмурился.

– Конечно, ему известно, кто я. Он много лет служит в этой семье. Я мог бы спокойно войти прямо сейчас, но…

– Но не хотите из-за меня, – закончила за него Изабелла. – Вот почему нас не провели по крайней мере в холл.

Джордж опустил руку и стал смотреть куда-то вдаль – на дерево или домик смотрителя, который они миновали по пути к дому.

– Видите, другого объяснения нет, – продолжала она, – а это вы не хотите принять, чтобы не оскорбить меня. Им все известно. Стоит кому-нибудь из слуг взглянуть на меня, как они уже все знают. Тогда представьте себе, что сделают со мной местные дамы.

– Жена Рэвелстоука не такая. – Изабелла покачала головой, но Джордж продолжал: – Дайте ей шанс. Как только она услышит, что произошло, ее сердце наполнится состраданием.

– Как только она услышит, что произошло, она тут же решит, что я получила по заслугам. О, вероятно, она слишком воспитанна, чтобы сказать это вслух, но подумает именно так. И другие тоже.

– Предположив подобное, вы оскорбляете моего дорогого друга. Это невозможно.

– Неужели она такое совершенство, что способна снизойти к падшей женщине и ее незаконнорожденному сыну?

– Вам никогда не приходило в голову солгать насчет вашего положения? Сказать, что вы вдова? Никто бы не догадался.

Видит Бог, что, приехав в эту деревню, она действительно думала о такой уловке, даже пыталась скрыть свое родство с Джеком. Но врожденная гордость не позволила Изабелле прибегнуть ко лжи. Не желая признавать этого, она сменила тему:

– Зачем вы все это делаете?

Аппертон слегка покачал головой.

– Делаю – что?

– Помогаете мне. Вчера ночью – это одно, но сейчас…

– Странный вопрос, – смутился он. – Какой джентльмен способен оставить леди в беде?

Действительно, какой? Тот, кто ждет чего-то в ответ. Изабелла хотела возразить, но появление дворецкого сомкнуло ее уста.

– Лорд Бенедикт сейчас в конюшнях. Я послал за ним мальчика. Смею сказать, что вы можете подождать его в кабинете, что касается вашей протеже…

Он запнулся. Щеки Изабеллы вспыхнули.

– Это мисс Миерс, – вмешался Джордж. – Она живет в деревне.

– Нам известно о положении мисс Миерс.

Скулы на лице Джорджа окаменели.

– При вашей профессии нелепо доверять слухам. Мисс Миерс находится здесь по делу чрезвычайной важности. Или вы впустите ее в дом, или я за себя не отвечаю.

Дворецкий отступил в сторону, но глаза его сверкнули возмущенным огнем. Он явно не одобрял происходящего, но возразить не посмел, потому что и так уже позволил себе слишком много.

– Она может подождать вас в холле.

– Она пройдет со мной в кабинет Рэвелстоука. То, что мне нужно с ним обсудить, связано непосредственно с мисс Миерс. И вообще, это вас не касается ни в малейшей степени. – Джордж прошел мимо дворецкого, громко топая по паркету гессенскими сапогами.

Холл тянулся до задней стены дома. Высота его потолка достигала двенадцати футов. Но Изабелле он показался тесным и неуютным. Каменные стены как будто удерживали внутри дома сырой воздух с пролива. Девушка ощутила, как холод пробирает ее до костей.

Что за люди избрали для себя жизнь в этом каменном мешке на высоком утесе, открытом всем порывам морского ветра? Дрожь пробежала у нее по спине. Пусть хозяин этого дома и друг Джорджа, но, узнав, кто она такая, он, как и любой мужчина, станет оценивающе рассматривать ее, с особым вниманием останавливаясь на груди и не давая Изабелле забыть о своем позоре.

А его безупречная жена вынесет собственное суждение – все так поступают, – и последует предупреждение: «Однажды ты уже поддалась соблазну. Так не вздумай повторить это с моим мужем». Жены торговцев и ремесленников в деревне были достаточно жестоки. Насколько хуже с ней обойдутся дочери большого света?

– О Господи, где ты был всю ночь?

Им навстречу шел широкоплечий мужчина в бриджах и тяжелых башмаках. Его черные волосы прилипли ко лбу. Вдруг он заметил Изабеллу, окинул ее пристальным взглядом с ног до головы и остановился на лице. Как видно, оно было таким осунувшимся, что сразу привлекало внимание. Хозяин дома перевел взгляд с нее на Джорджа и обратно. Одна его бровь вопросительно приподнялась.

– А это кто бы мог быть? – Его тон был так же холоден, как и взгляд, а любопытство почти не ощущалось под фасадом привычной сдержанности. Почти, но не совсем. Скорее всего он решил, что она только что провела ночь с его другом.

– Лорд Бенедикт, это Изабелла Миерс, миссис Миерс.

Услышав эту дерзкую ложь, Изабелла едва не забыта поклониться. Она не просила об этом. Одно дело обмануть дворецкого, но друг Джорджа – совсем другое. Ей казалось, что ложь унизила ее даже больше, чем правда, ведь теперь получалось, что она провела ночь с мужчиной, будучи замужем, то есть совершила адюльтер.

– Мне кажется, я вас где-то видел, – сказал Рэвелстоук. – Ваше лицо мне знакомо.

– Я живу в деревне, милорд. Может быть, вы видели меня, когда я продавала саше и сухие букеты. Мне кажется, миледи, ваша жена, что-то у меня покупала. – Изабелла изо всех сил старалась копировать простонародную речь Бигглз и других обитателей деревни, но не знала, как долго сможет подражать им. Светская манера речи слишком глубоко укоренилась в ней.

Аппертон, прищурившись, следил за ней, но Изабелла не обращала на него внимания. Если он позволяет себе лгать без предупреждения, то и она спокойно может выдавать себя за служанку. В любом случае у служанки больше шансов остаться незамеченной, к чему и стремилась Изабелла в обществе всей этой титулованной публики. Избежать их внимания и осуждения – вот что важно.

Аппертон, откашлявшись, проговорил:

– У миссис Миерс пропал сын. Я решил просить тебя о помощи. Ты ведь влиятельный член местной общины. Да и в любом случае лишняя пара глаз не помешает.

– Верно, – согласился Рэвелстоук, – но я вот что предлагаю. Можешь привлечь моего брата и шурина. И других гостей тоже. – Он повернулся к Изабелле: – Не беспокойтесь, мадам. Мы найдем вашего мальчика живым и невредимым.

Изабелла ответила книксеном:

– Храни вас Бог, милорд.

– Разрешите проводить вас в утреннюю гостиную. Моя жена и ее сестра составят вам компанию.

– О нет, милорд. Я не хочу никому навязываться.

– Я настаиваю. В обществе вам будет легче ждать нас.

Изабелла закусила губу и опустила голову, чтобы скрыть свои чувства. Он должен видеть с ее стороны лишь благодарность, а не испуг. Что же ее выдало, и так быстро? Если бы она действительно была служанкой или женщиной, продающей за несколько пенсов то, что выросло у нее в саду, он никогда бы не назвал ее «мадам» и не захотел бы представить своей жене.

Он отослал бы ее на кухню к таким же служанкам. Но нет, он настаивал, одной рукой делая приглашающий жест в сторону коридора, ведущего в заднюю часть дома. У Изабеллы не осталось выбора. Они прошли в просторную светлую комнату. Балки поддерживали высокий сводчатый потолок. Столбы утреннего света проникали сквозь два больших сверкающих окна и рассыпались на тысячи лучиков. В камине потрескивал огонь. Воздух благоухал летними цветами – жимолостью, лавандой и розами. Свежесрезанные букеты украшали несколько столиков, расставленных по всей комнате.

У окна в парном кресле сидели две женщины, примерно того же возраста, что Изабелла. Одна из них – блондинка с синими глазами и безупречной кожей – была способна украсить любой бальный зал.

– Джулия, дорогая моя. – Как ни странно, лорд Бенедикт обратился ко второй женщине, такой же красивой, но с более темными волосами и глазами, что делало ее бледнее по сравнению с сестрой. – Это миссис Миерс из деревни. У нее пропал сын, маленький мальчик.

– О Боже! – Дама с трудом поднялась, ей мешал огромный живот. – Это ужасно. Мы должны сделать все возможное, чтобы вернуть его.

– Я как раз собираюсь организовать поисковую партию, – сообщил лорд Бенедикт. – Ты не возражаешь, если миссис Миерс присоединится к вам и остальным леди?

– Да-да, побудьте с нами, – это сказала все еще безымянная сестра.

С другими леди? Ну конечно, их должно быть больше. Эти две дамы держали себя вполне приветливо, но Изабелла скорее всего не была знакома с ними в прежней жизни. И это странно. По крайней мере одна из них уже бывала в свете в тот единственный сезон, когда Изабелла тоже начала выезжать. Если ни одна, ни вторая не узнают ее, то у Изабеллы есть шанс – во всяком случае, пока не появятся другие дамы.

– Садитесь, пожалуйста. – Леди Бенедикт сделала жест в сторону софы напротив своего кресла.

Изабелла присела на самый краешек.

– Бедняжка, – проговорила блондинка. – Вы, должно быть, истерзали себя до последней крайности. Как получилось, что мальчик исчез?

– Не могу сказать. Я зашла в его комнату, чтобы взглянуть, как он спит, а его не было.

– О Боже! – Она прижала руку к сердцу. – Похитили прямо из кроватки!

Леди Бенедикт присела рядом с Изабеллой и взяла ее за руку. Боже, эта женщина действительно совершенство.

– И вы ничего не слышали?

– Нет, миледи. Боюсь, что ничего. – Изабелла едва не заскрипела зубами. Лишь бы эта дама не стала продолжать расспросы. Изабелла не может открыть истинную причину того, почему она ничего не слышала.

– Зовите меня Джулией.

– Да, а меня Софией, – добавила блондинка. – В таких обстоятельствах не до церемоний.

Изабелла ни за что не заплачет, не заплачет, и все. Нет причины так растрогаться из-за сострадания, которое выказали ей эти женщины, ведь когда они узнают правду, их поведение изменится.

– А как нам вас называть? – спросила Джулия.

– Изабелла. – Она сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали, и ждала, что скажут собеседницы. У нее не самое обычное имя. Они могли слышать какие-то сплетни. Сама она их не помнит, но эти дамы могли слышать о ней, и только дурное.

Но ни у одной из сестер лицо не переменилось ни в малейшей степени. София взяла пяльцы и воткнула иглу в вышивание. Джулия позвонила в маленький колокольчик. Его мелодичные звуки разлетелись по всей комнате.

– Скоро принесут чай. Наверное, другие дамы к нам тоже присоединятся. Не все привыкли к тому, что в деревне встают так рано.

Дай Бог, чтобы они проспали весь день напролет и ей не пришлось бы встречаться с ними.

Вкатили тележку с чаем. Джулия заставила Изабеллу выпить чашечку. С лепешками, мармеладом и сливками. Изабелла шесть лет была лишена всей этой роскоши, как и настоящего цейлонского чая, но сейчас кусок не лез ей в горло. Она думала только о Джеке. Мальчик вырос на отличном хлебе, который выпекала Бигглз, и простой деревенской пище, но всегда мечтал о пирожных с глазурью из булочной, однако у Изабеллы не было на это средств. Она отломила кусочек лепешки и стала крошить ее в пальцах.

Джулия прервала светскую болтовню и наклонилась к Изабелле.

– Да что же это я! Конечно, все ваши мысли только о сыне.

– Я просто подумала, как он обрадовался бы такой лепешке. И шоколаду. Он никогда не пробовал горячий шоколад. – Она отодвинула тарелку. – Простите. Я уверена, все очень вкусно, но у меня нет аппетита.

– Можно себе представить, – отозвалась София. – Если бы похитили моего Фредерика, не знаю, что бы я делала. Плохо уже то, что он остался с няней. Я ни разу не оставляла его на такой срок с самого рождения.

– Сколько ему? – спросила Изабелла.

– В ноябре будет три. Он такой умный малыш. – На миг на губах женщины появилась горделивая улыбка. – Хайгейт уже научил его буквам и говорит, что к следующему дню рождения Фредерик сумеет написать свое имя.

– Хайгейт? – Изабелла захлопнула рот, чтобы у нее не вырвалось еще что-нибудь лишнее.

– Ну конечно. Это мой муж. – Лицо Софии расплылось в широкой улыбке. – Вы его знаете?

Только по слухам, но они, безусловно, преувеличены. Если разговоры о том, что он убил свою первую жену и стал затворником, достигли ушей Изабеллы, то что же тогда говорили о ней? Какие скандальные подробности шепотом обсуждали за кружевными веерами?

«У этой Изабеллы ни стыда ни совести. Знаете, она вовсе не уехала на континент, а живет где-то в деревне и воспитывает своего незаконнорожденного сына. Отец ей даже не помогает. Никто ее и знать не хочет, даже собственная семья. А какое ее ждало будущее! Наследник герцогства собирался делать ей предложение, а она все бросила и погубила себя».

И это правда. Изабелла действительно все бросила, но в то время она не могла представить себе будущего с этим наследником и в его кругу.

– Нет, мы не были представлены друг другу, миледи. – Изабелла заставила себя отхлебнуть из чашки.

Конечно, не были, ведь она влачит жалкое существование здесь, в деревне.

София – леди Хайгейт – наклонилась к ней и положила ладонь ей на руку.

– Нет-нет, не называйте меня так. Здесь вы среди друзей.

Изабелла не успела ответить, потому что в этот момент в гостиную вошли женщины. Гости этого дома. Светские дамы. Пока Джулия и София приветствовали вошедших, Изабелла не поднимала глаз от своей чашки, но потом стала бросать осторожные взгляды на всех по очереди. Ни одно из лиц не показалось ей знакомым.

Настало время неизбежных представлений. Сейчас она поймет, узнает ли ее кто-нибудь из них. Молодые девушки дружно пробормотали подобающие приветствия. Генриетта и Кэтрин Аппертон были серьезны, но дружелюбны. Миссис Аппертон и миссис Сен-Клер обменялись взглядами за спиной дочерей. За этими двумя надо приглядывать. Что-то в Изабелле заставило их материнский инстинкт насторожиться в предчувствии возможных неприятностей. Эти дамы, без сомнения, слышали ее настоящее имя, хотя и не были знакомы с ней лично.

Вскоре общая болтовня сменилась выражениями сочувствия. Когда-то такие встречи доставляли ей удовольствие. Она весело обменивалась новостями с подругами. Когда Кэтрин Аппертон выразила сожаление по поводу младшего сына герцога Амхерста, Изабелла едва успела прикусить язык, чтобы не рассказать, как она вошла однажды в конюшню его отца и обнаружила молодого человека, с головы до ног вымазанного лошадиным навозом. Она представила, в каком ужасе были бы дамы, но нельзя было признаваться в подобном знакомстве, как и в том, что она едва не приняла предложение его старшего брата.

– А кто ваши родные? – Миссис Сен-Клер не донесла чашку до губ, рассматривая явно не модное шерстяное платье Изабеллы. Никакого муслина пастельных тонов. Только практичная рабочая одежда, на которой не видны пятна.

Изабелла заставила себя выдержать взгляд этой дамы. Если сплетники называют ее бесстыдной, самое время это качество проявить.

– Никаких важных особ среди них нет.

– Мама, она живет в деревне, – сообщила Джулия, – и пришла к нам за помощью.

В глазах дамы мелькнул огонек, но не узнавания. Просто в ней зародилась тень сомнения и подозрения. Она где-то видела Изабеллу и не могла вспомнить, когда и где, но это было точно не в кентской деревне. Изабелла успела понять это, пока миссис Сен-Клер делала осторожный глоток из чашки и ставила ее на стол.

– И какая же вам нужна помощь?

Изабелла открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли у нее в горле. Ей совсем не хотелось привлекать внимание этой дамы к своей судьбе. Если сообщить ей о существовании Джека, она получит еще один элемент головоломки, а Изабелла не желала, чтобы та собрала всю картинку. В прошлом она не была знакома с миссис Сен-Клер, но хорошо знала этот тип женщин. Стареющие дамы, несчастливые в замужестве, они часами выслушивали сплетни, укрепляя дух слухами о чужих неприятностях, ибо это заполняло пустоту в их собственных жизнях. И должно быть, одновременно присматривали за своими мужьями, склонными к интрижкам на стороне.

Новое лицо в гостиной избавило Изабеллу от необходимости отвечать. Кто-то приветливо поздоровался. Голос знакомый. У Изабеллы оборвалось сердце. Этого не может быть. Она в страхе обернулась. Так и есть. В дверях, не сводя с нее глаз, застыла Эмили Маршалл. Ее кузина.

Глава 9

– Ты? – прошептала Эмили, пораженная.

У Изабеллы похолодели руки, она поставила чашку на стол, чтобы не выронить ее.

– Что ты здесь делаешь? – Эмили прошла в комнату. – Что все это значит?

Изабелла не знала, что сказать. Взгляды всех присутствующих обратились к ней и давили на нее, как неподъемная ноша. Хозяйки, должно быть, обмениваются недоуменными взглядами, а миссис Сен-Клер наверняка скрывает усмешку, представляя, как будет весь следующий сезон угощать светских приятельниц подробностями этой скандальной истории.

Она ведь должна была все это предвидеть. Сейчас Изабелла не могла оторвать глаз от кузины. За эти годы Эмили сильно подросла. Она была еще слишком молода, чтобы старшие посвятили ее в суть разразившегося скандала, но тем не менее достаточно взрослой, чтобы выяснить все своими способами. К тринадцати годам она уже выучилась ловко подслушивать под дверью, когда взрослые понижали голос.

И вот она стоит в утреннем платье из бледно-желтого муслина с отделкой из тончайшего французского кружева. Разумеется, это пик моды. Маршаллы всегда получают только самое лучшее, а остальные должны жить по их правилам.

– Я требую объяснений.

Требование, высказанное приказным тоном, как будто эта леди обращалась к служанке, словно бы разрушило чары, сковавшие всех присутствовавших. Джулия с усилием поднялась с места.

– Миссис Миерс живет в деревне. Она…

– Миссис Миерс? Вот как? – Эмили не сводила глаз с Изабеллы. – Значит, ты заставила какого-то несчастного жениться на тебе? Или ты солгала этим добрым женщинам?

– Послушайте, – вмешалась в ее монолог Джулия. – Эта женщина пришла к нам за помощью. Нет никаких причин обвинять ее во лжи.

– Все в порядке, миледи, – прозвучал среди всеобщего напряжения бесстрастный голос Изабеллы. Она не подняла глаз, чтобы не видеть, как изменится лицо Джулии: нежданная гостья уже не называет ее по имени. При данных обстоятельствах Изабелла предпочла официальное обращение, потому что уже не принадлежит к этому кругу. – Не буду больше мешать вашей встрече.

Она хотела подняться, чтобы удалиться со всем возможным достоинством, но чья-то рука легла ей на плечо и удержала на месте. Изабелла обернулась и увидела, что София пересела на софу рядом с ней.

– Вы нам ничуть не мешаете, – стальным голосом проговорила графиня. – Мы очень просим вас остаться. Если кого-то оскорбляет ваше присутствие, то смею сказать, это не наша, а его проблема.

Изабелла моргала снова и снова, но жжение под веками не прекращалось. Спазм сдавил ей горло, так что ответить она смогла лишь коротким кивком.

– О нет, это ее проблема, – фыркнула Эмили с самым чопорным выражением лица. Вздернутый подбородок и поджатые губы явственно говорили о крайнем негодовании. – Ее не примут ни в одной приличной семье, и не должны принимать.

Гнев наконец выплеснулся из груди Изабеллы и растворил комок у нее в горле. Как смеет эта девчонка вмешиваться? Если бы Эмили промолчала, инцидент был бы исчерпан. Но ее праведное возмущение снова привлекло внимание к давно забытой истории. Позор Изабеллы дурно отразился на всех Маршаллах, включая Эмили. Но что теперь поделаешь, кузина Эмили всегда вела себя как испорченный ребенок.

– Ты хочешь сказать, что наши хозяйки не принадлежат к приличным семьям? Возможно, именно тебе следует уйти, прежде чем они испортят твою безупречную репутацию и помешают составить подходящую партию.

Изабелла умолкла. Из груди какой-то дамы вырвался изумленный вздох. Изабелла вдруг вспомнила, что, поддавшись гневу, забыта о простонародном говоре. Ее речь прозвучала четко и ясно, именно так, как учили ее гувернантки, именно так, как говорила сама Эмили.

На щеках Эмили вспыхнули багровые пятна.

– Если я сейчас не привлекаю внимание никого подходящего, то это из-за позора, который ты навлекла на нашу семью.

– Вот как? – Изабелла вскочила. – Значит, папа не сумел сохранить все в тайне?

– Ты прекрасно знаешь, что он сам все решает. В его присутствии никто не упоминает твоего имени, но у него за спиной… – Эмили махнула рукой. – Тут он ничего не может сделать.

– Неужели за все это время не нашлось другой темы для разговора? Кому нужно разжигать давно погасший огонь? Не могу понять, как мои давние поступки могут так долго интересовать кого-то? В обществе я не появляюсь, живу очень тихо, никому не попадаюсь на глаза. Все так бы и продолжалось, если бы ты не стала копаться в прошлом.

Изабелла умолкла, чтобы перевести дух, и ощутила, как множество взглядов впиваются ей в затылок. Ну что ж, дело сделано. Теперь языкам будет работа на много месяцев вперед. Сплетни о ее унижении будут повторять без конца, добавляя, что минувшие годы превратили ее в мегеру. К тому же она больше не сможет скрывать свое настоящее имя. Вот что наделала Эмили.

Изабелла встретилась глазами с Софией и почувствовала болезненный укол совести. София, прекрасная графиня, протянула ей руку дружбы, а она, Изабелла, предала ее. Побледневшая София молча встала рядом с Изабеллой. В ее синих глазах плескалось чувство, похожее на сострадание.

– Прошу меня простить, – пробормотала Изабелла. – Я слишком злоупотребила вашим гостеприимством.

Расправив плечи и вздернув подбородок, она прошествовала к двери, не встретившись по дороге ни с чьим взглядом.

Солнце уже клонилось к закату, когда Джордж поднялся по широким ступеням лестницы Шорфорда. Он должен бы чувствовать себя вконец измотанным после бессонной ночи и целого дня утомительных поисков. Кто бы мог подумать, что маленький мальчик, никому особенно не интересный, может исчезнуть без следа?

Только к концу дня Джордж наткнулся на нечто похожее на улику. Один из мальчишек в конюшне при трактире слышал, что ночью кто-то ходил. При осмотре сеновала был обнаружен носовой платок с кружевной отделкой, но его могли потерять при каком-нибудь свидании.

Больше за целый день он ничего не нашел. Теперь нужно встретиться с Рэвелстоуком и сравнить результаты. Если он сможет принести Изабелле хоть какие-нибудь утешительные вести, то все бесплодные часы поисков будут не напрасны.

Джордж прошел прямо в кабинет Рэвелстоука, ожидая, что остальные уже там и обсуждают за бренди прошедший день, но, распахнув дверь, оказался в пустой комнате.

Проклятие! Что ему теперь делать? Не может же он явиться к Изабелле с одним платком, тем более что тот пахнет розой. Джордж достал из кармана этот злосчастный клочок ткани и принюхался.

Нет, он не ошибся. Как странно. Прежний владелец платка обладал таким же вкусом, что и его бывшая любовница. Он сунул странный предмет в карман. Ему меньше всего хотелось думать о собственных трудностях.

Сейчас он тратит время на помощь Изабелле, но, спрашивается, когда у него будет несколько свободных часов, чтобы облегчить карманы других джентльменов?

Надо найти Джека, и быстро, раньше, чем гости разъедутся, а кредиторы обнаружат его местопребывание. Да, кредиторы, среди которых теперь и Роджер Паджетт. Братец Люси. Джордж снова вытащил платок.

Может, это шанс? Маловероятно, но сбрасывать его со счетов нельзя.

Черт возьми, где же остальные? Выслушивая их рассказы, он мог бы заняться и вторым своим делом – перекинуться с кем-нибудь пару раз в «двадцать одно». Кстати, это отвлекло бы его от вопроса, который утром задала ему Изабелла. Черт возьми, он ответил ей искренне. Разве он мог бы считать себя джентльменом, если бы бросил ее в беде? Вообще считать себя человеком? Для него вполне естественно пытаться защитить женщину в трудных обстоятельствах. Или нет?

Захлопнув за собой дверь кабинета, Джордж пошел в сторону бального зала в надежде кого-нибудь встретить. Но везде было пусто. Это затишье должно было его насторожить. Его сестры наверняка вышли со всей компанией в сад. День был теплый и слегка ветреный. Чудесная погода для прогулки или рисования на воздухе. Мисс Аберкромби, без сомнения, нашла себе пару достойных натурщиков.

Фортепьяно манило его. Нет, нельзя. Голова забита другим. Но пальцы так и тянулись к клавишам. Музыка успокоила бы его. Дать себе волю на несколько минут – это лучше, чем стакан бренди. Он сидел за инструментом только вчера, когда Изабелла раскрыта его тайну. И вот сегодня он вновь ощущает эту острую жажду. Ему надо почувствовать, что музыка стекает с его пальцев, заполняет пространство вокруг и внутри его, рождается где-то в глубине сердца, возможно, там, где живет душа.

Джордж отступил на шаг, но не мог оторвать глаз от рояля. Он манил его сильнее, чем карточный стол, пожалуй, даже поддразнивал: «Да-да, подойди ко мне. Ты же хочешь. Ты не удержишься».

Видит Бог, это чувство, этот восторг, эту манию он пытался похоронить много лет назад. Но когда бы он ни давал себе волю – как это случилось прошлой ночью, – его страсть требовала выхода еще раз, при свете дня.

В зале было тихо и влажно. Здесь, под защитой каменных стен, не было ветерка, который принес бы свежесть. Джордж пошел к роялю. Его шаги глухо отдавались в пустом помещении. В этом углу зала доминировал рояль, освещенный столбом света из высоко расположенного западного окна.

Опустившись на стул, Джордж провел пальцем по прохладной и гладкой клавише. Один звук, только один. От его прикосновения слоновая кость согрелась, словно живое существо. Он медленно надавил на клавишу, в воздухе зазвенел чистый прозрачный звук. Соль, Джордж понял это, не глядя. На девять с половиной тонов выше до малой октавы.

Он прикрыт глаза и нажал еще одну клавишу, потом еще. Левая рука присоединилась к правой, и Джордж отдался мелодии, контрапункту, низкому ритму басов, спорящих с мелодичными переливами высоких нот. Музыка перенесла его в другой мир, где жила одна лишь гармония, где не существовало времени и где он мог навсегда заблудиться.

– Прекрасно. Я никогда не слышала ничего подобного.

Джордж вздрогнул, открыт глаза, пальцы сбились и закончили диссонирующим аккордом. Джордж сморщился и опустил руки. На него, из-за пустой подставки для нот, широко распахнув глаза, смотрела Генриетта. Ну конечно, ведь он играл не по нотам, а импровизировал. Пальцы летали по клавишам быстрее, чем мысль. Надо было придерживаться Моцарта.

Взгляд Джорджа переходил с одного лица на другое. Оказывается, рояль окружала целая толпа. На лицах изумление, шок, подозрительность. Мисс Аберкромби прищурилась, как будто в мыслях уже переделывала его портрет.

– Мистер Аппертон, я понятия не имела, что вы так прекрасно играете! – захлопала ресницами Пруденс Уэнтворт.

Джордж беспомощно заморгал. Как он мог так забыться? Но надо же поклониться в ответ на комплимент.

– Пожалуйста, не останавливайтесь! – воскликнула какая-то молодая леди. – Сыграйте еще что-нибудь!

– Да-да! – захлопала в ладоши третья. – Если вернутся другие джентльмены, мы сможем потанцевать.

Вот так-то. Теперь от него не отстанут. Он по глупости выдал свою тайну. Надо было взять кувалду и разбить дьявольский инструмент вдребезги, чтобы остались только щепки, перекрученные струны и обломки слоновой кости.

Справившись с раздражением, он поднялся со стула.

– С моей стороны было бы невежливо продолжать, ведь здесь многие могли бы продемонстрировать свои таланты. – Сам он вообще не собирался выставлять себя на всеобщее обозрение. – Прошу. – Джордж сделал приглашающий жест, указывая на стул.

Барышни хором вздохнули. Ни одна не посмела протестовать, ведь рядом были строгие маменьки, зорко следившие за малейшим нарушением приличий. У Джорджа вспотел затылок. Обычно он наслаждался восхищением женщин, но прежде его хвалили за более мужественные достижения, а игра на фортепьяно, как часто говаривал его отец, это не мужское занятие. Но, как ни смешно, именно сейчас некоторые молодые леди смотрели на него с нескрываемым восхищением, а их щеки розовели от чистого восторга. Помоги ему Бог.

Джордж перевел взгляд на сестру, которая, отвернувшись, наблюдала за ним краешком глаза. Почему она морщится? Ревнует. Он с радостью отдал бы ей этот бесполезный талант, если бы мог.

Наконец мисс Уэнтворт заняла место у рояля и приступила к относительно достоверной интерпретации одной из фортепьянных сонат Бетховена. Ее пальцы порой спотыкались, исполнительнице явно не хватало чувства, чтобы создать по-настоящему вдохновенное представление, но все же она делала куда меньше ошибок, чем Генриетта.

Джордж изобразил одобрительную улыбку и стал осторожно пятиться к выходу, надеясь ускользнуть незамеченным. Он и так уже потерял много времени. Надо было как можно скорее увидеться с мужчинами, не проводить же остаток дня в обществе дебютанток, исполненных матримониальных надежд. Кстати, среди присутствующих дам Изабеллы он не увидел.

– Ты что, собираешься сбежать в тот момент, когда очаровал всех этих девушек?

Джордж подавил стон. Меньше всего ему сейчас нужна была встреча с матушкой, которая непременно начнет понуждать его устроить еще одно представление. Хватит того, что она без конца выставляет напоказ его сестер, не испытывая на этот счет никаких угрызений совести. В отличие от отца его мать не считает музыку немужским занятием.

– Я решил проявить скромность и позволить другим тоже показать свои таланты.

Мать заступила ему дорогу. Теперь, когда она оказалась прямо у него на пути, Джордж был вынужден посмотреть ей в лицо. В глазах матери блестели слезы.

– Никогда, никогда я не слышала ничего подобного! И от собственного сына! Почему… – на миг она прижала пальцы к губам, – почему я никогда не слышала, как ты играешь, хотя твои сестры все время занимаются музыкой, и так успешно?

Джордж не станет смеяться. Ни за что. Пусть матушка верит, во что ей хочется. К тому же она так растрогана. Джордж слегка пожал плечами.

– Отец хотел, чтобы я занимался другими вещами. – Джордж постарался скрыть горечь.

– О, дорогой, если бы я знала, я бы настояла на своем.

Конечно, она бы смогла, но ничто не способно было поколебать отцовские взгляды на то, что прилично мужчине, а что – нет. В этом отец был тверд как алмаз. Карты, виски, девицы сомнительного поведения, если придется, дуэли – вот что, по его мнению, составляло обычный список мужских занятий. Любовь к музыке, если она не превращалась в любовь к конкретной певичке, приличествовала только женщинам. Мужчины, склонные выставлять напоказ свои таланты, выглядели весьма подозрительно, если не сказать, неестественно. А Джордж всегда был послушным сыном.

– Это не важно. – Конечно, это было важно, но сейчас ни к чему ворошить прошлое. Отца давно нет на этом свете, и он не может отвечать за свои ошибки. Матушке скорее всего неизвестна и четверть его грехов, и нет смысла просвещать ее.

– Ты должен дать концерт.

О Боже, нет! Меньше всего он хотел, чтобы все общество глазело на него. Джорджа вполне устраивало, что в свете его считают повесой и шалопаем. Артистичным натурам не место в игорных притонах и тех клубах, которые он привык посещать.

– Пусть выступают Хенни и Кэтрин.

Мать выразительно поджала губы – верный знак того, что она собирается проявить упорство.

– У меня есть более срочные дела, – добавил Джордж, не давая ей времени возразить. – Остальные джентльмены уже вернулись?

– Нет еще. Я вообще не понимаю, что происходит. В доме гости, а все молодые люди исчезли. Девушки очень недовольны, им целый день не с кем кокетничать.

Она обмахнулась рукой, как веером, словно бы эта мысль распалила ее до крайности. Вдруг в голову ей пришла какая-то мысль, она замерла, потом заглянула сыну в глаза:

– Я сейчас вспомнила, тебя ведь тоже не было весь день в доме. Пожалуйста, не говори мне, что убедил всех молодых людей брачного возраста спрятаться, чтобы избежать общения с прекрасным полом. Это несправедливо по отношению к твоим сестрам.

– Мама, на самом деле мы весь день искали пропавшего ребенка.

Взгляд женщины стал жестким.

– Ты про эту Миерс из деревни? А ты знаешь, кто она в действительности? После вспышки мисс Маршалл мы по частям восстановили всю картину.

– Мисс Маршалл? – Джордж недоуменно уставился на мать. – Какое отношение имеет Изабелла к мисс Маршалл?

– Очевидно, – мать презрительно фыркнула, – мисс Маршалл кузина этой женщины.

– Кузина? – Очень странно, но в мозгу Джорджа сразу завертелись различные возможности. Мать ничего не знала о его планах военных действий против главы семейства Маршаллов. И слава Богу, если это так и останется.

– Да-да, кузина. – Она вздохнула. – А я-то надеялась, что ты составишь себе выгодную партию. Подумай, какое влияние ты мог бы приобрести. – То есть влияние приобрела бы она сама, однако Джордж воздержался от замечаний на этот счет. – Но мисс Маршалл прервала свой визит. Ты ведь знаешь, правда?

– Нет. – Больше Джордж ничего не смог произнести. Казалось, сердце колотится прямо в горле. Сумбурные предположения смешивались с гневом и любопытством.

– Конечно, семья пыталась замять эту историю. Только представь себе – дочь графа идет на такое безумство. – Мать покачала головой. – Они говорили, что она уехала к какой-то своей тетке или другой дальней родственнице, но никто, разумеется, не поверил.

Джордж никогда не обращал внимания на такие сплетни, особенно если они касались юной девицы. В соответствии с понятиями отца о том, что приличествует мужчине, он направлял свои интересы на более взрослых женщин, более опытных, например, вдов. Если какая-то юная леди попадала в беду и вследствие этого исчезала из общества, он об этом даже не слышал, а, как видно, стоило бы.

– В любом случае, – продолжала его мать, – теперь, учитывая историю с кузиной, я не могу одобрить такую партию.

– Ты меня удивляешь. – Как ни странно, голос Джорджа звучал спокойно и сдержанно, тогда как в душе у него клокотала настоящая ярость и в любую минуту могла прорвать плотину самообладания. Надо же, его собственная мать! – У этой женщины похитили ребенка. Мне всегда казалось, что сострадание не чуждо твоему сердцу.

Несколько мгновений его мать молчала, потом оглянулась, как будто боялась, что их могут подслушать. Они стояли на некотором отдалении от общества, мисс Уэнтворт продолжала играть, но все равно здесь было не место для разговоров.

– Не говори глупостей. Конечно, во мне есть сострадание.

– Ты хочешь сказать, что есть, когда оно кстати. Учитывая наше положение в обществе, ты – последний человек, которого я заподозрил бы в стремлении угодить светским предрассудкам. Поздравляю, мама. Сегодня ты меня удивила. Браво. Мои аплодисменты. Но не будем устраивать сцену на потребу публике.

На лице матери появилось обиженное выражение. Джордж почувствовал угрызения совести. Прежде он никогда не прибегал к сарказму в отношении своей матушки. Да и случая не было. Дружеское поддразнивание – это пожалуйста, но до сего дня он никогда не пересекал черту, отделяющую его от язвительности.

Хуже того, сейчас он испытывал такой прилив гнева, что был готов на что угодно, даже схватиться за нож. О Боже! Вот до чего довела его мать.

Вдруг выражение ее лица изменилось.

– Ты ведь переспал с этой девкой, скажи? А если еще не переспал, то думаешь об этом. Думай как следует. Если она решила поймать тебя в свои сети… – В ее голосе появились визгливые ноты, и она замолчала, чтобы отдышаться. – Ты не позволишь этой женщине окрутить себя и заставить на ней жениться, понял? Я не допущу, чтобы в нашей семье появилась особа с такой репутацией!

– Прошу меня извинить. – У Джорджа больше не было времени вникать в светские планы своей матушки. Надо было немедленно найти Изабеллу. Он должен не только отыскать ее сына, но воспользоваться тем, что Изабелла может вывести его на Рэддича.

Глава 10

Джордж быстрым шагом шел к деревне, что-то бормоча себе под нос. Эмили Маршалл просто глупая корова, хотя, возможно, такое сравнение оскорбило бы почтенное животное. Как она посмела выгнать свою кузину? Хотя, если учесть связи Маршаллов, тут нечему удивляться. Самые близкие родственники Изабеллы бросили ее на произвол судьбы, предоставив самой добывать себе пропитание.

На полпути к деревне он встретил Рэвелстоука во главе команды мрачных пропыленных мужчин. Черт подери, это могло означать, что другие тоже ничего не обнаружили. Джордж повертел в кармане пропахшую розой тряпку.

– Нашли что-нибудь?

– Вообще ничего. – Рэвелстоук хлопнул его по плечу. – А ты?

Джордж помотал головой. Он не видел необходимости демонстрировать платок.

– Ничего не понимаю. Конечно, шестилетний ребенок еще маленький, но он не может просто так исчезнуть. Обязательно поднялся бы шум.

– Идешь осмотреть все еще раз?

– И разыскать миссис Миерс, – ответил Джордж и кивнул.

Рэвелстоук оглянулся на товарищей и понизил голос:

– Между вами есть что-нибудь, о чем мне следует знать?

– О чем тебе следует знать? – Джордж нахмурился. – Ничего между нами нет.

– Мне кажется, ты слишком волнуешься. А ведь вы только что познакомились.

Джордж оглядел группу помощников. Без сомнения, некоторые из них были бы рады узнать, что Изабелла готова принимать джентльменов. Слава Богу, что среди них нет Лича.

– Так и есть. Но согласись, она выглядит легкой добычей.

Он решил больше ничего не говорить, оставив при себе последние сплетни. Рэвелстоук и сам скоро узнает о родстве Изабеллы и Маршаллов, но Джордж предпочел при этом не присутствовать.

– О да, – ухмыльнулся Рэвелстоук. – И ты идешь ее утешать.

Джордж сжал кулаки.

– Твоя жена и ее сестра подумали так же. Считаю, сейчас не время об этом говорить.

Рэвелстоук, черт его подери, ухмыльнулся еще шире.

– Как хочешь. – Потом тон его стал серьезным: – Скажи ей, что завтра мы продолжим и будем искать, сколько понадобится.

– Получается, мы зря потратили целый день. Надо расширить зону поисков.

– Надо, значит, надо. Но успокой ее, скажи, что мы найдем мальчика.

Джордж снова пустился в путь. Конечно, ему хотелось заверить Изабеллу, что все будет хорошо, но он не мог давать никаких обещаний. Сейчас ребенок может быть уже на полпути в Йоркшир. Но почему его похитили? Как мог кто-то появиться из-за живой изгороди и отнять сына у матери? Может ли Рэддич быть как-то связан с этой историей? Ведь именно он мог придумать такую комбинацию. Но зачем? Через шесть лет…

Ребенок незаконнорожденный. Он никому не нужен. Дед Джека не должен предъявлять никаких прав на него. Если только Рэддич не решил наказать Изабеллу за ее позор. Но ведь ее и так изгнали из семьи. Зачем ждать шесть лет, чтобы снова покарать?

Ему могут понадобиться ответы на все эти вопросы, но искать их надо с большой осторожностью. Изабелла была потрясена похищением сына, а сцена в гостиной большого дома могла оказаться последней каплей. Судя по реакции матушки, мисс Маршалл устроила настоящий спектакль. Изабелла наверняка почувствовала себя униженной. Меньше всего Джордж хотел усугубить ее положение, извлекая на свет неприглядные аспекты жизни ее семьи. Сейчас он не желал копаться в себе и задумываться почему.

Остался еще один дом. Последний. Она проверит его и тогда впустит отчаяние в свое сердце. Перед ней высился дом викария, который был больше и наряднее большинства деревенских домов. Вдоль дорожки к крыльцу тянулись цветочные клумбы. Изабелла постучала в дверь и стала ожидать решения своей судьбы.

Миссис Уэстон открыла только после третьей попытки.

– О Боже. У служанки сегодня свободный вечер, а я только и делаю, что отвечаю на всякие вопросы. – День был не очень жаркий, но ее тускло-каштановые волосы висели липкими прядями вдоль блестящего от пота лица.

– Прошу прощения. – Изабелла в последний момент успела сдержаться и не сделать книксен, как прислуга. Смешно. – Я ищу Джека. Вы его не видели?

– Очень жаль, но не видела. Я так и сказала джентльменам, которые заходили ко мне. – Ну разумеется. В каждом доме ей говорили то же самое. Разница была лишь в степени холодности и подозрительности. Миссис Уэстон вела себя нейтрально и даже почти дружелюбно.

Из глубины дома раздался глухой стон. Миссис Уэстон оглянулась и побледнела.

– О, пожалуйста, мой мальчик.

– Ему по-прежнему плохо?

– Даже хуже.

Изабелла закусила губу. Неужели она ошиблась с лекарством? Или болезнь мальчика серьезнее, чем недомогание, вызванное слишком большим количеством сладостей? В голосе миссис Уэстон не слышалось обвинения, но скоро все может измениться. В любом случае, если супруге викария потребуется еще отвар, она может получить его у Бигглз.

– Насколько хуже?

– Взгляните сами. – Миссис Уэстон отступила в сторону и пригласила Изабеллу в дом. С тех пор как Изабелла поселилась в этой деревне, ее ни разу не приглашали ни в один дом, так сказать, со светским визитом. В лавках ее терпели, пока она делала заказы или продавала саше, но даже жена викария ни разу не предложила ей чашечку чаю.

Гостиная оказалась довольно убогой комнатой, отделанной поблекшей парчой и вытертым бархатом. Пахло кислятиной. Мальчик с бледным лицом лежал на тахте и прижимал руки к рыхлому животу. Щеки его повисли, на пухлых ручках виднелись ямочки. Он выглядел скорее как шестимесячный младенец, чем как мальчик шести лет.

– Мама, болит!

Миссис Уэстон погладила его по голове, смахнув со лба светлую челку.

– Я знаю, дорогой.

– Вы уверены, что не нужно позвать доктора?

При слове «доктор» Питер Уэстон тихонько взвизгнул.

– Не давай ему тыкать в меня.

Изабелла не знала, что на это сказать. Лекарства Бигглз явно не помогли мальчику.

– Что ты сегодня ел?

– О, почти ничего, – ответила за сына миссис Уэстон, – а обычно у него прекрасный аппетит. – На пирожные и печенье, если Изабелла правильно поняла хозяйку дома.

– Ему надо хорошенько промыть желудок, вот что, – говорила каждый раз Бигглз, когда миссис Уэстон просила у нее отвар для своего ребенка. – Если бы она заставила его есть как следует, ничего бы у него не болело. И пусть бы играл и бегал, как положено мальчишке. И рыхлый бы он такой не был.

Но Изабелла не могла повторить этого жене викария.

– Вы не пробовали кормить его тушеными фруктами?

Питер скорчил гримасу.

– Невкусно!

– Да, но если бы ты попробовал, ты чувствовал бы себя лучше. – Джек отнесся бы к такой пище как к лакомству, ведь Изабелла не могла покупать ему сладости. Но зато у него никогда не болел живот. – Может быть, я пошлю Бигглз принести вам еще отвару?

– О да, пожалуйста.

Выбравшись из душного помещения, Изабелла перешла дорогу и поплелась к дому. Бессонная ночь, утренние испытания почти добили ее, а потом ей пришлось бесконечно терпеть фальшивые слова сочувствия, видеть укоризненные взгляды, стоять перед дверями, которые так и не открылись.

Спасибо Бигглз, которая приготовила не только отвар для Питера, но и заставила ее саму выпить успокоительное. Надо бы попросить, чтобы она добавила туда что-нибудь укрепляющее силы. А сила ей нужна, она не ляжет отдохнуть, пока не найдет Джека, здорового и невредимого. И больше никогда не отойдет от него ни на шаг.

– Вот вы где.

Стиснув зубы, Изабелла обернулась на голос мистера Аппертона. Лицо его было бесстрастным.

– Я решила, что не стоит ждать вас в большом доме. Особенно после…

– Я знаю. – Шагнув навстречу, он протянул к ней руки, как будто собираясь заключить Изабеллу в объятия, но тут же уронил их. Лучше не устраивать представления посреди улицы. – Матушка рассказала мне о скандале. Для меня это не имеет значения.

Изабелле было все равно. Естественно, что он не удивился, ведь с самого начала знал, как обстоит дело.

– Вы нашли что-нибудь? Хотя бы какую-нибудь улику?

Джордж вздохнул и покачал головой.

– Никто не нашел вообще ничего. А вы?

У Изабеллы опустились плечи, как будто сообщение Аппертона лишило ее последних сил.

– Ничего. И я не понимаю, почему…

Аппертон нахмурился и кивнул головой в сторону дома.

– Не здесь.

– Конечно. – Она пошла по тропинке к дому, но вдруг остановилась перед самой дверью, едва не споткнувшись о большую корзину, обитую изнутри клетчатой тканью. К ткани была приколота записка с извинениями, из которой следовало, что подарок прислали Джулия Рэвелстоук и София Хайгейт. – Почему она на земле?

– Похоже, это знак примирения.

– Да, но почему ее оставили на земле, а не передали Бигглз?

Изабелла подняла корзинку и впустила Аппертона в кухню, ожидая, что Бигглз немедленно накинется на них с расспросами. Но в кухне было пусто. Ни аппетитного запаха свежевыпеченного хлеба, ни кипящей в очаге похлебки. Все дрова сгорели дотла. У Изабеллы перехватило дух.

– Бигглз?

Ответа не было. Молчание наполняло комнату до потолочных балок, где висели сухие ароматные травы. Тишина подавляла.

– Вы не думаете, что она тоже пустилась на поиски? – спросил Аппертон.

– Нет. – Изабелла прижала дрожащие пальцы к губам. – Она не ушла бы, не предупредив нас.

– Но как предупредить, если нас не было целый день?

Справедливо, но эта мысль не успокоила Изабеллу.

– Нет, она осталась бы здесь. На случай если бы Джек сам вернулся.

Аппертон обошел комнату.

– Она оставила бы записку?

– Бигглз не умеет ни читать, ни писать. – Голос Изабеллы дрогнул.

Дело плохо, но сначала надо убедиться во всем самой. Не обращая внимания на протесты Аппертона, Изабелла подхватила юбки и поднялась по лестнице наверх. В комнатке со скошенным потолком стоял полумрак. Вечерний свет слабо проникал через маленькое оконце. Соломенный матрац у самого ската был, как всегда, аккуратно застелен. Но гвозди, на которых Бигглз хранила скромный набор практичных льняных и ситцевых платьев, сиротливо торчали из стены. Весь гардероб Бигглз исчез.

Значит, ушла. Изабелле показалось, что ее ударили под дых. Она прижалась лбом к стене и попыталась сделать глубокий вдох. Сначала Джек, а потом Бигглз. Но видит Бог, Бигглз давно была взрослой и самостоятельной, когда Изабелла только появилась на свет. Она может сама о себе позаботиться. С ней все будет в порядке. Должно быть в порядке.

– Что там? – Голос Аппертона долетел до нее с нижних ступеней лестницы.

– Она забрала свои вещи, – с трудом ворочая языком, ответила Изабелла и снова попыталась вздохнуть, но воздух словно бы отказывался поступать в легкие. Казалось, чья-то невидимая рука схватила ее за горло и душит, выдавливая остатки сил и саму жизнь. Ступенька под ногами качнулась. Изабелла вцепилась в лестницу. Колени дрожали. Ей ни за что не спуститься отсюда. Снизу донесся шаркающий звук. Аппертон. Его пальцы обхватили лодыжку Изабеллы.

– Спускайтесь, – пробормотал он.

При других обстоятельствах она дала бы ему отпор, но сейчас он явно хотел просто помочь ей спуститься с лестницы. Осторожно нащупывая ступени, она кое-как двигалась вниз. Наконец она ступила на надежные доски пола, но ноги не слушались ее. Изабелла покачнулась. К счастью, Аппертон твердой рукой успел удержать ее за талию. Она сама должна бы твердо стоять на ногах, но теперь, когда пропали Джек и Бигглз, Изабелла лишилась обычной выдержки. Прислонившись к его груди, она позволила Аппертону обнимать себя за талию. Спазм в горле никак не проходил. Но разве не может она отдохнуть несколько мгновений после этого ужасного дня? Неужели ей не дозволена такая малость? Руки Аппертона крепче стиснули ее стан, из губ Изабеллы наконец вырвалось рыдание, которое сжимало ей горло, не позволяя дышать.

Она воспользуется этим мигом, потому что нуждается в отдыхе, но как только Аппертон ослабит хватку, она выскользнет из его рук и простится с ним. Он не должен ничего ждать от нее, пусть даже она и не девственница.

– Мы найдем мальчика, – прошептал он. – Обязательно найдем.

– Теперь надо искать и Бигглз. – Изабелла поморщилась, услышав, как слабо звучит ее голос. Бигглз надо найти, ведь миссис Уэстон просила лекарство для сына.

С этой мыслью Изабелла высвободилась из рук Аппертона и на мгновение прикрыта ладонью глаза. Потом прошла к полкам, где Бигглз хранила свой запас сушеных трав, и стала заглядывать в кувшины. Окопник, шалфей, душистая рута. Где же мята? Ее пальцы дрожали, да так сильно, что одна из банок выскользнула из рук и разлетелась вдребезги. Комнату наполнил запах аниса.

– О Боже! – Изабелла прижала ладонь ко рту и впилась в нее зубами, чтобы сдержать рыдание, готовое вырваться из груди.

– Ну-ну – пробормотал Аппертон и положил руку ей на плечо. – Сядьте.

– Не могу. Я должна это сделать. Я обещала.

– Вы обещали – что? – Его голос звучал твердо и почему-то успокаивал Изабеллу.

– Сын викария болен. Миссис Уэстон нужен отвар. – Она сцепила пальцы. – Бигглз… Обычно Бигглз готовит такие вещи, вот только…

– Сядьте. – Он слегка надавил ей на плечо, заставил пройти к столу и сесть. Пальцы Изабеллы дрожали по-прежнему. Она сцепила их на коленях, чтобы было не так заметно. Аппертон нашел веник и стал сметать осколки стекла и сухой анис. Надо же – Аппертон с веником, как слуга.

– Пожалуйста, не надо. – Изабелла хотела встать. – Я не могу сидеть, мне надо…

– Сидите спокойно. – Уверенно, словно горничная, он сметал осколки в совок. – Я приготовлю вам чай. Только не знаю, где вы его держите.

– Настоящего чая у меня нет. – Изабелла не отрывала взгляда от сцепленных на коленях рук. – Это для нас роскошь. Взамен Бигглз готовит чаи из трав. Но…

– Что нужно для вашего отвара?

– Мята и… и… – Изабелла никак не могла сообразить, что дальше. Перед глазами стояли веселая седовласая женщина и длинные побеги зеленой травы, а больше ничего. Господи, Изабелла не чувствовала себя такой беспомощной с тех пор, как родился Джек, а она понятия не имела, как с ним обращаться. Бигглз помогла ей и в этом. – Я не помню.

Аппертон бросил на нее внимательный взгляд.

– Вы сегодня что-нибудь ели?

Чтобы ответить, Изабелле пришлось подумать.

– Наверное, я что-нибудь отщипнула в поместье.

– Тогда посмотрим, что здесь. – Ах да, корзинка. Она совсем забыта.

Аппертон сдвинул клетчатую салфетку и достал баночку варенья – персикового или абрикосового. Изабелла тысячу лет не чувствовала во рту вкуса абрикосового варенья. В другой банке было что-то темное, наверное, ежевика или смородина. Следом появились золотистая булка хлеба, кувшинчик с маслом и кусок сыра, завернутого в пергамент. Потом какая-то твердая коричневая пластина.

– Шоколад. – С трудом проглотив комок в горле, произнесла Изабелла. О Боже, это же для Джека. Джулия вспомнила, как Изабелла говорила, что мальчик никогда его не пробовал. Ее щедрость надрывала Изабелле сердце. – Как я смогу их отблагодарить?

– А вот это кстати. – Со дна корзинки Аппертон извлек бутылку бургундского, вскрыт ее ножом и нашел две разномастные чашки. Благородное бургундское в чашках. От стыда Изабелле хотелось провалиться сквозь землю. Аппертон, конечно, привык к хрустальным бокалам.

Густая бордовая жидкость полилась в грубую глину. Ее отец пришел бы в ужас.

– Я каждый день выпиваю стаканчик за чаем. – Голос Аппертона звучал обыденно, как будто весь мир Изабеллы не обрушился в одночасье. Конечно, дело не в том, что он легкомысленно относился к ее бедам, просто ему хотелось успокоить ее и вывести из паралича, вызванного паникой, который не давал ей свободно дышать.

Он поставил чашку перед Изабеллой:

– Выпейте.

Аромат вина обжег ее ноздри. Прекрасное бургундское, выдержанное и крепкое, это не водянистый кларет, который обычно подают молодым леди, и не разведенное пойло из трактира. Изабелла покупала его в тех редких случаях, когда могла себе это позволить.

Она сделала осторожный глоток. Богатый терпкий вкус прокатился по языку и, обжигая рот, устремился в желудок. Изабелла задохнулась и поставила чашку.

– Я отвыкла от таких напитков.

Аппертон усмехнулся и сделал большой глоток.

– Не останавливайтесь. Дальше будет легче.

Изабелла подчинилась и отпила еще немного, чувствуя, как в душе крепнет решимость, а в желудке разгорается жар.

– Вино ударит мне в голову, если я выпью все.

– К тому же вы провели бессонную ночь, – напомнил Аппертон. Он оторвал кусок от булки и положил перед ней. – Вам надо подкрепиться.

Изабелла потянулась к маслу, в основном чтобы угодить Аппертону, а не удовлетворить несуществующий аппетит. И тут ее взгляд упал на какой-то сверток из корзинки. Интересно, что еще могли прислать Джулия и София? Изабелла развернула оберточную бумагу. На стол посыпались сушеные фрукты – яблоки, инжир, изюм, золотистые абрикосы.

– Курага. – То, что надо. Вино укрепило ее силы.

Изабелла вскочила, дрожащими руками завернула пакет и вышла из дома. Вечерело. Тени домов становились все длиннее. Изабелла быстро шла к жилищу викария. Если Аппертон и пошел следом, то держался далеко позади. И слава Богу. Изабелле не хотелось давать объяснения миссис Уэстон.

Она постучала в дверь, которую сразу открыли.

– Бог мой! – Несмотря на то что день уже почти сменился вечером, миссис Уэстон еще не переоделась.

– Питеру не лучше?

– Боюсь, что нет. – Миссис Уэстон остановила взгляд на свертке в руках Изабеллы. В глазах сверкнула надежда. – Вы уже принесли мне отвар?

– Бигглз… – О Бигглз Изабелла сейчас хотела говорить не больше, чем об Аппертоне. – Бигглз сейчас не в состоянии…

– Ах вот как. Она что, тоже заболела?

– Отчасти, – коротко ответила Изабелла, надеясь, что дальнейших расспросов не последует. – Но вот что я вам принесла. – Она протянула пакет миссис Уэстон. – Если вы убедите Питера съесть немножко этих фруктов, завтра ему может стать легче.

Миссис Уэстон развернула пакет.

– Ну, не знаю. Он так капризничает, когда болен.

– Скажите ему, что это новый вид сладостей.

– Но ведь это… – миссис Уэстон подошла ближе и понизила голос, – это будет неправда.

– Не совсем. Сушеные абрикосы сладкие. Яблоки – тоже.

Жена викария все еще сомневалась.

– Возьмите. Они помогут вашему мальчику больше, чем отвар. – Особенно такой, какой может приготовить Изабелла при нынешних обстоятельствах. «Они помогут вашему мальчику больше, чем моему», – вот что она на самом деле хотела сказать. Нет, надо гнать от себя такие мысли. Никому не будет лучше, если она разразится слезами на пороге дома миссис Уэстон. – Мне надо идти.

Изабелла повернулась, но успела заметить, как сузились глаза миссис Уэстон. Отлично. Супруга викария заметила Аппертона. Теперь начнутся сплетни и домыслы. А к утру вся деревня будет полна слухов.

Изабелла расправила плечи и вышла на улицу. Ей нечего было стыдиться.

– Боюсь, она меня заметила. – Аппертон отделился от стойки ворот и предложил Изабелле руку.

Она бросила на нее выразительный взгляд.

– Думаете, изображая моего кавалера, вы улучшите положение?

Аппертон посмотрел через плечо.

– Она все еще смотрит. Стоит в дверях.

– А как вы хотели? – Вот любопытная особа. – Она будет стоять, пока не увидит, что я впускаю вас в дом.

– Может, тогда покажем ей спектакль, чтобы было на что посмотреть?

Если бы на них сейчас не смотрели, Изабелла оцепенела бы от ужаса. Он не мог подразумевать…

– Или пусть удовлетворится тем, что мы просто прогуливаемся?

Прогуливаются. Как старые друзья. Или как будто он действительно за ней ухаживает. Изабелла давно забыта о таких простых радостях. Наверное, она поддалась бы, если бы не бессонная ночь, ужасный день и постоянная тревога за Джека.

– Мне не нравится эта идея.

– Вот как? А мне показалось, она отличная. Вам надо развеяться после сегодняшних тяжелых событий. Однако, – добавил он раньше, чем Изабелла успела возразить, – я мог бы предложить и другой способ.

Изабелла почувствовала, как в животе возник и стал разрастаться жаркий клубок. Как неожиданно и, конечно, недопустимо! Но ведь не может же он намекать на что-нибудь неприличное, особенно в таких обстоятельствах.

«Он хочет сделать тебя своей любовницей». Изабелла отбросила эту нелепую мысль. Сейчас не время думать о таких вещах, тем более что Аппертон больше не упоминал ни о чем подобном.

– Развеяться? – Изабелла сумела произнести это одно-единственное слово самым нейтральным тоном. Длинная реплика могла бы прозвучать фальшиво.

– Не бойтесь, ничего неприличного, – быстро произнес Аппертон. – Вы играете в карты?

Карты? Только карты, и все? Она едва не рассмеялась.

– Раньше играла.

– Отлично. – Он толкнул дверь ее дома и пропустил Изабеллу в большую комнату. – Но сначала вы должны поесть. Вам надо поддерживать силы.

– Да. Потому что теперь нам надо искать не только Джека, но и Бигглз. – Изабелла сама не понимала, как сумела спокойно произнести такую фразу. Опустившись на лавку, она посмотрела на кусок хлеба. Он должен бы вызвать у нее аппетит, но скорее всего сухие крошки застрянут в горле.

Аппертон подтолкнул к ней горшочек с маслом и нож, которым открывал вино.

– Вам… – На мгновение он умолк, не зная, как Изабелла отнесется к тому, что он собирался сказать. – Вам не кажется странным, что Бигглз исчезла почти одновременно с Джеком?

Рука Изабеллы замерла над хлебом.

– Почему вы об этом спрашиваете?

Щеки Аппертона порозовели.

– Вы не понимаете. – В голосе Изабеллы прозвучали резкие ноты. – Бигглз никогда бы не стала меня предавать. Она спасла мне жизнь, когда я узнала, что у меня будет ребенок. Я всем ей обязана.

Аппертон отрезал кусок сыра и положил на тарелку Изабеллы.

– Спасла вам жизнь?

– Да, когда моя семья отказалась от меня. Я, видите ли, опозорила их. Меня нельзя было оставить в семье, чтобы не пятнать их честное имя. – Голос Изабеллы дрогнул. В горле возник ком и мешал говорить. Воспоминание о том времени, когда ею владело отчаяние, как страшная тень, накрыто ее при угрозе снова остаться одной.

– Если они выгнали вас без всяких средств к существованию, как вы нашли это место?

Изабелла сглотнула.

– Это не я его нашла, а Бигглз. Она осталась без места и без рекомендаций. Она пожалела меня и привезла в эту деревню.

Более того, Бигглз помогла ей увезти из дома обширную коллекцию бальных платьев. Если бы их поймали, это было бы расценено как воровство. И слава Богу, что этого не случилось, потому что средства от продажи нарядов годами давали им пропитание и одежду.

– Работая в Лондоне прислугой, она скопила денег на покупку этого дома?

– Дом принадлежит ее сестре. Она приняла нас обеих, но теперь ее уже нет в живых. Бигглз не смогла спасти ее. – Изабелла прикрыта глаза, отдавшись воспоминаниям. То было тяжелое время. Джек только родился. В деревне началась эпидемия. – Если бы Бигглз не привезла меня сюда, мне давно бы пришлось торговать собой.

Изабелла умолкла, предпочитая не говорить, что ей, возможно, еще придется пойти на этот шаг, если она хочет выжить. Аппертон и сам может сделать вывод. И, судя по морщинке между бровями и плотно сжатым губам, он его сделал.

– Вам нельзя оставаться одной.

– У меня нет выбора. – На последнем слове голос Изабеллы дрогнул. Сын и женщина, которая ухаживала за ней, как мать, вернее, лучше и милосерднее родной матери, исчезли в один день.

Неподвижными глазами она смотрела на кусок хлеба на столе, как будто это могло унять жжение в усталых глазах.

Глава 11

Джордж сунул в рот последний кусок сыра и убрал тарелку. Изабелла все-таки съела кусочек хлеба с маслом. Сейчас ее пальцы нервно крошили остатки хлеба. Она была похожа на мокрого воробья.

Ее глаза рассеянно устремились к окну. Солнце уже село. Томительно долгий августовский вечер закончился. Яркое летнее небо быстро превращалось в темно-синее.

– Разве вам не нужно возвращаться в вашу компанию, к другим гостям? – без всякого выражения спросила Изабелла, но Джордж все-таки уловил в ее голосе скрытое напряжение. И действительно, приличия требовали уйти, однако он понимал, что на самом деле Изабелла не хочет остаться одна.

– Я не могу бросить вас наедине с мрачными думами. – Немыслимо оставить ее здесь, где ничто и никто не поможет ей справиться с отчаянием. – И я ведь обещал отвлечь вас. Хотелось бы мне сделать больше.

– Вы сделали что могли, – прошептала Изабелла. – Привлекли к поискам ваших друзей. Большего я не прошу.

– Рэвелстоук и сам бы взялся за дело, даже без моей просьбы. Надо было только обратиться к нему. – Джордж поднялся, зажег свечу и сунул руку в карман. Там все еще лежала колода карт, которую Лич оставил в трактире. Джордж рассеянно перетасовал их. – Во что вы любите играть?

– Я не играла несколько лет и даже забыта, как это делается.

– Глупости. – Он постучал торцом колоды по столу, чтобы выровнять карты. – Человек не может забыть, как играть в карты. Ну, во что вы играли раньше?

– В вист. – Изабелла провела пальцем по краю чашки. – Но думаю, не стоит.

Джордж понимал, что мысли ее только о сыне, но впереди долгая ночь, надо ждать несколько часов, прежде чем можно будет снова начать поиски.

– Это лучше, чем предаваться отчаянию.

Изабелла поднесла было чашку к губам, но, не отпив, поставила ее на стол. Чашка глухо звякнула о блюдце.

– Мы не можем играть вдвоем.

Джордж откинулся на спинку стула, вытянул под столом ноги.

– Можем, если взять половину колоды.

– Как это? – нахмурилась Изабелла. – Выбросить две масти? Но тогда нет интереса.

Джордж улыбнулся. В ней проснулось любопытство. Уже хорошо. Может быть, он сумеет убедить Изабеллу на время забыть о своих тревогах.

Джордж остро ощущал ее присутствие рядом, но скорее не как женщины, а существа, близкого ему по духу. Он знал: чем труднее чего-то добиться, тем более дорога победа. И в картах, и в чем-то более важном.

Это как с музыкой. Если отрывок очень сложный, требуются долгие часы упражнений, прежде чем мелодия станет частью его существа, будет жить одной жизнью с пальцами, и они смогут воспроизвести ее, не обращаясь за помощью к памяти.

Или как с женщиной.

Джордж мысленно одернул себя. Почему это пришло ему в голову? Следовало выяснить, где корни подобной мысли, и выкорчевать ее с корнем, иначе не миновать проблем.

– А говорите, что забыли, как играть, – заметил он вслух. Изабелле явно случалось делать ставки, раз она вспомнила об интересе.

– Для настоящей игры требуются все четыре масти.

Джордж долил вина в чашку и сделал глоток.

– Мы можем раздать карты на четверых игроков, а играть только за двоих.

– Или можно самому выбирать карты.

– Ну, это несправедливо. Если я как джентльмен позволю вам выбирать первой, вы заберете себе все старшие карты.

– Если делать это по очереди, то будет справедливо. – Изабелла протянула руку. – Дайте мне карты. – Она положила колоду на стол между ними. – Я выбираю карту из первых двух, потом вы выбираете, и так, пока не наберем нужное количество.

– Но вы будете знать, каких карт нет в игре.

– И вы тоже. И это будут разные карты. – Она заморгала. – Но если хотите, можно и по-другому. Я беру первую карту и, если она мне нравится, оставляю себе, а следующую откладываю, не глядя. Если первая карта мне не нравится, то я могу взять вторую, но должна оставить ее, даже если она плохая.

– Да, так может получиться. А как определить козыри?

– Последняя карта будет козырем. Как в настоящем висте.

Джордж улыбнулся, захваченный изобретением новой игры.

– А на что мы будем играть? На фанты?

– На фанты? – Глаза Изабеллы сузились. Этого следовало ожидать. Опыт научил ее недоверию. Если он хочет получить ответы на свои вопросы, то надо действовать очень осторожно. – Какие фанты?

– Ничего неприличного. Если только вы не любите высокие ставки.

– Не люблю.

– Я никогда не запрошу большего, чем вы сами захотите заплатить.

– А за каждое очко, выигранное мной?

Джордж позволил себе бесшабашную улыбку. Она, как видно, считает, что он имеет в виду поцелуи и прочую ерунду. Вовсе нет. У него более важная цель.

– Называйте цену, я буду счастлив заплатить любую.

В ответ Изабелла улыбнулась, и Джорджу это почему-то не понравилось. Лукавый огонек, вспыхнувший в ее глазах, ясно говорил о подвохе.

По очереди они разобрали карты. Выяснилось, что способ Изабеллы очень неглуп. Конечно, Джордж мог собрать длинную масть, но козырной могла оказаться другая. Или можно было оставить себе короля, но где туз – у Изабеллы или в отброшенных картах, – не узнаешь. Можно было запоминать карты и онеры, но эта стратегия тоже не обещала успеха, потому что половина колоды оставалась неизвестной.

Началась игра. Изабелла показала отличные навыки. В настоящей игре, если бы она оказалась его партнером, Джордж мог бы выиграть достаточно, чтобы выкупить векселя Саммерсби и даже часть своих, достаточно, чтобы поселить Изабеллу и Джека в приличном районе Лондона, нанять ей пару служанок, в общем, достаточно, чтобы обеспечить ей жизнь, для которой она была рождена.

Изабелла положила козырь на последнюю карту Джорджа. Черт возьми, она уже взяла свои шесть взяток, а это означает…

– Я выиграла раздачу, – довольным тоном объявила она.

– Надо же, вы-таки вспомнили, как играть в карты.

Изабелла приложила палец к подбородку и задумчиво посмотрела на Джорджа. Он даже заерзал от неловкости.

– Ну что же вы? Не тяните. Я готов к самому худшему. Фант ваш.

– Я хочу еще раз услышать, как вы играете на рояле.

Черт возьми, только не это. Конечно, музыка возбуждает его, но эту любовь он ни с кем не желает делить. И отказаться нельзя. Он же сказал, что она может просить что угодно.

– Как же мне играть, если нет инструмента?

– Вы можете рассчитаться в другой раз. – А, так, значит, они еще могут увидеться в Шорфорде. Если учесть оказанный Изабелле прием, она, должно быть, имеет в виду еще одну встречу в полночь.

Джордж ухмыльнулся и передал ей колоду. Они снова разобрали карты для нового роббера. Джордж внимательно следил за игрой Изабеллы. Она начала делать элементарные ошибки. Подложила десятку под его туза. К последней взятке руки у нее дрожали.

Джордж забрал последнюю взятку.

– Две раздачи. Значит, вы должны ответить на два вопроса.

– Хорошо. – Она опустила голову и сложила руки на столе.

– Скажите… – он решил пока не упоминать Рэддича, – что вызывает у вас улыбку?

– О… – Изабелла растерялась.

Оно и понятно. За два дня она потеряла сына и единственную поддержку, которую имела. Все последние годы ей приходилось вести ежедневную борьбу, и не только за жизнь, но и за признание. Днем Джордж видел, как реагировали другие жители деревни, когда он объяснял, кого разыскивает.

– Ну, Джек… – Голос Изабеллы прервался. – Джек любит, чтобы я рассказывала ему разные истории. Любит, чтобы в них были драконы и все такое. – Она потрогала пустую чашку. – На прошлой неделе я так устала, что не было сил что-нибудь придумать. И я решила рассказать ему сказку «Джек и бобовый стебель». Подумала, что ему будет интересно, ну, из-за имени.

– А он не испугался людоеда?

– Совсем не испугался. Он потом несколько дней ходил и кричал, как великан в сказке:

Фи-фай-фо-фам

Дух британца чую там,

Мертвый он или живой,

Попадет на завтрак мой.

И знаете, что он сказал?

Джордж пристроил подбородок на ладонь и слушал.

– Нет, расскажите.

– Сказал, что настоящий людоед не стал бы мямлить и говорить такую ерунду. – Изабелла почти рассмеялась этим воспоминаниям, но, словно подавившись, внезапно умолкла.

Джордж выпрямился. Этот вопрос, как и карточная игра, должны были отвлечь Изабеллу от мыслей о пропавшем сыне.

– Но у вас есть еще вопрос, – хрипло напомнила она.

Ему надо спросить про Рэддича, но как это сделать? Как поднять эту тему, не проявляя жестокости и не напоминая ей про еще одну потерю? После всего, что ей выпало, он не мог на это решиться.

– Пожалуй, я воспользуюсь своим вторым фантом позже, когда у меня будет возможность сыграть вам.

– А вы не можете придумать какой-нибудь другой вопрос?

– Я приберегу свой шанс для чего-то особо скандального. – Пусть думает, что на уме у него только флирт.

– А сейчас вы ничего такого придумать не можете?

– Ну, если вы настаиваете. Потом пусть не говорят, что я отступил перед опасностью. – Он демонстративно сделал вид, что задумался, побарабанил пальцами о подбородок, ехидно ухмыльнулся и впился в Изабеллу глазами.

Под его пронизывающим взглядом она заметно порозовела. Вот и отлично. Последние дни были не очень благоприятны для цвета ее лица.

– Хорошо. – Изабелла приложила руку к груди. – О чем вы думаете?

– Я должен отвечать честно? Ведь не вы выиграли.

– Да, – ответила она низким приглушенным голосом, уместным скорее в спальне, но тут же, спохватившись, прикрыта ладонью рот. – Боже, о чем я думаю? – почти выкрикнула она. Ее лицо сморщилось, глаза закрылись. Черт, а ведь ему почти удалось отвлечь ее. Он едва сам не поверил, что маленькая Изабелла Миерс даже сейчас способна флиртовать с ним. – Разве можно… – прошептала она. – Вы сочтете меня… – Она прямо на глазах теряла остатки самообладания. Джордж понял, что присутствие духа изменило Изабелле. Было видно, как спазм стиснул ей горло. Джордж вскочил и обогнул стол.

– Подвиньтесь-ка, – произнес он как можно небрежнее и чуть подтолкнул ее плечом.

Изабелла сдвинулась примерно на дюйм и позволила ему сесть рядом. Джордж обнял ее одной рукой. Ее голова опустилась ему на грудь, а рука поймала его свободную руку и крепко в нее вцепилась. Дыхание короткими рывками вырывалось из ее груди, все тело дрожало.

Джорджу казалось, что он обнимает маленькую девочку, такой хрупкой и уязвимой представлялась ему Изабелла. В душе он проклял Рэддича, лишившего ее дома. Та потеря привела ее к нынешней, когда она утратила все, что имела. Он крепче обнял ее плечи и запустил пальцы в густые волосы Изабеллы. Если бы он только мог спасти ее от этой боли.

Изабелла прижалась к нему, спрятала лицо у него на плече и постепенно задышала ровнее, как будто его запах успокоил ее. Ее грудь оказалась прижата к его груди.

Тело Джорджа против воли среагировало на ее близость и податливость. Да ведь она сидела почти у него на коленях. Наверное, даже ощущала бедрами его возбуждение. Белыми стройными бедрами. В мечтах Джордж видел, как они обхватывают его за талию. Он с трудом подавил стон. Сейчас ей меньше всего нужно отбиваться от его приставаний.

Изабелла приподняла голову. Ее карие глаза были широко раскрыты. В них отражалось пламя свечи. Но нет, блестели они не от света – от слез. Ее губы раскрылись. Джордж вдруг вспомнил, какие они мягкие и податливые. Как уступают под напором его языка. Тогда она поддалась ласке и уговорам, но сейчас у него в голове было другое. Как среагирует Изабелла на более чувственный штурм? Именно так он хотел бы ее взять: грубо, жестко и быстро.

Только негодяй способен действовать, поддавшись животному порыву, воспользоваться ее невинной незащищенностью и уязвимостью, ведь она осталась невинна, хотя и родила ребенка.

Веки Изабеллы смежились, губы снова раскрылись, показался розовый кончик языка. Джордж ощутил, как его чресла налились жаром, и ослабил объятие.

Должно быть, Изабелла почувствовала его колебания и придвинулась ближе.

– Пожалуйста.

О черт, если она станет просить его этим хрипловатым шепотом, он пропал.

– Изабелла…

– Пожалуйста. Мне нужно…

Он приложил пальцы к ее губам, чтобы не дать ей договорить.

– Это никуда не годится. Мне надо уйти.

Но ведь он даже не мог подняться. Изабелла сидела почти у него на коленях. Не сбрасывать же ее на пол.

– Я не могу оставаться одна, – говорила она, касаясь губами его пальцев. Решимость Джорджа таяла.

– Составить компанию и наделать бед – это разные вещи.

– Пожалуйста. – Опять это слово. Оно прожигало Джорджа насквозь.

И тут Изабелла не оставила ему ни выбора, ни возможности протестовать. Она вцепилась в лацканы его сюртука и накрыта губами его губы.

Ее поцелуй! О Боже, ее поцелуй! Их первый поцелуй был нежным, этот же оказался его полной противоположностью. В нем ничего не осталось от кротости. Он был жадным, грубым и жестким – как раз таким, как Джорджу хотелось. В нем сплетались отчаяние и жажда. Изабелла вдребезги разбила его намерения и сейчас, как сорвавшаяся скаковая лошадь, летела к финишу.

Ее ладони легли на грудь Джорджа, затем взлетели к плечам и впились в них ногтями. Боже, она развязывает ему галстук. Надо остановить ее, иначе они оба полетят в пропасть. Конечно, Изабелла ищет выход невыносимому нервному напряжению, но Джордж был уверен, она будет сожалеть, если он уложит ее в постель. Пожалеет о случившемся уже завтра утром, если не сразу, как только они совершат непоправимое и она вернется на землю.

Джордж оторвался от ее губ, но она коснулась ими его щеки, продолжая возиться с галстуком.

– Изабелла, – хрипло прошептал он. Видит Бог, он еще пожалеет о том, что собирается сделать, во всяком случае, какая-то часть его пожалеет. – Изабелла.

Он прижал ее пальцы ладонями. Они дрожали. Джордж не знал, от отчаяния или от желания.

– Не спеши. Я никуда не ухожу.

Изабелла подняла на него глаза – огромные и темные на бледном лице. Это все вино. Наверное, это вино. Она ведь не ела весь день, и крепкое бургундское ударило ей в голову. Дыхание толчками вырывалось из ее губ.

– Не останавливайте меня. Мне нужно… Я даже не знаю, как это сказать. Вы будете презирать меня.

– Тише. – Он слегка пожал ее руки. – Я знаю, что вам нужно.

Бог свидетель, ему нужно то же самое, но по иной причине, которая могла подождать. В этом случае, единственном из многих, он мог давать, ничего не забирая в ответ.

– Я клянусь вам, я не сделаю ничего, о чем вы пожалеете, но вы должны доверять мне.

Изабелла подалась вперед. Сейчас она не сводила глаз с его губ. Джордж, не позволяя ей броситься в его объятия, нежно обнял ее. Если ему требуется ее доверие, надо заслужить его и начать прямо сейчас.

– Вы доверяете мне, Изабелла?

Глава 12

Непреодолимая потребность в близости человеческого существа, жажда услышать биение другого сердца победили все доводы, которые мог предложить рассудок. Изабелла так нуждалась в облегчении, пусть даже призрачном. Если Аппертон способен дать его, не заставляя вновь рисковать добродетелью и репутацией, то как отказаться?

Как можно ему не верить, если она уже отдалась на его милость? Прошлое должно бы научить ее осторожности, но сейчас, когда она потеряла все, что ей дорого, Изабелла не находила сил отказаться от той малости, которую давала сиюминутная близость. Его губы, язык, руки, тепло его кожи… А более всего забвение, которое обеспечивает приступ страсти.

– Доверяю, хотя и не должна бы. – Изабелла не узнала свой голос. Его грудные ноты звучали так завораживающе и соблазнительно. Невозможно представить, что с языка слетают эти манящие звуки, ведь когда-то подобная песня сирены довела ее до беды. Казалось, кто-то извне диктует ей, как действовать. Кто-то или что-то. И это, конечно, не рассудок, нет. Что-то проснулось в глубине ее естества, некая искра, разгоревшаяся в неугасимое адское пламя. Разум и логика тут бессильны. И совесть тоже молчит.

Изабелла не желала думать, только чувствовать.

– Но почему не должны бы?

Потому что он беспечный повеса. Потому что его обаяние заворожило ее. Потому что сейчас ей не хочется думать об этом.

– Наверное… – Изабелла не поднимала глаз, разглядывая его цилиндр. – Наверное, потому что нельзя самой себе доверять.

Джордж прикрыт глаза. Из его груди вырвался глухой стон.

– Не говорите таких вещей. – Дрожащими пальцами он погладил девушку по щеке. – Вы разрушаете всю мою решимость уважать ваши желания.

Желания? Изабелла не высказывала никаких желаний. Но возразить она не успела. Губы Аппертона накрыли ее губы, язык вторгся в ее рот и остановил готовые вырваться из груди вопросы, а через мгновение, когда он прижал ее к себе, Изабелла забыта о них. В голове помутилось, она отдалась его дерзкому, напористому поцелую. Изабелла приникла к его телу. Ее руки метались по его плечам и спине, словно бы втягивая его в себя.

Да, да, да! Она страстно желала стать его частью, хотела, чтобы он наполнил живущую в ней пустоту, уничтожил прошлое и заставил поверить в лучшее будущее.

Лучшее будущее? Нет, это уж слишком.

Аппертон застонал и отстранился. Его горячее дыхание касалось щеки Изабеллы.

– Ни о чем не думай. – Он провел пальцем по ее щеке, скуле, коснулся точки, где бьется пульс. – Отдайся чувству. И доверяй мне. Меньше всего я хочу причинить тебе боль.

Но ведь он обязательно ее причинит. Когда уйдет. Именно так и будет – он уйдет и тем самым причинит ей боль. Изабелла спрятала лицо у него на груди. Аппертон крепче обнял ее, как будто накинул теплое защитное покрывало, и чуть заметно коснулся губами лба. Потом его губы легким ветерком пробежали по всему лицу девушки, притронулись к уголкам глаз, щекам, мочкам ушей. Изабелла прикрыта глаза и отдалась этим струям нежности и чувственной близости.

Она так долго жила одна, так долго не испытывала утешения от взрослого человека. Порывистые объятия ребенка не могли заполнить эту пустоту. Только взрослый способен окутать женщину ощущением благополучия и полноты бытия. Изабелла отдалась этим чувствам.

Да, она примет ту долю привязанности, которую Аппертон может ей уделить. Примет и даст взамен то, что сможет. Она страстно стремилась к надежности, как ее легкие стремились вобрать в себя воздух.

Дрожащей рукой она погладила его по лицу и, чтобы глубже ощутить его близость, прижала ладонь к появившейся за день щетине. Аппертон как будто еще теснее прижался к ней и продолжил свое путешествие – ключицы, впадинка между ними, верхние выпуклости грудей.

Соски Изабеллы вдруг отвердели. Она выгнула спину в бессловесной мольбе о продолжении, сгорая от желания ощутить своей плотью его руки и взгляды.

Ловкие пальцы Аппертона быстро управились с маленькими пуговками на плечах Изабеллы, которые удерживали корсаж, потом развязали тесемки. Корсет и рубашка сползли вниз. Холодный воздух коснулся обнажившейся кожи. Соски превратились в плотные бутоны роз. Нестерпимая жажда его поцелуев, прикосновений его языка и даже зубов охватила девушку.

Аппертон резко втянул в себя воздух. Изабелла приподняла веки и увидела, что он пожирает ее взглядом темных как гранит, но горячих глаз. Он словно прожигал насквозь плоть Изабеллы, вызывая ответный огонь в самой глубине ее существа.

Аппертон поднял руку, Изабелла замерла в ожидании его прикосновения, стремясь к нему страстно и нетерпеливо. Но он лишь крепко обнял ее за талию. Она ничего еще не успела спросить, как он встал, приподнял ее и усадил на стол. Край столешницы впился ей в ягодицы. Теперь лицо Изабеллы оказалось на одном уровне с лицом Аппертона, но смотрел он ей не в глаза, а на горло.

Аппертон сделал шаг вперед, его стройные бедра коснулись ее коленей и развели их в стороны, руки легли на талию, словно бы заключая Изабеллу в клетку его собственного тела.

Но она и не хотела бежать из этой тюрьмы, особенно сейчас, когда твердый бугор под брюками касался самого интимного уголка ее тела, как будто стремясь проникнуть сквозь многочисленные слои ткани. Да и куда бежать, если он склонил голову и втянул в рот сосок.

Изабелла вскрикнула. Восторг и отчаяние прозвучали в ее голосе. Какое пламя разжег в ней этот мужчина! Изабелла не помнила, чтобы подобное случалось с ней прежде. Сейчас все было острее и ярче. Болезненно-сладкий комок возник у нее в животе и стал разрастаться при каждом прикосновении его языка.

Движением корпуса Аппертон заставил ее распрямиться и откинуться назад. Изабелла спиной ощутила доски столешницы. О Боже, она лежит перед ним на собственном кухонном столе среди разномастных чашек с остатками красного вина, чувствуя под собой разбросанные карты и крошки от недавнего ужина. Настоящая шлюха! Но какое ей дело? Она жаждала продолжения, этого мужчину и того наслаждения, которое он ей дарил. Мечтала, чтобы он избавил ее от пустоты и заполнил все ее тело.

Изабелла запустила пальцы в его волосы и притянула к себе. Ее стан изогнулся навстречу ему, а голова по-прежнему касалась досок столешницы. На мгновение Аппертон отстранился. Изабелла ловила каждый его вздох. Его глаза сделались почти черными и огнем жгли ее возбужденную плоть.

Аппертон, все еще полностью одетый, склонился над ней. Под дорогим сюртуком от лучшего портного, под этим жилетом с блестящими пуговицами, под тонкой материей рубашки Изабелла инстинктивно ощущала власть и мощь его тела, силу пульсирующих мышц, но разделявшие их слои ткани мешали. Пальцам хотелось почувствовать жар его кожи, ее текстуру, узнать, как бьется под ней его пульс; хотелось проникнуть в глубину мускулов и понять, как связывают их сухожилия. Все хотелось познать и постичь так, чтобы оба они перестали быть мужчиной и женщиной, существующими отдельно, а вместе бы подчинялись закону страсти.

Изабелла потянулась к полоске шелковой ткани у него на шее, решив, что пора убрать хотя бы эту, первую преграду из тех, что еще разделяют их.

Аппертон поймал ее кисть и отвел руку Изабеллы ей за голову.

– Нет, Изабелла. – На его лице возникла усмешка или, возможно, гримаса боли. – Я поклялся, что ты не будешь опасаться появления еще одного ребенка. Но я всего лишь человек из плоти и крови.

– Я хочу познать эту плоть. – Голос Изабеллы был неузнаваем. Он звучал жарко и почти непристойно, как будто говорила другая женщина, опытная и искушенная.

Аппертон закрыл глаза. Его била дрожь. Изабелла ощутила ее везде, где их тела касались друг друга, – кистями рук, животом, распахнутыми бедрами, к которым прижимался его окаменевший стержень. Там, в месте соприкосновения, что-то жарко пульсировало, но Изабелла не могла понять – в ее теле или в теле мужчины.

– Не сегодня. Я дал слово и, видит Бог, собираюсь его сдержать. Иначе как я докажу, что ты можешь мне верить?

О Господи, он рассуждает о доверии, а она меньше всего думает об этом сейчас. Конечно, он прав, надо соблюдать осторожность и не рисковать, но ее тело громко заявляет о собственных нуждах. Изабелла вспомнила свои ощущения из прошлого. С Аппертоном все было иначе – сильнее, настойчивее, необоримее.

Возможно, сам акт слияния опять разочарует ее, но Изабелла должна знать, должна пережить это с ним! Она приподняла бедра. Его отвердевший стержень прижался к ней именно там, где нужно, – в самой чувствительной точке тела. Она застонала.

– Я не отказываюсь от тебя, любовь моя. И я знаю, что тебе нужно. – Он наклонился и поцеловал ее в губы. – Точно знаю.

Изабелла следила за ним из-под полуприкрытых век. Голос Аппертона ничуть не изменился, но ведь не мог же он так быстро ей уступить? Конечно, не мог, он же так настаивал на доверии!

– Откуда?

Он коротко хохотнул. Этот низкий звук исходил из самой глубины его груди и отозвался во всем теле Изабеллы.

– Ах ты, бедная невинная овечка. Мне надо было сразу догадаться, что орангутанг, лишивший тебя девственности, не потрудился сделать все как следует.

– Мне кажется, он справился.

– Ради себя – да, но не ради тебя. Не думай больше о нем. Позволь я покажу тебе, как это должно быть.

Как должно быть. Ну и обещание. Он – тот, первый – тоже обещал наслаждение. И сам его получил, но обещания не выполнил. Джордж был совсем другим. Изабелла читала это в его глазах, в обращении с ней, в его решительности. Чувствовала по его прикосновениям, словно бы превозносившим ее тело. Слышала в убежденности, звучавшей в его клятвах.

Как могла она отказать? Разве могла оказать ему сопротивление любая женщина, даже разложенная на грубом столе, как готовое угощение, рядом с недопитой бутылкой вина? Аппертон пожирал ее взглядом, и она хотела быть съеденной.

Да. Изабелла сглотнула, чтобы снять напряжение в гортани, но слово не желало слетать с ее губ, и она лишь слабо кивнула в ответ.

В его глазах загорелся огонь и отозвался жаром в груди Изабеллы. Судорога свела ее мускулы, и она, не думая, стиснула его торс.

Аппертон зарычал – иначе этот звук не опишешь – и распрямился. Схватил щиколотку Изабеллы и поставил на край стола. От прикосновения его пальцев по голени девушки пробежало пламя. Она закусила губу. Аппертон задрал ее юбки. Холодный воздух лизнул обнаженную кожу.

Аппертон приподнял ее вторую ступню, и теперь она лежала перед ним, как раскрытая книга. Но сейчас Изабелла не чувствовала себя беззащитной, более того, она вдруг испытала ощущение собственной власти. Он смотрел на нее, а она ждала, пока он исполнит то, что обещали его взгляд, его слова и прикосновения. Чистое благоговение на лице, напряженная линия рта, заострившиеся скулы, решимость во взгляде – все это открыто ей правду. То, что последует, предназначено только ей, ей одной. Не просто любой женщине, пусть даже самой умелой, но ей, Изабелле, лишенной достоинства в глазах общества, но не в глазах этого человека. Для него она была ценностью, заслуживающей самого лучшего в жизни.

Дрожь пробежала по всему ее телу. Спину царапнули грубые доски стола. Изабелла прикрыта веки, чтобы не увидеть главного. На лице Аппертона отражалось безымянное чувство, глубокое и непонятное. Изабелла знала, что пока не готова постичь его, ибо оно опасно. Она не могла позволить себе полюбить мужчину, который в конце концов оставит ее и вернется в общество, отторгшее саму Изабеллу.

Неожиданно послышался скрип дерева о дерево. Изабелла открыта глаза. Аппертон зачем-то подвинул скамью и сейчас усаживался на нее.

– Что?

– Тише… – Слово прозвучало почти беззвучно, скорее как вздох у ее бедра. Сейчас Аппертон сидел прямо напротив ее… киски.

Слово вдруг возникло в памяти Изабеллы. Ей не следовало этого помнить. Тот мужчина использовал его только в таком смысле, а значит, это неприлично. Более того, оно мерзкое, грязное. Она и сама чувствовала себя грязной после того, как он закончил с ней и ушел, оставив ее поправлять, как сумеет, свои юбки и вытирать рубашкой его семя и собственную кровь, а потом возвращаться на бал в страхе оттого, что все общество сразу поймет, что она стала шлюхой. Да и как это скрыть, если она насквозь пропахла его резким одеколоном?

Но нет, она не станет вспоминать о той ночи. Не сейчас. Не с Джорджем. Не когда он…

Послышался легкий шорох ткани, и Изабелла, не успев ничего понять, ощутила, как язык Джорджа затрепетал у ее самой интимной складки. Острое наслаждение пронзило ее насквозь. Изабелла выгнула спину дугой, ее голова стукнулась о доски стола. Из губ вылетел низкий гортанный звук.

О Боже, это настоящее сумасшествие! Это же грех, запретная ласка, это дурно! Ни одна леди не позволит такого, но ведь она больше не приличная леди.

Джордж вцепился в ее бедра, притянул ближе к себе и медленно провел языком к устью интимной щелки, остановившись на вспухшем бугорке в ее основании, который отзывался сладостной болью на каждое прикосновение. Затем Джордж неспешным движением обвел бугорок кончиком языка, Изабелла почти потеряла разум. Дышала она прерывисто, резкими толчками.

Джордж помедлил, прижался губами к внутренней стороне ее бедра. Его бакенбарды защекотали нежную плоть. Изабелла закусила губу и напряглась в ожидании следующего прикосновения, но его не последовало. Ее обдало жаром. Изабелла тихонько вдохнула и продолжала ждать. Рука Джорджа соскользнула с ее талии, прошлась по бедру, слегка его стиснула, переползла вперед, коснулась кудрявого холмика, но лишь слегка, а этого Изабелле было уже мало. Она издала протестующий стон и двинула бедрами. Джордж вознаградил ее легким покусыванием нежной кожи у самого холмика.

– Если мы хотим, чтобы все было как нужно, то мне потребуется некоторое руководство.

Изабелла приподнялась на локте. О Боже, что за картина! Джордж сидит у нее между ног, лицо пытает, глаза горят. Он сидит, словно на пиру, – само воплощение неприличия.

– Руководство? Но я никогда не делала ничего подобного.

Он ухмыльнулся с дьявольским лукавством.

– Я знаю, но ты ведь можешь сказать мне, что тебе нравится. – Он вопросительно приподнял бровь. – Или я должен считать, что все это тебе неприятно?

Он наклонился и быстро провел языком у нее между ног. О, этот нечестивый язык, он попал в самую точку, во вспухший от возбуждения бугорок. Почему он знает ее тело лучше, чем сама Изабелла? Она снова опустилась на спину и отдалась ощущениям. Откуда ему известно, где надо целовать, где касаться, чтобы желание лишило ее разума?

– Как странно… – задыхаясь пробормотала она, – я не думала…

– Ничего странного. Это не очень сильно отличается от поцелуя.

Поцелуй? Пожалуй. Но Изабелле и в голову не могло прийти, что можно целовать в столь интимных местах. Эта мысль привела ее в трепет, окатила новым приступом жара, ощущением уязвимости, которое возбуждало еще сильнее.

– Пусть это странно, – говорил он, почти не отрывая губ от ее кожи, – но ведь тебе нравится?

О да, нравится. Но это слишком невыразительное слово для того, что испытывала Изабелла. А она чувствовала себя в раю, точнее, на дороге в рай. Одними движениями языка он подталкивал ее к чему-то неведомому, что неизбежно должно произойти. Скоро, совсем скоро.

– Не останавливайся, – взмолилась она.

Джордж сунул палец между бархатных складок и проник внутрь ее женского естества. Изабелла вскрикнула, ее мышцы сомкнулись и плотно обхватили его. Джордж начал ритмично им двигать в такт с непрекращающимися движениями языка, отчего волны пламени в том же ритме прокатывались по всему телу Изабеллы. Она едва дышала от наслаждения.

– Потрогай себя, – попросил он, но его слова не смогли проникнуть сквозь окутавший ее сладкий туман.

– Что?

Он взял Изабеллу за руку и положил ладонь на ее собственную грудь, отчего сосок вдруг сделался твердым как камень.

– Вот так, хорошо, – похвалил ее Джордж и снова прижался губами к нежному устью у нее между ног.

О Боже, Изабелла знала, что он в любую минуту может овладеть ею, но не представляла, что мужчина способен на такое терпение.

Движения его пальца сделались резче. Теперь он действовал двумя пальцами, постепенно растягивая тайную складку, а губы не отрывались от чувствительного бугорка у ее основания. Изабелла извивалась змеей под его ласками. В теле нарастала волна возбуждения и грозила захлестнуть ее с головой. Вдруг Изабелла затрепетала, наслаждение, острое, словно игла, пронзило ее насквозь. Мир раскололся. Тело сотрясалось от дрожи. Она хватала губами воздух, почти теряя сознание от мощной разрядки.

По виску Джорджа сползала цепочка капель. Его пальцы вонзились в нежную плоть бедер, наверняка причиняя боль, но Изабелла, как видно, этого даже не замечала. Она продолжала дрожать, не в силах успокоиться после оргазма. Ему до боли в мускулах хотелось прижать ее к груди и гладить до тех пор, пока потрясение не отступит. Но его собственные чресла горели, а символ мужества пульсировал и не давал забыть, что не получил удовлетворения.

Позыв освободиться от одежды и ворваться в это нежное устье был почти непреодолим, но у него на пути встала воля. Нет. Он не сделает этого. Черт подери, раз в жизни он может сдержаться. Позже он справится с этой проблемой, воспоминания об увиденном ему помогут. Сейчас важнее завоевать ее доверие, а не излить в нее свою похоть. Если он воспользуется ею сейчас, Изабелла никогда ему этого не простит.

«Но тебе-то какое дело?» Джордж заглушил этот гнусный голосок, пискнувший с самого дна сознания. Ему было до этого дело, потому что Изабелла заслуживает лучшего, чем поспешное кувыркание на столе. Потому что один раз она уже обманулась, и результат быт ужасен. Меньше всего ей нужен еще один ребенок. И ему тоже.

Видит Бог, ему есть до нее дело настолько, что он в силах оставить ее сейчас в покое и наплевать на потребности собственного тела.

А важнее всего то, что она – Изабелла, мужественная и решительная, несмотря на свою хрупкую внешность. Она выдержала осуждение света и сумела устроить свою жизнь так, чтобы можно было растить сына в относительном покое и безопасности.

– Джордж? – Ткань зашуршала. Изабелла приподнялась на локтях. Ее кудри разметались вокруг пытающего лица. Корсет упал на колени, открывая взгляду прекрасные округлые груди с твердыми сосками, еще и сейчас взывающими к его поцелуям.

У Джорджа пересохло во рту. Игнорируя собственное возбуждение, он взялся за тесемки ее рубашки. Щеки Изабеллы еще глубже порозовели. Она села, расправила юбки и занялась корсажем.

– Не знаю, что на меня нашло, – не поднимая глаз, пробормотала она. Ее пальцы дрожали, завязки выпадали из рук. – О Боже.

– Изабелла. – Джордж взял в ладони ее лицо, приподнял ей подбородок так, что она наконец подняла на него взгляд. – В том, что произошло между нами, нет ничего постыдного.

– Я чувствую себя такой распущенной. – Она обвела взглядом комнату. – Боже, на собственном столе! Если бы кто-нибудь увидел…

– Но никто не видел.

– Я… – Она прижала пальцы к губам, как будто хотела убедиться, что они на месте. – Я не должна привыкать к такому.

– К чему? Получать удовольствие?

– Это эгоистично с моей стороны. Я ничего не дала взамен. Как вообще я могу думать о себе, когда нужна Джеку? – В ее голосе послышались истеричные нотки.

Джордж обнял ее, наслаждаясь близостью ее тела, округлостями грудей у своей груди, гладкостью бедер. Господи, он легко может приподнять ее, и она окажется как раз на нужной высоте… Но нет. Надо подумать о ней.

– Тебе была нужна близость. Близость с другим человеком. И сейчас тоже нужна. И я никуда не ухожу.

Глава 13

Изабелла проснулась от какого-то ритмичного шума. Тело казалось странно тяжелым, как будто она спала на дне колодца и вес воды не позволял шевельнуться. Она стряхнула с себя дремоту и окончательно пришла в себя. Рассвет наполнил комнату сероватыми бликами.

Изабелла не помнила, как легла спать накануне. Только что она была в объятиях Аппертона… Да, Аппертон. Но она больше не может в мыслях называть его по фамилии – после всего, что произошло между ними прошлой ночью, после того, как она таяла от прикосновений его опытных пальцев и языка. Он играл на ее теле, как на рояле, и умел извлечь из него поразительно чистые, высокие и необузданные звуки.

Теперь Джордж тихонько похрапывал рядом, поверх одеяла. Одной рукой он прикрыт себе глаза, чтобы спрятаться от утреннего солнца. Его грудь вздымалась и опадала в такт дыханию.

Боже, как случилось, что она всю ночь проспала рядом и даже не заметила? Его плечи заняли больше половины соломенного матраца. Почему он остался, если мог спать в значительно более комфортных условиях в большом доме?

«Я никуда не ухожу», – так он заявил, и сдержал слово. На его щеках и подбородке появилась щетина. Изабелла осторожно провела по ней ладонью. Прошлой ночью он не позволил к ней прикоснуться, ну так она сделает это сейчас. О, если бы можно было вернуть частичку того рая, что он показал ей.

На миг его дыхание замерло, потом ритм восстановился. Изабелла положила руку под щеку и стала смотреть на Джорджа. У нее никогда не было случая видеть мужчину так близко. Она вдыхала чужой ей запах табака и специй. Ее подушка пропитается этим ароматом. Жаль, что Джордж не забрался под одеяло. Тогда бы вся постель сохранила этот мужской запах и напоминала бы о нем, когда Джордж вернется в свой мир.

А ведь в конце концов так и будет. Он может доставлять ей наслаждение еще много раз, но не может остаться там, где ему нет места. Изабелла должна помнить об этом. Помнить и не слишком привязываться к нему.

Она выбралась из-под одеяла. Подол рубашки прикрыт голени. Только рубашка, и все. На Изабелле не было даже корсета, и ничто не стесняло дыхания. Значит, Джордж помогал ей раздеваться – снял с нее одежду, уложил в постель и, полностью одетый, всю ночь пролежал рядом – истинный джентльмен.

Конечно, они вступили в самые интимные отношения, и все же Изабелла должна была пожалеть, что ночью отбросила все приличия и из-за усталости позволила Джорджу исполнить роль горничной, однако сейчас она чувствовала лишь благодарность к нему. Она подозревала его в самых дурных намерениях, а оказывается, под маской бесшабашного повесы скрывается человек безупречных достоинств. Честный, надежный. Он просил доверять ему и доказал, что достоин доверия.

В дверь громко постучали. Сердце Изабеллы заколотилось о ребра.

Джордж приподнял голову и сонно заморгал. Потом его взгляд остановился на Изабелле и скользнул вниз. По лицу расползлась многообещающая улыбка.

– Доброе утро.

Изабелла слишком поздно вспомнила, что неодета. Щеки у нее вспыхнули.

– Запомни эту мысль. – Джордж приподнялся на локте, чтобы лучше рассмотреть Изабеллу. – Этот оттенок розового на твоей коже просто восхитителен. О чем ты подумала, когда так покраснела? Расскажи-ка мне.

– Прекрати, – взмолилась Изабелла. – Кто-то стучит в дверь.

Стук действительно возобновился, причем сделался громче. Сердце Изабеллы затрепетало. На шее задергалась жилка.

– И правда стучат. Лучше накинь на себя что-нибудь и открой, а то они выломают дверь и уж тогда будут думать все, что захотят.

У Изабеллы не было ничего похожего на халат. В обычных условиях она бывала полностью одета к моменту, когда кто-нибудь мог постучать в дверь, но в обычных условиях никто не стучал так рано. Судя по свету за окном, с восхода прошло не более часа. Может быть, нашелся ее мальчик? Господи, пусть так и будет и пусть с ним все будет в порядке!

Изабелла накинула на себя шаль, убрала с глаз разметавшиеся кудри и через кухню бросилась к входной двери.

– Милорд? – задохнулась она.

На крыльце стоял лорд Бенедикт и хлопал по ладони парой кожаных перчаток. За его спиной топталась привязанная к невысокой изгороди лошадь и принюхивалась к цветам Изабеллы. Лорд Бенедикт был, к сожалению, один.

– Простите меня за раннее вторжение. – Он поклонился, словно Изабелла встретила его в нарядной гостиной, а не босая на крыльце убогого домика. – Я ищу Аппертона и подумал, что вы можете мне в этом помочь.

– О! – Щеки Изабеллы разгорелись под утренним бризом, она опустила взгляд, понимая, что выглядит виноватой, но иначе вести себя не могла. Она ведь и правда виновна, более того, глядя на нее, каждый бы подумал, что эта женщина только что вырвалась из объятий любовника.

– При других обстоятельствах я не посмел бы вас беспокоить, – продолжал лорд Бенедикт, – но дело касается вашего сына.

В голове Изабеллы теснились сотни вопросов, и на каждый ей был нужен ответ. Ей хотелось кричать, схватить этого человека за лацканы, затащить в дом и потребовать ответов, но самый важный ответ она уже знала – Джека до сих пор не нашли, иначе лорд Бенедикт привел бы ее сына прямо сюда.

Вонзив ногти в ладонь, Изабелла расправила плечи и с достоинством – как учили в детстве – произнесла:

– Пожалуйста, проходите в дом.

Отступив в сторону, она пропустила гостя в дверь, но так и не посмела поднять на него взгляд, опасаясь прочесть в нем осуждение. Ей давно следовало бы привыкнуть к такому отношению, но было вдвойне тяжело выдержать порицание от человека, который накануне проявил к ней такую доброту, что уж говорить о его жене. Лучше не задумываться о таких тонкостях.

– Я должна выразить свою благодарность. Я очень вам обязана, – проговорила она, обращаясь к медной пуговице на его рединготе.

– Не о чем говорить. Любой захотел бы помочь найти потерявшегося ребенка.

Любой? Никто из жителей деревни, соседей, даже пальцем не пошевелил.

– Но я говорю не только о Джеке, хотя я очень благодарна за ваши усилия. Вчера ваша жена прислала мне корзинку. – Взгляд Изабеллы упал на стол, где были разбросаны остатки вчерашнего ужина. Карты, хлебные крошки, чашки с красными потеками бургундского – все брошено как попало. Мысль о том, что еще произошло на этом столе, привела Изабеллу в трепет.

Господи, ну какое это имеет значение? Если вчера ей потребовалось утешение, то кому до этого есть дело? Почему он не переходит к истинной причине своего визита и не говорит, что ему известно о Джеке?

– Джулия упоминала, что послала какую-то мелочь, сказала, что это самое меньшее, что она может сделать.

– Для меня это вовсе не мелочь. – Черт! Ее голос прозвучал холоднее, чем следует. Лорду Бенедикту не понять. Должно быть, он за всю жизнь не испытывал ни в чем недостатка.

– Что привело тебя сюда в эту чертову рань? – Слава Богу, что есть Джордж, пусть даже он появился из спальни, взлохмаченный и в помятом костюме.

– Ты сам виноват. Я поговорил бы с тобой вечером за портвейном, но ты так и не появился. – Рэвелстоук говорил тем же тоном, каким обычно рассуждал о погоде. «О да, снова дождь. На юге Англии это обычное дело». Дождь, ветер, не ночующий дома Аппертон. Ничего необычного.

Изабелле казалось, что она никогда в жизни так не краснела. И почему, почему они не переходят к делу, когда все приветствия позади?

– Да, я был в другом месте, – тем же светским тоном отвечал Джордж.

– О Боже, что с моим сыном? – вскричала измученная неизвестностью Изабелла и тут же прикрыта рот ладонью, но поздно.

– Именно это я и хочу обсудить. Первоначально я не собирался вас беспокоить. – Рэвелстоук кивнул Изабелле с ничего не выражающим видом. – Но в любом случае это касается вас значительно больше, чем Аппертона.

– Так что же? – Изабелла нервно вертела в пальцах углы своей шали. Когда-то грубая, шерсть от непрерывной носки сделалась мягкой.

– Нужно расширить поиск. Другого выхода я не вижу. Вчера мы ничего не нашли, а ведь деревня невелика.

Джордж шагнул к двери.

– Ты одолжишь мне лошадь? Только не Лютика. Наверняка у тебя есть какая-нибудь поспокойнее.

– Я уже выслал верховых.

– О нет! – воскликнула Изабелла. – Теперь надо искать не только Джека, но и Бигглз.

Брови лорда Бенедикта взлетели на лоб.

– Бигглз?

– Ее служанка.

– Она не моя служанка, – возразила Изабелла. – Я же вам говорила. – Вцепившись в концы шали, чтобы унять дрожь в пальцах, она повернулась к Рэвелстоуку – Ее зовут Лиззи Бигглз. На мой взгляд, она похожа на служанку или на бабушку какого-нибудь фермера. Она позволила мне жить с ней, но теперь и она исчезла.

Рэвелстоук задумчиво дергал перчатки у себя в руках.

– В то же самое время? И вам это не кажется подозрительным?

Изабелла сдержала раздражение.

– Нет, вовсе нет. Я жила у нее еще до появления Джека. Если бы она хотела навредить ему, неужели я бы этого не заметила?

Лорд Бенедикт посмотрел мимо нее на Джорджа. Тот молчал.

– Значит, вы не думаете, что мы найдем ее вместе с вашим сыном?

– Не могу себе этого представить. Бигглз пропала только вчера. Если бы она знала, где Джек, она бы не стала скрывать этого от меня. – У Изабеллы были собственные подозрения, почему Бигглз могла исчезнуть. Чувство вины, ведь Джека похитили у нее из-под носа. Из-под носа у них обеих. – Я не могу обвинять ее. Просто не могу. Меня ведь и самой не было дома.

Вот так. Она вслух признала вину, и ничего страшного не случилось. Мир, даже с этим опасным знанием, все так же вращался вокруг своей оси.

– А вы не думаете, что она могла заняться собственным расследованием? – спросил Рэвелстоук. – Не знаете, куда она могла отправиться?

Изабелла порылась в памяти.

– У нее есть подруга, которую Бигглз иногда навещает. В Сэндгейте. Но зачем искать Джека там?

– Мы съездим туда. – Джордж положил руку ей на плечо. – Вы и я.

Изабелла поймала его взгляд. Ей надо искать своего сына. Бигглз может сама о себе позаботиться. Но верховые только-только отправились на поиски.

– Полагаю, это следует сделать, – согласился Рэвелстоук. – Во всяком случае, у вас будет занятие, пока мы ждем новостей.

Джордж хотел нанять экипаж до Сэндгейта. Но Изабелла, несмотря на скопление серых туч, решила, что лучше пройтись.

– Бигглз всегда ходит туда пешком и к вечеру возвращается, – заявила она. – А если учесть состояние дорог, то мы дойдем примерно за то же время. Тропинки ведут напрямик.

Верхом было бы еще быстрее, но Джордж проглотил этот аргумент. Он неважный наездник, даже если Рэвелстоук сумеет подыскать им двух кляч. Прогулка означала, что придется меньше времени ждать новостей в бездействии. Он ощущал в себе потребность действовать, делать хоть что-нибудь, внести свой вклад в поиски Джека.

Когда они добрались до городских предместий, ноги Джорджа громко протестовали против столь длительного моциона. Путешествие на Лютике было бы приятнее, а ведь им еще предстоит возвращаться. Погода тоже не благоприятствовала прогулке.

С пролива подул резкий ветер. На волнах появились белые барашки. Небо приобрело свинцовый оттенок. Вдалеке струи дождя хлестали по расходившимся волнам.

– Ставлю последний шиллинг, что мы не доберемся домой сухими, – пробормотал Джордж. Изабелла плотнее завернулась в шаль. – Если кто-нибудь будет возвращаться в Шорфорд, то, может быть, над нами сжалятся и подвезут.

Джордж внимательно смотрел на дорогу, вьющуюся по отлогому склону утеса к галечному пляжу. Изабелла понимала, как мало надежды, что кто-нибудь видел тут Джека. Здешние места выглядели совсем заброшенными. Лишь на холме над проливом виднелась небольшая группа домов, разделенных зелеными террасами. Грустный вид для августа месяца, когда люди должны приезжать сюда в отпуск. Если когда-то здесь и гуляли нарядные леди и джентльмены, то сейчас от них не осталось и следа.

– Похоже, у большинства людей хватило ума остаться дома.

Изабелла закусила губу.

– А как же всадники, которые ищут Джека? Они ведь тоже ничего не найдут, если и были какие-то следы…

Ей не нужно было заканчивать предложение. Сильный ливень смоет любые следы. Не говоря уж о том, что Изабелла, конечно, беспокоилась, сможет ли Джек, где бы он ни был, найти укрытие от дождя.

Джордж просто обязан был поднять ее дух. За эти два дня лицо Изабеллы очень переменилось. Ее кожа была фарфорово-белой, но испытания последних дней окрасили щеки нездоровым румянцем, под глазами появились темные круги. Тот внутренний огонь, который Джордж разглядел в ней при первой встрече, как будто поблек, как и все вокруг.

Он погладил ее по руке. Бессмысленный жест; только вернувшаяся надежда могла сделать Изабеллу прежней. Если бы Джордж мог возродить ее!

– Все равно мы пришли сюда, так почему бы не поспрашивать людей? Вдруг кто-нибудь слышал о Джеке?

Изабелла нахмурилась.

– Как он мог здесь оказаться? – Она махнула на скопление домов вокруг маленькой церкви и паба. Городок выглядел почти как деревня у подножия Шорфорда, такой же унылый, скучный, провинциальный и совсем не похожий на логово похитителей. Нет, единственное преступление, на которое могли пойти жители Сэндгейта, – это контрабанда, но война с Францией окончилась пять лет назад.

– Почему вообще кто-то похитил мальчика прямо из постели? – возразил Джордж. – Ведь не ради выкупа.

– Не знаю. Не вижу никаких причин. И у меня нет денег на выкуп.

– Деньги есть у вашего отца. – Он произнес это вскользь, как будто отмечая особенность местного ландшафта. Да, в ясный день отсюда видна Франция, а у Ричарда Маршалла, графа Рэддича, столько денег, что он не знает, куда их девать. А ему все мало.

– Мой отец… – Казалось, эти слова взволновали Изабеллу, но она не спросила, как Джордж выяснил его личность, очевидно, решив, что имя ему сообщила кузина. – Для него я больше не существую. Нет никакого смысла держать Джека заложником в надежде что-нибудь получить от моего отца.

– А как насчет отца мальчика? – Еще один выстрел наугад, но в отсутствии надежных улик можно было начинать с чего угодно.

– В этом тоже нет смысла. – Изабелла пошла быстрее, как будто надеясь убежать от неприятной темы. – Я не видела его с… с той ночи. Зачем ему появляться после стольких лет?

– Он знает, что у него есть сын?

– От меня он этого не узнал, но кто-то другой мог сообщить ему о Джеке. Слухи, знаете ли, – резко закончила она, словно вонзая каждым слогом кинжал в злобные языки драконов из высшего общества.

И этот негодяй бросил ее им на растерзание. Мог спасти, но оставил в одиночестве нести бремя позора.

– Может, вы что-нибудь расскажете о нем? – осторожно предложил Джордж, обуреваемый желанием защитить Изабеллу хотя бы от прошлого. Что, если он знаком с этим мерзавцем? Черт возьми, тот мог ему даже нравиться! Отцом Джека мог быть кто-нибудь из его закадычных друзей, какой-нибудь однокашник, товарищ по игорным притонам, клубам и борделям. Кто-то, похожий на него самого.

Перед Джорджем возник образ его бывшей любовницы. Люси откинула назад гриву рыжеватых волос и хохотала, поглаживая живот с его подарком. Черт подери все на свете!

– Видите ли, я очень мало могу рассказать о нем. – Изабелла умолкла, сглотнула и продолжила: – К моменту, когда я смогла выяснить его местопребывание, он уже скрылся.

Естественно, негодяй решил спрятаться, чтобы избежать ответственности. Той самой, которую теперь несет Джордж перед Люси. Сегодня он почти ничего не ел, но неожиданно ощутил странную тяжесть в желудке. Это чувство возникало у него всякий раз, когда Джордж вспоминал о своем предстоящем отцовстве. И оно росло, как ребенок в утробе матери. Росло из-за чувства вины. Так в раковине из песчинки вырастает жемчужина, покрываясь слой за слоем перламутром.

– Если не возражаете, – продолжала Изабелла, – то я не буду говорить об отце Джека.

Ну, если она не хочет обсуждать эту тему, Джорджу нечего возразить. Должно быть, ей до сих пор больно вспоминать о своем позоре. А ему, вероятно, лучше не знать, что отец ребенка – кто-то из его приятелей. Джордж может не выдержать и вцепиться негодяю в глотку при следующей встрече.

Теперь они поднимались по склону. Ветер стал резче и дул им навстречу, затрудняя дыхание. На щеку Джорджа упало несколько крупных капель дождя.

– Далеко еще? – спросил он.

Изабелла кивнула на цепочку домов.

– Тот, что в середине.

Джордж схватил ее за руку.

– Тогда поспешим. Не хочу вымокнуть.

От долгой ходьбы у него пересохло в горле. Если подруга Бигглз не предложит им угощения, он уговорит Изабеллу зайти в паб.

Они приблизились к палисаднику, заросшему неухоженными кустами. Дверь в дом когда-то была красной, но теперь краска выцвела и превратилась в грязно-оранжевую. Не очень гостеприимное зрелище. Джордж взглянул на Изабеллу. Девушка вздернула подбородок и расправила плечи, как будто готовилась к битве.

– Вы знакомы с этой подругой Бигглз?

– Нет, миссис Кокс я никогда не встречала, но уверена, Бигглз говорила ей обо мне. Она поймет, кто я такая.

Джордж кивнул. Скат крыши защищал их от начинающегося дождя. Капли все чаще стучали о землю. Прошла пара минут, и наконец дверь открылась.

– Да? – Миссис Кокс могла бы быть родственницей Бигглз, настолько обе женщины напоминали друг друга – с обширной грудью, округлые, с двойным подбородком. Из-под чепца миссис Кокс выбивались пряди седых волос.

Джордж улыбнулся ей самой обаятельной из своих улыбок. Такой улыбкой он очаровывал дам в бальных залах и комнатах для игры в карты по всему Лондону но, видимо, ее действие не распространялось на дуврское побережье.

Миссис Кокс перевела взгляд с Джорджа на Изабеллу и объявила:

– Если вы пришли за любовным зельем, то оно только что кончилось.

Что за черт? Джордж бросил вопросительный взгляд на Изабеллу, которая не отрывала взгляда от порога. Ясно. Отсюда помощи не дождешься.

– Любовное зелье? Нет, мы…

– Не притворяйтесь. – Она мотнула головой так, что затряслась оборка ее чепца. – Такие господа больше ни за чем сюда не приходят. Едут из самого города, улыбаются, точно вам говорю. Думают, никто не узнает про их дела, ну, вы понимаете, о чем я.

– Послушайте. – Джордж шагнул было к ней, но старуха стояла, как Цербер у дверей ада. – Наше дело не личного характера.

Старая дама скрестила руки на широкой груди.

– Все так говорят.

– Иначе я не обсуждал бы его на пороге.

– У меня нет желания впускать вас. Сказано же, у меня ничего нет. – Дверь опасно подалась к косяку.

– Мы ищем Лиззи Бигглз, – проговорила Изабелла раньше, чем грязная дверь стукнула Джорджа по носу. – Вы ее видели?

Миссис Кокс обратила свой буравящий взгляд на Изабеллу.

– Не знаю я никакой Лиззи Бигглз, – заявила старуха.

Черт, неужели они с Изабеллой пришли не в тот дом?

– Но это невозможно. – Изабелла протянула руку, но старуха осталась непреклонна. – Раз в месяц она ходит к вам в гости. Она была здесь всего несколько дней назад.

– Кто это наплел вам такие глупости про меня? Я сама готовлю все свои отвары. По секретным рецептам. Никакая помощь мне не нужна. Тот, кто это говорит, просто врет.

– Кто говорит о помощи? – удивилась Изабелла. – Я ищу Бигглз, потому что она пропала. Я думала, что она могла пойти к вам.

– Пропала? – сразу поникла миссис Кокс. – Но если она пропала, то как я буду… – Она покачала головой. – Ну, все равно. Я ее не видела.

– А Джека? Вы видели Джека? – спросил Джордж, чтобы извлечь хоть что-нибудь из всей этой истории.

– Послушайте, молодой человек, почти все мои клиенты говорят, что их зовут Джек. Или Джон Смит. Выбирайте, как вас назвать?

– Никак. Меня зовут Джордж.

– Ладно. Этих тоже полно. Думают, что могут спрятаться за королевским именем.

– Сейчас мы говорим о Джеке, маленьком сорванце, вот такого примерно роста. – Джордж поднял руку на высоту своей талии. – Светловолосый, подвижный. Похож на свою мать.

– А, – кинула миссис Кокс. – Ты, видно, Изабелла?

Джордж почувствовал, как напряглась Изабелла. Выпрямилась, посуровела – как будто надела доспехи. Шесть лет осуждения со стороны общества многому ее научили.

– Да, это я. – Всего три слова, но как много сказано: «А вы возражаете?» – вот что стояло за ними.

– Да, Лиззи рассказывала мне про тебя. – В голосе старой дамы не слышалось ни осуждения, ни сочувствия. – И про твоего мальчика. Говоришь, он пропал?

– Пропал.

– Мне жаль, дорогая, но я не могу помочь тебе его отыскать. – Тон миссис Кокс наконец-то смягчился. – Даже Лиззи не знает, как приготовить отвар от такой беды.

Джордж переступил с ноги на ногу, потом прислонился к косяку.

– Наверное, вы не знаете, куда могла отправиться Бигглз, раз она не пошла к вам?

– Конечно, не знаю, и это тоже жаль.

Изабелла еще раз протянула руку, теперь она коснулась руки старой женщины.

– Если вы вдруг увидите Бигглз, скажите, что мы ее ищем.

– Я сделаю лучше. – Миссис Кокс плотнее завернулась в свою шаль. – Скажу, чтобы она не валяла дурака и вернулась домой. Самой мне негде ее поместить, а по ее словам, дома у нее все хорошо.

– Да-да, так и скажите. Скажите, что она нужна дома.

Миссис Кокс кивнула:

– Скажу.

Джордж развернулся и посмотрел на небо. Тучи еще не разразились дождем, лишь отдельные капли стучали по крыше просто как напоминание о возможном ливне. Или как предупреждение.

– Тогда не станем вас задерживать.

– Подождите. – Изабелла положила руку ему на плечо, чтобы задержать. – Вы сказали, что любовное зелье у вас кончилось, но может быть, есть что-нибудь от расстройства желудка?

Лицо миссис Кокс вдруг изменилось и приняло прежнее, неприязненное, выражение.

– А зачем вам? Вы оба выглядите вполне здоровыми.

– Это не для меня. Для соседского мальчика. Его мать позволяет ему объедаться сладостями. От этого у него плохое пищеварение.

– Ну, с этим я справлюсь. – Старуха скрылась в доме, а в небе загромыхало.

– Надеюсь, она поспешит, – пробормотал Джордж. Изабелла прислонилась к нему боком. Джордж ощутил исходящее от нее тепло. – Мы ни за что не успеем домой, во всяком случае сухими.

– Вот, пожалуйста. – Миссис Кокс передала Изабелле полотняный узелок. – Добавьте это в чай, и мальчик поправится. Но вы, наверное, это уже знаете.

Джордж сунул руку в карман сюртука за монетой.

– Сколько мы вам должны?

Старуха отступила на шаг и смерила его оценивающим взглядом. Джорджу приходилось видеть такое же выражение на лицах мамаш в обществе, когда они взвешивали, достаточно ли велик его доход, чтобы ухаживать за их дочками.

– Полкроны.

– Полкроны? – запротестовала Изабелла. – Да это три цены!

– Да ладно, – махнул рукой Джордж и отсчитал деньги. – Пусть старая дама подзаработает. Ведь какое-то время она не сможет продавать любовное зелье. Бигглз-то пропала.

Миссис Кокс попробовала шиллинг на зуб, подбросила его в воздух, поймала и только потом сунула в карман.

– Премного вам благодарна, сэр.

Дверь захлопнулась. Изабелла бросила на нее сердитый взгляд.

– Я поговорю с Бигглз насчет этой дамы. Надо же, полкроны! Вы должны понимать, что я не смогу их вам вернуть.

– Это не важно. – Джордж снова посмотрел на небо. Потоп, как видно, откладывался, но тучи никуда не делись и скоро разразятся дождем. – На самом деле я собираюсь еще потратиться. Мне не помешало бы подкрепиться. Посмотрим, можно ли здесь поесть, выпить и переждать дождь.

Глава 14

Они все же успели спрятаться под крышу до начала бури. Когда первый мощный порыв ветра с дождем ударил в мрачные окна сэндгейтского паба, Джордж с Изабеллой уже поглощали горячее жаркое и эль. Через час буря истощила свои силы и унеслась на восток, но на полпути к Шорфорду тучи вновь сгустились, и угроза ливня становилась реальнее с каждым шагом.

Они уже почти бежали по дороге. Изабелла едва поспевала за Джорджем и дышала с трудом.

– Мне надо отдохнуть.

Он бросил изучающий взгляд на небо. Впереди тянулась невысокая стена, очерчивающая границы Шорфорда. Густая листва дубов свешивалась над дорогой. Возможно, такого укрытия хватит, если дело ограничится легкой моросью. Джордж взял Изабеллу за руку и повел к валуну из раскрошившегося песчаника. Изабелла с облегчением на него опустилась, обхватила колени руками и, отвернувшись от Джорджа, опустила на них голову. Налетел ветер и высвободил из ее прически несколько белокурых прядок.

Джордж потянулся к ним, но одернул себя, его рука так и повисла в воздухе. Плавная линия ее шеи манила его. Пальцы горели от желания прикоснуться к нежной коже, отвести выбившиеся локоны и расчистить дорогу для своих губ.

– О чем ты думаешь? – спросил он, желая отвлечься не меньше, чем услышать ответ. Голос прозвучал удивительно хрипло – и всего-то из-за ее шеи. Интересно, случалось ли раньше, чтобы затылок женщины приводил его в такое состояние, что брюки начинали жать?

Изабелла повернула к нему лицо. Ее щеки порозовели. Джордж мог бы подумать, что она тоже возбуждена, но глаза говорили о другом. В тусклом свете пасмурного дня они блестели от слез.

– Конечно, о Джеке. – Ее тон соответствовал выражению лица – блеклый, безжизненный, полный отчаяния.

Черт подери, как ей удается так ловко дергать за струны его души? Джордж отдал бы все, что имел, только бы снова увидеть ее улыбку, услышать веселый смех.

Ее сын. Маленький сорванец, сумевший найти дорогу к сердцу даже такого человека, как он, Джордж. Человека, для которого дети не больше чем необходимость, потому что ему нужен наследник. Во всяком случае, именно этому учил его отец, словами и поступками.

В конце концов Джордж сдался и дотронулся до Изабеллы. Кончики его пальцев коснулись мочки уха, ладонь легла на изгиб шеи. Джордж почувствовал, как напряглась Изабелла, и ждал, что она запротестует, но руку не убирал, а лишь прижал сильнее. Сейчас это была уже не ласка, а дружеское пожатие.

– Мы найдем его.

Через мгновение напряжение под его пальцами спало. Изабелла прижалась к нему и положила голову на плечо. Джордж кожей чувствовал тепло ее дыхания.

Случалось ли подобное раньше? Сидел ли он молча рядом с какой-нибудь женщиной, стараясь лишь успокоить ее? Ни разу. До вчерашнего вечера. Никогда его не удовлетворяло одно лишь присутствие женщины. Не было случая, чтобы Джордж радовался тому, что она положила голову ему на плечо, что ее выбившаяся прядь касается его кожи, а чистый запах лаванды щекочет ноздри.

Все это не имело никакого отношения к возбуждению и эрекции, а вот к чувству товарищеской общности – имело. Никогда раньше, с тех пор как он познал сладость женского тела, Джордж не подозревал, что такое возможно, что бывают моменты, подобные этому. Он мог сидеть так вечно, наслаждаться ее присутствием, а Рэддич, Саммерсби, его собственные кредиторы и Люси – все это меркло и словно бы таяло.

Конечно, со временем придется искать выход из всех этих сложностей, но пока он хотел думать только об Изабелле. Ему абсолютно ясно, как можно вернуть ей счастье, – найти Джека и Бигглз и тем самым восстановить семью Изабеллы, такую как есть. Собственные проблемы Джорджа могут пока подождать.

Раздались глухие раскаты грома. С запада наползала черная туча. Сверкнула молния, подул резкий холодный ветер. Запахло близким дождем.

Джордж вскочил и протянул Изабелле руку.

– Похоже, привал закончен.

Изабелла поднялась, крепко держась за его руку, и бросила обеспокоенный взгляд на небо.

– Я ни за что не успею добежать в деревню.

– Мы можем зайти в поместье. – Он сделал шаг, но Изабелла осталась на месте и крепче стиснула его руку. – Пойдем, – потянул ее Джордж-

– Нет, только не в поместье. Я не вернусь туда.

Новый разряд на миг ослепил Джорджа. Вскоре загрохотал гром.

– Даже если выбирать придется между крышей над головой и ливнем?

– Я выберу ливень, – мрачно произнесла Изабелла.

Если он приведет ее в большой дом, с некоторыми из дам, безусловно, приключится припадок. Конечно, не с Джулией и не с Софией, но его собственная мать – совсем другое дело. Какая-то часть его существа требовала привести Изабеллу в большой дом и усадить в самой лучшей гостиной. Мать не имеет права решать, какая из дам достойна его внимания. Черт возьми, ему почти тридцать.

Но он не может вновь подвергать Изабеллу такому испытанию, не сейчас, когда она так страдает из-за сына. Кроме того, Джордж припомнил ее поведение в Сэндгейте. Вспомнил, как она собиралась с духом, когда надо было войти в паб. Как будто кто-нибудь мог узнать ее и обвинить во всех смертных грехах.

– В поместье есть коттедж. Мы зайдем туда перед тем, как идти в большой дом. Коттедж пустует.

Пустой коттедж – это отлично, за исключением того, что она снова окажется наедине с Джорджем. Изабелла вдохнула влажный воздух. Приближалась буря. Одна она справится. Конечно, прошлой ночью Джордж доказал, что ему можно доверять. А если сейчас он обратит свои таланты соблазнителя на нее, она сможет устоять. Надо только не забывать о последствиях.

Вспышка молнии осветила небо. Изабелла подпрыгнула. Последовавший затем раскат грома привел ее в ужас. Она стиснула кулаки. Изабелла всегда боялась грозы, а сейчас было ясно, что она ни за что не успеет добраться до дома.

Джордж протянул ей руку и помог взобраться на стену, потом прошел через чащу и вывел Изабеллу на открытую поляну. Еще по дороге из Сэндгейта она сильно устала и сейчас постоянно спотыкалась, не успевая за широким шагом Джорджа. Снова грянул раскат грома.

Впереди показалась подъездная дорога к дому, окаймленная сплошной стеной высоких деревьев, на их фоне ярко белел небольшой коттедж. Изабелла сосредоточилась на желанной цели. Осталось еще немного. Но на полпути через поляну небеса вдруг разверзлись, и хлынул ледяной дождь.

Когда Изабелла очутилась наконец у дверей, мокрая одежда прилипла к ее коже. Ящики герани на окнах не могли разогнать мрачные тени от листвы и дождевых туч. Джордж налег плечом на дверь и распахнул ее. Изабелла вошла в дом следом за ним и задохнулась от неожиданности. В домике было пыльно, потому что им никогда не пользовались, но внутреннее устройство – просторная комната, камин в торце помещения, балки под потолком, покрытые грубой резьбой скамьи, приземистый стол на козлах – напомнило ей собственный дом. Не хватало только Бигглз, аромата свежевыпеченного хлеба и запаха сухих трав, свисающих с потолка.

Джордж с трудом прикрыт дверь, которую ветер рвал из рук. Снаружи грохотал гром, по крыше лупил дождь.

– Опоздали всего на полминуты, – заметил он. – Но мы бы промокли еще больше, если бы решили идти в большой дом.

Изабелла с сомнением приподняла бровь.

– Не думаю, что это возможно.

Джордж, смущенно улыбаясь, стал отжимать рукава своего сюртука. Его дорогая качественная ткань способна впитать в себя больше влаги, чем простой ситец и лен Изабеллы, но запах намокшей шерсти заставлял ее морщить нос.

Капли с волос скользили по его щекам и шее и скрывались в складках намокшего галстука.

Изабелла опустилась на колени возле очага. Конечно, никто здесь не разжигал огня. Коттедж был необитаем.

– Одного раза вполне достаточно.

– Одного раза. Ты о чем?

В ящике нашлась растопка и немного дров, которых должно хватить на несколько часов. По крайней мере теперь они могут переждать грозу в относительно комфортных условиях.

– Мы оба промокли в тот день, когда ты вытащил Джека из пролива, так ведь?

– А, да, – отозвался Джордж из-за ее спины.

Изабелла вздрогнула, но вовсе не от страха. Как может столь крупный мужчина так тихо передвигаться? Мысль о том, что он сзади, что можно протянуть руку и дотронуться до него, привела ее в трепет.

– Тебе помочь?

Изабелла оглянулась и посмотрела прямо в его серые глаза. Джордж стоял так близко, что она чувствовала жар его тела, согревающий ее под мокрой одеждой.

– Ты знаешь, как развести огонь? – удивилась Изабелла.

– Конечно. Меня в школе учили.

Изабелла поджала губы и кивнула.

– А мне пришлось учиться по необходимости. Я справлюсь.

Джордж обошел ее, взял за руку, осторожно погладил тыльную сторону кисти, повернул и стал водить пальцем по линиям на ладони. Изабелла старалась не шевелиться, не поддаваться магии прикосновений, не стиснуть пальцы на его руке.

Ее руки дрожали, от холода кожа покрылась мурашками, но к щекам прилила жаркая кровь. Джорджу пришлось гладить мозоли, а не гладкие руки женщины, которая проводит дни за вышиванием и этюдами, а вечера на балах. Именно такие руки он ожидал увидеть, к таким привык – мягким, податливым. Но руки Изабеллы, с тех пор как она приехала в Кент, не знали ничего, кроме работы.

Изабелла отстранилась. Руки Джорджа такие же ухоженные, как были когда-то и у нее. Зачем он разглядывает ее? Не стоит наводить его на мысль, что она тоже хотела бы иметь безупречные руки.

– Изабелла.

Она уронила хворост, который только что достала из ящика. Он разлетелся по дну очага.

– Пусть будет что будет, – пробормотала она, словно отвечая на вопрос, витающий в воздухе. Вопрос тяжелый и грозный, как черные тучи за окном.

– Ты ведь настоящая леди. И говоришь ты как леди.

Конечно, он прочел ее мысли. Невидящими глазами Изабелла смотрела в холодный камин. Если думать лишь о том, как скорее развести огонь, то можно избавиться от воспоминаний о прежней жизни. От внезапно нахлынувших чувств, когда в памяти встают картины балов, светских визитов, нарядов, болтовни за чаем. Она заскрипела зубами и стиснула ветку так, что ногти впились в кору.

– Если камин не разгорится, мы замерзнем.

Рядом шлепнулось что-то мягкое. Изабелла скосила глаза. В луже воды лежал сюртук Джорджа. Кремень выскользнул из ее ослабевших пальцев и высек искру из каменного основания камина.

– Что ты делаешь?

Она не станет смотреть. Просто не может. И без того в память впечатался его образ в прилипших к ногам бриджах после неожиданного купания в море, когда он спасал Джека. Так что нет никакой нужды добавлять еще и вид Джорджа в сырой рубашке. Мокрый лен становится прозрачным. К тому же Джордж может оказаться вообще без рубашки. О Господи!

– Огонь разгорится, и все будет хорошо. – Теперь у нее дрожал даже голос. Наверняка потому, что она замерзла и чувствовала себя несчастной. Сам Джордж тут ни при чем, хотя и раздевается у нее за спиной.

На пол упал еще какой-то предмет. Наверное, сапог. Сердце Изабеллы стучало уже где-то в горле. Если он снимает свои гессенские сапоги, то бриджи тоже долго не продержатся.

– Одежда высохнет быстрее, если ты ее снимешь.

Изабелла потянулась за кремнем, но он снова выскользнул у нее из рук. Господи, да что с ней такое? «Ты снова наедине с мужчиной, и на этот раз он раздевается у тебя за спиной».

И это не просто какой-то мужчина, а тот, который ей нравится, пожалуй, даже слишком сильно. Которого она хочет видеть раздетым, коснуться и даже попробовать на вкус. Но которого получить не может.

Риск не так уж велик – возникла в голове предательская мысль, – не может быть, чтобы второй раз тоже не повезло. Месячные уже скоро. Если она рискнет, то быстро узнает правду. Но ведь надо принять во внимание и другие опасности. Если она ляжет с ним в постель, отдастся ему, то сможет ли уберечь свое сердце? Едва ли. На этот раз – нет. Джордж так много для нее сделал: спас Джека в тот первый день, делал все возможное, чтобы найти его сейчас, остался с ней на ночь, когда Изабелла не могла быть одна. Все это уже запечатлено в памяти. Он уедет из Кента, вернется в Лондон, а в ее сердце навсегда останется образ этого человека, сплетающийся со звуками рояля, с тем наслаждением, которое он ей подарил.

– Я не буду раздеваться в твоем присутствии. – Не важно, что он уже видел так много, целовал ее в самых интимных местах.

– Жаль.

Оглянувшись, Изабелла бросила на него гневный взгляд. И это было ошибкой, большой ошибкой. Он стоял с рубашкой в руке. С рукава капало, но взгляд Изабеллы не задержался на каплях, а поднялся по мускулистой руке, по бицепсу, пробежал к плечу. У нее пересохло во рту, стало трудно дышать. У Джорджа была широкая рельефная грудь, как будто умелый скульптор высек каждую мышцу из мрамора. Завитки волос на груди постепенно сходились в линию, убегавшую вниз, и скрывались за поясом брюк. Их тонкая шерсть все еще была влажной и облепила ноги как кожа, так что Изабелла легко могла представить, что скрывается под ними, и это «что» тоже выглядело вполне рельефно.

Она приоткрыта рот, но с губ слетел скорее испуганный писк, чем грозное предостережение. Изабелла действительно испугалась, испугалась себя, зова своего тела. Пальцы свело от желания коснуться этой широкой груди, ощутить подрагивание мышц, найти места на теле, прикосновение к которым заставит его стонать или дрожать от наслаждения.

Усмешка Джорджа вернула ее к действительности.

– Позволь я сам разведу огонь.

Джордж опустился на колени рядом с Изабеллой. Мокрые пряди волос закрывали ему глаза. Было ясно, что он ничуть не замерз. Жар исходил от его тела и согревал Изабеллу. Этого жара не хватало, чтобы остановить дрожь, но вот причина дрожи теперь стала иной. Изабелла обхватила себя руками, чтобы скрыть волнение. От влажной ткани ладони сразу намокли.

Джордж высек искру, запалил растопку и, опустившись ниже, стал дуть на разгорающееся пламя. Свет от огня позолотил его грудь, руки и плечи, натянувшаяся ткань четче обрисовала твердые ягодицы. Поистине неприличное зрелище! Изабелла явно теряла голову.

Джордж сел на корточки, уперся руками в колени, потом искоса посмотрел на Изабеллу. Она отвела глаза и наклонилась к огню в надежде избавиться от дрожи.

– Мне кажется, там нечто вроде спальни. – Джордж мотнул головой на дверь в противоположной стене. – Там наверняка есть простыни. Можно в них завернуться и высушить одежду.

– Прекрасная мысль. – Вот уж действительно прекрасная.

Джордж отправился в другую комнату, а Изабелла кое-как поднялась и стала расстегивать платье. Джорджу больше не придется изображать из себя горничную, теперь, когда она не спит и может запомнить его в этой роли. И снова ощутить его прикосновение! Изабелла по необходимости даже корсет умела расшнуровывать сама, но сейчас, в спешке, опасаясь, что вернется Джордж, никак не могла справиться с тесемками. Шнур распух от воды, а дрожащие пальцы не хотели слушаться.

– Тебе помочь? – Голос Джорджа прозвучал прямо у нее над ухом. Как он может так бесшумно двигаться?

– Я справлюсь.

– Конечно, справишься.

Теплые пальцы отодвинули ее руки. Пока Джордж распутывал тесемки, Изабелла стояла, напряженно выпрямив спину. Не дай Бог, если Джордж коснется ее, но разве можно развязать корсет, не дотронувшись до спины? Изабелла едва держалась на ногах, колени подгибались, в памяти вставали картины прошлой ночи, когда он ласкал ее. Она чувствовала, что тает, хотелось прислониться к нему, спиной ощутить ширину его груди, позволить ему поддержать ее.

Дыхание Джорджа щекотало ей шею, ритмичные выдохи все учащались. Изабелла поняла – он тоже взволнован и мучается желанием. Он в любой момент может сдаться и прижать губы к точке, где возле уха бьется ее пульс.

О, пожалуйста!

Корсет упал к ногам мокрой кучкой. Изабелла стояла в одной рубашке и ждала. Шея горела от мысли о том, куда он сейчас смотрит. Тонкий ситец белья, должно быть, совсем прозрачный. Она вдохнула. Выдохнула. Если думать о чем-то приземленном, то можно сдержаться, не повернуться, не наброситься на него, словно уличная девка.

Что-то шершавое опустилось ей на плечи. Одеяло. Изабелла прикрыта глаза и вздохнула – с облегчением и разочарованием, а когда снова открыта их, Джордж уже стоял перед ней, прикрыв голую грудь темным шерстяным пледом. Он смотрел из-под полуопущенных век и как будто ждал сигнала.

Изабеллу окатило жаром, казалось, молния сверкнула не в парке, а у нее внутри. Джордж вручил ей право решать. Если она хочет его, то стоит сделать знак, и он больше не станет держать страсть в узде. А если нет, если она усомнится…

Джордж оторвал взгляд от Изабеллы и прошел к скамье.

– Мне жаль, что наш поход не дал результатов.

– Ну вы-то ни в чем не виноваты. – Она плотнее натянула на себя одеяло, удивляясь, что способна вести осмысленную беседу.

Джордж сел, оставив место рядом с собой. Для нее. Если она захочет.

– Кроме надежды услышать что-нибудь о Джеке и Бигглз, я хотел просто пройтись с тобой.

Изабелла смотрела на него во все глаза. Неужели он всерьез?

– Пройтись?

– Нуда. Знаешь, это такая новая концепция. В Лондоне она сейчас в моде. Новая мысль появится, если уйти, заняться чем-то другим, например, прогуляться по пляжу…

Прогуляться по пляжу… Они с Джеком как раз гуляли по пляжу, когда она в первый раз увидела Джорджа.

– Жаль, что погода не захотела нам помочь, – продолжал он, – но мы все же можем воспользоваться случаем.

Он как будто ухаживает за ней. Да о чем это она? Просто старается ее успокоить. Ни один приличный джентльмен не станет за ней ухаживать. Несмотря на близость огня, Изабелла ощутила озноб и глубже спряталась под одеяло.

Джордж, не сводя с нее глаз, похлопал ладонью по свободному месту на скамье.

– Сядь. Ты же полдня провела на ногах.

Джордж сменил тон и сейчас говорил подчеркнуто нейтрально, соблазн исчез из его голоса. Значит, он так ее понял. Даже если они сейчас наедине и, возможно, останутся здесь до самой ночи, Изабелла не собирается падать ему в объятия, независимо оттого, что требует ее тело. Этого не будет, особенно теперь, когда она узнала, какое наслаждение он способен доставить.

Изабелла опустилась на скамью рядом с Джорджем. Он не сделал попытки ни дотронуться до нее, ни обнять. Наступило молчание. В голове Изабеллы вертелась лишь одна мысль: «Он так добр ко мне». Был добр. Все его действия: спасение Джека, вчерашний вечер, то, что он заплатил за лекарство для Питера и за ее обед в пабе, – бескорыстны. Изабелла поймала себя на том, что, уставившись на свои изношенные туфли, ерзает подошвами по полу.

– Да, здесь не найдется колоды карт или чего-нибудь подобного, – проговорила Изабелла, чтобы прервать затянувшееся молчание. Ей требовалось заполнить пустоту словами, пусть самыми бессмысленными, любыми – лишь бы отвлечься от того положения, в котором они сейчас очутились.

– Думаю, не найдется. Домик необитаем. – Голос Джорджа на последнем слоге дрогнул, и он закашлялся.

Изабелла повернулась к нему. Лицо Джорджа покраснело, он очень ненатурально кашлял в кулак. Ей даже показалось, что так он скрывает смешок.

– Что с тобой?

Он прочистил горло.

– Ничего. Просто вспомнил.

– Вспомнил это место? – Она посмотрела на слой пыли на каминной полке. – Если ты так реагируешь на воспоминание, значит, тебе случалось бывать здесь с какой-то нечистой целью.

– И правда случалось. Не с нечистой, но достаточно неблаговидной. – И замолчал, но Изабелла настаивала:

– Ты не собираешься продолжать? Если есть что рассказать, рассказывай! И кстати, это поможет убить время.

– Никак не могу. – Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. – Это слишком скандально.

В глазах Джорджа блеснул лукавый огонек, а может, просто отражение пламени. В любом случае этот блеск подтолкнул Изабеллу.

– Я так и думала. Что же ты сделал? Соблазнил какую-нибудь бедную девушку?

Джордж слегка отстранился, наверное, его удивило, что Изабелла намекает на свое теперешнее положение. И правда, зачем она это сделала? Если он действительно соблазнитель невинных девушек, ей лучше не знать этого. Но что-то говорило, что Джордж не способен на такую подлость. Если бы он захотел, то мог бы соблазнить ее прошлой ночью, когда она лежала перед ним на столе и не владела своими чувствами. Но он сумел сдержаться и лишил себя наслаждения.

– Речь не обо мне, а о Рэвелстоуке.

– Что? – Изабелла не могла себе такого представить. Этот человек казался ей столь степенным и безупречно честным.

– Разумеется, «бедная девушка», о которой ты говорила, теперь стала его женой. Вот чем все закончилось.

– А какова твоя роль?

– Он вызвал меня, чтобы послать за особым разрешением.

– Да, скандальная история становится все более респектабельной. Я начинаю думать, что ты проводил их до самой церкви. – Изабелла не могла отказать себе в удовольствии подразнить его, просто чтобы увидеть реакцию Джорджа.

– Ну, сейчас я им уже не нужен. Во всяком случае, с такой грешной ухмылкой.

Изабелла улыбнулась, но в душе не согласилась с ним. Сам Джордж может считать себя нераскаявшимся грешником, но под этой маской скрывается, безусловно, хороший человек. Она уже собралась сказать это вслух, но тут новый удар молнии осветил коттедж белым слепящим светом. Через мгновение ударил гром, от которого задрожала крыша. Сердце Изабеллы подскочило от страха. Джордж притянул ее к себе и прижал к груди.

– Как ты?

Изабелла сглотнула и задышала ровнее.

– Сейчас все пройдет.

Джордж положил руку ей на плечо, его пальцы тут же запутались в ее локонах.

– Скоро гроза пройдет.

– Думаешь, скоро? – Изабелла чуть отстранилась.

– Во всяком случает, буря закончится.

– Но мы ничего не сделали, чтобы найти Джека. Всадники далеко не уехали, а дождь смоет любые следы.

Джордж взял в ладони ее лицо и заставил встретиться с ним взглядом. В его серых глазах светилась глубокая искренность.

– Мы найдем его.

– Ты не можешь этого обещать.

Он подался к ней и наклонился так близко, что его дыхание касалось губ Изабеллы.

– Это не обещание, это клятва.

Клятва. Джордж тряхнул головой, но было поздно. Слово уже сорвалось с его губ. Черт подери, что он наделал? Поклялся в том, что, возможно, нельзя исполнить. И дело не только в этом. Ему придется отложить собственные дела, чтобы сосредоточиться на трудностях Изабеллы.

Надо было раньше соображать, но что-то в этой девушке тронуло его сердце, вызвало желание защитить ее, а сейчас ей нужна защита от собственных мыслей и страхов. Ей нужен ее сын.

Изабелла смотрела на него громадными, округлившимися глазами. Джордж обнял ее, чтобы только поддержать и успокоить. О соблазнении не было и речи. Она ясно дала понять, что не желает этого, а он, черт возьми, обещал уважать ее волю. Но как трудно оторвать пальцы от гладкой кожи ее лица, пусть это лишь жест симпатии, а не намерение разжечь страсть.

Губы Изабеллы раскрылись, из них вылетел легкий вздох. Боже, она тоже взволнована. Конечно, эта девушка умеет скрывать свои чувства, но реакцию тела не спрячешь. Перед глазами Джорджа возникли картины минувшей ночи. Как она отвечала на его ласки! Как во сне, он слышал ее стоны, ощущал движения стана, видел открывшиеся ему тайны. Она доверилась ему. Чего бы он ни отдал, чтобы повторить это. Здесь и сейчас.

– Изабелла. – Он снова коснулся ее лица, на сей раз более откровенно – большим пальцем провел по щеке до нижней губы. – Ты позволишь поцеловать тебя? – Он еще раз погладил ее щеку. Кожа была мягкой, влажной и такой соблазнительно розовой. – Позволишь или ответишь пощечиной?

Изабелла не отстранилась. Слава Богу.

– Мне не следовало бы этого позволять, но расплачиваться пощечиной за всю твою доброту невежливо.

Джордж наклонил голову так, что их лбы соприкоснулись.

– Позволить следует.

– Следует? – Конечно, ей хотелось позволить. Ее немигающий взгляд, хрипловатые ноты в голосе, ее сосредоточенность – все говорило о том, что она покорится. Он наклонился еще ниже, теперь их губы почти слились. – Я считаю, что клятву принято скреплять поцелуем.

Глава 15

Джордж смотрел на нее так, что Изабелла приготовилась к штурму вроде того, что пережила накануне. Но поцелуй Джорджа был легким и коротким – просто прикосновение губ к губам. Танец, но не вальс. Нет, такой поцелуй скорее похож на рил – партнеры встречаются, расходятся, вновь встречаются. Поцелуй не требовательный, но волнующий, возбуждающий, потому что теперь Изабелла знала, на что способен Джордж.

Вот он слегка отстранился и заключил ее в объятия. Его ладонь легла ей на затылок. Слегка надавив на него, Джордж притянул ее голову себе на плечо. Щека Изабеллы коснулась его влажной кожи. Она вдыхала исходящий от него мужской запах и слушала ритмичный стук дождя по крыше. Потрескивающий в камине огонь рассеивал тени подступающих сумерек и давал тепло. Но истинный жар в этой комнате исходил от Джорджа, проникал сквозь тонкий ситец ее рубашки и воспламенял кровь.

Груди Изабеллы были прижаты к его груди. Полные и тяжелые, они стали почти так же чувствительны, как во время беременности. Джордж глубоко вздохнул и провел рукой от шеи до талии. От этой скромной ласки Изабелла вздрогнула.

Джордж шевельнулся. Подняв глаза, Изабелла увидела, что он рассматривает ее. В зрачках отражалось пламя камина, а еще в них была жажда. Казалось, воздух сгустился и наполнился скрытым напряжением. Губы Изабеллы раскрылись. Джордж всегда стремился успокоить ее, но сейчас от него исходила иная энергия. От нее ускорялось биение сердца, а дыхание становилось прерывистым. Хотелось коснуться языком впадинки между ключицами и попробовать на вкус его солоноватую кожу, провести рукой по широкой груди, ощутить, как подрагивают мускулы под ее пальцами, найти места на его теле, которые заставят Джорджа стонать и дрожать от страсти.

– Изабелла… – прошептал он, – если ты не прекратишь так смотреть на меня, я за себя не отвечаю.

– А как я на тебя смотрю? – Вопрос должен был прозвучать как вызов, но вместо этого с губ Изабеллы слетело лишь соблазнительное мурлыканье.

Джордж прижался лбом ко лбу Изабеллы. Его губы оказались в дюйме от ее губ. Она кожей чувствовала его дыхание.

– Как будто хочешь проглотить меня целиком.

О Боже, неужели все так понятно?

– О…

– Поверь, дорогая, я не хочу ничего другого. – И он быстро коснулся ее губ. Изабелле хотелось продлить поцелуй, но Джордж ускользнул от нее.

Очередной разряд молнии на миг залил комнату ослепительным светом, загрохотал гром.

– Мне кажется, мы здесь надолго. – Голос Изабеллы звучал почти жалобно. Ну почему она не способна вести себя с ним разумно? Почему в его присутствии постоянно играет с огнем? Не просто сдается, как было в первый раз, а сама, словно бабочка, летит на огонь. Ведь она уже стоит на краю пропасти.

– Похоже.

Изабелла подалась к нему, поймала его губы губами, но Джордж снова отстранился, прервав поцелуй.

– Прежде чем мы зашли слишком далеко, – заговорил он, – мне надо кое-что получить от тебя.

– Что именно?

– Твое согласие. – Он поцеловал ее в висок. – Доверие. – Еще одно прикосновение губ к виску. – Видишь, я прошу очень многого, но все же не больше, чем ты способна мне дать.

Джордж смотрел на нее с таким жаром, что Изабелла не выдержала и опустила глаза. Он хотел ее, в этом сомнений не было. Его голос был просто пропитан соблазном, но в нем звучало что-то еще – может быть, предупреждение? Готовность остановиться, если она потребует. Он дает ей возможность одуматься, прежде чем страсть захлестнет их обоих и помрачит рассудок.

Как ни странно, эта свобода выбора сделала решение еще более трудным. Джордж отдавал власть в ее руки. Уникальный момент в жизни женщины, за которую всегда решали другие – семья, свет, обстоятельства. Встречаясь с отцом Джека, Изабелла не ведала, к чему это может привести, пока не стало слишком поздно. Он легко смог подтолкнуть ее к ложному шагу, продиктованному мимолетным желанием. Тогда тело одержало верх и отозвалось на зов плоти, а ее девственность и репутация расплескались по обрывкам бального платья.

Сейчас все было иначе. Сам Джордж был другим. В эти тревожные дни он служил ей единственной опорой, всегда был рядом, подставлял плечо, изо всех сил стремился отыскать ее сына. А сейчас вручал ей этот бесценный дар, ей, женщине, которая прежде имела любую роскошь.

Теперь Изабелла знала цену, однажды она уже потеряла все и снова отдала бы что угодно, если бы это помогло вернуть сына. Она в долгу у Джорджа. Но нельзя идти на такой шаг из одного чувства благодарности. Нет, ей самой этого хочется, да и как может быть иначе? Изабеллу покорили его обаяние, остроумие, независимость, готовность пренебречь предрассудками света. Как ей хотелось бы обладать такой же силой духа.

Однако все это лежит на поверхности. Но в Джордже есть глубина, которую он скрывает. Изабелле довелось в этом убедиться в тот вечер, когда он сел за рояль в бальном зале и позволил музыке унести себя в другую вселенную. Тогда Джордж словно бы впустил ее в свой внутренний мир и поделился с ней тем, что прятал от всех других, даже от самых близких друзей.

Джордж коснулся ее подбородка ладонью. Его длинные пальцы протянулись вдоль ее щеки. Сердце Изабеллы пустилось вскачь. Она слишком тянула с ответом. Он отступится. Не дотронется до нее, и когда дождь кончится, каждый из них вернется в собственный мир. Она – в свой пустой деревенский дом. Он – в загородное поместье, где масса гостей и где он все равно одинок.

Откуда взялась эта мысль? Как будто ниоткуда, но Изабелла инстинктивно поняла, что она верна. Этот очаровательный повеса, окруженный семьей, друзьями и приятелями, летящий по жизни с улыбкой и острым словцом, по сути, одинок, потому что ни одна из масок, которые видит свет, ему не принадлежит. Все это лишь средство самозащиты, щит, которым он ограждает себя от насмешек.

– Подожди, – прошептала Изабелла.

– Я жду, жду твоего ответа.

Изабелла сглотнула.

– Да. Мой ответ – да.

Казалось, Джордж не ждал этого и вздрогнул. Изабелла бедрами почувствовала эту дрожь.

– Да – что? – раздался настороженный вопрос. Он все еще готов отступить, прежде чем их унесет неодолимая сила. Но Изабелла хотела, чтобы ее унесло вместе с ним, только с ним.

– «Да» означает, что у тебя есть мое согласие. – Она приникла к нему и прижалась губами к его губам. – И мое доверие. – Еще один поцелуй, более продолжительный и глубокий. – Я буду твоей, пока ты этого хочешь.

Джордж почти зарычал сквозь зубы, притянул Изабеллу к себе, стиснул в объятиях и впился в ее губы с животной силой. У нее перехватило дыхание. Его язык ворвался ей в рот сквозь полуоткрытые губы. Она с радостью ему отвечала. Долго, очень долго ей казалось, что ее чувства мертвы. Какое счастье, что они все-таки живы и даже стали несравненно более яркими. Каждое движение языка, каждое прикосновение его пальцев к вискам, горлу, затылку отзывалось в ней острым наслаждением, сравнимым с тем, что испытала она накануне вечером.

Джордж застонал, и этот стон вызвал у Изабеллы блаженный спазм. Пока они не вместе, недостаточно близко. Ткань сорочки почти прозрачна, но и она мешает чувствовать его близость. Изабелле хотелось кожей ощущать его кожу, все его тело. Хотелось охватить его руками и ногами, втянуть в себя целиком. Хотелось слиться с ним так, чтобы оба перестали существовать как отдельные существа.

Не отрывая от Изабеллы губ, Джордж осторожно пересадил ее себе на колени. Ее пальцы зарылись в его волосы, а телом она ощущала, как пульсирует и рвется на свободу его возбужденный член.

Ее собственное женское естество откликалось на этот зов томительной дрожью. Изабелла стиснула ноги в тщетном стремлении унять эту сладкую боль. Джордж опять застонал, оторвался от распухших губ Изабеллы.

– Сиди спокойно, иначе я сойду с ума, – прохрипел он.

Не сдержавшись, она усмехнулась. Неприкрытое желание, сквозившее в этих словах, неожиданно разбудило в ней какое-то порочное лукавство. Изабелла неспешно и вызывающе повела бедрами.

– А может быть, я хочу свести тебя с ума.

На мгновение Джордж закатил глаза, потом схватил Изабеллу за талию и повернул лицом к себе, умудрившись при этом развести ей колени так, что его отвердевший стержень оказался как раз там, где ей хотелось.

– Тогда давай не будем тянуть. – Он рывком приподнял бедра. Острое наслаждение пронзило насквозь ее лоно, горячей волной окатив с ног до головы. Ее пальцы впились в его обнаженные плечи, спина выгнулась дугой. Изабелла закрыта глаза.

– Господи, как ты прекрасна! – простонал Джордж. – Совсем как вчера вечером. – Он дотронулся губами до ее шеи и притянул Изабеллу еще ближе. Отвердевшие соски коснулись его груди сквозь тонкую ткань сорочки. Джордж словно бы вливал в нее свою мощь и тепло.

Под ее пальцами волнами ходили мышцы его плеч. Его губы скользили по ее шее, язык нашел точку, где трепетал пульс. Джордж слегка куснул ее ухо, отчего она вздрогнула, издав хрипловатый стон. Кровь закипела в жилах, внутренние мышцы сжались вокруг… пустоты. Желание стало нестерпимым.

О Боже, до полного слияния осталось совсем немного. Пара движений, и бриджи слетят с него, высвободив то, что ей сейчас нужно. Еще одно движение, и она опустится на него, собственным весом увеличивая ощущение полноты. Она готова, видит Бог, она готова.

Изабелла слегка сместила бедра вдоль его члена и ощутила, что сама исходит влагой. Она повторила маневр, вскрикивая каждый раз, когда томительный узел крепче сжимался у нее внутри. Изабелла невольно вспомнила, какие чудесные ощущения Джордж подарил ей вчера, действуя пальцами и языком. Напряжение в теле росло, пик уже близок, но он ускользнул.

– Пожалуйста, – взмолилась она, прижалась лицом к груди Джорджа, вдохнула его мужской запах и едва не заплакала. Его грудь покрывала тонкая пленка пота. Изабелла почти прилипла к нему, закрыта глаза и отдалась своим ощущениям. Джордж окружает ее почти целиком. Он везде.

Это чувство ничем не напоминало коротенькое свидание в темной гостиной с торопливыми, вороватыми движениями, когда каждый звук извне угрожает разоблачением. А сейчас весь мир сжался, и остались только они вдвоем, но скоро этот мир станет еще меньше, ибо двоих – мужчины и женщины – больше не будет, они сольются в одно целое.

– Пожалуйста, пожалуйста.

Рука Джорджа скользнула вниз по ее бедру. Изабелла резко втянула воздух в предвкушении того, что он прикоснется к ней… там. Да, там, там, Боже, там! Пальцами Джордж раздвинул створки пульсирующей раковины, скользнул внутрь, нащупал нужную точку.

Изабелла уткнулась ему в плечо, прижала губы к разгоряченной коже, попробовала ее на вкус. Джордж двигался вместе с ней, не убирая руки с самого чувствительного бугорка ее потаенной плоти. Его окаменевший стержень все сильнее прижимался к ее мягкой, податливой плоти, словно имитируя окончательное слияние. Возбуждение Изабеллы росло, проникало все глубже и наконец накрыло ее жаркой волной. Во рту появился вкус соли. Стало трудно дышать, она бессильно ловила губами воздух, не в силах издать восторженный стон, который заполнил ее грудь. Изабелла умирала от наслаждения. А может быть, какая-то ее часть действительно умерла.

Джордж вобрал ее страхи в себя, унял нестерпимое желание, а теперь забрал и еще одну, значительно более важную, часть ее существа. Восторг, наслаждение и боль слились воедино. Она отдает их, с радостью отдает ему, чтобы он владел ими до тех пор, пока захочет.

А ведь они оба были все еще некоторым образом одеты. Изабелла открыта глаза. Ее раскрытые губы коснулись его плеча. На языке было солоно, и ощущался легкий привкус меди – кровь.

Изабелла рывком подняла голову.

– Я укусила тебя.

Его грудь завибрировала от смеха.

– Это точно, но думаю, ты этот ущерб возместишь.

Он взял ее ладонь и прижал к месту укуса. Изабелла ощутила, как быстро и мощно бьется его сердце.

– Уже лучше, – прошептал он. – Только не убирай руку.

Хриплые ноты в его голосе, движения бедер у нее между ног напомнили Изабелле, что они еще не закончили. Сегодня все будет иначе, чем вчера. Сегодня он не отступится, удовлетворившись только ее разрядкой. Сегодня он потребует свою долю.

Изабелла почувствовала, как возвращается желание. Да, его удовольствие принесет радость и ей, разделенный экстаз удвоит наслаждение. Слегка прикрыв веки, она следила за своей рукой, которая, путешествуя по широкой груди, свивала колечки из влажных волос. Джордж дышал прерывисто, короткими толчками, глаза его были закрыты. Обеими руками он вцепился в талию Изабеллы, удерживая ее у себя на коленях. Ее острые ноготки задели отвердевший сосок, отчего его руки сильнее стиснули ее талию. Она обвела пальцем темный кружок, удивляясь его плотной структуре.

По телу Джорджа прокатилась волна дрожи и передалась Изабелле в том месте, где они теснее всего прижимались друг к другу. Изабелла вспомнила, как прошлой ночью его язык касался ее сосков. Какой восторг это в ней вызвало. Она постучала по плотному бугорку. Что, если?..

Разум еще не успел дать ответ, а она уже наклонила голову и лизнула сосок Джорджа. Из его губ вырвался крик, а тело дернулось так, что Изабелла едва не упала на пол. Она еще раз поцеловала сосок, обвела языком круг, вдыхая терпкий аромат его тела и мускусный запах эрекции. Пальцы Джорджа бродили в ее волосах, удерживая на месте голову Изабеллы. Она покусывала сосок, а Джордж дышал так, как будто пробежал пять миль не останавливаясь.

Осмелев от его реакции, Изабелла продолжила изыскания. Ее рука прошлась по рельефным мышцам груди, проследила за дорожкой волос, убегавшей к животу, а потом еще ниже, где скрывалась за поясом бриджей. Два коротких рывка – и он освободится от этих оков. Изабелла изогнулась у него на коленях, отчего Джордж застонал снова – ее плоть дразнила его мужской символ. Пальцы Изабеллы скользнули к левой пуговице, но руки так дрожали от предвкушения, что задача оказалась нелегкой.

Джордж неразборчиво прорычал что-то, напряг торс, выпрямил спину и пристроил ее к краю стола. Как они не свалились на пол, осталось загадкой.

Джордж поймал ее кисть.

– Подожди минуту, – выдохнул он. – В спальне нам будет удобней. Ты заслуживаешь чего-то лучшего, чем деревянная лавка.

Изабелла не отрывала взгляд от руки, удерживающей ее руку.

– Но ведь это не первый раз, – прошептала она.

Свободной рукой Джордж провел от ее шеи до округлости щеки, погладил ее.

– Дело не в том, первый это раз, десятый или сотый, а в том, что ты достойна совсем другого.

– Чего? – прошептала Изабелла. Все, чего она заслуживает, у нее есть в маленьком домике в забытой Богом кентской деревне. После того как она опозорила свою семью, она не получила ничего и ей самой пришлось приобретать жесткую лавку и набитый соломой матрац.

– Самого тонкого белья, пуховой перины, бархатного полога и шелковых штор. – Джордж вопросительно приподнял бровь: – И может, херувимов по бокам?

– О нет, только не херувимов. – Изабелла едва не захихикала от этих фантазий.

– Ну и ладно. Сомневаюсь, что они здесь есть. – Он кивнул на дверь в противоположной стене. – Тем не менее кровать там все-таки стоит. – Он подхватил ее за талию и поставил на ноги. – Воспользуемся тем, что имеется.

Изабелла покачнулась, у нее подгибались колени. Настроение Джорджа изменилось так быстро – из мрачного и напряженного стало игривым и веселым. Изабелла внимательно вглядывалась в его лицо. Он с усилием распрямил спину. Неудовлетворенная жажда все еще читалась в глазах, но он явно старался держать ее в узде.

Вдруг до нее дошло – он сдерживается, потому что даже сейчас готов остановиться. Даже после того, как она достигла пика в его объятиях и не дала обещания расплатиться. Он готов отпустить ее с миром, если она вдруг испугается последствий. Да, он действительно позволит ей отступить, пока никакие последствия ей не угрожают и над ней не довлеет угроза беременности.

Джордж снова предоставил ей выбор. Отдал власть в ее руки, и эта власть, в свою очередь, придала Изабелле сил. Набравшись смелости, она положила ладонь на его живот, пальцами ощутив, как тверды его мускулы, потом нажала сильнее, как будто стараясь оставить на коже отпечаток своей руки, и встала на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку. Кончиком языка лизнула отросшую за день щетину, а руку смело сунула вниз.

Пальцы скользнули за пояс брюк. Едва слышимый вздох сорвался с его губ. Джордж покачнулся, действительно покачнулся, как будто его тоже не держали ноги. Такой сильный, высокий мужчина, а Изабелла одним прикосновением лишила его равновесия. Но тут доски пола поплыли у нее под ногами. Джордж подхватил ее, поднял на руки, прижал к груди и широким шагом направился к спальне. Толкнул дверь ногой, та распахнулась, стукнувшись о стену. Изабелла едва успела разглядеть белое покрывало и тут же оказалась посередине его.

Пружины кровати скрипнули, когда рядом упал Джордж. Его лукавая мальчишеская улыбка обещала ей рай, но греховный.

Изабелла не выдержала и рассмеялась. Смех разлетелся по пустой комнате, высокий, девчоночий, радостный. Изабеллу наполнило ощущение небывалой легкости, казалось, она может подняться в воздух и летать, наслаждаясь свободой.

Джордж вытянулся рядом. Тепло его тела согревало Изабеллу в нетопленой комнате. Протянув руку, он убрал спутанные локоны с ее влажного лба, потом легко пробежался пальцами по бровям, погладил скулы, коснулся губ и подбородка. Такая нежданная нежность.

У Изабеллы уже был опыт, а потому она собралась с духом и приготовилась к мощному натиску, пусть страстному, но все же агрессивному. Эта благоговейная ласка была каким-то образом связана с изменением настроения Джорджа, хотя было ясно, что долго он не продержится, что больше не сомневается в ее согласии и, уж конечно, не испытывает приступа робости.

Возможно, он тоже чувствует легкость и восторг, а это волшебное ощущение полета наполняет и его сердце сладкой горечью? Конечно, сладкой, это несомненно, но и горькой, потому что их время скоро придет к концу. Кончится его визит в это поместье, и Джордж вернется в лондонскую круговерть. Он может провести всю осень, перебираясь из одного имения в другое, но в конце концов все равно вернется в Лондон, а она – в свой домик.

Если ей повезет, она сможет с неделю видеть его раз или два в году, пока он не отправится дальше. Хотя трудно назвать это везением, скорее наоборот, ведь эти краткие возвращения всегда будут напоминать ей о том, чего она никогда не сможет иметь, – вот эту постоянную нежность, пару сильных рук, всегда готовую обнять и успокоить.

Не следовало бы вообще ступать на эту дорогу, потому что она ведет к страданию, но Изабелла решилась и вопреки всему останется в этой постели. Особенно сейчас, когда он накрыт ее своим телом, прижался к ее губам, и поцелуй этот быстро превратился из нежного в страстный.

Губы Джорджа, его вес, вдавивший Изабеллу в матрац, руки, мечущиеся по ее телу и разжигающие в нем пожар, – все это скоро заставило ее забыть о здравомыслии. Она отдалась только чувствам и ощущениям.

Мускусный запах его тела облаком окутал Изабеллу, укрывая ее от всего окружающего, кроме касания его губ, короткого, прерывистого дыхания, струй прохладного воздуха, охватившего разгоряченное тело, когда Джордж сорвал с нее последний предмет одежды.

Из соседней комнаты проникали чуть заметные отсветы пламени, но когда глаза Изабеллы привыкли к полумраку, она смогла разглядеть выражение лица Джорджа. Он разглядывал ее нагое тело. Изабелла вспыхнула, жар распространился от груди к лицу и корням волос. Прежде ни один мужчина не видел ее обнаженной и столь беззащитной. И столь полной жизни.

Дыхание Джорджа было резким, отрывистым, хриплым. В темноте он нашел языком острый кончик ее груди, лизнул, потом целиком втянул в рот. Изабелла дугой выгнулась ему навстречу, вцепилась в его обнаженные плечи, как будто Джордж был единственным якорем, который удерживал ее в этом вращающемся, сорвавшемся с оси мире.

Его колено скользнуло вдоль ноги Изабеллы, шершавая ткань брюк слегка царапнула кожу, составив волнующий контраст с гладкой ладонью его руки. Мягкие, ухоженные руки, которые в жизни не работали ни одного дня, не знали ничего грубее поводьев, к тому же всегда держали их в кожаных перчатках. Руки, так не похожие на ее собственные.

Изабелла провела ладонью по его спине, наслаждаясь тем, как перекатываются мышцы. Мозоли на пальцах слегка цеплялись за его кожу. Изабелла надавила на талию и быстро просунула руку под пояс его бриджей. Джордж зарычал, привстал на колени, ловко расправился с пуговицами и мгновенно скинул брюки – последний барьер между ними.

Изабелла снова притянула Джорджа к себе и нашла его губы. Его мощный стержень вдавился в ее живот, а колени поместились у нее между ног. Изабелла раздвинула бедра, приподняла их ему навстречу и собралась с духом, помня, что вторжение мужчины в ее плоть неизбежно принесет боль. Скрипнув зубами, она надавила ладонями на спину, чтобы он быстрее вошел в нее. Джордж оторвал губы от ее губ.

– Нет, еще не сейчас.

– Что? – удивленно выдохнула Изабелла.

– Еще не сейчас. Расслабься.

Расслабиться? Как можно расслабиться, когда он вот-вот должен был проникнуть в нее и вдруг остановился? Боится причинить боль? Но Изабелла готова терпеть, лишь бы унять нестерпимую жажду, сжигающую тело. Она так хотела его. К отцу Джека она не испытывала ничего подобного. И вообще ни к одному мужчине.

– Расслабься, – повторил Джордж. – Ты слишком много думаешь, а надо чувствовать.

Он склонился над ней и поцеловал легким, успокаивающим поцелуем, но Изабелла видела, как тяжело ему сдерживаться. Его мышцы под ее пальцами трепетали от наполнявшей их дикой энергии, сходной с тем восторгом, до которого он уже дважды довел ее.

При воспоминании о том блаженстве внутри у Изабеллы все сжалось в страстном желании получить его до конца. Надежда вновь испытать это острое наслаждение превратила ее кровь в жидкое пламя, но на сей раз Изабелла возьмет с собой и его. Как может она отказать Джорджу в том, что получила сама?

Она ответила на его поцелуй. Ее рука легла ему на спину, коснулась бедра, скользнула ниже, пробралась сквозь жесткие волосы и наконец натолкнулась на твердую, возбужденную плоть. Джордж со свистом втянул в себя воздух. Его мощный символ мужества пульсировал у нее в руке, такой гладкий на ощупь, но твердый внутри. Боже, наверное, ему больно.

Изабелла пробежалась пальцами по всей длине его возбужденной плоти. Джордж застонал. Его голова упала ей на плечо, мягкие волосы защекотали шею. Внезапно он содрогнулся, его бедра всем весом легли ей на ладонь. Дыхание сделалось мелким и частым.

– Прекрати, – взмолился он. – Ты лишишь меня мужской силы.

Такого Изабелла не могла себе представить. Как может этот могучий, полный живой энергии человек вдруг лишиться силы? Он мужчина, ее мужчина.

– Тогда иди ко мне. – Слова вырвались из самой глубины естества Изабеллы с животной силой. Вожделение в ней превозмогало все страхи, все опасения. Эта минута принадлежит только им, им обоим, другой, возможно, не будет никогда, но эту Изабелла проживет в полную силу, со всей страстью и безрассудством, которые когда-то привели ее к краху.

Сейчас об этом можно забыть. Шесть лет она расплачивалась за ту ошибку. Настало время возместить себе хотя бы часть радости, которой лишилась.

– Осторожно. Я не хочу причинить тебе боль…

– Всю возможную боль мне уже причинили. – Она приподняла бедра и обвила пальцами окаменевший стержень, его конец коснулся повлажневшего устья. Изабелла заскрипела зубами – Джордж начал проникать в нее, но медленно, слишком медленно. Тело было готово принять его, боли не было, не было даже страха. Нет, ощущение полноты внутри казалось нужным и правильным. Изабелла почувствовала себя в раю. Она вцепилась в плечи Джорджа и обхватила его ногами. Волшебно.

Он скользнул внутрь – домой. И проник туда легко, как будто Изабелла была создана для того, чтобы вбирать в себя именно этого мужчину. Вытянув шею, она прижалась губами к его горлу.

Джорджа трясло как в лихорадке. Изабелла чувствовала это каждой клеточкой: кожей, руками и внутри, в том месте, куда он проник.

– Пожалуйста. – Изабелла сама удивилась, как хрипло звучит ее голос. Она знала, что должно происходить дальше, и, если он не начнет действовать, она скоро сойдет с ума. – Пожалуйста, мне не нужно времени, чтобы привыкнуть. – Видит Бог, отец Джека тоже так думал.

У Изабеллы потеплело на сердце при мысли, что сейчас Джордж делает то, чего она была лишена в первый раз, – заботится о ее чувствах. Даже сейчас он сначала думает о ее потребностях и лишь потом о своих.

Дрожь снова пробежала по телу Джорджа, воспламеняя каждый нерв Изабеллы.

– Пожалуйста, – повторила она.

Джордж зарычал, отстранился и снова рванулся вниз. Этот мощный бросок заставил Изабеллу вскрикнуть, но не от боли, а от ослепительного экстаза. Какое полное слияние! Джордж снова и снова бросался вниз, проникая в нее, и каждый рывок возбуждал Изабеллу все больше. Она кричала, выгибала спину дугой. Жаркий напор его страсти уносил ее прочь из этого мира.

Ее телу странным образом удавалось двигаться с ним в одном ритме. Бедра Изабеллы рвались навстречу ему, ногти впивались в плечи, туда, где еще виднелись следы зубов. Джордж рычал от наслаждения, лицо исказилось в зверином оскале. Краешком сознания Изабелла отметила, что он не кажется страшным в такой момент, более того, она видит в нем какую-то дикую красоту. Он так близко сейчас, и этот неожиданный ракурс должен полнее всего отражать его истинную суть. Должно быть, его выражение отражается у нее на лице.

Джордж приподнялся на локтях и заполнил все ее поле зрения. Угол атаки изменился. Глаза Изабеллы расширились. Теперь каждый рывок касался иной точки внутри ее лона, приводя ее в исступление. Да! Дыхание рвалось из груди. Изабелла стонала, стенала, молила, а темп все нарастал. Да! Все резче и резче. И каждый новый рывок толкал ее к краю. О да! Сегодня накал страсти был выше, чем накануне. Изабелла, казалось, уже достигла вершины, но продолжала лететь вверх. О, с какой высоты ей придется падать. «Боже, скорее, скорее!»

А потом без предупреждения накатили сладкие конвульсии. Она кричала, билась, как птица, парила над бездной. Ей казалось, что экстаз разорвет ее тело в тысячи клочьев, но вдруг откуда-то издалека долетел ответный крик Джорджа. Он содрогнулся, высвободился из ее лона и рухнул на нее всем своим весом.

Глава 16

Джордж хватал губами огромные порции воздуха. Сердце начинало биться ровнее, а тело словно бы вновь опустилось на землю, но восприятие мира вернулось не сразу. Торс покоится на мягком и теплом.

Изабелла. Он приподнялся на локтях и заглянул ей в лицо. Золотистые волосы разметались вокруг головы. На губах слабая полуулыбка. Как распухли эти губки от его поцелуев. Такие полные, они словно манили его начать все сначала.

Ее груди вздымались и опускались, касаясь его грудной клетки. Вот она издала легкий вздох – знак глубокого и окончательного насыщения, полного удовлетворения, который Джордж так редко получал от своих прежних любовниц.

Гордость наполнила все его существо, он усмехнулся довольно. Хорошо, что Изабелла еще витает в облаках. Без сомнения, она упрекнула бы его за самодовольство, как только открыта свои изумительно карие глаза.

Черт возьми, он действительно горд собой, и заслуженно.

Он перекатился на бок, чтобы не раздавить ее своей тяжестью. Изабелла казалась ему миниатюрной и хрупкой. Боже, у нее такая тонкая кость, как она выдержала его бешеный натиск? Но ведь выдержала. Выдержала и восторгалась им. Ее жадная страсть почти лишила его разума. А когда наступила разрядка, когда ее тело извивалось под ним в сладких судорогах… Видит Бог, он подошел тогда к самому краю и едва не выпустил семя в ее лоно.

Изабелла медленно протянула руку и, не глядя, пошарила по кровати. Ее пальцы нащупали ладонь Джорджа и вяло пожали, будто у нее совсем не осталось сил. Джордж знал, что бывает дальше. Обычно его любовницы начинали мурлыкать, нежиться и прихорашиваться, а ему больше всего хотелось заснуть. Но странная вещь, сейчас он совсем не ощущал сонливости. Напротив, все его нервы как будто кричали: беги!

Джордж в жизни не бегал от женщин, но сейчас, с Изабеллой, произошло нечто неожиданное, чего он никогда не испытывал. Все существо наполнилось неизъяснимой нежностью, более того, нежность захлестывала его и грозила поглотить целиком, как волны пролива пытались утопить Джека. Он чувствовал, что теряет дно под ногами, что течение тащит его под воду. Он мог бороться или сразу тонуть, но все равно берег уже превратился в неразличимую точку на горизонте.

Пальцы Изабеллы нашли его руку и обвили пальцами.

– Чудесно, – пробормотала она в полусне. Ничего другого не нужно и невозможно было произнести в истоме блаженного забытья, но это слово включало в себя так много. Изабелла не знала, насколько прекрасны могут быть отношения между мужчиной и женщиной. Тут нечему удивляться. Но, черт возьми, он тоже не знал этого. Глубокие, яростные и яркие и одновременно наполненные истинной близостью – прежде они были ему не доступны, хотя он испытал на себе мастерство не одной талантливой куртизанки. Оказалось, что умение не так важно, как искренность. Джордж, несмотря на богатый опыт, не встречал такую, как Изабелла.

Только самый низкий подлец способен сбежать и оставить ее в одиночестве, особенно после той клятвы, которую он ей дал и которая привела к таким вот последствиям. А потому Джордж устроился рядом с Изабеллой и притянул ее в свои объятия. Она бессильно уронила голову ему на плечо. Теперь ее локоны щекотали ему нос. Джордж отвел их с ее лица.

У Люси была горничная, которая превращала ее светлые прямые волосы в кудряшки. Волосы Изабеллы, густые, мятежные, непослушные, вились от природы. Как и сама Изабелла, ее волосы жили особой жизнью и отказывались укладываться в строгий порядок, которого требовали модные прически.

– Чудо, что после стольких лет мне все-таки повезло, – сонно пробормотала Изабелла, уткнувшись ему в шею.

– И правда чудо, – только и смог произнести Джордж. Да что с ним такое? Можно было пошутить насчет того, что он и есть чудо среди мужчин, уникальный экземпляр. Она бы посмеялась, поддела бы его. Джордж привык пикироваться со своими возлюбленными. Нет, не возлюбленными, просто любовницами, которые искали только физического удовлетворения. С Изабеллой он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Ты не жалеешь о том, что мы сделали? – На этот раз голос Изабеллы уже не был сонным.

О Боже, вот оно. Именно поэтому он предпочитает любовниц и куртизанок, дам, не ожидающих ничего, кроме удовольствия, которое они могут дать и получить. Которые не заставят его анализировать собственные чувства. Да и есть ли у него чувства? Во всяком случае, это относится к женщинам, которых зовут не Изабелла. Вот черт, он пропал!

– Почему ты это спросила? – осторожно поинтересовался Джордж.

– Мне кажется, ты никак не можешь расслабиться, – ничего не выражающим тоном объявила она.

Джордж наклонил голову, чтобы разглядеть ее лицо и поймать взгляд этих карих глаз, анализирующий, чуткий, пронизывающий любой барьер, которым он может себя окружить. Веки Изабеллы были плотно сжаты, но не как у спящего человека. Казалось, она намеренно их прикрыла, чтобы отгородиться от внешнего мира.

– Почему ты закрыта глаза?

– Потому что не хочу потерять это мгновение.

Ответ заставил его пожалеть о вопросе. Вместо того чтобы сменить тему, Джордж заострил ее. Так служанка, заходя в его комнату в полдень, раздвигает портьеры, чтобы впустить яркий солнечный день, на который Джордж смотреть не желает. После ночного загула яркое солнце неизбежно вызывало у него головную боль и подчеркивало щетину на подбородке и темные круги под глазами, то есть высвечивало его пороки.

– Тебе незачем его терять, можно навсегда сохранить его в памяти. – Вот так. Звучит вполне прочувствованно.

– Да. А к следующей неделе только память у меня и останется. – Другая женщина произнесла бы эту реплику с грустью, а Изабелла просто констатировала факт. Но прозвучала фраза так, словно она пыталась сама убедить себя в этом.

– Изабелла…

– Не надо. Не давай пустых обещаний, стараясь убедить меня в ином.

Он поцеловал ее возле корней волос.

– Спи.

Джордж тоже попытался заснуть, но мозг отказывался отключаться. Черт возьми, он же сам хотел дать обещание! Более того, желал, чтобы за его словами крылась суть, чтобы они прозвучали как клятва, наподобие той, что он дал ей раньше.

Когда Джордж это понял, его обуял страх.

Изабелла проснулась от дрожи во всем теле. Спальню заполнили тени, дождь настойчиво колотил по крыше. Кроме нее, на кровати никого не было.

– Джордж?

Ответом была тишина. Изабелла стряхнула с себя остатки сна и села в постели. Саднящая боль между ног напоминала о том, что произошло в этой комнате. Перед глазами замелькали яркие образы: его руки, губы, язык, тело – все это служило лишь одному: доставить ей удовольствие.

Дрожь пробежала по спине Изабеллы, она потянулась за рубашкой, хотя тонкий ситец был слабой защитой от холода.

Ну почему Джордж ушел, ведь они могли бы согреть друг друга телами и прогнать ночную сырость и холод. Изабелла побрела в соседнюю комнату. Пусто. Огонь догорел, но ведь она проспала не больше часа.

Черт подери этого человека. Мог бы остаться хотя бы до утра, чтобы иллюзия продлилась еще несколько часов, а потом фантазиям все равно пришел бы конец. Да и какие это фантазии? Надежда, что может найтись человек, который станет о ней заботиться, разделит с ней бремя заботы о сыне, немного облегчит ее участь? Который захочет доставить ей немного радости, немного веселья и, да, немного любви?

Разве она не убедилась еще в первый раз, что на мужчину нельзя полагаться? Он получит то, что хочет, и оставит ее. Ясно, что Джордж Аппертон не лучше отца Джорджа, пусть даже и преподнес себя в более привлекательной упаковке. Обаяние и ум – это ее слабость.

Изабелла прошла к камину и взяла с полки над очагом еще влажное платье. Одежда Джорджа, конечно, исчезла. Изабелла повозилась с тесемками корсажа, встряхнула влажные юбки, прежде чем надеть их на себя. Потом натянула лиф, он неприятно лип к телу и нелепо обтянул плечи. Ладно, сойдет и так. Вернувшись домой, в свой коттедж, она почувствует себя еще более несчастной. Пусть каждая капля, пропитавшая ее платье, служит напоминанием, звеном в кольчуге, которыми она защитит свое сердце. Мужчинам нельзя доверять.

Выпрямив спину и расправив плечи, Изабелла направилась к выходу, распахнула дверь и едва не налетела на человека-стену. Проглотив крик, она отступила в дом. Человек развернулся, и облегчение захлестнуло ее, но не согрело, а обдало жаром затылок, тогда как руки застыли как лед.

– Что ты делаешь под дождем? Ты же простынешь до смерти.

Лицо Джорджа помрачнело. И к лучшему. Если он собрался сбежать от нее, Изабелла предпочитает, чтобы все произошло молча и быстро. Как на гильотине.

– Я собирался вернуться раньше, чем ты проснешься. – Он провел пальцами по ее рукаву. Очень простой жест, но как утешает! – Не думал, что проснешься в одиночестве.

– А почему ты не входил?

– Пытался выработать решение. – Джордж отвел глаза, а Изабелла представила его маленьким мальчиком. Вот он стоит, сцепив за спиной руки, и возит по грязи башмаком. Джек тоже иногда так себя ведет, когда что-то натворит.

– Решение? – эхом отозвалась она.

– Ну да. Надеялся, что в голову придет что-нибудь дельное или уж на худой конец мелькнет молния. Но гроза, похоже, ушла. Меня преследовала абсурдная мысль, что я могу догадаться, что именно произошло с мальчиком. Мне не хотелось заходить в дом, не найдя ответа.

– О… – Сердце Изабеллы забилось вдвое быстрее. А она усомнилась в нем даже после такой искренней клятвы! – О… – повторила она и шагнула к Джорджу из-под навеса над дверью. Капли дождя тотчас застучали по лицу, по еще влажному платью, но теперь ей было все равно.

– Если тебе было над чем подумать, значит, у тебя должны быть новости?

– К сожалению, нет. Поэтому я и говорю, что мысль была абсурдной. Я хотел поймать Рэвелстоука, пока он не лег спать, и узнать, не получил ли он известий от своих посланцев.

– И?..

– Как мы опасались, дождь смыл все следы, если они и были.

– Они наверняка расспрашивали в трактирах и тому подобных местах. – Джордж уже прямо сказал ей, что новостей нет, но Изабелла не сдержалась и все же задала излишний вопрос. – Как мы.

– Боюсь, что погода заставила их сократить эту часть поисков. Никто далеко не уехал. – Еще одно легкое прикосновение, как будто он считает ее хрупкой, как ваза. Или не ее, а то, что возникло между ними. – Думаю, пройдет целый день, прежде чем мы получим какие-нибудь новости. Мне очень жаль.

– Ты же ни в чем не виноват.

– Мне жаль из-за тебя.

Изабелла пожала его руку, надеясь, что это движение передаст то, что она не решалась облечь в слова. Джордж поймал ее пальцы и переплел со своими. Изабелле такой жест показался очень интимным, как будто сплелись их тела.

– Спасибо тебе за все. Я не… – Комок застрял у нее в горле и не позволил завершить предложение. Боже, только что она считала, что все кончено. – Не знаю, как бы я обошлась без тебя эти два дня.

Неужели прошло всего два дня? И эти два дня вобрали в себя две жизни – Джека и Бигглз.

– Сколько бы времени ни потребовалось на разрешение этой загадки, я буду с тобой до конца. – Джордж все еще сжимал ее ладонь, и эта связь помогла Изабелле ощутить искренность его слов.

Она глубоко вдохнула ночной воздух, влажный от дождя и близости моря. Когда он покинет ее, жизнь станет невыносима. Как она могла так сильно привязаться к мужчине за столь короткое время? Но отрицать эту привязанность было бессмысленно, даже не следовало ее допускать.

– Я бы поцеловал тебя, но снова весь промок, – с улыбкой заявил Джордж.

– Тогда перейди на сухое место. – Изабелла старалась поддержать его легкий тон, хотя бремя сомнений по-прежнему давило ей на плечи, как тяжелое одеяние не по размеру. – Кстати, ты должен мне фант.

Губы Джорджа растянулись в лукавой, многообещающей усмешке. Однажды он уже выполнил подобное обещание, от этого у Изабеллы до сих пор все тает внутри. Она наконец поняла, чем мужчина привлекает женщину. Не только возможностью зачать ребенка, наслаждение доставляет сам процесс, во всяком случае, с правильным мужчиной.

– Ты имеешь в виду что-то определенное? Я в твоем распоряжении.

О, как бы ей хотелось поймать его на слове. Соблазн был велик. Она могла потребовать поцелуй. Могла попросить отнести ее сновав постель. Потребовать, чтобы он показал ей что-нибудь новое. Но…

– Ты же знаешь, какой фант проиграл. Вчера я тебе его простила, а сейчас требую исполнения. Ты должен мне сыграть.

– Но для этого надо вернуться в большой дом.

– Знаю, но я рискну. – Кроме того, в этот час другие гости должны уже спать.

Он крепче взял ее за руку.

– Тогда побежали?

Изабелла нырнула за ним под дождь. Мокрое платье и рубашка быстро впитывали новую влагу, но Изабелле не было до этого дела. Присутствие Джорджа и жаркая память о любовном свидании согревали ее изнутри. Они бежали по газону к большому дому. Темные окна смотрели на широкую поляну, как пустые глазницы. Джордж, не обращая внимания на дождь, обогнул угол дома и остановился у неприметной двери.

– Мы можем пройти через черный ход. Моя комната недалеко от лестницы для слуг.

Изабелла сложила на груди руки и прислонилась к грубой каменной кладке стены.

– Разве у тебя в комнате есть пианино?

– Э-э-э… нет. Но там у меня есть смена белья и очень удобная кровать.

– Твой фант не включает в себя кровати.

Джордж взял в ладони ее лицо, притянул к себе так, что тепло его тела окутало Изабеллу как покрывалом, и прошептал:

– А мог бы включить, если бы ты изменила задание.

– Не собираюсь его менять. – Она выскользнула из его объятий. – Пока. Тебе придется меня уговаривать.

Глава 17

В сухой одежде, с подсвечником в руке Джордж проскользнул в бальный зал.

– Можно войти.

В доме стояла полная тишина. Свечи потушены. Огонь в каминах догорел. Даже слуги отправились спать. Джордж бесшумно двигался по коридорам, чтобы не разбудить мальчика-слугу в холле.

Изабелла неслышно шла следом, прячась в его тени. В зале, как и в комнате Джорджа, камин мерцал слабым светом догоравших углей. Присев возле очага, Джордж сгреб кочергой головешки и кое-как заставил их вновь разгореться. Подняв глаза, он увидел, что над ним стоит Изабелла.

– Все же я мог бы дать тебе что-нибудь из одежды.

– Я не желаю разгуливать по дому в мужском наряде, даже когда все спят. Когда-нибудь мое платье должно высохнуть? – Она сделала жест в сторону рояля, прячущегося в углу зала. – Твой фант.

– И правда. Ты стой здесь и сохни, а я…

Он развернулся на каблуках, вскочил и направился в глубь комнаты. На стуле возле фортепьяно лежала тетрадь. Альбом? Чьи-то ноты? Джордж пролистнул страницы. Нет, не ноты, на листах были рисунки. Без сомнения, они принадлежат мисс Аберкромби, «всевидящему оку».

Джордж стал рассеянно просматривать их. На первом была изображена мисс Маршалл, собранная и холодная. Несколькими точными штрихами мисс Аберкромби сумела передать ледяной и высокомерный взгляд своей модели.

На следующей странице развязно ухмылялся Лич с преувеличенно крупными зубами. В руках он держал колоду карт, а из рукава торчал туз.

– Тут она ошиблась, – пробормотал Джордж. – Будь он шулер, выигрывал бы куда чаще.

Шурша листками, он продолжал любоваться рисунками. Вот мисс Аберкромби поймала Джулию и Рэвелстоука врасплох. Их угольные двойники смотрели друг другу в глаза и вели один из своих беззвучных диалогов. Художница очень точно изобразила все, разве что опустила содержание разговора.

Если бы сам Джордж стал смотреть на какую-нибудь женщину подобным образом – в полном ослеплении и размягчении мозгов, – он попросил бы кого-нибудь из друзей вывести его из транса. Но так было неделю назад, теперь же он мог думать только об Изабелле. А она смотрела когда-нибудь на мужчину с таким влюбленным выражением? Сходила ли с ума по отцу Джека?

От этой мысли ему стало дурно. А если бы она стала смотреть так на самого Джорджа, что бы он делал? В прошлом он всегда бежал со всех ног от женщин, которые начинали бросать на него влажные взоры, но вот если бы Изабелла одарила его таким взглядом…

Сердце застучало сильнее. Джордж тряхнул головой и отогнал видение прочь. Он обдумает это в другой раз и предпочтительно не в ее присутствии, чтобы не рисковать.

Джордж так поспешно перевернул страницу, что едва не порвал изображение Джулии и Рэвелстоука. Перевернул и тут же пожалел об этом. С рисунка на него смотрел его собственный портрет.

– Это рисовал очень талантливый человек.

Джордж чуть не подпрыгнул от неожиданности. Изабелла приблизилась абсолютно неслышно.

– Талантливый, – согласился Джордж. – И беспощадный.

– В Лондоне ты одеваешься именно так?

Как и в других портретах, мисс Аберкромби преувеличила некоторые детали. В его случае это была одежда. Блеск на ботинках изобразила так, что он затмевал солнце. Уголки воротничка торчали выше ушей и почти закрывали лицо. Галстук был завязан невообразимым узлом, а волосы…

Джордж рассеянно поднял руку, чтобы проверить. Так он и думал. Никто не носит такой немыслимый кок. Не носил даже Красавчик Браммел до своего падения. И уж конечно, не Джордж Аппертон. Неужели он так выглядит в глазах света? Нелепый щеголь, пустой денди, который кое-как проводит летние и осенние месяцы, ожидая, когда общество вернется в Лондон, чтобы снова целыми днями спать, а по ночам торчать в игорных домах и казино.

Но ведь отец хотел видеть его как раз таким человеком. Пустым, рассеянным, пожалуй, даже распущенным. И Джордж показал себя прилежным учеником. Он откашлялся:

– Ну, не до такой степени. Таких вообще не бывает, во всяком случае, я не видел.

– А я видела. – Джордж не успел потребовать, чтобы она привела пример, как Изабелла спросила: – А художник знает, что ты играешь на рояле?

Проницательный взгляд мисс Аберкромби видел Джорджа насквозь. Она изобразила его стоя. Именно так он позировал ей в саду. Но фон был явно дорисован позже, когда Джордж невольно выдал свою тайну. Художница добавила махину рояля. Теперь казалось, что Джордж, стоя в своей напыщенной позе, пытается спрятать его от зрителя.

– Браво, мисс Аберкромби.

– Мне кажется, ты тянешь время, – заметила Изабелла. – Если бы мне было на что держать пари, я бы поспорила, что ты не хочешь исполнять задание.

Пальцы Джорджа замерли. Последний чистый звук стих в ночи. Эти руки умело касались и клавиш, и ее тела. При этой мысли Изабелла закусила губу.

Когда она еще была Изабеллой Маршалл, ей случалось встречать таких денди, каким изобразила мисс Аберкромби Джорджа. Мужчин, которые часами решали, какой именно цилиндр подойдет к этим панталонам, и доводили своих камердинеров до белого каления, требуя, чтобы их галстук был повязан определенным образом. Самовлюбленных ослов, лучшим другом которых являлось трюмо, таких же плоских и пустых, как этот их лучший друг.

Но Аппертон казался ей другим. Для него забота о внешности была лишь фасадом, за которым он прятал свою истинную суть. На самом деле Джордж был куда более глубокой личностью с более серьезными заботами и, возможно, скрытой болью.

Джордж распахнул глаза, словно очнувшись от многочасового транса.

– А ты играешь на фортепьяно?

Вопрос застал Изабеллу врасплох.

– Не так, как ты.

– Тебя ведь наверняка учили. Разве способность нажать несколько клавиш на рояле не является непременной частью образования юной леди? – Ненужное ударение на слове «леди» придало высказыванию некоторый цинизм. – Во всяком случае, у нас в доме считают именно так.

– У меня лучше получалось вышивание.

Джордж поднялся со стула.

– Иди сюда. Сядь.

– Но у меня даже близко нет твоего таланта. – Не говоря уж о том, что Изабелла несколько лет не дотрагивалась до клавиш. Она сжала пальцы в кулаки.

– Я дал тебе концерт, теперь твоя очередь, – непререкаемым тоном произнес Джордж. По телу Изабеллы прокатилась теплая волна. Оно еще не забыто того, что произошло в коттедже. И у нее на кухне. Она мечтала о повторении, снова и снова.

Если она будет послушной, вдруг его странное настроение изменится и они займутся чем-то более приятным? Изабелла села у рояля, разгладила юбки и поставила руки, как ее учили, – первый палец правой руки на до первой октавы, а пятый палец левой – на до малой.

– Столько времени прошло. Я, честно, не знаю, помню ли что-нибудь. – В последний раз она садилась за рояль как раз перед первым балом. Юная девица в белом, сама невинность, демонстрирует свои достижения свету. Семья ею гордится. – Что мне сыграть?

Джордж стал у нее за спиной. Изабелле казалось, что его дыхание колышет волосы у нее на голове.

– «Eine kleine Nachtmusik» – маленькую серенаду Моцарта.

– Но она же для струнных.

– Есть переложение для фортепьяно.

– Но Моцарт… Пощади. – Изабелла уронила руки на колени.

– Моя сестра Генриетта разделывает ее, как свиную тушу, с завидной регулярностью, – с нескрываемой горечью произнес Джордж. – Едва ли у тебя получится хуже.

Изабелла хотела обернуться, чтобы заглянуть ему в глаза, но вспомнила, где именно он стоит, и испугалась, что уткнется лицом не туда, куда следует.

Джордж нагнулся, грудью касаясь ее спины, а щекой – щеки. Запах сигар, бренди и мужчины защекотал ей ноздри. Он положил левую руку на клавиши и передвинул третий палец ее правой руки на соль третьей октавы.

– По крайней мере веди тему.

Изабелла ударила по клавишам, сыграла несколько тактов, постоянно чувствуя за спиной присутствие Джорджа. Его рука почти обнимала ее, а аккомпанемент быстро превратился в контрапункт. Изабелла споткнулась и прекратила игру, но левая рука Джорджа продолжала выбивать безжалостное аллегро. Даже когда Изабелла постоянно занималась, она не могла поддерживать такой ритм.

А Джордж не останавливался. Тему он напевал сам, но она постепенно превратилась в нечто совсем незнакомое. Аккорды были те же самые, но Джордж изменил порядок, импровизируя, как, по слухам, делал настоящий автор серенады. Он так увлекся, что даже не заметил, когда Изабелла сложила руки на коленях.

– Если ты хотел Моцарта, – заметила она, – то лучше бы выбрал одну из опер. Тогда я могла бы спеть.

На миг пальцы Джорджа остановились. Его правая рука проскользнула к клавишам. Теперь он окружал ее с обеих сторон. Изабелла оказалась в ловушке его объятий. Джордж сыграл несколько мощных аккордов, затем проявилась звонкая, словно хохочущая, мелодия, и лишь тогда Изабелла узнала начальные такты «Волшебной флейты». Разумеется, опера была оркестрована для целого оркестра, но Джорджу удалось передать ее дух в фортепьянном переложении.

– Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я спою арию Царицы ночи?

Его грудь завибрировала от смеха, а пальцы начали известную арию.

– Значит, не принимаешь вызов.

– Мне хватает тебя в качестве вызова.

Джордж прекратил играть.

– Что ты имеешь в виду? Ты же видела мой портрет. Я простой малый. Люблю, чтобы выпивка была крепкой, ставки – высокими, а женщины… – Он убрал руки с клавиатуры и стиснул ее груди ладонями, потом наклонился, прижался щекой к щеке и прошептал: – Люблю, когда женщины страстные.

Изабелла задержала дыхание. Ее соски отвердели.

– Ты вовсе не так прост. Ведь почему-то ты прячешь эту часть своей натуры от всего света. Ты должен играть в Лондоне для короля.

– Я должен играть для тебя.

– Ты играл. Это было настоящее откровение.

– Я еще не закончил. – Он лизнул ее мочку. – Это был просто разогрев.

– Ты опять прячешься.

– Не прячусь, – он куснул ее за шею, – а пытаюсь перейти к более интересным частям программы, раз уж я выполнил задание своего фанта.

Да, он умеет убеждать. Убеждать, соблазнять, покорять. Перед Изабеллой замаячило новое падение, и она с радостью летела в разверстую пропасть. Но не прямо сейчас. Она наклонила голову, уклоняясь от поцелуев.

– Ты пытаешься уйти от темы.

– Разве наша тема – не поцелуй вот сюда? – Он снова потянулся губами к ее шее, но Изабелла еще раз уклонилась.

– Нет, наша тема – Моцарт. Ну, композитор. Знаешь такого? Австрийский гений, – с насмешкой проговорила она.

Джордж отстранился и выпрямился. Напряжение между ними осталось, но теперь оно было иного сорта.

– Но я-то не гений, – четко выговаривая слоги, произнес он, как будто желая развеять ее сомнения, а может быть, и свои собственные.

– Разве можно стыдиться своего дара?

– Спроси об этом у моего отца.

Джордж прошелся по залу. Шаги гулко отдавались в пустом помещении. Ни свеча, ни отблески догорающих головешек не могли разогнать тени по углам зала, но Изабелле хватило воображения, чтобы представить его, – спина прямая, плечи расправлены, на лице суровая маска.

– Музыка, – резко бросил он, – это женское дело, слишком фривольное, немужское.

Изабелла встала и подошла к нему.

– Вовсе нет.

– Постыдное.

– Нет.

– Отец считал именно так. – Он провел пальцами по волосам, окончательно растрепав их. – Ты можешь себе представить, что значит, держать… это в себе, держать в тюрьме музыку? Видит Бог, иногда мне кажется, что она живая. Она голодна и рвется на свободу. Но она часть тебя, часть твоего существа. Ты никогда от нее не избавишься, но должен прятать ее, скрывать, кто ты на самом деле, потому что так принято. Изабелла, ты понимаешь, каково это?

Джордж стоял к ней спиной. Изабелле хотелось видеть его глаза, но она и сама могла представить их выражение. Голос Джорджа выдавал глубокую душевную боль. Часть ее души рвалась утешить его, обнять, прижать голову к своей груди, успокаивающе провести по волосам.

Но другая часть помнила о годах бесчестия. «Ты должен скрывать, кто ты на самом деле». А потому она скрестила на груди руки и ответила:

– Понимаю.

Джордж стиснул губы в жесткую линию. Черт возьми, он не собирался так раскрываться, не хотел говорить о таланте и необходимости скрывать его. И он не ждал, что кто-нибудь его поймет.

Но от Изабеллы, похоже, ничего не укрылось. В последние годы ей пришлось вынести столько, что это превосходило все, с чем ему довелось столкнуться из-за непонимания отца.

– Боже, какой я осел.

– Временами. – Изабелла подошла ближе. – Но у тебя доброе сердце. Не думаю, что нашлось бы много мужчин твоего положения, которые приняли бы мое дело так близко к сердцу без надежды на вознаграждение.

Джордж откашлялся.

– Давай не будем говорить о вознаграждении. Боюсь, что некоторые мои действия в последнее время при ближайшем рассмотрении не покажутся такими уж благородными.

– Ты имеешь в виду – прямо сейчас или раньше? – Изабелла стояла перед ним, но в темноте Джордж не мог разглядеть ее лица, а по тону ничего нельзя было понять. Если бы она прикоснулась к нему, пусть только кончиками пальцев, – он бы знал, что стоит на твердой почве.

– Прошлой ночью. Раньше. Прямо сейчас. Все время.

Изабелла долго стояла молча. По виску Джорджа скатилась капелька пота. Слышно было только ее дыхание и легкий шорох материи. Во всяком случае, она не ушла и не подняла руку, чтобы дать ему пощечину.

– Прошлой ночью ты не соблазнял меня, просто пытался успокоить.

– А сегодня?

– Мне следовало ожидать, что ты попробуешь еще раз там, где однажды уже преуспел. Разве не все мужчины так поступают?

Да, мужчины. Отец воспитал его как раз таким.

Джордж протянул к ней руку, но поймал лишь край юбки. Изабелла выскользнула.

– Ты ничем мне не помогаешь, – буркнул он.

– Потому что ты идешь неверным путем.

Фраза показалась ему обнадеживающей, как будто Изабелла давала ему шанс.

– А какой путь правильный?

– Терпение. Дай мне самой прийти к тебе.

– Я не силен в терпении.

– И не надо пытаться меня искушать, когда не хочешь говорить на какую-то тему, – продолжала она, как будто не услышав его слов. – Может быть, сегодня я должна вернуть долг и сама утешить тебя.

О чем, черт возьми, она говорит? Прошлой ночью она нервничала из-за Джека и Бигглз. Тогда он не мог выказывать обиду или гнев. Правда, не так уж он сердился и не так уж обижался. Разве у него есть право на эти чувства?

– Итак, мистер Аппертон…

– Не лучше ли называть меня Джорджем? После вчерашнего…

– Мистер Аппертон, – на сей раз Джордж подметил улыбку в ее голосе, – почему вы не расскажете мне об этом?

Джордж покачал головой, впрочем, Изабелла не могла этого видеть.

– Рассказать – о чем?

– Что есть в вашем сердце такого, чего не одобрял ваш отец?

– Но я же объяснил тебе – музыка. В свете об этом не знают. Во всяком случае, не знали. Теперь будут знать.

– И кому, вы считаете, я могу рассказать?

– Не ты. Я вчера допустил ошибку. Зашел сюда при ясном свете дня поиграть и забылся. Со мной так бывает. Забываю, где я. А когда очнулся, вокруг была толпа слушателей.

– Похоже, вам почти не требуется утешение. – Что за ритмичный звук? Неужели это она нервно постукивает ногой?

– Но теперь все эти молодые леди знают. И моя матушка – тоже. И если ты думаешь, что она не заставит меня выступить на публике, то ты ошибаешься.

– Пока ваша позиция выглядит слабой, мистер Аппертон.

Эта женщина могла бы быть адвокатом.

– А джентльмены в моем клубе? Что они скажут?

– Смею заметить, вы это переживете. – Джордж представил, как она сложила на груди руки и с притворно серьезной миной на лице сдерживает улыбку. Что за хорошенький адвокат.

– Я же сказал, что я осел.

– Но почему это вас так тревожит?

Вопрос был действительно острый. Ему не следовало отвечать на него, во всяком случае честно, но какая-то часть его души жаждала исповеди. Изабелла слышала, как он играет, то есть он открылся ей больше, чем самым старинным друзьям. Она первая из всех услышала, как он играет. Может быть, рассказать ей кое-что? Конечно, не все, только часть.

– Родители не собирались учить меня музыке. Учителя пригласили для сестер.

– Но ты же хотел учиться.

– Больше всего на свете. – Но он так и не сумел ясно выразить эту потребность. – Я слушал, как они пытаются играть, и знал, что могу лучше.

Перед глазами Джорджа всплыли картины из детства. Сколько времени он провел под дверями, слушая, как сестры мучаются над гаммами? Пальцы ныли от желания показать, как это следует делать.

– Учитель играл им новые пьесы, – продолжал Джордж. – Мне было достаточно только раз прослушать, и я выбирался ночью из постели, садился за рояль и играл, пока не разучивал все до конца.

– Должно быть, ты недосыпал.

– Это занимало не много времени. – Он вяло усмехнулся. – Матушка всегда заявляла, что у моих сестер выдающиеся способности, но им мешает стеснительность. Может быть, она слышала, как я ночью играю, и думала, что это Хенни?

– Почему ты прятался?

– Сначала я просил отца, чтобы мне тоже позволили брать уроки. Он очень ясно дал понять, что подобное увлечение пристало только девчонкам и его сын ни за что не станет заниматься таким недостойным мужчины делом, как музыка. – Джордж замолчал. Что тут еще добавишь?

– А потом?

Черт возьми эти расспросы!

– Однажды ночью отец вернулся из клуба и застал меня за игрой.

Джордж до сих пор помнил ту пьесу. Бах. Токката и фуга ре минор. Он очень гордился, что выучил ее по слуху. Играл и играл сложные, переплетающиеся темы. Сначала медленно, потом пальцы привыкли, он стал играть быстрее, пока не достиг нужного темпа. И скоро исполнял бы ее безупречно.

Конечно, он снова забылся. Музыка завораживала его, как чары колдуньи, и он забывал обо всем на свете.

И тут в дверь, спотыкаясь, вошел отец, изрядно выпивший. «Мой сын не будет содомитом!»

Джордж не станет повторять этих слов Изабелле. В том возрасте он весьма смутно представлял их смысл. Педик. Джордж едва не произнес это вслух, но прикосновение ее пальцев к его руке остановило грубость. Изабелла погладила его по плечу. Это было еще не объятие, но все же надежда.

– И что он сделал, когда поймал тебя?

– Разразился бранью, конечно. – Такое можно и позабыть, но утром наступило продолжение. – Только его это не удовлетворило. На следующий день он поклялся, что сделает из меня мужчину. И повез в свой боксерский клуб.

Джордж провел рукой по лицу.

– Подозреваю, он надеялся, что я разобью костяшки пальцев.

Изабелла подалась к нему, и Джордж ощутил слабый запах лаванды, ее тепло согрело его кожу.

– Но ведь ты не разбил?

– Нет. – Он научился маневрировать. Изнурять противника бесконечным терпением, отвлекать болтовней. Все, что угодно, лишь бы уберечь руки. А когда приходилось бить, Джордж старался, чтобы удар был сокрушительным. – Я не допустил, чтобы он добился своего. Именно отец сделал меня таким, какой я есть. Простой малый, который играет по-крупному, многовато пьет, имеет слишком много внебрачных связей.

Как пошло все это звучит. Теперь он на личном опыте убедился, к чему приводит такая жизнь, но сказать об этом Изабелле не мог.

– В тебе есть не только это! – воскликнула она. – Ты настоящий человек и настоящий мужчина. Я это точно знаю.

Она не дала ему времени возразить, накрыв губами его губы.

Глава 18

Сначала ее губы осторожничали, несмотря на все, что уже было между ними. Джордж не желал требовать большего, чем Изабелла сама хотела дать. Пусть поймет собственную меру власти над ним, найдет свои средства воздействия. Пусть начнет действовать, когда действительно будет готова.

Вот она припала к его губам, и Джорджу показалось, что рухнули какие-то невидимые стены. Он обхватил руками ее талию, такую тонкую и стройную. Ее пальцы легкими прикосновениями летали по его плечам, затылку и шее, пытались проникнуть под воротник, но Джорджа они жгли как огнем.

Уже скоро. Боже, пусть это случится скорее. Ее невинные поцелуи для него настоящая пытка.

Джордж крепче обхватил ее талию и слегка приподнял. Ее маленькие груди прижались к его груди. Видит Бог, как ему хочется спрятать их в своих ладонях, целовать, пробовать на вкус, языком ощутить напрягшиеся от вожделения соски.

Но пока он крепко удерживал ее, не позволяя отдаваться сладкому изнеможению. Пока не время, не время, но уже скоро.

Изабелла отстранилась и распахнула глаза. Ее резкое дыхание касалось его щеки.

– Не здесь, – хрипло прошептал он. – Слуги скоро поднимутся разжигать камины, и если мы провозимся долго, нас поймают. Пойдем ко мне в комнату.

Несмотря на все произошедшее, Изабелла колебалась. В его комнату. Да, но это шаг на его территорию. Они лягут в постель, где он спит, возможно, заснут и проснутся вместе в объятиях друг друга. Понятно, почему она сомневается.

И, черт возьми, почему он это позволяет? Джордж никогда не допускал женщин в свои личные владения.

Но Изабеллу нельзя сравнивать с другими женщинами, вообще ни с одной. Так что для нее можно сделать исключение. Все его существо требовало этого.

– В постели нам будет удобнее. – Он нагнулся и поцеловал ее за ухом, чувствуя, как жилка пульса трепещет под его губами. – И приятнее. – Он еще раз коснулся этого места губами и улыбнулся, ощутив, как вздрогнула Изабелла. – И не надо будет спешить.

Он слегка куснул ее шею. Изабелла вцепилась в его плечи и повисла на нем. Казалось, ее стройное тело просто создано для него.

Черт, эта мысль должна бы испугать его до смерти, заставить бежать прочь. Но какая-то часть его существа хотела остаться и понять, что с ним происходит. Это было похоже на шторм в море, который одновременно вызывает ужас и восхищение, вынуждает завороженно смотреть, но от которого волосы шевелятся на голове.

– Но кто-нибудь может прийти.

Джордж ухмыльнулся.

– В этом есть своя прелесть. Но если ты волнуешься, то обещай, что будешь вести себя тихо.

Джордж собирался вырвать у нее столько блаженных воплей, сколько сумеет. Он высвободил ее из объятий и взял за руку.

– Мы прокрадемся по лестнице для слуг.

Ага, ее пальцы сильнее стиснули его ладонь, и она не колеблясь пошла следом. Но ведь он сам потребовал от нее доверия. В памяти всплыли слова Изабеллы, сказанные перед поцелуем: «Ты настоящий человек и настоящий мужчина».

Джордж не был в этом убежден, когда, вот как сейчас, играл роль беззаботного повесы, который сбивает ее с пути. «Но если бы ты обещал ей больше, то не сбивал бы с пути, а наоборот».

Эта мысль по-настоящему испугала его. Кроме всего прочего, он не может действовать, исходя из нее. Что он может ей предложить? Лучший дом, возможно, лучшее положение в обществе, но в свете ее никогда не примут.

А еще существовала проблема его собственного сердца. Конечно, он может предложить его Изабелле, но что он сам знает о чувствах? В голове звучал смех отца. Романтическая привязанность – это женская территория, вместе с шелками, кружевом, акварелями. Туда же относятся поэзия и романы. И музыка.

Лучшее, что он может сделать, это вернуть Изабелле ее сына, а в этом он ей уже поклялся.

Сердце Изабеллы колотилось о ребра. В глазах внешнего мира она – падшая женщина, но на самом деле впервые играет эту роль. Дерзко и смело она бросилась в объятия Джорджа, а теперь позволяет ему соблазнять ее своим телом. И с радостью.

Он подарил ей наслаждение, а теперь она с ним расплатится. Изабелле хотелось поделиться с ним собой и стереть память о маленьком мальчике, которого она увидела в зале, когда Джордж рассказывал ей о своих детских страданиях. Сама Изабелла слишком хорошо знала, каково это – оказаться втиснутым в рамки семейных ожиданий и правил, требующих внешнего совершенства. Помнила, как все это раздражало ее и в конце концов толкнуло на безрассудство.

Лестница для слуг, тесная и скрипучая, находилась в задней части дома. Скрип каждой шаткой доски эхом отдавался в ночи. Когда они поднялись в верхний коридор, Изабелла почти ждала, что там окажется кто-то из других гостей и поднимет шум.

– Ты правда думаешь, что удачно придумал? – громким шепотом спросила она.

– Думаю, придумал просто отлично, – ответил Джордж низким голосом, который отозвался в ней жаркой волной. – Видишь, мы уже у моей двери.

Он повернул ручку и распахнул дверь в просторную комнату. Свет от канделябра отбрасывал по углам длинные тени. В противоположной стене темнело большое окно. Слева все пространство занимала большая кровать с балдахином. Синий, стального оттенка, цвет полога совпадал с полосами на обоях.

– Почти как весь мой коттедж, – пробормотала Изабелла. Раньше, когда Джордж переодевался, она не успела рассмотреть комнату. – И кругом камень. Должно быть, зимой ее не натопишь.

Джордж положил ладонь ей на затылок.

– Я знаю, как можно согреться. – Он притянул ее к себе. – А ты? Двое под одеялом должны прекрасно устроиться.

Тут он полностью обхватил ее плечи, заключил в объятия и стал осыпать поцелуями губы, щеки, лоб. Ей все было мало. Она решилась прийти сюда не ради этих невинных ласк. Они не дети, целующиеся в кустах.

Изабелла со стоном схватила его за рубашку и притянула к себе. Их губы соединились в жгучем поцелуе. Джордж сам разбудил в ней эти чувства – жажду и невыносимое вожделение, – и теперь Изабелла собиралась подчиниться им. Возможно, у нее в жизни больше не будет такого шанса. Ее пальцы путались у него в волосах, груди прижимались к его телу, бедра ощущали его каменеющий стержень. О да, ей хотелось взять его в руки, почувствовать, как он проникает между бедрами и вторгается внутрь, доводя ее до сумасшествия. Изабелла все сильнее прижималась к мужскому телу – грудью, ногами, бедрами.

Джордж оторвался от ее губ. Дыхание рывками вырывалось из его легких.

– Не спеши, любовь моя. До рассвета еще целая ночь.

– Не хочу медлить. Хочу сейчас. Может, потом я смогу не спешить.

Джордж наклонился так, что их лбы встретились.

– Собираешься испытать мои силы?

На лице Изабеллы появилась нечестивая улыбка.

– Это звучит так, как будто задача мне не по зубам.

Он коротко хохотнул.

– Я покажу тебе, по зубам или нет. Иди ко мне.

Джордж приподнял ее, крепко прижал к груди, поцеловал за ухом, лизнул теплую влажную кожу. Его ладони метались по ее спине от лопаток до талии и ниже.

Изабелла махнула на все рукой и отдалась чувствам. Как их объятия отличались от вороватого тисканья в пустом коридоре! Насколько глубже и ярче она чувствовала каждое движение Джорджа. Страха не было, было ощущение полноты жизни.

Джордж требовал от нее доверия. Изабелла ему доверилась. Он, совсем чужой человек, убедил ее и сумел помочь. Заботился о ней, как никто на свете. Не считал отверженной. И с ним Изабелла действительно не чувствовала себя таковой.

Джордж разбудил в ней чувство причастности к жизни, которого она никогда не испытывала, даже до разрыва с семьей, где всегда было принято держаться особняком. Маршаллы жили, чтобы приобретать: власть, деньги, влияние – все, что угодно. Они забирали все, что хотели, и никто не смел им возразить. Беспечный чудак, который посмел бы восстать против жестких рамок их ожиданий, был обречен.

Если бы Изабелла раньше задумалась над своим положением, она бы давно поняла, что никогда не была до конца одной из них. Что всегда жаждала чего-то другого, нуждалась в другом.

Слишком много одежды разделяет ее и Джорджа – бесконечные слои шерсти, ситца и льна. Изабелла просунула руку между их телами и нащупала роговые пуговицы на его жилете. С улыбкой глядя ему прямо в глаза, она быстро разделалась со всеми застежками и распахнула полы. Теперь только льняная рубашка отделяла ее от его груди. Она выдернула подол из-под пояса брюк, развязала галстук и расстегнула пуговицу у шеи. Потом, зажав накрахмаленную ткань в кулаки, сдернула рубашку с плеч Джорджа и отшвырнула прочь.

Кто бы мог вообразить, сколько удовольствия можно получить, раздевая мужчину? Ей так понравилась его кожа, позолоченная светом канделябра. Изабелла наслаждалась открывшимся зрелищем, ей хотелось разглядеть каждый дюйм в отдельности. Взгляд манила ямка в основании шеи. Изабелла потянулась и лизнула ее. Руки Джорджа легли ей на талию и довольно болезненно стиснули, а Изабелла продолжала свои исследования – касалась кожи, целовала, покусывала, замечая при этом любое изменение в ритме дыхания Джорджа, прислушиваясь к его стонам и шаг за шагом подталкивая к кровати.

Наконец он рухнул на постель, заложил руки за голову, расслабился и стал наблюдать за Изабеллой. В конце концов, кровать принадлежит ему, и его свободная поза ясно это показывала. Однако эрекция выдавала его напряжение. Еще несколько пуговиц, и Изабелла возьмет в ладони этот бархатистый стержень.

В ее голове метались сладостные образы. Джордж целовал ее в самых интимных местах. Хватит ли у нее дерзости сделать то же самое? Но вожделение мешалось в ней с неуверенностью. Кем сочтет ее Джордж, если она решится попробовать добычу на вкус?

– Подожди. – Джордж поймал ее взгляд и больше не отводил требовательных глаз. – Я хочу посмотреть, как ты будешь раздеваться.

Сердце Изабеллы забилось где-то в горле, но она послушно взялась за тесемки корсажа. Ее платье было старомодного покроя – пуговицы на плечах удерживали кокетку, на груди располагалась шнуровка, а еще ниже юбки свободно падали до самого пола. Изабелла могла снять его в мгновение ока и нырнуть в постель.

– Только не спеши, – добавил Джордж.

Его жаркий взгляд дал ей понять, что он собирается смаковать это зрелище. При этой мысли пальцы Изабеллы задрожали, она остановилась на первой же пуговице и нервно закусила губу.

– Да-да, мне нравится у тебя это выражение. Поразительная смесь невинности и уверенности.

– Никакой уверенности я не чувствую, – возразила Изабелла. Она и правда ощущала такое смятение, как будто стояла на сцене. Прежде ей приходилось раздеваться только под равнодушным взглядом горничной или портнихи. Никто и никогда не смотрел на нее с таким жадным вниманием, что взгляд казался материальным, как прикосновение руки. Конечно, Джордж уже видел ее, но теперь она должна раздеться перед ним напоказ.

Платье скользнуло к ее ногам, соски напряглись так, что казалось, еще немного, и они проткнут тонкий ситец сорочки. Но Джордж смотрел на нее таким взглядом, словно на ней были самые изысканные шелка и ленты.

– А теперь корсет, – распорядился он, протянул руку к поясу бриджей и стал поигрывать пуговицей.

У Изабеллы пересохло в горле. Она не могла отвести глаз от его руки. Кое-как добралась до шнуровки на спине, отчего ее груди приподнялись.

– Ничего не может быть прекраснее, – протянул Джордж, расстегивая брюки, – чем женщина, готовящаяся лечь со мной в постель.

Какая дерзость, но это было еще не все. Изабелла завороженно следила, как Джордж высвобождает свой член, берет его в руки и поглаживает от основания до кончика и обратно.

Никогда прежде Изабелла не знала, что у нее такая чувствительная кожа. Она как будто натянулась, по всему телу пробежали мурашки, потом нахлынула жаркая волна. Каждое движение его рук спазмом отзывалось в ее лоне. Что-то таяло у нее внутри и в то же время болезненно напрягалось. По жилам растекался расплавленный огонь, она сжимала бедра, чтобы не выпустить его на свободу.

Она не могла оторвать взгляда от этого зрелища. Пальцы сводило от желания заменить его руку своей. Она судорожно облизнула губы. Глаза Джорджа напряженно следили за выражением ее лица. Следили за ней. Да, он сказал «женщина», то есть любая женщина, но имел в виду только ее, Изабеллу.

Дрожащими пальцами она расшнуровывала тесемки на спине. Как долго!

– Иди сюда.

Не сводя с него глаз, Изабелла пошла на зов, шаг за шагом, шаг за шагом. Она чувствовала, что Джордж хочет растянуть предвкушение, сделав ожидание невыносимым. У края кровати она остановилась, а он положил ладони ей на талию, и они неспешно заскользили вверх по ее телу пока двумя чашами не накрыли груди. Джордж притянул Изабеллу к себе и сквозь рубашку куснул сосок.

Изабелла закрыла глаза и выгнула спину. С ее губ слетел низкий гортанный стон.

– Ты уже готова принять меня? Так быстро? – Он не дал ей времени ответить, но продолжал целовать сосок, пока Изабелла не начала задыхаться.

Его руки скользнули ей под рубашку и коснулись бедер. Дрожь пробежала по ее телу от предвкушения самых смелых ласк, однажды уже подаривших ей ни с чем не сравнимый экстаз.

Джордж осторожно раздвинул створки нежной плоти и проник внутрь.

– О, ты такая горячая.

– Из-за тебя, – отозвалась Изабелла, не успев прикусить язык. Не следовало так легко признаваться, но слова вылетели сами собой.

– Подними руки.

Изабелла повиновалась, и Джордж ловко снял с нее сорочку, лишив последней защиты.

– А теперь иди сюда и постарайся все делать правильно.

От его приказного тона по спине Изабеллы пробежала сладкая дрожь. Она легла на матрац рядом с ним, а он встретил ее хищным поцелуем. Их нагие тела соприкоснулись, Изабеллу вновь обдало жаром. Джордж стянул с себя бриджи и лег на нее всем весом.

Сейчас. Да, сейчас.

Джордж с такой силой сжал бедро Изабеллы, что его ногти впились в плоть. Утром там наверняка будет ссадина. Страсть, владевшая им, обожгла ее своим пламенем и распалила еще сильнее. Да, она больше не может ждать. Желание сжигает ее изнутри. Изабелла никогда не испытывала ничего подобного. Не могла представить, что в глубине ее существа может таиться такое неодолимое вожделение. Как будто страсть Джорджа перелилась в нее и разожгла ответный огонь.

Руками и ногами Изабелла обхватила его как могла, только бы оказаться как можно ближе к нему, слиться с ним в единое целое.

Джордж вошел в нее одним плавным рывком. Изабелла приникла к нему, как вторая кожа. Она не позволит ему оставить себя. Не в этот раз. В сумасшедшем ритме он снова и снова погружался в ее лоно, как будто оба не насытились всего несколько часов назад.

– О Боже!

Бедра Изабеллы вздымались навстречу каждому броску его тела.

– О Боже, да, да!

Возбуждение нарастало. Казалось, она возносится в небо, все выше и выше. Уже показались врата рая. Они совсем близко. Надо только протянуть руку и открыть их.

Джордж приподнял ее бедра, сунул под них руки и притиснул Изабеллу к себе. Дыхание прерывистое, на лице оскал. Его глаза поймали взгляд Изабеллы, и в нем она прочла беззвучную просьбу, а может, приказ.

Изабелла втянула в себя его запах, смешанный с мускусным духом совокупления, и прижала груди к его груди. Ее ногти вонзились в его бицепсы.

Ближе, все ближе. Ей все было мало. Ближе к нему, к нарастающему внутри экстазу.

– Да, да, пожалуйста. Быстрее!

Джордж уронил голову на сгиб ее руки, нежно коснулся его губами. Изабеллу потряс контраст между этой лаской и мощными бросками его тела. Она обхватила его плечи и отдалась потоку, который уже уносил их обоих прочь с этой земли.

Стук сердца еще отдавался в ушах, но Джордж собрался с силами и приподнялся на локтях. Изабелла под ним стонала, еще не вынырнув на поверхность бытия. Джордж не помнил, чтобы хоть раз испытывал столь глубокое и полное удовлетворение от постельных забав, чтобы его так, как сейчас, радовало удовлетворение партнерши. Как плотно обхватывала его маленькая горячая раковина. Как страстно пульсировало ее лоно, когда Изабелла достигла вершины. Судорожные волны прокатывались по бархатистой глубине до тех пор, пока он сдерживал оргазм.

Оргазм? Черт подери все на свете! У Джорджа заледенело внутри. Он скатился на простыню. Его член, уже поникший, выбрался на свободу. О Боже, его семя осталось внутри Изабеллы.

Он не собирался терять контроль над собой. Он собирался вовремя уйти, и должен был, как только ощутил жжение в паху. Он же не зеленый школяр, а Изабелла не предприняла никаких мер предосторожности, да известно ли ей о них?

Ничего такого они не планировали. Несмотря на связывающее их влечение, Джордж не мог предвидеть, что сегодняшний вечер окончится самым потрясающим соитием в его жизни. Он должен был по меньшей мере закончить, как респектабельный джентльмен, воспользовавшись простыней.

Изабелла издала слабый стон и свернулась калачиком, как будто замерзала, лишившись его тепла. Теперь сердце Джорджа стучало медленнее, но каждый удар отдавался в ушах и туже завязывал узел страха, сковавшего его душу.

Она не заслужила такой кары. Доверие к нему далось ей так трудно. А что она получила взамен? Риск еще одной беременности без мужа, без защитника и кормильца?

Джордж намеревался помочь ей найти сына, утешить, если поиски окажутся безрезультатными, а вместо этого предал.

Он смотрел, как вздымается и опускается ее грудь, пока она дремлет в сладкой истоме. Темные ресницы устало лежали на порозовевших щеках. Какая сила заключена в этом хрупком стане. Сегодня дважды она держала на себе его тяжелое тело и не жаловалась. И даже наслаждалась его мощными бросками и просила еще.

Джордж постарался представить Изабеллу беременной его сыном, а потом с младенцем на руках. Это ему удалось, и он почувствовал… Он сам не знал, что именно, но не сомневался, что не испытал ни отвращения, ни раздражения, ни антипатии. Не подумал, что возник еще один источник расходов, опустошающих его карман. Не захотел броситься к бутылке. Короче говоря, его чувства были прямо противоположны тем, что он испытал, когда Люси объявила ему о его надвигающемся отцовстве.

О Боже, Люси! А с ней он что станет делать? И, что значительно более важно, что он станет делать с Изабеллой? В голове кружился хоровод решений. Социально приемлемых и даже достойных. Получение особого разрешения на брак. Его израненная совесть принимала их все без колебаний и находила верными. Помоги ему Бог!

Глава 19

Джек!

Изабелла вздрогнула и открыта глаза. Комната была незнакомой. Она глубоко вздохнула. Во сне она бежала за сыном, который все время скрывался за поворотом. В реальности он тоже скрылся.

Первые рассветные лучи просачивались в окно на дальней стене, окрашивая все вокруг сероватым светом. Матрас под ней был слишком удобным, а простыни слишком тонкими. Она стряхнула с себя остатки сна, и тут на нее нахлынули воспоминания о прошедшей ночи. Джордж яростно целовал ее, снова и снова вторгаясь в ее лоно с животной страстью.

Она перекатилась на бок и увидела, что он лежит рядом, закинув руки за голову и неподвижно уставившись в полог. Конечно, у Изабеллы не было опыта пробуждения рядом с мужчиной, но все-таки она кое-что понимала. Что-то было не так. Разве не должен он укачивать ее, прислушиваться к ее дыханию, делить с ней одну подушку? Не должен был разбудить ее нежным поцелуем, а может быть, даже какой-нибудь откровенной лаской? Изабелла предпочла бы что угодно, только бы не видеть, как он лежит, молчаливый и неподвижный, как камень, если, конечно, камни способны источать напряжение.

Она протянула к нему руки, но вдруг оробела, и рука повисла на полпути.

– Ты совсем не спал?

– Нет. – Одно-единственное холодное слово после всего, что между ними произошло.

– О! – Изабелла схватилась рукой за горло. – Понимаю. – Она старалась говорить ровным тоном, но на последнем звуке голос все-таки дрогнул.

– Едва ли.

Вот оно. Если недавно ей было холодно, то сейчас наоборот. Невозможно мерзнуть, когда внутри бушует гнев. Из всех несносных, самовлюбленных повес она влюбилась в самого худшего. А ей приходилось видеть и заносчивых, и высокомерных. Она выросла среди людей, наделенных такими качествами, и сама их приобрела. Все ждали, что она выйдет замуж за подобного человека, воспитает в таком же духе своих детей, чтобы и они могли поддерживать миф о своем превосходстве над другими людьми, раз им повезло родиться в правильной семье.

Но когда эти качества становятся оружием против тех, кто не соответствует их стандартам, против таких, как она, это уже нельзя назвать везением.

– Конечно. – Безжизненный тон Изабеллы не выражал никаких чувств. Она впилась ногтями себе в ладони, чтобы унять дрожь в руках. – Я понимаю. Ты получил, что хотел, а теперь бросишь меня, как бесполезную вещь.

Джордж резко повернул к ней голову.

– Что это значит? – Он перекатился на бок лицом к Изабелле. Его плечи загородили от нее всю комнату. – Я вообще не собирался бросать тебя, – отчеканил он каждый слог.

Изабелле захотелось сжаться в комок и стать незаметной, как мышка. Но отступать нельзя, трусить тоже нельзя. Не сейчас. Ей никогда не нравились светские девицы, которые падали в обморок при одной мысли, что кого-то расстроили. Она в эти игры не играет.

– У тебя очень странный способ доказывать это. А что я должна была подумать?

– Думай, конечно, что хочешь, но я считал, что мы уже покончили с вопросом твоего доверия и недоверия ко мне. – Он хрипло хохотнул. – Хорошо сказано, правда? Получается, что ты в любом случае права. Когда дело касается тебя, мне нельзя доверять.

Изабелла с силой втянула в себя воздух. Как разобраться в этом бессвязном потоке слов? Такое впечатление, что, пока она дремала в любовной истоме, Джордж лишился рассудка. Единственный сумасшедший, с которым Изабелла имела дело, быт ее дядя Эразмус, но тот всегда хорошо реагировал на спокойный голос и порцию чего-нибудь крепкого. Она положила ладонь на руку Джорджа.

– Почему бы нам не поговорить об этом?

Джордж покачал головой:

– Не хочу. Не здесь. Тут нечего выпить. – Он потер лоб. – Господи, где добыть бренди?

Прекрасно. Теперь она виновата, что толкает его к выпивке. Будь у нее под рукой бутылка, пришлось бы бороться с искушением разбить ее о голову Джорджа.

– Сейчас только раннее утро. Нельзя пить спиртное за завтраком.

Плечи Джорджа поникли. Она решила, что это признак успокоения, но Джордж повернулся на спину и прикрыт ладонью глаза.

Изабелла закусила губу. Как разобраться в его поведении? Она все еще размышляла, что бы сказать, когда Джордж потер подбородок, поймал ее взгляд и больше не отводил глаз.

– Ты понимаешь, что я обязан сделать тебе предложение?

На несколько мгновений Изабелла лишилась дара речи и только беззвучно хватала губами воздух.

– Но я не юная девица, которую ты только что лишил невинности.

– Это правда, но ты из хорошей семьи.

– Уже нет.

Джордж поднял руку, не давая ей закончить свои возражения.

– Пусть сейчас ты живешь в стесненных обстоятельствах, но так было не всегда. Хочешь того или нет, но твое воспитание сказывается во всем – как ты берешь чашку, как сидишь на стуле, выпрямив спину, как едва заметно подаешься вперед, когда кто-нибудь что-то рассказывает, даже если это нудное разглагольствование об увлечении семиюродного братца египетскими иероглифами.

Краска залила ее шею. Изабелла вцепилась в простыню.

– Не будем говорить о моем происхождении, сэр. Едва ли я могу ждать от вас предложения о браке. То, что было между нами, ничего не значит.

– А если окажется, что ты снова беременна? – Джордж не отрывал от нее глаз.

Изабелла потерла зябнувшие руки.

– Мы оба пошли на этот риск.

Вернее, она пошла. Она легла с ним в постель, полностью сознавая возможные последствия, даже если второй беременности не будет. О Боже, но ведь речь не просто о ребенке, а о его ребенке. Изабелла прикрыта глаза, представив себе малыша с сияющими глазами и лукавой улыбкой. Сын Джорджа будет попадать в переделки еще чаще, чем Джек.

– Я не собирался так рисковать. И не хотел подводить тебя. Я… я потерял над собой контроль. – Он поерзал на месте и откашлялся. – В любом случае я должен поступить с тобой по справедливости.

Изабелла замерла. Его предложение должно ей польстить. От отца Джека она его так и не дождалась.

Но чего-то недоставало. Джордж произнес все нужные слова, но убежденности в них не было. Он сделал предложение из чувства долга и, возможно, из желания помочь в ее нынешних обстоятельствах, пусть в них и нет его вины. А этого мало, во всяком случае, для Изабеллы Маршалл. Но даже для Изабеллы Миерс, несмотря на ее униженное состояние, этого тоже недостаточно. Она в одиночестве справлялась с трудностями и будет продолжать делать это и впредь. Без Джорджа Аппертона.

– Тебе нет необходимости так поступать. Мое положение намного ниже твоего. Что скажет твоя семья?

Джордж вскочил с кровати, по-прежнему обнаженный и, Боже, такой красивый.

– К черту мою семью! Они не могут ничего возразить.

Изабелла покачала головой, завернулась в простыню и села.

– Прости, но с твоей стороны просто наивно так думать.

Джордж запрокинул голову и расхохотался.

– Наивно? Вот это да! Меня не называли наивным с тех пор, как я стал учиться в Итоне. А если вспомнить, то не называли даже тогда.

– Ты, конечно, можешь считать себя опытным в любых делах, но это – сфера, о которой я, на мой взгляд, знаю больше тебя.

Джордж шагнул к Изабелле и схватил ее за плечи.

– Ты действительно так думаешь? Давай проведем сравнение. Чего ожидала от тебя твоя семья и чего моя – от меня? И увидим, кто кого переиграет.

Мужчины всегда превращают любую, самую незначительную тему в состязание. Изабелла не поддастся на это. Возможно, если она откажется играть в его игру, он оставит свою сумасбродную мысль.

– Ну давай попробуем. – Пальцы Джорджа больно впились в ее руку. – Начнем с тебя. Тут я легко могу догадаться сам. В семье хотели, чтобы ты сделала блестящую партию, которая расширит их связи в свете.

Да, всего-навсего наследник герцогства. При мысли о старшем сыне герцога Амхерста Изабелла передернула плечами. Если бы она добросовестно выполнила предназначенную ей роль и вышла за него замуж, то вся ее жизнь превратилась бы в бесконечную череду приемов, раутов и балов – и все по расписанию, ничего неожиданного. Роскошная, респектабельная, удобная жизнь, но абсолютно стерильная.

Она растянула губы в вымученной улыбке.

– Ну, понять это совсем нетрудно. Такое можно сказать о каждой девушке, начинающей выезжать в свет. Но в любом случае ты должен признать, что мой крах был очень эффектным.

– Ты не расскажешь, как все произошло?

Изабеллу опять поразил его странный тон. Он бросался от одной темы к другой, и она не могла проследить за ходом его мысли.

– Ты и правда хочешь услышать все отвратительные подробности? Даже после того, как сделал мне предложение?

Джордж вздрогнул, будто кто-то проткнул его копьем.

– Нет-нет, не такие подробности. Просто я удивлен, как такое вообще могло случиться, когда ясно же… – Он схватил прядь волос и резко дернул. – Ну… Ведь по меркам света у тебя самое высокое происхождение…

– Именно так считали в моей семье.

– Но… но ты сама так не считаешь.

– Я знаю, что это неверно. Я так жила, но, наверное, не хотела прожить так всю свою жизнь. – Изабелла перекатилась на спину и стала смотреть на балдахин. Складки синего бархата переходили в драпировки штор. – Конечно, я не все до конца понимаю, но думаю, что отчасти поэтому я так легко позволила себя увлечь. Знаешь, он ведь был очень настойчив, и не в том смысле, в котором ты думаешь. Хорошо говорил. Думаю, он полагал, что может одними речами получить все, что захочет, и вывернуться из любой ситуации. Именно так он добился, чтобы его мне представили, ведь моя семья ни в коем случае не стала бы поощрять наше знакомство. А потом…

– А потом он заболтал тебя и забрался под юбку.

– Да. – Признание словно повисло в воздухе. Изабеллу поразила его истинность. – А теперь я допустила ту же ошибку.

Джордж схватил ее за плечи и заставил смотреть себе в глаза.

– Как ты можешь так говорить, ведь я только что сделал тебе предложение?

– Ну, едва ли оно серьезное. – Она сделала жест рукой, словно отмахиваясь от его слов и одновременно требуя отпустить ее.

Но не тут-то было. Наоборот, Джордж сильнее стиснул ее плечи.

– Я говорил абсолютно серьезно.

– Ну хорошо, – вздохнула Изабелла. – Представим на мгновение, что так и есть. Моя семья едва ли посчитает тебя блестящей партией. Сожалею, но они сочтут, что на социальной лестнице ты стоишь ниже меня. Или сочли бы. В прежние времена.

– Я отлично это понимаю, – пробормотал Джордж. – Простой человек недостаточно хорош?

– Для моего семейства? Им по меньшей мере был необходим титул, предпочтительно герцога или маркиза. Боюсь, что я очень их разочаровала.

Джордж отвел глаза и долго молчал, потом негромко сказал:

– Значит, разочаровала. Что ж, давай поговорим о разочаровании.

– Если случится представлять меня твоей семье, уверена, ты справишься замечательно. – Тут Изабелле пришла в голову новая мысль, и она вывернулась из его рук. – И в этом суть твоего предложения, правда? Родственники наседают на тебя, чтобы ты женился.

– Матушка действительно замучила меня, представляя все новым девицам. Я чуть с ума не сошел, но… – он тряхнул головой, как будто стараясь избавиться от назойливой мухи, – но я сделал тебе предложение не поэтому.

– И не потому, что лишил меня девственности. – Голос Изабеллы дрогнул. Видит Бог, она прекрасно держалась, так зачем проявлять слабость сейчас, когда требуется его осадить? – Тебе не кажется, что меня уже достаточно использовали, чтобы делать это еще раз?

– Использовали? Тебя? – Джордж стукнул кулаком по матрацу. – Значит, именно так ты называешь то, что произошло между нами? По-моему, я не принуждал тебя.

Негромкий стук в дверь избавил ее от необходимости отвечать. Оно и к лучшему – внезапный спазм стиснул горло Изабеллы с такой силой, что она не сумела бы и слова произнести.

Похоже, ее снова застанут в неподобающем положении.

– Кто бы там ни был, я избавлюсь от него, – пробормотал Джордж. – Мы еще не закончили с этим вопросом.

Он подождал, пока Изабелла оделась и отошла в дальний угол, потом вынул из шкафа халат и открыл дверь.

На пороге стояла его сестра, уже полностью одетая.

– Вот ты где. Никто не видел тебя со вчерашнего дня.

Только Рэвелстоук, когда Джордж пришел к нему за информацией, но подразумевалось, что он не станет рассказывать об этом Генриетте.

– Если мама прислала тебя напомнить о моих светских обязанностях, то сейчас неподходящее время.

Генриетта сделала шажок вперед, как будто ожидая, что Джордж пригласит ее войти. А он, вспомнив вчерашнюю миссис Кокс, решительно встал в проеме.

– Если мое присутствие необходимо, я спущусь к завтраку.

– Дело не в этом. – Джордж заметил, что у сестры подозрительно красные глаза. Она прищурилась. – У тебя кто-то есть в комнате?

– Это не твое дело. Тебе не положено знать о таких вещах.

Генриетта закатила глаза. Если присмотреться, то и нос у нее припух.

– Мне уже двадцать пять, и я много чего слышала. Ну правда, Джордж, плохо, если ты прячешь у себя одну из здешних молодых леди.

– И даю маме шанс поставить меня перед аналоем? Было бы самое то. – Он едва не поморщился при мысли, что Изабелла слышит их разговор, ведь они только что говорили на эту тему. – И кто тебе вбил в голову эту мысль? Если все тот же Лич, то я, пожалуй, попрошу Рэвелстоука быть моим секундантом.

Лицо Генриетты словно бы поблекло.

– Уже два дня Лича никто не видел. Я думала, может быть, ты что-нибудь знаешь. Например, что он принимал участие в поисках того мальчика. Мне стало бы легче.

Джордж протянул руку и неуверенно похлопал сестру по плечу.

– Ну-ну Он же полный идиот. Ты можешь найти что-нибудь получше. Если только… – Джордж замолчал. Ему в голову пришла новая мысль. – Боже, ты говоришь, его нет уже два дня?

– Да, но что из того? Тебя тоже не было видно примерно столько же времени.

Два дня. Очень подозрительный срок. Джек, Бигглз, а вот теперь Лич.

– Неправда. Ты же меня нашла. А Лича все еще нет. Это подозрительно.

Генриетта слабо вздохнула. Вздох получился почти безжизненным.

– Веселей, сестричка. А я-то считал, что ты решила вообще не выходить замуж.

– Решила. Особенно теперь. Но все же девушке нравится думать, что мужчина считает ее привлекательной.

– Советую приберечь эту мысль до тех пор, когда подвернется кто-нибудь достойный тебя. – А Лич ни в коей мере не подходил под эту категорию. Особенно если растущие подозрения Джорджа окажутся не напрасными. Хотя было абсолютно неясно, как может быть связан такой ухмыляющийся идиот, как Лич, с исчезновением маленького мальчика.

Генриетта расправила плечи.

– Смотри не опоздай на завтрак. Если ты действительно кого-то прячешь, то лучше, чтобы маме не пришлось к тебе подниматься.

Джордж стоял в коридоре, постукивая пальцами по косяку, пока розовые оборки на утреннем платье Генриетты не скрылись за поворотом. Он очень тщательно запер дверь и лишь тогда решился посмотреть на Изабеллу. Она по-прежнему стояла в дальнем углу, полностью одетая и наполовину скрытая пологом.

– Что ты слышала?

– У меня нет привычки подслушивать, – холодно отозвалась Изабелла. Джордж почти представил себе воспитанную молодую леди, какой она была до своего падения, – в белом бальном платье, как и любая другая девица-дебютантка, но с более царственной осанкой.

– Мне следовало спросить тебя два дня назад. Я идиот, раз не подумал об этом.

Он подошел к кровати и стал прямо перед Изабеллой.

– О чем спросить? – настороженно отозвалась она, как будто знала, что вопрос ей не понравится.

– С кем ты встречалась в ту ночь в саду?

Кровь отлила от ее и без того бледных щек.

– Я… я ведь даже не знаю. Я получила записку, но она была не подписана. И я не узнала почерк.

Джордж потер свой шершавый от щетины подбородок.

– Так. Интересно, какова вероятность?

– Вероятность чего?

– Если верить моей сестре, то за последние дни было еще одно исчезновение. Ты, случайно, не слышала о парне по имени Реджинальд Лич?

Изабелла покачала головой:

– Нет, такого я точно не знаю.

– Джек исчез. Бигглз тоже пропала. – Джордж загибал пальцы на руке. – А теперь еще и Лич. А в ту ночь к тебе на дороге приставал мужчина.

Вот только детина, с которым дрался Джордж, был куда крупнее Лича. И одет бедно. Кстати, рост и одежда нападавшего напоминали Джорджу одного человека – того, кто отлупил его в спальне Люси. Ее брат предположительно. Но какой в этом смысл? Что может их связывать?

С другой стороны, Изабелла ведь получила записку, а у Джорджа есть вексель Лича. Стоит попробовать.

Он шагнул к Изабелле и положил ей руки на плечи.

– У тебя, случайно, не осталась эта записка?

– Нет, я ее сожгла.

– Ладно. – Он погладил ее по рукам, надеясь, что это ее успокоит. Жаль, что его самого этот жест, наоборот, возбуждал. – Ладно. Будем надеяться, что найдутся другие ключи.

В коридоре раздались шаги, сначала они становились громче, потом стихли. Дом просыпался. В любой момент могла постучать служанка, чтобы разжечь камин. Надо увести Изабеллу. Нельзя оставлять ее на съедение фуриям, которые тотчас примутся вопить о безнравственности.

Джордж мог обдумывать различные варианты, но скорее всего он был отчасти благодарен сложившейся ситуации, которая помешала им продолжить спор. Он что-то скрывал. Изабелла знала это наверняка, как всегда знала, когда что-то было на уме у Джека. В таких случаях сын улыбался особенной улыбкой, слишком невинной и простодушной, чтобы быть безвредной. О Боже, Джек! Когда же она услышит хоть что-нибудь о своем мальчике? Господи, пусть это случится сегодня.

У Джорджа сейчас было то же самое выражение.

Они шли по главной деревенской улице. Джордж болтал о какой-то ерунде и улыбался как последний идиот. Неужели он верит, что это ее обманет?

Похоже, верит. В конце концов, поверила же она всему остальному и отдалась ему. В голове замелькали картины минувшей ночи. Жгучие, соблазнительные, они вызывали томную тяжесть внутри.

О да, Изабелла может снова не совладать с собой, если он даст ей знак. Джордж разбудил в ней некую жажду, коварную и требовательную, как и его талант, но жажду телесную. Закрывая глаза, Изабелла видела завитки на его груди. Пальцы ощущали фактуру мышц. Язык помнил вкус соли на коже. Жажда? Да. Но чтобы утолить ее, надо насытить все чувства, все тело, всю душу. Плохо, что она поддалась ей, но так будет и впредь. Она не в силах сопротивляться.

Изабелла открыта дверь в дом. Записка лежала у самого порога. Невинный, сложенный пополам листок, абсолютно чистый. Бумага такая же, как в первый раз. У Изабеллы заколотилось сердце. Вот они, новости!

Прижав руку к груди, Изабелла схватила листок.

«Если хотите увидеть своего сына живым, принесите тысячу фунтов к перекрестку дороги из Шорфорда и лондонского тракта. Завтра ночью. Приходите одна».

Изабелла моргнула, но при втором прочтении ничего нового в лаконичных строках не появилось. Ноги у нее вдруг ослабели, и она покачнулась. Пара сильных рук поддержала ее за талию.

Джордж. Она почти забыта о нем.

– Ну-ну что там такое?

Она молча протянула ему записку.

– Тысяча? – Он стиснул листок в кулаке. – Господи Боже мой!

– У меня нет тысячи фунтов, – ответила Изабелла невыразительным голосом. Дышать было трудно, в груди разрастался холодный ком. – И не будет ни завтра, ни через год.

– Зато есть у меня.

– Нет, Джордж. – Она резко обернулась. – Я не могу брать у тебя деньги после вчерашней ночи. Мне будет казаться, что ты заплатил мне за услуги.

Заплатил за услуги. Но ведь она готова на все, что угодно, ради своего мальчика. Могла бы она за деньги продать себя? Что значат ее гордость и достоинство по сравнению с жизнью сына?

Джордж железными пальцами схватил ее за плечи. При желании он мог бы переломать ей кости, мелькнуло у нее в голове.

– Что бы ни было между тобой и мной, похищение Джека не имеет к этому никакого отношения.

Изабеллу поразило его лицо. Никогда, даже в девичьих мечтах о будущем женихе, она не представляла себе, что решительность и сила могут так гармонично сочетаться с глубиной чувств. В глазах появился стальной блеск, но не ледяной, а горячий. Его взгляд пригвоздил ее к месту. В душе разгорался ответный огонь.

– Позволь мне сделать это. – Голос Джорджа звучал с такой силой, что трудно было сопротивляться. Таким голосом он мог убедить любого в чем угодно.

– Почему ты этого хочешь? Я должна знать, – внешне спокойно произнесла Изабелла, удивляясь собственной сдержанности, потому что внутри у нее все горело.

Джордж сунул руку в карман и достал кошелек. Его вязаные бока внушительно оттопыривались. Кошелек с глухим звуком упал на стол.

– Потому что у меня есть деньги, а у тебя нет.

Боже, этот человек носит в кармане огромные деньги и швыряется ими, как пенсами. Изабелла прижала руку к сердцу.

– У тебя случайно оказалась с собой тысяча фунтов?

На лице Джорджа появилась натянутая улыбка.

– Сомневаюсь, что там есть даже пять сотен. Но это только начало. И – нет, у меня нет привычки таскать с собой столько денег. – Он неопределенно махнул рукой. В лице появилось странное напряжение, кожа на скулах натянулась. – Я выиграл в карты.

– Ты должен понимать, что я не смогу вернуть долг.

Джордж чувствовал, что достиг предела. Секунду назад он едва не выплеснул все свои чувства, как истеричная барышня. Смешно. Он может любить ее, быть готовым защищать любой ценой, желать проводить с ней каждую минуту своей жизни, но пока надо помалкивать.

Видит Бог, он делал предложение от всей души, а не из-за своей оплошности ночью. Но Изабелла отказалась принимать его всерьез.

Любому мужчине легче выразить свои чувства подарками, жертвами, стремлением доставить наслаждение, чем словами. В самом крайнем случае Джордж может обратиться к музыке.

– Со мной не нужно расплачиваться. Достаточно того, что ты будешь счастлива.

Подбородок Изабеллы дернулся, и она, всхлипнув, упала ему на грудь. Джордж положил ей руку на спину, погладил, прижал к себе голову, запустил пальцы в густые кудри.

Какой же он гнусный лжец. Умудряется лгать даже себе. Черт с ними, с чувствами. То, что поселилось в его груди, нельзя описать таким расплывчатым словом, как «чувства». Своей стойкостью и в то же время ранимостью Изабелла всего за пару дней нашла путь к его сердцу. Истинная леди по происхождению и воспитанию, спокойная и полная достоинства, она не сломалась под тяжестью изменившихся обстоятельств.

Джордж обвел взглядом скромную комнату – каменный очаг, простой стол и скамьи, пучки трав у потолка, открытый буфет с разными пузырьками. Больше у нее ничего не было, но даже и эти скромные пожитки ей не принадлежали. Джордж может предложить ей лучшие условия, забрать ее отсюда и обеспечить некое подобие той жизни, которую она вела прежде. Он и предложил, черт подери все на свете, а она отвергла его.

Джордж погладил ее по спине. Такая хрупкая и миниатюрная, она сумела покорить его сердце.

Изабелла пошевелилась, но не пристроилась поудобнее, а подняла голову. Джордж инстинктивно прижал ее к себе, но она отстранилась, стан, только что гибкий и податливый, успешно противостоял его силе.

Она была ему благодарна, но не сдалась до конца. Глаза Изабеллы блестели от слез, но не смягчали взгляд, а скорее наоборот – ожесточали. Да, его Изабелла – не покорная лань.

– Ужасно! – воскликнула Изабелла и оттолкнула Джорджа. Ее прекрасные губы сжались в жесткую линию.

– Что именно?

– Ужасно, что я оказалась в таком положении, – вынуждена брать деньги, которые никогда не смогу отдать. – Она отвернулась. У Джорджа перед глазами оказались ее плечо и мягкая линия груди. Изабелла обхватила себя руками, будто отказывалась от успокаивающих объятий Джорджа. Гордая, как принцесса, она вскинула голову и расправила плечи.

Да, он мог представить ее в пышном бальном платье в блеске сотен свечей. К несчастью, только представить.

– Я не веду бухгалтерских книг и ничего не прошу взамен.

– Дело не в этом. Даже если ты ничего не требуешь, я остаюсь должницей, и это меня ранит.

– Что, если… – Он порылся в кармане. Слава Богу. У него по-прежнему был вексель Лича – не совсем то, что нужно, но лучше, чем ничего. – Что, если мы догадаемся, где прячут Джека и тебе не придется платить выкуп?

У Изабеллы округлились глаза.

– Как ты собираешься это сделать? – тихонько спросила она. – Нет никаких подсказок.

– Попробую. – Джордж развернул клочок бумаги. – Пару дней назад мне дал его Лич, но раз он пропал…

Джордж разгладил записку и сравнил оба почерка. В обеих бумагах было слово «тысяча» с особым росчерком в букве «т», завитком в «с» и увеличенной петелькой в «ч». Стало ясно, что именно Лич послал записку, но он не мог быть тем, кто напал на Изабеллу по дороге в деревню.

– Черт подери!

Изабелла вытянула шею.

– Что это?

– Почерк тот же самый, но что-то не сходится. – Джордж поймал ее взгляд. – Так говоришь, ты не знаешь Лича?

– Не знаю. Разве такое имя забудешь?

Конечно, она бы не забыта, и никто не забыт бы.

– Но в этом нет никакого смысла. Зачем Личу похищать первого попавшегося деревенского мальчика? С чего он взял, что этот ребенок может принести ему тысячу фунтов? Он должен быт знать, кто ты такая. Похоже, что это его отец.

Изабелла замерла.

– Отец Джека исчез из общества примерно в то же время, что и я.

– Ты говоришь, что его зовут не Реджинальд Лич?

– Нет. Если только он не изменил имя. – Изабелла отвела взгляд. – Отца Джека звали Роджер Паджетт.

Глава 20

Паджетт! Черт его подери! Этот человек будто преследует Джорджа. Но кто настоящий Паджетт? Джордж попытался представить избившего его орангутанга в качестве соблазнителя молоденьких леди из высшего света, но ничего не вышло. Щеголь, которого он встретил в доме у Рэвелстоука, гораздо больше подходил на эту роль.

Ну пусть поостережется, если хоть пальцем дотронется до Хенни.

– Судя по твоему лицу, тебе знаком этот человек. – Изабелла покраснела и не смотрела Джорджу в глаза.

Да, ей есть чего стыдиться. Могла бы найти кого-нибудь более приличного. – Но я не понимаю, откуда.

И он тоже не может рассказать ей. «Брат моей любовницы»? Или как-нибудь так, не называя имен? Да, пожалуй. Но нет, так не пойдет.

Джордж внезапно ощутил озноб. Еще один элемент головоломки занял свое место. Неудивительно, что никто не нашел Джека в деревне. Паджетт и его сестра не стали бы держать малыша здесь. Зачем, если можно отвезти его в Лондон, в роскошный дорогущий дом на Бедфорд-стрит, который Джордж снял по требованию Люси?

– Тебе плохо? Ты так побледнел.

– Со мной все в порядке. – Джордж тряхнул головой, чтобы рассеять туман в голове. Теперь он справится с этим делом и сможет вернуть Изабелле сына. Только не нужно брать ее с собой. Но как оставить ее здесь в одиночестве, не объяснив, что у него на уме? Черт, что за путаница!

– Я хочу знать, как ты познакомился с Паджеттом. Он не может вращаться в том же кругу, что и ты, – сказала Изабелла.

– Паджетт имел пристрастие к картам во времена вашего знакомства? – То есть в свободное время, когда не соблазнял невинных девушек?

– Он играл в карты, как и любой джентльмен.

– Ну а теперь он таким образом может зарабатывать себе на жизнь. К нему попало несколько моих векселей. – Один из них Паджетт, видимо, передал Барнаби Хоскинсу И если Лич – это на самом деле Паджетт, то этот негодяй был рядом, когда Джорджу доставили послание Барнаби Хоскинса. Злорадствовал и одновременно увивался за Генриеттой.

Джордж запустил пальцы в волосы. Черт, придется все же рассказать о своих подозрениях, в частности, о местонахождении Джека. Надо только соблюдать осторожность, и тогда можно спасти положение. Да, главное – осторожность. Изабелла может прийти в ярость.

– С учетом такого развития событий… – Джордж выбирал каждое слово, стараясь отдалить неприятные признания, – я могу сказать, что сумею вернуть Джека без выкупа.

Было видно, как напряглась Изабелла, потом по ее телу прокатилась короткая дрожь. Ее руки медленно опустились.

– Ты знаешь, где Джек?

Джордж откашлялся. Как растянуть мгновение до бесконечности? Как пустить время вспять, чтобы еще раз обнять ее? Ибо, как только он ответит, Изабелла может от него отвернуться и никогда не простить.

Но какой смысл тянуть? Чем дольше он будет молчать, тем хуже будет ее реакция. Джордж кивнул:

– Во всяком случае, подозреваю.

Как-то раз Джек расшалился, бегая, он налетел на нее и нечаянно ударил головой в живот, да так сильно, что у Изабеллы потемнело в глазах и перехватило дыхание. Но тот удар не шел ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала сейчас. Она попыталась вдохнуть и не могла.

– Что? Как? Почему… – бессвязно бормотала она, не в состоянии излить всю массу вопросов, которые теснились у нее в голове.

– Потому что я знаю, кто такой Роджер Паджетт, – медленно, как будто с неохотой проговорил Джордж.

– Ты это уже сказал. Что-то насчет карточных долгов.

– Нет, я знаю больше. Я с ним встречался.

– Когда? Когда ты мог с ним встречаться?

Щеки Джорджа побагровели.

– В этом все дело.

Черт возьми, что это может значить? Изабелла скрестила руки на груди.

– Он один из твоих закадычных друзей? – Но это не может быть правдой. Тогда бы в той, прошлой жизни их с Джорджем дорожки пересеклись.

– Да нет, он мне не друг. – Джордж отвел глаза и снова запустил пальцы в волосы, отчего они встали дыбом. – Мне бы не хотелось расстраивать тебя, описывая все подробности наших отношений, но сестра Паджетта – моя бывшая любовница.

При этом слове у Изабеллы по спине побежали мурашки.

– Понимаю.

Ей не должно быть до этого дела. И разумеется, ей не пристало испытывать ничего похожего на ревность. Опытность Джорджа в постели, его откровенное восхищение женским телом не могли возникнуть на пустом месте.

Тем не менее открытый разговор о его прошлой любовнице нанес Изабелле глубокую рану, и рана не была чистой. Это открытие словно тупым ножом вонзилось в ее плоть, раскромсало мышцы и связки и оставило рваный шрам рядом со шрамом от знакомства с Паджеттом.

Нельзя показывать, как она уязвлена, нельзя, чтобы это известие повлияло на ее поведение. Да, Джордж поклялся вернуть ей Джека, но больше ей ничего не обещал. Не пытался завоевать ее расположение фальшивыми признаниями. Боже, совсем недавно он просил ее стать его любовницей. Правда, он также просил Изабеллу стать женой, но к этому не стоит относиться серьезно. Джордж просто забылся, но он ничего не скрывал.

Собственный разум опять предал ее, создал фантазию, которая позволила ей снова отдаться мужчине. Этого больше не будет. Она вернет Джека и с этого времени не позволит ни одному мужчине воспользоваться ее телом для удовольствия. «Но ты ведь тоже получала удовольствие». И даже больше, чем удовольствие, – наслаждение. Поистине это был рай.

Изабелла вышвырнула эту мысль из головы, как Господь вышвырнул Адама и Еву из рая. Она, Изабелла, тоже не заслуживала рая.

– Понимаю, – повторила она твердым голосом и вздернула подбородок. Она справится. Сможет отделить себя от него. Со временем чувства, которые он разбудил в ней, поблекнут. – Мне нет дела до твоих бывших любовниц и даже до нынешних.

– Сейчас у меня нет никаких любовниц. – Джордж смотрел прямо ей в глаза. Краска залила ее щеки и шею.

– Я хочу вернуть сына, – сказала Изабелла, не обращая внимания на внезапное смущение. – Если ты знаешь, где его найти, скажи.

Вот так. Ее голос звучит достаточно холодно. Семья, во всяком случае, научила ее прятать чувства за безупречной вежливостью.

– Подозреваю, что мы найдем Джека в Лондоне, – скованным тоном сообщил Джордж. – Я могу взять наш семейный экипаж и завтра привезти мальчика сюда.

– Ты возьмешь экипаж? О нет. Я еду с тобой.

Джордж ответил не сразу. Несколько раз он открывал и закрывал рот, как будто не мог выбрать правильный ответ. Изабелла обожгла его гневным взглядом.

– Не думаешь ли ты, что я останусь здесь в одиночестве, как хрупкая светская барышня?

Джордж с шумом втянул в себя воздух.

– Конечно, нет. Но я должен тебя предупредить. Я повезу тебя в дом своей бывшей любовницы.

О Боже, что может быть унизительней? Если у Джорджа до сих пор есть ее адрес, значит, их связь окончилась совсем недавно. Фактически эта дама до сих пор живет в доме, который он для нее снял. И спит в той же постели, куда ложилась вместе с ним.

Изабелла закрыла глаза и представила себе яркую красотку, извивающуюся в его умелых руках. У нее оборвалось сердце. Интересно, эта особа знает, что Джордж называет ее бывшей, или с нетерпением ждет его возвращения в Лондон? И Джек оказался в руках такой женщины!

«Верь мне». Да, Джордж просил ее верить ему, и Изабелла поверила. Паджетту она тоже верила, и что? Тот бросил ее в тот же миг, как получил желаемое. Джордж тоже заставил ее поверить и уступить.

Сердце Изабеллы трепетало в груди, как пойманная птица. Казалось, сейчас оно разорвется. Нет, нет и нет. Она найдет сына, вернет себе свое сердце и забудет о случившемся. В одиночестве.

Ближе к вечеру экипаж уже стучал колесами по улицам Мейфэра. Этот стук эхом отдавался в ушах Джорджа, как будто пытаясь компенсировать ледяное молчание в карете. Если Изабелла сейчас так на него сердится, то насколько сильнее будет ее гнев, когда она увидит Люси собственной персоной?

Больше всего Джордж не хотел, чтобы эти две женщины встретились, но ведь нельзя же не допустить Изабеллу к сыну.

Черт подери эту его нерешительность! Вечно она приводит к проблемам. Ну почему он не может отбросить все сложности и не поступать так, как считает нужным? Почему вечно сам лезет в переделки?

Изабелла сидела напротив него и смотрела на проплывающие за окном модные особняки. Останавливаясь на перекрестках и в заторах, они пробирались в самое сердце того мира, к которому некогда принадлежала сама Изабелла. И с каждым кварталом она все больше выпрямляла спину, а ее глаза смотрели все непреклоннее. Ледяная жемчужина, да и только, правда, жемчужина хрупкая, – один удар, и она разлетится вдребезги.

Наконец карета остановилась у городского дома Люси на Бедфорд-стрит, то есть все-таки не в самом Мейфэре, но в достаточно фешенебельном районе в ряду особняков богатых торговцев. Песочного цвета стены смотрели на улицу из-за кованой железной ограды. Особняк выглядел весьма респектабельно, если не сказать модно. Такой мог выбрать процветающий негоциант. Его аренда, безусловно, обходилась весьма недешево и могла обогатить домовладельца.

Изабелла рассматривала кованую решетку, отделяющую здание от улицы. Разумеется, дом был значительно больше, удобнее и наряднее, чем ее деревенский коттедж.

«Интересно, что за мысли бродят сейчас в ее голове, – подумал Джордж. – На самом деле такой дом не достоин ее, она заслуживает лучшего. И выросла она в более шикарном доме, чем этот, но стойко держалась, когда лишилась его».

Экипаж качнулся, это возница спустился, чтобы разложить ступеньки. Джордж вышел первым и подал руку Изабелле. Поджав губы, она лишь слегка коснулась ее и сошла на тротуар.

– В последний раз я была в Лондоне шесть лет назад, – пробормотала она. – Шесть лет. И вернулась, чтобы нанести визит куртизанке. – Изабелла расправила поблекшую серую юбку. – А одета я не лучше служанки.

Другая произнесла бы эту фразу обиженным тоном. Во всяком случае, Люси так бы и сделала. Но Изабелла говорила лишь с легким смущением и грустью.

– Если хочешь, можешь подождать в карете, – предложил Джордж. «Боже, пусть она согласится. При одном взгляде на Изабеллу Люси вцепится в нее зубами».

– Если бы я хотела ждать, то сидела бы у себя в Кенте. – Голос Изабеллы звучал холодно, она снова укрылась в своей ледяной раковине. Пусть там и остается. Скоро ей понадобится и такая защита.

Джордж поднялся по ступеням и решительно постучал. Дверь распахнулась.

– Мисс Паджетт никого не принимает, если только… – Горничная Люси замолчала на полуслове. Ее глаза округлились. – О Боже…

Джордж приподнял бровь, привычно изображая скуку.

– Ну разумеется.

– Она сказала, что вы не вернетесь, сэр. По-всякому обзывала вас, правда-правда.

– Могу себе представить. – Джордж со скучающим видом рассматривал свои ногти. – Однако…

– Значит, вы передумали?

«Такая же дерзкая, как и ее хозяйка, – подумал Джордж. – Неудивительно, что девчонка не может подыскать себе более респектабельное место».

– Я собираюсь навестить мисс Паджетт, и прежде чем ты заявишь, что ее нет дома, позволь напомнить, кто тебя нанял. – А нанимая, не обратил внимания на сомнительные рекомендации.

– Конечно, вы, сэр. – Любая другая служанка на ее месте улыбнулась бы и покраснела, но Бесси смотрела ему прямо в глаза, сохраняя при этом свой обычный землистый цвет лица.

– Рад, что ты помнишь. – Джордж хотел пройти в дом мимо нее.

– Вам туда нельзя, сэр, – всполошилась Бесси.

– Почему? – Он стал постукивать пальцами по мраморной фигуре херувима у порога. Или это дьявол? Когда Люси приобрела это чудище? И, что более важно, кому послали счет? – Она принимает другого джентльмена?

Если Люси нашла другого покровителя, это был бы настоящий подарок. Вот только надолго ли она его удержит, если живот у нее начнет округляться?

– Можно сказать и так, сэр.

Можно сказать? Забавно.

– Ну и отлично. Сам я только некоторым образом джентльмен. А теперь дай мне пройти.

– Мистер Аппертон. – Черт возьми, голос Изабеллы звучал так же холодно, как у любой светской фурии, заставшей свою дочь наедине с самым отъявленным повесой. Или с ним, Джорджем, хотя лично он всегда избегал хорошеньких юных девиц. – Если мой сын подвергся… неподобающему обращению, я никогда… – Тут Изабелла запнулась и отвела глаза.

Без сомнения, она собиралась сказать, что никогда его не простит, но, очевидно, вспомнила, что в исчезновении Джека тот не виноват. Но какая разница? У нее много других причин не прощать его. Джордж обернулся.

– Я уверен, Джек жив и здоров.

Несомненно, Люси та еще штучка, но она, конечно, не станет обижать невинного малыша, пусть даже непослушного.

– Я сама в этом разберусь. – Мимо Джорджа, мимо опешившей Бесси Изабелла прошла в дом.

– Что тут происходит? – Черт! Люси услышала шум и выбралась на свет. – Кто вы такая? И почему врываетесь в дом прямо с улицы? – надменно поинтересовалась Люси.

Джордж прошел в холл и увидел, что женщины скрестили взгляды.

Люси, заметив наряд Изабеллы, торжествующе улыбнулась.

– Вход для прислуги с другой стороны, но вам незачем заходить. В настоящее время я не набираю персонал.

Изабелла ответила ей ледяным взглядом.

– Где вы прячете моего сына?

Если бы эти две дамы соревновались в презрении друг к другу, то Джордж бы не знал, на кого поставить.

– С чего вы взяли, что я стану возиться с каким-то щенком?

– Хватит, Люси. – Джордж вышел вперед.

– Ты? – Под толстым слоем румян лицо Люси сделалось белым. – Ну и дела. Похоже, ты совсем опустился.

Джордж не обратил внимания на укол.

– Нам известно, что Джек у тебя. Твой брат подписал требование о выкупе. – Ложь, конечно, но разве это важно, когда имеешь дело с похитителями и шарлатанами? – Мы просто решили изменить условия обмена. – Джордж отстукивал ритм своей речи по паркету, и с каждым словом его бывшая подруга бледнела все больше. – Ты знаешь, что бывает с похитителями детей? Интересно, во что превратится твоя внешность за пару лет в Ньюгейтской тюрьме?

– Это не я придумала, – запротестовала Люси. – Это все Роджер.

– Тогда ты должна знать, где мальчик.

Вместо ответа Люси прижала тыльную сторону ладони ко лбу, издала душераздирающий вздох и рухнула на пол, не хуже любой актрисы из «Ковент-Гардена».

Изабелла перевела выразительный взгляд с распластавшейся кучи шелков на Джорджа.

– Как удобно.

– У нее всегда было безупречное чувство времени. – Джордж попытался улыбнуться, но получилась только гримаса.

Бесси на цыпочках прокралась к хозяйке, как будто боялась ее разбудить.

– Может, старуха-травница знает, что делать?

– Не смеши меня. Она притворяется. Хорошая пощечина и…

– Травница? – В голосе Изабеллы звенела надежда. Вдруг ей повезло?

Бесси кивнула.

– Мадам слышала про нее в деревне и велела привезти сюда. У нее какое-то смешное имя. Не Бингэм, не Бингли, нет, какое-то необычное.

– Бигглз?

– Да-да, Бигглз.

Изабелла протянула к девушке дрожащие руки.

– А Джек здесь? Где он? Прошу тебя, отведи меня к нему!

Бесси закусила нижнюю губу.

– Боюсь, он прихворнул.

Изабелла, как недавно Люси, страшно побледнела, вот только Джордж среагировал иначе. От этого выражения ужаса на ее лице его сердце бешено заколотилось. Ему хотелось подбежать к ней, заключить в объятия, спрятать от всякого зла. Если бы она только позволила.

– Что с ним? – дрожащим голосом произнесла Изабелла. – Он же никогда не болел. Отведи меня скорее к нему.

– Он наверху. – Бесси указала подбородком на лестницу. – Через пару дней он поправится. Мадам давала ему много сладостей, чтобы он не шалил. Вот он и переел.

Изабелла бросилась к лестнице.

– Слава Богу, она догадалась привезти Бигглз.

Бесси поспешила за Изабеллой.

– О нет, мадам привезла Бигглз не для вашего мальчика. Она хотела узнать, как… – Горничная бросила быстрый взгляд на Джорджа и тихонько зашептала на ухо Изабелле. Он расслышал что-то насчет месячных. – Хотела точно знать, что не родит ребенка.

И в школе, и у себя в боксерском клубе Джордж получал немало ударов в живот. Слова Бесси заставили его вспомнить о них. То был мощный удар, от которого перехватило дыхание и обожгло легкие. Ему следовало радоваться, что Люси не собирается посадить ему на шею младенца, и какая-то часть его существа ликовала, что не придется содержать ребенка Люси лет двадцать или около того. Другая же часть искала глазами, что бы разбить, желательно тяжелое и хрупкое, вроде того херувима, который теперь украшал холл.

Вместо этого он взял себя в руки, опустился на колени возле Люси и легонько похлопал ее по щеке. Она тут же открыта глаза. И неудивительно, ведь обморок был притворным.

– И когда ты планировала сообщить мне об изменившихся обстоятельствах? – сквозь стиснутые зубы процедил Джордж. – Или хотела посмотреть, сколько времени удастся водить меня за нос?

Люси подтянулась и села, но тут же отодвинулась подальше от Джорджа. Это неплохо. Джордж никогда не опустится до того, чтобы ударить женщину, но пусть она все же боится.

– Это не я придумала. Это все Роджер.

– Но ведь ты тоже собиралась на этом подзаработать, правда? – Джордж подался вперед. Его вдруг охватила дикая ярость. – Ведь собиралась, скажи?

– Ну конечно. – Люси говорила абсолютно спокойно, как будто выбирала новое платье в лавке модистки. «Пожалуй, я возьму шелковое. Мистер Аппертон оплатит счет».

– Конечно, – с гневом повторил он. – Ты ничего не сделаешь без выгоды.

Люси пожала плечами:

– Дело есть дело.

– Ну, мои дела с тобой закончены. Надеюсь, к концу недели ты уберешься отсюда.

– К концу недели? Я не смогу так быстро найти нового покровителя.

Джордж смерил ее взглядом с ног до головы. Надо же, когда-то он находил ее привлекательной, теперь же видел только вульгарность.

– Уверен, ты не пропадешь. Ведь ты с такой готовностью предаешься плотским утехам.

– А к пятнице ты уже поселишь сюда мою преемницу? – Она кивнула на потолок. – Только советую приодеть ее.

– А может, тебе повезет и ты найдешь богатого простака, который сможет платить за этот дом. Тогда тебе и переезжать не придется.

– А она хороша в постели?

Если бы Люси была мужчиной, Джордж уже избил бы ее до полусмерти. Но нет, нет! Он не унизится до такого. Одно дело слова, а другое – побои. Ни за что. Он стиснул кулаки, чтобы взять себя в руки и не шваркнуть ее об стену.

– Конечно, это не твое дело. Но я не пробовал. – Это была даже не ложь. Он ложился с Изабеллой в постель, но то, что произошло между ними, не шло ни в какое сравнение с постельными радостями в обществе Люси или его прежних любовниц. С Изабеллой Джордж возносился за пределы физической сущности земного соития.

Люси поднялась на ноги.

– Я тебе не верю.

– Мне надоело говорить об этом. – Их бесконечные споры вели в никуда. – Скажи, где твой брат, чтобы я покончил с вашей шайкой.

Джордж ждал, что Люси будет упираться, особенно если вспомнить, чем закончилась их последняя встреча. Но ведь тот громила вовсе не Паджетт?

Вместо этого Люси отвернулась и стала водить пальчиком по краю фарфоровой вазы. Наверняка прикидывала цену.

– Уехал.

– Это удобно. – Джордж поднялся на ноги. – И когда же ты ждешь его обратно?

Люси взяла в руки перламутровую табакерку. Видимо, этот дом достанется следующему арендатору без наиболее ценных, но легких по весу предметов.

– Он не сообщает мне о таких подробностях.

– Ну разумеется, не сообщает. – Джордж помолчал.

В словесной дуэли, как в боксе, главное – время, то есть неожиданность.

– Скажи-ка, а я вообще видел твоего брата?

– Что за черт? Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Ну как же? Там же была подмена. Тот тип, который пытался меня вырубить, вовсе не твой брат. Ну, милая, ты должна помнить. Ведь ты выказывала ему такую сестринскую нежность. Или не совсем сестринскую?

– Да как ты… – Грудь Люси ходуном ходила от возмущения, а кулак с силой стиснул бедную табакерку. – Как ты смеешь! Ты ничего не знаешь.

– О, чудится мне, что протест твой чрезмерен, – с насмешкой произнес Джордж, разглядывая свои ногти. – Тот павиан пытался выбить мне мозги, но, знаешь ли, не преуспел. Так что можешь не возражать. С меня хватит.

– Ну ладно. Но это не я придумала. Роджер не хотел рисковать. Боялся, что ты узнаешь его. Он ведь был приглашен в тот же дом, что и ты. Вот он и нанял громилу, чтобы побить тебя.

– О да. Но правда в конце концов выплыла. Теперь мне только надо дождаться его, чтобы получить долг. Он должен вернуться не позднее завтрашнего утра. Ведь ему нужно отвезти Джека в Кент.

– Ты не можешь ночевать здесь. Я тебя не приглашала.

Джордж вынул табакерку из ее пальцев и вернул на полку.

– Это мой дом. Я заплатил за аренду и могу оставаться здесь сколько захочу.

– Ты остаешься? Здесь? – раздался с лестницы голос Изабеллы, в котором звучали презрительные нотки. На руках у нее сидел Джек, лицо которого имело нездоровый зеленоватый оттенок. Сзади трусила Бигглз.

– Только до тех пор, пока не закончу дела с ее братцем. – Он поднялся на несколько ступеней ей навстречу и протянул руки, чтобы взять малыша, но Изабелла крепче прижала Джека к груди.

– Я хочу вернуться в Кент как можно скорее. И не хочу иметь никакого общего с этим местом.

Джорджа словно окатили ледяной водой. Он отлично понял, что означает этот тон. Всю дорогу в Лондон Изабелла оставалась такой же холодной и отстраненной. Фраза «Не хочу иметь ничего общего с этим местом» вполне могла означать «Не хочу иметь ничего общего с тобой».

Нет, так легко он ее не отпустит. С Паджеттом он может рассчитаться позднее, но нельзя отпускать Изабеллу, пока между ними не все решено.

– Тебе нельзя возвращаться в Кент прямо сейчас. Опасно ездить по темноте.

– Здесь я не останусь.

– Конечно, нет, – фыркнула Бигглз. – Негоже вам оставаться с девицами легкого поведения.

– Девицами легкого поведения? – вспылила Люси. – Да как ты смеешь!

Не обращая внимания на перепалку, Джордж смотрел только на Изабеллу. «Посмотри на меня, пойми».

– Я отвезу вас в наш фамильный особняк. – И не успела Изабелла заявить, что это неприлично, добавил: – Там сейчас нет никого, кроме слуг. Мать и сестры в Шорфорде. Завтра вы сможете отправиться в Кент.

И он сошел с лестницы, чтобы они могли спуститься.

– Мы уезжаем, – сообщил он Люси. – Если твой братец решит получить свой выкуп, я буду счастлив его видеть.

Уж Джордж ему заплатит за все. Заплатит свингами и апперкотами. А если этот негодяй попытается заболтать его, Джорджа это не остановит. Он даст волю гневу, и обида за Изабеллу только придаст ему сил.

Глава 21

Изабелла убрала волосы со лба сына. Джек поерзал на накрахмаленных простынях, но глаза не открыт. Его кожа была прохладной, но сухой – знак того, что скоро он вернется к своему обычному состоянию, то есть к шалостям и проказам. И вот тогда Изабелле придется потрудиться, чтобы держать его на глазах.

– С малюткой все будет в порядке, – уверяла ее Бигглз, но Изабелла была счастлива убедиться в этом лично.

Слава Богу, что ее сын станет таким же непоседой, как прежде. А ведь дело могло закончиться куда хуже. Судя по всему, Люси не причинила вреда Джеку. Она, как могла, старалась не обращать на него внимания, а когда Джек стал капризничать и не захотел дольше прятаться, она, чтобы успокоить его, стала закармливать малыша сладостями. Изабелле следует думать о реальных проблемах, нельзя сосредотачиваться на том, что могло случиться, и о тошноте, которую она испытывала каждый раз, когда думала о Джордже и той женщине.

В дверь постучали. Изабелла догадалась, кто это, даже не открывая. Бигглз не стала бы церемониться, а у слуг Изабелла ничего не просила.

Видит Бог, она не желает говорить с Джорджем. Зачем только он привез ее в дом своей семьи? Ведь слуги наверняка все разболтают. Когда его мать и сестры вернутся в город, они все равно узнают о ее пребывании здесь. Джордж покинул общество в Шорфорде, никого не предупредив. По возвращении его наверняка будут расспрашивать.

А ведь она могла бы быть уже на полпути к дому. Чем раньше она избавится от Джорджа, тем скорее начнет забывать и совместные радости, и то, что узнала о нем сегодня.

– Изабелла, – раздался его приглушенный голос, – я знаю, что ты здесь.

Тяжело вздохнув, она по ковру прошла к двери. Шесть лет прошло с тех пор, как Изабелла ходила по мягкому. Шесть лет незастланных полов и грубой обуви. Изабелла прогнала эту мысль – что за детские обиды, в самом-то деле? Она привыкла и будет продолжать так жить.

Скрипнула дверь.

– Говори тихо, Джек только что заснул.

– Хорошо. – Джордж успел вымыться, побриться и переодеться. Теперь он стоял перед ней, собранный и подтянутый, в черном сюртуке, темно-зеленом жилете и накрахмаленном галстуке, будто собрался куда-то ехать. – Буду говорить прямо. Утром ты так и не ответила на мой вопрос.

Боже, предложение! После всех сегодняшних событий он еще помнит об этом дурацком предложении, которое сделал из чувства долга, чтобы успокоить больную совесть. Вот только до сегодняшнего дня Изабелла не знала, насколько больную.

– Я собиралась отказать тебе.

– Отказать? Даже хорошо подумав?

Изабелле хотелось закрыть дверь у него перед носом, нет, даже захлопнуть, но он станет стучать и настаивать на разговоре. Чтобы не будить сына, она переступила порог, вышла в коридор и закрыта за собой дверь.

– Мой ответ – нет. Сейчас вернее, чем когда-либо прежде.

Джордж открыт рот. Значит, он собирается спорить? Пора его остановить.

– Скажи, ты делал предложение своей любовнице?

Он слегка покачал головой, как будто не совсем расслышал вопрос.

– Предложение Люси? Господи, да зачем мне это?

– Но ведь она быта в положении? – Изабелла нервно постукивала пальцами по бедру. – Или нет?

– Да, но…

– Поправь меня, если я что-то неправильно поняла. – Изабелла тщательно подбирала слова, что было нелегко при его полной душевной слепоте. Как же он не видит, что положение Люси так похоже на ее собственное? – Ты сделал мне предложение, потому что существовала опасность беременности, в то время как другая женщина уже носит твоего ребенка?

– Это совсем другое дело. Она быта моей любовницей и знала, что должна предохраняться.

– И в чем же разница? Мы обе служили одной цели.

– Нет. – Джордж ущипнул себя за переносицу. – Нет, с тобой все иначе. Даже не думай сравнивать себя с этой хищницей.

– Хищницей? Она носила твоего ребенка.

– Но не собиралась его выносить. – Джордж протянул к Изабелле руки, она прижалась к двери. – Ты же слышала, что сказала горничная. Люси привезла Бигглз, чтобы избавиться от беременности.

Ах да, Бигглз. Если бы Люси хотя бы день провела в деревне, она непременно услышала бы о Бигглз.

– И ты бы никогда не узнала об этом, если бы не приехала сегодня в город. – Джордж раздраженно махнул рукой и, отвернувшись, несколько мгновений смотрел в пустой коридор. – Просто Люси пыталась вытянуть из меня как можно больше денег.

Все ясно. Если он сам не понимает, Изабелле придется объяснить своими словами.

– Это никак не меняет того факта, что ты знал о ее беременности и бросил ее. То есть ты ничем не лучше Паджетта. Я не могу выйти замуж за человека, который на это способен.

В игорном доме стоял густой запах сигар и бренди. Сестры Джорджа называли это мужским духом, но здесь ему сопутствовал резкий запах потных, немытых тел.

Джордж пробирался между столами для игры в кости. Здесь, на вытертом от долгого использования сукне, растрепанные щеголи одним броском кости проигрывали годовое содержание.

В полумраке он разглядел свою цель – группу молодых людей у стола для игры в фараон. Вот она, потенциальная добыча. Появился служитель в потертой домотканой рубахе, который тут считался лакеем, и предложил бутылку бренди. Вот что значит слава – Джорджа здесь знали, но сейчас ему следовало сохранять трезвость ума, а потому он жестом отослал служителя прочь.

Кроме того, если он поддастся искушению и выпьет, то потеряет самоконтроль и станет думать об Изабелле. Джордж прекрасно помнил, как она отозвалась о его нравственном облике, и опасался, что в опьянении может посмотреть правде в глаза и прийти к выводу, что Изабелла права.

В его голове всплыл рисунок углем – Джулия и Рэвелстоук смотрят друг другу в глаза с таким видом, как будто остального мира не существует. По какой-то причине обожание в глазах Джулии вызвало спазм у него в горле. После этой истории Изабелла никогда не будет так на него смотреть.

Да будь он проклят, если не хочет, чтобы у них все было так, как у Рэвелстоука и Джулии, пусть даже придется изображать из себя идиота и пялиться на девушку как полоумный влюбленный! Черт подери все на свете, если он не самый тупой идиот из всех идиотов! Умудрился влюбиться и понял это, когда было уже слишком поздно.

Джордж тряхнул головой, отгоняя и мысли, и чувства.

Сегодня его единственная цель – осторожные ставки в фараоне, пока какой-нибудь простак не уговорит его сыграть в более умную игру. Выигрыш в пикете больше зависит от умения игрока, чем в фараоне, где главное – случай. Если Джордж будет осторожен со своим кошельком, то сможет преумножить его содержимое, чтобы расплатиться с долгами Саммерсби и своими собственными. Раз Изабелла его бросила, настала пора заняться восстановлением чести друга и, возможно, своей тоже.

Джордж, не теряя бдительности, подошел к намеченной группе сзади. В таком месте, как это, крепкая выпивка и отчаянная игра создавали весьма взрывоопасную обстановку. На этот случай у него в сапоге был нож, как для местных завсегдатаев, так и для лихих людей вне этих стен. Судя по внешним признакам, эти игроки из денди. Их напомаженные коки и отличного качества сюртуки говорили о немалых средствах. Как и у самого Джорджа.

– Добрый вечер, джентльмены. – Вечер. Это, конечно, шутка. Дело шло к двум часам ночи. – Можно присесть за ваш стол?

Один из игроков отставил недопитый стакан и с ног до головы смерил Джорджа взглядом. Явно оценивал. Но Джордж был одет не менее тщательно, чем тот, кто его разглядывал. Бархатный сюртук, в кармане парчового жилета цепочка. Пожалуй, он перещеголял местных денди. Чтобы вернее обеспечить себе теплый прием, Джордж вынул кошелек и взвесил его на руке. Соверены внутри сыто звякнули.

Мужчина подтолкнул локтем товарища и кивнул. Отлично. Пусть считают его легкой добычей.

– Кстати, мое имя Аппертон. – Он переводил взгляд с одного лица на другое. Трое явно моложе его, но джентльмен справа показался Джорджу смутно знакомым. – Вы не учились в Итоне?

– Конечно, учился. Я Мэттьюс.

Джордж полез в кошелек и поменял несколько гиней на фишки. Для начала немного. Основную часть денег следовало сберечь для дальнейшего, когда удастся втянуть кого-нибудь из них в игру один на один.

– Мне показалось, я где-то вас видел.

Мэттьюс протянул руку и подвинул стопку фишек к королю пик. Джордж с одного взгляда понял, что его подозрения справедливы, – его принимают за профана. Три короля из четырех уже вышли. Либо этот человек в стельку пьян, либо он делает вид, что плохо знает игру.

– А ваши друзья? – поинтересовался Джордж и пожал руку всем по очереди, запоминая партнеров – Эндрюс, Уильяме, Роберте. Самые простые фамилии, наспех слепленные из имен. Это явно не аристократы.

– Они все учились в Харроу – сообщил Мэттьюс. – И Паджетт тоже.

– Паджетт? – Джордж откинулся на стуле, так что проклятая развалина едва не перевернулась. Это невозможно, просто невозможно. В Лондоне полно игорных притонов, а он волею случая наткнулся на Паджетта. Если бы он намеренно принялся его искать, то не справился бы и за неделю. – Он здесь?

– Ненадолго поднялся наверх, – ухмыльнулся Роберте.

Наверху девицы легкого поведения ублажали клиентов на средства от выигрышей.

– Только лишь ненадолго? – с насмешкой спросил Джордж. – Я думал, он стойкий парень.

– Ну, он уже туда поднимался, – заступился за приятеля Уильяме.

Джордж кивнул, стараясь не выдавать свою заинтересованность. Стул покачнулся. Надо же, какая дешевка. Этот стул, без сомнения, не раз использовали как оружие, и ему довелось обрушиться не на одну голову.

– На мой взгляд, это пустая трата времени, если вместо этого можно играть и выигрывать.

– Откуда вы знаете Паджетта? – спросил Мэттьюс. – Он давно не бывал в Лондоне. Несколько лет жил на континенте.

– Все же мы встречались то тут, то там. – Он не сводил глаз со сдающего. – Вы будете ставить?

Если Джордж сумеет проиграть несколько ставок по примеру банкомета, то у него будет шанс втянуть кого-нибудь из партнеров в настоящую игру. В общем, играть как получится, лишь бы не исчерпать свои ресурсы до того, как вернется Паджетт.

Проиграв третью ставку, он, словно оправдываясь, хохотнул.

– Похоже, я потерял навык. Всегда предпочитал вист. – Мысль о висте разбудила воспоминания о том, как они с Изабеллой придумали вист на двоих. Джордж отогнал ее, но не раньше, чем сердце пронзила острая боль. Черт возьми, ему надо сосредоточиться. Как только он выиграет достаточно денег и рассчитается с Паджеттом, с Изабеллой действительно будет покончено, и ему придется ступить на длинный извилистый путь, в конце которого он, может быть, забудет ее. Лет через тридцать.

Неудивительно, что никто из присутствующих не воспринял намек и не предложил перейти к висту. В конце концов, в вист они могли играть на любом светском сборище. А вот Джорджу надо быть повнимательнее и в дальнейшем не проигрывать много, иначе в кармане образуется прореха, которую будет нелегко залатать. Лучше пропустить следующий круг.

– Я пас.

– Простите, ребята, что опоздал, – прозвучал за спиной оживленный голос. – Моя дама буквально не хотела меня отпускать, одного раза ей было мало.

Джордж застыл на месте. Стул под ним закачался. Голос, интонация, характерная особенность фраз давали возможность представить, как их обладатель сопровождает свою речь знакомыми живописными жестами рук в кружевных манжетах. Человек, которого он знал в Кенте как Лича, но который на самом деле приходился братом Люси, был отцом Джека.

Чтобы удостовериться, Джордж резко обернулся, едва не опрокинув злополучный стул. На ум пришел портрет мисс Аберкромби – широкая ухмылка идиота, а из рукава торчит туз. Теперь Джордж понял символику того рисунка – Паджетт, по сути, не был карточным шулером, он был шарлатаном.

Вскочив, Джордж постарался спародировать улыбку, которую видел на шарже. Он не был сторонником открытой конфронтации, но сейчас жаждал ее всей душой, но только на своих условиях. Он и раньше видел в мечтах, как встретится с отцом Джека и вцепится мерзавцу в глотку, но теперь у него появился более интересный план. Если он сделает все как нужно, то разрушит жизнь Паджетта, как этот идиот разрушил жизнь Изабеллы.

– Добрый вечер. – Джордж протянул руку. —

Джордж Аппертон. А как ваше имя?

Паджетт шагнул назад и оглядел Джорджа с ног до головы. Улыбка, появившаяся на его лице, скорее напоминала гримасу.

– Бог мой, что вы тут делаете?

– Играю в фараон с моим приятелем Мэттьюсом. Правда, не очень успешно, если хотите знать. Ребята здесь рассказывали удивительные вещи. Говорят, что веселятся в компании человека по имени Паджетт. Но ведь вы его не знаете, правда?

Улыбка Паджетта поблекла, он понизил голос:

– Можно сказать вам пару слов наедине?

Джордж опустился на свое место, поставив ноги так, чтобы стул не шатался.

– Уверен, вы можете говорить при всех.

Остальные наблюдали за ними с жадностью чревоугодника, рассматривающего бисквитный торт размером со стол.

– Так как, вы говорите, ваше имя, позвольте еще раз поинтересоваться? – с насмешкой спросил Джордж.

– Паджетт. – Он почти выплюнул имя, как будто это было ругательство, что, по мнению Джорджа, вполне соответствовало действительности.

– Не хотите к нам присоединиться? – Джордж положил по фишке на несколько карт. Пора менять стратегию. – Должен признаться, это очень странное совпадение. – Он пока игнорировал Паджетта и обращался только к Мэттьюсу. – Я только что вернулся из одного поместья в Кенте. Один из тамошних гостей выглядел в точности как Паджетт. Тот же рост, то же лицо, тот же голос. Клянусь, близнец, да и только.

Уильяме подтолкнул Паджетта локтем.

– Роджер, ты никогда не говорил, что у тебя есть брат-близнец.

– Нет, говорил, что есть только сестра, – подтвердил Роджерс.

Интересно, что сказали бы эти люди, если бы Джордж сообщил, что упомянутая сестра последние полгода исправно ублажала его в постели?

– Нет-нет, тот человек не мог быть братом Паджетта. Он представился нам как Реджинальд Лич.

– Лич? – Рука Мэттьюса замерла в воздухе.

– Вот именно, – подтвердил Джордж. – Так он сказал. Вы когда-нибудь слышали такую забавную фамилию? В общем, этот парень, Лич, был очень говорлив. Никакого сравнения с присутствующим здесь нашим другом Паджеттом. Вы ведь весьма молчаливы. Вы точно готовы сгонять пару кругов? Может, вам плохо?

– Наверное, он переутомился, – заметил Мэттьюс.

Компания захохотала.

– Заткнитесь и делайте ставку, – прорычал Паджетт. – Или боитесь новых долгов? Я вроде бы кое-что слышал на этот счет.

– Я буду рад повторить любую вашу ставку. Мы можем делать это по очереди. – Джордж небрежно вынул из кармана колоду карт и вручил ее Мэттьюсу для осмотра. – Хотите пикет?

Пожалуй, это была бравада, но Джордж будто сорвался с цепи. Он знал столько неаппетитных подробностей о противнике, что мог уколоть его в любой момент, лишая таким образом равновесия. Главное – правильно рассчитать время. Как в боксе. Один краткий миг, оппонент потеряет бдительность, и тут – оп-ля! – Джордж продемонстрирует свой фирменный хук. И пусть на сей раз он будет словесным, какая разница?

– Откуда мне знать, что вы годитесь для пикета? – фыркнул Паджегт.

– Меня больше волнует, годитесь ли вы. Видите ли, в последний раз я играл в пикет с Личем.

– Секундочку, – вмешался Эндрюс. – Кто, черт возьми, этот Лич?

– Бог его знает. Но, на мой взгляд, такое имя может быть только вымышленным. – Джордж в последний раз перетасовал карты. – Ну, к делу, джентльмены? Почему бы не начать с суммы в этом векселе?

Джордж держался до последней карты, зная, что она побьет любую карту Паджетта. В этом вся прелесть пикета. Беспечный игрок может истратить все свои карты на стадии объявления козыря.

Паджетт скалился на гору фишек. Последняя сдача. Как Джордж и планировал, на столе было уже достаточно, чтобы откупиться от Рэддича, и даже больше.

– Ну давайте, прикончите меня.

Джордж позволил себе ухмыльнуться.

– А может быть, я желаю насладиться моментом?

– Зачем? Вы же знаете, что выиграли.

И не просто выиграл, а взял все взятки без исключения. Победа должна бы поднять его дух, ведь теперь он сможет выплатить все свои долги, и не только свои, но и долги Саммерсби, но Джордж уступил бы противнику весь выигрыш, если бы взамен мог получить Изабеллу.

Он подтолкнул к Паджетту стопку фишек стоимостью не меньше сотни фунтов.

– Что, если я дам вам шанс отыграть часть проигрыша, прежде чем переверну последнюю карту?

Паджетт выкатил мутные от бренди глаза.

– Зачем вы это делаете?

– Мне нужны ответы. – Джордж положил последнюю карту на стол рубашкой вверх. – Почему вы бросили Изабеллу?

Взгляд Паджетта заметался с одного лица на другое, очевидно, он проверял реакцию товарищей. Остальные молчали, зачарованные происходящим. Их головы в такт поворачивались от одного говорящего к другому, как будто следили за крикетным мячом. При таких свидетелях никто не сможет обвинить Джорджа в обмане.

– Я не знал, что она в положении.

Джордж убрал одну фишку из стопки Паджетта.

– Да бросьте вы. Вы знали, как с ней связаться, до того как похитили ее сына.

– Сначала я все-таки не знал.

– Изабелла сказала, что вы исчезли сразу, как только соблазнили ее.

– У меня были свои причины. – Паджетт следил за своими фишками, как будто боялся, что Джордж заберет у него еще несколько штук. – Плохо то, что я лишил ее девственности. Только мне не удалось далеко уйти, друзья ее отца настигли меня и рассказали остальное – что она беременна. Он хотел получить возмещение.

– И вы сбежали, вместо того чтобы поступить как должно.

– Боже мой, разве вы не знаете, что за человек этот граф Рэддич? – Паджетт давно уже утратил свой жизнерадостный вид и сейчас изображал мрачное отчаяние. Джордж видел такое же выражение на лице Саммерсби. – Конечно, я сбежал. Думал, что он не достанет меня на континенте. Потом выяснилось, что ему действительно потребовалось немало времени, чтобы найти меня.

– А почему вы вернулись?

– У меня возник план рассчитаться с этим скотом по его собственным правилам. – Паджетт попытался изобразить улыбку, но она скорее напоминала оскал мертвеца. – Не я стал бы платить ему, а он – мне, чтобы не раздувать скандал с его дочерью.

Джордж с трудом подавил приступ гнева.

– И вы втянули в это ребенка?

– Ребенок был средством привлечь внимание Рэддича. Изабелла не могла платить, а Рэддич мог. Но ведь сейчас это уже не имеет значения, правда?

Господи, идти на столь глупый риск. Рэддич выказал такую заботу о собственной дочери, что каждый мог понять – за внука он не даст ни пенни. У Рэддича каменное сердце, ему наплевать на близких.

Игра окончена. Джордж раскрыт последнюю карту, поднялся и схватил Паджетта за лацканы.

– И таким вот образом вы были готовы снова разрушить ее жизнь.

Паджетт освободился из хватки Джорджа.

– Она уже была разрушена. А вам какое до этого дело?

Роджерс и Мэттьюс вскочили, загораживая собой товарища, но Джордж легко преодолел этот ненадежный барьер, обогнул стол, размахнулся и ударил Паджетта прямо в лицо. Нос хрустнул, голова мотнулась назад, а стул полетел на пол. Тяжелый стол покачнулся. Джордж охотно перевернул бы и его тоже, но не за счет заработанного тяжким трудом выигрыша.

– Жалкий трус, вот кто ты такой! – прорычал Джордж, глядя на бесформенную развалину на полу, собрал выигрыш и отправился в кассу обменять фишки на деньги.

Гессенские сапоги громко стучали по полу, и с каждым шагом его гнев стихал, а в ушах отдавалось эхо последних слов. Жалкий трус. Джордж мог бы обратить эти слова к самому себе.

Экипаж Аппертона остановился посреди пыльной улицы. После нескольких часов в карете Джек вывернулся из рук Изабеллы, чтобы размять затекшие ноги. Как только лестницу опустили, он тотчас соскочил на землю.

– Не уходи от дома! – крикнула Изабелла ему вслед.

– Да, мама.

– Он столько дней сидел взаперти и только и делал, что ел, – проворчала Бигглз. – Пусть побегает.

– Он может бегать в саду сколько захочет. – Она никогда больше не отпустит Джека от себя.

Бигглз положила пухлую ладонь на плечо Изабеллы.

– Вы не сможете вечно держать его возле своей юбки.

Видит Бог, Изабелла это знала, но она еще долго будет впадать в панику, если Джек скроется из виду.

– Пошли в дом. – Бигглз успокаивающе похлопала ее по плечу. – Разожгу огонь и приготовлю вам чай.

Изабелла помедлила на пороге. Бигглз переступила через кремовый листок бумаги на полу. Изабелла подняла его. Визитная карточка. Дорогая бумага. Когда-то у нее были точно такие же. Дрожь пробежала по ее спине. Она перевернула листок. Имя ее отца и титул были выписаны на пергаменте такими густыми чернилами, что буквы выпирали над поверхностью. Вызов. Отец призывает ее домой. Столько лет прошло с тех пор, как он ее выгнал. Зачем же теперь?

– Что тут такое?

Изабелла резко подняла голову, но Бигглз смотрела не на нее, а в угол возле очага.

Изабелла убрала все остатки скандального ужина с Джорджем, но корзинка все еще стояла в углу рядом с камином. Ее вид разбудил цепь болезненных воспоминаний, но она не стала задерживаться на них.

– Мне прислали кое-какую еду из большого дома. Там есть шоколад. Можно приготовить чашечку для Джека.

Бигглз нахмурилась.

– Этот мальчишка съел сладостей больше, чем надо. Он точно откажется. У него сильно болел животик.

И это тоже причинило ей боль. Воспоминания о Джордже, а теперь вот это… Забота Джулии ее очень тронула. Изабелле так хотелось порадовать сына непривычным угощением, но теперь у нее нет этой возможности. Люси вторглась и сюда. Она успела первой и все испортила, лишила Изабеллу радости видеть, как Джек будет жмуриться от удовольствия, когда в первый раз попробует бархатистое лакомство.

– Будь проклята эта женщина, – пробормотала она, сжимая в кулаке визитную карточку отца.

Бигглз, скорчившаяся у очага, оглянулась и удивленно посмотрела на Изабеллу.

– Что еще за женщина?

– Эта… эта… – Изабелла не могла ни заставить себя произнести имя соперницы, ни подобрать для нее подходящего слова.

Однако Бигглз поняла.

– Эта стерва? Стерва она и есть, но вам не пристало говорить такие слова.

Изабелла и сама понимала это. Она даже в мыслях не называла так свою кузину, но Люси… Люси украла у нее сына… и Джорджа. Нет, нет, нельзя о нем думать. Джордж никогда ей не принадлежал. И никогда принадлежать не будет.

«Он мог бы быть твоим. Ты могла сказать „да“».

Возможно, но какой ценой? Лучше этого не знать.

– И как вы тут жили, пока я была в отъезде?

– Я снова увлеклась мужчиной. – Уж это она может сказать, не впадая в отчаяние от того, как все могло сложиться. – Хотя первый раз должен был меня научить…

– Мужчины всегда обхаживают женщин, а мы поддаемся. Тут уж ничего не поделаешь.

Изабелла смотрела, как Бигглз разводит огонь.

– Но вы-то никогда не были такой дурочкой.

– Дурочкой? – Бигглз потянулась за чайником. – Может, и не была. Но и счастья не было. В сети меня так и не поймали.

Конечно, не поймали. А если бы Бигглз забеременела, то знала бы, как вызвать месячные.

– Не хотите добавить в чай болотной мяты?

– Нет, – автоматически ответила Изабелла. Может, и зря. Вдруг она беременна ребенком Джорджа? Но Изабелла не могла избавиться от его семени, как не могла избавиться от Джека. Она подняла взгляд. Бигглз пристально на нее смотрела, но Изабелла повторила: – Нет.

– Значит, вам по душе этот мужчина?

Изабелла прикрыта глаза, чтобы спрятаться от внимательного взгляда Бигглз. «Все это пустое. Я не претендую на него, что бы ни произошло. Если я рожу ребенка, он никогда об этом не узнает».

Бигглз открыта рот, но стук в дверь не позволил ей ничего сказать.

– Бог мой, не дадут чаю выпить с дороги, – забормотала она. – Небось пялились в окна, ждали, когда мы проедем.

– Наверное. А теперь явились вынюхивать, – мрачно отозвалась Изабелла.

Бигглз поджала губы и пошла к двери.

– Ах, миссис Уэстон.

Жена викария стояла на пороге с решительным и даже застывшим видом.

Изабелла встала и порылась в кармане. Она почти три дня носила с собой сверток с травами, которые ей дала миссис Кокс. Они могли намокнуть и стать бесполезны.

– Питер опять заболел?

– Я пришла не из-за Питера.

От резкого голоса миссис Уэстон мурашки побежали по спине Изабеллы. Она уже слышала подобный осуждающий тон. В своей собственной семье.

– Тогда из-за чего? Мы только что приехали. Привезли домой моего сына.

– Я знаю. – Миссис Уэстон продолжала стоять на пороге, как будто воздух в коттедже был отравлен. Но шею она вытянула, и ее взгляд тотчас шмыгнул в дальний угол. – И привезли с удобствами. Надеюсь, пружины в карете хорошие.

Она была так холодна, так сдержанна. Отец Изабеллы тоже себя так держал – оставался безупречным джентльменом, даже когда выгонял из дому собственную дочь.

Бигглз сложила руки на обширной груди.

– Вы по делу или за слухами?

– Я имею несчастье от имени прихода сообщить мисс Миерс, что ее присутствие в нашей деревне больше нежелательно.

– С чего это?

Миссис Уэстон продолжала, как будто не услышав вопроса Бигглз.

– Мы смирились с одним незаконнорожденным ребенком. Любой может совершить ошибку, но пока в этой ошибке раскаиваются, стремятся искупить ее и твердо намереваются не допустить повторения, тогда… – Она взмахнула рукой, как будто отгоняя муху. – Чего мы не будем терпеть, так это поведения, которое может привести к появлению других незаконнорожденных детей. Мы полагаем, что недопустимый пример, подаваемый таким поведением, должен быть пресечен всеми доступными нам средствами морального воздействия.

Бигглз шагнула вперед, оборки на ее чепце затряслись от возмущения.

– Да как у вас только язык поворачивается говорить про мораль? Изабелла чуть не заболела, так тревожилась за сыночка. Разве у вас нет сердца? Я-то уж знаю, что вы и пальцем не пошевелили, чтобы помочь ей.

– Мой сын болел.

– Он бы не болел все время, если бы его кормили как надо. Избалованный мальчуган, вот он кто.

Изабелле надо было как-то отреагировать, но волнения последних дней ввели ее в ступор. Она словно окаменела. Казалось, она бредет по пояс в ледяной воде. Все. Конец. После исчезновения сына, после Люси, Джорджа, после всех этих лет беспрестанной борьбы за место хотя бы в этой деревне она больше не чувствовала в себе сил сопротивляться. Она побеждена. Общество может торжествовать.

Она стиснула в руке картонный прямоугольник, который больно врезался ей в ладонь. В конце концов, у нее есть выбор.

– Успокойся, Бигглз. Завтра утром мы с Джеком уедем.

Глава 22

Дворецкий Рэддича провел Джорджа в небольшую гостиную. Комната явно была не из тех, где хозяин станет принимать своих наиболее уважаемых гостей, но полированные полы, шелковая обивка мебели и тисненые обои делали ее очень приятной. Все здесь говорило о больших деньгах.

Толстый ковер заглушал шаги. Джордж подошел к одной из картин. Резная золоченая рама обрамляла портрет представительного мужчины в белом парике и с нарумяненными щеками. Одну руку мужчина сунул за отворот сине-зеленого сюртука, а вторая лежала на рукояти нарядной трости. Кружево каскадом струилось с его манжет и жабо.

Джордж позволил себе усмехнуться. Рэддич всегда так печется о приличиях или по крайней мере о внешних проявлениях приличий, а этот предок – просто разодетый фат, и все.

Из просторного холла донеслись шаги. Джордж обернулся, хотя было ясно, что эта быстрая дробь не может принадлежать взрослому.

В комнату влетел Джек.

– А я вас видел.

У Джорджа перехватило дух. Черт возьми, что тут делает Джек? И в таком наряде? Мальчик был одет в темно-зеленые бриджи и жилет из того же сукна, которое Джордж видел на лакеях. Ливрея! Рэддич превратил в лакея собственного внука!

Джордж присел, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Почему они тебя так нарядили?

Джек оглядел свою одежду и состроил забавную гримасу.

– Иствик говорит, что я должен это носить. Конечно, мне не очень-то нравится. Курточка жмет, а ботинки натирают ноги.

– И что ты в этом наряде должен делать? – Джордж никак не мог придумать, какую работу может выполнять ребенок его возраста. Для конюшни у него не хватает роста, а для домашней работы – физической силы.

– Они хотят, чтобы я стал посыльным. Но Иствик говорит, мне надо усвоить хорошие манеры и речь.

Джордж поднялся и подошел к окну. Посыльный! Будет выносить горшки из комнат прислуги и чистить хозяйские сапоги! А когда подрастет, то сделает карьеру, и ему поручат разжигать камин. Как Изабелла могла допустить такое? Почему решила, что подобная жизнь лучше ее жизни в Кенте?

– Тебе нравится быть посыльным? – Джордж старался говорить обычным тоном.

– Да вроде ничего. Мне только одежда не нравится, но кухарка дает мне бифштекса, сколько хочу.

Ну по крайней мере он не голодает.

– А что мама говорит про все это?

Джек не успел ответить, потому что из коридора послышалось:

– Где этот мальчишка?

Глаза Джека округлились.

– Мне надо бежать.

Джордж не успел и слова сказать, как малыш выскочил из гостиной. Оно и к лучшему. Джорджу хотелось разбить что-нибудь вдребезги. Невидящими глазами он уставился на портрет денди. «Надо тебя спасать». Если хорошенько ткнуть кулаком в этот холст, легче не станет. И не сделает разговор с Рэддичем проще. В любом случае беседу следует начинать в дружелюбном тоне, а испорченное лицо графского предка едва ли поможет делу.

И кстати, где в этом чудовищном доме скрывается Изабелла? И есть ли у нее право голоса в вопросе воспитания Джека теперь, когда она вернулась в семью? Они действительно приняли ее или она тоже живет здесь как служанка?

Джордж мотнул головой, изгоняя мысли о ней. Все кончено. Изабелла его не простит. Надо принять это и забыть ее. Закончив дела с Рэддичем, Джордж оборвет последнюю ниточку связи с ней. И тогда больше не будет причин думать о ней, лежать ночами в постели и мечтать о сладкой гавани ее тела.

Снова раздался звук шагов, на сей раз более тяжелых и основательных. Кто-то идет. Джордж впился ногтями себе в ладони – пусть боль напоминает, что надо держаться безупречно. От мысли о том, что с Джеком обращаются как с самым низким из слуг, у Джорджа закипала кровь, но усилием воли он взял себя в руки.

Джорджу пришлось ждать несколько недель, пока Рэддич вернется в город. Он ничего не добьется, если позволит вышвырнуть себя из дома за наглость или, хуже того, за насилие.

– Что я могу для вас сделать? – В лице Рэддича не было ничего от небесной красоты и тонкости черт его дочери. За исключением вычурной одежды на портрете его предка, он очень напоминал этого вельможу, правда, нос самого Рэддича был длиннее и тоньше. Чтобы удобнее смотреть сверху вниз на прислугу. – Мы знакомы? – Тон речи соответствовал внешнему виду – холодному и отчужденному. Выразить презрение Изабелла умела не хуже отца. Последние слова Джорджу она произнесла с точно таким же высокомерным видом.

– Разве вам не передали мою карточку?

Ответа не последовало. А стального цвета глаза даже не моргнули.

– Но это не имеет значения, милорд. Я пришел по делу.

Рэддич вздернул подбородок.

– У нас с вами есть дела?

– Я действую от имени Эдриена Саммерсби. – Джордж ожидал, что хотя бы сейчас Рэддич среагирует на его слова, по крайней мере на имя.

– Предполагается, что я должен знать, кто это?

Похоже, он и впрямь состоит изо льда. Но в любом случае гнев Джорджа сумеет растопить этот айсберг, и скоро. Джордж уже чувствовал, как закипает кровь.

– Должен ли я считать, что вы довели до самоубийства стольких людей, что не в состоянии запомнить их имена? – Джордж сунул дрожащую руку в карман и вынул тяжелый кошелек. – Это, так сказать, первый взнос. Позже будет еще. Я намерен вручить это вам, чтобы выкупить доброе имя друга.

Рэддич бросил на него острый взгляд.

– Наслаждаетесь борьбой с ветряными мельницами?

– Что вы имеете в виду черт возьми?

– Вы желаете восстановить честь самоубийцы. – Рэддич наигранно расхохотался. – Каким же будет следующий шаг? Отправите петицию архиепископу, чтобы его достойно похоронили, а потом в суд, чтобы наследникам вернули его добро?

Джордж несколько раз подряд глубоко вдохнул, чтобы подавить нестерпимое желание швырнуть кошелек прямо графу в лицо.

– Вы представляете, что чувствует человек, когда его старый друг сует пистолет себе в рот и нажимает на курок? Я лично имею. И должен сказать, это не очень приятно.

Землистое лицо Рэддича порозовело.

– Вы не можете возлагать на меня вину за то, что ваш друг был слишком труслив, чтобы выполнять собственные обязательства.

– Он был в отчаянии, – прошипел Джордж. Он не позволит себе закричать, дойти до такого состояния, чтобы схватить этого ублюдка за лацканы и как следует вразумить его. – Ваши подручные преследовали его до тех пор, пока у него не осталось другого выхода. И ради чего все это? Ради низкой наживы. Не похоже, чтобы вы жили в крайней нужде.

Джордж сделал жест в сторону щеголя в золотой раме:

– Да вы могли продать пару картин и восполнить убыток. А теперь послушайте…

Джордж взвесил кошелек на ладони. Тяжелый, но, конечно, не такой тяжелый, как беды Саммерсби в его последние дни. И даже не такой, как будущие тяготы Джека.

Джек. Да, один из этих двоих еще жив. И только ему одному придется страдать из-за понятий этого человека о собственности и справедливости. А ведь Джек еще такой маленький. Пройдут годы, прежде чем он сумеет самостоятельно выбраться из этой ямы, если вообще сумеет. Джордж не может обречь малыша на подобную судьбу. У него самого есть печальный опыт того, как могут родственники повлиять на человека.

Что касается вдовы Саммерсби, то у Джорджа достаточно средств, чтобы помочь ей.

– Да, так вот. – Джордж стиснул кошелек. – Я передумал. Я не дам вам ни пенни в счет долга Саммерсби. Можете удавиться от досады.

Рэддич открыт рот. Без сомнения, хотел позвать дворецкого и пару мускулистых лакеев, чтобы выбросить Джорджа из дома.

– Это уже не имеет значения, – успел сказать тот, прежде чем Рэддич крикнул прислугу. – Саммерсби не вернешь. Надо думать о живых. Я передам эти деньги в доверительное управление на имя вашего внука.

Прежний румянец на лице графа сменился двумя безобразными багровыми пятнами.

– У меня нет внука! – взревел он.

– Да, я уже видел, кем вы его считаете – посыльным, мальчиком на побегушках.

– Вы ничего не знаете о моей семье. Ничего.

– Думаю, что дочь вы тоже куда-то спрятали. Может быть, я найду ее среди посудомоек?

– Иствик!

– Прежде чем звать ваших громил, подумайте еще раз. Я очень много знаю о скандале в вашем семействе, знаю много такого, что вы предпочли бы сохранить в тайне. – Джордж подбросил на руке кошелек. – Здесь хватит денег, чтобы напечатать памфлет.

В дверях возник дворецкий.

– Вы звали, сэр?

– Я ошибся. Мне ничего не нужно. – Рэддич подождал, пока Иствик вернется в предназначенный ему круг ада, и лишь потом заговорил: – Если памфлет будет опубликован, вас будут преследовать за клевету.

– Тут есть тонкость, милорд. – Джордж позволил себе улыбнуться. – Это не клевета. Это правда.

– Как вы смеете мне угрожать?

– Я бы предпочел этого избежать, если мы сумеем прийти к соглашению. Мне бы хотелось потратить эти деньги на что-нибудь стоящее, например, оплатить место для Джека в Итоне.

– В Итоне? – Рэддич захохотал. – Опять ветряные мельницы? В Итон не принимают незаконнорожденных.

– Тогда в Харроу Можете не волноваться, я найду частную школу, которая его примет.

– Он никогда не станет своим в приличном обществе, независимо от того, получит образование или нет. Хуже того, как только он попадет в школу, другие мальчики каждый день станут напоминать о его происхождении.

Джордж кивнул. Он прекрасно знал жизнь в закрытых английских школах. Но он выдержал, и Джек тоже выдержит.

– Я позабочусь, чтобы у него были хорошие учителя – и по латыни, и по боксу.

Шорох за дверями утренней гостиной насторожил Изабеллу. Она отложила тряпку для пыли и повернулась на звук. В коридоре показался Джек. Его потупленный взгляд ясно говорил о вине.

Что за мальчишка, вечно попадает в переделки.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она. – Ты же знаешь, Иствик будет недоволен, что ты ушел со своего места.

– Мне все равно, что он думает. – Голос Джека звучал сердито и резко.

– Ты должен заботиться о его добром мнении. – Сколько раз за минувшие недели она повторяла это изречение? – Только так ты сможешь удержаться на этой работе, чтобы зарабатывать себе на жизнь, как взрослый.

– Я больше не хочу зарабатывать здесь. – Мальчик вошел наконец в комнату. – Я хочу вернуться и жить вместе с Бигглз.

Изабелла скрестила руки на груди. Ее пальцы нервно постукивали по локтю. Недовольство Джека нынешней жизнью было не ново, но в последние несколько дней он не жаловался. Изабелла решила, что он наконец привык.

– Иствик снова ругал тебя?

Джек закусил губу и помотал головой.

Изабелла бросила быстрый взгляд в коридор. Ни дворецкого и никого из лакеев не было видно. Может, она успеет уговорить его вернуться на пост. Она опустилась на колени и обняла сына за плечи. Джек дернулся от прикосновения, но не вывернулся из-под ее руки, а скорее вздрогнул. При этом он все время прятал правую руку за спину. Как странно.

– Ты что-то мне принес? – осторожно спросила Изабелла.

Мальчик снова помотал головой.

– Тогда что ты там прячешь? – Чутье говорило ей, что хорошего ждать не приходится.

Джек молчал, тогда Изабелла потянула его за руку. Джек сопротивлялся изо всех сил. Когда ей наконец удалось рассмотреть руку мальчика, из груди вырвался стон. На ладошке виднелись грубые красные рубцы, которые на глазах распухали.

– Это Иствик? – шепотом спросила Изабелла, чтобы сдержать дрожь в голосе. Не следует расстраивать сына еще больше. Она огорчилась за них обоих.

Джек кивнул, Изабелла притянула его к себе. Глаза нестерпимо жгло. Руки тряслись. Пусть все идет к дьяволу. Иствик, этот жирный урод! Она этого не потерпит. Пусть Джек занимает в этом доме самое низкое положение, ниже, чем последний из слуг, но Изабелла не позволит, чтобы с ним так обращались.

– Я разберусь, – сказала она, обещая это не только сыну, но и себе самой. – Я поговорю с отцом. Посмотрим.

Она убрала руки с его плеч и поднялась. Руки висели, как плети, но у нее еще оставалось достаточно гордости, чтобы говорить с отцом с высоко поднятой головой.

Джек подергал ее за фартук.

– Мама? Я ушел со своего поста.

– Да-да. – Она взъерошила его волосы. – И еще не вернулся.

– Но, мама, приехал Джордж.

– Джордж? – Что это значит? Сердце дрогнуло и пропустило удар. – Ты имеешь в виду мистера Аппертона?

– Да, Джорджа. – О Боже, голос Джека звучит с такой надеждой, как будто Джордж может снова его спасти. – Поэтому я и ушел с поста. Иствик впустил его, и я должен был убедиться.

Сердце заколотилось где-то в горле. Изабелла прижала ладонь к груди, как будто этот жест мог ее успокоить. На этот раз ей нечего рассчитывать на спасение. Что нужно Джорджу у них в доме? Впрочем, какое ей дело? Ей нельзя распускаться. Она никогда не справится с душевными ранами, если одна мысль о его присутствии лишает ее равновесия. Надо заняться своими делами. Джордж тут ни при чем. Она пойдет к отцу и скажет, что не собирается мириться с таким отношением к Джеку.

Отослав Джека на его рабочее место, она пошла к отцу. Мысли против воли возвращались к минувшему. Изабелла ничего не могла поделать с нахлынувшими воспоминаниями. Вот Джордж выходит из воды с Джеком на руках. Вот она сама бредет по саду в Шорфорде и слышит, как он играет на рояле. Вот они вместе прячутся от дождя в садовом домике. Вот Джордж сажает ее на стол в деревенской кухне, чтобы доказать, что мужчина способен подарить женщине рай. Вспомнилось Изабелле и то, каким холодом он обдал свою бывшую любовницу. Да-да, только про эту даму и следует помнить. Все остальное было просто помрачением рассудка, очень приятным, но все равно безумием.

Звук разговора на повышенных тонах, долетевший из малой гостиной, заставил Изабеллу очнуться. Боже, о чем они могут спорить? Что-то насчет памфлетов, приличных людей, мнения света, но все смешалось в ее голове. И тут Изабелла услышала имя своего сына.

Ну конечно, Джордж ведь знает, что Джек здесь. Они виделись.

Изабеллу охватил стыд. Джордж понял, насколько низко она пала ради крыши над головой и нормальной еды, в основном, конечно, для Джека.

Все, хватит. Она больше не станет смотреть, как ее сын чистит чужую обувь. Она сумеет найти другие возможности, но только не здесь.

Изабелла выпрямилась, расправила плечи и вошла в гостиную.

Джордж стоял всего в футе от ее отца. Оба мужчины с ненавистью смотрели друг на друга. Джордж сжимал кулаки, его грудь вздымалась от гнева. Красивый как никогда, он словно бы заполнял собой все пространство гостиной.

Помрачение разума. Изабелла прогнала эту мысль.

– Что тебе нужно? – громовым голосом произнес отец.

Джордж обернулся к двери, встретился с ней взглядом и больше не отводил глаз. В их серых глубинах плескалась тоска. Изабелле хотелось закрыть глаза и не видеть этого выражения, но посторонняя воля – его воля – не давала ей этого сделать. «Смотри! Вот что я чувствую. Ты должна знать, и ты узнаешь».

Изабелла никогда в жизни не видела, чтобы на лице человека так ясно отражались его чувства, если только он не был влюблен. Казалось, его взгляд пронзает ее насквозь. Она с трудом держалась на ногах.

Но вот он опустил глаза. Лицо Изабеллы вспыхнуло. О Боже, Джордж смотрел на ее унылое платье служанки, столь неуместное в этой нарядной гостиной. Он и раньше не видел ее в изысканных нарядах, но тогда Изабеллу это не трогало.

Джордж обернулся к ее отцу:

– То, что нужно мне больше всего, вы дать не можете.

Проследив за взглядом Джорджа, отец развернулся на каблуках.

– Не сейчас, Изабелла.

– Можно и сейчас. – В голосе Джорджа клокотал такой гнев, что они оба вновь повернулись к нему. – Не думаю, что мое мнение о вас может опуститься еще ниже. Наша беседа окончена.

Не успела Изабелла вмешаться, не успел ее отец хоть что-то сказать, как Джордж размахнулся и нанес графу удар в челюсть. Голова Рэддича дернулась назад, он повалился на пол.

Джордж, ни слова не сказав Изабелле, прошел мимо нее и скрылся в коридоре. Вскоре звук его шагов замер в отдалении. Он снова ушел из ее жизни. Но только на сей раз она не сама его прогнала.

Отец приподнялся на локте и тряхнул головой, как собака, вылезшая из пруда.

Врожденное чувство дочернего долга толкнуло ее вперед.

– Как ты?

Граф осторожно потрогал шишку на челюсти.

– Кажется, все зубы на месте. – Он опустил руку и пристально посмотрел на дочь.

– Кто он тебе?

– Никто. – Изабелла сглотнула и быстро оглянулась, как будто Джордж мог вернуться и обвинить ее во лжи. – Боже, почему тебе пришло в голову, что мы как-то связаны?

– Он сказал, что хочет послать твоего сына в Итон.

Изабелла попятилась.

– Что?

– Ты слышала, что я сказал. Он хочет послать мальчика не куда-нибудь, а в Итон. С чего бы ему это придумать, если он не настоящий отец мальчика?

– Разумеется, он не отец. – Ах, если бы это было не так. – Я давно сообщила вам, кто его отец. Я не солгала. – Изабелла сама не знала, как смогла все это выговорить. У нее ком стоял в горле.

Джек в Итоне. Она даже мечтать о таком не смела. Как это благородно со стороны Джорджа, но и как самонадеянно. Как будто он может просто возникнуть в этом доме, забрать ее сына и скрыться в неизвестность. Какая дерзость!

– Джек. Какое заурядное имя.

Изабелла не обратила внимания на издевку. Это имя она выбрала как раз из-за простоты. Когда он родился, Изабелла не хотела иметь ничего общего с высшим светом, который отверг ее и отвергал до сих пор.

– На самом деле я пришла к тебе насчет Джека. Я не желаю, чтобы Иствик с ним так обращался.

Граф поднялся.

– Я знал, что так будет. Ты не сможешь спокойно смотреть, как его учат знать свое место. Если ты будешь потворствовать ему…

– Иствик бил его палкой по рукам! – выкрикнула Изабелла, забыв о приличиях. – Как, по твоему мнению, он сможет работать с больной рукой? Я не стану терпеть такого. Вот что я решила. С этого момента Джек у тебя больше не служит. Мы уедем.

– Ты не уедешь. Я запрещаю.

Правильно, этого она и ожидала. Отец позвал ее домой, чтобы она больше не причиняла неудобств семье. Без сомнения, Эмили сообщила ему, где находится его блудная дочь.

– Ты не можешь меня остановить. Я соберу свои вещи, и через час нас здесь не будет.

А насчет того, куда им ехать, Изабелла решила так. Она найдет средства отвезти Джека обратно в Кент. Если миссис Уэстон будет настаивать на том, чтобы изгнать ее из деревни, Изабелла обратится за помощью к Джулии. Но прежде чем покинуть Мейфэр, она должна нанести один визит.

Глава 23

Все было кончено. Джордж сидел у себя в кабинете и вертел на столе графин с бренди. Мог бы прикончить уже почти половину – разумеется, в честь праздника, – но мысль о спиртном вызывала у него тошноту. В конце концов, он так ничего и не добился. Рэддич остался таким, как был, а Изабелла…

Кто-то осторожно кашлянул и прервал его мрачные размышления.

– Джордж, думаю, тебе лучше спуститься в холл.

Джордж поднял глаза. Рядом стояла Генриетта. Как могла она так тихо войти в его святая святых?

– Что еще?

С тех пор как он вернулся от Рэддича, настроение его не улучшилось ни на йоту. Видеть Джека, видеть Изабеллу, с которыми обращаются как с прислугой, там, где должен быть их родной дом… О Господи! Хотя чему удивляться? Рэддич – настоящий ублюдок.

– Пойдем.

Джордж вопросительно приподнял бровь. Генриетта явно запыхалась. Но почему она должна так спешить ради него?

– Пойдем, пока Сандерс их не выпроводил.

– Кого выпроводил?

– Пойдем, и все, – настаивала сестра.

Джордж нехотя поднялся. Правый кулак еще ныл от соприкосновения с челюстью Рэддича. Ну и кости у этого мерзавца!

Вместе с Генриеттой они спустились в холл. Широкая спина Сандерса закрывала от глаз Джорджа входную дверь.

– Я действительно настаиваю, мисс…

Мисс? Что за дьявол?

– Эй! – вмешался Джордж. – Что там происходит?

Дворецкий обернулся.

– Я пытался объяснить этой женщине, что вы не принимаете, но она отказывается… – В этот момент мимо Сандерса проскользнула маленькая фигурка, светловолосая и очень знакомая. – А ну-ка…

– Привет, Джордж.

Джек. Он мог бы и сам догадаться. По крайней мере парень уже не в ливрее. А если Джек здесь, то Изабелла тоже не может быть далеко. Видит Бог, он и не мечтал увидеть хоть одного из них.

– Сандерс, ты свободен.

Дворецкий с обиженным видом удалился.

– Простите за вторжение, но…

Джордж окинул ее внимательным взглядом. На Изабелле было все то же блеклое платье, да и шляпка оставляла желать лучшего. Неудивительно, что Сандерс не хотел ее впускать. В одной руке Изабелла держала раздутую сумку, в которой вполне могло содержаться все ее имущество. Стоя за руку с шестилетним малышом, она выглядела в точности как нищенка.

Но почему она явилась сюда, если ясно дала понять, что больше не желает иметь с ним дела?

– Почему ты пришла? – Джордж отбросил правила хорошего тона. Какие уж тут манеры после такого завершения встречи с графом, да и с ней тоже?

– Нам надо поговорить. Тебе и мне. – Судя по голосу, Изабелла тоже не стала утруждать себя соблюдением правил вежливости. Таким тоном она могла бы говорить с сыном, когда тот бросил порученное дело и убежал на пляж.

– Можно пройти в приемную. – В отличие от Рэддича он по крайней мере сможет провести ее в надлежащую комнату для приема. Джордж пошел вперед, указывая дорогу, и все время ощущал некоторую убогость в атмосфере дома. Пусть Аппертоны, как и Маршаллы, жили в Мейфэре, но различие в финансовом положении сказывалось в более блеклых обоях, более тонких коврах и несколько потертой обивке мебели.

– Может быть, ваша сестра отведет Джека на кухню? – предложила Изабелла.

Услышав столь смелое предложение, Генриетта поджала губы.

– Что скажет мама, если узнает, что я оставила вас наедине?

– Сейчас ее мнение не имеет никакого значения. К тому же она ничего не скажет, потому что ничего не узнает. – Джордж впился взглядом в сестру. – Ведь правда?

– Ты же знаешь, что я не сказала бы ни слова, но слуги… Сандерс наверняка донесет.

– Если донесет, я его уволю. Не сомневайся, он это отлично знает – если, конечно, сейчас подслушивает. А теперь отведи Джека на кухню и дай ему все, что он захочет. То, что его матери нужно обсудить со мной, не займет много времени.

Джордж подождал, пока Генриетта не проводила мальчика к лестнице, ведущей вниз, и только тогда задал следующий вопрос:

– Куда ты едешь? – Он указал подбородком на сумку.

Изабелла открыта рот и тут же его закрыта.

– Мне не стоит тебе этого говорить.

– Но почему же? Ты здесь. Значит, у тебя ко мне какое-то дело.

– Да. И именно поэтому мне не следует сообщать тебе, куда я направляюсь. – Изабелла замолчала, чтобы снять шляпку. Каскад светлых локонов рассыпался по плечам. – Что ты говорил о своих планах относительно Джека?

Джордж сцепил руки. Как хорошо он помнит на ощупь эти локоны! Он многое отдал бы, чтобы они снова струились сквозь его пальцы. Ему вдруг стало трудно дышать. А все это дурацкое сердце.

– Кто сказал, что у меня есть планы?

Изабелла шагнула к нему, между бровями возникла морщинка.

– Мой отец. Он сказал, что ты хочешь послать Джека в Итон.

– Да, я мог упомянуть об этом. Мог. – Он сложил руки на груди и прислонился к спинке кресла. – Во всяком случае, в частную школу, если его не возьмут в Итон.

Морщинка на лице Изабеллы сделалась глубже.

– Ты не можешь этого сделать. Он мой сын. У тебя нет на него никаких прав.

– Я и не собирался их предъявлять. Я только… – Да как же ей объяснить? – Я думал дать парню шанс.

– Шанс?

– Конечно. На лучшую жизнь. Ты же не будешь утверждать, что одобряешь его службу в качестве слуги в доме родного деда?

– Разумеется, не одобряю. Поэтому я и ушла.

– Ушла? В первую очередь ты не должна была туда возвращаться. Господи, родной отец обращается с тобой как со служанкой. – Джордж замолчал, поняв, что почти перешел на крик. Он может поговорить с Изабеллой, не устраивая сцен.

К чести Изабеллы, она никак не отреагировала на его гнев, только решительнее расправила плечи.

– Я получила вызов от отца. Он хотел, чтобы я вернулась.

Джордж подавил нараставшую волну гнева. Надо держать себя в руках.

– Вызов? После того как он выгнал тебя из дому? И ты подчинилась?

– Да. – Изабелла прикрыта рот рукой и несколько мгновений смотрела в пространство. – Я не хотела возвращаться, – прошептала она. – Но я… у меня просто не было выбора. Когда мы вернулись в Кент, миссис Уэстон уже ждала меня. Она сообщила, что нас с Джеком больше не желают видеть в деревне.

– И это после всего, что ты делала для ее сына, когда он болел, – красная пелена затянула глаза Джорджа, – а твой собственный сын пропал? Ну что за… – Он вовремя прикусил язык, чтобы не высказать свое истинное мнение о жене викария.

– Она считала, из-за моих действий в последние дни, что я оказываю дурное влияние. – Изабелла бросила на него жесткий взгляд.

Да, их видели вместе. Миссис Уэстон, без сомнения, заметила, что он провел ночь в домике Изабеллы. И в этом тоже его вина.

– Вернувшись к отцу, я получала крышу над головой и приличное питание для Джека, – продолжала Изабелла. – К тому же отец хотел, чтобы я вернулась, пусть даже я не могла бывать в обществе.

– Но почему? Ведь он столько времени даже не задумывался, как и чем ты живешь? – Насколько легче сосредоточиться на грехах Рэддича, чем на своих собственных.

– Он ведь не знал, куда я отправилась. Я уверена, это Эмили сообщила ему, где я живу. – Изабелла умолкла и с усилием сглотнула. Она явно пыталась справиться с обуревавшими ее чувствами. – Он выгнал меня в приступе гнева, когда узнал, что я беременна Джеком. Думаю, если бы он задумался, то захотел бы, чтобы я была поближе к семье, но так, чтобы не ставить их в неудобное положение.

– Да, неудобное положение. – Семья Изабеллы уже не могла опуститься ниже в его глазах. – Твой отец очень странно проявил заботу о тебе – обращался как со служанкой.

– Какой смысл носить новые платья, если меня все равно никто не видит, а старые еще не износились? – Казалось, слова застревают у нее в горле. – К тому же я думала, что Джек легче смирится со своей участью, если я буду подавать ему пример.

– Со своей участью, – повторил Джордж, постукивая пальцами по спинке кресла, чтобы справиться с нахлынувшими на него чувствами. Он хорошо знал, как горда Изабелла. Как тяжело было ей вернуться как блудной дочери и терпеть дурное обращение с сыном. Но Джордж не может позволить себе сочувствия по отношению к ней. Она и так уже отняла у него сердце. – И ты готова принять такую судьбу? И не желаешь ему ничего лучшего?

– Нет, я не смирюсь с этим. – Она вытерла уголок глаза. – Ведь его до крови били по рукам палкой за непослушание. Поэтому я и ушла.

– Значит, ты не думала, что дойдет до такого? – Очень холодное замечание, но Джорджу надо было сохранять барьер между ними, иначе он просто лопнет от бешенства, как едва не случилось в разговоре с Рэддичем.

Их взгляды встретились, и, очевидно, Изабелла прочла в глазах Джорджа всю глубину его чувства. В тот миг он не смог сохранить на лице маску равнодушия. Если не взять себя в руки, то это случится снова – он окажется беззащитен.

Собравшись с духом, Изабелла продолжила:

– Я думала, Иствик примет во внимание происхождение Джека.

– Похоже, он так и сделал. Только думал не о том из родителей.

Изабелла сверкнула на него глазами.

– Я пришла не для того, чтобы обсуждать с тобой это.

– Ага, вот мы и у цели. Зачем же ты пришла?

– Я тебе сказала. Я не хочу, чтобы ты посылал его в Итон.

– Почему?

– Потому что не хочу быть обязанной тебе.

Вот она, ее проклятая гордость.

– Может быть, ты примешь эту помощь в качестве извинения?

– Извинения? За что?

– В Кенте я дурно с тобой обошелся. Мне следовало проявить больше сдержанности и осмотрительности. Мне нет прощения. Я просто не совладал с собой. – Похоже, его стойкость подходила к концу. Джордж вцепился в спинку кресла так, что заныли пальцы.

– Ты ничего мне не должен.

– А ты сказала бы так, если бы оказалась беременна? – Джордж сделал глубокий вдох и задал тот вопрос, который действительно мучил его все это время: – Ты не беременна?

– Нет.

Ему показалось, что он снова оказался в холодных водах пролива и рвется к Джеку. Холодно, безнадежно. В нем возникло странное чувство и подхватило его, как волна. И оно удивительно напоминало разочарование. Но почему он должен испытывать разочарование? Надо радоваться. Никогда в жизни Джордж не хотел никакой связи с женщиной, кроме плотской.

Вот только Изабелла была иной. Джордж мечтал, чтобы она оставалась в его жизни, в его будущем, пусть даже со всеми сопутствующими сложностями – домом, Джеком, детьми. Наследником. Его наследником.

– Ну, это… – Это – что? Облегчение? В каком-то смысле да. Потому что он не хочет посадить ей на шею еще одного ребенка, когда Изабелле и так приходится бороться изо всех сил, чтобы свести концы с концами. Это хорошо? Господи, да ничего хорошего в этом нет! От такой мысли Джордж испугался по-настоящему. – Это к лучшему, – наконец закончил он фразу.

Изабелла повернулась к двери.

– Ты пришла только из-за этого? – Джордж чувствовал, что в голосе, несмотря на все его притворство, прозвучала надежда.

Изабелла настороженно оглянулась.

– Я пришла сказать тебе, что не хочу, чтобы ты отправлял Джека в Итон. Это я и сделала.

Боже, что за властный тон. Джордж снова отметил ее сходство с Рэддичем. И это понятно, ведь она выросла, командуя слугами и ожидая от них беспрекословного повиновения.

– И ты готова лишить его шанса на лучшую жизнь?

– Я просто не хочу, чтобы ты забрал его у меня.

– Я не говорил, что собираюсь так поступить. – Джордж сунул руку в карман сюртука и вынул кошелек, с помощью которого планировал рассчитаться с ее отцом. Звякнули монеты. – Я только хотел предоставить средства.

Изабелла не сводила с кошелька глаз, и Джордж практически видел, как она считает, сколько на эту сумму можно купить мяса, сколько ярдов ткани для новой одежды, сколько месяцев платить за жилье. Жизненно важные расходы. В ее обстоятельствах они значили больше, чем образование Джека.

– Если хочешь, – заговорил Джордж, чтобы прервать молчание, – я просто отдам деньги тебе. Расходуй их, как считаешь нужным.

Изабелла закашлялась, но вырвавшийся у нее звук был подозрительно похож на рыдание. Через мгновение она взяла себя в руки и сурово произнесла:

– Ты не можешь меня купить.

– Я и не собираюсь.

– Тогда объясни, чего ты хочешь? – Тот же самый вопрос час назад задал Джорджу ее отец.

Джордж был уверен, что если не сознательно, то в душе она знает ответ, ведь он не сумел скрыть свои чувства, когда встретился с ней взглядом.

– Откровенно? – Какая-то часть его души надеялась, что Изабелла откажется. Что будет, если он откроет ей сердце, а она снова его отвергнет?

Джордж вглядывался в ее черты, пытаясь понять, о чем она думает. Изабелла закусила нижнюю губу. Джордж ощутил острый приступ желания – он вдруг вспомнил, какая она мягкая и податливая, как послушно отзывается на движения его губ.

В его душе расцвела надежда. Раз Изабелла колеблется, значит, чувствует то же, что и он. Значит, боится неосторожного слова, когда отказ станет неизбежен.

– Да. – Слово прозвучало обманчиво равнодушно, но в ее голосе слышалось напряжение, и Джордж понял, что его ответ для нее чрезвычайно важен.

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

– Ты уже делал мне предложение. Я тебе отказала.

Джордж всегда был остер на язык, умел кстати ввернуть подходящую фразу, так почему же сейчас, когда на кону вся его жизнь, он не может найти нужных слов? Но в этом как раз все дело – его ответ сейчас значил больше, чем что бы то ни было раньше. Если он выразится неудачно, все будет кончено. Это последний шанс. Видит Бог, он предпочел бы сидеть сейчас на сцене перед всем обществом, включая короля, и давать фортепьянный концерт.

– Сейчас все иначе. – Джордж стоял возле кресла, выпрямив спину и расправив плечи. – Я делаю тебе предложение не из чувства долга. Со дня нашей первой встречи я постоянно думаю о тебе. Ты… ты, как музыка, которая внутри меня. Как бы я ни хотел, я не могу выбросить ее. Это часть моего существа.

– Ты хотел бы и меня выбросить?

– Нет. – Будь что будет. Она все еще может отказать ему, но он больше не в состоянии сдерживаться, прятаться от нее.

Джордж подошел к Изабелле и взял ее за руку.

– Скорее я вырву себе сердце.

Слеза скатилась по щеке Изабеллы. Черт подери! Он никогда не мог выносить ее слезы. Он вытер слезинку пальцем. Лицо Изабеллы сморщилось, она упала Джорджу на грудь. Он заключил ее в объятия, но еще не решался прижать покрепче к себе.

– Изабелла. – Джордж нежно погладил ее по спине, потом отстранился, взял в ладони ее лицо, пытаясь найти в нем ответ на свой немой вопрос, но видел лишь смятение. – Неужели у тебя нет ответа?

Изабелла опустила глаза. Джордж приготовился к отказу. Она никогда не простит ему связи с Люси, и он не мог ее за это винить. В той ситуации он проявил себя как истинный негодяй, не лучше Паджетта. И никакие оправдания этого не изменят.

Джордж опустил руки и на шаг отступил. Изабелла молчала, ответа не было. Ему казалось, что его ударили под дых. Даже, пожалуй, несколько раз. Как если бы весь шестой класс в школе набросился на него.

– Я все понял. Пожалуйста, возьми деньги. Остальное я пришлю, как только ты укажешь куда. Я не явлюсь сам. Тебе не придется еще раз со мной встречаться.

Еще немного, и все кончится, он справится, выдержит эту муку. Может, через год или два он даже решит доставить удовольствие матери и женится на одной из этих безмозглых девиц. Чем глупее, тем лучше. Лишь бы избранница ничем не походила на Изабеллу. Равной ей он никогда не найдет.

Но кого он пытается обмануть? Он никогда не забудет ее. Она, как и музыка, навек поселилась в его сердце.

– Знаешь, я действительно был над собой не властен, – не получив ответа, заговорил он, чтобы прервать невыносимое молчание Изабеллы. – Любовь к тебе была столь же естественной, как дыхание. Люси и я… – Господи, зачем он об этом упомянул? Чтобы забить последний гвоздь в собственный гроб? – Я понимаю, что мне нечем оправдаться в твоих глазах. Она куртизанка и относится к отношениям с мужчиной по-деловому. И для нее, и для меня это было взаимное соглашение. Я не собираюсь ничем гордиться, но больше никогда бы к ней не прикоснулся. Я только содержал бы ее.

Содержал бы. Как бездушно это звучит. Бесчувственно и расчетливо. Подобные слова никоим образом не могут отражать его чувств к Изабелле. Джордж понимал, что уже навредил себе как только мог, и теперь каждым словом только ухудшал положение. В общем, можно было отправляться в Китай, даже не стараясь закончить объяснение.

– Я знаю. – Бог простит ей это признание, но Изабелла не могла больше молчать, как не могла остановить кровь в жилах. Его слова молотом стучали в ее голове: «Скорее я вырву себе сердце». Какая искренность прозвучала в них.

– Я… Что-что?

– Я знаю. Знаю, что ты содержал бы. – Изабелла указала на кошелек. Этот раздувшийся мешок означал для нее так много – свободу, выбор. – Ты готов все это навязать мне. Мне не следует брать эти деньги, но я не могу избавиться от мысли, как они нам помогут в нашей новой жизни.

– Тогда возьми их и уходи. Я больше не буду омрачать ваши жизни своей навязчивостью. – Боль и смирение переплетались в этих словах.

Изабелла взяла кошелек и подтолкнула к Джорджу.

– Я не могу их принять.

– Это дар, я хотел бы дать тебе больше, – стиснув зубы, произнес Джордж. – Все, чего ты заслуживаешь и чего лишала тебя семья. Если бы ты согласилась, я бы отдал тебе всего себя.

У Изабеллы щипало глаза, в горле стоял комок. Жизнь научила ее строить барьеры для своих чувств, но сейчас ничто не могло остановить их поток. Она не должна так обращаться с Джорджем, заставлять его страдать. Он совершал ошибки, это правда, но он был с ней рядом, когда помощь была нужнее всего. Он и сейчас готов помогать ей, несмотря ни на что.

Когда Джордж обнял ее, она почувствовала – так и должно быть.

– Мне не нужны твои деньги. Оставь тому, кто больше их заслужил. – Все плыло перед глазами Изабеллы.

Она подняла их к потолку, чтобы сдержать слезы. – Я плохо обошлась с тобой, когда мы нашли Джека и ты помог нам вернуться домой. И сейчас я тоже не права. К тому же я так и не поблагодарила тебя за то, что ты помог вернуть мне сына.

Изабелла потянулась к Джорджу, чтобы поцеловать его в щеку, но он перехватил ее, накрыт губами ее губы, обнял и крепко прижал к себе. И слава Богу, что обнял, потому что ноги ее не держали. Изабелла вцепилась в его плечи и не отпускала, пока Джордж не сдался и сам не оторвался от ее губ. Его жаркое дыхание согревало ее. Они дышали одним воздухом, как и должно быть.

Джордж отстранился. В его глазах светилась надежда, и ее свет заставлял сердце Изабеллы оглушительно биться в груди.

– Прости меня, – прошептал он, – но я никогда не умел говорить красивых слов, а потому говорю прямо – я люблю тебя. Никогда не думал, что скажу эти слова женщине, но ты не просто женщина, ты – вся моя жизнь. Могу ли я надеяться, что когда-нибудь ты ответишь мне тем же?

Изабелла прижала дрожащие пальцы к губам. После краха, случившегося в юности, она уже не надеялась услышать эти слова от мужчины.

– Не когда-нибудь, а сейчас.

– Тогда я спрошу тебя в последний раз. Ты выйдешь за меня замуж?

Изабелла ответила единственно возможным образом. Губы коснулись его губ, она прижалась к любимому в предвкушении полной капитуляции. Слова были уже не нужны.

Эпилог

Два месяца спустя

Изабелла плыла на волшебном облаке, но поцелуи Джорджа вернули ее на землю. Она спряталась в его объятиях, уткнувшись лицом в волосы на груди. Услышала, как сердце стало стучать медленнее.

В обществе было не принято спать в одной постели. Но если мода требует проводить долгие ночные часы в одиночестве, то Изабелла объявляет себя старомодной простушкой и переезжает в спальню Джорджа.

Кровать широкая, матрац толстый, крахмальные простыни скрипят под ее обнаженным телом. Запах полированного дерева и дорогого батистового белья окутывает эти сказочные ночи.

Джордж шевельнулся, приподнял голову и поцеловал Изабеллу в волосы, потом сел.

– Ммм… – протянула она. – Неужели тебе надо уйти?

Его смех дрожью отозвался во всем ее теле.

– Мы женаты меньше двух месяцев, а ты уже превратилась в лежебоку.

Как эти два месяца изменили ее жизнь! Конечно, в высшем свете Изабеллу больше никогда не будут считать своей, но ей это не требуется. У нее есть Джордж и его круг. В день свадьбы поддержать их пришли истинные друзья – София, Джулия, их мужья, члены семьи.

Явилась даже матушка Джорджа, чему, без сомнения, способствовал долгий разговор за закрытыми дверями между матерью и сыном. Изабеллу не посвятили в содержание этого разговора, но будущая свекровь выплыла из дверей кабинета бледная, строгая, но, видимо, усмиренная.

Изабелла приподнялась на локте и отбросила с лица волну белокурых локонов.

– Обычно я встаю раньше тебя.

– Ошибочка, дорогая. Ты выскакиваешь из кровати действительно первая, но встаешь первая не ты.

Изабелла вспыхнула. Неужели он имеет в виду… Вот именно.

– Ах ты, негодник! – в притворном возмущении воскликнула Изабелла, но не сдержалась и по-девчоночьи захихикала. Это так не похоже на нее, но Джордж умеет привести ее в веселое расположение духа.

Он поднялся с постели. Утренние лучи солнца золотили его обнаженное тело. Джордж сунул руки в рукава зеленого бархатного халата.

– Мне жаль это говорить, но тебе придется прикрыться.

Изабелла вытянулась на кровати и сыто улыбнулась, пока взгляд Джорджа неспешно ласкал ее тело.

– Неужели ты боишься, что я шокирую горничную?

– Горничную? Не о ней речь. Но ты, похоже, забыла, какой сегодня день.

– День? Ах да. – Изабелла схватила ночную сорочку, которую впопыхах сбросила ночью.

Конечно, Джордж прав. В любой момент сюда может ворваться Джек, уже одетый и спешащий позавтракать. Джордж обещал отвезти его в Кент, чтобы навестить Рэвелстоука. Из-за поездки Джека на один день освободили от учителей, уроков, а главное, от математики, но истинная причина крылась в том, что они решили приобрести пони. Скоро у Джека начнутся уроки верховой езды в Гайд-парке. Это часть подготовки к школе, куда он отправится в будущем.

При этой мысли Изабелла поникла головой. Когда Джек уедет в школу, она неделями не будет его видеть. Придется рассчитывать только на письма, но если учесть его любовь к письму, то, по выражению Бигглз, они будут редкими, как зубы у курицы. Конечно, впереди еще несколько лет, но Изабелла знала, что они пролетят так же быстро, как первые шесть лет жизни Джека. Бигглз всегда говорила об этом.

– Ну-ну. – Джордж приподнял ее подбородок. – Ты же не сердишься на меня, правда?

– Немножко сержусь, – призналась Изабелла. – Не успею я оглянуться, как мой сын вырастет и выпорхнет из гнезда.

– Ему только шесть лет.

– Шесть. И он слишком умен для своего возраста. – Изабелла просунула руки в рукава рубашки. – Мне кажется, он только вчера учился ходить. Я не могла отойти ни на шаг, чтобы он не свалился в камин. А теперь ты хочешь посадить его на лошадь.

– На пони. – Джордж погладил ее руки. – Лучше учиться, пока маленький, чтобы не получилось, как у меня.

– Как это?

– Ну, я-то не сумел справиться с Лютиком.

Изабелла не совсем поняла, что это за Лютик, но догадалась, что речь идет о какой-то лошади, однако не позволила отвлечь себя от темы.

– Ты заставишь его скакать галопом и прыгать через пятифутовые изгороди.

– Не знаю, как ты сможешь его остановить, если он сам захочет.

Изабелла шлепнула его по руке.

– Ты смеешься надо мной, а должен уговаривать, обещать, что все будет хорошо, а не пугать до полусмерти.

Джордж поймал ее за талию и притянул к себе.

– Все будет хорошо. И пятифутовые заборы, и все остальное. Если бы я точно не знал, что Джек сейчас явится, я бы снова затащил тебя в постель.

– И это бы помогло?

Джордж растянул губы в улыбке. Не улыбка, а женская погибель! Но только ее единоличная погибель, ведь за пределами этих стен Джордж никогда так не улыбался. Ее исключительная собственность, которая действовала всегда одинаково – у нее подгибались колени.

– Конечно, я должен обидеться, что во мне сомневаются, но слишком велико искушение доказать умение на деле. – Джордж притянул Изабеллу к себе и легонько поцеловал за ухом. – А теперь следи внимательно. Я буду демонстрировать надлежащее применение супружеских отношений. – И он куснул ее за мочку. – Пункт первый – отвлечение внимания. Ты не будешь тревожиться, когда я изгоню все мысли из твоей головы.

– Ммм… – Тактика явно имела успех, причем колоссальный. Боже, если судить по реакции тела, то можно подумать, что они не виделись по крайней мере неделю.

– Пункт второй – соблазнение. – Джордж языком провел дорожку по шее Изабеллы. – В этом состоянии ты полностью уязвима перед соблазном.

– И что дальше? – выдохнула Изабелла, запрокидывая голову. – Что ты потребуешь от меня теперь?

Джордж усмехнулся, почти касаясь губами ее тела. Изабелла почувствовала, как вибрация от этой усмешки отозвалась дрожью во всем теле.

– Дай мне время подумать, – отозвался он, – и я изложу тебе массу идей на этот счет. Но сейчас ты меня отвлекаешь, любовь моя, а на это у нас нет времени.

Его ладони скользнули вверх от талии и легли на выпуклости грудей. Соски Изабеллы тотчас отвердели.

Животом она чувствовала, как напрягся его член. Они только что были вместе, но Джордж вновь разбудил в ней желание.

– И последний пункт – беременность.

– Беременность? – Как он догадался? Она лишь недавно сама начала это подозревать.

– Если у тебя будет еще ребенок, то не останется времени так волноваться за Джека.

– Лучше я буду волноваться сразу за двоих, но думаю, через несколько месяцев мы на деле узнаем, каково это.

Джордж положил руки на плечи Изабеллы и слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Правда?

– С каждым днем я все больше в этом уверяюсь.

Теперь Джордж улыбался совсем другой улыбкой.

Не лукавой и не многообещающей, но в своем роде столь же соблазнительной. Его лицо осветилось такой чистой радостью, что у Изабеллы замерло сердце. Не от страсти, но от разделенного счастья, которое отразилось в ее ответной улыбке.

– Если твой сын будет вроде тебя, то хлопот и тревог мне хватит по горло.

Джордж продолжал широко улыбаться.

– Тогда молись, чтобы родилась дочь.

– Сын или дочь, но я хочу, чтобы ты кое-что обещал мне.

– Все, что угодно. – Как смело, однако. Изабелла и сама знала – она может просить что захочет, и Джордж сделает все возможное, чтобы исполнить просьбу.

– Если у твоего ребенка окажется талант к музыке, ты не станешь этого отрицать.

– Такое обещание легко выполнить. – Джордж взял в ладони лицо Изабеллы и легко коснулся ее губ. – Ни у одного из моих детей не будет нужды скрывать свои таланты.

Нежность и тепло наполнили душу Изабеллы. Эта клятва подобна той, что он дал, когда похитили Джека, и той, что произнес в день свадьбы.

– Тогда я, пожалуй, буду тревожиться чуть-чуть меньше.

– Только чуть-чуть?

– Но ведь всегда остается шанс, что твой сын захочет брать уроки бокса.

Усмешка Джорджа сделалась хищной.

– Или уроки соблазна.

Изабелла попыталась состроить строгую мину, но едва ли успешно. Ее лицо, словно зеркало, отражало настроение Джорджа.

– Боюсь, что этого я не позволю.

– На самом деле такие уроки ему не потребуются. Если мой сын будет похож на своего отца, то все получится само собой.

– Негодник!

Изабелла шлепнула его по плечу и попыталась выскользнуть из его объятий, но Джордж поймал ее за талию. Она взвизгнула, а он развернул ее снова лицом к себе и нагнулся, чтобы поцеловать, но тут в коридоре затопали детские ножки, решительно пресекая всякое продолжение беседы.

Джордж поднял голову, но рук со спины не убрал.

– Боюсь, нам придется продолжить позже, если ты, конечно, согласна.

Изабелла положила голову ему на плечо.

– Согласна. Всегда согласна.

Content

Эшли Макнамара
Джентльмен-дьявол

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог