Изобел Карр

Соблазненный обольститель

© Isobell Carr, 2012

© Перевод. В.И. Агаянц, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

Пролог

На Сент-Джеймс-стрит в Лондоне есть три закрытых клуба для джентльменов, и в каждом из них действуют свои правила. Изо дня в день там собираются благородные господа, которым наскучило заседать в палате лордов и давно приелось заниматься делами поместья или проводить время с семьей. Ряды их непрерывно пополняются первыми сыновьями, бездумно прожигающими жизнь за игорным столом, проматывающими семейные состояния в ожидании кончины отцов. Однако мало кому известно о существовании еще одного общества, тайного, насчитывающего не меньше членов, чем три вышеупомянутых клуба, вместе взятые. Это Лига вторых сыновей.

Ее устав гласит:

«Мы – государственные мужи и дипломаты, моряки и священнослужители, законники и исследователи, искатели приключений и солдаты. Быть может, наши отцы и братья правят миром, но именно мы вершим его судьбы. За верную службу Господу, своей отчизне и народу мы вправе требовать достойной награды.

Сегодня, 17 мая 1755 года, объединившись в священный союз, мы клянемся, не жалея сил, помогать своим собратьям, поддерживать и защищать их, содействовать успеху их устремлений и начинаний, если помыслы их чисты, а цели благородны.

Дополнение от 14 апреля 1756 года. Согласно настоящему Уставу, всякий негодяй, переживший старшего брата и унаследовавший герцогскийотцовский титул, подлежит исключению из Лиги.

Дополнение от 15 сентября 1768 года. Допускается членство в Лиге всех младших отпрысков рода без ущемления их прав в пользу вторых сыновей».

Глава 1

Лондон, апрель 1785 года

Громкий птичий щебет разорвал утреннюю тишину. Роуленд Девир страдальчески поморщился, голова у него раскалывалась. Заслонив лицо согнутой рукой, он отвернулся от яркого солнечного света, вливавшегося в окно.

Никогда не пытайся выпить больше Энтони Тейна. Никогда не заключай пари с лордом Леонидасом Воном. И наконец, никогда не фехтуй с Домиником де Муленом. Вот три правила, которым надлежало бы следовать.

Но прошлым вечером Роуленд нарушил их. Впрочем, по счастью, в иной последовательности. Вечер начался с поединка в зале Анджело, а закончился грандиозной попойкой в доме лорда Леонидаса на Чапел-стрит. Жена Вона удалилась, предоставив мужчин самим себе. Она простилась с ними царственным кивком, не удостоив даже брюзжанием.

Чьи-то тихие шаги в соседней комнате заставили Роуленда открыть глаза. Похоже, поблизости кто-то ходил на цыпочках в одних чулках, но слабое поскрипывание половиц раздражало не меньше, чем птичий гомон. Пожалуй, даже больше. Определенно больше, поскольку приглушенные шаги свидетельствовали о том, что присутствие Роуленда и его плачевное состояние не остались незамеченными.

Девир заставил себя сесть на постели. В голове, не умолкая, стучали кузнечные молоты. Сюртук вздернулся и перекрутился, туго стянув плечи, словно детский свивальник. Роуленд не без труда одернул его. Он был полностью одет, если не считать туфель, валявшихся под стулом напротив канапе, где он провел ночь. Волосы тяжелой темной волной упали на лицо. Роуленд отбросил их назад, заправив за уши. Потом безуспешно пошарил в карманах в поисках черной шелковой ленты, которой обычно стягивал буйные кудри. Не оказалось ее и среди диванных подушек.

В последний раз так много портвейна ему случилось выпить во Флоренции. Тогда он проснулся в спальне одного из самых роскошных домов терпимости и, открыв глаза, увидел в бледных утренних лучах стайку омерзительных купидонов, глядящих на него с полога кровати. Их лукавые ухмылки и разнузданные позы заставили его содрогнуться. Гостиная Вона, надо признать, представляла собой куда более приятное зрелище.

Минувшей ночью Роуленд с приятелями по Лиге вторых сыновей устроили шумный кутеж, всколыхнувший весь Лондон. Развеселой гурьбой прокатились они по городу, толпа их ширилась и разрасталась. Они ввалились в дом к леди Халлам, где проходил пышный бал, ворвались к герцогу Девонширскому в разгар торжественного приема, а затем отправились в облюбованную Лигой кофейню, откуда их выдворили старшие собратья, пожелавшие скоротать вечер в тишине и покое. Остаток ночи друзья провели в гостиной Вона, по крайней мере для Девира ночная эскапада завершилась именно там. Похоже, на эту комнату никто больше не покушался – ночных гостей не было ни на втором диване, ни на полу.

Роуленд смутно припомнил, как Тейн флиртовал с леди Лигонье, стоя в эркере, но дальше память словно заволокло густым туманом. Возможно, Тейну посчастливилось проводить леди до дома. Тогда ему чертовски повезло. Роуленд, как ни старался, не мог вспомнить, чем завершилась вечеринка. Должно быть, он изрядно набрался, коли друзья даже не смогли отвести его наверх, в одну из спален для гостей.

Роуленд расправил складки сюртука на груди и, больно уколовшись, отдернул руку. Недоуменно нахмурившись, он оглядел себя. Тонкой медной булавкой, какими обычно модистки скалывают дамские платья, к его сюртуку была прикреплена полоска бумаги. Сорвав записку, Роуленд в досаде отшвырнул булавку.

На листке красовалась надпись, сделанная его собственным размашистым пьяным почерком:

«Я, Роуленд Девир, держу пари с лордом Леонидасом Воном на гинею, что обставлю Энтони Тейна и первым затащу в постель леди Оливию Карлоу».

Все трое друзей поставили внизу свои имена. Судя по щегольским росчеркам и завитушкам Тейна, тот явно сохранил трезвость и откровенно развлекался, подписывая сей «документ». Роуленд смял записку в кулаке. Сколько же свидетелей наблюдало эту сцену? Кто успел уйти прежде, чем подвыпившие друзья скатились до пустого хвастовства и шутовских пари? Боже милостивый, о чем они только думали?! Леди Оливия приходилась Вонам близкой родственницей, хотя и не по крови. Сестра сэра Леонидаса сочеталась браком с братом бывшего мужа леди Оливии.

Лицо, формой напоминающее сердечко, ярко-синие глаза под прямыми светлыми бровями, облако пышных белокурых локонов. Роуленд тотчас вообразил себе леди Оливию в сияющем ореоле света. В свое время эта женщина пользовалась небывалым успехом на ярмарке невест. Богатая наследница и редкостная красавица, она удачно вышла замуж… по крайней мере тогда так казалось.

В минувшем году на долю леди Оливии выпало немало испытаний. Роуленд невольно оказался посвящен в самые унизительные подробности громкого скандала, которым неожиданно закончилось ее замужество. Если прежде светские джентльмены осыпали незадачливую леди Оливию злыми насмешками, то теперь, когда она вернулась в Лондон, ее неизбежно начнут преследовать назойливые ловеласы, так стая безжалостных гончих устремляется в погоню за лисицей.

При мысли о том, что сам он один из кровожадных псов, готовых вцепиться в несчастную жертву, Роуленда кольнуло чувство вины, но его тотчас вытеснило волнующее предвкушение близкой победы. Леди Оливию Карлоу нельзя было считать вдовой или падшей женщиной в традиционном понимании этого слова. Ее положение было особым, единственным в своем роде.

Прочитав письмо, доставленное на серебряном подносе вместе с утренней почтой, Ливи почувствовала, как руки похолодели, а по коже поползли мурашки. Слепящая ледяная волна гнева поднялась в ней и ударила в грудь. Ливи замерла, глядя остановившимся взглядом на неровные, прыгающие строки и неразборчивую подпись внизу.

Она знала, что возвращаться в Лондон не следует, это будет ошибкой. Не зря ее одолевало недоброе предчувствие. Но едва ей удалось убедить отца отказаться от безумной мысли, что она вернется вместе с ним в город после пасхальных праздников, как в игру вступила бабушка. Почтенная леди не поддержала внучку, а заняла сторону графа, впервые с того дня, как браку Оливии настал конец.

Проклятый брак. Ливи ощутила, как желудок стянуло тугим узлом, а к горлу подступила желчь. Замужество Оливии стало самым громким скандалом минувшего года, затмив нашумевшую женитьбу ее бывшего деверя, который сбежал со своей невестой.

Дочери графа не пристало даже знать о существовании двоеженства, не то что оказаться вовлеченной в подобную историю. У Ливи по-прежнему не укладывалось в голове, что мужчина, которого они с отцом так придирчиво выбирали среди ее бесчисленных поклонников, оказался женатым. Да еще на дочери какого-то шотландского торговца ножами. Теперь эта особа благополучно жила в Канаде со своим вторым мужем.

Шелест газеты прервал горькие воспоминания Оливии, заставив ее поднять голову от оскорбительного письма. Отец смотрел на нее поверх полуопущенной «Морнинг пост». Ливи заставила себя поднести к губам чашку и сделать глоток. Остывший чай показался ей ледяным, нерастворенный сахар густо осел на дне чашки, и все же желудок удалось немного успокоить, горечь во рту исчезла.

– Плохие новости? – спросил граф, морща лоб и касаясь бровями края кричаще-яркого домашнего колпака из индийского шелка. Задержав взгляд на колпаке, Ливи невольно улыбнулась. Эта старомодная шапочка выглядела нелепо, не сочетаясь со строгим обликом графа, однако мать Оливии сшила ее сама незадолго до смерти, и отец преданно носил колпак в память о покойной жене.

Ливи покачала головой, наполняя чашку.

– Нет, просто деревенские сплетни от бабушки, – не задумываясь, солгала она. Ложь далась ей легко. Этому искусству она обучилась недавно, в силу необходимости. С тех пор как ее брак был признан недействительным, Оливия не могла говорить правдиво о своих чувствах. Даже с отцом. В особенности с ним.

Граф улыбнулся, его внимание мгновенно перенеслось на текущие новости. Ливи заметила у него на пальцах чернильные пятна. Верный знак, что отец оторвался от письменного стола, чтобы присоединиться к ней за завтраком в малой гостиной.

Филипп Карлоу обладал острым насмешливым умом. Он вел ожесточенные бои в парламенте и выигрывал кровопролитные битвы, не располагая иным оружием, кроме слова. Однако волшебником он не был. Граф не мог, подобно легендарным бардам прошлого, глаголом жечь сердца или песней обращать в бегство вражеские армии. А жаль, подумалось Оливии. Мистер Роуленд Девир, несомненно, заслуживал строгой отповеди за свое грязное предложение.

Разгладив письмо на столе, Ливи перечитала его, жадно впитывая каждое слово. Почерк Девира показался ей отвратительным. Перо его прыгало и дрожало, разбрызгивая чернила. Вдобавок с краю листка темнел бурый кружок, оставленный, по-видимому, бокалом с вином. Несколько слов расплылись неряшливыми пятнами, но предложение и заключавшееся в нем оскорбление читались отчетливо.

Девир желал выступить в роли жертвенного агнца и выражал готовность сгореть на погребальном костре ее брака. Всякая вдова должна с чего-то начать, рассуждал он. Так почему бы Оливии не начать с него? Самонадеянный мерзавец.

Ливи нерешительно повертела в руках кекс, отломила кусочек и намазала имбирным вареньем. Потом задумчиво отправила его в рот. Вот если бы она была вдовой… Вдовы пользуются полной свободой и делают, что им вздумается. Будь Ливи вдовой, она, пожалуй, сочла бы заманчивым подобное предложение. Роуленд Девир, смуглый, как цыган, и красивый, как падший ангел, мог бы сослужить неплохую службу вдове, желающей поразвлечься.

Однако в нынешних обстоятельствах… Нет, это невозможно. Девир и молодчики подобного сорта нужны ей сейчас меньше всего. А это только начало. Предупреждение. Выстрел в воздух. Отныне Оливия Карлоу – «гнилой товар», особа с подмоченной репутацией, и мужчины, некогда добивавшиеся одной ее улыбки, будут теперь осаждать ее толпами, позволяя себе вольности и рассчитывая на благосклонность, но предлагая взамен жалкие крохи. Вот что ее ожидает.

Ливи проглотила кусочек кекса и откусила еще, наслаждаясь острым вкусом имбиря. Роуленд Девир – напыщенный, самовлюбленный болван. За свою наглость он заслужил наказание. И не просто наказание, а суровую кару. Она заставит его поплатиться.

Ливи с улыбкой положила письмо в карман. Девир горько пожалеет о своем дерзком поступке. Мало того, его участь послужит назиданием остальным повесам. Оливия Карлоу знала, как укротить негодяя, обратив его бесстыдную выходку себе на пользу.

Глава 2

Когда Роуленд вошел в холл родительского дома на Беркли-сквер, там царила полная тишина. В воздухе веяло холодом. В отдалении послышался грохот раскрываемых ставней и рокочущий голос кухарки, распекающей судомойку. Приглушенные возгласы «погибло» и «неуклюжая», донесшиеся из кухни, поведали горестную историю о разбитой посуде и испорченном блюде.

Окунувшись в мягкий дремотный полумрак холла после слепящего блеска улиц, Роуленд испытал огромное облегчение. Ему удалось надеть туфли и выскользнуть из дома Вона незамеченным; свидетельницей его бегства оказалась одна лишь довольного вида служанка. Шляпа Роуленда, равно как и лента для волос, похоже, бесследно исчезли, однако его кошелек потяжелел на добрую сотню соверенов, так что потеря не слишком огорчила.

Эмерсон, дворецкий отца, приветствовал молодого господина, испуганно выпучив глаза, словно загнанный в угол пес. Бросив украдкой взгляд на закрытую дверь гостиной, он предостерегающе кивнул стоявшему в дальнем углу лакею, одетому в зеленую с черным ливрею, и услужливо протянул руку.

– Кажется, моя шляпа решила прогуляться и исчезла в ночи. – Роуленд пожал плечами. – Что поделаешь, таковы превратности войны.

Протянутая рука Эмерсона бессильно упала, так падает подстреленный в воздухе фазан.

– Господа уже позавтракали, но я могу предложить вам закуску, сэр, если вы голодны, – произнес дворецкий, не сводя глаз с закрытой двери. – Может быть, немного ветчины?

Желудок Роуленда болезненно сжался, протестуя.

– Нет, спасибо, не нужно. – Взгляд дворецкого скользнул по лицу Роуленда, но тотчас метнулся к двери в гостиную, словно притянутый магнитом. Девир недоуменно нахмурился. – Все в порядке, Эмерсон?

– Ее светлость принимает посетителя, – ответил дворецкий тем особым тоном, который обычно предвещал катастрофы вселенского масштаба или визиты особ королевской крови, что, по мнению Роуленда, означало примерно одно и то же. Но лакей в ливрее определенно не принадлежал к свите короля или принца.

Роуленд смерил задумчивым взглядом высокие, крепкие двойные двери. Если оставить в стороне таинственного лакея, наиболее вероятным источником неприятностей могла быть сестрица Марго. Недавно овдовев, она вернулась в Англию, готовая пуститься во все тяжкие. Последние десять лет она провела при французском дворе, в Версале, где любовные связи возведены в ранг искусства, а ее муж, граф де Корбевиль, снискал славу истинного виртуоза этой древнейшей игры.

Должно быть, это Марго. Кто же еще?

Забыв о головной боли, Роуленд отстранил Эмерсона и шагнул к двери, которая бесшумно распахнулась от одного легкого прикосновения. В гостиной матери повисла тишина. Она ударила Роуленду в уши, словно канонада.

Матушка выглядела так, будто проглотила жабу и та застряла у нее в горле. Ее губы беззвучно двигались, а уложенные согласно моде седеющие волосы дрожали, вздымая легкие, сияющие облачка пудры, похожие на танцующие в утренних лучах пылинки.

Напротив графини сидела леди Оливия Карлоу. Женщина, чье доброе имя стало предметом пари, улыбнулась при виде Роуленда, не выказывая и тени гнева или укора. Чуть в стороне, возле окна, сквозь которое широким потоком врывался солнечный свет, устроилась в кресле сестрица Марго, одетая в глубокий траур. В неподвижных, словно оцепенелых руках она сжимала рукоделие. Лицо ее не выражало ровным счетом ничего, что, судя по всему, требовало немалого искусства.

Недоброе предчувствие заставило Роуленда похолодеть. Леди Оливия снова улыбнулась, в ее улыбке сквозило нечто хищное, опасное. Роуленд тотчас узнал эту гримасу, он не раз видел ее на лице своей сестры. Леди жаждала крови.

Графине Моубрей удалось наконец подавить приступ удушья, она жадно схватила ртом воздух, отчаянно пытаясь собраться с мыслями.

– Простите, дорогая. Не понимаю… я не вполне… вы уверены, что здесь нет никакой ошибки?

– Не думаю, – проворковала леди Оливия пугающе любезным тоном. – Но вот и ваш сын. Уверена, он тотчас разъяснит это недоразумение.

Последнее слово леди Карлоу произнесла с нажимом, будто подчеркивая некий тайный его смысл, и тревога Роуленда сменилась паникой. Черт побери, что он натворил минувшей ночью? Проклятие, во что его втянул Тейн, будь он неладен? Леди Оливия никак не могла знать о пари, но даже если Тейн вздумал подставить Роуленду подножку, рассказав ей о споре, да вдобавок ухитрился сделать это нынче утром, зачем бы леди Карлоу бежать к его матери и выкладывать грязную сплетню?

Роуленд посмотрел на сестру в надежде, что та хотя бы намекнет, о чем идет речь, но Марго и бровью не повела, старательно притворяясь, будто занята вышиванием. Она склонилась над пяльцами, пряча глаза, однако на губах ее играла довольная усмешка. Марго откровенно наслаждалась маленькой драмой, разыгрывавшейся в гостиной матери, и это не предвещало ничего доброго.

Поднявшись с кресла, леди Оливия направилась к Роуленду. Синие глаза ее на бледном лице полыхали грозным огнем. Их ледяной взгляд пригвоздил Девира к полу. Розовые губы леди Карлоу изогнулись в улыбке, один уголок рта приподнялся чуть выше другого. Она выглядела слишком самодовольной, уверенной в себе, несокрушимой. Кто знает, к каким уловкам прибегла эта женщина, чтобы выведать правду, но она явно прознала о затеянной Роулендом игре и намеревалась нанести ответный удар.

– Мистер Девир, – ее рука скользнула в узкую прорезь кармана платья и извлекла маленький, аккуратно сложенный листок бумаги, – вы писали или не писали минувшим вечером это очаровательное послание с предложением вступить в брак?

Она протянула письмо, смерив Роуленда строгим, повелительным взглядом. Он выхватил из ее пальцев злополучный листок и перечитал неровные, прыгающие строки, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Леди Оливия впилась в него глазами, на лице ее читались властность и непреклонность. Однажды Роуленду довелось увидеть кобру, ее доставили из Индии на празднество герцогини, чтобы позабавить гостей. Взгляд этой ядовитой твари таил в себе меньше угрозы, чем неподвижный взор леди Оливии, устремленный на него.

– Возможно, – надменно вскинув голову, проговорила леди Карлоу, – леди Моубрей пожелает взглянуть на письмо и рассудить, верно ли я расценила ваше предложение.

Роуленд судорожно сглотнул, стараясь собрать разбегающиеся мысли. Что за игру она затеяла? Неужели леди Оливия действительно хочет выйти за него замуж? Это какая-то бессмыслица. Он всего лишь младший сын, его положение весьма скромно, а доход ничтожен. Он не обладает ни властью, ни громким титулом, способным развеять удушливый запах скандала, окутавший леди Карлоу. Ей нужен лорд, чтобы очистить свое имя. На ее месте Роуленд нацелился бы по меньшей мере на герцога. И выбрал бы особу королевской крови.

– В этом нет нужды, – произнес он сдавленным голосом, складывая записку, нацарапанную спьяну, вероятно, на исходе ночи. Ему страстно хотелось смять в кулаке проклятый листок и швырнуть его в огонь. Друзья позволили ему совершить эту безумную глупость, возможно, даже подстрекали его. Мерзавцы. – Мои намерения выражены вполне ясно, а предложение искренне.

– Я так и подумала. – Выдернув письмо из окоченелых пальцев Роуленда, леди Оливия спрятала его в карман. Улыбка на ее лице сменилась злобной усмешкой торжества. – Быть может, вы проводите меня до дома, когда мы с вашей матушкой допьем чай?

– Да, Роуленд, – взволнованно заговорила графиня. – Тебе следует немедленно встретиться с лордом Арлингтоном. Где это видано, делать предложение молодой леди, не побеседовав прежде с ее отцом?

В голосе леди Моубрей слышался страх и негодование, словно оскорбление нанесли ей, а не отцу леди Оливии. Возможно, она надеялась, что лорд Арлингтон не даст своего согласия на брак дочери и спасет Роуленда от неминуемого скандала.

Леди Оливия прикрыла ладонью рот, насмешливо глядя Роуленду в глаза. Откровенный испуг графини явно доставил ей удовольствие. Леди Моубрей перевела взгляд на сына, лицо ее отражало смущение и тревогу.

– Я сама себе хозяйка, – возразила леди Оливия, снова усаживаясь в кресло и расправляя пышные шелковые юбки. Она казалась довольной, словно Панч, который только что одержал победу над Джуди [1], осыпав ее градом тумаков и затрещин. – Но полагаю, мой отец разделяет чувства вашей матушки. Уверена, он хотел бы соблюсти все эти мелкие формальности, принятые в цивилизованном обществе, которые отличают нас от дикарей.

Неспешно идя рядом с Девиром, Ливи чувствовала, как напряжена его рука под ее ладонью. Он напоминал молодого жеребца, которого тянут в конюшню, когда ему хочется побегать на воле. Ливи теснее прильнула к нему, притворившись, что споткнулась. Девир, не сбившись с шага, мгновенно пришел ей на помощь. Безупречный джентльмен и повеса в одном лице. А может быть, две стороны его натуры берут в нем верх попеременно? Днем он джентльмен, а ночью – шалопай и распутник?

Ливи не следовало развивать эту мысль, и все же…

– У вас есть ключ? – спросила она, махнув рукой в сторону обнесенного оградой сквера в самом центре площади.

– Да, – отозвался Девир, шаря в кармане сюртука.

– Дом моего отца за углом. – Ливи остановилась, заметив пустынную площадь. – Думаю, нам стоит немного прогуляться, прежде чем мы отправимся туда.

Девир сухо кивнул, камень на булавке для галстука, скрытой в накрахмаленных складках ткани, блеснул в лучах солнца. Ливи улыбнулась своим мыслям. Ее затея оказалась еще более забавной и увлекательной, чем она думала. Возможно, она так испорчена, что гадкие выходки доставляют ей какое-то особенное, злорадное удовольствие.

– Питер, – Ливи бросила мимолетный взгляд на отцовского лакея, – мистер Девир проводит меня до дома.

На лице Питера отразилось недоверие, но спорить он не стал. Коротко поклонившись, лакей торопливо зашагал в сторону Арлингтон-Хауса. Ливи облегченно вздохнула. Предстоял важный разговор, и ей не нужен был свидетель, пусть даже случайный.

Девир перевел Оливию через улицу так заботливо, словно вправду сопровождал дорогое ему существо, и открыл калитку, ведущую в маленький сад. В этот час сквер казался безлюдным, на посыпанных битыми ракушками дорожках не было ни нянек с их юными воспитанниками, ни лакеев с комнатными собачками.

Из-под широких полей шляпы Ливи внимательно рассмотрела профиль Девира, его длинный нос с загнутым книзу кончиком, как у древних римских статуй. Он напоминал римлянина и смуглым цветом лица. На гладких щеках его темнела тень бороды, хотя в воздухе витал запах мыла для бритья.

Девир оставил Оливию в гостиной графини всего на каких-то десять минут, не более, но за это время успел привести себя в порядок. Он вернулся к дамам чисто выбритым, в свежей одежде, а его волосы, прежде небрежно разбросанные по плечам, были аккуратно причесаны и перевязаны лентой. При виде внезапно преобразившегося Девира Ливи украдкой вздохнула – бесшабашный пират нравился ей куда больше. Однако, поймав себя на этой нелепой мысли, она недовольно нахмурилась.

В центре сквера, на пересечении дорожек, рассекавших великолепно ухоженный газон, стояла круглая каменная скамья. Девир подвел к ней свою спутницу, достал из кармана платок и, обмахнув скамью, жестом предложил даме сесть. Затем занял место рядом.

Полуопущенные длинные ресницы скрывали выражение его темных глаз, но сжатые в кулаки руки выдавали бурливший в нем гнев и мучительную неуверенность. Он понимал, что попал в ловушку, его душила ярость. Ливи закусила губу, пряча улыбку.

– Я хотел бы принести извинения, – произнес Девир, понизив голос, хотя никто, кроме Оливии, не мог его слышать. – Сказать по правде, я даже не помню, как писал это проклятое письмо. Впрочем, тот факт, что писавший его человек был смертельно пьян, не делает послание менее оскорбительным.

Ливи кивнула, стараясь сдержать смех. В голосе Девира слышалось искреннее раскаяние, но она не собиралась так легко выпускать его из своих когтей. Нет, этому мужчине предстояло служить ей верой и правдой в течение всего сезона, исполняя малейшую ее прихоть.

– Давайте-ка выложим карты на стол, мистер Девир. Сейчас вы целиком в моей власти, и в нынешних обстоятельствах я не могу спустить вам подобную дерзкую выходку. – Девир вскинул голову, ноздри его гневно дрожали. Он лишь сейчас понял, как глубоко увяз. Эта женщина загнала его в западню. Ливи стало почти жаль его. Почти. – Однако, – продолжила она, – после событий минувшего года я ожидала потока унижений. Мой отец верит, что свет сочувствует мне, но мы-то с вами знаем, как обстоит дело в действительности, верно?

Девир опустил глаза и стиснул кулаки так, что швы на перчатках туго натянулись. Да, он хорошо знал, как молодые аристократы вроде него смотрят на вдов и падших женщин. Для них это дичь, лакомая добыча, охотничий трофей. Сомнительное положение леди Оливии – и не вдовы, и не кокотки – лишь добавит преследованию пикантную остроту. Победа над ней станет гвоздем сезона.

– Зная свет, я должна разработать план защиты, – заключила Ливи. – А поскольку вы столь любезно вызвались мне помочь, я позволю вам сослужить мне службу.

– Женившись на вас? – Подняв взгляд, Девир посмотрел ей в лицо. Казалось, в его темных глазах читалась мольба о прощении. Ливи пришлось призвать на помощь все свое самообладание. Более слабую женщину взгляд этих глаз заставил бы сжалиться и изменить решение, совершив непоправимую глупость. Но Оливия Карлоу, закаленная в огне скандала, побывавшая в кипящем котле издевательств и насмешек, не собиралась пасовать перед красивым лицом и парой сверкающих глаз.

Внезапный гнев придал Ливи сил. Она недобро усмехнулась, сознавая, что не в силах смягчить хищное, жестокое выражение лица, не подобающее порядочной женщине. В голосе Девира слышался ужас, будто его пугала сама мысль о том, чтобы жениться на ней. Он охотно затащил бы ее в постель, но для брака с ним она недостаточно хороша. По крайней мере теперь. Преступление совершил ее муж, а нести наказание приходится ей. Если бы Суттар не умер, она убила бы его собственными руками.

– Как вам, должно быть, известно, я все еще остаюсь выгодной партией, – безжалостно заявила Оливия. – Я всецело распоряжаюсь своим приданым, составляющим около пятидесяти тысяч фунтов. Вдобавок граф, мой отец, намеревается передать своему наследнику, нашему дальнему родственнику, лишь титул и весьма скромный майорат. Все остальное, даже замок Холиншед, достанется мне. – Девир кивнул, стиснув зубы так крепко, что на скулах заиграли желваки. Оливия прогнала с лица усмешку. – Однако я не предлагаю вам разделить со мной мое богатство. Вы нужны мне всего на один сезон, чтобы служить мне щитом, а потом наши дальнейшие пути разойдутся.

Девир недоуменно нахмурился. Темные глаза его недоверчиво сверкнули. Этот человек определенно был не глуп.

– Расторгнутая помолвка вобьет последний гвоздь в гроб вашей репутации.

Ливи кивнула:

– На это я и рассчитываю. Еще один скандал, и отец никогда больше не заставит меня сопровождать его в Лондон. Я смогу прожить остаток дней, как мне заблагорассудится, буду сама себе хозяйкой.

– Надеюсь, вы понимаете, на что идете, – медленно проговорил Девир, не скрывая недоверия. – Отправив меня в отставку, вы вернете мне то злополучное письмо?

– Разумеется, – заверила его Ливи. – Но вам придется заслужитьсвободу, можете не сомневаться.

Глава 3

– Давняя привязанность? – протянул граф Арлингтон, явно не поверив ни одному слову гостя. Он вскинул брови, с сомнением наморщив лоб. В глазах его мелькнула досада.

– Да, милорд, – смиренно проговорил Роуленд, стараясь изо всех сил сохранять серьезность. С непривычки это давалось ему нелегко, приходилось тщательно следить за выражением лица, вдобавок мешала буря чувств, бушевавшая в его душе, – странная смесь волнения, страха и радостного предвкушения. Пусть его вынудили шантажом сыграть роль суженого леди Оливии, но это новое положение как нельзя лучше отвечало его целям – оно могло помочь ему выиграть пари, заключенное с Воном и Тейном. И то, что его «возлюбленная невеста» ни о чем не подозревала, придавало затее Роуленда особую прелесть.

Отец леди Оливии, далеко еще не старик, от силы лет на десять старше самого Роуленда, смерил его испытующим взглядом. Доводы «пылкого влюбленного» не убедили графа. Должно быть, Арлингтон женился, даже не достигнув совершеннолетия, ведь возраст его дочери близился к двадцати пяти.

Роуленд подавил минутное замешательство. Как убедить графа в своей искренности, прежде чем его сомнения перерастут в откровенное недоверие?

– Однажды я уже потерял Оливию, – сказал он. – Сознавая, что младший сын не лучшая партия для богатой наследницы, я не добивался ее руки, как следовало бы, но во второй раз не совершу подобной ошибки.

– Значит, вы считаете себя вполне достойным ее руки теперь, когда она слывет «гнилым товаром». – Губы Арлингтона сжались в тонкую жесткую линию, и у Роуленда невольно перехватило дыхание. Граф говорил без обиняков, не стесняясь в выражениях. Этот человек, хоть и был намного моложе отца Роуленда, явно привык, чтобы все вокруг подчинялись ему. Такова привилегия пэров. Высокое положение придает им высокомерие независимо от возраста.

– Нет, милорд. Положение мне видится иначе, хотя допускаю, что другие, возможно, не разделяют моей убежденности. – Роуленд наклонился вперед, смело глядя в глаза графу и стараясь придать голосу твердость и уверенность. События развивались слишком стремительно, чтобы он успел подготовить убедительную речь, вдобавок после ночной попойки в голове его гудел тяжелый колокол. – Леди Оливия не совершила ничего дурного. Она пострадавшая сторона, и я готов умереть, чтобы доказать это.

Хмурая гримаса Арлингтона смягчилась.

– Будем надеяться, до этого дело не дойдет, мистер Девир, – со вздохом произнес граф, откидываясь на спинку кресла. – Это я настоял на браке дочери с негодяем и теперь несу полную ответственность за последствия своего опрометчивого поступка. Видя, как жестоко я ошибся, на этот раз я готов позволить Ливи поступить согласно собственной воле, и если она остановила выбор на вас, значит, так тому и быть.

– Благодарю вас, милорд, – отозвался Роуленд. Ему вдруг показалось, что на плечи навалилась огромная тяжесть, пригибая его к земле. Грудь словно сжало тисками, стало трудно дышать. Что ж, дело сделано.

Он хотел завоевать расположение лорда Арлингтона, добиться от него согласия на брак, чтобы выполнить свою часть сделки, но теперь, когда граф уступил, обязанность защищать леди Оливию от злых нападок света ложилась на самого Роуленда. Его вдруг охватило щемящее чувство, похожее на вину. Он поспешил подавить его. В той игре, что они с леди Оливией затеяли, не было места угрызениям совести.

– Не благодарите меня прежде времени, – произнес Арлингтон. В глазах его блеснул знакомый недоверчивый огонек. – Думаю, несколько месяцев спустя вы оба, возможно, пожалеете о своей поспешности.

– Вы хотите сказать, что ваша дочь вскоре одумается и поймет: младший сын графа для нее не лучшая партия. Леди Оливия вправе рассчитывать на большее.

– Откровенно говоря, да. Вдобавок роль ее верного рыцаря может показаться вам утомительной. Знаете, это крайне мучительно – видеть, как та, кого вы любите, подвергается преследованиям и унижениям, и знать, что вы бессильны этому помешать.

Парадная дверь закрылась с негромким стуком, который остался бы незамеченным, если б Ливи не сидела как на иголках в ожидании отцовского вердикта. Она взволнованно перевела дыхание и прижала руки к животу, сдерживая тошноту. Лишь прочный панцирь корсета не давал ей безвольно поникнуть, заставляя сидеть прямо, гордо расправив плечи.

Отец прогнал Девира. Беспомощное отчаяние захлестнуло ее, страх ледяной рукой сдавил горло, не давая дышать. Если бы граф сказал «да», ее бы позвали к нему в кабинет получить родительское благословение. Во рту у нее пересохло. Без Девира ее положение безнадежно. Ей придется одной отражать оскорбительные нападки, разыгрывая бесстрашие, да вдобавок отвергать бесстыдные ухаживания светских хлыщей, избегая нового скандала.

Поднявшись с кресла, Ливи заставила себя спуститься вниз. Если объяснение Девира с отцом не закончилось дракой, у нее оставалась надежда исправить положение. Граф не умел отказывать дочери, когда ей по-настоящему чего-то хотелось.

Приоткрыв дверь отцовского кабинета, она заглянула в щель. Граф стоял у окна, привалившись плечом к раме, и смотрел на улицу. Услышав шаги дочери, он обернулся. На губах его играла кривая усмешка.

Ливи почувствовала, как напряжение отпускает ее. Что бы ни произошло, отец не был сердит.

– Что ты задумала, милая? – спросил он, прислонившись к подоконнику. – Я помню всех твоих поклонников, Роуленд Девир никогда не входил в их число.

– Младший сын? – отозвалась Ливи, закрывая за собой дверь. – Конечно, нет. Моей руки добивались пэры Англии и сыновья знатных семейств, будущие пэры, которым предстояло унаследовать по меньшей мере графский титул. Остальные не осмеливались даже приблизиться ко мне, хотя некоторым страстно этого хотелось.

Граф покачал головой, явно не одобряя легкомыслия дочери.

– Я сказал мистеру Девиру, что позволю тебе поступить согласно своему желанию, но мне хотелось бы поговорить с тобой по душам, прежде чем я дам согласие на этот брак. Ты уверена, что поступаешь правильно, Оливия? Действительно уверена? Как только объявят о помолвке, обратного пути уже не будет.

Правота этих слов привела Ливи в смятение, обида, негодование и облегчение боролись в ней.

– Я уверена, отец. Я точно знаю, чего хочу. – Вернее сказать, Оливия точно знала, чего не хочет – провести жизнь, расплачиваясь за чужие грехи.

На мгновение Ливи показалось, что она невольно раскрыла свои карты, но выражение лица графа изменилось, и ее опасения развеялись.

– У меня нет возражений против мистера Девира, – произнес лорд Арлингтон. – Но я бы предпочел, чтобы вы немного подождали, прежде чем публично объявлять о помолвке. Пусть в обществе увидят, как он открыто ухаживает за тобой. Должно пройти по крайней мере несколько недель.

– А неофициально?

– Неофициально можешь считать себя невестой. – Граф стремительно направился к дочери, бесшумно ступая по мягким турецким коврам, покрывавшим пол. Порывисто обняв Оливию, он нежно коснулся губами ее лба. – Надеюсь, он сделает тебя счастливой, дорогая.

Глава 4

Взяв два бокала с вином с подноса подоспевшего лакея, Роуленд с легким поклоном передал один леди Оливии. Великий пост закончился, заседания парламента возобновились, и лондонская аристократия вернулась в столицу, полная сил, готовая закружиться в вихре развлечений нового светского сезона, беззастенчиво потворствуя малейшим своим прихотям и капризам. Родители Роуленда одними из первых открыли двери своего дома, и устроенный ими прием предоставил леди Оливии отличную возможность вновь показаться в свете.

Она взяла бокал. Уголок ее рта дрогнул в улыбке, пальцы слегка коснулись руки Роуленда, и его пронзило огнем желания. Ему захотелось впиться губами в этот насмешливый рот, услышав в ответ страстный стон и бессвязный лепет. Он твердо решил исполнить свое намерение, прежде чем леди укажет ему на дверь, и не сомневался, что рано или поздно одержит победу. Даже если бы Роуленд не стремился выиграть пари, он не устоял бы перед искушением овладеть этой женщиной. Его влекло к ней.

Леди Оливия, запрокинув голову, осушила бокал и без тени смущения, не удостоив своего кавалера даже взглядом, взяла из его рук второй, полный. Потом отпила маленький глоток, скосив глаза на Роуленда. Он не смог удержаться от смеха.

Эта женщина хорошо знала, что Девир изложил в письме свои истинные намерения. Фальшивая помолвка обещала обернуться захватывающей игрой.

– Через час-другой в Моубрей-Хаусе яблоку негде будет упасть, – произнесла леди Оливия, скользнув взглядом по толпе гостей, наполнившей салон. При первых звуках менуэта, открывавшего бал, какофония людских голосов стихла, сменившись ровным приглушенным гулом.

Леди Оливия облизнула губы острым язычком, и Роуленда обдало волной жара. Желание с пугающей, яростной настойчивостью заявило о себе. За спиной леди Карлоу в зале плескалось море разноцветных шелков и бархата. Знакомые фигуры танца, как по волшебству, обратили хаос в строгий порядок.

– Вы не хотите присоединиться к танцующим? – предложил Роуленд, отдав пустой бокал лакею, который тотчас скрылся в толпе. Все, что угодно, лишь бы прикоснуться к ней, хотя бы даже в чопорном, благопристойном менуэте.

Леди Оливия покачала головой. Украшенные бриллиантами шпильки в ее светлых волосах заискрились в сиянии свечей, оживляя высокую напудренную прическу.

– Не сейчас, – проговорила она, переводя дыхание. Ее грудь высоко вздымалась в вырезе корсажа. Роуленд жадно пожирал ее глазами. Боже, какая гладкая белая кожа. Как глубоко нужно погрузить пальцы за вырез платья, чтобы найти сосок? Девир почти готов был поклясться, что с каждым вздохом Оливии у кромки темного шелка показывается едва заметный розовый краешек. Низкий, хрипловатый смех леди Карлоу заставил его поднять взор. – Не будь вы таким смуглым, я бы решила, что мне удалось заставить вас покраснеть.

– Потому что вы поймали меня с поличным, когда я наслаждался зрелищем? – Роуленд снисходительно приподнял брови. Сказочным зрелищем, надо признать. И похоже, леди Оливия прекрасно это сознавала.

– Потому что я застигла вас в тот миг, когда вы вообразили, будто то, что вы видите, принадлежит вам, мистер Девир. Уверяю вас, это не так. – Леди Оливия качнула головой. – И этому не бывать. Никогда. Не прогуляться ли нам по залу? – Продев руку Роуленду под локоть и тесно прижавшись к нему своей роскошной грудью, она скользнула в гущу толпы, окружавшей танцующих.

– Никогда? – Губы Роуленда растянулись в усмешке. – Вы уверены в этом, миледи?

Леди Оливия искоса взглянула на него. Тронутые краской ресницы подчеркивали синеву ее глаз. Роуленду вдруг показалось, будто он тонет. Слабость сковала его. Эта женщина сумела покорить его, подчинить своей власти прямо посреди толпы.

– Вы не забыли условия нашей сделки? – спросила она с холодком предостережения в голосе. Допив свое вино (вернее, его вино), она поставила пустой бокал на узкий комод, украшенный цветами.

– Думаю, нет. – Заставив себя отвернуться, Роуленд пробежал рассеянным взглядом по фигурам гостей. Он медленно вел свою даму в дальний конец зала, к воображаемой цели. – Но мне не кажется, что условия нашего соглашения столь уж строги. Едва ли они определены раз и навсегда.

У Ливи вырвался громкий смешок, и несколько голов повернулось в их сторону. Толпа расступилась, образовав около Оливии и ее спутника небольшой пустой круг. Девир, казалось, не замечал устремленных на них взглядов и оживленного шушуканья, напоминавшего рокот морских волн. Воздух вокруг словно сгустился, потяжелел, наполненный жадным ожиданием, и Ливи почувствовала головокружение.

С изящным поклоном Девир усадил ее на одну из обитых бархатом кушеток, стоявших вдоль стен бального зала. Привычным жестом отбросив назад фалды сюртука, он уселся рядом. Головокружение усилилось, Ливи глубоко вздохнула, пытаясь побороть слабость. Девир – всего лишь мужчина. Один из многих.

– Вы полагаете, что в этом вопросе уместен торг? – спросила она. Пусть флиртует, если ему того хочется. Сказать по правде, игривый разговор с Девиром доставил Ливи удовольствие. Приятная перемена после тихой, уединенной жизни в имении бабушки и тягостного уныния, царившего в доме бывшего мужа.

Девир улыбнулся в ответ на ее насмешку. Оливия рассеянно похлопала себя веером по щеке. Улыбка ловеласа стала шире, и Ливи почувствовала, как щеки заливает румянец. Уступить этому мужчине было бы так легко.

– Иногда «нет» означает «да», миледи.

– Как раз сейчас «нет» означает «принесите мне еще вина», мистер Девир, – обронила Ливи, быстрым движением раскрывая веер. Головокружение, слабость и пылающее лицо в придачу… Ей показалось, что кожа горит под одеждой и пламя вот-вот охватит полотно и шелк, облегавшие ее фигуру. Девир смотрел на нее как на лакомый кусочек, лежащий на блюде. Он так и пожирал ее глазами, словно готов был проглотить целиком.

– Слушаю и повинуюсь, – сказал он. – Я не заставлю вас ждать.

Поднявшись, он протиснулся в гущу толпы. Ливи принялась обмахивать веером разгоряченное лицо. Этим вечером Девир выглядел безупречно, как истинный джентльмен, по крайней мере внешне: волосы аккуратно причесаны, буйные кудри тщательно приглажены. Темный сюртук в тонкую полоску, перчатки и вечерние туфли придавали ему особую элегантность. Но дерзкая улыбка напоминала о коварном пирате, скрывавшемся под маской галантного кавалера. Или о сказочном джинне, если продолжать тему, предложенную Девиром, когда тот процитировал книгу «Тысяча и одна ночь».

Повернув голову, Девир бросил взгляд через плечо. В его темных глазах таилось обещание. Ливи почувствовала, как внутри поднимается волна жара, наполняя тело смутным томлением пробуждающегося желания, и тотчас безжалостно подавила его.

Роуленд Девир – беспутный повеса, напомнила она себе. Этот человек уже показал, чего он стоит, сделав ей непристойное предложение. Уступить его ухаживаниям, дать себя увлечь льстивыми речами и чарующими взглядами было бы безумием. Расторжение помолвки в конце сезона само по себе вызовет громкий скандал. Но если невеста вдруг забеременеет или будет уличена в любовной связи, отец этого не переживет, а ей придется и впрямь стать женой Девира.

Шахерезада рассказывала сказки султану, оберегая свою добродетель. Лишившись невинности, она лишилась бы жизни. Ливи вдруг поняла, что понравившееся ей сравнение не слишком удачно. Похоже, ей предстояло провести сезон, изобретая всевозможные уловки, чтобы удержаться и не преподнести Девиру свою добродетель на блюде, словно рождественский подарок. Ее тело отзывалось сладостной дрожью даже на самые почтительные его прикосновения. Опасный признак. Но даже сознавая опасность, Ливи, сама того не желая, наслаждалась этими мгновениями.

Несколько джентльменов, проходя мимо, беззастенчиво оглядели ее с ног до головы. Ливи надменно вздернула подбородок. Она знала их. Мистер Глисон, лорд Уильям и лорд Мидуэйз. Такие вот бесстыдно оценивающие взгляды и заставили ее вовлечь в игру Девира.

Она понимала: стоит лишь улыбнуться одному из господ наглецов, и они увидят в этом откровенное приглашение. А если их отвергнуть, чего они и добиваются, негодяи станут из низости похваляться, будто пользовались ее благосклонностью. Победить в этой игре невозможно. Остается лишь одно – не участвовать в ней вовсе. А уклониться от участия можно, лишь перехитрив остальных игроков, да вдобавок опередив их.

Девир отделился от толпы, его широкие плечи заслонили Оливию от взглядов троих мужчин. Ее охватило облегчение, чувство едва ли не более опасное, чем простое вожделение. «Девир защищает тебя не из благородства и великодушия, не забывай об этом», – напомнила она себе.

Вручив даме бокал терпкого бургундского вина, Девир опустился на кушетку. Подняв глаза, Ливи обнаружила, что мужчины ретировались – голуби упорхнули при виде ястреба.

– Давайте вернемся к нашей договоренности. – Бархатный голос Девира обволакивал ее, обольстительный, словно нежное поглаживание.

Ливи отпила глоток вина, собираясь с силами для битвы, и посмотрела на своего кавалера поверх бокала. Условия соглашения диктовала она. Девиру предстояло подчиниться. Правила игры не подлежали обсуждению.

Девир наклонился, и Ливи почувствовала на щеке его горячее дыхание. Она едва не отшатнулась, но заставила себя остаться неподвижной. Если хотя бы на мгновение он решит, что взял над ней верх, ей никогда не вернуть утраченное преимущество.

– Пожалуй, речь пойдет не об условиях нашего договора, – проговорил Девир. Его тихий голос тонул в шуме веселья. – Скорее, я хотел бы кое в чем покаяться. Я дал слово защищать вас, оберегать от назойливого внимания, сопровождать вас повсюду и исполнять малейший ваш каприз, но я никогда не обещал, что, играя роль вашего раба, буду вести себя как евнух.

По телу Ливи пробежала дрожь. Бокал дрогнул у нее в руке, и рубиновое вино пролилось на юбки. Пробормотав проклятие, Девир поспешно выхватил из кармана платок, но жидкость уже впиталась в шелк, оставив темные пятна.

– Ролли? – Перед ними появилась графиня де Корбевиль в строгом траурном платье, скроенном, впрочем, безупречно, по последнему слову моды. – Каким болваном надо быть, чтобы предложить даме красное вино в такой толкотне? Разве этому я тебя учила? Вот если бы ты слушал мои советы… – В ее голосе звучала тень досады, но в темных глазах плясали искорки смеха. Графиня явно находила забавным происшествие с вином.

– Ты права, дорогая, – сконфуженно произнес Девир, безуспешно промокая платком залитое вином платье.

– Пойдемте, леди Оливия, – с лукавой улыбкой сказала графиня. – Посмотрим, что можно сделать, чтобы исправить положение.

Ливи поднялась, и сестра Девира потянула ее за собой, без церемоний протискиваясь сквозь толпу, словно гости леди Моубрей были всего лишь цыплятами, разбежавшимися по двору. Она шла уверенно, нисколько не сомневаясь, что ей уступят дорогу, и встречные расступались, однако весь зал с жадным любопытством провожал дам взглядом.

– Не беспокойтесь, – проговорила графиня, когда они поднялись на второй этаж. – Пакстон прислуживала мне в Версале. За минувшие годы ей случалось выводить с шелка не только винные пятна, но и кое-что похуже, можете мне поверить.

Дамы вошли в уединенные покои графини, и в следующее мгновение Ливи уже сидела в кресле, а неопределенного возраста горничная с хмурым лицом, вооруженная какими-то порошками, щетками и куском замши, уже трудилась над ее платьем.

Сестра Девира неторопливо направилась к туалетному столику, чтобы привести в порядок прическу. Задумчиво поиграв с завитками на лбу, она придала им нужную форму и поправила скромное украшение на корсаже. Заметив, что Ливи за ней наблюдает, графиня поймала в зеркале ее взгляд.

– Вы действительно собираетесь выйти замуж за моего брата? – Ливи покосилась на служанку, и сестра Девира весело рассмеялась. – Пакстон не знает ни слова по-английски. – Повернувшись, графиня уселась на золоченую скамеечку возле туалетного столика. – На днях вы с моим братом разыграли маленькое представление, но о чем бы ни говорилось в том письме, определенно о браке речь не шла. Ролли выглядел так, будто проглотил жабу, когда вы вручили ему записку.

Ливи закусила губу, изучающе глядя на графиню. В этой красивой женщине чувствовался какой-то надлом, и не только из-за строгости ее траурного наряда. Впрочем, черный цвет необычайно шел ей, добавляя ее облику нечто таинственное, интригующее. Облаченная в траур, она походила на испанскую аристократку.

– Неужели так трудно поверить, что ваш брат попросил моей руки?

– В это невозможно поверить, – без тени враждебности призналась графиня. – Как невозможно поверить, что вы сказали бы «да», сделай вам Роуленд подобное предложение. – Она помолчала, ожидая ответа, но Ливи промолчала, и сестра Девира с улыбкой покачала головой. – Не хотите признать, что это всего лишь обман? Что ж, пусть будет так. Я бы тоже не призналась, если бы затеяла столь серьезную игру. – Взяв со столика маленький граненый флакон, она открыла его и провела хрустальной пробкой по горлу. В воздухе разлился слабый аромат цветущих померанцев. – Придется мне наблюдать и делать выводы. По крайней мере предстоящий сезон обещает быть любопытным. – Горничная закончила работу, и графиня де Корбевиль подошла оглядеть результаты. – Превосходно! – заключила она. – Платье выглядит как новое. А теперь я провожу вас обратно в бальный зал, но не к Ролли. Думаю, так будет лучше. Пусть немного поревнует, верно?

Глава 5

– Кажется, ты делаешь успехи?

Обернувшись, Роуленд увидел бесшумно выросшего перед ним Энтони Тейна. Звуки музыки и гул голосов в зале заглушили его шаги. Высокий крупный Тейн криво усмехнулся, не скрывая удовольствия. Похоже, происходящее его забавляло.

– Да, в отличие от тебя. – Девир отпил вина из бокала, продолжая разглядывать толпу в ожидании возвращения своей сестры и леди Оливии. Дамы отсутствовали слишком долго, и его это беспокоило. Одному Богу известно, что могла наболтать Марго. Его сестрица всегда имела склонность к экстравагантным выходкам, и десять лет, проведенных при французском дворе, нисколько ее не изменили. В Версале ее считали la folle Anglaise – безумной англичанкой; вернувшись на родину, она осталась все той же сумасбродкой.

Тейн негромко рассмеялся:

– Не отбить ли мне у тебя даму, фанфарон?

Роуленд подавил желание предупредить друга держаться подальше от леди Оливии. Он уже успел убедиться, что эта женщина не похожа на веселую вдову. Однако ему хотелось посмотреть, как Тейн попытает удачи с несговорчивой красавицей.

– Можешь сколько угодно выставлять себя на посмешище, верзила. Пожалуй, я пойду перекинусь в карты от безделья. Предоставляю тебе полную свободу действий, только обещай позвать меня, когда леди Оливия тебя отвергнет и боль разочарования станет невыносимой.

Тейн насмешливо вскинул брови, его самодовольная уверенность не убавилась ни на йоту. Впрочем, при иных обстоятельствах он, возможно, имел бы неплохие шансы добиться успеха.

Роуленд улыбнулся краешком губ, направляясь к карточному столу. Конечно, он немного смошенничал, но Тейна давно следовало осадить. Старина Энтони сам напросился. Этому негодяю чертовски везло и с женщинами, и в картах. Женщин покоряли его высокий рост, неизменная элегантность и изысканные манеры. Прирученный зверь. Так сказала о Тейне его последняя возлюбленная.

Хозяйка дома отвела одну из гостиных для карт и курения – занятий, приличествующих джентльменам, как она полагала. Роуленд нашел в курительной горсточку своих приятелей, собравшихся вокруг стола. Несколько мужчин играли в кости, а остальные наблюдали за игрой.

– Матушку хватил бы удар, узнай она, что вы играете в кости в ее доме.

Доминик де Мулен усмехнулся мальчишески-развязной улыбкой, его белоснежные зубы блеснули, составив ослепительный контраст с темной кожей, доставшейся ему от матери-африканки. Он побренчал костями в стаканчике.

– Полагаю, la chère comtesse [2]не придет убедиться, что мы играем в благопристойный вист. Это и к лучшему, не так ли?

Роуленд с притворной укоризной покачал головой, встав рядом с французом. Де Мулен бросил кости на стол, и все остальные дружно застонали от досады – он снова выиграл.

Лорд Леонидас Вон поймал взгляд Роуленда.

– Готов поспорить на гинею, что наш шевалье не сможет выиграть еще три раза подряд.

Девир насмешливо прищурился. Зеленый глаз Вона сверкал лукавством, а голубой смотрел с обезоруживающей искренностью и прямотой, но Роуленд давно научился не доверять этому выражению.

– Думаю, на ближайшую неделю с меня достаточно пари. – Роуленд потянулся за графином и наполнил свой опустевший бокал.

На мгновение в комнате повисло молчание, потом тишину взорвал громкий хохот. Игроки в вист за соседним столом недовольно заворчали, сердито поглядывая на смеющихся друзей.

– Как успехи? – поинтересовался лорд Малькольм Ривз, когда к нему вернулась способность говорить. – Кажется, руки и ноги у тебя целы, значит, полагаю, леди Оливия не показала письмо своему отцу.

Роуленд обвел приятелей хмурым взглядом.

– Как вы могли позволить мне отослать подобное письмо?

– Тебе невозможно было помешать, – пожал плечами Вон.

– Ты стоял намертво, никого не желая слушать, – подтвердил лорд Малькольм.

– Помнится, ты употребил фразу «о, моя муза, я ваш покорный раб», – заметил де Мулен, с явным удовольствием поворачивая нож в ране Роуленда. – Ты яростно требовал, чтобы твои вирши немедленно отправили леди Оливии. Мы безуспешно пытались тебя удержать.

– И все же вам следовало меня остановить, – с досадой возразил Роуленд.

Вон улыбнулся, откровенно забавляясь обидой друга.

– Разве мы не поклялись помогать своим собратьям, способствуя успеху их устремлений?

Марго проводила леди Оливию в бальный зал, покровительственно обнимая за талию. Обе женщины – одна чуть раньше, другая позже – достигли поры расцвета жизни, но нежная, утонченная Оливия, несмотря на возраст, казалась Марго существом необычайно хрупким и юным. Лицо в форме сердечка и огромные синие глаза придавали ей сходство с ребенком, вернее, с дорогой куклой, в какие играют дети.

Какую бы игру ни затеяли они с Ролли, леди Оливии следовало взять бразды правления в свои руки. Только так ей удастся благополучно пережить предстоящий сезон. Если она позволит Ролли перехватить инициативу, это обернется катастрофой. Заметив, как напряженно застыло лицо леди Оливии под любопытными взглядами гостей, Марго сочувственно вздохнула. О чем только думали ее близкие? Бедняжка совершенно не готова предстать перед светом. Это яснее ясного.

– Посмотрим. – Задумчиво приложив к губам палец, графиня оглядела зал. Ей хотелось найти подходящего кавалера. Ее взгляд остановился на лице Энтони Тейна. Тот приветствовал ее легким поклоном. Марго улыбнулась в ответ, но покачала головой в знак отказа. Тейн, высокий надменный красавец, в облике которого, несмотря на изящество манер и элегантность, проглядывало что-то грубоватое, не смог бы заставить Ролли ревновать. Эти двое были слишком дружны.

Тейн прижал руку груди, показывая, что сражен отказом, и Марго не удержалась от смеха. Тот Тейн, которого она когда-то знала, не отличался остроумием и не понимал шуток. Но за время ее отсутствия он изменился. Впрочем, сказать по правде, сама Марго тоже стала другой.

– Идемте, дорогая, – скомандовала графиня де Корбевиль, увлекая подопечную в гущу толпы. – Мистер Тейн нам совершенно не годится, с ним мы не добьемся цели. Честно говоря, – обернувшись, она смерила Тейна оценивающим взглядом, – он больше подходит мне, чем вам. Вам нужна более важная особа, нежели Тейн, чтобы помучить Ролли. – Леди Оливия в замешательстве посмотрела на сестру Девира. – Я вас смутила? – Марго вздохнула, браня себя за легкомыслие – опять она сболтнула лишнее. – Иногда я забываю, какими невыносимо английскими бывают англичане.

– Но… вы и сами англичанка, – проговорила леди Оливия с робкой, полусмущенной улыбкой.

Марго досадливо отмахнулась.

– Я была англичанкой, – сказала она, уверенно ведя девушку мимо одного из своих поклонников, мужчины, заслуживающего внимания. – Держитесь подальше от лорда Омсбатча.

– Но вы только что ему улыбнулись.

Остановившись, Марго повернулась к мнимой невесте брата.

– Не все, что позволяю себе я, следует делать вам, леди Оливия. Едва ли кто-нибудь ожидает, что после стольких лет жизни во Франции рядом с записным распутником, повесой-мужем, я буду разыгрывать из себя безутешную праведную вдову. Смерть Этьена стала для всех облегчением, хотя большинство моих знакомых достаточно хорошо воспитаны, чтобы не говорить этого мне в лицо. Вам же, напротив, приходится балансировать на лезвии ножа. Улыбнетесь лорду Омсбатчу – и окажетесь по одну сторону. Презрительно отвернетесь – и по крайней мере сохраните свои шаткие позиции.

Леди Оливия открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. Потом нерешительно облизнула губы.

– А если я выйду замуж за вашего брата?

Марго широко улыбнулась, будто услышала что-то очень смешное.

– Если бы я хоть на минуту допустила, что вы способны выкинуть такую глупость, я бы без колебаний толкнула вас в объятия лорда Омсбатча. Он не слишком приятный человек, но у него хотя бы есть титул и достаточное состояние, чтобы вернуть вам прежнее положение в обществе.

– А вы думаете, будто я именно этого и хочу? – Леди Оливия в досаде закусила губу.

Марго смерила ее внимательным взглядом:

– Нет. Я совершенно уверена, что не хотите. Это меня и тревожит…

– Ливи, дорогая, вот ты где. – Возглас графа Арлингтона заставил Марго осечься. Леди Оливия вздохнула с явным облегчением.

– Как вы, отец? – Она подставила графу щеку для поцелуя, и тот нежно поцеловал дочь. – Уже обыграли в карты своих друзей?

– Дерзкая негодница, – проворчал граф со снисходительной улыбкой. Потом обратился к Марго: – Мадам де Корбевиль, не так ли? Кажется, вы были не старше моей дочери, когда я видел вас в последний раз.

– Должно быть, вы правы, милорд. Хотя, признаваясь в этом, я чувствую себя старухой. – Марго невольно поймала себя на том, что с живым интересом разглядывает графа. Десять лет назад она была еще девчонкой, и лорд Арлингтон казался ей стариком, однако этот мужчина был вовсе не стар. Ее охватила досада.

– Напрашиваетесь на комплименты? – усмехнулся граф. В глазах его блеснул дразнящий, озорной огонек. Марго не заметила на лице Арлингтона следов разгульной жизни, которые нередко появляются с возрастом на лицах мужчин его круга, однако возле рта его и у глаз, таких же пронзительно синих, как глаза Оливии, залегли насмешливые морщинки. Сердце Марго на мгновение замерло, потом учащенно забилось.

– Вы собирались уходить, отец? – спросила леди Оливия, жестом собственницы взяв графа под руку.

– Так рано? – удивилась Марго. Арлингтон заговорил одновременно с ней:

– Нет, дорогая, просто я не мог отыскать тебя раньше.

– Все в порядке. – Леди Оливия беспокойно перевела взгляд с отца на графиню. – Просто маленькая неприятность с бокалом вина.

Наступившее неловкое молчание нарушило появление Энтони Тейна. Он приветствовал дам и графа изящным поклоном.

– Леди Оливия, я надеялся, что вы окажете мне честь, согласившись танцевать со мной. С вашего разрешения, милорд?

Лорд Арлингтон кивнул, взмахом руки отсылая дочь и ее кавалера. Тейн увлек леди Оливию за собой в глубину зала, где, подобно вскипающему волнами морю, двигались фигуры танцующих.

– А мы с вами, миледи, – произнес граф, предлагая Марго руку, – могли бы вместо танца прогуляться по залу. Вы рассказали бы мне последние новости из Версаля.

Глава 6

Ливи бросила взгляд через плечо. Ее отец и сестра Девира, похоже, не на шутку увлеклись друг другом. Казалось, они не замечают, что в бальном зале есть еще кто-то, кроме них двоих. Ливи никогда прежде не видела, чтобы отец смотрел на женщину так. Откровенно говоря, она не помнила, чтобы он вообще хоть раз взглянул на женщину. Ей и в голову не приходило, что такое возможно.

Менуэт уже начался, когда Ливи с Тейном присоединились к танцующим. Отец с графиней исчезли, затерявшись в толпе. Поборов растерянность, Ливи заставила себя сосредоточить внимание на танце и на своем кавалере.

Дама, скользившая по залу чуть поодаль, злобно взглянула на Ливи, лицо ее исказилось в надменной, презрительной гримасе. Леди Пирсон. Еще до замужества Ливи, да и потом тоже, эта женщина была ее подругой. По крайней мере Ливи так казалось. Леди Пирсон и ее кавалер о чем-то пошептались, бросая на Ливи язвительные взгляды, а затем прервали танец.

Ливи гордо вздернула подбородок, ее душил гнев.

Голова налилась болью, левый висок будто пронзило острым кинжалом. Ливи стиснула зубы, борясь со слабостью. Она вправе была находиться здесь. Ее пригласили в этот дом, как и остальных гостей. Она не сделала ничего дурного, постыдного. Ей не в чем себя винить. За всю жизнь она не совершила ни единого проступка, который заслуживал бы даже мягкого укора, не то что презрительного осуждения. Во всяком случае, так было до недавнего времени…

Плавно повернувшись, Ливи подала руку Тейну, и тот, наклонившись, шепнул:

– Не обращайте на них внимания.

Ливи заставила себя улыбнуться, притворившись, будто оскорбительный выпад леди Пирсон нисколько ее не задел, но то, что Тейн невольно стал свидетелем пережитого ею унижения, лишь усилило горечь. Ливи понимала: это только начало. Несмотря на помолвку с Девиром, в последующие несколько месяцев ей предстоит сносить злые издевательства и насмешки. Возможно, Девиру удастся оградить ее от грубых посягательств мужчин, но ничто не защитит ее от глумливого пренебрежения женщин. На былую дружбу не стоит уповать, у отверженных нет друзей. Неужели леди Пирсон решила, будто бесчестье заразно?

– Благодарю вас, сэр, – двигаясь в такт музыке, произнесла Ливи непослушными губами, нацепив на лицо фальшивую улыбку.

К ее удивлению, Тейн двигался в танце с поразительной грацией. Мужчины такого роста и сложения обычно бывают грубоваты и неуклюжи. На мощном теле гиганта не было ни единой унции жира, но его фигура казалась пугающе огромной. Девир превосходил Ливи ростом на добрых шесть дюймов, Тейну же она едва доставала до плеча.

Пара успела дойти в танце лишь до середины зала, когда музыка смолкла. Последними затихли протяжные звуки скрипки. Ливи присела в глубоком реверансе, завершавшем менуэт. Отвесив изящный поклон, Тейн покровительственно взял даму под руку.

– Не хотите ли бокал вина, миледи?

Ливи радостно кивнула.

– С огромным удовольствием, – рассмеялась она. – Может быть, шампанского?

– Если нам не удастся найти лакея, мы можем добыть шампанское сами, совершив набег на хозяйские запасы. Так вышло, что я хорошо знаком с расположением здешних погребов. – Выпрямившись во весь свой немалый рост, Тейн оглядел зал. – Я не вижу ни одного слуги в ливрее Моубреев. Предлагаю попытать счастья в гостиной. Хозяева дома не решились бы обойти вниманием почтенных вдов.

Роуленд с неудовольствием отметил, что Тейн вернулся в курительную комнату слишком уж довольным.

– Я оставил леди Оливию с твоей матерью в гостиной, – сказал он, наполняя свой бокал бренди и оглядывая стол искушенным взглядом игрока.

Потом с тем же самодовольным выражением лица Тейн направился к камину и присоединился к кучке вигов, увлеченных горячим спором.

Осушив полупустой бокал, Роуленд склонился над столом. Друзья весело заухмылялись. «Мерзавцы, все до одного», – проворчал про себя Девир. Они откровенно наслаждались его унылым видом. Если друзья узнают, что он вынужден подчиняться леди Оливии, ему совсем не станет житья.

В самый разгар празднества он отправился искать свою даму. Проголодавшиеся гости уже устремились в столовую. Роуленд протискивался сквозь толпу, чувствуя себя лососем, плывущим против течения.

Он нашел леди Оливию там, где оставил ее Тейн. Она сидела на диване рядом с леди Моубрей, а напротив расположилось кружком прекрасное трио – герцогиня Девонширская с сестрой, виконтессой Дунканнон, и леди Мелбурн. Завзятые сплетницы, самые опасные и могущественные женщины лондонского света.

Герцогиня первой заметила Роуленда, лицо ее озарила широкая улыбка.

– Мистер Девир, вы пришли, чтобы снова похитить у нас леди Оливию? Тейн предупреждал, что такое может случиться.

В гостиной воцарилась тишина, все взгляды обратились на Роуленда. Он учтиво поклонился. В конце концов, именно к этому они с Оливией и стремились – чтобы свет заметил его ухаживания.

– Последний танец перед ужином уже начался, а леди Оливия была настолько любезна, что пообещала его мне.

Леди Мелбурн и виконтесса Дунканнон обменялись довольными взглядами. Герцогиня надменно изогнула бровь.

– Это и впрямь весьма любезно со стороны Оливии, – с нажимом произнесла она, скользнув взглядом по лицу Роуленда, как смотрят сквозь прозрачное стекло.

– Очень, – стиснув зубы, процедил Роуленд.

– Оливия, – проговорила герцогиня Девонширская, когда молодая женщина поднялась с дивана и расправила юбки, – приходите ко мне завтра.

– Да, – медленно протянула леди Дунканнон. – Проведя в деревне весь минувший год, вы, верно, отстали от лондонской жизни, а время не стоит на месте, вам еще предстоит многое наверстать.

Леди Оливия приняла приглашение, присела в быстром реверансе и, опершись на руку своего кавалера, поспешила к дверям. Роуленд облегченно расправил плечи. Он мог удержать на расстоянии мужчин, но с дамами леди Оливии предстояло сражаться самой.

Она обеими руками уцепилась за его локоть. Ее синие глаза восторженно сияли. Сейчас она походила на счастливого ребенка, с радостным изумлением глядящего на мир.

– Я не знала, какой мне окажут прием, – призналась она. – Меня одолевали сомнения, хотя Девонширские – близкие друзья моего отца.

– С женщинами никогда нельзя быть ни в чем уверенным, – с коротким смешком заметил Роуленд.

Леди Оливия склонила голову набок. Глаза ее на мгновение затуманились.

– Да, это верно.

Едва они вошли в бальный зал, как музыка умолкла. Затихающие звуки скрипок утонули в шуме людских голосов.

Зал начал пустеть, и Роуленд повернулся к Оливии:

– Вы голодны?

Она покачала головой. Девир с трудом удержался от улыбки. Он мог бы предложить два-три приятных способа скоротать время до окончания ужина, но боялся спугнуть свою спутницу.

Кое-кто из гостей не спешил покинуть зал – несколько пар задержались, увлеченные разговором. Взяв Оливию под руку, Роуленд повел ее обратно в гостиную. В коридоре не было ни души, лишь отдаленное жужжание толпы выдавало присутствие гостей в глубине дома. Достав из кармана ключ, он открыл дверь отцовской библиотеки. Потом мягко втолкнул Оливию в комнату и вошел сам.

В библиотеке царил полумрак. Слабый свет, пробивавшийся сквозь щели между шторами, позволял разглядеть темные силуэты стульев и стола. Роуленд запер дверь. Услышав, как щелкнул затвор, Оливия повернулась.

– Почему ваш отец запирает библиотеку? Большинство джентльменов с гордостью выставляли бы напоказ такую великолепную комнату.

Роуленд усмехнулся.

– Когда Марго начала выезжать в свет, кучка подвыпивших гостей забрела как-то в библиотеку. Они провели здесь большую часть вечера, опустошив запасы лучшего отцовского бренди и разбросав его книги.

Оливия подошла к книжному шкафу у окна и, протянув руку, бережно погладила корешки переплетов, словно читая названия кончиками пальцев. Неслышно последовав за ней, Роуленд встал у нее за спиной чуть поодаль.

Он понимал: если действовать слишком поспешно, Оливия сбежит. Ее напряженные плечи и высоко поднятая голова выдавали настороженность. Казалось, она замерла в тревожном ожидании и обдумывает каждое свое движение, готовясь вступить в битву.

– Утром графа едва не хватил апоплексический удар, когда он пришел в библиотеку и обнаружил полнейший разгром, – добавил Роуленд, приближаясь еще на шаг. – Отец особенно рассвирепел, увидев, что кто-то из гуляк взял на себя смелость добавить иллюстрации к его «Илиаде». С тех пор мы держим эту комнату запертой во время приемов.

Оливия бросила опасливый взгляд через плечо. Повернувшись спиной к шкафу с книгами, она посмотрела Роуленду в лицо, будто бросая вызов. Встретив решительный отказ, Роуленд покорно проводил бы даму в обеденный зал. Но вместо холодной решимости в глазах ее читались неуверенность и робкое любопытство.

Оливия кивнула. Ее светлые волосы серебрились в лунном свете, окутывая голову прекрасным сияющим ореолом.

– Запертая комната идеально подходит для тайных свиданий.

– Да, – тихо произнес Роуленд. В одно мгновение преодолев разделявшее их расстояние, он потянулся к Оливии.

Она отшатнулась, предостерегающе вскинув руку. Потом оттолкнула Роуленда, упершись ладонью ему в грудь. Губы ее приоткрылись, ноздри взволнованно дрожали.

– Мы пришли сюда не ради свидания.

– Нет? – Роуленд подступил ближе, путаясь в пышных юбках Оливии.

– Нет, – с усилием прошептала она. Дыхание ее прерывалось, мешая говорить. Рука, удерживающая Роуленда, дрожала, становясь все слабее.

Он наклонился, не отрывая глаз от ее лица.

– Почему нет?

Страстный шепот Девира обжег жаром кожу, и Ливи почувствовала стеснение в груди. Девир не дотронулся до нее, но стоял так близко, что она, казалось, ощущала его прикосновение. Он наклонился, опираясь ладонями о книжные полки, и Ливи оказалась в капкане его рук. Губы его почти касались ее уха. Желание вспыхнуло в ней обжигающей волной, стало трудно дышать.

Почему нет? Мгновение назад она знала ответ, но сейчас сохранила лишь смутное воспоминание о нем, ускользавшее, таявшее под пламенным взглядом темных глаз Девира, как под лучами солнца исчезают лужи, оставленные на дороге летним дождем.

– Потому что, – из последних сил выдохнула она, когда Девир нашел ртом мочку ее уха.

Его теплые, мягкие губы скользнули к ее горлу, прокладывая дорожку из поцелуев, легких, как прикосновение крыльев бабочки. Ливи запрокинула голову, и Девир завладел ее губами, жадно тесня языком язык. Пальцы Ливи уцепились за его камзол, притянули его ближе.

Почему нет? Перестав искать ответ на этот вопрос, Ливи впилась в губы Девира. Тайные свидания, обольщение, любовники… этому не было места в ее жизни ни до, ни после замужества. Почему бы не отдаться удовольствиям теперь?

Обтянутая перчаткой рука Девира скользнула за вырез ее корсажа, сжала тугой бутон соска. Ливи пронзила дрожь наслаждения. Внезапный звук заставил ее опомниться – кто-то подергал дверную ручку. Тяжело дыша, Ливи попятилась и прижалась затылком к книжным полкам.

Наклонившись к ней, Девир тихо прошептал:

– Ш-ш, сюда никто не войдет.

Ливи резко оттолкнула его, заставив отступить на шаг. Встревоженная, рассерженная больше на себя, чем на него, она направилась к двери, расправляя юбки обеими руками.

– У нас не любовное свидание, мистер Девир, потому что я этого не хочу. – Потому что это слишком опасно. Так легко потерять голову и, утратив власть над Девиром, стать его охотничьим трофеем.

– Не хотите? – недоверчиво переспросил Девир. В тоне его слышалось удивление. Целуя Ливи, он не мог ошибиться в ее чувствах: ею владела страсть. Колени ее дрожали, ей отчаянно хотелось броситься на ковер, увлекая Девира за собой. Это слепое безрассудство пугало ее, удерживая от опрометчивого шага. Она слишком хорошо знала: нельзя поддаваться бездумным порывам.

Он шагнул к ней. Ливи вскинула голову, стараясь не показать слабости, хотя ноги у нее подгибались. Девир самодовольно улыбнулся, медленно оглядывая ее.

– Нет, – сказала Ливи, чувствуя облегчение оттого, что голос ее прозвучал твердо и уверенно. Ах, если бы это было правдой!

– Задрав вам юбку, я мгновенно уличил бы вас во лжи, не так ли? Вас влечет ко мне.

– Вопреки моей воле, – возразила Ливи, стараясь скрыть досаду оттого, что Девир угадал правду. Ее кожа пылала, жар поднимался волнами от бедер к груди, отзываясь внутри сладкой тянущей болью. Ее тело жаждало, чтобы Девир исполнил свою угрозу.

Она могла отрицать, что изнемогает от желания, но ей не удалось бы обмануть ни его, ни себя. Возможно, связавшись с Девиром, она совершила роковую ошибку.

– Страсть побеждает волю. – Схватив ее за талию, Девир притянул Ливи к себе. – Вы готовы были уступить желанию…

Он умолк, будто ожидая, что Ливи немедленно упадет в его объятия.

– Я не настолько глупа, чтобы броситься к вам в постель, – холодно отрезала она, вовсе не надеясь, что повелительный тон усмирит Девира, заставит его подчиниться, как вышколенную гончую.

Он приник губами к трепещущей голубой жилке на ее шее, вдохнул аромат ее волос. Ливи замерла, пытаясь сохранить остатки достоинства, призывая на помощь все свое самообладание.

– Жаль, – вздохнул Девир. – Если простого вожделения недостаточно, я заставлю вас влюбиться в меня.

– А я заставлю вас пожалеть, что вы на свет родились, – прошипела Ливи сквозь стиснутые зубы.

Девир весело рассмеялся, и Ливи охватила дрожь. По спине у нее поползли мурашки.

– Это самый дерзкий вызов, какой мне только приходилось слышать в жизни.

Глава 7

Салон герцогини Девонширской напоминал зал парламента во время диспута. Слишком уж много именитых сановников из партии вигов собралось здесь. Некоторые из этих вельмож ограничивали свой визит четвертью часа, как предписывал этикет, сводя разговор к обычным светским любезностям, но большинство проводило у герцогини послеобеденные часы, громогласно обсуждая возможную отставку премьер-министра.

Несколько женщин, увидев Ливи, поспешили откланяться. Проводив их хмурым взглядом, герцогиня жестом предложила Оливии занять кресло рядом с ней.

– Не обращайте на них внимания, дорогая, – сказала она. – Я пригласила бы вас наверх для дружеской беседы, но, боюсь, няня будет в ярости, если мы потревожим сон детей.

– Малышка Джи только родилась, когда я видела ее в последний раз. Должно быть, теперь она уже начала ходить, – проговорила Ливи. Внезапная боль, словно острая игла, кольнула ее в сердце.

В нынешних обстоятельствах, после скандала, которым закончилось ее замужество, ребенок окончательно разрушил бы жизнь Ливи, и все же она мечтала о детях. Проклятие, ей хотелось бы завести дюжину детишек. Мысль о том, что у нее, возможно, никогда не будет сына или дочери, наполнила Ливи холодной решимостью поступить наперекор безжалостным законам света. У нее будет ребенок, путь даже незаконнорожденный.

Герцогиня окинула Оливию проницательным взглядом, словно с легкостью читала ее мысли.

– Это говорит о том, как долго вы отсутствовали. – Наклонившись к Ливи, герцогиня сочувственно сжала ее руку. – Почему, скажите на милость, вы не написали мне? Вам следовало знать: заживо похоронив себя в деревенской глуши, вы ничего не добьетесь.

Ливи потупилась.

– Вначале я собиралась написать, но потом это стало невозможно. Кто я? Вдова, которая в действительности вовсе не вдова? Чего ожидал от меня свет? Что я стану носить траур, изображая скорбь? И буду безмолвно страдать, видя, как мою историю мусолят в газетах, а карикатуры на меня продают во всех магазинах гравюр и эстампов?

Герцогиня передернула плечами, горько усмехаясь краешком рта.

– Мне довелось пережить кое-что похуже.

– Да, ваша светлость, но теперь, когда все уже позади, вы снова вознесены на вершину власти, у вас могущественный муж и прочное положение в обществе. Вы герцогиня Девонширская. А я всего лишь дочь графа, потерявшая честь.

– И это немало, – резко возразила герцогиня. Лицо ее приняло жесткое выражение. – Вы не какая-нибудь дочка деревенского сквайра, соблазненная красивым капитаном местного ополчения.

Ливи смущенно улыбнулась, почувствовав укол разочарования.

– Иными словами, мне надо вести себя соответственно своему положению?

– Отбросьте страх и не позволяйте никому оскорблять вас, а если кто-то попытается, дайте ему решительный отпор. Держитесь дерзко и уверенно, будьте несокрушимым колоссом.

– Мудрый совет, – заметила виконтесса Дунканнон, присоединяясь к дамам. Маленький спаниель короля Карла [3]резвился у ее ног, но стоило ей опуститься в кресло, собачка с гордым видом собственницы вспрыгнула к ней на колени. – А если вам надобится помощь, полагаю, в Лондоне найдется немало наполовину падших женщин, готовых ее оказать.

Громкие крики прервали беседу дам – спор мужчин о политике достиг наивысшего накала. Послышался грохот и тоненькое дребезжание фарфора – кто-то ударил кулаком по столу. Герцогиня недовольно нахмурилась.

– Джентльмены, – произнесла она, не срываясь на крик, но достаточно громко, чтобы в комнате воцарилась тишина. – В моем доме не место кулачным боям. – Посыпались невнятные извинения, а затем дебаты возобновились, хотя спорящим пришлось понизить голос. Герцогиня укоризненно покачала головой. – Мужчины, дети и собаки, в сущности, мало чем отличаются друг от друга. Укрощая их, приходится прибегать к одним и тем же приемам. А теперь, дорогая, пожалуйста, объясните нам, зачем вам понадобился мистер Девир. Похоже, он от вас без ума.

– Мистер Девир сделал мне предложение, – призналась Ливи, отбросив всякую осторожность. Она не сомневалась: пикантная новость облетит весь город в мгновение ока. – И я приняла его, хотя отец просил нас повременить с оглашением помолвки.

Брови герцогини изумленно взлетели вверх, исчезнув под завитками волос, прикрывавшими лоб. Ее сестра разразилась оглушительным смехом, совершенно не подобающим знатной даме. Вспугнутый спаниель спрыгнул с ее колен и забился под диван.

– Что ж, это смело. – Губы герцогини изогнулись в лукавой усмешке.

– Великолепный выбор, – проворковала леди Дунканнон. Понимающий взгляд виконтессы не оставлял сомнений в истинном смысле ее слов.

Генри Карлоу зябко поежился, с отвращением вглядываясь в затянутое тучами небо над Лондоном. Он поднял воротник плаща и натянул перчатки, пытаясь защититься от ледяного ветра, который, будто в насмешку, все усиливался, приветствуя его возвращение домой. Пропитанный сыростью, покрытый сажей, запруженный толпами народа, этот величайший из городов Европы разительно отличался от солнечного побережья Италии, где Генри провел последние несколько лет, занимая пост помощника посла при королевском дворе в Неаполе.

Окинув хмурым взглядом сгущающиеся тучи, он повыше натянул кашне, чтобы укрыть подбородок. Жизнь в Италии изнежила его. Этим, вероятно, и объяснялось, что у него ломило кости от холода, а онемевшие уши, казалось, готовы были отвалиться. Каково же ему придется зимой?

Хриплый гомон чаек над головой мешался с криками уличных торговцев, предлагавших прохожим апельсины, пироги с мясом и джин. От их бесчисленных тележек и корзин рябило в глазах. Торговки рыбой, как и прежде, набрасывались друг на друга с бранью. Их боевой задор вызывал невольное восхищение.

Птичий помет капнул Генри на плечо. Карлоу негромко выругался, вытирая плащ платком. О чем только думал Арлингтон, черт побери?

Генри оставил прекрасную Италию и самую обворожительную куртизанку из всех, каких ему доводилось встречать в жизни, как только до него дошла тревожная весть, что Арлингтон собрался привезти Оливию в Лондон к началу светского сезона. После пережитого унижения и громкого скандала вокруг ее ложного брака Оливия удалилась в деревню, в имение бабушки. В подобных обстоятельствах такое решение представлялось единственно разумным. Она должна была терпеливо ждать там, подобно Спящей Красавице, когда примчится Генри, чтобы спасти ее от позорного изгнания.

У него вошло в привычку воображать себе это чудесное спасение в ленивой полудреме жарких послеобеденных часов, когда жизнь в Неаполе замирает. Ему всегда нравилась Оливия – ее невозможно было не любить, хотя ее приданое проделало немалую брешь в состоянии Генри, значительно урезав владения, которые ему предстояло когда-нибудь унаследовать. Разумеется, эта несправедливость вызвала у него досаду и негодование. В самом деле, Оливия – дочь графа. Зачем ей такое богатое приданое? Это чрезмерное расточительство. Ее происхождения довольно, чтобы обеспечить ей блестящую партию. Пятьдесят тысяч фунтов – огромное состояние. С таким приданым дочь банкира могла бы заполучить в мужья джентльмена.

Когда замужество Оливии так внезапно завершилось, Генри написал ей письмо с соболезнованиями и уверениями в дружбе. Ему хватило ума и дальновидности принять ее сторону. Генри предстояло стать следующим графом Арлингтоном. Женитьба на дочери нынешнего графа позволила бы ему оставить за собой и состояние вместе с титулом. Общество отнесется с пониманием к подобному союзу, оценив его практическую сторону. Смелость и галантность Генри Карлоу вызовут всеобщее восхищение.

А Оливия? Конечно же, Оливия будет ему благодарна. Он станет героем. Сделает ее графиней. Суттару, ее первому мужу, тоже предстояло унаследовать графский титул. Разумеется, Оливия будет бесконечно признательна великодушному кузену, иначе и быть не может.

Сделав знак камердинеру, Генри передал ему испачканный платок.

– Присмотрите за вещами, Перкинс.

Поручив слуге позаботиться о багаже, Генри забрался в наемный экипаж, дожидавшийся пассажиров у ворот постоялого двора, и устроился на продавленном сиденье. В ноздри ему ударил смрадный дух прелой соломы и гнилой кожи. К нему примешивался слабый запах рвоты – явное свидетельство чьих-то бурных ночных излишеств и торопливой небрежной уборки.

Приоткрыв дверцу, Генри придержал ее ногой, чтобы впустить в душную карету немного воздуха.

– Перкинс, принесите-ка мне апельсин, – крикнул он камердинеру.

Слуга тотчас исчез и вскоре появился с золотистым шаром в руке. Генри взял апельсин, кивком отослал Перкинса, и тот, захлопнув дверцу кареты, вскочил на запятки.

Генри поднес к носу душистый плод, с облегчением вдыхая нежный аромат. Со всех сторон доносилось нестройное жужжание голосов. После нескольких лет жизни вдали от Англии странно было слышать вновь родную речь. Извозчик, забравшись на козлы, хлестнул свою клячу, и карета тронулась. Протяжный грубый окрик возницы показался Генри до боли знакомым и милым. Он с усилием сглотнул подступивший к горлу ком. Досада на промозглую сырость и хмурое небо внезапно пропала, вытесненная проснувшейся ностальгией.

Может, здесь и холодно, но все же это Англия. Милый дом. Добрый английский эль, сочный бифштекс, пирог с почками и нежный горячий пудинг разгонят вмиг самый лютый холод. Основательно подкрепившись и отдохнув, можно будет отправиться на поиски своей дорогой Оливии. Хотелось бы знать, кто внушил ей безумную мысль вернуться в Лондон так рано.

Глава 8

– Идем, сестрица.

Марго подняла голову, чувствуя, как краска заливает щеки. В дверях ее комнаты стоял Ролли, одетый в элегантный сюртук табачного цвета и вишневый шелковый камзол, расшитый пальмами и обезьянками. Занятая своими мыслями, она не слышала, как брат отворил дверь. Ее подташнивало от волнения. Она чувствовала себя юной дебютанткой, готовящейся к первому выходу в свет.

– Отец прислал меня за тобой, – сказал Ролли, оттолкнувшись плечом от дверного косяка. Он направился к туалетному столику, половицы жалобно заскрипели под его шагами. Блестящие серебряные пряжки его изящных туфель ярко сияли на тусклом фоне шерстяного ковра. – Ты ведь знаешь, отец терпеть не может заставлять лошадей ждать.

– Ты хочешь сказать, он не выносит, когда его заставляют ждать, – отозвалась Марго, касаясь горла граненой пробкой, смоченной духами. Заткнув флакон, она поставила его на столик. Хрусталь звякнул о лакированный поднос, на котором выстроились всевозможные пузырьки и скляночки с помадами, карандашами, пудрой и духами, привезенные ею из Франции.

К большинству из них она не притрагивалась со времени возвращения в Англию. Английская мода, в противоположность вкусам французского двора, отдавала предпочтение естественности. Легчайший слой пудры на коже, едва тронутые румянами щеки, подведенные темным глаза – вот и все, что позволяли себе дамы лондонского света; здесь это считалось хорошим тоном. Без белил Марго чувствовала себя голой.

Она со вздохом разгладила платье на талии, расправила пышные юбки.

– Я хорошо выгляжу?

Ролли ухмыльнулся. Уголок его рта загнулся вверх, как бывало всегда, когда на Роуленда находило шаловливое настроение.

– Для вдовы в глубоком трауре? – спросил он насмешливым тоном, помогая сестре подняться. – Весьма достойно.

– Негодник, – бросила Марго, торопливо выходя в коридор. Это похоже на ее беспутного братца, напомнить, что прошло лишь полгода со дня смерти ее мужа и срок траура еще не истек. Она должна выглядеть сокрушенной, печальной, сломленной горем. Однако глубокой скорби Марго не испытывала, и Ролли отлично это знал.

За спиной у нее послышался веселый смех Роуленда и дробный стук его каблуков. Что ж, примерной вдовы из нее не вышло, значит, так тому и быть. Марго отмахнулась от этой мысли. Ей не хватало Этьена, но не более того. Она скучала по нему, как тоскуют по уехавшему другу. Ведь в последние годы их с мужем связывали только узы дружбы. Они виделись лишь изредка, каждый из них жил своей жизнью. О смерти Этьена искренне горевала его любовница, мадам д’Арбли. Марго пришлось утешать бедняжку.

Ролли догнал сестру у подножия лестницы. Взяв шелковую накидку из рук лакея, он легким движением расправил ее и набросил Марго на плечи.

– Ты выглядишь прелестно, дорогая, – сказал он, наклонившись к ее уху. – Достаточно хорошо, чтобы у Арлингтона потекли слюнки. – Марго резко повернулась, с шумом втянув воздух сквозь стиснутые зубы, однако Ролли успел отскочить. Смерив брата уничтожающим взглядом, она погрозила ему кулаком. Подчас она жалела, что детство навсегда ушло в прошлое. – Именно так и ведут себя истинные леди, – усмехнулся Ролли. Надев шляпу, он надвинул ее поглубже на лоб.

Сердито сверкнув глазами, Марго направилась к карете, где дожидались родители. Арлингтон пригласил все их семейство в «Друри-Лейн». Слухи о помолвке Роуленда с леди Оливией уже поползли по городу.

На первый взгляд посещение театра служило одной цели: подтвердить правдивость молвы, показать, что обе семьи одобряют предстоящее родство. Но Марго чувствовала, что за приглашением кроется и иной мотив. Почти непреодолимое страстное влечение, вспыхнувшее между нею и Арлингтоном.

Лакей помог ей подняться на подножку кареты. Влажное дуновение ветра, похожее на поцелуй, коснулось ее щеки. Марго уселась напротив матери, спиной к лошадям. Отец нетерпеливо покосился на дверцу. Наконец в карету протиснулся Ролли. Прежде чем сесть, он неловко повернулся, сминая юбки сестры длинными ногами.

Карета тронулась, и Марго тщательно расправила складки черного муара. Сегодня ей хотелось выглядеть безупречно. Насколько это возможно для женщины во вдовьем наряде. Ее переполняло радостное волнение, разливаясь по телу жаркими, обжигающими волнами, как в дни юности, перед первым балом. За минувшие годы Марго успела сменить немало любовников, и неудивительно – было бы странно хранить целомудрие, учитывая, что в коридорах Версаля любовные связи играли немаловажную роль в политике, – но она не могла припомнить, когда в последний раз предвкушение свидания с мужчиной заставляло ее трепетать от восторга.

В последние дни их с Арлингтоном пути пересекались несколько раз. Вначале их свел случай. Должно быть, вмешалась судьба. Марго сопровождала отца в Британский музей на научную лекцию. Арлингтон не мог знать заранее, что встретит там графиню де Корбевиль, разве что он подкупил слуг ее родителей.

После лекции они с Арлингтоном прогулялись по мраморным залам музея, обсуждая начало сезона, и Марго обронила вскользь, что взяла за правило, возвращаясь с бала, совершать верховые прогулки на рассвете, прежде чем отправиться спать. На следующее утро в Гайд-парке она встретила графа верхом на великолепном жеребце, вороном, с белым чулком на ноге. Его лошадь шла неспешным шагом по посыпанной песком дорожке, слабо светившейся в бледных предрассветных лучах солнца. Когда граф подъехал к Марго, сделав вид, будто их встреча лишь счастливая случайность, Ролли бросил на сестру насмешливый, понимающий взгляд, но промолчал.

Они встретились вновь в кондитерской Негри [4], где Арлингтон угостил Марго с матерью чаем. Там он и пригласил ее с родителями и братом в театр. Ярко-синие глаза графа не отрывались от лица Марго. Он с волнением ожидал ответа от нее, не от леди Моубрей.

Да, граф Арлингтон определенно добивался ее благосклонности, но Марго сомневалась, что он ясно представлял себе, как поступит, добившись ее. Она и сама не знала, как вести себя с ним. Ее влекло к графу, но его ухаживания не выходили за пределы благопристойности.

Она твердо решила, что при благоприятном стечении обстоятельств заведет любовника, когда появится подходящий мужчина. Однако повторное замужество вовсе не входило в ее планы. И хотя чувство, вспыхнувшее между нею и Арлингтоном, разгоралось все сильнее, граф был слишком благороден, чтобы совершить столь непристойный поступок – соблазнить сестру жениха своей дочери.

Он не позволял себе ни малейшей вольности в обращении. Во время бала в доме родителей Марго граф поцеловал ей руку, но в последующие встречи не решился даже на это. Его сдержанность обескураживала графиню, в ее окружении мужчины держали себя иначе. В Версале друзья мужа начали волочиться за ней с первых же дней ее замужества, а после смерти Этьена принялись осаждать ее с удвоенной силой.

Марго задумчиво потеребила булавку на расшитом гагатом корсаже. Она понимала: Лондон не Версаль, а Арлингтон не пресыщенный французский придворный вельможа, чьи любовные связи если не служат политическим целям, то сводятся к мимолетным удовольствиям.

Вдобавок следовало подумать и о Ролли. Марго слишком хорошо знала своего брата, чтобы принять за чистую монету игру, затеянную им с леди Оливией, однако ей не хотелось без особой необходимости вставлять ему палки в колеса. К тому же, черт побери, она не желала оказаться замешанной в скандале еще и здесь, на родине. Довольно и того, что молва о ее безрассудствах обошла всю Францию.

Заметив, с каким выражением граф Арлингтон смотрит на Марго, Роуленд покачал головой, пряча усмешку. Отец Оливии сгорал от любви, хотя старался изо всех сил это скрыть. Жестом пригласив лорда Моубрея с семьей войти в ложу, он тотчас принял вежливо-безучастный вид, но вспыхнувшее радостью лицо Арлингтона и взгляды, которые он украдкой бросал на Марго, выдавали его с головой.

«Бедняга, – невольно посочувствовал ему Роуленд. – Моя сестрица сожрет его заживо».

Он посмотрел на сестру, занявшую место рядом с хозяином ложи в переднем ряду. Кивнув графу, Марго немедленно устремила взор на ложи по другую сторону сцены и, усердно изображая непринужденность, приветствовала друзей, сидевших напротив оркестровой ямы.

Лорд Омсбатч учтиво склонил голову, блеснув моноклем. Роуленд нахмурился. Да, этот мужчина больше подходил Марго, чем Арлингтон, но от связи с ним не стоило ждать ничего путного.

Однако уже в следующий миг Роуленд забыл о любовных интригах сестры – леди Оливия, обернувшись, бросила на него взгляд. Она сидела одна в заднем ряду, позади леди и лорда Моубрей. В ярко-алом платье, оттенявшем белизну ее кожи, она казалась жемчужиной, обрамленной рубинами. От нее исходила спокойная уверенность молодой светской дамы, обычная для женщины ее круга.

Стоявший рядом с ней незнакомец мог бы быть ее братом. Светлыми волосами и резкими, словно высеченными из камня, чертами лица он напоминал лорда Арлингтона. Должно быть, таким тот был в молодости. Мужчина нахмурился, когда Роуленд подошел к креслу леди Оливии, но стоило ей повернуть голову, как неприязненное выражение на его лице сменилось вежливым безразличием.

Незнакомец как бы случайно, небрежным, рассеянным жестом положил руку на плечо Оливии, слегка касаясь обнаженной шеи. Роуленд поборол желание свалить наглеца ударом кулака и швырнуть за перила ложи в оркестровую яму.

– Мистер Девир, вы знакомы с наследником моего отца, мистером Карлоу? – произнесла Оливия, переводя взгляд с кузена на Роуленда.

– Не имел удовольствия его встречать.

Губы Карлоу изогнулись в презрительной усмешке. Этот молодчик определенно испытывал то же чувство, что и Роуленд.

– Мистер Девир. – Карлоу коротко кивнул, медленно, лениво очерчивая пальцем кружок на плече Оливии. «Эта женщина – моя, – жестко и недвусмысленно заявлял он. – Руки прочь. Даже не думай приближаться». Роуленд хотел бы сказать этому выскочке то же самое.

– Генри примчался в Лондон из Италии, чтобы защитить меня от злых нападок света, – сказала Оливия с искренней, простодушной радостью.

Роуленд многозначительно задержал взгляд на назойливой руке Генри, затем посмотрел ему в лицо. Карлоу отступил на шаг, убрав ладонь с плеча Оливии. На миг в глазах его сверкнула ярость. Что вызвало его злобу? Брошенный соперником вызов или вынужденная капитуляция, сознание, что из-за досадного просчета позиции его безнадежно потеряны? Этого Роуленд не знал. Одно не вызывало сомнений: мистеру Генри Карлоу явно пришлась не по душе помолвка кузины.

– Я вижу, леди Роберт пытается привлечь ваше внимание, миледи, – заметил Роуленд, не без удовольствия наблюдая, как сузились от досады глаза Карлоу. – Позвольте, я провожу вас к ней.

Он поклонился, учтиво предлагая даме руку, и Оливия, преодолев минутное колебание, поднялась, чтобы проследовать вместе с ним к выходу. Покидая ложу, Роуленд кинул на соперника победоносный взгляд, Карлоу мрачно насупился в ответ. Это небольшое происшествие привело Роуленда в веселое расположение духа: он только что похитил Оливию из-под носа у Генри, болвану оставалось лишь кусать себе локти.

Опоясывающий театр коридор казался почти пустым, лишь несколько лакеев сновали туда-сюда с поручениями, да редкие запоздалые зрители спешили занять свои места.

Крепко держа Оливию под руку, Роуленд увлек ее за собой в дальний конец коридора.

– Вы вправду видели, как леди Роберт пригласила меня? – спросила Оливия. В голосе ее слышалось сомнение – она явно подозревала, что Роуленд солгал.

– Я вполне мог ошибиться. – Роуленд пожал плечами. – Возможно, это миссис Станиленд помахала моей матушке. К несчастью, в некоторых ложах ужасно темно.

– А может быть, это миссис Хан пыталась привлечь ваше внимание, – притворно вздохнула Оливия. – Не думайте, что я не заметила ее досады, когда на балу в доме ваших родителей вы даже не подошли к ней. Она ваша бывшая пассия?

Роуленд в ужасе замер, слова Оливии не на шутку его задели.

– Алмирия Хан? Как вы могли подумать такое…

– Откуда мне знать, с кем вы путались все эти годы? – с наигранным негодованием возразила Оливия. Выжидающе вскинув брови, она посмотрела на Роуленда.

– Ну, как вы могли бы догадаться, среди моих возлюбленных не было жен священников, тем более косоглазых и с бородавками, которым позавидовала бы любая ведьма.

– В самом деле? – Выпустив локоть своего спутника, Оливия отступила на шаг и, сцепив руки за спиной, прислонилась к отделанной дубовыми панелями стене. Роуленд напрасно пытался разгадать выражение ее лица, но в изломе розовых губ сквозила досада, едва ли не раздражение. – Я слышала, что в темноте все женщины одинаковы.

– Только если мужчина тронулся рассудком, – с чувством отозвался Роуленд.

– Значит, миссис Хан мы отметаем? А как насчет миссис Пипкин и леди Моссикер? Они пронзали меня убийственными взглядами, словно горгоны. Не думаю, что дело в скандале вокруг моего имени.

Почтенная матрона с тремя дочерьми, семенящими следом, торопливо обогнула одинокую пару, спеша занять место в ложе. Роуленд дождался, пока вся процессия не удалится на приличное расстояние.

– Джентльмен не станет делиться подробностями своей частной жизни или упоминать имена женщин, подаривших ему свою благосклонность.

– Вы хотите сказать, что это не мое дело, – от голоса Оливии повеяло арктическим холодом. – Тогда как история моей жизни – открытая книга, и не только для вас, но и для всего мира. Воображаю, как вы обсуждаете свои любовные похождения с друзьями, перемывая кости вашим любовницам. А меня вы не потрудились предупредить?

Подхватив Оливию под руку, Роуленд потащил ее за собой по коридору. Ему следовало это предвидеть и принять меры. Оливия была права: его бывшие пассии и впрямь могли прийти в ярость, узнав, что известный повеса внезапно решил отказаться от холостой жизни, и вовсе не ради них.

Пальцы Оливии сжались в кулак, она попыталась вырвать руку. Из зала донесся гром аплодисментов. Крепко держа девушку за локоть и не давая ей сбежать, Роуленд повернул ее к себе лицом.

– Вы правы, дорогая. Джентльмен не станет хвастать своими победами за картами и вином, и вы располагаете неопровержимым доказательством моего отнюдь не джентльменского поведения. – Сжав плечи Оливии, он с трудом поборол желание встряхнуть ее, как куклу, или впиться губами в ее рот.

Маленький арапчонок-паж пробежал мимо них по коридору с запиской в кулачке; павлиньи перья, украшавшие его тюрбан, развевались, как знамя впереди атакующего полка на поле битвы.

– Вы хотите получить полный список, – произнес Роуленд, когда мальчишка исчез, – или удовольствуетесь именами тех, кого, возможно, уязвили слухи о нашей помолвке?

– Боюсь, нам не хватит времени на оглашение полного перечня. – Вскинув голову, Оливия смерила Роуленда презрительным взглядом.

– Вы только сейчас поняли, что, быть может, неверно выбрали пешку в вашей игре?

Оливия судорожно сглотнула, будто готовясь выдержать удар. Казалось, она ожидала услышать что-то обидное и даже желала этого. Возможно, ей хотелось убедиться, что Роуленд и впрямь отъявленный мерзавец.

Он слегка ослабил хватку.

– Неприязнь миссис Пипкин я не могу объяснить. Полагаю, ее сердитые взгляды – поза оскорбленной добродетели. Но насчет леди Моссикер вы правы.

Оливия кивнула.

– Но сейчас между вами ничего нет?

– Мы расстались еще осенью.

– Хорошо, – сухо заключила Оливия. – А теперь, думаю, нам следует поспешить. Спектакль уже начался.

– Лорд Арлингтон?

Филипп вдруг понял, что не имеет ни малейшего представления, о чем говорила мадам де Корбевиль. Он не слышал ни слова, потому что не мог оторвать глаз от ее рта. Два ее передних зуба очаровательно, едва заметно кривились, а верхняя губа, восхитительная в своей безупречности, будто вышла из-под резца мастера. Пухлая, насмешливая, она была полнее нижней и слегка выдавалась вперед. В это самое мгновение рот графини приоткрылся в улыбке, и нижняя губа, чуть прикушенная белыми зубками, казалась немного грустной, виноватой.

– Вас тревожит, что мой повеса-брат наедине с леди Оливией в пустынных кулуарах театра? – спросила графиня.

– Нет, – сказал Филипп, наклоняясь вперед и чувствуя, как запах ее духов – пьянящий аромат цветущих апельсинов – кружит ему голову. – Ливи прекрасно сумеет справиться с вашим братом.

Улыбка мадам де Корбевиль стала шире, и у Филиппа перехватило дыхание. Эта женщина была красива до безумия, а дьявольский огонек в глазах придавал ей особое, пьянящее очарование. Филипп сознавал, что одержим ею, но не мог совладать с темной звериной страстью, с исступленным желанием, которое пробуждала в нем она. Это головокружительное чувство напоминало падение в бездну.

– Кажется, вашей дочери удалось прибрать к рукам моего братца?

Филипп кивнул. Ровный гул разговоров растекался по залу. Возможно, среди публики и затерялось несколько истинных театралов – ценителей искусства, пришедших сюда ради спектакля, но большинство явилось показать себя и поглядеть на других. Подлинное представление разыгрывалось не на сцене, а в партере и в ложах.

Шум голосов слегка ослабел, когда звуки оркестра возвестили о неизбежном появлении на сцене актеров. Однако графиня не потрудилась повернуть голову. Она продолжала смотреть на Филиппа огромными темными глазами, которые, казалось, с легкостью читали в его душе. Так кошка лениво раздумывает, позволить ли себя погладить или выпустить коготки.

Филипп с трудом заставил себя посмотреть на сцену, желая всем сердцем оказаться наедине с графиней вдали от любопытных глаз. Слева от него сидели лорд и леди Моубрей, а позади Генри Карлоу, склонившись над оркестровой ямой, беседовал со знакомыми, занимавшими соседнюю ложу, но Филипп едва замечал их. Они казались ему лишь декорациями, не более живыми, чем разрисованный задник, перед которым выступали актеры.

Отец мадам де Корбевиль как-то обмолвился, что собирается на лекцию в Британский музей в сопровождении дочери, и хотя Филипп не хотел идти, в условленный час он, сам того не желая, оказался в зале музея, слушая вполуха лекцию об искусственном охлаждении воздуха и виновато поглядывая на будущую золовку своей дочери, словно мальчишка-подмастерье, мечтающий о прекрасной молочнице.

С того дня каждое утро на рассвете он отправлялся на верховую прогулку в надежде увидеть графиню, а заметив, как она входит в кондитерскую Негри, бросился со всех ног вниз по улице. Иногда, предаваясь мечтам, он представлял себе ее улыбку. Но сны его были полны ею. Обнаженная, распаленная страстью, словно Лилит в Эдеме, она извивалась всем телом, оседлав его бедра.

Филипп потерял жену, когда Ливи едва научилась ходить, и хотя, разумеется, он не давал обета целомудрия, в последующие годы его нечастые любовные связи всегда бывали мимолетны, а любовницы проявляли крайнюю осторожность, боясь огласки не меньше его самого. Маргарет, графиня де Корбевиль, напротив, имела репутацию женщины, которую осмотрительность заботит меньше всего на свете.

Глава 9

Густой туман, похожий на мглу, временами окутывающую вересковые пустоши в Холиншеде, опустился на Лондон перед рассветом. Во влажном воздухе стоял удушливый запах угля и морской воды. Ливи показалось, что она тонет. Сделав глубокий вдох, она сжала поводья непослушными пальцами. Кожаные перчатки сгибались с трудом. Обычно, согретые теплом рук, они мягко обтягивали пальцы, но теперь задубели от холода и стали жесткими, как грубые рукавицы.

– Вы не хотите вернуться домой? – натянув поводья, спросил Девир, пытливо глядя на нее темными глазами. – Вам вовсе не обязательно потворствовать нам с Марго в нашем безумии.

Ливи покачала головой. Лошадь нетерпеливо гарцевала под ней, готовая пуститься вскачь. Девир с сестрой пригласили Оливию проехаться вместе верхом по парку, прежде чем отправиться спать. Ливи собиралась было отказаться, как вдруг отец неожиданно принял приглашение. Из его слов стало ясно, что он уже встречался на верховых прогулках с графиней и ее братом. Обычно Ливи не обращала внимания, когда приходит и уходит отец, не слишком интересуясь, как он проводит время, но на этот раз она не могла не заметить, что происходит нечто весьма необычное, во всяком случае, для него.

– Я нахожу любопытной эту вашу традицию, – вполне искренне призналась Ливи. – Вдобавок Тритон застоялся в конюшне и бесится от скуки всю неделю. Если не дать ему немного свободы, он снесет денник.

Девир рассмеялся теплым, манящим смехом. Ливи посмотрела на него искоса сквозь пелену тумана. Их разделяло лишь несколько шагов, но силуэт всадника слегка расплывался и дрожал. Ливи с легкостью могла бы вообразить Девира джинном, явившимся, чтобы ее похитить. Эта фантазия показалась ей настолько соблазнительной, что Оливия невольно встревожилась.

Ее влекло к Девиру. Каждое его прикосновение заставляло ее пылать от желания. Будь она вдовой, живущей в собственном доме, возможно, она уже затащила бы его к себе в постель. Признавшись себе в этом, Ливи испытала унижение. Нет, это невозможно, немыслимо.

Мерный цокот подков по булыжнику напомнил ей, что рядом ее отец и сестра Девира. Ливи прислушалась к их негромким голосам. До нее долетали лишь обрывки разговора, отдельные слова, фразы, хрипловатый смех графини.

Ливи вдруг ощутила укол ревности. Возможно, сестра Девира уже стала любовницей лорда Арлингтона? Разве справедливо, что графиня пользуется безграничной свободой, когда сама Оливия чувствует себя пленницей? Многие женщины, подобно мадам де Корбевиль, вольны жить в свое удовольствие. Взять, к примеру, леди Моссикер – Ливи вспомнила признание Девира.

Похоже, половина великосветских дам, не стесняясь, заводит себе любовников, и если они ведут себя осмотрительно, а их мужья снисходительно закрывают глаза на неверность жен, жизнь идет своим чередом, и в глазах света леди остаются чисты, словно монахини. Какая несправедливость! Ливи почувствовала, как грудь обожгло болью, будто внутри вспыхнули пламенем тлеющие угли.

Подъехав к началу Роттен-Роу [5], Ливи оглянулась через плечо. Отец с графиней ехали бок о бок, точно их лошади шли в одной упряжке. Колено графа утопало в складках юбки элегантной амазонки мадам де Корбевиль, что придавало их беседе какую-то особую интимность, красноречиво говоря о близости и дружеской непринужденности, и это обеспокоило Оливию куда больше, чем подозрение, что у отца, как у всякого другого мужчины, возможно, есть любовница.

Здесь, в парке, туман немного рассеялся и казался не таким плотным, как на улицах, среди домов. Хотя, может быть, его разогнали первые лучи солнца, поднимавшегося все выше в дрожащей белесой дымке. Как и следовало ожидать, на посыпанной песком дорожке не было ни души. Лишь однажды из-за деревьев выскочила лиса, но, заметив всадников, мгновенно исчезла, мелькнув огненно-рыжим пятном.

– Может, дерзнем перейти на галоп? – предложил Девир. Его гнедой жеребец вскинул голову, нетерпеливо перебирая ногами.

Ливи в ответ тронула рукояткой хлыста плечо Тритона и пришпорила его каблуками. Мерин полетел стрелой, легкий как ветер, воплощение горделивой силы, живое чудо, сотворенное из мышц и костей. Быстрая езда и холодный влажный воздух прогнали мрачные мысли Оливии.

Девир пробормотал проклятие, оторопело глядя ей вслед. Его изумленный возглас донесся до нее сквозь туман. Ливи усмехнулась, живо представив себе его вытянувшееся лицо. Она никогда не обладала особым талантом к танцам, на фортепьяно играла весьма посредственно, а ее рукоделие не отличалось изяществом, однако ездить верхом она умела превосходно.

Ветер швырял ей в лицо мелкую колючую изморось, на ресницах дрожали капли тумана. Оливия сморгнула их. Девир на своем могучем гнедом жеребце догнал ее лишь в самом конце дорожки. Она услышала его восхищенный присвист и приглушенный топот копыт его лошади.

Ливи натянула поводья, пустив Тритона легким галопом. Девир вскоре поравнялся с ней. Они достигли конца аллеи, скача бок о бок. Девир окинул ее оценивающим взглядом:

– Отличная посадка.

Ливи коротко склонила голову, принимая комплимент. С колотящимся сердцем она развернула лошадь. Девир заставил своего жеребца сделать поворот. Разгоряченный быстрой скачкой гнедой нетерпеливо мотал головой и тихонько ржал, переступая ногами. Ему не терпелось продолжить бег.

– Повторим? – улыбнулся Девир, сверкнув ровными белыми зубами. На его щеках и подбородке уже пробивалась темная щетина, придавая ему какое-то порочное очарование.

Ливи усмехнулась в ответ, и Девир пустил коня вскачь по аллее. Длинный хвост гнедого развевался по ветру. Оливия понеслась вдогонку, ослабив поводья и дав Тритону волю. Гнедой жеребец был крупнее, но он нес на себе более тяжелого седока, что более или менее уравнивало шансы всадников.

Девир оглянулся, желая подзадорить Ливи; на губах его играла улыбка. Оливию вновь захлестнула волна желания. Она выпрямилась в седле, и Тритон замедлил бег, перейдя на шаг. Ливи попыталась выровнять дыхание, разглядывая убегающую вдаль дорожку, едва различимую в сизой дымке. Туман начал рассеиваться. Впереди показались фигуры всадников. Темными пятнами выделялись вороной конь отца, такой же черный, как амазонка графини, и ее гнедая лошадь.

Обогнув их, Девир подъехал к Оливии. «Великолепный выбор», – вспомнились ей слова леди Дунканнон. Ливи вдруг стало трудно дышать, грудь будто сдавило обручем. Так вот как женщины теряют свое доброе имя. Добродетельные жены поддаются соблазну и вступают в связи, о которых прежде даже не помышляли.

Ей стоило только подать знак Девиру, и он поспешил бы утолить ее страсть. Эта простая истина казалась выдумкой, плодом ее фантазии. Так ли уж хорош Девир в постели, как уверяла виконтесса? Желание узнать это становилось все сильнее, все нестерпимее.

Подхватив Ливи за талию, Девир снял ее с седла. Она почувствовала, как сердце гулко забилось в груди, закружилась голова. Девир не просто помог ей спешиться, как обычно поступает большинство джентльменов. Он поднял ее в воздух и поставил на ноги. Причем проделал это без малейшего усилия. Его пальцы не скользили, руки не дрожали.

Оказавшись на земле, Ливи кивнула, и Девир отступил на шаг. Его ладони задержались на ее талии, прежде чем неохотно разжаться. Казалось, пальцы вступили в безмолвный разговор с ее телом. Уводя лошадь, отцовский конюх неодобрительно хмыкнул, словно почтенная вдова, оскорбленная в лучших чувствах. Девир заговорщически улыбнулся Оливии – возмущение конюха явно его позабавило.

Ливи зажмурилась и покачала головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Поддаться его чарам было бы безумием. Она едва не забыла, что все это лишь хитрая уловка, игра. Дав волю воображению, почти позволив себе желать несбыточного, она утратила чувство реальности.

Сестра Девира еще не спешилась. Лорд Арлингтон стоял рядом с ней, рассеянно поглаживая шею ее лошади. Они продолжали разговаривать.

Ливи зевнула, прикрыв рот ладонью.

– Вы в самом деле всегда завершаете ночь верховой прогулкой?

– Сказать «всегда» было бы преувеличением, – признался Девир. – Но в Лондоне прогулки на рассвете, перед сном, стали для нас своего рода традицией. За городом мы обычно встаем рано, чтобы прокатиться верхом, здесь же кипит ночная жизнь, мы возвращаемся домой лишь под утро. Подниматься, проспав всего пару часов, бессмысленно, а то и попросту невозможно. Вот мы и нашли удачное решение.

– Вы обязательно должны приехать к нам в Холиншед в перерыве между заседаниями парламента, – произнес лорд Арлингтон, весьма недвусмысленно адресуя свое приглашение как Девиру, так и его сестре. – Уверен, Оливия с радостью покажет вам поместье. Я сегодня же напишу вашему отцу.

Ливи с ужасом посмотрела на отца. Меньше всего на свете ей хотелось видеть Девира в Холиншеде. Она с трудом отражала его натиск здесь, в Лондоне. А за городом ей придется лезть из кожи вон, чтобы удержать его в узде и не поддаться соблазну, не погубить себя.

Девир поднес ее руку к губам, изящно поклонился и ловким, быстрым движением вскочил в седло. Он вовсе не выглядел утомленным. После театра, балов, приемов и верховой прогулки Ливи валилась с ног от усталости и мечтала лишь о том, чтобы добраться до постели. Девир же, казалось, вовсе не нуждался в отдыхе. Он выглядел бодрым и свежим, как будто только что проснулся, полный сил.

Шлепнув по крупу лошадь графини, Арлингтон отступил к дочери и обнял ее за плечи, провожая глазами Девира с сестрой. Выехав из конюшни в переулок, всадники обернулись. Темноволосые, темноглазые, с почти одинаковыми улыбающимися лицами, они походили на близнецов, хотя Ливи знала, что сестра Девира на несколько лет старше брата. Графиня задорно махнула рукой и, поправив шляпку, пустила лошадь рысью.

Роуленд забрел в «Красный лев» ближе к вечеру. Заметив Тейна с Воном, сидевших, развалясь, за столом, он занял место рядом с ними. Оба друга так и лучились здоровьем и силой, они явно хорошо выспались и отдохнули. Роуленд окинул хмурым взглядом их благодушные лица. В эту минуту он ненавидел приятелей всей душой. Схватив кофейник, он наполнил пустую чашку, владелец которой, судя по всему, уже ушел. Запах дурного кофе ударил ему в ноздри. Роуленд нахмурился, дожидаясь, пока напиток немного остынет.

Он вернулся домой вместе с Марго, но так и не смог заснуть. Тихо прокравшись в спальню, он забрался в постель, готовясь забыться в сладких объятиях Морфея, и тут послышался грохот колес по булыжной мостовой, ему вторило отдаленное звяканье кухонной утвари, вдобавок соседская служанка, мывшая крыльцо, принялась напевать. Проворочавшись несколько часов без сна, Роуленд сдался – вызвал звонком слугу и приказал приготовить ванну. Лежание в горячей воде не заменило ему сон, но помогло немного взбодриться и ожить.

– Так-так, – посмеиваясь, протянул Вон, подняв глаза от карточного домика, сложенного на столе. – Преследовал леди Оливию до самого рассвета, верно?

Роуленд подул на кофе, прежде чем сделать осторожный глоток. Ему чертовски хотелось вместо ответа смахнуть на пол хрупкое творение лорда Леонидаса, но он удержался.

– Ты ничего не добьешься, сам знаешь, – заметил Тейн, откидываясь на спинку стула, которая немедленно отозвалась жалобным скрипом. – Дама, о которой идет речь, – истинная леди.

Роуленд мрачно посмотрел на приятелей поверх чашки и снова подул на нее. Пусть думают, что хотят. Он чувствовал, что Оливия понемногу поддается, а любопытство ее растет, как сгущается и тяжелеет воздух перед грозой.

Роуленд глотнул кофе. Горьковатый напиток придал ему сил. Тепло разлилось по телу, неповоротливый мозг слегка оттаял и оживился.

– Что ты хочешь этим сказать? – прорычал Девир. – Что моя сестра или твои бесчисленные возлюбленные не леди?

Лорд Леонидас издал сдавленный смешок, и его домик рухнул – карты посыпались на потертый стол и на пол. Насмешливо фыркнув, Тейн бросил еще один кусок сахара в дымящуюся чашку. Роуленд собрался было вновь потребовать ответа от Тейна, но в эту минуту Малькольм Ривз плюхнулся на скамью напротив Вона и швырнул на стол письмо. Сложенный листок со сломанной восковой печатью плавно опустился на середину стола, описав в воздухе круг. В этом медленном падении было что-то зловещее.

– Блейкли просит нас выяснить, что случилось с мисс Бенс-Джонс, – проговорил Ривз с ноткой тревоги в голосе. – Он уверен: произошло что-то дурное, хотя и не знает, что именно.

– Брат мисс Бенс-Джонс пытается помешать браку сестры с Блейкли, выдумывая все новые препятствия? – потянувшись за письмом, спросил Тейн.

– Нет, едва ли. – Подобрав со стола карты, Ривз рассеянно их перетасовал. – Нашего друга беспокоит другое. Он говорит, что не получал писем от невесты уже несколько месяцев, а это весьма необычно. Хотя мать девушки и ее брат заставили Блейкли отложить свадьбу, пока не кончится траур по сэру Томасу, молодым людям разрешили обмениваться письмами при условии, что леди Бенс-Джонс будет их читать. Блейкли лишь хочет убедиться, что его невеста в добром здравии.

– Похоже, случись что с мисс Бенс-Джонс, ее братец Кристофер, новоиспеченный лорд, не потрудился бы сообщить об этом ее жениху? – заметил Вон. Роуленд согласно кивнул. Он хорошо знал Кристофера Бенс-Джонса. Когда-то они вместе учились в Харроу. Тот всегда был отъявленным мерзавцем. Такие, как он, порвав книгу или разбив стекло, спешат свалить вину на товарища помладше или победнее, а то и на какого-нибудь несчастного тихоню, не пользующегося любовью остальных.

Тейн пробежал глазами письмо, лицо его помрачнело. Энтони любил подшутить над друзьями, и жертвам его розыгрышей подчас приходилось несладко, но в дружбе он был предан, как пес, считая своим долгом защищать приятелей и их близких. Роуленд всегда подозревал, что склонность Тейна к покровительству объясняется его огромным ростом. К великанам вроде Тейна люди обычно обращаются, ища заступничества.

Прочитав письмо, Тейн аккуратно сложил его, тщательно расправляя листок, как будто необычайно важно было сохранить его в первозданном виде.

– Кто-нибудь видел мисс Бенс-Джонс после начала сезона?

– Я как-то встретил ее в парке несколько недель назад, – сказал Вон. – На ней по-прежнему был черно-белый наряд.

– Что ж, если Бенс-Джонсы в городе, кто-нибудь может зайти к ним и выяснить, есть ли у Блейкли серьезный повод для беспокойства, – произнес Ривз. Хмурая складка у него на лбу разгладилась. – А я уж боялся, что придется выдумывать повод для визита и тащиться в Уэльс, чтобы разузнать о мисс Бенс-Джонс. Один приятель Блейкли…

– Так тебя пугает поездка в Уэльс? – с усмешкой перебил его Роуленд.

– Вот именно, – с чувством ответил Ривз. – Сплошные дожди и холмы, да вдобавок обилие непроизносимых названий. Как-то раз я сбился с дороги и долго блуждал, разыскивая усадьбу своих знакомых в Шропшире, возле Три-Эшез. Увидев первую придорожную надпись, я решил, что, должно быть, сошел с ума и разучился читать.

Глава 10

Дверь распахнулась, и в магазин поспешно вбежала элегантная дама в шляпке-тюрбане, за нею гуськом следовали три дочери. Вместе с ними в зал ворвался ветер, пропитанный запахом дождя. Дверь осталась полуоткрытой, лакей Ливи затворил ее пинком.

Оливия, внимательно изучавшая перчатки, подняла глаза и посмотрела на свинцовое небо за окном. Когда она выходила из дома, тучи только начинали сгущаться, но теперь в тяжелом воздухе чувствовалось приближение грозы.

Отец предупреждал ее, что следует взять зонт, однако при таком ветре от зонта мало проку. Похоже, будет ливень. Она промокнет насквозь прежде, чем доберется до Арлингтон-Хауса. Первые капли ударили по стеклу, и Ливи заметила краем глаза, как вздрогнул лакей.

– Питер, бегите и найдите наемный экипаж, – распорядилась она, зная, что лакей уже мысленно прикидывает, где можно поймать извозчика.

Питер с явным облегчением кивнул и, оставив на скамье свертки с покупками, выскочил на улицу, где бушевал ветер, поднимая тучи пыли и мусора. Взгляд Ливи снова обратился к перчаткам. Положив на прилавок лоскуток ткани своего нового платья, она застыла в нерешительности. Розовые перчатки идеально подходили к цветочному узору на ткани, но, пожалуй, голубые, в тон фону рисунка, нравились ей больше. Вдобавок голубые не такие маркие, рассудила она. Розовые слишком светлые, на них будет заметно малейшее пятнышко. Но стоило подумать и о третьей паре, белой, с изящным орнаментом, вытисненным на коже.

Взяв с прилавка все три пары, Оливия протянула их владелице магазина:

– Никак не решу, какой выбрать цвет, поэтому не буду скупиться: возьму все три пары.

Любезно улыбнувшись, галантерейщица принялась бережно заворачивать покупку. Ее помощница, женщина помоложе, обслуживавшая покупательниц у другого прилавка, обертывала бумагой ворох перчаток, платков и бантов для туфель. Похоже, непогода не нанесла ущерба торговле. Скорее напротив, у хозяйки выдался неплохой денек. Что же до Ливи, ее планы на этот день, судя по всему, рухнули.

Внезапная вспышка молнии прорезала сгустившийся сумрак, а следом за ней послышались отдаленные раскаты грома. Младшая из девочек пронзительно взвизгнула, глаза ее испуганно округлились.

– Бет, – строго прикрикнула женщина в шляпке-тюрбане, не отрывая глаз от изящной пары перчаток из «куриной кожи» [6]. – Будь любезна, умолкни. Это всего лишь гром, а ты строишь из себя героиню готического романа. Будешь так себя вести, в следующий раз, когда мы отправимся за покупками, останешься в детской со своим братом.

– Да, матушка, – ответила девочка, робко косясь на стеклянную витрину магазина, за которой уже хлестал дождь.

От нового удара грома тоненько задребезжали стекла; нарастающий шум ливня заставил мать Бет поднять голову от прилавка. Лицо ее недовольно скривилось.

– Я говорила вашему отцу, что нужно взять карету, – с досадой в голосе сказала она.

За окном в пелене дождя мелькнула ливрея Питера. Лакей рывком распахнул дверь, оставшись стоять на пороге.

– Я достал экипаж, миледи. Правда, пришлось отбиваться от лакея лорда Колчестера, но я взял верх, – с самодовольной усмешкой произнес слуга.

Ливи благодарно улыбнулась Питеру и шагнула было к дверям, но нерешительно оглянулась на дрожащую, испуганную девочку. В такой ливень извозчика найти непросто, вдобавок у дамы с дочерьми не было слуги, чтобы послать его на поиски кареты. Малышка Бет съежилась от страха. Казалось, еще раз громыхнет гром, и она расплачется.

Ливи не боялась грозы, но ей приходилось видеть и взрослых женщин, рыдавших от ужаса при виде молнии. Одна из горничных в Холиншеде впадала в панику при малейшем рокоте грома. Однажды девушка так отчаянно билась в истерике, что экономке пришлось приводить ее в чувство пощечинами.

Бет прерывисто вздохнула, подбородок ее дрожал. «Интересно, как сильно я промокну, добираясь пешком до Арлингтон-Хауса под хлещущим дождем?» – задумалась Ливи. Она разгладила ладонями юбки. Шелковое платье в такой день далеко не лучший выбор.

– Простите, мадам, – решившись, обратилась она к леди в шляпке-тюрбане. – Наверное, вам с девочками экипаж нужнее, чем мне. Я взяла с собой зонт, и мой дом не так уж далеко отсюда. – Бедняга Питер промок насквозь, отметила про себя Ливи. Он сможет дойти пешком, ему уже все равно.

– Благодарю вас, – неуверенно отозвалась дама. – Вы очень любезны. Но нам, право, неловко.

– Питер, – распорядилась Ливи, – помогите, пожалуйста, дамам сесть в экипаж.

Согнав с лица удивленное выражение, лакей взял зонт Оливии и почтительно проводил к карете вначале мать семейства, а затем и девочек, одну за другой.

– Могу я оставить у вас покупки? Позднее я кого-нибудь пришлю за ними. – Ливи махнула рукой в сторону груды свертков и картонок со всевозможными мелочами, купленными во время прогулки по Пэлл-Мэлл.

Галантерейщица энергично кивнула, кружевные оборки на ее чепце заколыхались.

– Вам нет нужды кого-то посылать, миледи. Мой внук сейчас доставляет товар другим покупателям, я отправлю его к вам, как только он вернется.

В дверях показался мокрый, покрытый грязью Питер с зонтом в руке.

– Дождь льет как из ведра, миледи, – проскользнув в зал, пробормотал он. Выражение лица слуги ясно выдавало его мысли: только сумасшедшая могла в такую погоду отдать экипаж семейству какого-нибудь адвокатишки из Олд-Бейли [7].

Ливи шумно перевела дыхание, собираясь с духом. «В конце концов, мне никогда особенно не нравилось это платье, – мысленно заключила она. – Бледно-желтый цвет не слишком-то мне идет».

Едва она вышла на улицу, как налетевший ветер подхватил ее и потащил, яростно хлеща юбками по ногам. Ливи споткнулась и едва не упала. Нервно хихикая, она крепче вцепилась в зонт. Казалось, ноги вот-вот оторвутся от земли и она взмоет к облакам. Добравшись до угла, Оливия уже горько сожалела о своем великодушном поступке.

– Меня впору причислить к лику святых, – проворчала она, дожидаясь, пока проедет чья-то карета, прежде чем перейти улицу. Кучер скрючился на козлах, словно горгулья, нахлобучив шляпу на глаза и высоко подняв ворот плаща.

Внезапно резкий порыв ветра вывернул зонт наизнанку у Ливи в руках, ее возмущенный возглас утонул в шуме ливня. Всего за несколько мгновений она промокла насквозь, словно ее бросили в Темзу. Молча взяв у нее зонт, Питер попытался вернуть ему прежний вид. Но когда спицы со щелчком встали на место, новый мощный шквал вырвал зонт из рук лакея и унес вместе со шляпкой Оливии.

При виде красного от негодования лица слуги Оливия едва не вскрикнула.

– Блюдо убежало вместе с ложкой, – сказала она со смехом, хотя к глазам ее уже подступали слезы. – Не беда, Питер. При таком урагане от зонта мало проку.

Экипаж остановился в нескольких футах от них, а в следующий миг дверца распахнулась, и показалась голова мадам де Корбевиль.

– Садитесь в карету, дорогая! – крикнула графиня сквозь завывания ветра, взволнованно махая рукой. Ливи побежала к экипажу, оскальзываясь и спотыкаясь на мокром булыжнике. Питер помог ей подняться на подножку, едва ли не забросив в карету. Дверца захлопнулась с грохотом почти таким же оглушительным, как удар грома, раздавшийся мгновение спустя. Обессиленная Ливи откинулась на подушки. Карета слегка накренилась, когда лакей забрался на козлы и уселся рядом с кучером.

Отбросив с лица мокрые волосы, Оливия собрала их в узел на затылке. Холодные ручейки полились ей за шиворот, и она невольно поежилась.

– Вы появились как нельзя более вовремя, мадам.

Сестра Девира улыбнулась в ответ. Сейчас, с шаловливой гримаской на лице, она еще больше, чем обычно, походила на брата.

– Рада, что оказалась вам полезна, – проговорила графиня, вытягивая из кармана и подавая Ливи большой, отделанный кружевом платок. – Давайте-ка отвезем вас домой и высушим, пока вы не простудились.

– Уверяю вас, я вовсе не нежный цветок, – запротестовала Ливи, принимая платок. Графиня подтолкнула ближе к Оливии горячий кирпич, согревавший ей ноги. Скинув мокрые туфли и оставшись в чулках, Ливи с блаженным вздохом поставила ступни на пышущий жаром кирпич. – К тому же, – добавила она, стягивая сырые перчатки, – слабого дождика недостаточно, чтобы заставить меня пропустить предстоящие лодочные гонки.

– Будет ужасно досадно, если вам придется трястись в экипаже по дороге в Ранела-Гарденз [8]вместе со мною и с вашим отцом, вместо того чтобы, присоединившись к Ролли и его гребцам, прокатиться с ними на лодке, – весело проговорила графиня, одарив Ливи многозначительным взглядом.

– Будет досадно? Кому? – спросила Ливи, вытирая лицо платком.

Карета угрожающе накренилась под натиском ветра, и Ливи, выронив из рук вышитую тряпицу, напряженно застыла, стараясь не поддаваться панике. Казалось, экипаж вот-вот опрокинется набок, словно корабль, который вытащили на сушу, чтобы очистить днище от ракушек и водорослей.

– Думаю, нам обеим, – с невозмутимым апломбом отозвалась сестра Девира. Темные глаза ее насмешливо сверкнули. Ливи поймала себя на том, что сидит с открытым ртом. Она тотчас стиснула зубы, а мадам де Корбевиль залилась мелодичным смехом. – Простите меня, – покаянно проговорила графиня, и в тот же миг карета с грохотом остановилась. – Когда-нибудь я снова научусь не давать воли языку, как это принято в Англии. Но одно из великолепных преимуществ в жизни вдовы, будь она англичанкой или француженкой, – это свобода. N’est-ce pas? [9]

Ливи кивнула, чувствуя себя неуклюжей провинциалкой и отчаянно завидуя очаровательной раскованности и непринужденности графини. Дверца кареты распахнулась, в щель с воем ворвался ледяной ветер – буря еще свирепствовала. С лязгом откинулась подножка.

– Au revoir [10], – крикнула сестра Девира вслед бегущей к дому Ливи.

Угли под решеткой тихонько потрескивали, и Ливи зябко вытянула ноги ближе к теплу, мечтая о добрых крепких поленьях, которыми обычно топили в Холиншеде. Как ни пыталась она согреться у маленькой жаровни, полной горячих углей, – ничего не получалось. Вдобавок ей не удавалось избавиться от мыслей о случайной встрече с сестрой Девира.

Ливи поднесла к губам чашку горячего чая с бренди и сделала глоток в надежде согреться изнутри. Она заняла место хозяйки отцовского дома еще до того, как навсегда покинула классную комнату. Вся мужская половина высшего лондонского света добивалась ее любви. Сколько приятных часов провела она, раздумывая, за кого выйти замуж. И за все эти годы Оливия ни разу не испытывала растерянности, не чувствовала себя беспомощной.

Даже когда на нее обрушилось известие о неожиданном распаде ее брака, она точно знала, что делать. И хотя Ливи ни за что бы в этом не призналась, услышав скандальную новость, она почувствовала глубокое облегчение.

Суттар был ошибкой. Ужасной ошибкой, несмотря на его красоту, богатство и титул. А потом последовало чудесное избавление, и в обмен на обретенную свободу Ливи готова была терпеть презрение, насмешки и оскорбления. Даже чувство вины, которое пришло к ней после смерти фальшивого мужа.

И разумеется, она не собиралась пасовать перед опасностями, неизбежными в той рискованной игре, что затеяли они с Девиром. Держать Роуленда при себе, не давая ему сорваться с поводка, сродни службе смотрителя королевского зверинца в Тауэре: то леопард норовит похитить чей-то зонтик или шляпу, то обезьянка укусит какого-нибудь зеваку, или медведь сорвется с цепи и, уплыв вверх по Темзе, поднимет переполох среди торговок рыбой на Биллингсгейтском рынке.

Такой же непредсказуемой, своевольной была и графиня. Девир и его сестра не желали жить по предписанным правилам, пренебрегая даже строгими законами света. Казалось, непреложные истины, усвоенные Ливи еще в детстве, для них вовсе не существуют.

Эти двое привыкли следовать собственным привычкам и обычаям. Своеобразным, куда более любопытным, чем общепринятые.

Ливи отогнала от себя эту мысль. Может, правила Девира и интереснее, но, приняв их, она неизбежно проиграет. Это все равно что пытаться играть в крикет, если прежде лишь забавлялся лаптой на деревенской лужайке. Для обеих игр требуется бита и мяч, но на этом сходство заканчивается.

В случае ясной погоды через два дня Ливи ожидала регата, а после – грандиозное празднество с фейерверками и танцами в Ранела-Гарденз. Ей предстояло провести весь день в обществе своего подневольного воздыхателя.

Она почувствовала, как по телу пробежала дрожь предвкушения. Ливи оказалась не так неуязвима для чар Девира, как ей бы того хотелось и как следовало бы. Она хорошо знала, с кем имеет дело, – с мерзавцем, повесой и соблазнителем. Но каждое его прикосновение отзывалось в ней жаркой вспышкой желания, вдобавок Ливи все труднее становилось бороться с любопытством, жгучим, почти нестерпимым.

Нет. Закусив губу, Ливи потянулась к графину, чтобы добавить в чай еще немного бренди. К чему обманывать себя? Девиру не обязательно даже прикасаться к ней. Довольно одного его взгляда, чтобы сердце у нее затрепыхалось, а тело запылало. И он это знал.

Вот в чем заключалась главная трудность. А вовсе не в том, что Девир вожделел к ней. Пыл мужчины легко охладить, если его не поощрять. Да и Ливи могла бы со временем побороть влечение к этому дьяволу, если бы он исчез с ее глаз. Но Девир видел, что с ней творится, и это делало его смертельно опасным.

Глава 11

Приподняв медный молоток на двери Бенс-Джонсов, Роуленд с силой опустил его на дубовый створ. Удар вышел излишне громким. Роуленд пытался нанести визит дамам накануне, под проливным дождем, но не застал их дома. Ему удалось отыскать сэра Кристофера в Таттерсоллз [11], но тот, едва увидев Девира, мгновенно исчез, точно растаял в воздухе.

Чего испугался сэр Кристофер? И куда важнее, что он совершил, если ожидал праведного гнева и жестокой расправы? Роуленда не оставляло тягостное, тревожное предчувствие. Прав был Блейкли, подозревая, что дело здесь нечисто.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем дверь наконец распахнулась.

– Я могу видеть дам? – спросил Роуленд, протягивая свою визитку.

– Мне очень жаль, сэр, – отозвался дворецкий монотонным скучным голосом, словно повторяя затверженную наизусть фразу, – но господа сегодня не принимают посетителей.

Бросив взгляд поверх плеча слуги, Роуленд увидел в глубине холла мисс Бенс-Джонс. Она напряженно застыла, готовая бежать ему навстречу. Казалось, страх борется в ней с желанием отбросить всякую осторожность и принять гостя, несмотря на запрет брата или матери.

Встретив взгляд девушки, Роуленд замер, молчаливо ожидая ее решения. Хватит ли у нее храбрости бросить вызов и сразиться за свою любовь? Блейкли этого заслуживал. Мисс Бенс-Джонс, закусив губу, покачала головой. На лице ее читалось страдание и испуг.

Что, черт возьми, сделал со своей сестрой сэр Кристофер? Роуленд всегда находил мисс Бенс-Джонс слишком кроткой и благовоспитанной, чтобы увлечься ею, он предпочитал бунтарок. Однако эта девушка обладала и силой духа, и живостью характера, так что Девир легко мог понять, почему Блейкли добивался ее руки. Теперь же опустошенная, сломленная женщина, стоявшая в глубине холла, напоминала призрак той веселой, живой молодой особы, которую Роуленд видел до смерти сэра Томаса, ее отца.

– Передайте, пожалуйста, дамам, что я заходил, – обратился он к слуге, повысив голос, чтобы мисс Бенс-Джонс его слышала. – Скажите, я надеюсь увидеть их в Ранела-Гарденз завтра вечером. Или в салоне моей матушки в следующий вторник.

Невеста Блейкли кивнула и, оглянувшись украдкой через плечо на открытую дверь позади, скрылась. Забрав у дворецкого свою визитную карточку, Роуленд ушел. Брат с матерью превратили мисс Бенс-Джонс в пленницу, это означало, что Ривз и Блейкли тревожились не зря. Что бы ни происходило в доме Бенс-Джонсов, это невозможно было объяснить простым недомоганием девушки или тем, что она внезапно охладела к жениху.

Разразившаяся накануне гроза давно стихла, оставив на небе лишь разбросанные ветром редкие облака. Когда солнце скрылось за тучкой, Роуленд поднял воротник плаща и ускорил шаг. Обойдя лужу, он пересек улицу и повернул к югу, в сторону Сент-Джеймс-стрит и клуба «Красный лев».

Черт бы побрал сэра Кристофера. Роуленд в сердцах отшвырнул с дороги тростью гнилое яблоко, отправив его в сточную канаву. Служебные обязанности не позволяли Блейкли вернуться в Лондон, а значит, разобраться в происходящем предстояло его друзьям, Лиге вторых сыновей.

Тейн наверняка предпочел бы действовать неторопливо, держа язык за зубами и не поднимая шума. От Ривза и де Мулена мало проку. Оба отчаянные забияки, они немедленно бросятся в бой и наломают дров, о чем впоследствии будут горько сожалеть. Скорее всего разразится невообразимый скандал. А это может погубить карьеру Блейкли. В дипломатическом корпусе не одобряют скандалов, во всяком случае, когда речь идет о младших чинах. Сами послы нередко оказываются в щекотливом положении, запутавшись в интригах – политических, финансовых или любовных, а то и в изощренной их комбинации.

В этом предприятии лучшими союзниками Роуленда могли бы стать Вон и Сэндисон. Они двигались бы к цели окольными путями, действуя с изумительной ловкостью и хитростью, которую оба впитали с молоком матери. Вот только Вон умчался домой в Дарем, потому что одна из его призовых кобыл со дня на день собиралась ожеребиться, а Сэндисон застрял в Кенте с сестрой Вона, пребывавшей в том же положении, что и вышеупомянутая кобыла.

Роуленд переступил через кучку лошадиного навоза, наподдал тростью по яблоку, застрявшему в канаве, и внезапно остановился, заметив двуколку с леди Оливией. Лошадьми правил Карлоу. Все мысли о Блейкли и мисс Бенс-Джонс разом вылетели у Роуленда из головы, ярость сдавила горло, кровь закипела в жилах.

Оливия пропустила утреннюю прогулку верхом, попросив отца передать, что не присоединится к их маленькой компании, поскольку неважно себя чувствует. Она также извинилась, что не придет на музыкальный вечер к леди Пикфорд. Подразумевалось, что бедняжка проведет весь день в постели, борясь с простудой, которую подхватила накануне, промокнув до нитки во время грозы. И вот она как ни в чем не бывало раскатывает по городу!

Двуколка весело пронеслась по Нью-Пай-стрит и повернула в сторону Мейфэра. Роуленд проводил ее злобным взглядом. Он понимал, что кузен Оливии мечтает от него избавиться, но не собирался уступать свое место ничтожеству вроде Генри Карлоу. Оливия требовала, чтобы он изображал пылкого влюбленного, разыгрывая жалкий фарс, и Роуленд, естественно, ожидал, что и она будет соблюдать правила игры, выступая в роли преданной невесты. Несколько месяцев спустя ему предстояло стать всеобщим посмешищем – женихом, которому дали отставку. Но если вдобавок все подумают, что его отвергли ради Карлоу, это уж слишком. Такого унижения он не потерпит.

Что бы сказала леди Оливия, если бы жених зашел ее проведать? И застал бы невесту отнюдь не в домашнем платье, а при полном параде, только что вернувшейся с прогулки? Извинилась бы она, выдумав какое-нибудь оправдание, или просто смерила его презрительным взглядом, давая понять, что у него нет ни малейшего права притязать на ее свободу?

Едва сдерживая душивший его гнев, Роуленд решительно зашагал по переулку. Если поспешить и срезать путь, пройдя через конюшни, он доберется до Арлингтон-Хауса прежде, чем Оливия и ее спутник выйдут из своей двуколки.

Ловко подхватив юбки, Ливи соскочила с экипажа, не прибегая к помощи Генри. Однажды, когда ей было двенадцать лет, она зацепилась подолом за подножку и упала, беспомощно перебирая ногами. После того позорного происшествия она упорно упражнялась, пока не отточила до совершенства каждое движение.

Генри передал поводья одному из конюхов лорда Арлингтона, что говорило о его намерении задержаться здесь или по меньшей мере проводить кузину. Поначалу Оливия собиралась провести этот день дома. Накануне она сильно продрогла, и ее все еще знобило. Ливи грелась у огня в своей спальне, когда Генри, ворвавшись к ней, потребовал, чтобы она отправилась с ним взглянуть на небольшую квартиру, которую он задумал снять на время сезона.

Он с таким оживлением описывал свое новое жилище, что у Ливи не хватило духу ему отказать. Хотя ей меньше всего хотелось выходить из дома в этот ветреный день, она покорно надела накидку и последовала за кузеном. Разогретый кирпич, вложенный в шерстяную муфту, успел остыть, пока они обсуждали меблировку комнат и составляли список магазинов. Теперь грелка в руках Ливи стала лишь бесполезной тяжестью.

Прибыв в Лондон, Генри сразу дал понять лорду Арлингтону, что хотел бы получить приглашение поселиться в его доме, но граф оставался глух к намекам родственника. Ливи стала свидетельницей нескольких комичных сцен, когда Генри как бы вскользь упоминал о тесных каморках и неудобных постелях в гостинице «Эбботсон», а граф выражал ему сочувствие, делая вид, будто не понимает, что кроется за этими жалобами.

Генри был слишком горд, чтобы прямо попросить у графа приюта и получить отказ, а отец – слишком вежлив, чтобы послать назойливого родственника ко всем чертям. Не то чтобы лорд Арлингтон невзлюбил молодого Карлоу, просто не желал поощрять его жалкие потуги изображать сына владельца дома. Генри никогда не допускали к управлению поместьем, и граф не выплачивал ему содержания, как иные лорды своим будущим наследникам.

Ливи вгляделась в лицо Генри, испещренное пятнами света и теней от проплывавших по небу облаков. Ей трудно было представить себе этого человека на месте отца, несмотря на их явное внешнее сходство – одинаковую форму носа и цвет волос.

Интересно, испытывала бы она то же чувство, будь Генри ее братом, а не дальним родственником? Ливи глубоко задумалась, покусывая губу. Да. Она всегда знала, что Генри предстоит унаследовать майорат, и видела в нем брата. И все же казалось невозможным, что когда-нибудь к нему будут обращаться «Арлингтон».

– Когда лошади остынут, дайте им напиться, – сказал Генри, трепля по холке стоявшего рядом мерина. – Я вернусь, как только провожу леди Оливию. – Он предложил Ливи руку, и они вместе вышли из конюшни.

Знал ли молодой Карлоу, что граф собрался оставить дочери замок Холиншед и Арлингтон-Хаус, а сам Генри мало что унаследует, кроме титула? Дед Оливии добился отчуждения от майората значительной части владений. Теперь предаваемое вместе с титулом имение представляло собой лишь сотню акров каменистой земли на границе с Уэльсом.

Ливи передвинула тяжелую муфту с одной руки на другую и тряхнула онемевшей кистью, пытаясь разогнать кровь. Генри любезно взялся за грелку.

– Позвольте мне, кузина. – Сняв муфту с руки Ливи, он небрежно зажал ее под мышкой. – Так что вы думаете о Чапел-стрит? Конечно, место так себе, оно не отвечает требованиям хорошего вкуса…

– Но разве это так уж важно? Ведь речь идет всего об одном сезоне?

– Думаю, вы правы. – Генри пожал печами, ясно давая понять, что в душе не согласен с Оливией.

Ливи хотела было съязвить, но вовремя прикусила язык. Она успела забыть, как много значения придавал Генри внешним условностям. Он всегда заботился о соблюдении приличий, поступая «правильно». А правильными он считал лишь поступки, способные представить его в наилучшем свете в глазах общества, снискать ему похвалу влиятельных особ, укрепить его репутацию и положение. Потому-то Генри и отправился в Италию с сэром Уильямом, вместо того чтобы принять сан священника, как того желал его отец.

Быть может, свет и благоволил к молодому Карлоу за его мнимую любовь к королю и отечеству. Но Ливи не обманывалась на его счет. Она видела лицо его отца, когда Генри объявил, что отказывается избрать церковное поприще. На этом лице читались смятение и горечь. Отец Генри хорошо знал, что означает решение сына: скромная жизнь священника недостаточно хороша для честолюбивого молодого человека. Генри желал блистать в великосветских салонах.

Выйдя со своим спутником из узкой аллеи, ведущей от конюшни к дому, Ливи увидела Девира, стоявшего на ступенях крыльца. Должно быть, он пришел какое-то время назад. На первый взгляд он выглядел благодушным, но Ливи заметила легкие признаки досады и раздражения. Его выдавали чуть сжатые губы и подрагивавшая бровь, которая, казалось, только и ждет повода надменно взлететь вверх.

Прекрасно, ничего не скажешь. Девиру следовало бы знать: он не вправе претендовать на ее время или следить за ней. Как он посмел? Вот так самонадеянность! Что ж, это послужит ему уроком. Впредь не будет заноситься.

Девир оттолкнулся от чугунной решетки, и Ливи почувствовала, как ее напускная храбрость улетучивается. Она отменила все их совместные планы на этот день, сославшись на недомогание, а теперь ее застигли возвращающейся с прогулки, и вид у нее здоровый, даже цветущий. Ливи хорошо понимала, как это выглядит. Она застыла в нерешительности.

Если начать оправдываться, рассыпаться в извинениях, Девир сочтет, что он вправе требовать объяснений. При обычных обстоятельствах так и было бы, но их помолвка – особый случай. Пожалуй, лучше держаться уверенно, невозмутимо, даже дерзко. Возможно, подобная тактика приведет Девира в ярость, но, несомненно, укрепит позиции Ливи. А сейчас для нее жизненно важно сохранить свое главенство, остаться хозяйкой положения.

– Мистер Девир. – Нацепив на лицо улыбку, Ливи направилась к Роуленду, приветливо протягивая руку. – Как видите, я чувствую себя лучше.

– Несомненно, – проговорил Девир, почтительно склоняясь к ее руке. Выражение его глаз насторожило Ливи.

Ей захотелось все объяснить, оправдаться, но она подавила в себе это желание. Как сестре Девира и другим могущественным светским львицам удается сдерживать свои чувства? Всегда оставаться холодными и рассудочными, живя умом и расчетом? И при этом флиртовать легко и естественно, без малейшего усилия? Ливи приходилось постоянно напоминать себе, что очаровательный мужчина, стоявший сейчас перед ней, на самом деле ее враг, с ним она ведет непрекращающуюся войну. И всякий раз при мысли об этом она испытывала унижение и досаду.

Дверь отворилась – хорошо смазанные петли не издали ни звука. Девир, выпустив руку Ливи, учтиво отступил в сторону, пропуская даму вперед. Генри поспешил последовать за ней, оттеснив соперника. Оглянувшись, Ливи заметила презрительную гримасу на лице жениха и едва удержалась от смеха. Возможно, Девира и задело, что она отправилась на прогулку с Генри, но он явно не видел в ее кузене ни малейшей угрозы. Следуя за Генри, он лениво покачивал тростью со скрытым в ней клинком.

Тяжело вздохнув, Ливи сняла шляпку. Она сделала выбор, теперь ей оставалось лишь держаться избранного пути. Стоит раз уступить, и поражение неизбежно.

– Я подумал, что немного свежего воздуха не повредит леди Оливии, – сказал Генри, вручая лакею муфту и сбрасывая ему на руки свой плащ. Его самодовольный тон выдавал желание поставить Девира на место. – И как видите, я оказался прав.

Ливи подавила стон досады. Взгляд Девира, скользнув по ее лицу, остановился на Генри. Глаза его горели задорным, насмешливым огнем, но улыбка не предвещала ничего доброго. Казалось, он рад возможности сорвать свою досаду если не на ней, то хотя бы на ее кузене.

Не сказав ни слова, Девир обошел Ливи и встал перед Генри, угрожающе нависая над ним, неподвижный, как статуя. Генри в ответ расправил плечи и вытянулся во весь рост, однако по-прежнему остался ниже Девира на добрых пять дюймов. Ливи едва сдержала ехидный смешок. Бедняга Генри напоминал курочку-бентамку, выступившую против бойцового петуха. Или Аполлона, стоящего рядом с могучим Аресом. Золотоволосого красавца, романтичного, но совершенно беспомощного перед грозным богом войны.

– Итак, мистер Карлоу, – заговорил Девир развязно-небрежным тоном, в котором явственно слышалась издевка, – вы взяли на себя роль няни? Быть может, мы вскоре увидим вас в юбке, как актера, занятого в постановке «Ромео и Джульетты»?

Генри злобно зашипел в ответ, давясь от бессильного гнева. Лицо его побагровело, глаза вылезли из орбит. Поспешно подхватив Девира под руку, Ливи увлекла его в гостиную. Он послушно подчинился, глядя на свою спутницу смеющимися темными глазами, словно приглашая ее позабавиться вместе.

– Прекратите, – яростно прошептала Ливи. – Мой кузен всего лишь… Фи! Это вы обязаны мне повиноваться до конца сезона, а не наоборот. Так что вам придется умерить свою гордость и научиться слушаться узды.

На мгновение Ливи показалось, что она слишком далеко зашла, но Девир вдруг разразился смехом. Потом он учтиво поклонился, отставив ногу и касаясь пола краем шляпы.

– Да, моя королева.

Глава 12

К утру ветер очистил небо, и в прозрачной синеве белели редкие мазки легких перистых облаков, когда Роуленд заметил леди Оливию, спускавшуюся по лестнице с Вестминстерского моста. Желая убедиться, что все готово для регаты и для путешествия по Темзе, Роуленд уже с первыми лучами солнца был на борту лодки, принадлежавшей его семье.

Шумная, крикливая толпа заполнила лестницу и вытянулась вдоль берега, насколько хватало глаз. Хотя до начала гонок времени оставалось немного, королевский баркас еще не показался. Роуленд знал: пока король не прибудет, состязание не начнется.

Марго оживленно замахала, Арлингтон же, проложив себе дорогу сквозь густую толчею, помог дочери спуститься в одну из ожидавших на воде шлюпок. Роуленд кивнул сестре. Его не удивило, что она явилась вместе с графом проводить леди Оливию. По городу уже поползла молва о новом романе графини де Корбевиль, как бывало всякий раз, стоило Марго кем-нибудь увлечься. То обстоятельство, что она всего полгода как овдовела и еще не сняла траура, лишь подливало масла в огонь, придавая слухам особую пикантную остроту. Вдобавок возможный брак между Девиром и дочерью Арлингтона сообщал этой истории скандальный оттенок.

Граф оттолкнул шлюпку ногой, и перевозчик с силой налег на весла, направляясь к лодке Моубреев.

Когда Роуленд отвел взгляд от летящей по воде шлюпки, Марго с Арлингтоном уже исчезли из виду. Выкрики уличных торговцев, продававших мясные пироги, джин и букетики цветов, прорезали монотонное жужжание толпы, смешиваясь со звуками оркестра, плывущими над Темзой. Музыка доносилась с большого баркаса, стоявшего на якоре чуть поодаль. Герцог Девонширский нанял это судно, чтобы насладиться зрелищем гонок и прибыть вместе с друзьями на празднество в Ранела, избежав досадных неудобств, сопутствующих обычно путешествию в экипаже. Роуленд подозревал, что именно эти неудобства с нетерпением предвкушает его сестрица.

Шлюпка стремительно приближалась. Леди Оливия выглядела так, будто ее везут в Тауэр, чтобы предать в руки палача. Неподвижная, с прямой, как шомпол, спиной, она сидела, высоко вскинув голову и стиснув на коленях руки. Налетевший ветерок взметнул край ее плаща, она плотнее запахнула полы.

Леди Оливия встретила взгляд Роуленда, теперь их разделяла лишь узкая полоска воды. В глазах ее читалась тревога, словно ее угнетало недоброе предчувствие. И не напрасно. Накануне им пришлось прервать битву на середине: помешал Генри, а также поданный чай со свежеиспеченным печеньем.

Роуленд улыбнулся леди Оливии, прекрасно сознавая, что она уже научилась не доверять показным жестам и способна распознать лукавство за кажущимся дружелюбием. Эта женщина была далеко не глупа. Как ни забавно, она оказалась искусным воином. Роуленд думал было, что победа уже у него в руках, однако Оливии удалось выскользнуть из его хватки. А когда он ожидал извинений и оправданий, прекрасная леди дерзко бросилась в атаку.

Эта непостижимая женщина возбуждала любопытство. А главное, она показала себя достойным противником, что придавало ей опасное, почти губительное очарование.

Шлюпка с Оливией подошла вплотную к лодке, и Роуленд выступил вперед, чтобы помочь даме перейти на борт его судна. Оливия подняла руки, широкие полы ее накидки разлетелись в стороны, словно пара крыльев. Шлюпка покачнулась, когда Роуленд подхватил девушку и перенес к себе на лодку. Перевозчик ухмыльнулся, провожая глазами стройные ножки, мелькнувшие в ворохе юбок. С баркаса герцога Девонширского послышались приветственные крики. Поставив Оливию на ноги, Роуленд отвесил изящный поклон в сторону корабля.

Один из гребцов Роуленда оттолкнул шлюпку веслом, и та, крутясь, отделилась от лодки. Девир бросил перевозчику монету. Лодочник ловко поймал ее в воздухе, табаня одним веслом, и, развернув свое суденышко, погреб к берегу.

Лодка слегка накренилась, когда Роуленд отступил на шаг. Оливия вскинула руку, пытаясь удержать равновесие, и испуганно обвела глазами судно.

– Вы никогда не плавали на лодке? – Девир медленно повел Ливи к низкому навесу, натянутому между сиденьем рулевого и скамьями гребцов.

Покачав головой, Оливия выпустила руку своего кавалера и скользнула под трепещущую на ветру парусину. Подхватив юбки, она ступила под балдахин и уютно устроилась среди подушек. Роуленд приложил немало стараний, чтобы гостья путешествовала со всеми мыслимыми в пути удобствами.

– Нет, – сказала Оливия и, расстегнув накидку, позволила ей мягко соскользнуть с плеч. – Мне доводилось кататься на более крупных судах, таких как баркас герцога Девонширского.

– В наши дни лишь немногие семьи все еще держат гребные лодки. – Обхватив рукой резной столбик полога, Роуленд оглядел лодочную флотилию. – Похоже, с каждым годом их становится все меньше. Когда я был мальчишкой, в гонках участвовало пятьдесят – шестьдесят лодок. В прошлом году только двадцать две. Сегодня я насчитал семнадцать. Вместе с нашей – восемнадцать.

Яркие картины прошлого пронеслись перед глазами Роуленда, и в сравнении с ними река показалась ему почти пустынной. Однако лодки и баркасы, замершие в ожидании начала гонок, были так же красивы и живописны, как в былые дни. Искусно расписанные, сверкающие позолотой, украшенные разноцветными балдахинами лодки с гребцами, одетыми в нарядные ливреи, разительно отличались от обычных наемных шлюпок или больших баркасов, таких как королевский. Владельцы этих лодок – лондонской вариации венецианских гондол – принадлежали к избранному кругу блестящей аристократии.

– Значит, владения вашей семьи расположены у воды? – спросила Оливия, наклоняясь, чтобы видеть лицо Роуленда, и невольно или намеренно позволяя заглянуть в глубокий вырез платья.

Роуленд кивнул и, оторвав взгляд от соблазнительных прелестей леди Оливии, посмотрел на реку.

– Да, возле Сайон-парка. – Он вдохнул полной грудью солоноватый, пахнущий влагой воздух. Этот день всегда был ему особенно дорог, весь год он ждал его с нетерпением. Традиционные гонки между хозяевами земель на берегах Темзы обещали стать незабываемым зрелищем. Ему предстояло провести с Оливией наедине добрую половину дня. Если возможно говорить об уединении на открытой лодке в обществе восьми гребцов и рулевого. – Наше загородное имение слишком далеко от Лондона, чтобы жить там, когда парламент возобновляет свои сессии, но достаточно близко, чтобы устраивать празднества, развлекая гостей во время сезона. Представьте, моя бабушка… – Роуленд осекся: звуки фанфар возвестили о прибытии короля. Он знал: Марго непременно проследит, чтобы Оливия и ее отец получили приглашение на прием, который намеревались дать Моубреи в перерыве между заседаниями парламента.

Музыка на судне герцога Девонширского резко оборвалась, все головы повернулись в сторону королевского баркаса, грузно, с натугой подплывавшего к флотилии. Король Георг выглядел немного унылым, зато лицо королевы сияло улыбкой. Она милостиво кивнула Роуленду, когда легкая лодка Моубреев закачалась на волнах, оставленных монаршим судном. Роуленд поклонился в ответ, крепко упершись ногами в дно лодки, чтобы удержать равновесие.

– Что будет дальше? – понизив голос, заговорила Оливия и грациозно изогнулась, пытаясь разглядеть королевский баркас.

– Король произнесет короткую речь, затем даст сигнал, и начнутся гонки. Я буду стоять на носу лодки, изображая почтительное внимание. Вы можете присоединиться ко мне.

Оливия радостно вспыхнула и улыбнулась, тепло, почти ласково. Роуленд помог ей подняться и проводил по узкому проходу мимо гребцов, которым приходилось работать веслами, чтобы лодку не снесло течением, к маленькой тесной площадке на носу судна.

Оливия ухватилась за поручень, повернувшись к Роуленду спиной. Налетевший ветерок подхватил ее пышные волосы, разметав их по плечам.

Потянув за длинный локон, Роуленд накрутил его на палец. В солнечных лучах ее кудри окружали голову сияющим ореолом. Не просто светлые, а золотые, как у принцессы из волшебных сказок, которые читала ему в детстве Марго. На сине-сером фоне реки они полыхали светом, оттененные голубым платьем Оливии. Девушка пошатнулась, и Роуленд, выпустив из пальцев локон, поддержал ее за талию. На мгновение дыхание ее прервалось, по телу Девира прокатилась жаркая волна желания.

Король поднялся с трона, запрудившая оба берега толпа разразилась приветственными криками. До лодки доносились лишь обрывки речи короля, большая часть слов тонула в шуме голосов и плеске воды. Оливия отклонилась назад, прижавшись спиной к груди Роуленда. Он замер, слыша, как в ушах отдаются бешеные удары сердца. Кровь стучала так громко, что он едва мог различить голос девушки:

– Вы слышите короля?

– Нет, – тихо произнес Девир. Все гребцы вокруг опустили в воду длинные весла, ожидая сигнала. – Но из года в год он говорит одно и то же. Великая доблесть, да-да… Благородное состязание, хм, да… Честь и слава, м-да… Неукротимая стихия, преодоление, гм, да… И так далее и тому подобное. Вы же знаете, какими бывают его речи.

Оливия тихонько рассмеялась, кивая в ответ, и снова устремила взгляд на короля.

– Ваша пародия не слишком добра.

– Возможно, но истинное зло заключается в том, что полмира уснащает свою речь этими нудными паузами и междометиями. Жалкие подхалимы. – Последние слова Роуленд процедил сквозь зубы, почти прорычал, но заученные фразы его величества уже облетели половину великосветского общества, вселив в сердца выскочек непомерное честолюбие.

Оливия прикрыла ладонью рот, сдерживая смех. Не в силах устоять перед искушением, Роуленд прижался губами к ее затылку. Сегодня ее окутывал аромат лимона. Да-да, лимона с легкой примесью розмарина.

Обернувшись, Оливия смерила его надменным взглядом. Роуленд насмешливо сморщил нос, не став притворяться, будто он пристыжен и раскаивается. Он не испытывал и тени смущения, более того, нынче же вечером он намеревался зайти намного дальше почти невинного поцелуя в обнаженную шею.

Завершив свое воззвание, король протянул руки к золоченой клетке, которую держала одна из юных принцесс, и выпустил в небо маленького голубя. Как только птица взмыла ввысь, воздух огласили крики рулевых, и по всей реке бесчисленные гребцы налегли на весла.

После первых же гребков лодка Роуленда заплясала на воде, кренясь то на один, то на другой бок; казалось, она вот-вот развалится. Оливия пошатнулась и, смеясь, вцепилась в перила фальшборта. Мгновение спустя гребцы приноровились и заработали веслами в ровном, слаженном ритме, как один человек. Лодка выровнялась и стремительно понеслась вперед, слегка покачиваясь на волнах.

– Не хотите ли присесть? – Роуленд махнул рукой в сторону навеса.

Оливия не ответила. Она наблюдала, как лодки ловко маневрируют, а рулевые осыпают друг друга бранью, не уступая в мастерстве и изощренности торговкам рыбой с Биллингсгейтского рынка.

Лорд Браунлоу, прищурившись, искал глазами лодку, идущую первой. Промокнув лицо большим платком, он нетерпеливо скомкал его и сунул за обшлаг рукава сюртука. Барон выигрывал гонки три последних года подряд и еще несколько раз прежде. Он, как и его отец, почти не бывал в городском доме, предпочитая жить в родовом поместье и добираться до Лондона по воде. Гребцы Браунлоу считались самыми опытными среди участников состязания.

– Миледи? – Роуленд отступил на шаг, и Оливия тотчас повернулась. Казалось, она удивлена, оттого что неожиданно лишилась опоры.

– Простите, я задумалась. Да, я охотно присяду, – проговорила она, держась за перила и пытаясь другой рукой отвести волосы с лица. Нахмурившись, Оливия осторожно, маленькими шажками направилась к балдахину, задевая пышными юбками локти гребцов, как вдруг в самом конце узкого прохода оступилась и едва не упала. Роуленд, подскочив, успел поддержать ее под руку.

– Моряк из вас никудышный, – заметил он, усаживая ее на подушки.

– Попробовали бы сами расхаживать по лодке в юбках и на каблуках, – огрызнулась Оливия, возмущенно вскинув брови.

– Туше́. – Наклонившись, Роуленд открыл приготовленную поваром корзину для пикника. – Позвольте предложить вам бокал вина, – сказал он, доставая бутылку кларета и снимая ножом печать с горлышка.

– С удовольствием. – Устроившись поудобнее на подушках и валиках, Оливия изящно скрестила щиколотки, кокетливо выставив одну ножку и посверкивая лакированным каблуком туфли.

Роуленд, улыбаясь, вытащил пробку из бутылки. Раздался негромкий хлопок.

– Вы похожи на одалиску в серале.

– А я думала, на почтенную венецианскую матрону.

– А может, на куртизанку? – Опустившись на одно колено, Роуленд протянул Оливии наполненный бокал.

– Нет, – презрительно фыркнула девушка, принимая бокал. – Не на куртизанку.

Пожав плечами, Роуленд налил себе вина и опустился рядом с Оливией на покрытое ковром возвышение.

– «Куртизанка» звучит куда более соблазнительно, чем «почтенная матрона», вам так не кажется?

Оливия, отпив глоток вина, откинулась на подушки.

– Для мужчины вроде вас? Наверняка.

– Для мужчины вроде меня? Вы хотите сказать – для существа из плоти и крови?

Оливия покачала головой, уголок ее рта насмешливо приподнялся.

– Пусть будет по-вашему. – Она сделала еще глоток. – Я похожа на куртизанку в венецианской гондоле. А вы напоминаете мне Казанову.

– Вы знакомы с Казановой? – Вопрос повис в воздухе. Подсев ближе к Ливи, Роуленд украдкой стянул перчатку; рука его скользнула под ворох ее нижних юбок.

Оливия, не подозревая об этом коварном маневре, лукаво покосилась на Девира.

– Казанова приезжал в Англию, когда я была ребенком. Тогда этот господин называл себя шевалье де Сенгалем, но горничные шептались о нем и, разумеется, упоминали его настоящее имя. Все служанки грезили о встрече с Казановой. – Она печально вздохнула. – Хотелось бы мне увидеть Венецию.

– Так почему бы вам не поехать туда? – Пальцы Роуленда нежно погладили ее колено и, пробежав вверх по шелковому чулку, нащупали подвязку. Глаза Оливии округлились, отшатнувшись, она оттолкнула Девира ногой.

– Возможно, когда-нибудь я побываю там, – с сомнением в голосе проговорила она. «Возможно, когда-нибудь я увижу единорога», – слышалось в ее словах.

– Нет, в самом деле. – Роуленд придвинулся ближе. Рука его прокралась вверх по бедру Оливии, скрытая юбками и подушками от взглядов гребцов. – Вы сами говорили, что располагаете достаточными средствами. Вы совершеннолетняя. Ничто не мешает вам путешествовать в свое удовольствие.

– Я никогда не заезжала дальше Йоркшира, – призналась Оливия и настороженно замерла, когда рука Роуленда коснулась шелковистой кожи ее бедра повыше чулка. – Я даже ни разу не пересекала Ла-Манш и понятия не имею, как добраться до Венеции.

– Тогда, боюсь, вам угрожает опасность попасть в лапы к берберским пиратам близ Гибралтара и провести остаток дней в гареме какого-нибудь паши.

– С моим невезением? Пожалуй. – Пальцы Роуленда двинулись дальше, раздвигая ее ноги, слегка царапая ногтями нежную кожу. Оливия гневно сверкнула глазами и, припав к бокалу, осушила его до дна. – Будьте любезны, налейте мне еще вина.

Роуленд усмехнулся, наблюдая, как щеки Оливии заливает краска. Ее растущее смятение доставляло ему явное удовольствие.

– Возьмите мой бокал, – предложил он. Его рука достигла заветного треугольника меж ее бедер, и дыхание Оливии прервалось.

– Нас могут увидеть, – беспомощно прошипела она, указав подбородком на гребцов, неутомимо работавших веслами.

– Значит, лучше не поднимать шума и не привлекать их внимания. – Отпив из бокала, Роуленд вручил его Оливии. Темный напиток слегка подрагивал вместе с покачивающейся на воде лодкой. – Будь мы в Венеции, нас сопровождал бы лишь один гондольер. Он стоял бы на корме, где сейчас рулевой. Подумайте, сколько возможностей открылось бы перед нами.

Выхватив бокал, Оливия жадно глотнула вина.

– Я не приглашала вас в Венецию, – с вызовом возразила она.

– Нет? Как досадно. – Дерзкая рука Роуленда скользнула дальше, раздвигая жаркую, влажную плоть, и, отыскав потаенный набухший бугорок, медленно очертила его пальцем. – Я довольно ловко управляюсь с гондольерами. – Оливия вздрогнула, сжав бедра, не в силах прервать эту упоительную муку. – Я мог бы вам пригодиться, – невозмутимо продолжал Девир.

Сделав еще глоток, Оливия вгляделась в серебристую гладь реки, подчеркнуто не замечая своего спутника, как будто это могло помочь, отменить тот унизительный факт, что рука Девира ласкала ее лоно, а ее тело отзывалось на его прикосновения дрожью наслаждения. Распаленная страстью, Оливия уже не владела собой.

– Я не какая-нибудь потаскуха, готовая задрать юбки только потому, что вам этого захотелось, – тихо произнесла она, старательно отводя взгляд.

Пальцы Роуленда, безжалостно терзавшие ее крохотный бутон, проникли в глубину ее плоти.

– Я бы предпочел, чтобы вы задрали юбки, потому что этого хочется вам. Потому что вы охвачены желанием.

Оливия прерывисто вздохнула, чувствуя, что пик блаженства уже близок. Повернув голову, она взглянула наконец Роуленду в лицо. Огромные, с лихорадочным блеском глаза ее казались черными, лишь тонкие синие ободки вокруг расширенных зрачков выдавали их истинный цвет.

– Мне действительно хотелось бы выпить еще вина, – проговорила она. Голос ее дрожал, как и рука, державшая пустой бокал.

– Тогда прикажите мне прекратить.

– Прекратите.

Он послушно отвел руку. У Оливии невольно вырвался протестующий возглас. Роуленд, посмеиваясь, потянулся за бутылкой и наполнил оба бокала.

– На самом деле вам следовало позволить мне завершить начатое, – заметил он, прежде чем сделать глоток.

Оливия метнула на него сердитый взгляд поверх бокала.

– И помочь вам обольстить меня, чтобы утоленная похоть скрасила вашу скуку, пока не истечет срок нашего соглашения?

– Верно, и вдобавок вам не пришлось бы провести бессонную ночь, гадая, что могло случиться дальше.

Глава 13

Ливи поперхнулась, закашлялась, и вино, которое она уже набрала в рот, весьма неизящно вылилось обратно в бокал. Девир громко расхохотался, потом одним глотком осушил свой бокал и, поднявшись, лениво направился на нос лодки, натягивая на ходу перчатку.

Он сказал чистую правду, черт бы его побрал. Тело Ливи изнывало от неутоленного желания. Кожа пылала, соски саднило. Особенно мучительно жгло там, где касались ее пальцы Девира.

Он оглянулся, на лице его появилась широкая ухмылка. Этот несносный человек прекрасно знал, о чем она думает и что чувствует. Ветер разметал его волосы, бросив на лицо темные пряди, и снова, как в гостиной леди Моубрей, Ливи поразило его сходство с пиратом.

Раздраженно фыркнув, она вылила в бокал остатки вина и откинулась головой на упругий валик. Хриплые крики чаек и их быстрые тени, кружащиеся в лазурном небе, служили прекрасным фоном для освещенной солнцем фигуры Девира, стоящего на носу лодки. Это живописное зрелище казалось ожившим полотном художника. Быть может, Каналетто [12]или Тиллеманса [13].

Насмешливый взгляд Девира оторвался от лица Оливии, когда их лодка поравнялась с другим судном. Гребцы на нем были одеты в черные с золотом ливреи – цвета самого дьявола. Рулевые вступили в разговор, перекрикивая шум весел и плеск воды, но Ливи не поняла и половины слов. Спорящих заставил замолчать плотный мужчина в парике с косой, спрятанной в шелковый чехол. Его богато вышитый сюртук больше подходил для приема в Сент-Джеймсском дворце, чем для путешествия по реке.

– Сто фунтов, мистер Девир, – крикнул он Роуленду. – Ставлю сотню фунтов, что опережу вас и первым ступлю на сушу.

Встав со своего ложа, Ливи вышла из-под балдахина. Ее заставил подняться тон мужчины, еще более возмутительный, чем неслыханная сумма ставки.

Теперь лодки шли так близко друг к другу, что Оливия могла разглядеть не только вычурно расшитый сюртук, но и лицо его владельца. Барон Браунлоу. Прежде ей доводилось встречаться с этим отвратительным человеком, правда, по счастью, не слишком часто. Его жена и дочери заметно робели перед грозным главой семейства и всегда боязливо оглядывались на него, прежде чем ответить на самый пустячный вопрос, будто спрашивая разрешения заговорить.

Будучи младшим сыном, Девир не мог себе позволить швыряться деньгами, о чем лорд Браунлоу, разумеется, знал. Негодяй явно наслаждался замешательством соперника, поставленного перед весьма непростым выбором: отказаться принять вызов и пережить унижение или согласиться на пари, не имея возможности расплатиться в случае проигрыша.

Пробравшись на нос лодки, Ливи встала рядом с Девиром.

– Милорд, – крикнула она, обращаясь к Браунлоу. В крови ее бурлило выпитое вино, неутоленное желание и предвкушение жаркой схватки. – Я впервые участвую в лодочных гонках, и, думаю, по этому случаю мы могли бы заключить пари на что-то более значимое, нежели деньги.

Мужчины настороженно посмотрели на Ливи. В глазах Девира светилось неподдельное любопытство, он с интересом ждал, что последует дальше. Лорд Браунлоу брюзгливо поморщился, недовольный тем, что его перебили. Девир окинул его жалостливым взглядом, словно знал, что тот ступил на зыбкую почву и вот-вот увязнет намертво.

– Что же может быть важнее денег, миледи? – нетерпеливо бросил лорд Браунлоу, когда лодка Моубреев догнала его судно.

– Человеческое достоинство, – отозвалась Ливи со сладкой фальшивой улыбкой. Девир судорожно перевел дыхание, начиная понимать, куда она клонит. Эта его способность читать в ее душе, с легкостью предсказывая ее поступки, и нравилась Оливии, и пугала ее. Браунлоу недоуменно нахмурился, ожидая продолжения. – Я слышала от мадам де Корбевиль, что существует традиция окунать в воду рулевого-победителя, – проговорила Ливи, глядя лорду в глаза.

– Да… – признал Браунлоу, с ноткой тревоги в голосе. Лицо его заметно помрачнело от внезапной догадки.

Ливи улыбнулась еще шире, представив себе мокрый насквозь роскошный сюртук и раскисший от воды щегольской парик этого напыщенного павлина.

– Я предлагаю изменить обычай, – крикнула она. – Тот из вас, кто пристанет к берегу первым, столкнет другого в Темзу.

– Таким способом вы пытаетесь от меня избавиться? – тихо спросил Девир. Ливи бросила на него мимолетный взгляд, но не ответила. Ей не приходило в голову, что при любом исходе пари она окажется в выигрыше. – Согласен, – громко произнес Девир. – Что скажете, Браунлоу?

Лицо барона исказилось гримасой отвращения.

– Симз! – крикнул он. Щеки его побагровели от досады.

– Да, милорд? – отозвался рулевой.

– Если мне придется искупаться в реке, вас вышвырнут вон без рекомендаций. Увидимся в Ранела, Девир. Леди Оливия. – Сухо кивнув, лорд Браунлоу вернулся к себе под балдахин. Рулевой барона смерил Девира и его гостью недобрым взглядом и призвал гребцов удвоить усилия, пообещав им часть своей доли призовых денег.

– Каждый из вас получит лишний фунт, – сказал Девир своим гребцам, – если мы обставим этих мерзавцев и первыми придем к финишу. – В ответ гребцы налегли на весла, на их суровых лицах застыла решимость. Девир небрежно облокотился на перила фальшборта. Он опять потерял ленту для волос, ветер играл его темными кудрями, в беспорядке рассыпавшимися по плечам. – Во что вы меня втянули? – пробормотал он в замешательстве, качая головой.

– Уверена, упав в воду, вы не растаете.

Множество самых разнообразных экипажей наводнило дорогу из Лондона в Ранела. Поначалу Марго огорчилась, что придется путешествовать в закрытой карете, вместо того чтобы наслаждаться поездкой в двуколке или фаэтоне, но при виде облаков пыли, поднятых копытами лошадей и колесами повозок, поняла: Арлингтон сделал верный выбор.

Граф позаботился о том, чтобы гостья ни в чем не нуждалась, окружив ее всевозможными удобствами. Скоротать время в пути помогало вино, изысканные закуски и сладости. Арлингтон захватил в придачу книги, карты, дорожные шахматы и триктрак. В карете хватало с лихвой мягких подушек и одеял, а чтобы не замерзнуть на обратном пути, если ночь выдастся не по сезону холодной, имелись и предусмотрительно приготовленные кирпичи для обогрева.

Марго привыкла к спартанским условиям – холодным комнатам, холлам, где гуляли сквозняки, и каминам, в которых едва теплился огонь. Ее муж пекся лишь о собственном благополучии, не уделяя внимания нуждам жены. Арлингтон же спешил исполнить малейшую прихоть гостьи и к короткой поездке за город готовился так, будто речь шла о долгом путешествии.

Послышался приглушенный кашель сидевшего на козлах кучера, и в карете стало темно – столбы пыли затмили свет. Марго посмотрела в окно, за которым будто клубился бурый туман.

– Как вы догадались? – спросила она, вновь устремляя взгляд на доску для триктрака, которая лежала между игроками на откидном столике, прикрепленном к дверце кареты.

– Что нам предстоит весь день глотать пыль? – отозвался граф и, сделав ход, подставил под удар две шашки Марго. – Это просто. Два дня не было дождя, значит, грязь можно исключить, а если учесть, что в Ранела сегодня соберется половина лондонского света, пыль неизбежна. – Арлингтон улыбнулся, и в уголках его глаз собрались насмешливые морщинки, выдавая легкий, веселый нрав. У желчных, угрюмых людей не бывает такой улыбки.

Марго отчаянно захотелось протянуть руку и коснуться его лица. Она с трудом сдержалась, чувствуя непривычное стеснение в груди. Наверное, это странно и даже нелепо, когда одна лишь улыбка мужчины пробуждает в женщине желание, но Марго ничего не могла с собой поделать. Видит Бог, случалось, ей хватало и меньшего, чтобы загореться страстью.

Но несмотря на все знаки внимания и настойчивые ухаживания графа, он оставался предельно почтительным, что выводило Марго из себя. Любой другой мужчина на его месте уже давно задрал бы ей юбки и овладел ею еще до первой заставы.

Марго нерешительно поерзала на подушках. Пока что ей не удалось заставить Арлингтона действовать, так, может, стоило подстегнуть его? Что, если сбросить туфлю и, вытянув под столом ногу, нащупать его пах? Прячется ли у него в штанах неистовый дьявол, который только и ждет случая вырваться на волю? Возможно, тогда граф сметет с дороги столик вместе с доской, а все шашки из слоновой кости и черного дерева полетят на пол? Или восторженное выражение на его лице сменится гримасой отвращения?

Марго бросила кости и, сделав ход, выбила шашку Арлингтона. Герцог поднял бровь, укоризненно качая головой. Едва ли он собирался наброситься на Марго, сорвать с нее платье и взять ее прямо в карете.

– Боюсь, вы невнимательны, мадам. Вы могли бы занять третье поле и получить преимущество.

– Я с самого начала говорила вам, что не слишком сильна в играх, для которых важна стратегия, мои таланты лежат в другой области, – с коротким смешком проговорила Марго. Она чувствовала себя распутницей рядом с безупречным джентльменом. Как, во имя всего святого, ее угораздило увлечься столь неподходящим мужчиной? Арлингтон совершенно не годился на роль любовника.

Граф взял с доски кости, его изящные руки с длинными пальцами скользнули по гладкому дереву, и сердце Марго учащенно забилось. Опустив кости в кожаный стаканчик, Арлингтон погремел ими, не сводя испытующего взгляда с лица своей спутницы.

– Джентльмен никогда не назовет даму лгуньей, поэтому я лишь замечу, что вы льстите моему тщеславию.

Марго склонила голову набок, старательно изображая невинность.

– Боже милостивый, почему вы так решили, милорд?

Граф недоверчиво усмехнулся, прежде чем бросить кости на доску.

– Я знаю, что значит жить при дворе, – сказал он, передавая стаканчик графине. На мгновение его пальцы коснулись ее ладони. Сделал ли он это намеренно, или Марго лишь приняла желаемое за действительное? – И вовсе не важно, где этот двор – в Версале, в Сент-Джеймсском дворце или в Санкт-Петербурге, – продолжал граф. – И как бы вы это ни называли – интригами или стратегией, – речь идет об одном и том же. Вы или сильны в этом, или нет.

– Выходит, мое умение выжить при дворе… – начала было Марго, вертя в руках стаканчик с костями.

– Не просто выжить, мадам, – перебил ее Арлингтон. – Будем честны. Вы добились самых блестящих успехов.

Марго беспокойно повела плечами, словно платье стало вдруг ей тесно. Арлингтон смотрел на нее своими ясными синими глазами. В его пристальном изучающем взгляде не было осуждения, но казалось, граф видит ее насквозь. Марго почувствовала себя неуютно. Он хорошо понимал, с кем имеет дело, и все же вел себя как истинный джентльмен.

Природная веселость сочеталась в нем с острым, насмешливым умом. Откровенно говоря, это делало Арлингтона самым опасным мужчиной из всех, кого Марго доводилось встречать. Ей приходилось постоянно быть настороже, напоминая себе, что за красивым улыбчивым лицом графа скрывается ум столь же изощренный, как ее собственный. Во всяком случае, так уверяла молва. Арлингтон обладал немалым могуществом. По словам отца Марго, в палате лордов к его мнению прислушивались с особым вниманием. Граф считался фигурой влиятельной, человеком твердых взглядов и убеждений.

– Со столь богатым опытом жизни при дворе мне следовало бы лучше играть в триктрак? Так, по-вашему? – заметила Марго, резко встряхивая стаканчик с костями. Арлингтон широко улыбнулся, и натянутость, возникшая было между ними, мгновенно исчезла, словно лопнувший мыльный пузырь.

– Нет, – сказал граф, откидываясь на подушки и вытягивая под столом ноги. – Но с вашей искушенностью в придворной жизни вы могли бы сыграть эту партию намного лучше, если бы пожелали. Вы напрасно вообразили, будто проигрыш в триктрак больно ранит мое самолюбие. Уверяю вас, я не впаду в отчаяние и не стану рвать на себе волосы, уступив первенство даме. Не начать ли нам новую партию?

Марго кивнула. Она не намеренно проиграла Арлингтону, просто ее не слишком интересовал исход игры. Триктрак был для нее лишь поводом отвлечься от мыслей об Арлингтоне и от попыток его соблазнить.

Граф принялся расставлять шашки для новой игры, и Марго охватило безрассудное желание вскочить и броситься к нему на колени. Когда он поднял голову от доски, в его глазах читалось неприкрытое вожделение, голодная страсть, но уже в следующий миг граф взял себя в руки, и выражение его лица смягчилось. Марго с усилием сглотнула подступивший к горлу ком. По телу ее прокатилась волна жара, голова закружилась, а сердце забилось в сладостном предвкушении. Всего на миг Арлингтону отказало привычное самообладание, и он невольно выдал себя. Значит, взаимное влечение, связавшее их накрепко, словно тугая веревка, не было плодом ее воображения. Под внешней невозмутимостью графа скрывалась страсть, готовая вспыхнуть ярким пламенем пожара.

– Если вы вправду хотите увидеть меня во всем блеске, давайте сразимся в шахматы.

Глава 14

Лорд Браунлоу, отплевываясь и изрыгая проклятия, выплыл на поверхность Темзы. Ливи подавила злорадный смешок. Парик барона сбился на сторону, обнажив лысеющую макушку, сияющую в лучах солнца. Браунлоу походил на испуганного тюленя, отбившегося от стаи и вынесенного приливом на берег. Круглая голова и глаза навыкате лишь усиливали это сходство.

Громкие, радостные выкрики гребцов Моубрея почти заглушали доносившийся с берега свист и улюлюканье. Спрыгнув с лодки на ступени причала, Девир нагнулся и протянул руку, чтобы помочь барону выбраться из воды. Браунлоу уставился на протянутую руку, будто раздумывая, нет ли здесь подвоха. Потом схватил Девира за запястье и резко дернул, оттолкнувшись ногами от короткого пирса.

Девир едва не свалился в реку. Злобная выходка барона застала его врасплох. С трудом устояв на ногах, он выдернул Браунлоу из воды и приподнял над землей. Низкорослый барон, давясь от бессильной злобы, беспомощно перебирал ногами в воздухе, пока Девир не опустил его наземь, небрежно, как набитый сеном тюфяк.

– Джентльмены так не поступают, милорд, – заметил Девир. – Вы заключили пари и проиграли.

Барон, с которого вода текла ручьями, сорвал с головы раскисший парик и с яростным рычанием швырнул его в реку. Парик тотчас пошел ко дну, словно безобразное морское чудище, вспугнутое появлением хищника.

– Повторите эти слова еще раз, и вам придется выбирать себе секунданта, – прошипел барон.

Ливи хихикнула и поспешно прикрыла ладонью рот в запоздалой попытке сдержать смех. Девир бросил на нее укоризненный взгляд, но это не помогло. Ливи продолжала улыбаться, рискуя вызвать недовольство Роуленда. Мысль о дуэли между двумя этими мужчинами казалась полнейшей нелепостью. Девир был вдвое моложе барона и изрядно превосходил его ростом. Бросив Девиру вызов, Браунлоу выставил бы себя на посмешище, однако разыгравшаяся на пирсе сцена привлекала к себе все больше внимания.

– Ваши владения недалеко, милорд. Обсушитесь и смените одежду, – миролюбиво предложил Девир. Ливи едва ли проявила бы подобное добродушие. – Если к тому времени у вас не пропадет охота проткнуть меня шпагой, я буду ужинать с лордом Арлингтоном в ротонде.

Барон трясся, пытаясь совладать с гневом. Лицо его пошло багровыми пятнами. Отчаянно стараясь сохранить остатки былого достоинства, он резко повернулся и взобрался на борт своей лодки. Публика с приветственным ревом хлынула на пирс, Девир оказался в самой гуще толпы.

Качая головой, Ливи вернулась под балдахин, чтобы забрать свою накидку. Девира встречали овациями, словно победителя гонок, хотя его лодка пришла всего лишь четвертой – первые три уже качались на приколе.

Набросив на плечи накидку, Ливи замкнула застежку у горла. Тем временем Девир успел потеснить толпу, расчистив достаточно места, чтобы девушка могла сойти на пристань. Подхватив одной рукой юбки и опираясь на протянутую ладонь Девира, Ливи соскочила на узкий пирс.

Девир кивком подозвал рулевого.

– Купите команде еды и немного выпивки, – сказал он, бросив моряку небольшой кошелек. – Но проследите, чтобы никто не выпил лишнего. Нам еще предстоит вернуться в город. Я пришлю за вами лакея, когда вы мне понадобитесь.

Рулевой кивнул, и гребцы тотчас принялись швартовать лодку.

Обхватив Оливию за талию, Девир поднял ее и поставил на лестницу. Ливи почувствовала, как обжигающий жар его ладоней проникает сквозь корсет, платье и белье, обволакивая тело, пробуждая страстное, постыдное желание. Она пошатнулась и едва не упала на ступенях.

Ей следовало огреть Девира по голове подушкой, а еще лучше – бутылкой с вином, когда в лодке его рука легла на ее колено. Ливи меньше всего хотелось, чтобы ее безжалостно уличили в слабости, которой она так отчаянно пыталась сопротивляться.

От вершины лестницы вперед уходила длинная дорожка, посыпанная измельченными раковинами. Она вела к Королевскому госпиталю [14], а затем поворачивала направо, к парку.

Когда Ливи и ее спутник миновали госпиталь, показался вход в парк Ранела. Толпа стала заметно гуще. На газоне напротив арок с коринфскими колоннами теснились шатры и балаганы, словно на ярмарке. Среди гуляющих изредка мелькали фигуры гребцов в красочных ливреях, но большинство моряков собралось под большим навесом, чествуя рулевого-победителя. Этот человек промок до нитки, подобно лорду Браунлоу, но в отличие от барона свой мокрый сюртук и парик носил с гордостью, как знаки почета.

У ворот Девир показал привратнику маленький медный жетон, и гостей с поклоном пригласили войти.

– Пятая ложа, – провозгласил привратник, театральным жестом простирая руку в сторону ротонды, похожей на растревоженный улей. Пестрый поток разряженных дам и кавалеров перетекал из павильона в сад, чтобы вскоре устремиться обратно в нескончаемой шумной круговерти.

– Мы сможем отыскать здесь вашего отца и Марго? Возможно, они уже прибыли? – с сомнением проговорил Девир и, выпрямившись в полный рост, вгляделся в людскую толчею. Ливи почувствовала покалывание в кончиках пальцев, по телу прокатилась жаркая волна дрожи. Оливия никогда не придавала особого значения росту мужчины, но высокая фигура в сочетании с природной грациозностью движений наделяла Девира каким-то колдовским, дьявольским очарованием.

– А я думала, лодки быстрее карет, и в этом их прелесть. – Ливи прерывисто вздохнула. Вот если бы она смогла отыскать во внешности Девира какой-нибудь изъян. Однако, как всякий распутник, он обладал весьма привлекательной наружностью, словно красивый плод с гнилой сердцевиной. Мужчин этого сорта следовало бы клеймить как преступников, чтобы каждый мог увидеть метку порока, взглянув на лицо повесы.

– Лодки действительно быстрее, это доказывают многочисленные книги записей пари по всему Лондону, но мы не знаем, когда выехал экипаж вашего отца. Регата задержалась, ожидая короля. Возможно, лорд Арлингтон, получил преимущество в полчаса или больше. Во всяком случае, мы можем отправиться в ложу, зарезервированную вашим отцом, и немного освежиться перед прогулкой по парку. – На губах Девира мелькнула лукавая усмешка. – Меня мучит жажда. Кто-то выпил почти все мое вино.

Ливи вновь обдало волной жара.

– Что ж, давайте пойдем навстречу вашим желаниям, – отозвалась она. Девир ухмыльнулся шире, уловив в ее словах двусмысленность, но Ливи ответила ему самым невинным взглядом, делая вид, будто и не думала заигрывать с ним. Девира следовало слегка проучить, сбить с него спесь.

– Давайте, – согласился Девир, ведя свою даму к величественной ротонде, главной достопримечательности парка. Они вошли в круглое двухэтажное здание с ложами, расположенными по кругу и обрамляющими просторный центральный зал, посередине которого высился огромный камин в виде башни. Камин пока не горел, сложенные в нем поленья дожидались своего часа. Его окружали столы со скамьями. Ливи знала, что после ужина их уберут и начнутся танцы. Она не приезжала в Ранела со времени своего первого сезона, но с тех пор здесь мало что изменилось.

Элегантный распорядитель – смотритель павильона – проводил гостей в отведенную им просторную ложу на первом этаже.

– Лорд Арлингтон распорядился, чтобы сразу по прибытии вам подали холодные закуски, – сказал он. – Пожалуйста, располагайтесь, а я прикажу, чтобы вам немедленно принесли кушанья. В погребце вы найдете кларет, шампанское и ликеры. Если пожелаете что-то еще, только скажите – вам тотчас подадут.

Ливи опустилась на одну из скамей, обитых красным бархатом, а Девир, достав из ведерка со льдом бутылку шампанского, принялся ее открывать. Они успели выпить по бокалу, добавив в вино немного лимонного ликера, когда появились лакеи с подносами, полными яств. Здесь были аппетитные булочки, тонко нарезанная ветчина, холодный цыпленок, салат из горошка с огурцом и мятой, а также блюдо со всевозможными сладостями.

Пока Девир разрезал цыпленка, Оливия съела миндальное печенье и, облизнув пальцы от крошек, потянулась за другим.

– Начинаете со сладкого? – усмехнулся Девир, наполняя ее тарелку.

Ливи пожала плечами.

– Я голодна. Начинать с десерта вовсе не такое страшное преступление, как когда-то уверяла моя няня.

– Да, бывают преступления и похуже, – послышался женский голос со стороны галереи.

Обернувшись, Ливи увидела, как в ложу входит графиня де Корбевиль, опираясь на руку лорда Арлингтона.

– Совершенно верно, – подтвердил Девир, когда сестра, усевшись рядом, взяла его бокал. – Например, похитить у мужчины вино.

Графиня с улыбкой отпила глоток. Ливи едва не поперхнулась, вспомнив, как совсем недавно сама столь же бесцеремонно завладела бокалом Девира, пока его рука… Мадам де Корбевиль насмешливо изогнула бровь, как будто точно знала, чем ее брат и Ливи занимались в лодке во время путешествия.

Острая, мучительная зависть кольнула Ливи. Пальцы ее судорожно сжались. Пришлось поставить бокал на стол, чтобы ненароком не сломать хрупкую ножку. Будь Оливия вдовой, подобно графине, она могла бы уступить ухаживаниям Девира, и свет остался бы равнодушен к этой связи. Никто бы и бровью не повел.

Будь здесь ее муж, всеобщее презрение и насмешки обратились бы на него. Публика не любит, когда ее лишают обещанного удовольствия. Древние римляне пришли бы ярость, обнаружив, что гладиатор отказывается сражаться. Не имея возможности утолить жажду крови, вонзив зубы и когти в Суттара, лондонский свет направил свою ненависть на Ливи.

– Как прошло ваше первое путешествие на лодке? Вам понравилось? – с тонкой проницательной улыбкой осведомилась графиня.

Когда на блюдах не осталось ничего, кроме крошек и костей, Филипп сделал знак Ливи и мистеру Девиру выйти в сгущающиеся сумерки и полюбоваться, как зажигают фонари. Мадам де Корбевиль, улыбаясь с видом заговорщицы, протянула ему пустой бокал.

Филипп замер, пораженный этой лукавой, соблазнительной улыбкой, неизъяснимо очаровательной и вместе с тем греховной. На мгновение он почувствовал себя мухой, завязшей в янтаре, но, стряхнув оцепенение, улыбнулся в ответ.

Хотя графиня носила траур, шелковая ткань ее платья, затканная цветами, была расшита крошечными блестками, украшавшими серединку каждого цветка. В сиянии свечей черное платье искрилось и переливалось, придавая графине сходство с изысканной драгоценностью на красной бархатной подушке.

Лакеи разожгли огромный камин в центре ротонды и унесли столы, освободив место для танцев. Повсюду в ложах шло бурное веселье. Разговоры и смех сливались в рокочущий гул, напоминая шум Темзы, несущей свои воды неподалеку.

Мадам де Корбевиль закусила губу, глядя на Филиппа с выражением, которое он затруднился бы истолковать. Весь день она смотрела на него так, словно собиралась что-то сказать и никак не могла решиться. Подобная робость была ей вовсе не свойственна.

Графиня выиграла у него партию в шахматы и, как ясно видел Филипп, одержала бы вторую победу, если бы игру не пришлось прервать, поскольку карета прибыла в Ранела. Эта дама не просто победила, она нанесла ему сокрушительное поражение. Притом с легкостью, почти без усилий.

Филипп не мог припомнить, когда в последний раз ему доводилось иметь дело с таким сильным противником, да вдобавок проиграть. И никогда прежде проигрыш не доставлял ему удовольствия. Но прелестная смущенная улыбка, осветившая лицо графини, когда та поставила ему мат, совершенно обезоружила Филиппа.

А слово «прелестная» не часто приходило в голову, когда он думал о мадам де Корбевиль. Живая, обольстительная, яркая, она напоминала прекрасную сирену. Но та застенчивая улыбка вовсе не была улыбкой сирены. В ней сквозила очаровательная неуверенность, беззащитность. Так улыбаются женщины из плоти и крови. Казалось, с графини вдруг спала маска, приоткрыв на мгновение ее истинное лицо. Пожалуй, Филиппу никогда не доводилось видеть более захватывающего, волнующего зрелища.

Он повертел в руках пустой бокал графини.

– Лимонный ликер или клубничный? Или, может быть, кларет?

– Лимонный ликер с шампанским, – улыбнулась мадам де Корбевиль. – Если после Ролли что-то еще осталось. Кажется, мой брат выпил немало вина.

Достав из ведерка со льдом две непочатых бутылки – ликер и шампанское, – Филипп ловко открыл их.

– Это неудивительно. Боюсь, большинство мужчин пожелали бы взбодрить себя выпивкой, пытаясь укротить Ливи.

Графиня изумленно приоткрыла рот, глядя на Арлингтона. Казалось, она в растерянности и не знает, что сказать. Наконец, шаловливо хихикнув, она потянулась за бокалом.

– Преодоление трудностей пойдет Ролли на пользу, – произнесла она, вращая бокал, чтобы смешать настоянный на лимоне бренди с шампанским. – Он привык, что женщины сами падают к нему в объятия, словно спелые плоды.

Филипп на мгновение смутился. Он лишь пошутил, а сестра Девира говорила серьезно. Ливи никогда не доставляла отцу ни малейшего беспокойства. Во всяком случае, до того дня, когда она, оставив дом мужа-двоеженца, нашла пристанище у бабушки. Арлингтон не мог себе представить, что дочь, нуждаясь в помощи, будет искать защиты не у него. Даже теперь при мысли об этом он испытывал мучительную, жгучую боль. Он всегда желал для дочери самого лучшего, мечтал видеть ее счастливой, обеспеченной, защищенной. Но, поступив согласно его воле, Оливия оказалась жертвой подлого предательства.

Филиппу хотелось бы верить истории о давней негасимой любви между Девиром и Ливи, но в душе он знал, что это не более чем выдумка. Ощутив, как к горлу подступает ледяная волна горечи и гнева, Арлингтон поспешил подавить в себе это чувство.

Он хорошо знал дочь. Если бы она отдала кому-то свое сердце, то никогда не согласилась бы выйти замуж за другого. Нет, Оливия со своим «женихом» разыгрывали комедию. Филипп понимал, что утратил доверие дочери и она нашла себе другого защитника. Теперь ему оставалось лишь полагаться на ее рассудительность.

Арлингтону не давал покоя вопрос, как Оливии удалось заставить Девира подчиняться ей. И разумеется, оставалось неясным, как она собиралась держать в узде этого человека.

Глава 15

Грянул первый залп, и ночное небо озарилось огнями фейерверка. Когда розовый отсвет растаял в сгустившейся тьме, воздух наполнился острым запахом пороха. Марго потянула Арлингтона за собой к лестнице ротонды, откуда удобнее было любоваться зрелищем. Опершись на перила балюстрады, окаймлявшей открытую галерею, которая, опоясывая здание, вела к ложам первого этажа, Марго замерла, молчаливо наблюдая, как с кораблей на Темзе взлетают ввысь шутихи и взрываются в небе над головой.

Каждая вспышка огней сопровождалась громкими восторженными криками, визгом и счастливым смехом, словно публику, собравшуюся в саду, составляли дети. Цветные фонарики, украшавшие павильон, отбрасывали причудливые красные, синие и багровые отсветы на лицо Арлингтона, придавая ему сходство с самим Люцифером.

Арлингтон повернулся к Марго, и у нее от волнения перехватило дыхание. Обхватив обеими руками запястье графа, она медленно повела его вдоль галереи.

Насмешливо вздернув брови, он послушно последовал за ней мимо открытых лож, где за столами сидели люди. Несколько раз Марго с графом пришлось протискиваться сквозь толпу зрителей, высыпавших на галерею, чтобы увидеть фейерверк.

– Не хотите насладиться зрелищем? – спросил Арлингтон, когда, обогнув павильон, заслонивший от них реку, они уже не могли видеть яркие вспышки огней. Эта часть галереи выглядела безлюдной, вымершей.

Пожав плечами, Марго ускорила шаг.

– Готова поспорить, что все, кому не удалось заполучить ложу с видом на реку, устремились сейчас в сад, чтобы полюбоваться фейерверком.

Легкое замешательство Арлингтона сменилось внезапной догадкой. Лицо его исказилось, в глазах вспыхнул тот же хищный, страстный огонь, что и в карете, когда на миг граф утратил власть над собой. Марго, смеясь, потянула его к приоткрытой двери в затемненную ложу.

Ее расчет был безупречен. Никто не станет гасить свечи, намереваясь вскоре вернуться. В полумраке ложи Марго разглядела небольшой столик и стулья, сдвинутые к краю балкона, выходящего в зал. Между взрывами петард слышалось приглушенное треньканье – музыканты настраивали свои инструменты.

Пинком затворив дверь, Арлингтон схватил один из резных, украшенных позолотой стульев.

– Что вы… о… – начала было Марго, но тотчас осеклась. Арлингтон установил стул под ручкой, заклинив дверь, и повернулся. Даже в полумраке на лице его читалась жадная, голодная страсть.

– Это безрассудно, глупо, – проговорил он, шагнув к Марго. Его руки замерли в воздухе, словно он боялся прикоснуться к ней.

– Нет, глупостью было терять время на игру в шахматы по пути сюда, – возразила Марго. Упершись ладонями Арлингтону в грудь, она толкнула его на ближайший стул.

Тело ее вспыхнуло жаром, ноги и руки налились тяжестью. Обжигающая волна прокатилась от груди к бедрам. Вот уже больше полугода мужчина не прикасался к ней. За все годы замужества Марго и шести дней не прожила без любовных утех. Правда, в постель с ней не всегда ложился муж, но и Этьен тоже даром времени не терял…

Схватившись за платье Марго, Арлингтон притянул ее к себе, едва не сбив с ног, и рывком усадил к себе на колени, взметнув вверх пышные юбки. Одним нетерпеливым движением Марго оседлала его и невольно вздрогнула, когда серебряная отделка его камзола царапнула ее ногу выше чулка.

Граф обхватил ладонями ее бедра. Его жаркие губы жадно прильнули к ее шее. Все сомнения Марго тотчас рассеялись, как дым на ветру. Арлингтон не проникся к ней презрением, он желал ее так же сильно, как и она его. Раздвинув дрожащими руками ворох смятых юбок, она вцепилась в сюртук Арлингтона. Ее ладони скользнули по его груди к животу, нащупали застежку на бриджах. Граф с шумом втянул воздух, когда ее пальцы высвободили и плотно обхватили его жезл.

– Боже, – пробормотал Арлингтон, теснее прижимая к себе Марго.

Его прерывистое дыхание обжигало ее влажную от испарины кожу. Хищный зверь в ее ладони налился силой, теперь ее пальцы уже не могли его обхватить. Изогнувшись, Марго повела бедрами, с жадностью принимая в себя плоть Арлингтона, уступая так долго сдерживаемой страсти. Тело ее пронзила дрожь – предвестие апогея. Руки графа властно обхватили ее бедра, подняли и обрушили вниз. Потом, вырвавшись из-под юбок, скользнули по спине Марго и сжали плечи, подчиняя ее своей воле, заставляя двигаться в яростном, исступленном ритме.

Вцепившись в его сюртук, Марго прижалась лбом ко лбу Арлингтона, глядя ему в глаза. Он смотрел на нее неподвижно, не моргая. На губах его играла улыбка. Марго потерлась щекой о его щеку, чувствуя легкое покалывание – на лице его уже пробивалась щетина. Закрыв глаза, Марго отдалась потоку наслаждения, уносящему ее ввысь, к вершине.

Тело графа содрогнулось – он достиг пика, из груди его вырвалось рычание. Выгнув спину, он зарылся лицом в вырез платья Марго, исступленно сжимая ее в объятиях. Она почувствовала, как внутри ее огненная змея разворачивает свои кольца, наполняя тело блаженством, как вдруг с громовым треском, от которого задрожали стены, стул под ними развалился.

Они рухнули вниз, на груду золоченых обломков, и Марго громко расхохоталась. Арлингтон ошеломленно замер, глядя на нее, потом, оправившись от потрясения, тоже зашелся смехом.

Мягко отстранив графиню, он вытер выступившие на глазах слезы. Затем поднялся на ноги, стряхивая с себя куски дерева. Марго села на полу, пытаясь выровнять дыхание и подавить досаду. Она была так близка к вершине…

Арлингтон отряхнул сюртук от пыли и щепок, застегнул пуговицы на бриджах и поправил манжеты. Потом ловко разгладил складки на плечах и вновь превратился в безукоризненного джентльмена. Глядя на него, никто бы не заподозрил, что совсем недавно этот мужчина предавался похоти, словно сладострастный сатир.

Граф наклонился и помог Марго встать, одним мощным движением поставив ее на ноги. Он был сильнее, чем казалось. Под изящным тонким шелком скрывался прочный тяжелый габардин.

Марго улыбнулась, отряхивая юбки. Какие еще сюрпризы таил в себе этот мужчина? Она ожидала от него изысканной утонченности, нежности и благоговения, а не грубой животной страсти. Арлингтон оказался великолепен.

Она поправила корсаж платья, разгладив ладонями шелк, чтобы убедиться, что ткань не порвалась, а булавки все еще на месте. Отшвырнув ногой с дороги обломки дерева, Арлингтон шагнул к двери и убрал стул, подпиравший ручку.

Взяв Марго за руку и сплетя пальцы, он с виноватой улыбкой увлек ее за собой на галерею. Послышался оглушительный грохот – прозвучал последний залп, петарды огненным дождем посыпались с неба.

Прерывисто дыша, Марго привалилась спиной к стене ротонды. Сердце ее взволнованно колотилось.

– Вы заметили, что так и не поцеловали меня?

Нелепое замечание графини рассмешило Филиппа. Лицо ее вспыхнуло, когда, шагнув ближе, он прижал ее к стене. Завладев ее губами, припав к ней всем телом, он поцеловал ее с жадной, исступленной страстью. Желание еще бурлило в его крови.

Какого дьявола он отпустил карету, приехав сюда? Именно сегодня ему меньше всего хотелось возвращаться домой вместе с дочерью. Долгое путешествие в экипаже наедине с графиней позволило бы продолжить то, что так грубо прервало падение злосчастного стула.

Марго бессильно обмякла в его руках, цепляясь за лацканы сюртука. Прервав поцелуй, Филипп мягко повернул ее к себе спиной и повернулся сам, не размыкая объятий. Тесно прильнув друг к другу, они молча смотрели на ярко освещенный парк. Филипп замер, прижавшись щекой к макушке Марго, не решаясь нарушить очарование этой минуты и вернуться к реальности, чтобы снова стать лордом Арлингтоном, галантным кавалером мадам де Корбевиль.

Марго молчала, припав спиной к его груди, ей тоже не слишком хотелось возвращаться к привычной роли. Последние отблески фейерверков погасли, небо потемнело, и послышались нежные звуки менуэта, призывавшие публику вернуться в ротонду. Первая волна гостей хлынула в ложи, заставив Филиппа и Марго разомкнуть объятия.

– Не хотите ли посмотреть на танцующих? – спросил граф, сводя свою даму вниз по лестнице.

Марго вздохнула, крепче цепляясь за его локоть.

– Будь это маскарад, я надела бы алое платье и пустилась танцевать, пока не стерла бы туфли до дыр.

– Через пару недель Доррингтоны дают маскарад, – с лукавой усмешкой заметил Филипп, ведя Марго ко входу в павильон.

Графиня печально покачала головой, тряхнув черными кудрями.

– Боюсь, я не приглашена.

Филипп улыбнулся шире и, протянув руку, отвел темный локон с ее лица.

– Я тоже.

Заметив, как лорд Арлингтон отвел прядь волос с лица мадам де Корбевиль, Генри Карлоу остановился как вкопанный. Кровь бросилась ему в лицо. Сердце принялось отбивать барабанную дробь, и каждый удар все звонче и злее отдавался в ушах. Что, черт возьми, происходит?

Генри приехал в Ранела с компанией друзей и провел большую часть вечера, постоянно натыкаясь на Оливию с ее проклятым воздыхателем и скрежеща зубами в бессильной злобе. Его приводила в ярость мысль о том, что Ливи собралась стать женой наглого выскочки Девира. Неужели Оливия Карлоу и все ее состояние достанутся жалкому вертопраху, который только и умеет, что играть в карты, скакать на лошади да драться на кулаках? Как не пожалеть о том, что английская церковь не поддерживает традицию запирать строптивых женщин в стенах монастырей?

И все же Генри еще надеялся, что Ливи одумается. В конце концов она поймет, что Девир немногим лучше обычного охотника за деньгами, о которых пишут в газетах. Этот человек никогда не сможет предложить ей то, что способен дать Генри, – титул, прочное положение в обществе и, наконец, воссоединение всех исконных владений Карлоу.

Ливи всегда была смышленой девушкой. Генри в ней это особенно нравилось. Ей, несомненно, придет в голову очевидное решение. Если бы только Генри удалось убрать с дороги Девира. Но может быть, этот негодяй замыслил интригу еще более изощренную?

Мадам де Корбевиль что-то сказала графу, когда они подошли к китайскому павильону, где сидели за картами их знакомые. Арлингтон рассмеялся в ответ, отчего сердце Генри едва не выскочило из груди. Руки сами собой сжались в кулаки. Охваченный гневом, он шагнул было к графу, но вовремя опомнился.

Генри хорошо знал, что такое влюбленный мужчина. Видит Бог, ему слишком часто приходилось видеть, как посол выставлял себя на посмешище, стоило какой-нибудь итальянке стрельнуть глазами в его сторону. Граф Арлингтон совсем потерял голову от любви. Он так и норовил прикоснуться к мадам де Корбевиль, словно не мог отказать себе в этом удовольствии.

Генри побрел обратно к ротонде, ощущая, как желудок скручивается в тугой узел от ужасного предчувствия. Войдя в ложу, арендованную его друзьями, он опустился на скамью и потянулся за открытой бутылкой с бренди. Одна из кокоток, захваченных из города, чтобы развлекать компанию, тотчас уселась к нему на колени. Одуряющий запах роз ударил Генри в ноздри, вызывая легкую тошноту. Сделав знак девице наполнить бокал, он залпом осушил его. Бренди огнем побежал по жилам, успокаивая расходившиеся нервы.

Потаскушка у него на коленях, похлопав ресницами, снова наполнила бокал. Ее рука, проворно раздвинув полы камзола, скользнула к нему в бриджи. Генри с отвращением оттолкнул ее. Лицо девицы ожесточилось, но недовольная гримаса мгновенно сменилась угодливой улыбкой. Опрокинув в себя второй бокал, Генри кивком указал на бутылку:

– Еще, Сюзетта.

– Рейчел, – обиженно надув губки, ответила девица. – Сьюзи танцует с лордом Гарри.

– Рейчел, – попросил Генри примирительным тоном. – Налей мне еще бренди, и тогда, возможно, мы присоединимся к лорду Гарри и твоей подруге.

Рейчел с улыбкой исполнила его пожелание. Повернувшись в сторону зала, Генри заметил Оливию с Девиром, увлеченных прихотливыми фигурами танца. Они сходились и расходились, волосы Оливии развевались, окружая голову сияющим облаком, юбки колыхались при каждом движении. Угрюмо нахмурившись, Генри проводил взглядом пару, пока она не скрылась среди танцующих.

Потерять Ливи и ее состояние было бы крайне огорчительно, но что, если лорд Арлингтон женится вновь и произведет на свет наследника? Такого удара Генри не вынесет.

Глава 16

Роуленд пересек двор Таттерсоллз, направляясь ко входу в конюшню, и в лицо ему сильнее пахнуло удушливым теплым запахом, смесью пыли, лошадей и кожи. Его друзья стояли в дальнем углу, обступив полукругом лорда Леонидаса Вона.

Наступил понедельник, день платежей. Неделя выдалась весьма удачной, и не только потому, что леди Оливия приблизилась еще на шаг к неизбежной капитуляции. Тейн задолжал ему шестьдесят гиней, Ривз – двадцать, а сам Роуленд никому не был должен ни пенса. Полный самых радужных надежд, он не сомневался, что восьмидесяти гиней хватит с лихвой, чтобы купить превосходного мерина, которого продавал в этот день лорд Леонидас. Едва ли кто-то предложит больше за лошадь, пусть даже выращенную в Дареме.

Роуленд зашагал по широкому проходу между денниками к оживленной кучке молодых людей, окруживших могучего мерина восемнадцати ладоней в холке, вороного, с белой отметиной на лбу, такой широкой, что морда лошади казалась пегой. Остановившись на мгновение, Роуленд окинул беглым взглядом гнедую кобылу из конюшни лорда Дандриджа. Кобыла была хороша, но вороной – просто великолепен. Казалось, он создан, чтобы нести на себе в бой закованного в латы рыцаря с развевающимся над головой знаменем.

Кивнув друзьям, Роуленд восхищенно провел рукой в перчатке по изящно изогнутой шее лошади. Потом почесал вороного за ухом. Тот громко фыркнул и, наклонив голову, ткнулся мягкими губами Роуленду в карман. Потом ухватился зубами за ткань и потянул.

– Ненасытное животное, – проворчал Роуленд, высвобождая сюртук из лошадиной пасти. Разбойник хорошо знал, где искать угощение. Нашарив в кармане кусок сахара, Роуленд скормил его лошади и отряхнул перчатки.

– Ты все еще хочешь его купить? – спросил Тейн, доставая кошелек, украшенный флорентийской вышивкой и отсчитывая пачку банкнот.

Роуленд кивнул и, сложив деньги, сунул их в карман.

– Я был в Дареме, когда покойный герцог, царствие ему небесное, в последний раз выезжал на Разбойнике. Я еще тогда хотел купить вороного, но его светлость не пожелал с ним расстаться.

– Разбойник был дедушкиным любимцем, – с грустной улыбкой заметил Вон, ласково поглаживая лошадь между глаз. – И хотя мне жаль отдавать его, я понимаю, что это, конечно, чистая сентиментальность. Мне нужно место для молодняка.

– Как новый жеребенок? – поинтересовался Ривз.

Лицо Вона просветлело.

– Настоящий дьявол, совсем как его отец. Встал на ноги на удивление быстро и носится по выгону, как ветер, а ведь ему еще недели нет.

В голосе Вона звучала едва ли не отеческая гордость. Роуленд добродушно рассмеялся, а Тейн выразительно закатил глаза. Ривз окинул мерина взглядом знатока и одобрительно кивнул.

– Новый жеребенок – потомок Годолфина, как и Разбойник, верно? – произнес он, доставая из кармана табакерку.

– Да. – Вон привалился плечом к стене и невольно поморщился, когда Ривз, втянув носом щепотку табака, громко чихнул. – Они оба от Скайскрапера.

Тейн тихонько присвистнул.

– Великий жеребец из Дарема. Теперь ему, должно быть, за двадцать.

Вон кивнул.

– Двадцать четыре. Он родился в том же году, что и Щеголь. Едва ли он способен дать много потомства, поэтому каждый его жеребенок настоящее сокровище.

– А как поживает наша мегера, жена Сэндисона? – осведомился Роуленд. – Все еще наслаждается прелестями Кента?

– Благополучно произвела на свет дочь и, как говорят, готовится устроить торжества по случаю крестин. Они с Сэндисоном прибудут в Лондон, как только ребенок достаточно окрепнет для путешествия. – Вон ласково похлопал лошадь по шее, и мерин вскинул голову, тряхнув гривой. – Ты хочешь сделать мне предложение, Девир? Или предпочитаешь подождать аукциона и поторговаться за Разбойника со сквайром Уоттом?

– Так его хочет заполучить Уотт? – Роуленд подавил досаду. Сквайр, заядлый охотник, щедро сорил деньгами, ему случалось выложить целое состояние за лошадь.

– Он предложил мне шестьдесят фунтов, – с довольной усмешкой заявил Вон, – но я ответил ему, что пообещал уступить мерина тебе, если надумаю выставить его на торги. Вдобавок было бы только справедливо решить это дело, так сказать, внутри семьи, а не отдавать лошадь человеку со стороны.

– Значит, шестидесяти гиней Тейна будет достаточно? – достав из кармана пачку банкнот, полученную от Тейна, Роуленд протянул ее Вону. – Или мне следует добавить к ним деньги Ривза?

– Худшего барышника, чем ты, я еще не встречал, – с нескрываемым отвращением проворчал Тейн. – Неудивительно, что ты вечно остаешься внакладе. Зачем же самому называть цену? Нужно подождать, пока это сделает другая сторона, а затем начать торговаться.

– Шестьдесят гиней – справедливая цена, – проговорил Вон, оборвав поучения Тейна. – Хочешь, чтобы лошадь доставили в Моубрей-Хаус или в аббатство Кроутон? – спросил он, убирая банкноты в просторный карман плаща.

– В Кроутон, если это не слишком сложно, – отозвался Роуленд. – На следующей неделе там состоится прием. Разбойник избавит меня от необходимости трястись на одной из кляч Фростера.

– Твой брат ничего не понимает в лошадях. – Ривз сокрушенно покачал головой. – Та захудалая серая лошаденка, на которой я его видел в последний раз, больше подошла бы для повозки какого-нибудь деревенского священника, чем для конюшни виконта. Черт побери, она не выше пони. Готов съесть свой сапог, если это не так.

– Здесь нет вины Фростера, – возразил Роуленд, почувствовав угрызения совести. – Ты же знаешь, у него искалечена нога. Он подбирает лошадей низких, смирных и послушных.

– Почему бы ему не пользоваться двуколкой, когда он бывает в Лондоне? – заметил Тейн. Друзья вышли из конюшни во двор, чтобы полюбоваться выездкой красивой гнедой кобылки. Они остановились под колоннадой, не желая мешать собравшимся во дворе участникам торгов.

– Отец однажды презрительно отозвался о двуколке, заявив, что мужчине не пристало пользоваться дамским экипажем. Это язвительное замечание определенно предназначалось Фростеру. Мой брат исполнил пожелание отца. Разве могло быть иначе?

– Сколько же наших отцов терпеть не могут своих наследников? – горько усмехнулся Ривз и, взяв еще щепоть табаку, звучно защелкнул крышку фарфоровой табакерки. Друзья согласно закивали в ответ.

– И наоборот, – добавил Тейн. – Взгляните на принца и короля. Они с радостью перерезали бы друг другу глотки, если б представился случай.

– И сыну, и отцу не слишком приятно сознавать, что один может вступить в свои права лишь после смерти другого, – проговорил Вон и, отряхнув шляпу, водрузил на голову.

– Выходит, быть младшим сыном – большая удача, – сказал Роуленд.

– Вот уж нет, – отрезал Ривз, выразив, как подумалось Роуленду, общее мнение. – Хотя я чертовски рад, что не мне, а моему брату пришлось принести себя в жертву интересам семьи, вступив в брак по соглашению. Вы видели богатую наследницу с кроличьим лицом, которую подобрал ему отец? – Ривз содрогнулся от отвращения. – Родись я на пять минут раньше, это страшилище досталось бы мне. Боже милостивый! – Ривз вдруг осекся, его внимание привлекла кучка мужчин на другой стороне двора. – Это не сэр Кристофер?

– Да, он самый, – хмуро подтвердил Роуленд. – Я уже давно пытаюсь его изловить, но ему неизменно удается ускользнуть. Сколько я ни заходил к нему, ни разу не застал, а его сестра, похоже, пленница в собственном доме. Марго нанесла визит матери сэра Кристофера. Та приняла ее, но заявила, что мисс Бенс-Джонс нездорова и никак не может присоединиться к ним.

– Может, возьмем его в оборот и выясним правду о письмах, которые Блейкли вдруг перестал получать? – Ривз азартно хрустнул пальцами, глаза его зажглись в предвкушении схватки.

– Отведя душу на сэре Кристофере, мы ничего не добьемся, – предостерег Тейн, успокаивающе положив руку Ривзу на плечо. Ривз окинул друга мрачным взглядом, но не стряхнул его ладонь.

– Так мисс Бенс-Джонс передумала? – спросил Вон и, нахмурившись, обвел глазами лица друзей. – Я считал их брак с Блейкли делом решенным.

– Как и сам Блейкли, – с досадой пробурчал Ривз, не скрывая тревоги за близкого друга. – А потом сэр Томас внезапно скончался, что было весьма опрометчиво с его стороны. После этого Бенс-Джонс настоял, чтобы свадьбу отложили, пока не истечет срок траура.

– Понятно. – Вон нетерпеливо вздохнул и, прищурив разноцветные глаза, окинул оценивающим взглядом Бенс-Джонса, который уже вступил в торг за гнедую кобылу. – Никому из вас не пришло в голову подкупить служанку?

Горничная Бенс-Джонсов всего за несколько жалких крон согласилась исполнить роль посредницы. Записка, которую она вручила друзьям, была написана изящным почерком, но явно в спешке, судя по брызгам чернил на бумаге. В ней говорилось лишь:

«Во дворе. Сегодня вечером. В одиннадцать».

Роуленд бросил ее на испещренный царапинами дубовый стол в «Красном льве», прежде чем усесться на скамью.

– Кто бы из нас ни отправился туда, повезет, если нас не арестуют за вторжение в чужие владения.

Глава 17

Роуленд оттолкнулся от стены бального зала Хьюзов, увидев, как из игорной комнаты выходит Ривз. Ливи танцевала с Карлоу и обещала следующий танец лорду Грегори, так что она едва ли заметила бы отсутствие своего жениха.

Роуленд с Ривзом направились пешком к особняку Бенс-Джонсов вдоль длинной колонны экипажей, мимо дремлющих кучеров и лакеев. Им пришлось обойти кучку возниц, игравших в кости при свете факела. Когда их длинные тени легли в середину кружка игроков, отчего одна из костей угодила в сточную канаву, вслед друзьям понеслась приглушенная брань.

Проходя под одним из редких тусклых фонарей, освещавших Мейфэр по ночам, Ривз достал из кармана часы и открыл, щелкнув крышкой.

– Нам лучше поторопиться, не то бедняжке придется дрожать от страха в темноте, дожидаясь нас, – пробормотал он, убирая часы.

Роуленд ускорил шаг. Шпага била его по бедру при ходьбе, пришлось придержать ее рукой. В сонной тишине улицы слышался лишь шум шагов друзей – тихое шарканье туфель по мостовой – да лай маленькой собачки, оскорбленной дерзким вторжением чужаков в ее владения.

Наконец впереди показался дом Бенс-Джонсов, притихший, погруженный во мрак. Свет не горел даже на крыльце. Роуленд настороженно прищурился. Дверной молоток висел на своем месте. Сэр Кристофер не отослал сестру из города, каким-то дьявольским образом прознав об их планах.

Конюшня казалась вымершей. Ни собаки, ни конюхи не подняли шума, когда друзья, прокравшись к третьим воротам, толкнули створку и проскользнули во двор. Как и в большинстве городских домов, терраса Бенс-Джонсов выходила не в сад, а в маленький дворик, где держали уголь, чаны с мусором и огромную бочку для дождевой воды.

– О, это вы! – робко подала голос затаившаяся в тени девушка.

– Мисс Бенс-Джонс, – тихо произнес Роуленд, успокаивающим жестом протягивая вперед руку.

Дрожа от холода, она плотнее закуталась в плащ. Зубы ее выбивали дробь. Ривз бесшумно затворил ворота.

– Мы принесли с собой пачку писем Блейкли, копии тех, что он посылал вам после смерти вашего отца.

Мисс Бенс-Джонс потянулась за письмами, накидка ее слегка распахнулась, приоткрыв ночную сорочку.

– Благодарю вас. Я думала… я думала, он… – Она замолчала, прижав письма к груди, потом прерывисто вздохнула. – Я не знала, что и думать.

– Как и Блейкли, – прошептал Роуленд, стараясь придать голосу мягкость. Его душил гнев, но не на нее, а на ее брата. Приходилось напоминать себе об этом, чтобы не задеть неосторожным словом и без того запуганную мисс Бенс-Джонс.

– Кит хочет, чтобы я вышла замуж за его друга, мистера Прайса, – призналась мисс Бенс-Джонс. – Он постоянно твердит, что жених забыл обо мне, бросил меня. Подчас от его слов мне хотелось заплакать. Но я подумать не могла, что брат прячет от меня почту. Должно быть, мои письма к Джону тоже оказались перехвачены?

Ривз угрюмо кивнул.

– А леди Бенс-Джонс?

– Мама говорит, что я должна благодарить брата, который заботится о моем благополучии, – ответила она, но тон ее ясно показывал, что она не разделяет мнение матери.

Глава 18

– Какая спинка вам больше по вкусу? – спросил Генри, склонившись над книгой образцов «Стоун энд Нортс». – В форме щита или в форме лиры?

Заглянув ему через плечо, Ливи скользнула взглядом по странице с рисунками стульев.

– Мне казалось, арендованные вами комнаты уже меблированы.

– Стулья там безбожно скрипят, а ящики стола выдвигаются с великим трудом, – пожаловался Генри, перелистывая страницу. – Вдобавок ковры местами протерлись, а о состоянии матраса даже говорить не хочется. Возмутительное убожество, учитывая, сколько я плачу за эту квартиру. Сплошная рухлядь. Обстановка могла бы быть куда приличнее.

Ливи зевнула, прикрыв ладонью рот. Когда она осматривала комнаты, меблировка показалась ей превосходной, но в подобных вещах Генри всегда отличался большей придирчивостью. Должно быть, мебель в Холиншеде тоже вызывала у него отвращение. Ливи порадовалась в душе, что отец решил не оставлять замок Генри. Она твердо верила: Холиншед должен принадлежать тому, кто его любит. Тому, кто способен оценить его особую красоту, своеобразие, неповторимость. Замок заслуживал восхищения.

– Что скажете, кузина? – Генри выжидающе поднял брови.

– Спинки в форме щита, – сказала Ливи, указав пальцем на рисунок. – Эти стулья выглядят мужественнее. Спинки в форме лиры больше подходят для гостиной или для дамского будуара.

– Полностью согласен, – проговорил Генри с излишней живостью, будто стараясь заслужить одобрение кузины.

Ливи на мгновение представила себе Холиншед, заставленный маленькими золочеными стульями, и невольно содрогнулась. Отогнав кошмарное видение, она медленно прошлась по залу. В магазине пахло деревом, апельсиновым маслом и пчелиным воском. Возле обоих окон, выходивших на солнечную сторону, стояли столики, на которых высокими стопками лежали книги с образцами. Генри настоял, чтобы Ливи сопровождала его. Похоже, он не сомневался, что посещение магазина доставляет ей удовольствие. Ливи понятия не имела, почему он так решил. Ее горничная стояла на улице и, терпеливо ожидая, когда выйдет госпожа, играла лентами шляпки.

Сообщив о своем выборе владельцу магазина, Генри повел Ливи к дверям. Едва они вышли на улицу, как невдалеке показался сверкающий черный фаэтон, украшенный зеленой с золотом отделкой. Великолепная пара гнедых лошадей шла резвым аллюром, высоко вскидывая ноги. Ими ловко управляла сестра Девира. Рядом, вальяжно развалясь, сидел лорд Садбери, его вытянутая рука покоилась на спинке скамьи. Благодушный, самодовольный, он походил на кота, поймавшего канарейку.

Заметив Ливи, графиня улыбнулась и, проезжая, коснулась хлыстом края шляпы, как это сделал бы джентльмен. Ливи помахала в ответ. Потрясенный Генри издал невнятный возглас, в котором явственно слышалось неодобрение.

– Рад видеть, что эта дама оставила попытки завлечь в свои сети вашего отца, – произнес он, презрительно скривив губы. – Садбери куда больше подходит этой интриганке.

– Господи, о чем это вы? – воскликнула Ливи, не в силах сдержать досаду. Почему Генри позволяет себе говорить в подобном тоне об ее отце и о сестре Девира? Должно быть, пальцы Ливи невольно сжали локоть Генри, потому что тот поспешил отдернуть руку.

– Так вы и вправду ничего не заметили? Мадам де Корбевиль, – он произнес французское имя графини с отвращением, словно ругательство, – неотступно преследовала вашего отца. Это стало шуткой сезона: «Монах и версальская гетера».

– Не смейте так говорить о моем отце, – гневно выпалила Ливи. – И о мадам де Корбевиль тоже.

– Я не сказал, что нахожу это забавным, – возразил Генри. – Совсем напротив. Вообразите, что если бы ей удалось соблазнить графа. Ваш отец истинный джентльмен. При определенных обстоятельствах… лорд Арлингтон счел бы себя обязанным жениться на этом падшем создании. И что бы тогда случилось с нами?

– Вы хотите сказать, с вами? – бросила Ливи, теряя терпение.

Генри посмотрел на нее с жалостью.

– Это верно, – произнес он. – Вы ведь собираетесь замуж за Девира. Полагаю, вас не слишком заботит, что хозяйкой Холиншеда станет другая.

Генри проводил Ливи до дверей Арлингтон-Хауса и ушел, небрежно насвистывая сквозь зубы. Войдя в дом, куда следом за ней шмыгнула горничная, Ливи тотчас направилась к себе в спальню. Торопливо стянув перчатки, она подошла к умывальнику у туалетного столика и вымыла руки в тепловатой воде. Она чувствовала себя нечистой.

Будь сегодня женский день в банях возле Сент-Джеймсского парка, Ливи, пожалуй, пошла бы туда, приказав горничной Фрит сопровождать ее. Но женщин пускали в купальню лишь раз в неделю, а в остальные дни там собирались продажные девицы и джентльмены, предпочитавшие совмещать удовольствие от купания с другими, менее благопристойными увеселениями.

Ливи растерла ладонью шею, пытаясь расслабить напряженные мышцы. Разумеется, она заметила, как отец флиртует с графиней. Этого не приметил бы разве что слепой. Но ей не приходило в голову, что легкая интрижка может перерасти в нечто серьезное. Учитывая широко известное пристрастие графини к флирту, подобное предположение казалось надуманным и невероятным, однако Генри, безусловно, знал, о чем говорил. Он не стал бы тревожиться по пустякам. В случае повторной женитьбы лорда Арлингтона Генри мог потерять все.

Устроившись на стуле возле окна, горничная Фрит принялась пришивать к платью Ливи оборку, оторванную во время поездки в Ранела. Ее иголка и наперсток поблескивали в лучах солнца. Посмотрев в зеркало, Ливи поправила прическу, вернула на место непослушный локон, а затем спустилась вниз, желая хотя бы немного побыть одной.

Накануне вечером она забыла в гостиной томик «Опасных связей» [15]в английском переводе. Ливи нашла книгу там же, где оставила, но одна из горничных закрыла ее, заложив страницу обрезком ленты. Расположившись на диване поближе к окну, Ливи раскрыла роман, но после нескольких тщетных попыток погрузиться в чтение отложила книгу и направилась в сад. Французский подлинник «Les Liaisons Dangereuses» читался много лучше. Перевод лишил роман первозданной прелести и остроты, сделав его пресным, бесцветным.

Вдоль обеих кирпичных стен, отделявших сад от владений соседей, стояли в тени увитых зеленью беседок небольшие каменные скамьи. Между ними тянулись густые шпалеры яблонь и груш, над их цветущими кронами роились пчелы.

Обойдя тщательно ухоженный цветочный бордюр, Ливи опустилась на самую дальнюю скамью, не обращая внимания на пронизывающий холод камня, пробиравшийся сквозь пышные нижние юбки. Ее окутал нежный аромат фруктовых деревьев в цвету, к нему примешивался легкий запах жасмина.

Ливи не могла себе представить отца вновь женатым. Если ему хотелось вступить в брак, почему он не сделал этого много лет назад? Отец мог бы привести в дом новую жену, будучи молодым вдовцом. Теперь подобный поступок выглядел бы почти нелепо. Лорд Арлингтон терпеть не мог, когда что-то нарушало его покой. Ему нравилось вести размеренную жизнь, подчиненную строгому порядку, следовать установившимся привычкам и находить вещи на отведенных для них местах. Боже милостивый, его раздражали даже новые слуги. А молодая жена, да вдобавок с бытующими на континенте представлениями о том, как вести хозяйство, в первый же день привела бы его в бешенство.

Три королька вспорхнули с веток кустарника, вспугнутые кошкой, полновластной владычицей кухни, где она правила железной лапой. Птички взволнованно защебетали, переговариваясь друг с дружкой, и, скакнув через лужайку, взлетели на куст, подальше от великолепной черепаховой королевы. Кошка окинула Ливи недобрым взглядом и, бесшумно скользнув между цветниками, удалилась в сторону конюшни.

Тихое завывание и оглушительное злобное шипение возвестили о встрече царственной особы с графской гончей. Лорд Арлингтон держал псарню в Холиншеде, но Гастингса почти всегда брал с собой в Лондон. Этот пес хоть и охотился вместе с остальной сворой, занимал особое положение в доме, считаясь любимцем графа. Огромная косматая шотландская борзая вылетела из глубины сада и с самодовольным видом потрусила к Ливи. Судя по всему, Гастингс напугал кошку до смерти, лишив ее одной из девяти жизней, которые приписывает молва ее сородичам.

Извиваясь гибким телом, как уж, он пробрался в беседку сквозь кустарник, встряхнув ветви жасмина, и ткнулся лохматой головой в колени Оливии. Повозив влажной мордой по ее юбкам, Гастингс поднял на нее большие темные глаза. Ливи зарылась рукой в теплую собачью шерсть и ласково потрепала пса по спине.

Графиня де Корбевиль определенно не из тех женщин, кому понравилась бы жизнь в Холиншеде: грязные собаки, старомодные уборные да древние стены замка, нуждающиеся в постоянных заботах. Лорд Арлингтон не устраивал иных увеселений, кроме ежегодных балов по случаю охоты на оленей, куда гости могли явиться по уши в грязи, разгоряченные охотой.

Многочисленная собачья свора во главе с Гастингсом постоянно вертелась под ногами, хотя и располагала собственными апартаментами – под псарню отвели одну из заброшенных башен замка. Горничные вечно жаловались, что собаки разносят по комнатам грязь. В конце концов отец нанял особую служанку, чья работа состояла лишь в том, чтобы ходить по пятам за собаками и вытирать следы их лап.

«Изящное, пусть и весьма экстравагантное решение, – усмехнулась про себя Ливи. – Совершенно в духе отца». Лорд Арлингтон любил повторять, что собак держали в замке задолго до его рождения, и они останутся там после его смерти. Псарня занимала такое же важное место в его жизни, как олений лес и библиотека.

Во что превратит Холиншед сестра Девира? До сих пор она занималась главным образом тем, что плела интриги при французском дворе, добиваясь расположения королевы. Во всяком случае, так уверяла она сама. И хотя графиня не говорила прямо, кто из мужчин – героев ее рассказов пользовался ее особой благосклонностью, ни для кого не составляло тайны, что некоторые из этих джентльменов, а вернее сказать, многие, делили с ней постель. А тот лукавый, томный огонек, загоравшийся в глазах графини всякий раз, стоило ей упомянуть, к примеру, фаворита французской королевы Акселя фон Ферзена [16], красноречиво говорил сам за себя.

Захочет ли мадам де Корбевиль отказаться от привычных развлечений ради неторопливых вечерних бесед о последних переводах Вергилия или чаепитий с женой деревенского священника? Ливи не могла даже вообразить себе графиню в подобном обществе. И еще более невероятной казалась ей мысль, что отец охотно даст себя увлечь в бурный водоворот светских увеселений, столь дорогих сердцу мадам де Корбевиль.

И самое ужасное, что скажет графиня, когда узнает правду? Когда поймет, что Ливи вовсе не собирается выходить замуж за ее брата, а хочет остаться в Холиншеде? Нет, это невозможно. Им ни за что не ужиться под одной крышей.

Боже, как можно быть такой эгоистичной, неблагодарной, ужаснулась Ливи. Лишь дурная дочь способна ставить собственные желания выше отцовской воли. Сморгнув слезы, она поднялась со скамьи и щелкнула пальцами, приказывая Гастингсу следовать за ней.

Огромный пес с негромким ворчанием лизнул ее руку. Ливи рассеянно погладила его по косматой голове, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли.

Если Генри прав и отец действительно намерен связать свою жизнь с графиней, Ливи придется вернуться в дом бабушки и довольствоваться лишь редкими посещениями Холиншеда в качестве гостьи.

Глава 19

Дверь клуба «Красный лев» распахнулась, и в холл проскользнула молодая женщина, закутанная с головы до ног в красную накидку. Швейцар бросился наперерез, она протестующее вскрикнула, и все разговоры в зале разом смолкли. Каждый мужчина из тех, кто еще не следил за разыгрывающейся драмой, невольно поднял голову и посмотрел в сторону двери, молясь про себя и от души надеясь, что не его вот-вот обвинят в каком-нибудь неблаговидном поступке, недостойном христианина.

– Вам нельзя сюда, мисс, – решительно заявил швейцар. Услышав его окрик, Роуленд поспешно вскочил со стула.

– Все в порядке, – громко произнес Малькольм Ривз, после чего по оцепенелому, застывшему в ужасе залу прокатилась волна облегчения. – Оставьте эту даму в покое.

Обойдя молодых людей, занятых игрой в вист за столиком возле двери, Роуленд взял мисс Бенс-Джонс под руку и вывел обратно на улицу. Дама послушно пошла за ним, придерживая капюшон, скрывавший ее лицо. Она так сильно дрожала, что едва держалась на ногах. Услышав сдавленное рыдание, Роуленд пробормотал сквозь зубы проклятие. Им следовало действовать быстрее. Нужно было увезти ее в безопасное место, а не просто вручить письма от Блейкли.

Ривз, с которым Роуленд выпивал в клубе, обсуждая предстоящее дерби в Эпсоме, торопливо вышел следом за другом, забрав у лакея плащи и шляпы.

– Давай-ка увезем отсюда даму, – сказал он, кивнув в сторону потрепанных карет, дожидавшихся пассажиров на стоянке чуть поодаль, – пока все еще думают, будто это всего лишь несчастная девица, которую ты соблазнил и бросил.

Роуленд увлек мисс Бенс-Джонс к ближайшему наемному экипажу. Ему пришлось едва ли не тащить ее за собой, казалось, она вот-вот упадет без чувств. Усадив ее в карету, он устроился рядом, тем временем Ривз успел отдать короткое распоряжение вознице, затем запрыгнул в экипаж и с негромким стуком захлопнул дверцу. Карета тотчас тронулась, мисс Бенс-Джонс прерывисто вздохнула.

– Вытрите глаза, – проговорил Ривз, сунув ей в руку платок. Роуленд бросил на друга сердитый взгляд. Не стоило пугать и без того расстроенную, дрожащую от страха даму.

– Какой адрес ты назвал кучеру? – спросил он.

– Никакой. – Ривз раздраженно поморщился. – Я лишь приказал ему ехать вперед, пока мы не отдадим другое распоряжение. Пройдоха хитро подмигнул в ответ. Полагаю, он принял нас за двух подвыпивших гуляк, надумавших порезвиться с гулящей девицей.

Мисс Бенс-Джонс вытерла слезы и откинула с головы капюшон. Даже в полумраке кареты на лице ее отчетливо видны были следы побоев. Выпрямившись, Ривз невольно подался вперед, разглядывая ее оплывший глаз и разбитую губу. Лицо его исказилось от гнева.

– Это дело рук вашего брата или предполагаемого поклонника? – произнес Роуленд, чувствуя непреодолимое желание схватить и наказать мерзавца, кем бы тот ни был. Он с трудом подавил бушевавшую в нем ярость.

– Брата, – опустив голову, призналась мисс Бенс-Джонс. – Он нашел письма Джона. Знаю, мне следовало их сжечь, – с горечью добавила она, комкая в руках платок Ривза, – но я не смогла заставить себя это сделать. Те письма – все, что у меня было.

– И что же нам теперь с вами делать? – с ожесточением бросил Ривз, заставив ее вздрогнуть, как от удара. Роуленд укоризненно покачал головой, с неодобрением глядя на друга. Хорошо зная Ривза, он видел, что тот зол на брата мисс Бенс-Джонс, а не на нее саму, но она этого не понимала. Бедняжка испуганно вжала голову в плечи.

– Вы обещали мне помочь. Через несколько месяцев я достигну совершеннолетия, и тогда брат не сможет помешать мне выйти замуж за Блейкли.

– Вашему брату это отлично известно. – Роуленд рассеянно взъерошил рукой волосы, пытаясь придумать хоть какой-нибудь план.

– Кристофер так и сказал, когда набросился на меня с кулаками из-за писем. Он заявил, что, возможно, я отнесусь благосклоннее к предложению его друга, после того как тот овладеет мной и обесчестит. Тогда Джон откажется от меня.

– А вы велели ему убираться к дьяволу. – Ривз издал короткий смешок, в котором явственно слышалось восхищение.

Она метнула на него быстрый взгляд.

– Не в таких выражениях, но, в сущности, верно. В ответ брат наградил меня этим. – Мисс Бенс-Джонс указала на заплывший глаз. – А потом запер меня в спальне и уехал. Думаю, он собирался вернуться вместе с другом и тем или иным способом добиться моего согласия на брак.

Мисс Бенс-Джонс говорила на удивление отстраненно, едва ли не безучастно. У Роуленда сложилось о ней совсем иное представление, он ожидал истерики, потока слез.

– Вы бежали через окно? – предположил он. – Или вас выпустила горничная?

– Именно горничная и передала мои письма Кристоферу. – Ее голос зазвенел от гнева. – Но только глупец не держит под рукой ключ от собственной двери. Убедившись, что брат покинул дом, я проскользнула через двор и побежала в единственное известное мне место, где можно найти друзей Джона.

– Значит, нам нужно спрятать вас на время, пока вы не достигнете совершеннолетия. – Роуленд задумался, перебирая в уме возможные варианты.

– Мы могли бы отправить мисс Бенс-Джонс к родным Блейкли, – произнес Ривз. – Они охотно примут под свою защиту невесту Джона. Ведь свадьба – дело решенное. Соглашение уже достигнуто, и все бумаги подписаны.

Роуленд огорченно покачал головой.

– Я уже думал об этом и наводил справки. Мать Блейкли уехала в Спа поправить здоровье в сопровождении старшего сына и невестки. Дома остался только младший брат Джона. Боюсь, четырнадцатилетний мальчик не сможет остановить сэра Кристофера, когда тот явится за сестрой. Проще было бы отвезти девушку к Блейкли в Париж. – Роуленд посмотрел на Ривза в надежде, что друг предложит какой-нибудь план. – Но это бессмысленно, пока мисс Бенс-Джонс несовершеннолетняя.

– Вдобавок мы не смогли бы найти англиканского священника, который обвенчал бы их. Во Франции это не так-то легко. А католический священник не согласится соединить узами брака двух протестантов англичан.

Роуленд угрюмо кивнул. Как это похоже на Ривза! Ломать голову, пытаясь преодолеть будущие трудности, когда нужно немедленно решить вопрос, что делать прямо сейчас. Сегодня ночью. Мисс Бенс-Джонс избита, у нее нет ни пенни, а из вещей – лишь то, что на ней, она сбежала из дома, и ее брат наверняка уже рыщет по городу, обшаривая каждую гостиницу и трактир.

Девир озабоченно нахмурился. Нужно тихое место, где никто не станет ее искать. Дом, чей владелец никак не связан с сестрой сэра Кристофера. Лицо Роуленда внезапно просветлело, губы растянулись в улыбке.

– Мы отвезем мисс Бенс-Джонс в лондонский дом лорда Леонидаса. Хозяева сейчас за городом, и особняк заперт, в нем одни лишь слуги. Никому не придет в голову искать беглянку там.

Миссис Дрейпер, экономка лорда Леонидаса, открывшая дверь в ответ на долгий настойчивый стук Роуленда, казалась испуганной и возмущенной. Одетая в уродливый фланелевый халат, с огромным ночным чепцом на седой голове, она воинственно размахивала кочергой.

– Мистер Девир? – Экономка опустила кочергу. – Его светлость в отъезде.

– Знаю, миссис Дрейпер. Мне неприятно беспокоить вас, но дело не терпит отлагательств. Положение весьма серьезно. – Отступив в сторону, он подтолкнул вперед мисс Бенс-Джонс. Экономка, сонно моргая, неодобрительно поджала губы. Роуленд подумал, что она вытолкает их взашей, но стоило ей увидеть следы побоев на лице девушки, как в глазах ее мелькнуло сочувствие.

– Я понимаю, сэр.

Ривз за спиной у Роуленда покашлял, привлекая к себе внимание.

– Ни к чему, чтобы нас видели на крыльце закрытого дома. Мы рискуем провалить все дело.

Экономка окинула брюзгливым взглядом всех троих.

– Если важно сохранить в тайне ваше пребывание здесь, вам лучше пройти в кабинет его светлости. – Она махнула рукой в сторону коридора, ведущего в заднюю часть дома. – Мебель покрыта чехлами, но вы не обращайте внимания.

Роуленд осторожно направился в глубину темного холла. Этот дом он знал не хуже особняка своих родителей. Видит Бог, за последние несколько лет он провел здесь немало времени. Лучшего укрытия, чем библиотека Вона, и придумать было нельзя. Ее окна выходили во внутренний двор, и зажженная в комнате свеча не могла привлечь внимание любопытных соседей или случайных прохожих.

Дверь отворилась вовнутрь с едва слышным скрипом. Ступив в библиотеку, Роуленд почувствовал под ногами гладкое дерево вместо привычных ковров. Войдя вместе с ним, мисс Бенс-Джонс растерянно остановилась посередине комнаты. Ривз, нашарив в темноте возле холодного камина укрытый чехлом стул, уселся на него.

Несколько мгновений спустя появилась миссис Дрейпер с горящей свечой в руке. Трепещущий огонек рассеял мрак, стали видны очертания мебели и фигуры людей. В этом скупом освещении комната выглядела немного зловеще. Поставив подсвечник на каминную полку, экономка сложила руки на животе, выжидающе глядя на Роуленда.

– Утром я напишу лорду Леонидасу, миссис Дрейпер, – пообещал Девир. – Но уверяю вас, в сложившихся обстоятельствах он захотел бы помочь.

Экономка брюзгливо поджала губы.

– Я боюсь даже спрашивать, что это за обстоятельства, мистер Девир, но поскольку полиция покуда не выламывает дверь в этот дом, я подожду распоряжений лорда или леди Леонидас, прежде чем дать вам отпор.

– Родственникам мисс Бенс-Джонс не придет в голову искать ее здесь. Если она останется с вами и будет держаться подальше от окон, уверен, ни с ней, ни с домом ничего не случится. Просто притворитесь, что ее здесь нет, насколько это возможно.

– Чем меньше я буду об этом знать, тем лучше, – хмуро заключила миссис Дрейпер. – А теперь можете доверить леди моим заботам. Идемте, моя дорогая. – Забрав подсвечник, экономка направилась к двери. – Нужно приложить к вашему глазу компресс.

Роуленд ободряюще улыбнулся, когда мисс Бенс-Джонс вопросительно взглянула на него.

– Ступайте. Ривз или я зайдем завтра справиться о вас.

Она неуверенно кивнула, позволив увести себя из библиотеки. Комната вновь погрузилась в темноту. Роуленд заставил себя успокоиться, подавив острое желание выместить накопленную злость, что-нибудь сокрушив.

Ривз негромко присвистнул.

– Вечер выдался тревожный, но мы неплохо потрудились, – сказал он, вставая, и, одернув сюртук, разгладил ладонями лацканы. – Полагаю, мы вправе вознаградить себя доброй выпивкой. Лично я собираюсь напиться вдрызг.

Глава 20

Берег проносился мимо с поразительной быстротой. Лондон давно остался позади, уступив место зеленеющим полям, рощам вековых дубов и огромным ивам, простирающим к воде свои ветви. Ливи отпила вина из бокала, наблюдая, как из камышей взлетает цапля. Ее внимание привлек смех, донесшийся из-под полога. Ливи шумно втянула воздух сквозь сжатые зубы, с необычайной ясностью вспомнив свое последнее путешествие на этой самой лодке.

Теперь под трепещущим на ветру пологом устроился отец Оливии с лордом Моубреем и графиней де Корбевиль. На этот раз для путешественников поставили стулья и маленький столик, за которым лорд Арлингтон играл в карты с сестрой Девира.

Девир наклонился к Ливи, его теплое дыхание коснулось ее щеки. К солоноватому запаху Темзы добавился легкий аромат сандалового дерева.

– Думаете, ваш отец готов расстаться со своим фаэтоном?

– С фаэтоном? – Ливи окинула быстрым взглядом сидевшую под пологом троицу. Лорд Моубрей, должно быть, заснул, склонив голову на грудь; его подбородок утонул в кружевных брыжах. Что же до лорда Арлингтона и графини, то они, увлеченные игрой и друг другом, казалось, не замечали ничего вокруг.

– Он только что поставил на кон фаэтон против обещания Марго погостить в Холиншеде.

Девир стоял близко, слишком близко. Их бедра соприкасались, Ливи чувствовала крепость его мускулов. Огонь желания прокатился по ее телу жаркой волной. Со дня поездки в Ранела ее преследовало воспоминание о тех захватывающих мгновениях, когда руки Девира бесстыдно скользнули ей под юбку. Ливи гнала от себя эти мысли, но избавиться от них ей не удавалось.

– Ваша сестра хочет заполучить фаэтон? – спросила Оливия, неимоверным усилием воли подавляя желание прильнуть к Девиру, ощутить тепло его тела взамен тепла солнечных лучей, ласкавших ее кожу.

Улыбка Девира стала шире, и у Ливи подогнулись колени от слабости.

– Она выиграла в мушку у графа Садбери великолепную пару гнедых лошадей. Зная Марго, я смею вас заверить, что ей хотелось бы запрячь их в щегольской фаэтон, а не в скучную двуколку, на которой она обычно разъезжает.

– Уверена, у кого-то из вашей родни найдется достойный экипаж для подобной пары.

Девир покачал головой.

– Я не могу позволить себе подобную роскошь, мой брат Фростер не интересуется фаэтонами, а отец скорее умрет, чем позволит женщине, пусть даже собственной дочери, а может, дочери в особенности, у всех на виду управлять его экипажем.

– Смотрите, – воскликнула Ливи, показывая в сторону берега. – Выдра. Не помню, когда я видела это животное в последний раз.

– Вам нужно больше времени проводить на воде, – отозвался Девир, понизив голос, как будто он тоже вспомнил их последнее путешествие. Ливи почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, обжигая щеки. Она продолжала разглядывать берег, боясь повернуть голову.

Выдра нырнула в воду, подняв тучу брызг. Ливи тихонько вздохнула. Девир взял ее под руку, и она склонила голову ему на плечо, притворившись на мгновение, что рядом с ней не просто развязный фат и повеса, пославший ей грубое, бесстыдное письмо из тщеславного желания возвыситься в собственных глазах, забравшись к ней в постель.

– Мы почти на месте, – сказал Девир. – За следующей излучиной река сужается, и вы увидите Кроутон во всем его великолепии. Так и задумывалось, когда возводили здание.

При виде замка Ливи изумленно замерла. Вовсе не таким представлялось ей родовое гнездо Моубреев. Она ожидала увидеть дом пастора тюдоровской эпохи, мрачное строение из дерева и кирпича, где мог бы найти пристанище какой-нибудь опальный советник Генриха Восьмого, утративший расположение переменчивого монарха. Однако аббатство оказалось великолепным дворцом в стиле барокко. Сложенное из светло-желтого камня, оно будто светилось изнутри в лучах послеполуденного солнца.

– Кромвель велел снести первоначальное здание на глазах у четвертого графа, а развалины предать огню, – объяснил Девир. – После восстановления монархии вдова нашего предка построила на том же месте новый дом, но с куда большим размахом.

– Выходит, и женщины способны прославить себя в веках.

– Лучшие из них – бесспорно.

Оливия улыбнулась в ответ на комплимент. Щеки ее слегка порозовели, и Роуленд вдруг почувствовал непривычное стеснение в груди. Тело обдало жаром. Леди Оливия улыбалась часто, но ее улыбки редко предназначались ему, вернее, почти никогда в них не было этой очаровательной искренности, непринужденности.

Если бы не граф Арлингтон с лордом Моубреем, сидевшие в нескольких футах поодаль, Роуленд попытался бы сорвать с ее губ поцелуй. Однако пришлось удовольствоваться легкими соприкосновениями плеч и бедер, пока он показывал Оливии открывающееся взгляду живописное зрелище.

– Берег сохранили в первозданном виде из-за лебедей, но за той низкой каменной изгородью начинается парк, который тянется до самого дома.

– А что это там? – Ливи указала на огромный зеленый купол в отдалении.

– Тисовая беседка. Превосходное убежище для любителей приключений…

– Там так хорошо прятаться от гувернера, – послышался голос Марго из-под полога.

– Или от гувернантки, насколько мне помнится. – Роуленд мечтательно улыбнулся, вспомнив счастливые дни детства, игры в лесу вместе с братом и сестрой.

– Я показала тебе самые лучшие укрытия, – напомнила графиня.

– Это верно, – признался Роуленд, доверительно склоняясь к Оливии. – Тисовая беседка, голубятня, сеновал.

– И еще чердак, – рассмеялась Марго. – А также сыроварня и ледник.

– Похоже, вы были сущим дьяволом? – лукаво улыбаясь, спросила Оливия, словно знала обо всех детских шалостях и проказах Роуленда.

– Я сказал бы «нет», но боюсь, меня поразит удар молнии.

Оливия отбросила на плечо волосы, обнажив шею, и тихонько вздохнула, чувствуя, как ветерок холодит пылающую влажную кожу.

– Ребенком я обожала прятаться в Башне воронов.

– В самом названии «Холиншед» чувствуется нечто средневековое.

Ливи запрокинула голову, искоса глядя на Роуленда.

– О да. Вы угадали. Там есть даже подземелье.

– Впрочем, последние сто лет или больше оно служит винным погребом, – добавил лорд Арлингтон, задумчиво изучая свои карты.

– А еще тайным убежищем. В детстве я скрывалась там от няни, она верила, что в погребе водятся привидения, – проговорила Оливия, понизив голос, чтобы ее не услышали сидящие под пологом.

– Нечего шептаться! – воскликнула Марго, с досадой швырнув карты на стол. Лорд Моубрей всхрапнул и проснулся, хлопая глазами. Роуленд скрыл усмешку, глядя на отца. – Ролли? – Марго повернула голову к брату. – Похоже, фаэтон лорда Арлингтона пока останется у него, – хмуро заметила она. – Но тебе скоро придется сопровождать меня в Холиншед.

Роуленд закатил глаза к небу.

– Ты сущее наказание, сестрица.

Марго состроила ему рожицу, и Роуленд повернулся к ней спиной.

– Фростер ждет нас, – сказал он, когда лодка миновала огромную развесистую иву и впереди показалась каменная пристань с широкой лестницей.

– Прекрасно, прекрасно, – пробормотал лорд Моубрей, окончательно проснувшись. – Ваша мать с ним?

– Я ее не вижу, отец. – Роуленд поднял руку, приветствуя брата, и Фростер вскинул голову в ответ. Он всегда предпочитал удобную одежду свободного покроя, и на этот раз на нем были бриджи из оленьей кожи, а также просторный нанковый охотничий сюртук. Роуленд заметил сердитый взгляд отца, устремленный на старшего сына. В нем чувствовалось явное осуждение.

Лодка подошла к маленькому причалу, и рулевой спрыгнул на берег, чтобы пришвартовать ее. Роуленд соскочил на пристань следом за ним. Фростер с широкой улыбкой шагнул ему навстречу, приволакивая покалеченную ногу.

– А матушки нет? – спросил Роуленд, озираясь, пытаясь разглядеть, не ждет ли леди Моубрей в парке.

Фростер покачал головой.

– Мы как раз выходили из дома, когда появились миссис Верни с женой священника. Бедной матушке пришлось задержаться. Боюсь, дамы вконец ее заболтали, не так-то легко вырваться из их когтей.

– Что ж, значит, нам нужно поспешить, чтобы поскорее ее вызволить, – усмехнулся Роуленд, помогая Оливии выбраться из лодки. – Фростер, ты, кажется, не знаком с леди Оливией Карлоу? Оливия, это мой брат, лорд Фростер.

– Милорд, – проговорила Оливия, протягивая руку.

Фростер замер, выпучив глаза, ошеломленно глядя на гостью. Казалось, от изумления он лишился дара речи. Потом с видимым усилием он поборол застенчивость и склонился над ее рукой.

– Добро пожаловать в Кроутон, леди Оливия. Я… надеюсь, путешествие доставило вам удовольствие?

– О да, огромное, – произнесла она с улыбкой, совершенно ослепившей несчастного лорда Фростера.

Посмеиваясь про себя, Роуленд помог Марго сойти на пристань. Фростер всегда чувствовал себя неуютно в женском обществе, вдобавок он терялся и робел перед незнакомыми людьми. Женившись на девушке, которую знал с детства, он вел в аббатстве Кроутон тихую, уединенную жизнь, далекую от безумств и романтических приключений. Фростер мало походил на Роуленда и Марго, чьи любовные похождения постоянно вызывали толки и пересуды. Казалось, он принадлежит к иной породе людей.

– Маргарет. – Фростер крепко сжал сестру в объятиях. – Рад видеть тебя дома. – Он отстранился, задержав руку на плече Марго, и сестра потянула его к лорду Арлингтону.

Лорд Моубрей следом за гостем спрыгнул на причал, обнаружив неожиданное для своих шестидесяти трех лет проворство, и тотчас предложил руку Оливии.

– Пойдемте, моя дорогая, – сказал он, беря ее под локоть. – В такой день, как сегодня, прогуляться до дома – одно удовольствие.

Они направились к воротам парка, как вдруг навстречу им из высокой травы выпорхнул с шипением большой лебедь. Встопорщив перья, он сердито захлопал крыльями, надвигаясь на чужаков, вторгшихся в его владения. Оливия, смеясь, тряхнула юбками, отпугивая птицу. Лебедь попятился, грозно шипя и кося недобрым глазом.

– Птенцы появятся на свет со дня на день, – объяснил лорд Моубрей. – Неудивительно, что бедняга сходит с ума от тревоги и бросается на каждого, кто приблизится к гнезду.

Оливия, обернувшись, посмотрела на Роуленда смеющимися глазами. Он весело улыбнулся в ответ. Девир никак не ожидал, что отец поддастся чарам леди Оливии, однако ей, несомненно, удалось покорить сердце лорда Моубрея.

Граф Арлингтон, идущий рука об руку с Марго, последовал за дочерью. Они благоразумно обошли стороной обозленного лебедя, оставив позади Роуленда с братом, замыкавших процессию. Фростер шел медленно, братья все больше отставали от остальных.

– Ты в самом деле собираешься жениться на этой леди, Роуленд? – Фростер вопросительно посмотрел на брата. Лоб его прорезала озабоченная морщина, в глазах читалось недоверие, а быть может, и тревога.

Роуленд невольно рассмеялся. Определенно Фростер, подобно Марго, даже мысли не допускал, что брат способен остепениться. Подойдя к высокой, увитой зеленью арке, ведущей в сад, Оливия снова обернулась. Роуленд помахал ей рукой. Отец наверняка начнет рассказывать гостье о саде во всех подробностях, подумалось ему. Граф Моубрей знал здесь каждое дерево, каждый куст, каждый камень. Сад всегда был его любимой игрушкой, он дорожил им даже больше, чем домом.

– Я связан обещанием, – уклончиво отозвался Роуленд. Узнай брат правду, он пришел бы в ужас.

Фростер недоуменно нахмурился.

– Матушка потрясена, – многозначительно произнес он, словно раскрыл тщательно оберегаемую тайну. Роуленд тяжело вздохнул. Разумеется, матушка испугана. Леди Моубрей обладала счастливым даром не замечать слабостей и изъянов своих близких, но всех прочих подвергала самому строгому и беспощадному суду.

Остановившись, лорд Моубрей срезал ножом несколько лилий и с галантным поклоном преподнес их Оливии. Девушка жестом завзятой кокетки поднесла цветы к лицу. Роуленд облегченно перевел дыхание. Он не сомневался: в конце концов очевидная благосклонность лорда Моубрея к леди Оливии разрушит предубеждение его супруги, а граф, судя по всему, не прочь был породниться с дочерью Арлингтона и ее пятьюдесятью тысячами фунтов. Поддержка семьи помогла бы Роуленду продержаться до конца сезона, изображая влюбленного жениха, пусть его помолвка всего лишь затейливая игра, не более. Ведя Оливию к дому, лорд Моубрей то и дело останавливался, чтобы добавить новый цветок к ее букету.

– Что ж, – пробормотал Фростер, с хрустом топча сапогами битые ракушки, покрывавшие дорожку. – Похоже, твоя невеста совершенно очаровала нашего отца. Представляешь, что бы он сказал, увидев, как ты или я разгуливаем по его саду, срывая цветы?

Глава 21

Войдя в малую гостиную, Марго почувствовала слабый запах пчелиного воска и китайского чая. Солнечный свет, широким потоком вливавшийся в окна, отражался от золоченой мебели и стен, затянутых золотистым дамастом, наполняя комнату мягким сиянием и почти осязаемым теплом. Однако от дам, сидевших в этой очаровательной гостиной, веяло унынием и холодом.

Марго заставила себя улыбнуться, когда три женщины, занятые чаепитием, разом повернулись и посмотрели на нее, словно увидели перед собой предводительницу полчища варваров.

– Здравствуйте, матушка. Миссис Верни, леди Джордж. – Марго приветливо кивнула престарелой вдове сквайра и жене священника. Обе дамы с молчаливым неодобрением смерили ее взглядом.

Губы Марго скривились в презрительной усмешке. Эти матроны недолюбливали ее, когда она была всего лишь ребенком, своевольным сорванцом. Теперь Маргарет стала вдовой со скандальной репутацией, и их неприязнь (откровенно говоря, взаимная) усилилась стократ.

Филипп настороженно застыл рядом с ней. Марго почувствовала, как он готовится выступить в роли благородного рыцаря, взять ее под свою защиту. Благодарно пожав его локоть, она наклонилась, чтобы поцеловать мать в щеку. Остальные путники, увлеченные веселой, оживленной беседой, вошли в гостиную. Граф Моубрей над чем-то громко смеялся, держа под руку леди Оливию. Ее скромный букетик превратился в огромную охапку цветов. Заметив колючие, ледяные взгляды дам, обращенные на нее, она едва заметно вздрогнула.

В следующее мгновение леди Оливия вздернула подбородок, в точности как ее отец. Этот невольный жест выдавал волнение и тревогу. Филипп, выступив вперед, склонился к руке леди Моубрей. Хозяйка дома представила гостей друг другу, нарушив тягостную паузу. Две чопорные дамы основательнее устроились в своих креслах, словно клещи, впившиеся в собачью шкуру. Миссис Верни, поджав губы, взяла с блюда миндальное печенье, а леди Джордж потянулась за новой чашкой чая.

– Я, пожалуй, провожу гостей в их комнаты, матушка, – проговорила Марго, стянув со стола печенье. – А вы тем временем сможете продолжить беседу.

Графиня Моубрей метнула на дочь яростный взгляд, выразительно округлив глаза, но не решилась выразить вслух свое возмущение.

– Спасибо, дорогая, – только и сказала она, следуя правилам хорошего тона. Бедняжка напрасно надеялась, что появление новых гостей заставит назойливых дам ретироваться.

– Лорд Арлингтон, леди Оливия, пойдемте со мной, – предложила Марго, направляясь к двери. Ее отец, опустившись на диван рядом с женой, взял в руки чашку. Ролли с Фростером, извинившись перед дамами, вышли из гостиной следом за сестрой.

– Увидимся за ужином, – произнес старший из братьев и, повернувшись, удалился в сторону библиотеки.

– Счастье, что нам удалось сбежать, – рассмеялась Марго.

– «Сбежать» – верное слово, – ошеломленно отозвалась леди Оливия. – Я почувствовала, как кровь стынет в жилах, словно увидела перед собой двух василисков.

– Вы тут ни при чем, уверяю вас, – вмешался Ролли.

– Нет, дело именно в вас, дорогая, – возразила Марго. – Миссис Верни все еще надеется выдать свою внучку замуж за Ролли. Уверена, слухи о вашей помолвке уже поползли по графству. Вы для нее захватчица, узурпаторша. А что до леди Джордж, как жена священника она убеждена, будто имеет право осуждать всякого, чья жизнь не подчинена строгим правилам морали, которые проповедует эта особа…

– Морализаторство она считает своей обязанностью, – перебил сестру Роуленд.

– Ее излюбленное оружие – зловещее молчание и презрительное фырканье, – добавила Марго. – Не обращайте внимания на этих двух гарпий, дорогая. Позвольте проводить вас в вашу комнату, где вы сможете отдохнуть и переодеться к ужину. Полагаю, леди Оливии подойдет Китайская спальня, а лорду Арлингтону – Покои аргонавтов. Как по-твоему, Ролли?

Роуленд лукаво улыбнулся, он явно задумал что-то другое.

– Тебе не кажется, что леди Оливии будет удобнее в Пальмовой спальне? – спросил он, назвав ближайшую к его покоям комнату.

Марго смерила брата испытующим взглядом, жестом приглашая гостей подняться по лестнице.

– Боюсь, Пальмовую спальню уже заняла я. Дом достаточно велик, но, как ни странно, спален вечно не хватает, – добавила она, покосившись на Филиппа. – Жена Фростера, переехав сюда, заняла мои бывшие покои.

– В Холиншеде тоже бывает ужасно тесно, – живо откликнулась леди Оливия, следуя за Марго по коридору. – В прошлом году во время охоты на оленей джентльменам пришлось ночевать у нас в библиотеке и в нескольких гардеробных.

– Я люблю, когда в доме полно гостей, – со смехом признался Филипп. – Пустой дом вселяет в меня уныние.

Марго улыбнулась графу, глаза его весело сверкнули в ответ.

– А вот и Китайская спальня, – объявила Маргарет, распахивая первую дверь. Леди Оливия вошла в комнату и медленно повернулась, разглядывая великолепное убранство – обтянутые узорчатым китайским шелком стены, богато расшитые занавески в тон, со вкусом подобранную мебель. Подойдя к окну, она отвела рукой штору.

– Окна выходят в сад, – проговорил Ролли.

– Отсюда открывается вид и на реку, – заметила леди Оливия. – Какое чудесное зрелище.

– Ролли, ты не мог бы отыскать миссис Паттерсон и распорядиться, чтобы нашим гостям прислали слуг и доставили вещи? И еще пусть принесут вазу, – попросила Марго.

Роуленд окинул сестру насмешливым взглядом и, поклонившись леди Оливии с графом, отправился выполнять поручение.

– Не стесняйтесь, смело открывайте окна, дорогая, – сказала Марго. – Лорд Арлингтон, вы идете?

– В Покои аргонавтов? – поинтересовался граф, шагая по коридору.

– Изначально комната задумывалась как кабинет, – объяснила Марго, ведя Арлингтона за собой мимо главной лестницы через парадную гостиную. – Это в другом крыле дома. – Дальняя дверь салона выходила в коридор с узкой лестницей посередине. – Нам сюда, правая дверь.

В комнате царил приятный, уютный полумрак. Вдоль стен тянулись книжные полки, а над ними, чуть выше, комнату опоясывал белый с голубым фриз, изображавший странствия Ясона и аргонавтов.

– За кроватью тоже стоят книги? – спросил Арлингтон, наклоняясь к изголовью ложа и разглядывая ряды книг, заменявшие спинку.

– Да, – кивнула Марго. – Это личное собрание книг шестого графа. Когда его внук, седьмой граф, решил обзавестись большой библиотекой, он оставил комнату в ее первозданном виде.

– Вот только заменил письменный стол кроватью, – обманчиво небрежным тоном заметил Филипп, потянувшись к Марго.

– Да, это верно, – подтвердила она и, поспешно отведя руку графа, оглянулась на дверь. – Ваш слуга вот-вот войдет.

– Так идите скорее ко мне, не стоит терять драгоценное время. – Арлингтон шагнул к ней.

Закусив губу, Марго покачала головой. Ее пальцы сжали дверную ручку.

– Я с радостью бросилась бы к вам в постель, милорд, но здесь не Версаль, где слуги привыкли закрывать глаза на шалости господ.

Филипп от души рассмеялся.

– О, это мне хорошо известно. Признаюсь, я не помышлял ни о чем рискованном. Мечтал лишь о поцелуе.

Дверная ручка лязгнула, и Марго отступила в сторону, пропуская камердинера графа, за которым следовали двое лакеев с багажом. Филипп прислонился к столбику кровати. В глазах его горели голодные огоньки неутоленного желания.

– Ах, как жаль, – проговорила Марго. – Мне, право, неловко, но я в своих мыслях зашла намного дальше.

Ужин казался бесконечным. Марго беспокойно ерзала за столом весь вечер. До сих пор она не слишком тяготилась своим положением в родительском доме, где с ней обращались едва ли не как с ребенком. Но в этот день она особенно остро ощутила, что ей необходимо собственное обиталище.

Марго располагала достаточными средствами, чтобы позволить себе небольшой городской дом, но ее мать категорически возражала. Овдовевшая графиня могла бы вернуться в Париж, где ее ждал красивый особняк и друзья. Теперь, по прошествии полугода со дня смерти Этьена, жизнь во Франции казалась ей более привлекательной.

Закончив трапезу, джентльмены остались в салоне наслаждаться портвейном, а Марго с другими дамами перешла в малую гостиную. После первого же бокала хереса она извинилась и, сославшись на головную боль, удалилась к себе.

Несколько часов спустя она услышала приглушенные шаги в спальне наверху. Марго поселила Филиппа в Покоях аргонавтов, поскольку не сомневалась, что спальня ему понравится, но не только поэтому.

Свернувшись в кресле у окна, она внимательно прислушалась. Вскоре Марго различила твердую поступь расхаживавшего по комнате графа и более легкие шаги камердинера – тот ненадолго зашел в гардеробную и вернулся в спальню. Скрипнула дверца книжного шкафа, скрывавшего вход в чулан, затем послышалось отдаленное жужжание голосов, и тихо хлопнула дверь.

Вдохнув полной грудью, Марго выскользнула из комнаты. В окутанном темнотой доме царила тишина. Даже с кухни, где обычно хлопотала прислуга, не доносилось ни звука. Прямо за дверью спальни Марго располагалась маленькая винтовая лестница, соединявшая два этажа в этом крыле дома.

Комнатные туфли бесшумно ступали по каменным ступеням. Оказавшись в коридоре, Марго осторожно огляделась по сторонам и неслышно прокралась к Покоям аргонавтов. Граф лежал в постели, читая при свете канделябра. Увидев ночную гостью, он захлопнул и отшвырнул книгу. Взгляд Марго скользнул по его обнаженной груди и плечам с упругими рельефными мышцами.

– Я не был уверен, что вы придете.

– В самом деле? – спросила Марго. Сорвав с себя пеньюар, она бросила его на стул возле кровати.

– Излишняя уверенность обычно не доводит до добра, – осторожно заметил граф.

– Думаю, вы правы, – отозвалась Марго, стягивая рубашку через голову. Филипп шумно перевел дыхание, увидев, как рубашка полетела на стул вслед за пеньюаром.

Он улыбнулся, жадно пожирая глазами изгибы тела Марго. Графиня с вызовом изогнула бровь, и улыбка Филиппа превратилась в широкую ухмылку. С внезапной решимостью он откинул одеяло и, стремительным движением схватив Марго в объятия, затащил в постель.

Накрыв ее своим телом, он впился в ее губы. В его поцелуе не было ни нежности, ни изощренности, одна лишь голодная страсть, то же нетерпеливое желание, что сжигало и саму Марго. Их языки сплелись; соприкоснувшись, клацнули зубы.

Рука Филиппа скользнула меж ее бедер, и Марго глухо застонала, выгибая спину навстречу движениям его пальцев. Губы графа нашли ее грудь, зубы сдавили сосок. Из горла Марго вырвался хрип.

Она сжала бедра, чувствуя, как по телу пробегают волны дрожи – предвестие наслаждения. Сладкая тянущая боль пронзила ее, подавляя волю, туманя разум. Пальцы Марго пробежали по плоскому животу Филиппа вниз и завладели его жезлом.

– Ну же, Филипп, – хрипло взмолилась она, сгорая от нетерпения. – Пожалуйста.

Оторвавшись от груди Марго, граф приподнял голову и дунул на влажную кожу, заставив темно-розовый бутон соска сжаться. Его пальцы, играя, ласкали ее лоно. Бедра Марго затрепетали.

– Думаю, нам не стоит торопиться. – Филипп отвел руку графини и приник губами к ее шее, там, где билась голубоватая жилка. – Не лучше ли продлить удовольствие?

Закинув ногу на бедро Филиппа, Марго прильнула к нему, наслаждаясь прикосновением обнаженной кожи.

– Потом, милорд.

Граф рассмеялся в ответ, его низкий бархатный смех отозвался дрожью в груди Марго.

– Однажды мы, как вам того и хотелось, поддались страстному порыву, уступили безумию, отбросив всякую утонченность. Мне показалось, результат не вполне удовлетворил нас обоих.

Пойманная в ловушку, Марго прерывисто дышала. Стиснув запястья, Филипп завел ей руки за голову и прижал к подушке. Он знал: стоит ей снова обхватить рукой его жезл, и игра закончится, а ему не хотелось уступать главенство Марго. Во всяком случае, пока. Пальцы Филиппа скользнули во влажную глубину лона, тело ее отозвалось дрожью.

Марго смерила его гневным взглядом, темные глаза полыхали огнем: она явно вынашивала план мести. Филипп нашел губами ее губы, пощекотал языком уголок рта, потом нежно куснул и наконец впился в него поцелуем.

– Клянусь Богом, Филипп, – прошептала Марго, когда, прервав поцелуй, он приник губами к ее горлу. Ее голос дрогнул и пресекся – зубы Филиппа слегка царапнули нежную кожу возле ее ключицы.

– Можете клясться любыми богами, какими пожелаете, – отозвался граф, лаская ее лоно, раскрывая еще не познанные тайны ее плоти. – Только делайте это тихо.

У Марго перехватило дыхание, огненный вихрь закружил ее и увлек, вознося к вершине блаженства. Филипп закрыл ей рот поцелуем, приглушив исступленный крик наслаждения. Прежде чем затихла последняя волна дрожи, сотрясавшей ее тело, он сделал выпад и пронзил ее влажную, горячую плоть.

Марго раскрылась навстречу ему, обвив ногами его бедра. Она выгнула спину, задыхаясь и шепча что-то невнятное. Филипп выпустил ее запястья, и пальцы Марго вцепились в книжную полку, заменявшую изголовье кровати.

Ее бедра вздымались, вторя яростным, мощным движениям его тела; согнутые в коленях ноги сжимали ребра Филиппа. Сдавленные хриплые стоны Марго воспламеняли его все сильнее, обостряя мучительный голод. Вселенная стремительно сужалась; казалось, во всем мире для него существует лишь эта комната, ложе и женщина в его объятиях. Ее влажная кожа и прерывистое дыхание, больше ничего.

Именно этого ему так остро не хватало все годы его вдовства. Подлинной физической близости. Истинного наслаждения разделенной страсти, которое невозможно обрести в мимолетных связях, в дорогих лондонских борделях или в самоудовлетворении.

Доставлять удовольствие необычайно приятно, бурное краткое соитие в Ранела лишило Филиппа этой радости. Теперь же, сжимая в объятиях трепещущую Марго, он испытал чувство куда более острое и глубокое. Вздрогнув всем телом, он уступил бурлящему потоку, который подхватил его и понес в неведомую даль. На мгновение комната погрузилась в темноту, казавшуюся чернее самой ночи. Филипп лежал, раскинув руки, накрыв собой Марго. Ее ладони мягко гладили его по спине. Он чувствовал, как жарко пульсирует ее плоть, вторя биению его сердца.

– Милорд, это было великолепно, – лениво промурлыкала Марго.

Откатившись в сторону, Филипп вытянулся рядом с ней на кровати. Потом привлек к себе и обнял, ему не хотелось отпускать ее даже на краткий миг. Зарывшись лицом в волосы Марго, он вдохнул головокружительный аромат ее духов.

– Будьте моей женой, – произнес он.

Марго свернулась в его объятиях, устраиваясь поудобнее. Пальцы Филиппа нашли бутон ее соска. Мягкая, восхитительно нежная женская кожа всегда казалась ему чудом, которому он не уставал удивляться.

Марго схватила его руку и сжала. Одна из свечей в канделябре истаяла и, зашипев, погасла.

– Я говорю серьезно, Марго. – Филипп прижался губами к затылку графини, обнимая ее за талию. – Станьте моей женой.

Марго прерывисто вздохнула и приподнялась, опираясь на руку. С трудом оторвав взгляд от ее груди, Филипп посмотрел ей в лицо.

Она улыбнулась, качая головой:

– Нет.

Филипп резко перевернулся на спину, стараясь сдержать злость. Его охватила досада на себя и на Марго. Он допустил тактическую ошибку, поспешил. Следовало подождать, прежде чем заводить этот разговор.

Марго наклонилась к нему и нежно поцеловала в губы. Филипп притянул ее к себе, сдавив плечи так сильно, что она невольно вздрогнула. Он немедленно разжал руки. Прильнув к нему всем телом, Марго очертила тонким пальцем линию его бровей, потом подперла кулаком подбородок, глядя на него затуманенными темными глазами.

– Нет? – переспросил Филипп, не в силах остановиться, удержаться от разговора. – И больше ничего? Просто «нет»?

Марго со вздохом откатилась на край кровати и потянулась за пеньюаром. Филипп удержал ее, схватив за плечи.

– Я овдовела чуть больше полугода назад.

– Что, конечно, не остановило бы вас, если б вы пожелали…

Марго заставила Филиппа замолчать, прижав палец к его губам. Ее огромные глаза блестели, отражая пламя свечей.

– На самом деле вы вовсе не хотите жениться на мне, – произнесла она. – Я была ужасной женой.

Поцеловав кончики пальцев Марго, Филипп мягко отвел ее руку.

– Я вам не верю. – Он теснее прижал ее к себе.

– Разумеется, не верите. – Марго печально покачала головой. – Поэтому я и не могу стать вашей женой.

– Боитесь разочаровать меня? – прямо спросил Филипп. – Или думаете, я вам наскучу? И мы оба пожалеем о столь поспешном решении?

– И это, и многое другое. Вы очаровательны, Филипп, но вы жестоко ошиблись во мне. Я переменчива, непостоянна…

– Вы меня любите?

У Марго вырвался возглас досады. Брови ее нахмурились.

– В эту минуту? Да. – Она нетерпеливо хлопнула ладонью по постели. – Но кто знает, что я буду чувствовать месяц спустя?

Филипп недоверчиво прищурился, вглядываясь в ее лицо. Доводы Марго казались ему нелепыми, несуразными. Повисшую тягостную тишину прервал отдаленный жалобный крик павлина. Широко открытые глаза Марго смотрели неподвижно, умоляя понять и отступиться.

– В таком случае я предлагаю вам сделку, – проговорил Филипп. Марго судорожно сглотнула, страдальческая гримаса исказила ее лицо. Филиппа охватило чувство вины. Он вовсе не хотел огорчать ее. Просто ему казалось совершенно естественным сделать Марго предложение. Он лишь поддался порыву, только и всего. – Я больше не стану просить вас выйти за меня замуж, – продолжал он. – По крайней мере пока не окончится ваш траур, но… – Он твердо встретил взгляд Марго. – Если вдруг обнаружится, что вы ждете ребенка, мы поженимся. Без всяких проволочек и отговорок. Я не потерплю отказа.

Глава 22

– Пойдемте прогуляемся, – предложил Девир, глядя, как Оливия намазывает ломтик поджаренного хлеба имбирным вареньем. – Или прокатимся верхом, если хотите. Вы можете выбрать одну из лошадей Марго.

Оливия положила в рот кусочек гренки и принялась медленно жевать, пристально разглядывая Девира, словно тот предложил ей обдумать вопрос огромной важности. Впрочем, так оно и было.

Все остальные уже позавтракали и разошлись. Сестра Девира с лордом Арлингтоном, усевшись в двуколку графини, отправились с визитом к герцогу Нортумберленду и полюбоваться великолепным Сайон-парком, творением Умелого Брауна [17]. Леди Моубрей с невесткой хлопотали над приготовлениями к балу по случаю дня рождения вдовствующей графини, а отец Роуленда с Фростером закрылись в кабинете, обложившись бухгалтерскими книгами. Прибытия остальных гостей ожидали только к вечеру, к началу бала.

– Прежде мне нужно переодеть туфли, – сказала Оливия, вытирая руки салфеткой.

Она спустилась в холл десять минут спустя, обутая в короткие темно-зеленые сапожки. Синие глаза ее оживленно блестели из-под широких полей изящной соломенной шляпки, защищавшей лицо от солнца.

– С чего мы начнем прогулку? – спросила она, кокетливо поправляя шляпку.

– С посещения вдовствующей графини, – ответил Девир с лукавой улыбкой, немного насторожившей Оливию. – Не стоит наживать себе в ее лице врага. Маленький знак внимания поможет заручиться ее расположением. В этот час бабушка скорее всего пьет чай в оранжерее.

Девир проводил Оливию к главному входу, обращенному к Темзе, и она тотчас вспомнила его слова о том, что по замыслу архитектора с реки должен открываться вид на дом. Высокая дверь аббатства выходила на широкую террасу, откуда отлогими ступенями сбегала вниз великолепная двойная лестница.

По левую сторону располагались конюшни, а справа тянулся аккуратно подстриженный газон, рассеченный надвое выложенной плитняком дорожкой, которая вела к дому вдовствующей графини, примыкавшему к оранжерее.

– Это место напоминает мне рассказы о поместье Шантильи, резиденции принца Конде, – сказала Оливия, приближаясь к обиталищу бабушки Девира. В противоположность аббатству, отличавшемуся строгой простотой, двухэтажный дом вдовствующей графини, сложенный из красного, желтого и черного кирпича, пестрел затейливым узором.

Девир кивнул.

– Этот коттедж, выполненный в сельском стиле, cottage orné, – несомненно, лучший в Англии образец пасторальной фантазии. Пусть вас не введет в заблуждение крытая соломой крыша. Она служит лишь украшением.

Дряхлый согбенный дворецкий, тяжело ступая, проводил их в глубину дома. С каждым шагом старика с парика его сыпалась пудра. Из богато убранного холла открывался вход в великолепную гостиную. Взгляд Оливии скользнул по потолкам и стенам, щедро покрытым лепниной.

– Весь дом отделан подобным образом? – прошептала Ливи, разглядывая скрипки, украшавшие стены по обеим сторонам от двери.

– О, вам нужно это увидеть, – улыбнулся Роуленд. – Я с удовольствием покажу вам дом, с разрешения графини, разумеется. Оформление каждой комнаты посвящено некой теме. Например, холл, как вы заметили, представляет щедрые дары земли. Он украшен корзинами фруктов, снопами пшеницы, ветвями цветущих деревьев. Гостиная переносит нас в мир музыки. Здесь вы увидите скрипки, рожки и даже флейты. – Роуленд указал на одну из скрипок, висевших возле двери. Ее гриф был перевязан лентами. Рядом на стене красовался свернутый нотный лист.

Дворецкий распахнул дверь музыкальной гостиной, и Оливию окутал влажный сладкий запах оранжереи.

– Мастер Роуленд, миледи. И леди Оливия Карлоу, – торжественно объявил старый слуга.

– Роуленд. – Маленькая темноглазая женщина, отведя лорнет, подняла голову от газеты. Выражение ее лица не предвещало ничего доброго. Ливи невольно вспомнила свою первую встречу с отцом Девира. – Подойди-ка ближе, мой мальчик. – Графиня протянула руку для поцелуя.

Шагнув вперед, Девир склонился к ее руке в вышитой митенке, а затем поцеловал старуху в сморщенную щеку.

– Здравствуйте, бабушка. Я вижу, Бут по-прежнему с вами.

Вдовствующая графиня оставила без внимания замечание внука и не потрудилась ответить на его приветствие. Тяжелый взгляд ее темных глаз скользнул по его лицу и остановился на Ливи. Несколько долгих мгновений она разглядывала девушку, все больше хмурясь, словно прорицательница, заметившая зловещее предзнаменование. Девир подал Оливии знак приблизиться, и та, сделав почтительный реверанс, направилась к ним по выложенному плитняком полу.

– Доброе утро, миледи.

Бабушка Девира снова окинула гостью взглядом с головы до ног.

– Она довольно хорошенькая, Роуленд, милый. Вся в отца, тот всегда был красивым мальчиком. Но я не думаю, что это разумный выбор.

Девир недовольно поморщился.

– Бабушка, – с досадой воскликнул он, не в силах скрыть смущение. Ливи никогда не доводилось слышать, чтобы Девир о чем-то умолял, но сейчас его голос звучал на удивление жалобно.

– Что? – осведомилась вдовствующая графиня, отнюдь не собираясь приносить извинения. – А ты бы хотел, чтобы я юлила, потчуя тебя вежливой ложью?

Ливи стиснула зубы, сдерживая смех. Она с любопытством оглядела бабушку Девира, не скрывая невольного восхищения. В душе Оливия нисколько не осуждала графиню, считая себя и впрямь сомнительной партией.

– Несомненно, – с чувством произнес Девир.

Графиня, вздохнув, подлила себе чаю из чайника, стоявшего на низеньком столике.

– Это было бы недостойно, – отрезала она, поднося к губам чашку.

– Однако в обществе так принято, – возразил Девир.

– Именно так я и поступаю, имея дело с прочей шушерой, но между собой мы можем говорить без обиняков, – непререкаемым тоном заявила старуха. – Леди Оливия, что бы вы предпочли? Узнать о наших сомнениях или оставаться в неведении, словно слабоумное дитя?

Ливи улыбнулась:

– Я не люблю недомолвок.

Вдовствующая графиня с торжеством посмотрела на внука:

– Что ж, это очко в ее пользу.

– Одно из многих. – Девир бросил на Оливию быстрый взгляд поверх головы графини, и ей пришлось закусить губу, чтобы не улыбнуться в ответ.

– Лицо, фигура и солидное состояние. Да, все это при ней, и в придачу громкий скандал.

– Пятьдесят тысяч фунтов – лакомый кусок. Разве этого не достаточно, чтобы смягчить любой скандал? – спросила Ливи. Если бабушка Девира решила высказаться начистоту и, пренебрегая вежливостью, выложить жестокую, грубую правду, почему бы ей, Оливии, не сделать то же самое?

Почтенная дама разразилась кудахтающим смехом. Ее темные глаза лукаво сверкнули, как у хитрой вороны, заприметившей блестящую вещицу.

– Неплохое начало, Роуленд, – проговорила она. – Пойдите лучше прогуляйтесь. Покажи леди Оливии окрестности, пока она не бросила мне в лицо какую-нибудь колкость, вспомнив о похождениях твоей сестрицы.

Роуленд поцеловал бабушку в пергаментную щеку и, схватив Оливию под руку, потащил прочь из оранжереи. Обладай он способностью краснеть, старуха, несомненно, вогнала бы его в краску.

– Не знаю, о чем я только думал, – с раскаянием воскликнул он. – Мне не следовало приводить вас к ней одну. Присутствие остальных заставило бы бабушку следовать правилам хорошего тона.

Они стремительно обогнали Бута, медленно ковылявшего по холлу. Оливия, смеясь, сжала локоть Роуленда.

– Вдовствующую графиню невозможно не любить. Даже если она не отвечает взаимностью.

– О, поверьте, вы понравились бабушке. – Роуленд махнул дворецкому, устремившемуся было к дверям. – Не провожайте нас, Бут. – Он распахнул створы, пропустил вперед Оливию и, выйдя следом за ней, громко хлопнул дверью. – Если б графиня невзлюбила вас, она выслушала бы ваши шпильки в адрес Марго, а затем разразилась пространной речью о том, что шалости моей сестры не идут ни в какое сравнение с вашим положением.

– Что ж, это верно, поскольку, если не считать вас (а это, признаю, и впрямь непростительная шалость с моей стороны), я никогда не позволяла себе нарушать приличия.

– Так я имею честь быть вашим первым прегрешением, – фыркнул Роуленд. Его душил смех. Он не сомневался, что, будь помолвка настоящей, Оливия очень быстро подружилась бы с его бабушкой. Он едва не пожалел, что это не так.

– Вы это вполне заслужили, – отчеканила Оливия с заносчивостью, напомнившей Роуленду тон вдовствующей графини.

– Дерзкая девчонка.

Оливия усмехнулась, ее глаза задорно блеснули из-под широких полей шляпы.

– Покажите мне свое любимое тайное убежище, где вы прятались в детстве.

– Любимое убежище? – Роуленд задумался, перебирая в памяти свои детские проказы. Втроем с братом и сестрой они катались на лодке по Темзе, скакали по полям верхом на пони, гоняясь за воображаемыми лисицами, плавали в небольшой речушке в самой гуще леса. Он посмотрел на Оливию, в голове его уже роились самые дерзкие мысли. – Пожалуй, это ручей, где мы любили купаться в жаркие дни.

– Такие, как сегодняшний? – вздохнула Оливия, поднимая волосы и оголяя влажную шею в тщетной надежде ощутить прохладное дуновение ветерка.

Роуленд кивнул. День выдался куда более теплым, чем накануне. Самый знойный с тех пор, как отгремела последняя гроза. Полдень еще не наступил, а Роуленд уже чувствовал, как лоб покрылся мелкими капельками пота.

– Идемте, – позвал он. – Прогуляемся по лесу. По крайней мере в тени деревьев не так жарко. Мы можем дойти до деревни и пообедать в «Кабаньей голове», что позволит нам еще несколько часов оставаться вдали от моей семьи.

– В самом деле блестящий план, – отозвалась Оливия и, продев руку Роуленду под локоть, побрела вместе с ним мимо конюшни и фермы при усадьбе в сторону леса.

– Думаю, здешние леса заметно отличаются от тех, к которым вы привыкли. В наших местах почти нет дубов. Одни буки, боярышник да, как видите, море папоротников. Их заросли везде, сколько хватает глаз. – Оливия кивнула, сходя вслед за Роулендом на узкую, почти неразличимую в густой зелени тропинку. – Старайтесь не запутаться в траве, – посоветовал Девир, когда она неловко ступила и споткнулась.

– А гадюки здесь водятся? – Оливия вздрогнула, зябко обхватив себя за локти. – В прошлом году одна из наших охотничьих собак погибла от укуса гадюки. Это было ужасно.

– Да, но мне больше нравится думать о жаворонках и колокольчиках. Детьми мы любили играть в зарослях орляка, но ни на кого из нас не нападали змеи. Пожалуй, я не припомню подобных случаев в наших краях. Вдобавок в такие теплые деньки гадюки обычно греются на солнце, а не прячутся в папоротниках.

Под кронами деревьев царила прохлада; дорожка пестрела пятнами света, проникающего сквозь листву; влажный запах земли мешался с ароматами трав. Путники долго шли в молчании, Роуленд вел Оливию за собой по узкой тропинке.

– Когда вы в последний раз бродили здесь? – спросила она, остановившись, чтобы высвободить подол юбки, зацепившейся за колючий кустарник.

– Даже не представляю, – задумчиво произнес Роуленд. – Много лет назад.

– Вы верно заметили, леса в Холиншеде совсем другие. Не такие густые, как здесь. Вдобавок растут у нас в основном дубы и вязы. – Пройдя еще немного, Оливия снова остановилась отцепить край платья от сучка. – Почему меня не оставляет чувство, будто я попала в одну из страшных сказок братьев Гримм?

– Думаю, из вдовствующей графини вышла бы славная ведьма.

– А мне кажется, она больше похожа на фею-крестную, когда речь идет о ее внуках.

Роуленд стянул с головы шляпу и вытер шею платком.

– Да, пожалуй… Когда мне случалось попасть в скверную историю, бабушка не раз выручала меня.

Оливия натянула юбку, прижимая ее к ногам.

– Всегда следует знать, к кому обратиться за помощью в случае нужды.

– А ваш защитник – конечно же, отец.

Роуленд успел пройти несколько шагов, прежде чем понял, что Оливия отстала. Обернувшись, он увидел, что она стоит на тропинке, освещенная лучами солнца, и хватает ртом воздух, словно в приступе удушья.

– Оливия?

Она закашлялась, часто моргая длинными ресницами.

– Да, отец всегда оберегал меня. Однако мое замужество положило этому конец.

Оливия шагнула к Роуленду, но тот не двинулся с места. Ему не хотелось слушать продолжение истории. Недоброе предчувствие закралось ему в душу.

– Мне трудно в это поверить, – возразил он, пропуская Ливи вперед. Ему всегда казалось, что лорд Арлингтон с дочерью очень близки.

Оливия покачала головой, но не оглянулась.

– Вы ведь дружны с братом моего бывшего мужа и наверняка посвящены во все отвратительные подробности нашего ложного брака. Возможно, вам даже известно больше, чем мне. Отец отказался забрать меня к себе, когда разразился скандал. Он вынудил меня остаться в доме Суттара, отдал на растерзание его ужасной семье.

Оливия ускорила шаг, ее сведенные плечи и высоко вскинутая голова выдавали гнев. Роуленда вдруг охватило чувство вины. Эту женщину предали все, чей долг был заботиться о ней. Ее подвергли чудовищной, жестокой травле, и он сам примкнул к ее гонителям, став таким же чудовищем.

– Но вы, разумеется, простили его?

Внезапно остановившись, она резко повернулась к нему.

– Да, поскольку отец поступил так из лучших побуждений. Но я не забыла, что, когда я так отчаянно нуждалась в нем, его больше заботило мнение света.

– Вы действительно думаете, что все было именно так? Что отец отказал вам от дома ради соблюдения приличий? – Приблизившись к Оливии, Роуленд мягко, осторожно коснулся ее руки, будто утешая испуганного ребенка. – А вам не приходило в голову, что он, возможно, боялся ухудшить положение? Не хотел рисковать, искал для вас наилучший выход?

Оливия тяжело вздохнула и, повернувшись, побрела дальше по тропинке.

– Конечно, вы правы, но мне нужно было от него вовсе не это. Как и сейчас, когда он заставил меня вернуться в свет вопреки моему желанию.

– Но если б он этого не сделал, мы с вами никогда бы не встретились. А если бы и встретились, то при совсем иных обстоятельствах, и вы уж точно не подпустили бы меня так близко к себе. – Роуленд одарил Ливи самой озорной улыбкой из своего арсенала. – По-моему, это было бы ужасно досадно.

– Ну разумеется, другого ответа я и не ожидала, – сухо бросила Оливия, взяв себя в руки. – О… – Она замерла на краю овражка, тропинка впереди резко обрывалась вниз. – Неудивительно, что в детстве вам так нравилось это место.

Осторожно обойдя Ливи, Роуленд помог ей спуститься в ложбину. Вода вымыла землю, обнажив каменные пласты и корни деревьев. Именно таким и остался ручей в его памяти. За минувшие годы здесь ничто не изменилось. Журчащий поток срывался вниз небольшим водопадом, образуя глубокое круглое озерцо в форме широкой чаши. Сквозь прозрачную воду виднелось каменистое дно. Водоем окружали большие валуны, сменявшиеся мелкими камнями в устье, откуда ручей нес свои воды в Темзу.

Наклонившись, Роуленд погрузил пальцы в воду. Она была холодной, но приятной, особенно в этот жаркий день: Роуленд даже в тени чувствовал, как на коже мелкими каплями проступает пот.

Оливия медленно побрела к вершине водопада, с любопытством оглядываясь вокруг. Сбросив сюртук, Роуленд уселся на каменный выступ, наблюдая за ней. Вытянув руку, она ухватилась за крепкие ветви дерева и взобралась на последний валун.

Ливи победно улыбнулась Роуленду, и у него вдруг перехватило дыхание. Эта женщина с ее поразительной красотой все больше нравилась ему, что лишь прибавляло ей привлекательности в его глазах.

Пока Оливия перебиралась через ручей, Роуленд попытался стянуть с себя сапоги. Упершись носком одной ноги в пятку другой, он с усилием сбросил первый сапог. Со вторым пришлось повозиться, но в конце концов и с ним удалось совладать.

Роуленд остался в одной рубашке и бриджах, когда Оливия посмотрела наконец в его сторону. Он услышал ее возмущенный возглас, срывая рубашку через голову.

– Что это вы делаете?

Отшвырнув рубашку в сторону, Роуленд расстегнул верхнюю пуговицу на бриджах.

– А на что это похоже, по-вашему? Я собираюсь искупаться. – Оливия растерянно моргнула, явно желая возразить, но не находя слов. Роуленд весело ухмыльнулся и, быстрым движением сбросив бриджи вместе с бельем, прыгнул в воду. Когда он вынырнул посередине озерца, Оливия, смеясь, стряхивала с юбок водяные брызги. – Можете присоединиться ко мне, – предложил он, устраиваясь на каменном выступе под водой. Взгляд Оливии скользнул по его телу, задержавшись на бедрах. Плоть Роуленда тотчас отозвалась, налилась силой, несмотря на холодную воду.

– Пожалуй, нет, – проговорила Оливия и, отвернувшись, начала осторожно спускаться к озерцу. Старательно пряча глаза, она смотрела лишь на камни и корни деревьев под ногами.

– Что, не хотите поиграть в наяду, пленяющую Гиласа? – поинтересовался Роуленд со своего каменного трона. Разумеется, он не причислял Оливию к породе женщин, падких до любовных игр под открытым небом, однако стоило воспользоваться представившимся случаем, чтобы приблизиться еще на шаг к своей цели.

– Нет времени, – состроив печальную гримаску, отозвалась Оливия. – Если мне не изменяет память, Гилас навсегда остался с наядами на дне источника, а нам нужно вернуться в аббатство, ведь вечером состоится празднество по случаю дня рождения вашей бабушки. Вдобавок в этой игре, похоже, в роли наяды выступаете вы.

Роуленд невольно усмехнулся:

– Для женщины вы слишком начитанны.

Уголки губ Оливии дрогнули, казалось, она пытается сдержать улыбку.

– Вот что значит быть единственным ребенком ученого отца. К тому же за городом больше нечем себя занять: чтение да верховая езда, вот и все развлечения. Я провела немало времени за книгой и в седле.

– А как же рукоделие? Вышивание картин? – Оливия, прищурившись, метнула на Роуленда сердитый взгляд. – Можно мастерить какие-нибудь полезные вещицы. Помню, Марго нравилось украшать раковинами шкатулки и рамы. Многие дамы находят удовольствие в вязании бахромы или в плетении кружев.

– Вот именно, этого и ждут от женщины, ведущей праздную жизнь. Незавидная у нас доля. – Присев на каменный выступ возле водоема, Оливия стянула перчатки. Погрузив пальцы в ручей, она осторожно поплескала на запястья, а затем приложила мокрые ладони к шее. Капли тоненькими ручейками побежали по ее груди, скрываясь за вырезом корсажа. Роуленд тяжело сглотнул, желание вспыхнуло в нем еще сильнее, тело пронзило болью.

– Опустите хотя бы ноги в воду. – Оттолкнувшись от камня, Роуленд выплыл на середину озерца. – Неужели вы откажете себе даже в этой малости? – Оливия смерила взглядом его фигуру, рассекающую воду. – Я должен пообещать не смотреть на ваши обнаженные ступни?

Оливия рассмеялась, качая головой. Казалось, она не в силах поверить, что дала себя уговорить.

– Боюсь, мне придется позволить вам не только смотреть.

Глава 23

Девир замер, непонимающе глядя на нее. Еще одно преимущество мужчин перед женщинами. Вытянув ногу, Ливи указала на нее пальцем.

– Корсет не позволяет мне самой расшнуровать сапожки.

Оливия молча стояла и смотрела, как Девир плывет к ней. Его могучее тело скрывалось под водой, видны были лишь широкие плечи и сильные, мускулистые руки, такие же, как у деревенских парней, косивших газоны в Холиншеде. Но Ливи слишком хорошо помнила все скрытое от ее глаз: она с жадностью разглядывала Девира, пока тот раздевался. Длинные ноги, крепкий живот, жезл, даже в состоянии покоя куда более крупный, чем у античных статуй или у мужчин, изображенных на древней керамике. Оливии никогда не доводилось видеть мужа обнаженным при свете, но она могла бы поклясться, что Суттар нисколько не походил на Девира.

Остановившись у края водоема, Девир потянулся к ней. С пальцев его стекала вода, влажная кожа блестела в лучах солнца. Ливи не двинулась с места, и Девир выжидающе замер, подперев кулаком подбородок.

– Я не сказала, что позволю вам исполнить роль моей горничной.

– В самом деле?

Ливи не ответила, вопрос Девира повис в воздухе. Оливия понимала, что совершает ошибку, но ничего не могла с собой поделать. Какая-то неодолимая сила подталкивала ее к кромке воды. Рука Девира обхватила ее лодыжку. Приподнявшись над водой, он расшнуровал сапожок Ливи. По спине его сбегали ручейки, обрисовывая рельефные мускулы.

Так вот что чувствуют настоящие распутницы, подумалось Ливи. Теперь она сама стала одной из них. Ее кожа горела огнем там, где касались пальцы Девира. Теплая волна внизу живота сменилась тянущей болью. Никогда прикосновения мужа не вызывали у нее подобного ощущения, никогда она не ждала их с таким волнением – от предвкушения у Ливи дрожали руки.

Одним ловким движением Девир развязал подвязку, заставив чулок соскользнуть вниз. Оливия приподняла ногу, и он стянул прозрачный шелковый чулок. Она с усилием сглотнула, стараясь подавить смутное чувство тревоги. «Может, Девир и хищник, но хлыст по-прежнему у меня в руках, – сказала себе Ливи. – Этот мужчина не перейдет грань дозволенного, если я того не захочу».

Ее босая нога ступила на камень, шершавый и теплый. Наклонившись вперед, Девир снял с Ливи второй сапожок. Развязывая подвязку, он провел ладонью по ее бедру, и Оливия едва не упала, колени ее подогнулись от слабости.

Сорвав чулок с ее ноги, он бросил его поверх сапожек. На мгновение ее охватила паника, но Ливи тотчас совладала собой. Девир отступил, глубже погрузившись в воду, и посмотрел ей в лицо, прежде чем опустить взгляд к ее ногам. В его глазах читалось откровенное желание. Он походил на ястреба, кружащего над жертвой, готового камнем ринуться вниз и вонзить в нее когти.

Шагнув к ручью, Ливи опустилась на каменный выступ, осторожно, чтобы не замочить юбок. Как только ноги ее коснулись воды, Девир подплыл ближе. Дно озера круто уходило вниз от самого берега. Перейти вброд глубокий водоем было невозможно.

Руки Девира обхватили лодыжки Ливи и, скользнув выше, к коленям, потянули ее к самой кромке воды. Ливи рванулась назад, упершись ступнями Роуленду в грудь.

– Вы слишком торопитесь, – предупредила она. – Я не собираюсь отдаваться вам здесь, на скале.

Девир рассмеялся, будто говоря: «Ну вот, вы уже готовы обсуждать условия капитуляции». Его рука, холодная от воды, двинулась вверх, сразу став обжигающе горячей. Ливи невольно вздрогнула и отпрянула, но Девир удержал ее.

– Сегодня наша единственная цель – доставить вам наслаждение.

Ливи кивнула, оставив без внимания прозрачный намек, что когда-нибудь настанет черед Девира получать удовольствие. Быть может, он воображал себе этот день, мечтал о нем, но не осмеливался осуществить свое желание.

Палец Девира шаловливо погладил ямочку у нее под коленом, медленно очертив кружок, отчего по телу Оливии прокатилась волна дрожи. Потом голова его исчезла под ворохом юбок. Ливи изумленно ахнула, когда его губы прильнули к нежной коже ее бедра. Пальцы Девира нашли влажное, жаркое лоно, отыскали чувствительный бугорок. Ливи закусила губу, сдерживая крик.

Раздвинув шире ее ноги, Девир приник губами к треугольнику меж бедер, его пальцы скользнули в горячую глубину плоти. Его мокрые от воды волосы обжигали пылающую кожу Ливи.

Вцепившись в юбки, Оливия высоко подняла их, уже не стесняясь, целиком отдаваясь охватившей ее страсти. Сжав ногами плечи Девира, она беспомощно замерла, чувствуя, как пронзенное дрожью тело становится невесомым.

Огненные волны возносили ее все выше к вершине, навстречу наслаждению. Так было тогда, на лодке, когда она заставила Девира остановиться. Оливия выгнула спину, цепляясь руками за каменный выступ позади. Она начала медленно соскальзывать в воду, но Девир удержал ее.

Тело Ливи затрепетало, с губ сорвался крик, на мгновение оглушивший ее. Пламя вспыхнуло перед ее глазами и рассыпалось фейерверком горящих искр и брызг.

Несколько долгих мгновений спустя руки Девира приподняли безвольное тело Ливи и отодвинули подальше от обрыва.

– Неужели вы и теперь не любите меня, хотя бы чуть-чуть? – Девир бултыхнулся обратно в воду, обдав холодными брызгами обнаженные ноги Ливи.

– А вам уже не терпится расстаться с жизнью? – Ливи лежала, закрыв глаза, покачиваясь на волнах блаженной истомы. По негромкому плеску она угадала, что Девир выбрался на берег озера, а в следующий миг грудь ее оросило дождем водяных капель. Глаза Ливи открылись.

Девир стоял рядом, выпрямившись во весь рост, возвышаясь над ней в своей излюбленной манере, и отжимал волосы. Ливи замерла, не в силах скрыть невольное восхищение. Его восставший жезл, мощный, налитый силой, казался еще более огромным, чем прежде. Она с трудом сдержала желание протянуть руку и коснуться его.

Поймав на себе ее взгляд, Девир самодовольно ухмыльнулся.

– Не бойтесь, он, словно старый пес, снова заснет, как только поймет, что вам не хочется его приласкать.

– Что? – Ливи резко села, тотчас почувствовав головокружение. Листва деревьев и яркие пятна солнечного света расплылись, будто акварель на влажной бумаге. Она прикрыла глаза рукой.

Наклонившись, Девир подобрал с земли кальсоны. У него вырвался хриплый, немного грустный смешок. Под смуглой оливковой кожей перекатывались буграми тугие мускулы. Натянув белье, Девир завязал тесемки. Под тонким полотном угадывались контуры его возбужденной плоти, но, слава Богу, скрытая от глаз, она уже не притягивала взгляд, как раньше.

– Давайте-ка наденем вам сапожки, – с улыбкой предложил Девир. – А затем вы сможете исполнить роль моего камердинера.

Он помог Ливи встать и опустился перед ней на колени. Его влажные волосы, рассыпавшиеся по плечам, завивались колечками на концах. Он надел ей чулки, медленно разглаживая ладонями шелк, чтобы не оставить складок. Потом, приподняв юбку, завязал на ногах подвязки и тщательно расправил ленты, желая убедиться, что они безупречно поддерживают чулки. Ливи снова бросило в жар. Она почувствовала, как пульсирует кровь во всем теле, будто взывая: «Утоли мою жажду, возьми меня, наполни собой».

Отряхнув землю с ее подошвы, Девир протянул ей сапожок, и Оливия просунула в него ногу. Уперев ее ступню себе в бедро, он аккуратно затянул шнуровку. Потом настала очередь второго сапога. Зашнуровав и его, Девир одобрительно похлопал Ливи по ноге, словно лошадь, которой только что сменили подковы. Поднявшись, он направился к своей одежде, сложенной грудой на камне, и принялся проворно натягивать чулки, бриджи, рубашку и камзол.

Наконец он присел на один из валунов, чтобы надеть сапоги. Ливи, подобрав сюртук, попыталась отряхнуть его от пыли. К тяжелой ткани пристали сухие листки папоротника. Ливи очистила от них ворс. От сюртука исходил легкий аромат бергамота и бренди – запах Девира. От этого пряного, хмельного аромата кружилась голова, усиливая желание, горяча кровь, дурманя разум.

Теперь она больше не сможет смотреть на Девира так же, как прежде. Да и какая женщина смогла бы, глядя на мужчину, который раскрыл самые сокровенные тайны ее тела, не думать о пережитых мгновениях близости? Неужели она и впрямь позволила Девиру все эти вольности, безоглядно отдавшись в его власть? Потрясенная собственным безрассудством, Оливия не могла прогнать воспоминание об обнаженном теле Девира. Его нагая фигура на фоне блестящего озера так и стояла у нее перед глазами, а воображение услужливо рисовало одну бесстыдную картину за другой.

Быстрым плавным движением Девир выхватил у нее сюртук и продел руки в рукава. Ливи провела ладонями по его плечам, разглаживая ткань. Ощущать под пальцами его сильное, крепкое тело было необычайно приятно. Слишком приятно. Разве мужчина может быть таким привлекательным? Ливи едва сдерживалась, чтобы не прижаться жадными губами к его шее. Она удовольствовалась тем, что застегнула пуговицы на его камзоле.

Девир поднял галстук, небрежно брошенный в заросли папоротника, и, зажав в кулаках концы, захлестнул Оливию широкой петлей, а затем притянул к себе. Его губы приникли к ее губам. Нежно, почти робко, вовсе не хищно и безжалостно, как она ожидала.

Высвободив руки, Ливи обняла Девира за шею. О, ей бы хотелось, чтобы это никогда не кончалось. О простом чуде поцелуя никто никогда не говорит. Всех слишком сильно заботит, куда может завести поцелуй.

Внезапно треск сучьев заставил Девира резко вскинуть голову. Повернувшись, Ливи проследила за его взглядом. В десяти футах поодаль стоял маленький спаниель, глядя на них огромными темными глазами. Девир тотчас ослабил ленту галстука, и Ливи поспешно попятилась. Скрип камешков под ее ногой спугнул песика, и тот с коротким лаем бросился в чащу леса.

Девир выпустил из пальцев конец галстука, освободив Ливи. Встряхнув измятую ткань, он наскоро повязал галстук вокруг шеи и, сделав узел, заправил концы в петлицу, словно форейтор.

Его волосы уже почти высохли и кудрявились сильнее обыкновенного. Многие женщины пошли бы на убийство ради такой шевелюры, ради жизни без папильоток и щипцов. Ливи вручила ему черную шелковую ленту, которой он обычно повязывал волосы, и Девир, отбросив кудри назад, туго стянул их.

– Идемте обедать?

Глава 24

Стоило взглянуть на лицо Оливии, когда она хлебнула пива в трактире «Свинья и свисток». Глаза ее наполнились слезами, губы скривились от отвращения, она часто заморгала и, проглотив ужасное пойло, облегченно перевела дыхание.

– Вы могли его выплюнуть, – заметил Роуленд, отпивая глоток эля. Горьковатый темный напиток прекрасно утолял жажду в жаркий день. В этот послеполуденный час в маленьком садике позади трактира не было никого, кроме них двоих. В тени деревьев стояло лишь несколько столов и скамей из грубо обтесанных бревен, обычно здесь собиралась горсточка завсегдатаев из ближайшей деревни да изредка останавливались случайные путешественники.

– Я никогда раньше не пробовала эль. – Оливия боязливо отодвинула кружку, словно опасаясь, что напиток вырвется на волю и без спросу вольется ей в горло. – Не думаю, что мне когда-нибудь захочется выпить его снова.

Роуленд рассмеялся, поднося к губам кружку.

– Наверное, это и к лучшему. Мне бы не хотелось, чтобы ваш отец решил, будто я вас развращаю.

Оливия изумленно округлила глаза, щеки ее вспыхнули от смущения. Роуленду нравилось видеть, как она краснеет. Румянец выдавал ее неискушенность в искусстве флирта, как бы она ни старалась прикрыться маской опытной кокетки. Застенчивость придавала Оливии особое очарование. Роуленд в который раз с сожалением подумал, что ему будет не хватать этих милых, невинных уловок, когда Оливия отошлет его прочь, расторгнув помолвку.

Старый Томас, владевший трактиром «Свинья и свисток», сколько Роуленд себя помнил, поставил на стол большое блюдо с той же немудреной закуской, которую обычно подавал деревенским жителям: яблоками, острым сыром и свежеиспеченным хлебом.

Роуленд потянулся за яблоком.

– Томас, вы не могли бы принести леди Оливии сидра, если вам не трудно?

Ливи виновато улыбнулась старику. Тот кивнул, вытирая руки о передник:

– Конечно, мастер Роуленд.

В глазах Оливии плясали искорки смеха. Ей показалось забавным, что трактирщик обращается к Девиру словно к мальчишке, который еще бегает в коротких штанишках. Старый Томас скрылся за дверью трактира, и Роуленд укоризненно поцокал языком, качая головой.

– Лучше не начинайте, – предупредил он.

– Ко мне всегда обращались «леди Оливия», так зовут и теперь, однако некоторые слуги и арендаторы в Холиншеде по-прежнему держатся со мной покровительственно, будто я все еще пятилетняя девочка.

Прежде чем Роуленд успел ответить, появился Томас с запотевшей глиняной кружкой. Поставив ее перед Оливией, старик выжидательно замер.

– Это грушевый сидр, миледи, очень сладкий и холодный, только что из погреба.

– Благодарю вас, грушевый – мой любимый. – Взяв в руки грубую глиняную кружку, Оливия отпила глоток.

Лицо Томаса так и просияло от удовольствия. Роуленд надкусил яблоко, брызнувшее сладким соком. Он готов был поспорить на полтысячи фунтов, что Оливия и сидра никогда прежде не пробовала, но женщине, привыкшей к сладким винам, оршадам и пуншам, этот напиток подходил больше, чем эль.

– Кофе? – спросил он, когда Томас отошел от стола.

– Кофе? – Оливия вскинула голову, недоуменно глядя на Роуленда.

– Да, кофе. Вы любите его? А может, предпочитаете пить по утрам шоколад или чай?

– Шоколад и кекс с имбирным вареньем.

– Однако утром вы пили чай с поджаренным хлебом.

Оливия отхлебнула еще сидра.

– Вежливый человек довольствуется тем, что предложили, не требуя другого.

– Полностью с вами согласен.

Вздернув бровь, Оливия с вызовом посмотрела на Роуленда.

– Мне странно это слышать. Достаточно вспомнить ваше поведение с тех пор, как мы заключили соглашение.

Роуленд пододвинул блюдо ближе к ней, и Оливия начала есть.

– Я целиком в вашем распоряжении, миледи. В любое время дня и ночи вам довольно лишь щелкнуть пальцами, и я, как верный пес, немедленно примчусь, чтобы исполнить малейшую вашу прихоть.

– На пса вы не похожи. – Оливия задумчиво отправила в рот кусочек хлеба с сыром. – Собаки привыкли повиноваться. Они послушны по своей природе. Вы же своевольны, только и ищете случая поступить, как вам вздумается.

– Возможно, мне ближе кошачья природа. – Роуленд небрежно пожал плечами. – Как и большинству мужчин, полагаю. Однако смею заверить, всякий раз, пользуясь представившимся случаем, я не заходил дальше того, что вы мне дозволяли.

Оливия потупилась, протянув нетвердую руку к кружке.

– Это меня и пугает.

Вернувшись в Кроутон, Девир удалился в библиотеку, где его ждал брат, а Ливи, облегченно вздыхая, поднялась к себе в спальню. До начала бала оставалось лишь несколько часов, следовало привести себя в порядок и переодеться; она не желала терять ни минуты.

До конца прогулки Девир держался необычайно любезно и мило. Провожая Оливию обратно в аббатство, он выбрал кружную дорогу, ведущую к Темзе. Пройдясь вдоль берега, они поднялись по лестнице в сад и вернулись в дом тем же путем, что и накануне, в день приезда. Бродяга спаниель, любимец невестки Девира, вскоре появился снова. Он неотступно следовал за гуляющей парой до самого дома, а потом стремительно унесся в сторону конюшни.

Горничная принесла кувшин с горячей водой, и Ливи, раздевшись до рубашки, с удовольствием принялась смывать с себя пыль и пот. Когда Фрит скрылась в примыкающей к спальне гардеробной, чтобы вытряхнуть и очистить платье госпожи, Ливи поспешно ополоснула водой бедра, избавляясь от постыдной липкой влаги между ног.

Ее тело горело, отзываясь дрожью на каждое прикосновение. Полотенце из тончайшего полотна казалось грубым, царапало кожу. Воображаемые картины, одна ярче другой, мелькали перед глазами. Обнаженная фигура Девира, его темная голова меж ее бедер. Ливи почувствовала, как нестерпимо громко бьется сердце, она едва удержала кувшин в трясущихся руках. Ее муж никогда не делал ничего подобного. Она даже не подозревала, что такое возможно, и тем более не догадывалась, какое острое наслаждение способен доставить мужчина, касаясь губами тела женщины. Что в сравнении с этим мужская ладонь, скользнувшая под юбку?

Оставив полотенце рядом с кувшином, Ливи накинула расшитый цветами пеньюар поверх рубашки. Потом принялась вынимать из волос шпильки, собирая их в горсть. Вскоре золотистые локоны сверкающей волной рассыпались по плечам. Вытащив все шпильки до единой, Ливи бросила их на туалетный столик красного дерева. Они рассыпались по блестящей поверхности, словно водяные паучки, скользящие по глади пруда.

Вернулась Фрит, неся на вытянутых руках воздушное палевое платье. Положив его на кровать поверх покрывала, она внимательно оглядела бледный шелк.

– Это то, что вы хотели, миледи? – с сомнением спросила служанка.

– Да, – кивнула Ливи, опускаясь на диван. – Графиня сказала, что сегодня соберутся лишь родственники и друзья, нас ожидает тихое семейное торжество, а не пышный бал, для которого требуется пудра и кринолин.

Фрит презрительно фыркнула, слова госпожи явно ее не убедили.

– Графиня де Корбевиль наденет платье, украшенное гагатом. Я видела, как нынче утром ее горничная пришивала к корсажу несколько недостающих камней.

Ливи снова оглядела принесенный служанкой наряд. Возможно, платье действительно слишком скромно даже для деревенского бала, подумалось ей. Фрит всегда безошибочно угадывала, какой лучше выбрать туалет для того или иного случая, от ее вездесущих глаз ничто не ускользало. Вдобавок она обладала даром мягко, но неуклонно добиваться своего. Впрочем, если дело касалось одежды, суждениям Фрит стоило доверять, она никогда еще не поводила Ливи.

– Что ж, тогда уберите это платье и принесите другое, цвета морской волны, расшитое блестками. Для него тоже не нужен кринолин.

Горничная поспешно схватила в охапку отвергнутый наряд и с видом победительницы скрылась в гардеробной. Готовясь к путешествию, Фрит потребовала взять в дорогу больше платьев, по ее настоянию Ливи приехала в Кроутон на три дня с непомерно огромным багажом. Но камеристка, как всегда, оказалась права, чутье не обмануло ее.

Взяв книгу со столика возле дивана, Ливи попыталась отвлечься, читая о приключениях Фанни Хилл [18]. Но, поймав себя на том, что в третий раз пробегает глазами одну и ту же строку, не понимая смысла, устало потерла веки и отложила книгу. Ливи любила перечитывать скандальный роман, находя в этом особое, запретное удовольствие, но сейчас история страстной, любвеобильной девушки лишь усиливала ее смятение. Фанни встречала красивого мужчину, и Ливи невольно воображала на его месте Девира. Фанни потворствовала своим желаниям, ублажая мужчин в борделе, и Ливи ощущала, как вместе с негодованием в ней пробуждается чувство куда более опасное, разливаясь по телу волной жара. Хватит ли у нее сил и дальше отталкивать Девира?

Глава 25

Улыбаясь про себя, Роуленд проводил бабушку в бальный зал и усадил на почетное место возле камина, где стояло несколько кресел. Вскоре к ней присоединился ее давний обожатель, старый герцог Росс. Чуть ранее его светлость подарил графине браслеты, сверкавшие теперь на ее запястьях.

Старуха властно махнула рукой, делая знак Роуленду.

– Пошли одного из лакеев за портвейном для его светлости.

– И только для его светлости, – с нажимом произнес Роуленд.

Вдовствующая графиня, прищурившись, презрительно поджала губы. Она хорошо знала, что лекарь запретил ей пить портвейн, но не в ее правилах было подчиняться чьим-то указаниям.

Она собиралась ответить внуку язвительной колкостью, но его спасло появление отца, за которым следовал лакей с графином хереса на серебряном подносе. Коротко поклонившись, Роуленд поспешил ретироваться. Графиня сердито фыркнула ему вслед, но он уже устремился навстречу потоку гостей, ища глазами золотистую головку Оливии.

За ужином они сидели далеко друг от друга, в разных концах стола. А после бабушка потребовала, чтобы внук проводил ее в бальный зал, предоставив гостью заботам Фростера. Видя, как брат с Оливией оживленно беседуют за столом, Роуленд недоумевал, о чем они могут разговаривать, да еще так увлеченно.

После долгих поисков он наконец обнаружил Ливи. Окруженная плотным кольцом его кузенов, она весело спорила о преимуществах охотничьих лошадей ирландской породы перед их собратьями континентального происхождения.

– Для псовой охоты такого размаха, как «Куорн» [19]в Лестершире, я бы без колебаний выбрал ирландского гунтера, – заявил кузен Роуленда Джерард. – Но если речь идет о равнине, об открытой местности, где нет ни холмов, ни оврагов, возможно, английская чистокровная лошадь – именно то, что нужно.

– Чистокровки легко ломают ноги на грубой земле, – возразила Оливия и рассмеялась, когда в ответ послышались громкие возгласы – как одобрительные, так и протестующие.

– Боюсь, лорд Хейтроп не согласился бы с вами, миледи, а этот человек знает толк в лошадях, – запальчиво заметил Стивен, младший брат Джерарда. Его непререкаемый тон подразумевал, что этим все сказано.

Оливия покачала головой. Роуленд не мог видеть выражение ее лица, но не сомневался, что она смерила Стивена снисходительно-насмешливым взглядом.

– Хейтроп отправил на живодерню больше лошадей, чем кто-либо из тех, кого я знаю. – Она предостерегающе подняла руку, когда несколько мужчин попытались ей возразить. – В последний раз к нам в Холиншед он привез легкого тонкокостного мерина, на котором впору кататься в Гайд-парке, а не охотиться на оленей в лесу.

– Вы говорите в точности, как лорд Леонидас, миледи, – вмешался Роуленд.

Повернув голову, Оливия улыбнулась ему через плечо и жестом предложила занять место в кругу ее поклонников. Оттеснив в сторону разом помрачневшего Джерарда, Роуленд встал рядом с Оливией, будто утверждая свои права на нее. Мужчины невольно отступили, признавая его первенство.

– Я непременно должен показать вам вороного коня, которого недавно купил у Вона, – добавил Роуленд, меняя тему разговора, пока его юный кузен не попытался возобновить спор.

– Это тот могучий мерин, что стоит в конюшне? – оживился Стивен. – Великолепное животное. Я видел его, когда мы прибыли, и еще указал на него Джерри. Правда?

Джерард согласно кивнул и, встретив взгляд Роуленда, выразительно закатил глаза. Стивен был славным пареньком, хотя и лез из кожи вон, добиваясь признания, – бедняга переживал, что никто не принимает его всерьез, ему так хотелось, чтобы его считали настоящим мужчиной. Роуленд хорошо помнил себя в девятнадцать лет, он знал, что значит впервые почувствовать вкус свободы в большом городе, полном соблазнов.

– Да, это тот самый мерин. Хотя Разбойник – обычная верховая лошадь, а не один из знаменитых гунтеров Дарема, об улучшении породы которых так ревностно заботится лорд Леонидас.

Разговор прервало появление лакея с бокалами шампанского на подносе. Роуленд услышал, как в другом конце зала отец призывает гостей уделить ему минуту внимания. Взяв с подноса два бокала, он передал один Оливии и вывел ее из круга воздыхателей. Отойдя на несколько шагов, они встали так, чтобы лучше видеть семью Роуленда, собравшуюся перед высоким мраморным камином, который занимал значительную часть стены, притягивая взгляд всякого, кто входил в этот зал. Площадка перед ним напоминала сцену.

– Прошу всех вас поднять бокалы, – произнес отец Роуленда, подавая пример, – и выпить вместе со мной за здоровье моей матери, вдовствующей графини Моубрей, которой сегодня исполнилось восемьдесят восемь лет. – В ответ послышался оглушительный гул приветствий и поздравлений: гости единодушно поддержали тост. – Однако нынче вечером нам предстоит отпраздновать не только это событие, – продолжал граф. – Я хочу поделиться с вами новостями, касающимися обоих моих сыновей. Уверен, матушка не обидится, если мы похитим у нее толику вашего внимания. – Лицо лорда Моубрея расплылось в улыбке.

Роуленд вдруг почувствовал, что задыхается, все поплыло у него перед глазами. Ему захотелось ослабить узел галстука, рука уже потянулась к горлу, он с трудом совладал с собой. То, чего он боялся, случилось. Оставалось лишь принять неизбежное. Как только отец публично объявит о помолвке, пути назад уже не будет.

Оливия настороженно посмотрела на него. В глазах ее читался вопрос.

– Вы обсуждали…

Он молча покачал головой. Нет, отец не потрудился поставить его в известность, но не в характере лорда Моубрея было спрашивать разрешения. Роуленд ожидал, что отец огласит знаменательную новость, касающуюся Фростера, – днем брат пригласил его в библиотеку, чтобы самому рассказать о радостном событии. Однако ничто не предвещало, что отец собирается объявить о женитьбе младшего сына на богатой наследнице.

– Во-первых, – заговорил граф, лишая Роуленда возможности вмешаться, – лорд и леди Фростер собираются к концу лета подарить нам наследника.

Невестка Роуленда застенчиво улыбнулась, вцепившись в локоть мужа, когда головы всех в зале повернулись к ней. Даже излишне громогласная реплика вдовствующей графини «Давно пора!» не согнала улыбку с лица Кэролайн. Поймав взгляд будущей матери, Роуленд улыбнулся в ответ. Глаза леди Фростер сияли законной гордостью. Новость о ребенке принесла Роуленду облегчение. Ему вовсе не улыбалось провести долгие годы, играя роль «запасного наследника».

– За леди Фростер, – громко воскликнул он, прежде чем осушить бокал. Зал наполнился веселым шумом, оживленными возгласами родственников и друзей. Несколько кузенов направились к Фростеру, чтобы лично поздравить. Роуленд знал, что брат счастлив. В библиотеке будущий отец чуть не плакал от радости. Отсутствие наследника у Фростера после нескольких лет брака стало горьким разочарованием для лорда Моубрея. Граф не скрывал досады, обращаясь с сыном и невесткой холодно, будто те не желают подарить ему внуков из чистого упрямства.

Когда шум голосов затих, граф торжественно откашлялся, призывая всех к вниманию.

– Вслед за радостным известием о моем старшем сыне спешу сообщить вам хорошую новость о младшем. Роуленд заключил помолвку с леди Оливией Карлоу, и мы с его матерью от души поздравляем его с этим счастливым событием.

Роуленд бросил взгляд на мать. На лице ее застыло любезное выражение – привычная маска почтенной великосветской матроны, но фальшивая, вымученная улыбка графини составляла разительный контраст с оживленным, ликующим тоном графа. Роуленд почувствовал, как желудок стягивается тугим узлом. Его охватило отчаянное желание защитить Оливию и отстоять помолвку, пусть речь шла всего лишь о сделке, не более.

Его отца заботили только размеры приданого Оливии. Громкий скандал вокруг ее первого замужества ничего не значил в глазах графа, коль скоро состояние невесты оценивалось в пятьдесят тысяч фунтов. К несчастью, склонить на свою сторону графиню Моубрей оказалось куда труднее. «Что ж, по крайней мере она испытает облегчение, когда Оливия расторгнет помолвку», – подумал Роуленд.

Марго, стоя рядом с матерью, насмешливо стрельнула глазами в сторону брата, затем приветственно подняла бокал и отпила глоток. Если объявление о помолвке и стало неожиданностью для лорда Арлингтона, тот ничем этого не показал: отец Оливии невозмутимо кивал обступившим его гостям, отвечая на поздравления.

Роуленд несказанно удивился бы, если б отец условился с Арлингтоном о дне оглашения помолвки. Лорд Моубрей не привык обсуждать свои решения с кем бы то ни было. Это значило бы признать, что кто-то заслуживает подобной чести. Впрочем, граф поступил весьма умно, объявив новость на семейном торжестве, в кругу родственников и друзей. Он верно рассчитал: известие, представленное в самом благожелательном свете, быстро облетит Лондон.

Подошедший Джерард дружески хлопнул кузена по спине, заставив его отвести взгляд от родителей.

– Поздравляю, Роуленд. Леди Оливия, примите мои наилучшие пожелания. Добро пожаловать в наше семейство. Надеюсь, вам удастся приручить моего беспутного кузена. От всего сердца желаю вам удачи.

– Благодарю вас, сэр. – Допив шампанское, Оливия повертела в руках пустой бокал. – Но я вовсе не собираюсь совершать подобную глупость. Вдобавок Роуленд нравится мне таким, каков он есть. Мне не хотелось бы ничего менять.

Глава 26

– Пойдемте в сад, миледи.

Заметив тайное обещание в глазах лорда Арлингтона, Марго с трудом сдержала улыбку. Ей нравилась его грубоватая властность в любви, страстность взамен утонченности. Она боялась, что граф оскорбится, получив отказ в ответ на предложение руки и сердца, или, что еще хуже, станет настойчиво добиваться своего. Но Арлингтон не сделал ни того, ни другого. Он вел себя так, будто никакого разговора о браке вовсе не было.

Граф наклонился ближе к своей спутнице.

– Вы из женщин той породы, к чьим ногам склонился бы Карл Второй, да и вся Англия.

Марго рассмеялась, бредя вместе с графом в сторону пустынной террасы.

– Вы хотите сказать, если бы у меня достало храбрости и коварства бросить вызов леди Каслмейн и оттеснить Нелл Гуин? [20]

Губы Арлингтона изогнулись в улыбке.

– А вы сомневаетесь, что способны на такое? – спросил он, сводя графиню вниз по лестнице.

Она покачала головой:

– На самом деле нет.

Схватив Марго в объятия, граф увлек ее в тень большого, искусно подстриженного дерева и прижался губами к ее губам с той же исступленной страстью, что бушевала и в ее крови. Вцепившись в лацканы его сюртука, Марго приоткрыла губы. Язык Филиппа скользнул во влажную глубину ее рта, играя и дразня. Дурманящий прилив желания захлестнул ее, наполняя тело тяжестью, ослабевшие колени подогнулись.

Приглушенный шум голосов, донесшийся со стороны дома, вернул Марго к реальности.

– Идите за мной.

Арлингтон сорвал с ее губ еще один короткий страстный поцелуй, прежде чем неохотно разомкнуть объятия и последовать за ней к нижней террасе.

– Куда мы идем?

– Ш-ш. – Марго сжала его локоть. – Увидите. Я собиралась показать вам свое излюбленное тайное убежище, а сейчас, похоже, самое подходящее время.

Они вышли на лужайку, Арлингтон озадаченно покосился на графиню. Она ускорила шаг; густая трава мешала идти, цепляясь за туфли. Марго потянула графа за собой в тень огромного тиса, за которым начиналась узкая аллея. Сделав несколько шагов, Арлингтон остановился. Выпустив его руку, Марго скрылась за высокой тисовой стеной.

Парк возле аббатства она знала так же хорошо, как коридоры родительского дома. Сколько раз бегала Марго в детстве по этой извилистой тропинке. Тихонько выругавшись, Арлингтон побрел через кустарник, с треском ломая ветви.

– Что вы задумали? – проговорил он чуть слышным шепотом.

– Сюда, – позвала Марго. – Идите по дорожке. Догоняйте.

Послышалось еще одно приглушенное проклятие, а затем шум торопливых шагов. Превосходно. Легко следовать по тропинке, если знаешь, куда она ведет. Аккуратно подстриженные тисы по обеим сторонам аллеи скрывали даже высокую фигуру графа. Марго бросилась бежать, подобрав юбки и прижимая их к груди, чтобы ткань не цеплялась за сучья. Еще один поворот, и в конце тропинки открылась большая прогалина, окруженная со всех сторон деревьями.

Раскидистые длинные ветви смыкались над головой, образуя шатер. Днем это место напоминало тенистую пещеру, лишь редкие лучи солнца проникали сюда. Ночью здесь царила кромешная тьма. Лунный свет, куда менее яркий, чем солнечный, не пробивался сквозь густую хвою. Марго слышала звук шагов Арлингтона, поскрипывание туфель, шум его прерывистого дыхания. Тисовые ветви зашелестели, словно под порывом ветра, когда она, внезапно остановившись, ухватилась за сук, чтобы не упасть.

– Марго? – Граф удержал ее за талию и стремительным движением повернул к себе.

– Да, милорд? – Обвив руками шею Арлингтона, Марго уткнулась лицом ему в грудь, с наслаждением вдыхая головокружительный запах его кожи.

– Черт побери, ну и темень, я ничего не вижу. – Он неуверенно переступил с ноги на ногу, слыша, как шуршит под подошвами хвоя и потрескивают сухие веточки, устилавшие землю.

– Подождите минутку, – шепнула Марго, увлекая графа к качелям, свисавшим с верхних ветвей старого дерева. Наткнувшись в темноте на качели, она замерла. Пальцы Арлингтона вцепились в юбки Марго, яростно комкая ткань. Рука ее скользнула по его груди и, ловко расстегнув пуговицы сюртука, проникла за пояс бриджей. Справившись с застежкой, Марго улыбнулась в темноте, чувствуя, как восставшая плоть Арлингтона наливается силой в ее ладони.

Проворно расстегнув кальсоны, она высвободила его жезл. Пальцы графа безвольно разжались. Марго опустилась на низкую доску качелей. Хрипло дыша, Арлингтон вцепился в веревки обеими руками.

Стянув зубами перчатку, Марго обхватила ладонью его копье и, наклонившись, лизнула его, будто ужалила. Потом, прильнув к нему губами, медленно обвела языком набухшую плоть. У графа вырвался невнятный гортанный возглас. Голова Марго склонилась еще ниже, рот сомкнулся, принимая жезл в жаркую глубину.

Арлингтон глухо застонал, вздрогнув всем телом. Губы Марго скользнули вверх, вторя ласкающим движениям пальцев.

– Проклятие, я чувствую, как вы улыбаетесь, – выдохнул Арлингтон, едва владея собой. Его голос звучал почти обиженно, будто Марго совершила что-то дурное.

Она рассмеялась, запрокинув голову, но не выпуская из рук его голодного зверя.

– Я наслаждаюсь каждым мгновением, – произнесла она и, слизнув с его копья каплю солоноватой влаги, вновь обхватила его губами.

Марго знала, что некоторые женщины не любят целовать мужчин подобным образом, но никогда не понимала почему. Этот поцелуй, один из приемов соблазнения, наделял женщину всесилием. Подобную власть над любовником невозможно получить, просто подняв юбку и раздвинув ноги – этот нехитрый фокус с незапамятных времен проделывают все женщины. Другое дело – поцелуй, близость иного рода, искусство, которым владеют лишь немногие, так уверяли Марго мужчины, искушенные в любви.

Дыхание Арлингтона участилось, Марго уперлась ладонью ему в живот, чтобы удержать равновесие. Движения ее губ и языка дарили наслаждение. По телу графа пробежала дрожь. Прошептав ее имя, он издал невнятный возглас, прежде чем отдаться во власть нахлынувшего блаженства.

Марго замерла, впивая его влагу, лаская языком еще не потерявший упругости жезл. Наконец губы ее сомкнулись, и в следующий миг ветви тиса над головой жалобно затрещали, а веревки качелей резко натянулись под тяжестью безвольно обмякшего тела Арлингтона. Марго показалось, что граф вот-вот упадет, но тот выпрямился, с шумом втянул воздух и глухо произнес срывающимся голосом, таким же хриплым, как его дыхание:

– Вы не оставили бы Каслмейн ни единого шанса.

Длинные серьги, подаренные вдовствующей графиней Моубрей Оливии по случаю помолвки, сверкали и переливались в сиянии свечей. Ливи задумчиво задержала их на ладони. Грозди рубинов в форме цветочных кистей стоили целое состояние. Ливи заставила себя надеть их и не снимала до конца бала, хотя весь вечер ее сжигал стыд.

Вынув шпильки из прически госпожи, Фрит принялась расчесывать ей волосы. Ливи потерла мочки ушей и подавила зевок. За окном начал накрапывать дождь. Мерный стук дождевых капель в стекло убаюкивал, Ливи задремала бы, если б не горничная, временами дергавшая спутавшиеся во время танцев пряди.

Теплый прием, оказанный Оливии родственниками Девира, разительно отличался от холодной сдержанности его матери и настороженного, хотя и приветливого обращения сестры. Искреннее дружелюбие кузенов Роуленда и грубоватое одобрение его бабушки вызвали у Ливи сложное, болезненное чувство. Она внезапно ощутила себя виновной в обмане.

Оливия с усилием сглотнула подступивший к горлу ком. Желудок будто скрутило тугим узлом, накатила тошнота. Фрит, отложив щетку, проворно заплела волосы госпожи в косу и перевязала лентой.

– Будут другие распоряжения, миледи?

Ливи покачала головой:

– Нет. Доброй ночи, Фрит.

Сделав быстрый реверанс, горничная собрала в охапку платье, белье и туфли, в которых Оливия танцевала на балу. Прижимая к груди пышный ворох шелка, она проскользнула в гардеробную и закрыла за собой дверь. В маленькой комнатке, примыкавшей к спальне, стояла узкая кровать камеристки, а Фрит, судя по ее утомленному, сонному виду, хотела спать не меньше госпожи.

Внезапная вспышка молнии озарила комнату. За ней последовал раскат грома, такой громкий, что канделябры на каминной полке тихонько задребезжали. Дождь за окном превратился в ливень, Ливи недовольно поморщилась: теперь об утренней прогулке верхом можно забыть. Если гроза не утихнет до утра, возможно, весь завтрашний день придется провести дома.

Ливи погасила свечи, сбросила пеньюар, оставив его на скамье перед туалетным столиком, и забралась в постель. Приглушенный скрип выдвигаемых ящиков комода говорил о том, что занятая хлопотами Фрит еще не легла. В доме царила тишина, хотя гостей в нем хватало с избытком. Многих родственников разместили по двое в комнате. Остальные ютились там, где нашлось свободное место, занимая библиотеку или гостиную графини. Даже Девиру и его сестре пришлось потесниться, разделив свои покои с гостями.

Ливи беспокойно заворочалась под одеялом. Весь вечер Девир вел себя безукоризненно, как истинный джентльмен. Не пытался добиться от нее даже невинного поцелуя. Казалось бы, с наступлением ночи ей следовало уснуть безмятежным сном. Но вместо этого она металась на постели, теребя одеяло, прижимая к подушке то одну, то другую пылающую щеку.

Наконец, задрав подол ночной рубашки, Ливи просунула руку меж бедер. Весь вечер она думала о Девире. Вспоминала прикосновение его пальцев, губ, легкое покусывание его зубов, влажное скольжение языка.

Трогая себя, она пыталась представить, что ее ласкает Девир. Воображала, будто он незаметно выскользнул из своей комнаты, оставив мирно спящего кузена Джерарда храпеть дальше, и, прокравшись в другое крыло, проник в ее спальню.

Закусив губу, Ливи выгнула спину, пытаясь утолить терзавшую ее жажду. Но рука, тем более собственная, не могла заменить ей Девира. В душе Ливи знала: отныне, лаская себя, она лишь еще острее будет ощущать жгучее разочарование. Проклятый Девир, черт бы его побрал!

Глава 27

– Едва ли мы сможем ссудить вам подобную сумму, мистер Карлоу.

Генри почувствовал, как горячая кровь ударила ему в голову. Вспыхнув от гнева, он ошеломленно уставился на ростовщика. Надменный мерзавец! Лорд Фредерик, приятель Генри, заверил его, что мистер Гидеон с радостью предоставит кредит молодому джентльмену с хорошими видами на будущее, оказавшемуся в затруднительном положении. Сам Фредди задолжал ростовщику более пяти тысяч фунтов. Тот ссужал деньгами под грабительский процент на самых безжалостных условиях, как, впрочем, и остальные представители его профессии. Однако в отличие от них мистер Гидеон слыл человеком прозорливым, рассудительным и, что еще важнее, терпеливым.

Вернувшись в Англию, Генри довольно быстро потратил все свои средства на квартиру, обстановку и всевозможные мелочи. Поразительно, как стремительно тают деньги в Лондоне. Пара фунтов нюхательного табаку, кое-что из мебели, несколько гиней, спущенных за игорным столом, и вот он уже оказался на мели, по уши в долгах. Генри пользовался кредитом у многих торговцев и поставщиков, однако это не решало всех его проблем, вдобавок никакой кредит не мог длиться вечно. Генри понимал, что рано или поздно кредиторы потеряют терпение, тогда ему придется искать убежища в домах знакомых и жить за чужой счет, пока он не рассчитается с долгами.

– Я вас не понимаю, мистер Гидеон, – визгливым, срывающимся голосом заговорил он. Генри знал, что, придя просить о помощи, неразумно давать волю гневу, и все же не мог совладать с душившей его яростью. Он шумно перевел дыхание и начал снова: – Возможно, вы не осведомлены о моем положении. Я наследник лорда Арлингтона.

Ростовщик насмешливо поднял брови – ни дать ни взять оксфордский профессор, готовый задать головомойку нерадивому студенту.

– Возможный наследник, – пренебрежительно бросил он. – Здесь, на Бивис-Маркс, мы внимательно следим за новостями большого света, улавливая малейший шепоток, доносящийся из лондонских гостиных. На этом зиждется наше благополучие.

Генри злобно скрипнул зубами, подавляя желание поставить на место наглого процентщика. По городу уже поползли слухи о связи Арлингтона с графиней де Корбевиль. В «Уайтс» заключались пари, завершится ли роман женитьбой. Генри самому довелось стать свидетелем подобного спора и подвергнуться мучительному унижению, когда его осыпали градом язвительных насмешек. Поначалу его не слишком обеспокоила интрижка графа, однако довольно скоро он не на шутку встревожился. Слухи о вероятной женитьбе Арлингтона в придачу к печальному известию о помолвке Оливии нависли над ним дамокловым мечом. Под угрозой оказалось слишком многое: положение Генри в обществе, его состояние, имущество, титул – словом, все его будущее.

– Не знаю, что вы слышали, но уверяю вас…

– Вы хотите уверить меня, что лорд Арлингтон не женится вновь? – язвительно оборвал его мистер Гидеон. – Или что, женившись, он не произведет на свет сына и не оставит нас с вами при пиковом интересе? Нет, сэр. – Ростовщик покачал головой, впившись цепким взглядом в лицо Генри. – Уверяю вас, я не стану ссужать деньгами бедного родственника, питающего призрачную надежду на возможное наследство, когда его дядюшка, обладатель титула – крепкий мужчина немногим старше сорока лет. Тем более что речь идет о весьма солидном займе.

Генри внезапно почувствовал, как бушевавший в нем гнев сменяется паникой. Он крепко, до боли стиснул руки, так что костяшки пальцев побелели.

– У меня есть собственное поместье, – глухо произнес он, стараясь не выдать охватившего его отчаяния. – В Глостершире.

Выражение лица мистера Гидеона изменилось. Он потянулся за конторской книгой. Тяжелый фолиант, переплетенный в грубую кожу, со скрипом скользнул по столу.

– Владение, подлежащее отчуждению? – раскрыв книгу, ростовщик принялся деловито перелистывать страницы.

Генри покачал головой, чувствуя себя утопающим, над макушкой которого смыкаются темные воды Темзы. К горлу подступила тошнота. В нынешнем положении он не мог позволить себе даже вернуться в Италию, не то что остаться в Лондоне, с бессильным ужасом наблюдая, как стремительно тают его последние надежды выбраться из трясины, в которой он увяз по самые ноздри.

– Что ж, в таком случае, мистер Карлоу, – Гидеон захлопнул гроссбух, и Генри невольно содрогнулся: короткий, отрывистый звук походил на удар молотка судьи, вынесшего смертный приговор, – полагаю, наш разговор окончен.

Глава 28

Филипп легкой, стремительной походкой шел по Хилл-стрит. Не так давно пробило одиннадцать часов. Клуб «Олмакс» уже закрылся на ночь, и джентльмены, на чьем попечении в этом сезоне не было дочери-дебютантки, предпочитали вместо посещения театра наведаться в музыкальный салон Смайт-Хенли или, подобно Филиппу, провести остаток вечера в компании более фривольной, на маскараде у Доррингтонов. Их особняк и Арлингтон-Хаус стояли один против другого, разделенные площадью.

Покинув дом, Филипп всего за несколько минут миновал длинную вереницу застывших в ожидании карет и двуколок, везущих пышно разодетых дам и кавалеров, повернул за угол и подошел к городскому особняку Моубреев. Стоило ему приблизиться, как из темноты выступила закутанная в плащ фигура. Филипп ускорил шаг, различив в маслянистом желтом свете уличного фонаря даму, облаченную в красное.

Марго улыбнулась ему. Лицо ее скрывала простая белая полумаска. Из-под капюшона домино виднелись густо напудренные локоны. Широкая алая накидка с длинными рукавами приоткрывала легкие туфельки из лайки и край пестрой нижней юбки в красную и белую полоску. От почтенной вдовы в глубоком трауре не осталось и следа. Марго казалась ожившей статуэткой из майсенского фарфора, сошедшей с каминной полки. Ей не хватало лишь изящного посоха и грациозной овечки с бантом на шее, чтобы превратиться в очаровательную пастушку, героиню нежной пасторали.

Она протянула Филиппу переброшенное через руку черное домино и маску с огромным хищным клювом. Он надел плащ, закутавшись в тяжелые шелковые складки, и нацепил маску. Пьянящее воодушевление охватило его. Филипп почувствовал себя проказливым мальчишкой, замышляющим новую каверзу.

Моргнув, он задел ресницами прорези маски и поправил ее, чтобы ловчее сидела. Потом надел шляпу и предложил руку своей спутнице. Марго улыбнулась в ответ, и Филиппа словно опалило огнем. Сердце его бешено заколотилось, как в тот далекий день, когда он впервые заметил женскую грудь. Он ощутил тогда странное чувство – смесь неловкости, возбуждения, благоговейного восторга и страха неминуемого наказания. В точности как нынче вечером.

Он никогда прежде не заводил любовниц. Никогда не пытался проникнуть в чей-то дом без приглашения. Никогда не крался по темным улицам, словно кот в охоте за кошкой. Марго изменила его жизнь до неузнаваемости. Она изменила его самого.

Они быстро проскользнули мимо длинной череды пустых карет и двуколок. Опираясь на его руку, Марго придерживала капюшон плаща, скрывавший лицо. Ее звонкий смех, дробный торопливый стук каблучков наполняли сердце Филиппа ликующей радостью, волнующим предвкушением чудесной, незабываемой ночи.

Перед дверями дома Доррингтонов вытянулась цепью шумная, веселая толпа гостей. Всем не терпелось войти. Многие, как Арлингтон и Марго, нарядились лишь в маски и домино. Другие облачились в затейливые маскарадные костюмы. Впереди Нептун пытался высвободить свой трезубец, запутавшийся в шевелюре стоявшего рядом мужчины, одетого пиратом. У пирата съехал с головы парик, и мужчины подняли крик. Толпа расступилась, стоявшие возле дверей лакеи, сбежав вниз по лестнице, бросились в драку.

Марго потянула графа за собой к дому мимо кучки восторженных зевак, обступивших дерущихся.

– Думаю, нам это не понадобится, и все же предосторожность не помешает, – проговорила она, показывая Филиппу маленькую визитную карточку с изящным оттиском. Внизу, где стояла подпись, отчетливо выделялась большая буква «Д».

– Где вы это достали?

Графиня с Филиппом вошли в холл, куда почти не доносился шум драки, и, подхваченные потоком гостей, не интересующихся кулачным боем, направились в бальный зал. Марго небрежно дернула плечом в ответ на вопрос своего спутника.

– У Доброй королевы Бесс [21]. Ей следовало быть осмотрительнее.

– Так вы не только обольстительница сирена, но и карманница?

Марго, закусив губу, бросила на Филиппа лукавый взгляд.

– Не слишком искусная, – отозвалась она, оглядывая бальный зал, где уже толпились гости. – Королева-девственница держала карточку в руке, но потасовка поглотила все ее внимание.

– А вы отважная женщина.

Марго наклонила голову в ответ на комплимент.

– Предусмотрительность никогда не бывает излишней. – Положив карточку в карман его сюртука, она похлопала по нему, будто желая убедиться, что трофей в безопасности, и скользнула взглядом по толпе. – Какие имена мы себе выберем?

– Орел и Голубка?

Марго покосилась на графа. Подведенные глаза в прорезях маски казались огромными.

– Мне следовало приберечь маску ястреба для себя и одеться гарпией.

Филипп не удержался от смеха.

– Хотите поменяться масками?

Марго с усмешкой опустила капюшон домино, открыв изящно уложенные, завитые локонами волосы, посыпанные розовой пудрой и щедро украшенные пунцовыми маками и лентами.

– Нет, – улыбнулась она. – Вы будете нелепо смотреться в образе голубки, милорд.

– Пожалуй, – весело согласился Филипп. – Идемте, пары уже выстраиваются для контрданса, а вам, я знаю, давно хотелось потанцевать.

Они вышли на середину зала и заняли место между двумя парами, одна из которых была одета в домино, а другая – в более причудливые наряды. Кавалер изображал единорога, а дама, по всей вероятности, – Персефону. В руке она неловко сжимала гранат, а мятая ткань, обернутая вокруг ее фигуры, не слишком успешно имитировала греческий хитон.

Выполняя фигуры танца, Филипп поймал себя на том, что с жадностью следит за выражением лица Марго, наполовину скрытого маской, в надежде уловить малейшую перемену в настроении. Он прежде не замечал, как прелестны ее полные губы, как играет ямочка на ее правой щеке, когда Марго улыбается, – словно вечерняя звезда озаряет небосклон.

Графиня облизнула губы острым язычком, и Филипп почувствовал, как тело вспыхнуло страстным желанием. Он с усилием отвел взгляд от ее соблазнительного рта и облегченно перевел дыхание, когда танец ненадолго увлек Марго к другому кавалеру, а перед ним присела в реверансе очаровательная шахиня с вуалью, скрывавшей нижнюю половину лица.

– Лорд Глисон? – спросила она, хлопая ресницами.

Филипп покачал головой.

– Что ж, – прекрасная магометанка изящно повернулась, занимая место своего визави. – Вы определенно не мистер Крейг. Он ниже вас ростом. И не лорд Стил – у вас слишком светлые волосы.

Арлингтон рассмеялся, но не ответил.

– Вы даже не намекнете? – разочарованно протянула шахиня, ускользая прочь.

Перед Филиппом, лукаво сверкая глазами, встала Марго.

– Вам придется дождаться полуночи, как и всем остальным, – произнесла она, обращаясь к шахине. Та сердито нахмурилась и, высоко вздернув подбородок, повернулась к своему кавалеру. Звонкий смех Марго только усилил досаду восточной красавицы. – Здесь жарко, как в аду, – сказала графиня, приподнимая локоны, закрывавшие шею, и обмахиваясь ладонью в тонкой перчатке. – Мне хочется чего-нибудь выпить.

Арлингтон, не сказав ни слова, увлек графиню в сторону от танцующих и, прокладывая путь сквозь толпу гостей, повел к выходу из бального зала. Его ладонь лежала на ее талии, и Марго, чувствуя, как по телу пробегают волны горячей дрожи, наслаждалась этим волнующим ощущением. Даже не зная, кто перед ними, ряженые невольно расступались, давая дорогу графу. Грозная маска и развевающийся черный плащ, складки которого походили на крылья хищной птицы, придавали его облику нечто зловещее, вовсе не свойственное золотоволосому лорду Арлингтону.

На террасе обходил гостей лакей с вином на подносе. Взяв по бокалу, Марго с графом отошли к балюстраде, подальше от людского потока, перетекавшего из душного зала в сад и обратно. Марго запрокинула голову, подставляя разгоряченное лицо свежему ночному ветерку. Щека слегка зудела под слоем рисовой пудры.

– Ну, – произнес граф, прислонившись к каменному ограждению на краю террасы. – В Версале маскарады похожи на этот?

Марго обвела глазами разноцветную толпу в причудливых нарядах. Кругом кипело веселье, шумная суматоха охватила весь дом.

– Нет. – Она отпила глоток вина. Какое облегчение вырваться из душного зала. Марго обожала танцевать, но когда в комнату, рассчитанную на полсотни людей, набивается вдвое больше, духота становится невыносимой. – В Версале, устраивая большой маскарад, обычно задают какую-то тему или цвет. Когда я в последний раз посещала подобное увеселение, меня предупредили, что все будут одеты животными.

Граф улыбнулся, глаза его в прорезях маски задорно сверкнули.

– И какой же костюм выбрали вы?

Марго невольно вздохнула, вспомнив свой наряд.

– Я оделась жирафом, взгромоздив на голову башню чуть ли не в четыре фута высотой. – Она жестом изобразила, как выглядела шляпа, дополнявшая костюм. – В тот вечер я едва не сломала себе шею, пытаясь танцевать гавот.

– Вы скучаете по Версалю? – произнес граф, понизив голос, будто боялся задать вопрос или, быть может, услышать ответ.

Марго сжала губы. Арлингтон напрасно тревожился.

– Нет. – Она покачала головой. – Но я немного тоскую по Парижу. Там пекут изумительный хлеб. – При мысли о французском хлебе рот ее наполнился слюной. – Однако Версаль не Париж. Жизнь при дворе диктует свои правила, и нам приходится им следовать, заботясь о репутации, а это подчас бывает нелегко.

– Так вы и вправду создали себе дурную репутацию?

Марго испытующе посмотрела на графа. Неужели он не знает? И хочет ли он знать в действительности?

– Я назвала бы себя сумасбродной, взбалмошной, но, уверена, мои недоброжелатели с неприкрытым злорадством употребили бы слово «mauvaise» [22]. La Folle Anglaise – безумная англичанка, вот кто я такая для них. Выйдя замуж за Этьена, я очертя голову бросилась в водоворот своей новой жизни, его жизни, полной придворных интриг и козней в борьбе за власть. А в Версале политические связи и любовные тесно переплетены, более того, неразделимы. Вы соблазняете мужчину, потому что ваш муж нуждается в его покровительстве, потому что его жена смотрит на вас с презрением, и наконец, потому что это возвысит вас в глазах света.

Губы Арлингтона сжались в прямую линию. Что выражала эта гримаса? Осуждение? Или страдание, горечь? Марго не могла бы сказать с уверенностью: маска скрывала большую часть лица графа.

– Вам пришлось тяжело.

Его слова прозвучали не вопросом, а утверждением. В них слышалось сочувствие. Марго невольно кольнуло чувство вины: граф ошибался, и ей предстояло развеять его заблуждение. Однако она ощущала бы себя еще более виноватой, позволив Арлингтону питать иллюзии, принимать ее за ту, кем она вовсе не была. Их с графом связь не допускала лжи и притворства, а других отношений Марго не желала.

– Нет. – Она покачала головой, стараясь пересилить мелкую дрожь в животе. Благоразумие приказывало ей молчать, но Марго продолжала: – Это было несложно. В том-то и дело. Я с легкостью могла бы остаться в Версале и вести прежнюю жизнь…

– И все же?

Арлингтон еще надеялся. Он не верил, что Марго пожелала сойти с пьедестала, на который он ее вознес. Милый, славный Филипп.

– Но, овдовев, я оказалась в стороне от бурлящего котла придворных интриг и внезапно почувствовала себя иностранкой. Я могла бы вновь утвердиться при дворе, найти влиятельного мужа и, заручившись покровительством сильных мира сего, обладая еще большей властью, вновь ввязаться в битву. Но я вдруг поняла, что мне это не нужно. И тогда… – Марго замолчала, надеясь, что высказалась достаточно ясно. – И потому я вернулась домой.

Арлингтон сжал ее руку и поднес к губам. Сквозь тонкую кожу перчатки Марго почувствовала жар его губ.

– И потому вы вернулись домой.

Его слова прозвучали торжественно, будто были исполнены глубокого смысла. Казалось, он сам в это верил. И какая-то часть существа Марго желала, чтобы он оказался прав.

Глава 29

Генри довольно потер руки, наблюдая, как на противоположной стороне улицы Девир постучал набалдашником трости в дверь небольшого дома на Чапел-стрит. Интересно, что ему здесь понадобилось? Похоже, Генри наконец-то улыбнулась удача. Он уже отчаялся уличить Девира в чем-то неблаговидном. Тот вел самую обычную жизнь молодого светского джентльмена. Однако на текущей неделе жених Оливии дважды приходил в этот дом и трижды – неделей раньше. Иногда он забегал сюда всего на пару минут, а порой оставался дольше.

Поначалу Генри решил, что Девир пользуется этим домом для тайных свиданий с Оливией, хотя ему и не верилось, что кузина способна на подобное опасное безрассудство. Однако потом он заметил в верхнем окне девушку, тоненькую изящную блондинку с огромными глазами.

Хотя отсутствие молотка на входной двери указывало на то, что хозяев нет дома, Девир, похоже, не сомневался, что его впустят. Вскоре тяжелая створка со скрипом приоткрылась, и он проскользнул внутрь. Генри не стал дожидаться, когда выйдет его соперник. Он уже выяснил все, что хотел.

Девир содержал любовницу.

Глава 30

Роуленд с трудом сдержал готовую выплеснуться злость, когда дворецкий Арлингтона в третий раз на этой неделе сказал ему, что леди Оливии нет дома. В отличие от дворецкого Бенс-Джонсов Хаули говорил правду. Со дня официального объявления о помолвке Оливия понемногу начала вновь выезжать в свет. Чем не повод для радости и торжества? Однако Роуленд уже привык к мысли, что леди Оливия принадлежит ему безраздельно. Ему нестерпимо было делить ее даже с немногими добросердечными дамами, не пожелавшими окружить Ливи стеной равнодушия и ледяного презрения.

Достав из кармана украшенные изящной гравировкой часы, он смерил свирепым взглядом легкомысленную красотку, изображенную на внутренней стороне крышки, вымещая на ней досаду, которую не излил на дворецкого. Время близилось к трем. Щелкнув золотой крышкой, Роуленд спрятал часы обратно в карман. Отыскать Оливию не составляло труда. Ее охотно принимали лишь в нескольких домах, принадлежавших гранд-дамам, близким к партии вигов.

Роуленд направился вниз по улице, постукивая тростью по камням тротуара. Первая попытка найти Оливию закончилась неудачей. Герцогини Девонширской не оказалось дома. Леди Спенсер, мать герцогини, принимала у себя в салоне гостей, в числе которых были и леди Моубрей с Марго. Нарядно одетые дамы и джентльмены вели оживленную беседу, но Роуленд быстро убедился, что Оливии среди них нет.

Проклиная все на свете и мысленно ругаясь последними словами, Роуленд поприветствовал леди Спенсер. Пересилив себя, подавив желание взорваться, он выждал предписанные правилами хорошего тона четверть часа, прежде чем откланяться. Когда он прощался с хозяйкой, Марго вызвалась его сопровождать и покинула дом вместе с ним.

– Матушка с леди Спенсер только и говорили что о каком-то благотворительном заведении с непроизносимо длинным названием, – пожаловалась она. – У них грандиозные планы. Кажется, речь шла о приюте для сирот-найденышей. Я умираю от голода и, похоже, уже пьяна. Представляешь, у леди Спенсер не подавали сегодня ничего, кроме хереса. Ты можешь в это поверить? Отведи меня к Негри, я хочу выпить чашку чая с парой бисквитов.

– Полагаю, парой ты не обойдешься, – заметил Роуленд, качая головой. – Арлингтон не станет ухаживать за тобой с таким пылом, если растолстеешь, словно рождественская гусыня. Вдобавок мне некогда, я пытаюсь разыскать леди Оливию.

Презрительно сморщив нос, сестра больно толкнула Роуленда локтем в бок.

– Ты разминулся с ней у леди Спенсер всего на четверть часа. Она отправилась к модистке. Угости меня чаем, тогда я скажу, куда она пойдет потом.

Роуленд бросил на сестру свирепый взгляд, но Марго рассмеялась, ничуть не испугавшись.

– Тебе пока не удается испепелять взглядом, как это делает наш отец. Придется еще поработать над выражением лица, – заявила она и, оставив без внимания попытку Роуленда повернуть в сторону дома, весело потянула его в направлении Беркли-сквер.

Вскоре впереди показалось заведение Негри. Над ним красовалась вывеска с нарисованным чайником и ананасом – пустое излишество, ибо посетителей в кондитерской и без того хватало с избытком. На улице теснились экипажи, между которыми отважно сновали слуги с подносами, разнося чай, пирожные и мороженое сидящим в каретах дамам и стоящим рядом джентльменам. Поток прохожих обтекал запруженную площадь, пробегая мимо людей, повозок и лошадей.

Брат с сестрой вошли в кондитерскую и, протиснувшись в глубину зала, заняли крошечный столик в дальнем углу. Усадив Марго, Роуленд уселся напротив. После нескольких тщетных попыток убрать колени под стол, он изогнулся и вытянул ноги, от души надеясь, что никто о них не споткнется.

Тотчас перед столиком появился расторопный слуга. Неодобрительно покосившись на застывшего в нелепой позе Роуленда, он деловито кивнул, когда тот заказал чай и кексы с глазурью.

– Вы предпочитаете кексы с маком или имбирные, сэр? У нас есть и те и другие, с глазурью и с сахарной пудрой. Можем также предложить бисквитный торт.

– Имбирные, – ответили одновременно брат с сестрой.

Слуга коротко поклонился и осторожно попятился, стараясь не наступить на обутые в сапоги ноги Роуленда. Марго сжала губы, с трудом удерживаясь от смеха.

– Кажется, ты ему не понравился.

– Какого черта они поставили здесь такие крошечные столики, проклятие… – Роуленд оборвал себя, заметив возмущенные взгляды сидевших за соседним столиком дам.

– Ну вот, теперь и они прониклись к тебе отвращением. – Марго насмешливо стрельнула глазами в сторону оскорбленных леди.

– Не будь я джентльменом…

– Ты бы перекинул меня через колено и отшлепал? – усмехнулась Марго, когда слуга подал чай. – Вот было бы зрелище! А если продать билеты? Ты заработал бы на этом целое состояние.

Подоспел второй слуга с блюдом, на котором лежали четыре маленьких птифура, покрытых глазурью. Крохотные, они казались кукольным угощением. Роуленд вздохнул про себя, глядя на них. Они пахли имбирем и патокой, глазурь аппетитно поблескивала, обещая изысканное удовольствие, но всех четырех кексов не хватило бы, чтобы утолить голод даже одной Марго. Стянув перчатки, Роуленд взял с блюда один кексик и отправил его в рот.

– Вот обжора, – проворчала Марго, снимая перчатки чуть медленнее брата. – Впрочем, чтобы сдвинуть с места такую тушу, нужно основательно подкрепиться.

Усмехнувшись, Роуленд взял второй птифур. Сестра в ответ, угрожающе сдвинув брови, притянула к себе блюдо.

– Мы можем заказать еще, – заметил Роуленд. – По правде говоря, думаю, так нам и придется поступить. Похоже, эти кексы пекли для детей.

– Но возможно, имбирные уже кончились, – возразила Марго, схватив птифур.

– И тебе придется удовольствоваться бисквитным тортом? Или маковым? Или, упаси Господь, печеньем?

– Совершенно верно, – с улыбкой кивнула Марго, прежде чем откусить половинку кекса. Она медленно, смакуя, прожевала кусочек.

– Осмелюсь спросить, вы с отцом Оливии, кажется, неплохо поладили? – произнес Роуленд. – Между вами как будто установилось понимание?

Марго, подавившись, закашлялась, прикрывая ладонью рот. Потом, достав платок, вытерла губы и смахнула слезы с глаз. Головы всех в зале повернулись в ее сторону, глаза уставились на нее. Марго нетвердой рукой потянулась за чашкой.

– Нет, – сказала она, отпив глоток и поставив чашку на стол. – Мы с графом… – Она покачала головой, тряхнув темными локонами. – В действительности это не так. Боюсь, именно понимания нам и недостает.

Роуленд кивнул, потянувшись за последним кексом. Марго шлепнула его по руке. Он подозвал слугу и, указав на блюдо, жестом распорядился принести еще птифуров.

– Ну вот, – произнес он. – Я повторил заказ. И не думай, что я хоть на минуту поверил, будто Арлингтон не хочет на тебе жениться.

– Видишь ли, у нас разные планы на будущее.

Схватив с тарелки последний птифур, Марго расправилась с ним в два счета. Роуленд подавил смешок. Значит, граф готов обвенчаться с Марго, а она… Что ж, Марго осталась верна себе. Сестра всегда отличалась упрямством и своеволием. Если б Арлингтон не пожелал взять ее в жены, она взбеленилась бы еще больше.

Слуга принес новое блюдо с выпечкой, на этот раз кексы возвышались на нем горкой. Роуленд отправил в рот один птифур, пока Марго наполняла чашки. Ему хотелось подразнить сестру, немного позлить ее из шалости, как в детстве. Он уже долгие годы не видел Марго такой счастливой. Возможно, никогда. Казалось, встреча с Арлингтоном преобразила ее. Марго излучала радость, сияя мягким внутренним светом, никак не вяжущимся с ее вдовьим трауром.

– И все же? – Роуленд умолк, невысказанный вопрос повис в воздухе.

Марго выпрямилась, вскинув голову.

– Однако какие бы чувства ни испытывал ко мне граф, они исчезнут, как сновидение, лишь только завершится фарс, который разыгрываете перед нами вы с его дочерью.

Роуленд открыл было рот, чтобы возразить, но осекся. Сестра сказала правду. Он никогда прежде не задумывался, как отзовется его разрыв с Оливией на романе Марго с графом.

– Марго? – подавшись вперед, он сжал ладонь сестры, не сводя глаз с ее лица.

Она вымученно улыбнулась в ответ:

– Не ужасайся, Ролли. Ты выглядишь так, словно повстречал привидение. Все хорошее когда-то кончается. Расторжение вашей помолвки заставит нас с Арлингтоном расстаться прежде, чем мы успеем друг другу наскучить.

– А что, если я не расторгну помолвку?

– Отвезите меня на ярмарку в Гринвич, – потребовала Ливи, прогуливаясь под руку с Девиром по гулким залам Британского музея. Она порывисто сжала его локоть.

Темные глаза Девира неодобрительно прищурились, брови сошлись в одну суровую линию.

– На «Рогатую ярмарку» в Чарлтоне?

Ливи кивнула, не обращая внимания на явное недовольство кавалера. Разумеется, ей не приходилось бывать в скандально известной деревушке Чарлтон, где проходили «шествия рогоносцев». Весьма вероятно, столь дерзкую, вызывающую выходку она могла позволить себе лишь в этом сезоне, глупо было не воспользоваться последней возможностью повеселиться от души – принять участие в праздничном карнавале, переодевшись согласно традиции в мужской наряд. Эта мысль так захватила Ливи, что она не могла думать ни о чем другом.

Сокрушенно качая головой, Девир ускорил шаг, почти протащив Ливи мимо стройного ряда черно-белых греческих амфор.

– Не думаю, что это зрелище придется вам по вкусу.

Ливи заметила, как впереди отец с графиней де Корбевиль скрылись за поворотом, направившись в зал, где проходили чтения, которые все четверо пришли послушать. Ливи обиженно нахмурилась, скользя по мраморному полу. Она ожидала, что Девир с восторгом примет ее предложение.

– Не хотите увидеть меня в бриджах? – Ливи подняла голову, чтобы разглядеть выражение лица Девира. Глаза его с густыми, длинными, как у девушки, ресницами на мгновение изумленно округлились, став еще больше. В следующий миг он метнул на Ливи яростный взгляд.

– Хочу ли я? Господи, да, разумеется. Надев облегающие бриджи, вы посрамите нынешнюю примадонну «Друри-Лейн», главную исполнительницу мужских ролей, но если вас увижу я, то увидят и другие мужчины, а потому, пожалуй, откажу себе в этом удовольствии.

Ливи почувствовала, что ее разбирает смех, и поспешно прижала к губам руку в тесной лайковой перчатке.

– А что, если я пообещаю не надевать бриджи? Тогда вы отвезете меня в Чарлтон?

Девир, сердито сверкнув глазами, потянул ее за собой в зал, где толпилась публика в ожидании, когда можно будет занять кресла. Лорд Арлингтон с графиней в дальнем конце зала рассматривали что-то, накрытое стеклянным колпаком, а отец Девира беседовал с несколькими видными членами Лондонского королевского общества по развитию знаний о природе.

Герцог Портленд приветливо кивнул вошедшим, и когда Ливи улыбнулась в ответ, направился к ним. Обменявшись рукопожатием с Девиром, он поднес к губам руку Оливии.

– Какое же из выступлений привело вас сюда сегодня, миледи?

– Я пришла послушать доклад о новом виде птиц, обнаруженном в Денеме. Трудно поверить, что такое возможно в наши дни. – Ливи недоверчиво покачала головой.

– Речь пойдет о виде, неизвестном науке, но хорошо знакомом жителям Денема, – заметил его светлость. – Это моя матушка прислала образец преподобному Лайтфуту [23], пригласив его приехать и увидеть птиц собственными глазами.

– Ее светлость следует поздравить. Подобные открытия в отдаленных уголках земли стали почти обыденностью, я каждый месяц читаю о них в «Философских трудах Королевского общества», но здесь, в Англии… – улыбнулся Девир. – Думаю, мы подчас не замечаем того, что видим каждый день. Нам кажется, что это слишком обыденно, чтобы заключать в себе нечто особенное.

Герцог глубокомысленно кивнул в ответ на замечание Девира, а в следующий миг его окликнул преподобный Лайтфут. Отвесив поклон Оливии, его светлость поспешил в другой конец зала, чтобы присоединиться к протеже своей матери.

– Может, нам пора занять места? – предложил Девир. – Кажется, лекция вот-вот начнется.

Ливи перевела дыхание и послушно последовала за Девиром к креслам заднего ряда. Чтения начались с доклада преподобного Лайтфута об открытом им виде пеночек. Ливи внимательно прослушала выступление, в котором пространно описывались характерные признаки нового вида, отличающие его представителей от обыкновенных пеночек-весничек: особенности их гнездования, окраска яиц и оперения, черты поведения.

– По окончании чтений каждый из вас сможет сам увидеть различия, изучив представленные здесь экспонаты, – проговорил преподобный, указывая на строй стеклянных колпаков, вытянувшийся вдоль стены.

Ливи вытянула шею, но смогла различить лишь крохотные бурые комочки. Преподобный Лайтфут завершил доклад и, выслушав восторженные поздравления публики, занял кресло в первом ряду.

Затем взял слово мистер Кавендиш [24], представив свои «Эксперименты по дефлогистированному воздуху». Ливи прикрыла рот ладонью, подавляя зевок.

– Вы понимаете, о чем идет речь? – Девир едва заметно качнул головой. – Слава Богу, – прошептала Ливи. Возможно, она и уступала в образованности выпускникам Оксфорда или Кембриджа, но в начитанности ей нельзя было отказать. От доклада мистера Кавендиша у нее началось головокружение. Отсутствие логики в изложении, неожиданное перескакивание с одной мысли на другую вызвали у Ливи состояние, похожее на приступ морской болезни.

– Напоминает выступление кое-кого из членов палаты общин, – шепнул Девир, откровенно забавляясь. – Сплошная бессмыслица и вздор в сочетании с искренней убежденностью.

– Боюсь, я больше не выдержу, – пожаловалась Ливи, продев руку Девиру под локоть. – Давайте лучше поглядим на запыленные древности под стеклом.

Девир поднялся, и они едва ли не бегом устремились к дверям, стараясь ступать как можно тише. Позади послышались возмущенные выкрики коллег несчастного мистера Кавендиша. Ливи улыбнулась про себя. Что ж, по крайней мере не ей одной показалось, что ученый бормочет какую-то тарабарщину.

Тяжелая деревянная дверь бесшумно закрылась за ними. Остановившись в коридоре, Ливи с недовольной гримаской потерла пальцами виски.

– Болит голова? – спросил Девир.

Она кивнула.

– Вообще-то я люблю слушать лекции, но доклады мистера Кавендиша всегда вызывают у меня ужасное чувство, будто мозги расплавляются и превращаются в кисель.

– Не хотите полюбоваться сокровищами южных морей, пока ваши мозги не загустеют?

– А разве нам не следовало заказать билеты заранее?

Губы Девира изогнулись в лукавой усмешке.

– У меня появилось предчувствие, что лекция может оказаться немного… – Он поднял глаза к потолку, будто подыскивая нужное слово. – Скажем, скучноватой. Я заказал билеты несколько дней назад. Полагаю, они у швейцара.

– Вы бесподобны, – воскликнула Ливи, следуя по коридору под руку с Девиром. – Какая находчивость! Похоже, я вас недооценивала.

Девир вздернул брови, глядя на нее с высоты своего роста.

– Я лишь стараюсь доставить вам удовольствие, – проговорил он с неожиданной теплотой в голосе.

Щеки Ливи вспыхнули; она поспешно отвернулась, надеясь, что Девир не заметит предательского румянца. Разглядывание сокровищ южных морей – прекрасный способ занять время, но, откровенно говоря, Ливи предпочла бы найти тихий уголок, где они с Девиром могли бы уединиться на полчаса.

Прежде чем Оливия успела навеки опозорить себя, высказав вслух подобное предложение, они вошли в главный холл, и Девир обратился за билетами к привратнику. Один из библиотекарей, исполнявших также обязанности гидов, почтительно повел их по залам. Другие посетители держались поодаль – Девир предусмотрительно заказал индивидуальный осмотр музейных коллекций.

Ливи внимательно изучала диковинки, привезенные капитаном Джеймсом Куком из его путешествий, когда негромкий щелчок крышки часов Девира заставил ее поднять голову. Она неохотно отвела взгляд от огромной розовой раковины – таких крупных ей еще никогда не приходилось видеть.

– Доклад мистера Гершеля [25]о полярных областях Марса, должно быть, подошел к концу. Нам следует вернуться в главный холл и подождать наших спутников.

Ливи напоследок обвела глазами замечательные редкости. Ей не хотелось покидать музей, не успев увидеть и сотой доли его сокровищ. В последний раз она бродила по залам Британского музея еще до замужества, когда только начала выезжать в свет. Тогда она была слишком увлечена своим кавалером, чтобы уделить должное внимание экспозиции. Теперь же Ливи необычайно остро, почти болезненно ощущала присутствие Девира, однако это не мешало ей наслаждаться осмотром музейных коллекций. Напротив, его волнующая близость, возможно, даже усиливала удовольствие, пробуждая надежду, рождая радостное предвкушение. Ливи чувствовала, как по телу, словно рябь по воде, пробегает жаркая дрожь.

– Мы можем вернуться сюда. Завтра, если хотите, – усмехнулся Девир, заметив, с каким сожалением она покидает зал, где осталось столько удивительного.

Ливи искоса взглянула на него:

– А я надеялась, что завтра вы повезете меня на ярмарку в Чарлтоне.

– Вы опять за свое? – отозвался Девир шутливым тоном, но жесткая линия его губ говорила, что он остался непреклонен. Этот человек бывал подчас невыносимо чопорным.

Они вышли в просторный холл бывшего Монтегю-Хауса [26], и их гид, раскланявшись, вернулся к своей работе. Ливи медленно пересекла холл, ступая по узорчатому мраморному полу, и присела на один из стульев, выстроившихся вдоль стены. Девир встал рядом, возвышаясь над ней в своей излюбленной манере.

– А что, если вместо ярмарки я отвезу вас на скачки? – предложил он. – Выходка достаточно эксцентричная, чтобы поразить воображение светских кумушек. Вы ведь, кажется, этого хотели? Там вы снова сможете отведать пива, надеть одну из своих чудовищно огромных шляп и вдобавок пуститься во все тяжкие, делая ставки и заключая пари с моими друзьями.

– Так там соберется много публики? – Ливи не смогла скрыть охватившее ее радостное волнение. Она никогда прежде не бывала на скачках. Отец ее не слишком интересовался подобными развлечениями, а за время короткого замужества такой случай не представился, да и едва ли Суттару пришла бы в голову мысль взять жену с собой на ипподром.

– Очень много. – Откинув назад фалды сюртука, Девир уселся на стул рядом с Ливи. – Семья мистера Ривза держит конюшни недалеко от Стейнса, на следующей неделе их лошадь участвует в скачках в Виндзоре. Думаю, большинство из нас поставило на Спигота немалые деньги. С тех пор как лорд Картерет, старший брат Ривза, получил тяжелое увечье, семейство часто устраивает всевозможные увеселения, чтобы его развлечь.

Ливи поймала себя на том, что, слушая рассказ Девира о предстоящей прогулке в Большом Виндзорском парке, рассматривает его руку. Крупную ладонь с длинными, гибкими пальцами, способными на самое изощренное беспутство. Со дня бала в честь вдовствующей графини Оливию неотступно преследовали воспоминания о прикосновениях Девира. Она не могла думать ни о чем другом.

Тело ее вспыхнуло, пронзенное сладкой дрожью желания. Вожделение, вот что это такое, подумала Ливи. Вожделение, порочная страсть, от которой предостерегает священник каждое воскресенье, заставляя ее смущенно ерзать на скамье во время утренней проповеди. Этого чувства ей тоже не приходилось испытывать прежде. До встречи с Девиром посещение церкви не доставляло Ливи тайных мучений. Теперь же она сгорала от стыда, ощущая себя блудницей.

Но самое ужасное, ей начинало понемногу нравиться это чувство.

– Лорд Арлингтон, по-вашему, согласится?

– Что? – Ливи растерянно моргнула, поняв, что, задумавшись, не слышала, о чем говорил Девир.

Он рассмеялся, качая головой.

– Граф позволит вам поехать в Банкрофт? Благопристойность будет соблюдена: леди Норидж выступит в роли дуэньи, как, впрочем, и Марго.

– Не вижу причин, почему бы отец стал возражать.

– В самом деле? – Уголок рта Девира дернулся вверх. – А я вижу.

Глава 31

Оглушительный топот лошадиных копыт волной ударил Ливи в грудь. Толпа вокруг всколыхнулась, пришла в движение, подалась вперед, чтобы лучше разглядеть проносящихся мимо всадников. Послышались приветственные крики и восторженные возгласы. На мгновение все потонуло в реве голосов.

Девир с друзьями окружили Ливи могучей стеной, заслоняя от напора толпы, угрожавшей подхватить ее и унести или повалить на землю. Но даже надежно защищенная со всех сторон, она чувствовала, как зрители теснят друг друга, толкаясь локтями.

Один из них, лорд Уильям, тот самый джентльмен, что облил Ливи презрением на балу у Моубреев, теперь разглядывал ее, словно кобылу, выставленную на продажу. Она отвернулась, подчеркнуто не замечая его сальной ухмылки. Лорд Уильям рассмеялся в ответ. Графиня де Корбевиль, стоявшая рядом с Ливи, повысила голос, стараясь перекричать шум бурлящей толпы:

– Вы видите Спигота?

Ливи покачала головой. Откровенно говоря, за спинами стоявших впереди мужчин ей удалось разглядеть лишь расплывчатые пятна – темные шкуры лошадей и яркие камзолы жокеев промелькнули мгновенными вспышками и исчезли.

– Он впереди. Его главный соперник Кримсон, – произнес Тейн. Его низкий звучный голос легко перекрыл какофонию звуков. – Лошади идут вровень, как и ожидалось.

– Кто владелец Кримсона? – Ливи придержала рукой шляпу, едва не сорванную порывом ветра.

– Герцог Графтон, – отозвался Девир. Оживленный гомон внезапно угас, публика снова замерла в ожидании. – У герцога большая конюшня, он держит племенных лошадей, в скачках вся его жизнь. Если Спигот сегодня победит, для Нориджа это будет великой удачей.

– Вы хотите сказать, что мне следовало поставить на Кримсона? – рассмеялась Ливи. Она сделала небольшую ставку по сравнению с мужчинами, но десять фунтов на победителя неожиданно для нее самой пробудили в ней азарт.

– Ничего подобного! – вмешалась сестра Девира, укоризненно качая головой. – Ставка на фаворита не принесет большого выигрыша в случае его победы. Лучше ставить на неизвестную лошадь, хоть это и рискованно. Что ж, я поставила на Спигота деньги на булавки, причитающиеся мне в ближайшие три месяца, и надеюсь удвоить эту скромную сумму.

– А разве вдовам выдают деньги на булавки? – удивилась Ливи. Она сама получала деньги на мелкие расходы от отца. Лорд Арлингтон не желал, чтобы дочь тратила собственный капитал, хотя она имела на это полное право.

– На самом деле нет, – доверительно наклонившись к Ливи, призналась графиня, будто раскрывая секрет. – Но я не могу избавиться от привычки думать так о деньгах, которые расходую на повседневные нужды. В особенности с тех пор, как вновь поселилась в родительском доме и словно вернулась в детство.

В душе Ливи шевельнулась жалость. Ей не приходило в голову, что сестра Девира чувствует себя так же стесненно, как и она сама.

– Иногда возникает ощущение, будто какая-то волшебная сила перенесла вас на много лет назад, в прошлое. Правда?

Графиня понимающе улыбнулась в ответ. Да, она испытывала то же досадное чувство, хотя и пользовалась большей свободой благодаря своему положению вдовы.

Толпа вновь ожила, встрепенулась, взволнованно забурлила, и Ливи угадала, что лошади уже близко. Несколько мгновений спустя воздух наполнился чудовищным грохотом копыт. Ливи привстала на цыпочки, чтобы лучше видеть, как мимо ураганом проносятся всадники, разбрасывая комья земли и вырванной с корнем травы.

Спигот шел чуть впереди. Жокей, одетый в красный с золотом камзол – цвета графа – тесно прильнул к шее лошади. Он первым пересек финишную черту, сделав напоследок рывок, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его победе. Графиня испустила неподобающий леди пронзительный вопль, а Ливи неожиданно для себя последовала ее примеру, приветствуя победителя.

Девир притянул ее к себе, обняв за талию. По телу Ливи пробежала жаркая дрожь, сердце гулко заколотилось.

– Я знал, что вам понравится на скачках.

– Теперь мы пойдем получать выигрыш?

Девир от души рассмеялся, запрокинув голову.

– Я предупреждал вашего отца, что привезу назад заядлого игрока. Но кажется, граф мне не поверил.

– Ну, едва ли я смогу играть на скачках каждый вечер. Это совсем не то же самое, что пристрастие к фараону или иным играм, за которыми мужчины проматывают состояния в клубе «Уайтс».

– Так вы не играете в фараон? Придется нам восполнить этот пробел, – заметила графиня. – Хотя, возможно, вам больше придется по вкусу «двадцать одно». Этой игрой увлекаются многие женщины, и никто на них косо не смотрит.

– Только не в Англии, – возразил Тейн.

Сестра Девира наивно захлопала ресницами.

– В самом деле?

Тейн покачал головой, всем своим видом выражая неодобрение, однако легкая улыбка на его губах не вязалась с деланно суровой гримасой.

– Уверяю вас, миледи.

Графиня пожала плечами.

– Я не раз видела, как дамы играют в «двадцать одно» с тех пор, как вернулась в Англию, и уверена, что нам следует непременно обучить этой игре леди Оливию. Может быть, сегодня в Банкрофте? Если только… – Поймав взгляд Ливи, она в притворном ужасе округлила глаза: – Вы не заставите нас играть в мушку.

Девир закашлялся, пытаясь подавить смех.

– Негодница, – проворчал он, обращаясь к Марго. Тем временем толпа вокруг начала наконец понемногу рассеиваться. Девир предложил Оливии руку. – Ты совершенно не годишься на роль дуэньи, – бросил он сестре через плечо, ведя свою спутницу к коляске, из которой наблюдал за скачками брат Ривза.

– Сказать по правде, Ролли, ты меня удивил, – заметила графиня, опираясь на руку Тейна, чтобы взойти на подножку экипажа виконта. – Никак не думала, что мое фиаско в роли дуэньи тебя огорчит.

Роуленд покачал головой в ответ на насмешливое замечание сестры, помогая Оливии сесть в открытый экипаж. Марго угадала верно. Он рассчитывал, что сестра не станет строго следить за своей подопечной. Несколько дней в загородном доме без лорда Арлингтона – великолепная возможность подступиться ближе к Оливии. Едва ли подобный случай представится снова, прежде чем истечет срок соглашения и невеста даст ему отставку. Он бросил взгляд на Ливи. Она подняла на него смеющиеся глаза. На лице ее дрожали пятна солнечного света. Она была так хороша, что Роуленд охотно согласился бы проползти по битому стеклу, лишь бы овладеть ею. И вместе с жаждой обладания ревнивое чувство собственника зашевелилось в нем, нашептывая, что, возможно, выиграть пари у Лео и Тейна недостаточно.

– Я оставляю вас обеих в надежных руках Тейна, а сам схожу за нашим выигрышем, – произнес он, пытаясь заглушить в себе голос искушения. – Будь паинькой, не шали, – добавил он, обращаясь к сестре.

– А что, по-твоему, мы задумали? – крикнула Марго ему вслед. – Похитить беднягу Тейна и бежать за границу?

Роуленд тяжело вздохнул, удаляясь от кареты. Бегство за границу начинало казаться ему неплохим выходом из положения. Какого дьявола он впутался в это дело?

Он оглянулся через плечо. Оливия не смотрела в его сторону. Отвернувшись, она разговаривала с одним из друзей Нориджа, придерживая рукой огромную шляпу. «Сезон еще не закончился, – сказал себе Роуленд. – У меня есть время. Возможно, я не сошел с ума, надеясь, что Оливия тоже готова передумать».

Большая толпа, собравшаяся вокруг самозваных букмекеров, взволнованно гудела. Многие яростно бранились из-за проигрыша и потерянных денег. Один из недовольных набросился с кулаками на букмекера, у которого делал ставку. Слуга последнего, здоровенный детина, не уступавший в росте великану Тейну и, должно быть, не новичок в кулачных боях, судя по перебитому носу и уху, напоминавшему цветную капусту, грозно выступил вперед и оттащил забияку прочь. Его место возле букмекера тотчас занял второй громила, похожий как две капли воды на первого.

Потому-то Роуленд и оставил сестру с Оливией дожидаться в коляске. Ему доводилось видеть жестокие драки после скачек с участием новичка, которому посчастливилось победить фаворита. Победа Спигота стала неожиданностью для тех, кто ничего не знал об этом жеребце, и в толпе стояло немало разъяренных игроков. Не стоило портить день дамам, делая их свидетельницами подобной безобразной сцены.

Когда толпа игроков немного схлынула, Роуленд смог найти своего букмекера и предъявить ему билеты. Стоило мистеру Грину взглянуть на листки, как лицо его приняло кислое выражение. Горестно вздохнув, он вложил билеты в свою расчетную книгу.

– Подобный шанс выпадает нечасто, – сказал он, отсчитывая деньги с таким видом, будто с каждой утраченной купюрой в сердце ему вонзали острый нож. – И все же это были великолепные скачки. Поздравьте от меня лорда Нориджа, сэр. Он вырастил настоящего фаворита. Не терпится снова увидеть, как Спигот побежит.

Пообещав передать поздравления Нориджу, Роуленд сунул в карман толстую пачку банкнот и начал проталкиваться сквозь толпу. Руку он держал в кармане, крепко сжимая деньги. Роуленд не походил на безответную жертву, но среди публики всегда толкались карманные воришки. Много лет назад в толчее во время кулачного боя у него вытащили бумажник, тогда Роуленд был еще юнцом, но урок он усвоил и не собирался повторять ошибки прошлого.

Роуленд повернулся, ища глазами Ривза. Тот стоял рядом с отцом, с гордостью наблюдая, как Спигота водят кругами, чтобы охладить. Бока жеребца тяжело вздымались и опадали, от мокрой от пота спины валил пар.

– Мистер Грин выражает вам свое восхищение, милорд.

Граф усмехнулся, хорошо понимая, что к восхищению букмекера примешивается изрядная доля досады.

– Не сомневаюсь. Должно быть, наша сегодняшняя победа обошлась ему недешево.

Ривз пожал плечами:

– Он быстро вернет свои деньги.

Глава 32

Горничная как раз заканчивала укладывать волосы Оливии, когда часы на каминной полке в спальне тихонько прозвонили. Фрит пришлось потрудиться, расчесывая спутанные ветром пряди.

Воткнув на место последнюю шпильку, камеристка отступила, чтобы госпожа могла подняться. Взяв с туалетного столика перчатки, Ливи натянула их, разглядывая себя в зеркале. Простое платье в голубую и кремовую полоску как нельзя лучше подходило для приема в загородном доме. Она поправила ажурный отложной воротник, отбросив упавшие на грудь кружева.

– Спасибо, Фрит, – проговорила Ливи, направляясь к двери.

Банкрофт, подобно многим большим загородным усадьбам, представлял собой огромный особняк с множеством флигелей и пристроек. Почти все спальни для гостей располагались в восточном крыле. Выйдя за дверь, Ливи заметила в коридоре нескольких джентльменов.

– Эта красивее, чем предыдущая, – сказал лорд Уильям своему темноволосому спутнику, спускаясь по лестнице. – Девир всегда питал слабость к блондинкам.

Ливи замерла у двери, дожидаясь, пока мужчины скроются из виду. Она понимала, что ее неизбежно станут сравнивать с бывшими пассиями Девира, но подслушанный разговор оставил у нее гадливое чувство. Мгновение спустя отворилась другая дверь, и в коридоре появилась графиня де Корбевиль. Стараясь выбросить из головы неприятное происшествие, Ливи взяла сестру Девира под руку, и они вместе отправились к лестнице.

Они вошли в гостиную как раз вовремя – граф Норидж с графиней приглашали гостей к столу. Ливи невольно вспомнила один из ужинов в Холиншеде после охоты: слишком много мужчин, вина и громких путаных разговоров, когда собеседники перескакивают с одной темы на другую, не слушая друг друга.

Когда слуги убрали со стола и подали портвейн, леди Норидж пригласила Ливи с графиней де Корбевиль присоединиться к ней в гостиной, где дам ожидал херес.

– Не засиживайтесь за портвейном, – уходя, предупредила мужчин леди Норидж. – А если промешкаете, не удивляйтесь, что дамы отправились спать, предоставив вам самим занимать себя.

Угроза подействовала, и четверть часа спустя джентльмены появились в гостиной с бокалами портвейна в руках. Ливи допила херес и вновь наполнила бокал. Встретив взгляд вошедшего в комнату Девира, она почувствовала острое волнение, накалившее воздух между ними. Желудок словно стянуло тугим узлом.

Странную, неуловимую связь с Девиром она ощущала весь день, это чувство не поддавалось объяснению, но невозможно было его отрицать. Казалось, стоит сделать шаг, и Девир последует за ней, не в силах противиться властной силе, связавшей их невидимыми нитями.

Он не подошел к Ливи, лишь улыбнулся, остановившись переброситься парой слов с Ривзом. Оливия поднесла к губам бокал, старательно делая вид, будто не чувствует, что Девир наблюдает за ней.

Леди Норидж уселась возле камина рядом со своим старшим сыном и другом виконта, лордом Уильямом, который пытался любезничать с Ливи после скачек. Наткнувшись на холодность Оливии, он, не моргнув глазом, принялся увиваться за графиней де Корбевиль.

Джентльмены описывали матери виконта скачки во всех подробностях, вплоть до истории о жокее, порвавшем от усердия свои бриджи. Ливи рассеянно слушала разговор, временами кивая и поддакивая, когда к ней обращались. Сестра Девира поставила на столик пустой бокал, и лорд Уильям немедленно перенес на нее все свое внимание. Схватив с буфета графин с хересом, он наполнил ее бокал и свой, сел к ней поближе и завел фривольную беседу, не скрывая намерения взять графиню приступом. С тем же оскорбительным напором он волочился за Ливи на ипподроме. Однако сестра Девира, казалось, не возражала против его ухаживаний. На самом деле она откровенно развлекалась, пикируясь с ловеласом.

Когда скабрезные намеки лорда Уильяма стали слишком откровенными, чтобы их не замечать, Ливи вмешалась в разговор.

– Графиня де Корбевиль упомянула, что перед скачками сегодня проходил кулачный бой. Вы его видели, лорд Уильям? Насколько мне известно, некоторые гости отправились на ипподром пораньше.

Лорд Уильям перевел на Ливи недоуменный взгляд. Сестра Девира понимающе усмехнулась. Она догадалась, что Оливия защищает интересы своего отца, и, должно быть, это ее позабавило.

– Гм, да, миледи, – отозвался лорд Уильям, несколько сбитый с толку внезапной переменой темы. – Ирландский чемпион против Большого Джема. Повторный поединок после поражения Джема состоится в следующем месяце.

Прежде чем лорд Уильям успел вернуть разговор в прежнее русло, друзья потянули его в бильярдную. Графиня де Корбевиль снова включилась в беседу виконта Картерета с матерью – они говорили об участии Спигота в предстоящих скачках.

Легкий шелест сдаваемых карт в другом конце комнаты привлек внимание Ливи. Несколько джентльменов (среди них и Девир) расселись вокруг стола с явным намерением начать игру. «Может, они в самом деле научат меня играть в “двадцать одно”», – подумала Ливи. Ей, конечно, доводилось видеть, как играют в карты, и слышать истории о мужчинах, потерявших состояние за игорным столом. Ливи всегда казалось нелепым ставить тысячи фунтов на карточный расклад. Тем более что проигрывали в карты чаще всего те, кто, будучи стеснен в средствах, не мог себе этого позволить.

Пожалуй, она могла бы просто понаблюдать за игрой.

– Идемте посмотрим сад, – предложил Девир, появившись внезапно возле кресла Оливии. – Полнолуние еще не наступило, но озеро и древний храм прекрасны даже в полумраке.

Ливи поднялась, неуверенно оглянувшись на графиню де Корбевиль. Мнимая дуэнья небрежно отмахнулась.

– Разве ускользнуть со мной из дома в этот час не более предосудительно, чем обучить меня игре в фараон? – спросила Ливи.

Девир торопливо увлек ее к двери, обнимая за талию.

– Идемте скорее, пока никто не попытался к нам присоединиться.

Выйдя через высокие стеклянные двери, открывавшиеся на террасу, они спустились по лестнице в парк, где среди фигурно подстриженных деревьев белели статуи.

– Похоже, вы уже бывали здесь? – заметила Ливи. Девир уверенно вел ее по дорожке, петлявшей между кустами в форме геометрических фигур.

– Много раз, – усмехнулся он. – Я знаком с Ривзом с тех времен, когда мы оба учились в Харроу. После того как с Картеретом случилось несчастье, его родители часто устраивали здесь всевозможные увеселения, чтобы его развлечь. Идемте сюда. Зеркальное озеро, вернее, пруд, прямо за той изгородью. Чуть подальше есть небольшой летний домик, построенный в виде древнего храма. Он выглядит довольно забавно, эдакий миниатюрный Пантеон, увенчанный куполом, но я всегда считал его надежным убежищем.

Они прошли через высокую арку в живой изгороди и спустились по лестнице к длинному узкому пруду, покрытому цветущими водяными лилиями. Часть пруда перед летним домиком оставалась чистой, ее зеркальная поверхность отражала бледно-желтый свет ущербной луны и светлый силуэт маленького храма.

Ливи обвела взглядом украшенный четырьмя колоннами фасад. В слабом лунном свете невозможно было разглядеть рисунок лепного фриза, опоясывавшего домик. Громкий плеск рыбы, мелькнувшей над поверхностью пруда, заставил Оливию испуганно вздрогнуть. Девир расхохотался, когда она в страхе уцепилась за его локоть.

– Ничего смешного, – обиделась Ливи. – Эта рыба могла бы запросто проглотить лебедя, судя по звуку, с которым она плюхнулась в воду.

Девир засмеялся громче, потянув ее за собой к летнему домику. Еще до того как они преступили порог, его губы прильнули к ее губам. Ливи затаила дыхание, растворяясь в наполнившем ее чувстве, отдавая себя во власть губам и языку Девира.

Его пальцы, обтянутые тончайшей перчаткой, обхватили ее подбородок, нежно скользнув по коже.

– Вам нужно дышать, дорогая.

У Ливи вырвался судорожный смешок, замершее на мгновение сердце забилось снова. Она глубоко вдохнула сладкий запах сада и теплый терпкий аромат кожи Девира. Рука Роуленда, пригвоздившая Ливи к стене, так крепко сжимала ее талию, что Оливия чувствовала каждый палец даже сквозь корсет. Может, Девир и питал слабость к блондинкам, но в этот миг он принадлежал ей, только ей одной.

Девир наклонился, обдав Ливи жаром, и поцеловал ее. На этот раз его поцелуй был нежным, почти робким, язык слегка скользнул по ее губам, приглашая к игре. Губы Ливи приоткрылись, отвечая на поцелуй, по телу пробежала обжигающая волна желания.

Рука Девира скользнула по ее горлу к груди, проникла за корсаж. Пальцы сжали бутон соска. У Ливи перехватило дыхание, бедра пронзило сладкой, тянущей болью. Ей захотелось почувствовать губы Девира на своем теле, как тогда в лесу, у озерца, но Ливи не могла произнести ни слова.

Оливия ощущала, как напряжена его плоть. Мысленно она вообразила Девира обнаженным. Боже, как ее обуревало желание прикоснуться к нему. Девир глухо застонал, припав горячими губами к ее горлу. Его стон отозвался дрожью в ее теле. Ливи вдруг с ужасом поняла, что ее пальцы нащупали сквозь бриджи восставшую плоть Девира.

Она поспешно отдернула руку, щеки вспыхнули. Схватив за запястье, Девир прижал ее ладонь к своему паху.

– Не останавливайтесь, – прошептал он, выгибая бедра навстречу ее руке.

Его губы с неизъяснимой нежностью коснулись ее губ. Когда рука Ливи скользнула вниз, у Девира вырвалось хриплое рычание. Ливи обдало волной жара, колени задрожали. Казалось, силы вот-вот оставят ее и она упадет на каменный пол, увлекая за собой Девира.

Его дыхание стало тяжелым, отрывистым. Пылающий жезл сделался твердым как камень в ее ладони. Ливи робко погладила его, и Девир снова застонал. Дрожащими от нетерпения руками Ливи расстегнула пуговицы на бриджах.

Губы его жадно впились в ее рот, а в следующий миг все поплыло у Ливи перед глазами: Девир подхватил ее на руки и уложил на длинный, низкий шезлонг, придвинутый к задней стене маленького храма.

Сдернув зубами перчатку, он отшвырнул ее и рванул вверх пышный ворох юбок Оливии. Его ладони уверенно и властно развели ее бедра. Ливи захлестнул поток наслаждения, когда его пальцы нашли ее лоно, коснулись чувствительного бугорка, проникли в жаркую влажную глубину плоти.

У Ливи перехватило дыхание.

Девир прильнул лицом к ее груди, обхватил губами сосок, выскользнувший за вырез корсажа. Она затрепетала, подхваченная огненной стремниной желания. Кровь жарко пульсировала в груди, в бедрах, в кончиках ног.

Ливи выгнула спину навстречу ласкающим движениям пальцев Девира. О, если бы она могла пренебречь опасностью и слиться с ним воедино.

– Что? – прошептал он, прежде чем нежно куснуть розовый бутон соска.

– Ничего, – солгала Оливия, поняв, что, должно быть, чем-то себя выдала.

– Позвольте вам не поверить. – Девир поднял голову, выпустив сосок, и у Ливи вырвался протестующий возглас. Его пальцы тотчас заставили ее хрипло застонать, изгибаясь всем телом. – На самом деле мы с вами, похоже, думаем об одном и том же. Я отдал бы все на свете, чтобы наша близость была полной, когда вы достигнете пика, дорогая.

– Я не могу, – слабо возразила Ливи, чувствуя, как нерешительно звучит ее голос. – Меня пугает опасность забеременеть.

– Разумеется, нам не следует подвергать вас опасности. – Искушенные, всезнающие пальцы Девира ласкали ее плоть. Бедра Оливии затрепетали. – Но не всякое удовольствие столь рискованно.

Бедра Девира прильнули к ее бедрам, его жезл, зажатый между их разгоряченными телами, скользнул по нежному треугольнику ее золотистых завитков. Каждое медленное, размеренное движение его тела возносило Ливи все ближе к вершине.

Вцепившись в лацканы сюртука Девира, она запрокинула голову. Его губы приникли к ее горлу, и Ливи сдавленно вскрикнула. Выпустив сюртук, она зажала рот ладонью.

– О, здесь так влажно, словно я уже внутри, – прошептал Девир, зарывшись лицом в ее волосы.

Ливи закусила ладонь, жаркая, дурманящая волна блаженства затопила ее. Дыхание Девира участилось, из горла его вырвалось глухое рычание, и в следующий миг Ливи почувствовала, как по коже разливается его горячая влага.

Достав из кармана платок, Роуленд встряхнул его и протянул Оливии. Она непонимающе посмотрела на него затуманенными глазами. Улыбнувшись, он скользнул рукой ей под юбки и вытер влагу – свидетельство их близости.

Щеки ее запылали от смущения. Роуленд помог Оливии встать, она разгладила юбки непослушными руками. Застегнув пуговицы на бриджах, Роуленд спрятал в карман испачканный платок.

Заметив листья, запутавшиеся в локонах Ливи, он протянул руку к ее волосам.

– Вы похожи на лесную нимфу. И хотя эти листья лишь придают вам очарования, они красноречиво свидетельствуют о том, что вы совершили нечто предосудительное.

Оливия молча следила за тем, как он бросает на пол листья, один за другим. Последний листок Роуленд протянул ей. Она рассеянно повертела его в пальцах.

– Думаю, ваша перчатка лежит под шезлонгом, – произнесла она.

Наклонившись, Роуленд подобрал перчатку и натянул ее. Взяв его под руку, Оливия склонила голову ему на плечо, глядя на пруд. Роуленд, не колеблясь, отдал бы весь свой немалый выигрыш, лишь бы узнать, о чем она думает. Казалось, Оливия далеко-далеко, за тысячу миль от него.

– Пожалуй, нам следует вернуться, пока моя сестрица, чего доброго, не начала искать нас, поскольку в ней вдруг пробудилась совесть.

Глава 33

– Не могу похвастать, что знаю, как вам удается подсчитать молодых оленей, – сказал Девир в ответ на приглашение Ливи присоединиться к ее родным в Холиншеде во время ежегодных увеселений. Белка в два прыжка перебежала от одного дерева к другому, и Ливи пришлось потянуть Гастингса за поводок. Пес тоскливо заворчал, но не сделал попытки пуститься вдогонку.

– В самом деле? – воскликнула Ливи, искренне удивляясь, что Девир никогда не участвовал в подсчете оленей. – В каждом оленьем лесу ежегодно проводят подобный подсчет. А кое-кто устраивает по этому случаю торжества.

Они собирались прокатиться верхом, но Оливия вышла погулять с Гастингсом вместо отца, а Девир вызвался ее сопровождать. Появившись перед ним с огромной шотландской борзой на поводке, Ливи решила было, что Девир передумает, но тот не испугался, когда Гастингс приветствовал его грозным ворчанием, и не попытался, подобно многим другим мужчинам, подчинить себе пса.

– Думаю, вы забыли, какая нынче редкость олений лес, – рассмеялся Девир. – Такими лесами владеет несколько герцогов королевской крови и, разумеется, сам король, но мало кто еще удостоен этой привилегии.

Ливи закусила губу, задумавшись над словами Девира. Прежде она не видела в обладании оленьим лесом ничего примечательного. Лес существовал всегда, сколько она себя помнила, как и древние руины замка, образующие внешнюю стену Холиншеда.

– Что ж, в таком случае, думаю, исключительность предстоящего торжества доставит вам особое удовольствие, – сказала она. – Хотя подсчет оленей не такое захватывающее занятие, как охота. Но охотничий сезон откроется лишь осенью. – «А осенью Девира уже не будет рядом, – подумала Ливи, – и это досадно во многих отношениях». – Ваша сестра тоже приглашена, как и ваши родители, разумеется, если они захотят присоединиться к нам. Я закончила писать приглашения вчера вечером, так что, надеюсь, сегодня их доставят.

Подойдя к Серпентайну [27], Оливия со своим спутником обогнули узкую оконечность озера, больше напоминающую канал. Какой-то джентльмен с ньюфаундлендом на поводке торопливо повернул в сторону, чтобы избежать встречи с ними. Ливи не придала этому значения. Гастингс редко обращал внимание на других собак, она больше опасалась встречи с детьми. Пес имел несносную привычку приветствовать малышей, тыкаясь огромным носом им в живот, и шумно, старательно обнюхивать. Большинству детишек это нравилось, но некоторые визжали, будто их пытаются съесть заживо.

– Ожидается много гостей? – спросил Девир.

Ливи кивнула:

– Думаю, да. Отец обычно приглашает друзей, которые часто охотятся с нами, а их у него немало.

– Сквайры и деревенские священники? – насмешливо протянул Девир.

Ливи состроила ему рожицу.

– Кажется, вы боитесь, что в Холиншеде будет скучно. Уверяю, вы ошибаетесь. Вдобавок вы будете со мной, – подняв брови, прибавила она, ожидая, что Девир возразит.

Он задумчиво посмотрел на нее, будто взвешивая все «за» и «против».

– Пожалуй, вам удалось меня убедить, – многозначительно произнес он, чуть растягивая слова, отчего по спине Ливи пробежала дрожь предвкушения.

– Думаю, да.

Они приехали в Лондон из Банкрофта несколько дней назад. Вернувшись к привычной жизни после этого короткого путешествия, Ливи испытала облегчение, и все же ее терзало беспокойство. Она не знала, как себя вести. Какая-то часть ее существа ужасалась тому, что произошло, тем вольностям, которые она позволила Девиру, и главное, тем необузданным желаниям, которые овладели ею в летнем домике. Но другая ее половинка страстно мечтала пережить вновь это захватывающее приключение и искала случая осуществить свою мечту.

– Сезон скоро закончится, – проговорила Ливи, стараясь не замечать охватившего ее смятения при мысли об этом. Окончание сезона не бывает внезапным, сказала она себе. С каждой неделей поток развлечений будет становиться слабее, превратится в небольшой ручеек, а с завершением парламентской сессии и вовсе иссякнет. Тогда в Лондоне останутся лишь те, кому некуда уехать.

– Да, моя матушка уже предвкушает лето в аббатстве Кроутон. – У Ливи перехватило дыхание. Все происходило слишком быстро. Гастингс уткнулся мордой ей в ладонь, она рассеянно потрепала его по голове. – Что вы собираетесь делать, когда все закончится? – спросил Девир.

Ливи замерла, глядя на него:

– Что вы хотите сказать?

– Неприятное пугает вас, и вы всеми силами стараетесь его избежать. Этим заняты ваши мысли. – В голосе Девира слышалась злость. Ливи вскинула голову, не отводя взгляда. Гастингс тихонько заворчал, пришлось на него шикнуть. – Но чего вы хотите, помимо этого, Оливия? Должны же вы чего-то хотеть.

Замешательство Ливи сменилось ужасом, вытеснив все прочие чувства. Девир на мгновение испугался и, взяв у Ливи поводок, подхватил ее под руку, чтобы продолжить прогулку.

– Не придавайте значения моим словам, – сказал он, когда они вышли на Роттен-Роу. При виде лошадей Гастингс оживился, и Девир молча натянул поводок. – Мне не следовало спрашивать.

– Нет. – Ливи глубоко вздохнула, паника понемногу отступила. – Вы правы. – Внезапно Оливия почувствовала себя потерянной, совсем как в тот день, когда ей стало известно, что ее брак фальшивка. А может, даже хуже. Тогда по крайней мере у нее была ясная цель: бежать из дома бывшего мужа, подальше от его семьи. – Я не заглядывала так далеко в будущее. Мне хотелось лишь пережить этот сезон и убедиться, что он будет последним.

Девир криво усмехнулся:

– Мне показалось, что минувшие два месяца доставили вам удовольствие.

Ливи прищурилась и, смерив взглядом своего спутника, взяла у него поводок Гастингса.

– Я старалась не терять времени зря.

Девир громко расхохотался, отчего пес тихонько заворчал.

– Этот зверь способен мирно лежать у ваших ног, если мы зайдем куда-нибудь выпить чашку чая?

– Только если задобрить его парой бисквитов.

– В таком случае давайте отправимся на Беркли-сквер и посмотрим, удастся ли нам испугать до полусмерти дам в кондитерской Негри.

Друзья откупорили четвертую бутылку кларета, когда в дверях «Красного льва» появилась девушка в измятом шерстяном пеньюаре и съехавшем набок чепце. Узнав одну из горничных лорда Леонидаса, Роуленд передал бутылку сидевшему слева приятелю и тряхнул головой, пытаясь отогнать туман, застилавший глаза. После недолгих препирательств со швейцаром горничная устремилась к их столику.

– Прошу прощения, сэр, – взволнованно заговорила она, – но миссис Дрейпер прислала меня за вами. Явился брат леди и забрал ее. Он привел с собой констебля, был ужасный скандал. – У девушки дрожали руки. Она зябко обхватила себя за плечи, словно ее мучил холод, хотя Роуленду вечер показался теплым.

– Проклятие! – Ривз вскочил, опрокинув стул. Выпрямившись, он неловко покачнулся, но Тейн успел его поддержать.

– Вы знаете, куда брат увез леди? – спросил Роуленд. – С ним были и другие джентльмены или один только констебль? – Вернул ли сэр Кристофер сестру домой или потащил в какой-нибудь трактир, чтобы передать там своему приятелю?

– Только… только констебль, сэр, – пролепетала горничная, зубы ее выбивали дробь. – Леди кричала что есть мочи. Переполошила всю улицу. Констебль громко ругался, стоя на лестнице, когда я уходила. На улице собралась целая толпа, чтобы поглядеть, что происходит.

Девир успокаивающе похлопал горничную по плечу, та испуганно вздрогнула.

– Остальное расскажете нам по пути, – сказал он, поворачивая ее в сторону двери и подталкивая вперед.

Тейн с Роулендом хмуро переглянулись, следуя за горничной.

– Может разразиться нешуточный скандал, – проговорил Тейн.

– Только если сэра Кристофера с сестрой узнали, – отозвался Роуленд, натягивая на ходу сюртук. – Едва ли это возможно на темной улице глубокой ночью. Вдобавок никто из соседей не подозревал, кто скрывается в доме. Если мы поспешим, нам удастся все исправить. Через неделю шум уляжется, а для случайных свидетелей ночное происшествие так и останется загадкой.

Когда трое друзей подошли к дому лорда Леонидаса, улица уже опустела, хотя во многих окнах горел свет. Несколько любопытных голов высунулись, чтобы проводить взглядом незнакомцев. Миссис Дрейпер смерила мужчин сердитым взглядом, прежде чем впустить в дом.

– Вы знаете, куда они уехали? – приступил к расспросам Роуленд еще до того, как успела затвориться дверь.

– Думаю, брат отвез леди домой, сэр, – отозвалась миссис Дрейпер сиплым от гнева голосом. – Стаскивая сестру с лестницы, он сказал, что ей повезло, потому как мать все еще хочет ее вернуть.

– Спасибо, мадам, – кивнул Роуленд. – Нам следует поторопиться, – добавил он, повернувшись к Ривзу и Тейну. Ривз тотчас шагнул к дверям, а Тейн остался стоять, угрюмо нахмурившись.

– Я принесла пистолеты его светлости, – сказала миссис Дрейпер, указывая на деревянный ящичек на маленьком столике в углу, где друзья обычно оставляли шляпы и перчатки.

Тейн откинул крышку и начал заряжать один из изящно отделанных дуэльных пистолетов Вона. Ривз зарядил второй с тщательностью пьяного, собравшего в кулак всю свою волю. Закончив, он передал оружие Роуленду.

– Я достаточно трезв, чтобы зарядить пистолет, но едва ли смогу прицелиться. Лучше тебе его взять.

Роуленд крепко сжал тяжелую рукоять пистолета и коротко поклонился миссис Дрейпер:

– Не ждите нас, мадам. Мы не привезем леди сюда, это слишком рискованно.

– Но вы кого-то пришлете и дадите мне знать, что она в безопасности?

Роуленд кивнул, увлекая друзей к дверям. Они вышли на безлюдную улицу. Подойдя к дому Бенс-Джонсов, Ривз даже не потрудился постучать. Он мощным ударом вышиб дверь, усыпав холл обломками дерева и напугав лакея едва ли не до истерики. Роуленд наставил на слугу пистолет, и тот обратился в бегство.

Возмущенный вторжением сэр Кристофер, громко бранясь, бросился вниз по лестнице. Роуленд покачал головой. Бенс-Джонс явно не сознавал всей серьезности положения и грозившей ему опасности. Негодяю чертовски повезло, что Ривзу не досталось оружия.

Роуленд поднял пистолет, и баронет застыл на месте.

– Ваша сестра наверху?

Бенс-Джонс не ответил, и Ривз угрожающе двинулся к нему. Сэр Кристофер попятился, потом попытался преградить Ривзу дорогу, но тот схватил его за шиворот и столкнул с лестницы, а сам бросился наверх, громко окликая мисс Бенс-Джонс.

Когда сэр Кристофер попробовал подняться, Тейн пинком повалил его, а затем придавил ногой к полу.

– Я добьюсь, чтобы вас всех арестовали, – прошипел сэр Кристофер. – Не воображайте, будто вы можете делать все, что вам вздумается, с чужими сестрами.

Вскинув пистолет, Тейн направил его баронету в голову.

– Я не собираюсь долго здесь околачиваться, – проговорил он обезоруживающе легкомысленным тоном. – Поэтому не вынуждайте меня застрелить вас.

Сверху послышался град тяжелых ударов в дверь, потом крик и взрыв истерического смеха.

– Я ее нашел, – объявил Ривз, появляясь на верху лестницы с неподвижной бесчувственной мисс Бенс-Джонс на плече.

Тейн удерживал баронета на полу, пока Ривз выносил ее из дома.

– Делать все, что нам вздумается, мы, конечно, не можем, – заметил Тейн. – Но исполнить желание мисс Бенс-Джонс, полагаю, мы вправе. Так мы и поступим. – Убрав сапог с груди сэра Кристофера, он медленно опустил пистолет, повернулся и шагнул в проем вывороченной двери.

Роуленд опустил оружие.

– Не обольщайтесь, ваша сестра все нам рассказала. – Баронет побледнел и сник. – Если хотите, чтобы ваше намерение обесчестить сестру, отдав ее приятелю, получило огласку, попытайтесь нас арестовать. Уверен, мой отец сумеет уладить скандал, отведя обвинения от сына, чье преступление состоит лишь в том, что он спас девушку от такого брата, как вы.

Глава 34

Ливи сидела рядом с графиней де Корбевиль в экипаже, мчащемся в Холиншед. Гастингс развалился напротив, занимая все сиденье. Лорд Арлингтон предпочел путешествовать верхом, держась рядом с каретой. Ливи охотно поменялась бы местами с отцом или задержалась бы в Лондоне, предоставив Девиру сопровождать ее. Присутствие камеристки позволило бы им соблюсти необходимые условности.

Ливи удивилась, когда графиня принесла извинения за брата, вынужденного отложить поездку. К ее удивлению примешивалась немалая доля досады. Конечно, ей не следовало давать волю собственническим чувствам, но Ливи ничего не могла с собой поделать.

Пес вытянулся на подушках, свесив лапы. Сестра Девира не стала возражать против общества собаки, что обрадовало Ливи, поскольку в Холиншеде их поджидали еще двадцать гончих, а лорд Арлингтон никогда не считал нужным ограничивать свободу собак пределами псарни.

Ливи захлопнула книгу, и графиня подняла глаза от письма, которое читала.

– Вам не терпится вернуться домой? – спросила она.

Ливи кивнула, вытягивая ноги, насколько позволяло тесное пространство кареты.

– Прошло немало времени с тех пор, как я была здесь в последний раз. Почти два года. Даже не знаю, почувствую ли себя вновь в Холиншеде как дома.

– Так давно? – Сестра Девира повернулась к Ливи. – Граф говорит, что почти все время проводит здесь.

– Это правда. Он приезжает в Лондон лишь на время заседаний в парламенте. Но я не была дома с тех пор, как вышла замуж.

Графиня задумчиво кивнула, будто складывая мысленно разрозненные кусочки мозаики в общую картину.

– Куда же вы поехали после… – Ее голос пресекся, словно она вдруг поняла, что невежливо задавать подобный вопрос.

– После того как узнала, что мой брак – всего лишь фикция? Я уехала к бабушке по материнской линии, к леди Хеддингтон. Там я и оставалась, пока бабушка с отцом не решили, что настало время заставить меня вернуться в свет.

– Уверена, они заботились о вашем благе, – мягко проговорила графиня.

Ливи с трудом удержалась, чтобы не огрызнуться.

– Не сомневаюсь, но я бы предпочла, чтобы меня оставили в покое.

– И надолго? Еще на год? На пять лет? Какого срока достаточно? – Сложив письмо, графиня спрятала его в складках юбки. – Когда бы вы ни вернулись в Лондон, скандал неминуемо разразился бы. И лучше пережить его и оставить позади, прежде чем злосчастная история вашего замужества станет единственным, что помнят о вас в свете. – Ливи неохотно кивнула. Следовало признать: графиня рассуждала разумно. – Взгляните на это с иной точки зрения, – добавила сестра Девира, чувствуя, что Ливи не вполне с ней согласна. – Только представьте, что вам до конца своих дней пришлось бы вести ту же жизнь, что и в минувшем году. Украшать цветами церковь, прогуливать мопса вашей бабушки, выслушивать покровительственные, самоуверенно-снисходительные речи жены священника. Добавьте к этому бесконечные занятия рукоделием: расшитые туфли для вашего отца, одежда для бедных и тому подобная утомительная тягомотина. А может, у вас талант к рисованию акварелью или вы увлекаетесь ботаникой? Вам не кажется, что это звучит довольно уныло?

– Ужасно, – согласилась Ливи, смущенная тем, как точно обрисовала графиня ее жизнь в доме бабушки.

– Но вам удалось избежать этой незавидной участи, и во многом благодаря вашему отцу, настоявшему, чтобы вы вернулись в Лондон.

Ливи почувствовала, что ее снова сковывает ледяной страх, который она гнала от себя все последние месяцы. Волнение связало узлом желудок. Признание готово было сорваться у нее с языка, ей стоило усилия сдержаться и промолчать. Она сделала все, чтобы обречь себя на ту тоскливую, серую жизнь, которую только что описала графиня. Но потом появился Девир, и теперь Ливи была почти уверена: стоит ей пожелать, и все изменится.

Глава 35

– Боже праведный, сэр, неужто это и есть Холиншед? Не может быть.

Роуленд выглянул из окна экипажа. Сквозь легкую пелену дождя он различил в отдалении развалины замка. В одной из стен зияла огромная брешь, а из четырех угловых башен сохранилось лишь три.

Роуленд зевнул. Дорога из Лондона заняла большую часть дня, а предыдущую ночь ему пришлось провести в пути, чтобы доставить мисс Бенс-Джонс к вдовствующей графине Моубрей. Выслушав рассказ внука, бабушка сделала вид, будто пришла в ужас, но в темных глазах ее поблескивали озорные искры. Роуленд не сомневался, что в ожидании ответа Блейкли на письмо, отосланное накануне, графиня окружит леди нежнейшей заботой и вниманием.

– А вы, Мартин, ожидали увидеть Виндзор?

Камердинер снова выглянул из окна, словно надеялся, что вторая попытка будет удачнее и развалины вдруг исчезнут, как по волшебству.

– Да, сэр. Нечто похожее.

– Леди Оливия упоминала, что в усадьбе сохранились руины старого замка.

Мартин, содрогнувшись, плотнее запахнул полы плаща. Губы его брезгливо скривились, а глаза округлились от ужаса. Роуленд едва удержался от смеха при виде этой гримасы. Развалины приближались, нависая над путешественниками мрачной громадой. Роуленд задумчиво оглядел зловещего вида фасад. Его отец наверняка снес бы руины и отстроил замок заново. Миновав высохший крепостной ров и грозно ощеренную темную пасть ворот с поднятой решеткой, карета выехала на широкий внутренний двор, по другую сторону которого высился великолепный кирпичный особняк.

Как только экипаж остановился перед домом, Роуленд спрыгнул с подножки и огляделся, не обращая внимания на моросящий дождь. От древнего замка сохранились лишь стены да часть башен. Особняк окружал торжественно-строгий парк, за которым до самой крепостной стены простирался широкий газон с двумя огромными ветвистыми дубами посередине.

Где-то за домом послышался громкий заливистый лай, затем парадная дверь отворилась, и показалась Оливия, а в следующий миг из-за угла выскочила стая косматых гончих.

– Нет! – взвизгнула Оливия, когда псы бросились к ней, играя и резвясь. – Вы мокрые и грязные. – Улыбнувшись Роуленду, она тряхнула юбками, отгоняя собак. – Ну вас! Бегите отсюда. – Вместо того чтобы скрыться в глубине парка, псы мгновенно метнулись к двери и прошмыгнули в дом. – Добро пожаловать в Холиншед, – проговорила Оливия, повернувшись к Роуленду. – Идемте в дом, пока не подоспела остальная свора.

– Остальная свора? – удивился Роуленд, следуя за Ливи. – Так это не все собаки?

Оливия кивнула, глядя, как лакей принимает у гостя шляпу и плащ.

– Это щенки, – отозвалась она и рассмеялась, когда один из вертевшихся под ногами псов ласково потерся головой о ее юбки. – Они тоже ужасно проказливые, так и норовят сбежать и вываляться в грязи. Думаю, остальные разбрелись по дому и заняли лучшие места возле зажженных каминов.

Уже подросший щенок, подобравшись ближе к Оливии, радостно завилял хвостом, словно в подтверждение ее слов. Роуленд, сняв перчатку, протянул руку, чтобы погладить песика. Щенок фыркнул, обнюхал руку влажным черным носом и, ловко выхватив перчатку, унесся стремглав в глубину холла, остальные собаки живо устремились за ним.

Оливия закусила губу, сдерживая смех.

– Боюсь, эту перчатку вы больше не увидите. А если и увидите, то не узнаете.

Роуленд спрятал в карман уцелевшую перчатку.

– Что ж, тогда я приберегу вторую, чтобы потом принести ее в жертву.

– Прекрасная мысль, – усмехнулась Оливия и, взяв гостя под руку, повела его за собой. – Идемте, выпьем по бокалу. Обещаю возместить вам потерю перчаток. Подобной опасности неизбежно подвергаются все наши гости. Мне следовало вас предупредить. Ваша сестра точно таким же образом лишилась туфли вчера за ужином. Босворт стащил ее у графини с ноги.

– Полагаю, Марго пришла в восторг.

– Не уверена, что вы выбрали верное слово, но она отвела душу, швырнув вторую туфлю в самую гущу своры.

– Так вы предупреждаете меня, чтобы я берег свои сапоги? – спросил Роуленд, входя в гостиную.

– Глаз с них не спускайте, – отозвался лорд Арлингтон, вставая навстречу гостю. – Уверен, наш дворецкий уже предупредил вашего камердинера, чтобы тот плотнее закрывал дверь спальни, и я дам вам тот же совет. У нас сейчас полон дом пятимесячных щенков, и стоит им увидеть что-то кожаное, как они с остервенением набрасываются на эту вещь, будь то туфля, перчатка, уздечка или книжный переплет. – Последние слова граф произнес с особой досадой.

Роуленд обвел глазами отделанную дубовыми панелями гостиную.

– Думаю, вам еще повезло, что дерево им не по вкусу.

Оливия смущенно поморщилась:

– К сожалению, дерево они тоже не щадят. Не присматривайтесь слишком внимательно к мебели и стенам.

Взяв из рук графа бокал бренди, Роуленд подошел к камину. Он с трудом сдерживал смех. Разумеется, Арлингтон с легкостью мог позволить себе заменить испорченную мебель. Если он этого не сделал, значит, нанесенный дому урон не слишком его беспокоил.

Два длинных серых собачьих тела вытянулись возле камина: Гастингс и вторая борзая, чуть светлее. Заметив гостя, Гастингс тихонько заворчал, постукивая хвостом по полу. Не в силах удержаться, Роуленд поставил бокал на каминную полку и, опустившись на колени, потрепал пса по косматой голове.

Подошла Оливия, перед глазами Роуленда заколыхались ее юбки, исчерченные грязными разводами.

– Рядом с Гастингсом лежит Руан, мать той щенячьей своры, что встретила вас у ворот.

Собака подняла голову, и Роуленд с удовольствием почесал теплый бок, покрытый густой жесткой шерстью.

– Похоже, вам тут скучать не приходится? – Он посмотрел на девушку.

Она улыбнулась, совершенно счастливая, несмотря на царивший в доме хаос.

– Да, щенки не дают скучать. – Она потерла пальцем грязное пятно на платье. – И грязи от них масса. Я как-то умудрилась об этом забыть.

Роуленд, поднявшись, взял с каминной полки свой бокал.

– Марго прячется от собак?

Оливия покачала головой:

– Нет, думаю, графиню приняли в стаю. Один из старших псов просто очарован ею. Молдон не отходит от вашей сестры со дня ее приезда. Думаю сейчас она ушла к себе, чтобы переодеться к ужину. Нам стоит последовать ее примеру. Я покажу мистеру Девиру его спальню, отец? Кажется, миссис Хибберт собиралась отвести ему Покои крестоносцев?

Граф посмотрел на дочь так, словно у той вдруг выросла вторая голова.

– Я понятия не имею, где кого собиралась поселить миссис Хибберт.

Ливи сделала Роуленду знак следовать за ней, и тот подчинился, отсалютовав лорду Арлингтону бокалом. Поднявшись по главной лестнице, они оказались в длинном коридоре, тянувшемся в обе стороны.

– Ваша сестра там. – Оливия показала на первую дверь слева. – А ваша спальня расположена в самом конце. – Она открыла последнюю дверь справа, и Роуленд понял, что от древней крепости сохранился не только остов – уцелевшие останки замка стали частью особняка. Дальняя стена комнаты была каменной, ее закрывал огромный гобелен с изображением средневековой битвы – множества вооруженных рыцарей на конях.

Напротив единственного высокого окна, выходившего на крепостные ворота с решеткой, стояла широкая кровать. На замковой стене выделялись узкие щели бойниц. Приглядевшись внимательнее, Роуленд заметил, что они остеклены, а из них открывается вид на дорогу и лес.

Мартин куда-то исчез, но на туалетном столике Роуленд обнаружил свой дорожный несессер, а значит, спальня действительно предназначалась ему. Он повернулся, желая задать вопрос Оливии, но та успела выскользнуть из комнаты, пока он осматривался. Минуту спустя из примыкавшей к спальне гардеробной появился Мартин. Бросив взгляд на приоткрытую дверь, он бросился ее закрывать.

– Собаки – сущее наказание, сэр, это настоящие хищники, – пожаловался он, направляясь к гардеробной. – Какой сюртук вы наденете, сэр? Терракотовый шелковый или коричневый камлотовый с золотой тесьмой?

Филипп взволнованно расхаживал по гостиной под укоризненным взглядом Гастингса. Печально, когда собака оказывается права. Ему и впрямь следовало взять себя в руки. Филипп понимал: для тревоги нет повода, вдобавок беспокойство не поможет убедить Марго, что она может быть счастлива в Холиншеде, счастлива с ним. А ведь именно для этого в конечном счете он и пригласил ее на подсчет оленей.

Переодевшись к ужину, Марго спустилась в гостиную. Старый одноглазый пес следовал за ней по пятам. Графиня подошла к стоявшему у окна Филиппу, и Молдон улегся у ее ног, вместо того чтобы присоединиться к своим собратьям, устроившимся возле камина.

– Молдона не так-то легко покорить, – заметил Филипп.

– Он просто надеется поживиться второй туфлей, – ворчливо возразила Марго, хотя глаза ее поблескивали веселым лукавством.

Филипп рассмеялся, наливая ей хереса.

– Вы ведь не против собак, правда? – спросил он, протягивая графине рюмку. Он не стал бы винить Марго, если бы та пожелала выдворить собак на псарню. Какая женщина в здравом рассудке согласится жить в окружении собачьей своры? Но он сознавал с необычайной ясностью: или Марго полюбит старый дом вместе с собаками так же сильно, как любит его он, или не будет счастлива в Холиншеде.

Марго, протянув руку, разгладила пальцем морщину у него на лбу. Филипп не заметил, что озабоченно нахмурился.

– Нет, – сказала она. Ее большие темные глаза не лгали. – Я не против собак.

Филипп порывисто взял ее за руку и поцеловал ладонь. Марго плутовато улыбнулась, граф потянулся губами к ее губам. Скрип открывающейся двери застал его врасплох. Марго рассмеялась, когда Филипп резко выпрямился и отскочил на почтительное расстояние.

В комнату вошла Ливи в сопровождении Генри и Девира. Молодой Карлоу направился к буфету, чтобы налить себе бренди. Молдон, подняв голову, сердито зарычал. Марго строго шикнула на него, и тот послушно замолчал, настороженно поглядывая на Генри единственным глазом. Филипп усмехнулся про себя, отпив глоток бренди. Марго, возможно, даже не сознавая того, держалась так, будто Холиншед ее собственный дом, а цыкать на громадных собак – самая обычная вещь на свете.

Молдон и ухом не повел, когда брат Марго подошел, чтобы ее обнять. Казалось, пес вовсе не удостоил Девира вниманием.

– Здравствуй, сестрица, – сказал Роуленд и, наклонившись, поцеловал сестру в щеку.

Марго скорчила насмешливую гримаску, прежде чем поцеловать брата.

– Здравствуй, дорогой Ролли. Ты давно приехал? Уже успел осмотреть замок? Нет? Что ж, тогда леди Оливия покажет тебе его завтра. Это и впрямь впечатляющее зрелище.

Дворецкий объявил, что ужин подан, и Филипп повел Марго к столу. Девир, как и ожидалось, подал руку Ливи, а Генри поплелся позади, сопровождаемый собачьей сворой.

Следуя распоряжению хозяина, слуги разложили столовые приборы на одном конце длинного стола, чтобы гостям не пришлось весь вечер перекрикиваться друг с другом через зал. Филипп усадил Марго справа от себя, его дочь заняла место слева. Девир уселся рядом с Ливи, а Генри безропотно опустился на стул возле графини.

– Леди Оливия говорила мне, что история этого дома чем-то напоминает историю аббатства Кроутон, – произнес Девир, когда подали первое блюдо.

Филипп улыбнулся. В самом деле.

– Третий граф, подобно вашему предку, отказался покориться армии Кромвеля. Когда «круглоголовые» [28]после длительной осады разрушили наконец стены замка, они разорили и разграбили крепость дочиста, а руины предали огню. Впрочем, должен признать, досталось им не много, поскольку граф предусмотрительно отослал семью во Францию, как только мятежники пленили короля.

– Наш мудрый предок спас не только семью, но и собак, а также все свое движимое имущество, – добавила Ливи.

– Да, гончие уцелели. Первую свору граф получил в дар от Якова Первого, наша семья не расставалась с этими псами. После восстановления монархии граф вернулся в Холиншед, но от замка остались одни развалины. Однако вместо того чтобы снести руины или перенести их на другое место, как поступали многие, он построил новую усадьбу внутри древних крепостных стен, провозгласив этим нежелание признать себя побежденным.

– Холиншед действительно весьма необычный дом, – заметил Девир.

– Он похож на тайный мир, скрытый ото всех, – проговорила Марго с мечтательной ноткой в голосе. Брат бросил на нее вопросительный взгляд, и Филипп невольно усмехнулся. Да, пригласить ее сюда было ловким ходом. Удачная мысль уже принесла свои плоды. Филипп вовсе не подозревал Марго в корысти, однако допускал, что теперь, когда жизнь, которую он ей предлагал, обрела реальность и Марго увидела своими глазами, от чего отказывается, ее, возможно, начнут одолевать сомнения.

– Уцелевшая часть древнего замка и сегодня пригодна для жилья, – вступил в разговор Генри. – Особняк включает в себя старую постройку, хотя в это трудно поверить, находясь на новой половине дома. Сохранился и старинный коридор, ведущий в ближайшую башню, где располагается контора управляющего и его покои.

– Конюшни тоже занимают древнюю постройку в дальнем конце дома, – добавила леди Оливия. – Там же находится псарня. И Башня воронов почти не пострадала от пожара.

– Башня воронов? – усмехнулся Девир. – Название напоминает о временах Средневековья.

– Вороны поселились в замке, когда он опустел, – рассказал Филипп после перемены блюд. – Третий граф заявил, что если этим птицам дозволено жить в лондонском Тауэре, то почему бы не дать им прибежище и в Холиншеде. Вы можете увидеть воронов на лужайке, они любят подразнить собак.

– Да, – с улыбкой подтвердила Оливия. – Несколько из них довольно ловко подражают свисту, а один научился окликать псов. Уморительно наблюдать, как он выкаркивает их клички, а потом весело похохатывает, пока собаки носятся по лужайке, пытаясь его поймать.

Когда на стол подали орехи и засахаренные фрукты, Генри с графиней завели разговор об Италии. Филипп сделал знак лакею наполнить бокал. Он не был за границей с тех пор, как, окончив университет, совершил путешествие по Европе, но увиденное навсегда запечатлелось в его памяти. Древние развалины Афин и Рима, чистые воды Средиземного моря, восхитительные скачки в Сиене. Филипп провел почти три года, странствуя по европейским городам, побывав даже в странах Леванта. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Появился дворецкий с портвейном, и Филипп пригласил гостей перейти в гостиную. Генри почти сразу пожелал всем доброй ночи и отправился к себе, задержавшись лишь для того, чтобы выпить бокал вина и переброситься с Марго парой слов о ее жизни во Франции. Молодой Карлоу старался держаться любезно, хотя не мог не понимать, что его будущее висит на волоске. Его молчаливая покорность приятно удивила Филиппа.

Скинув пеньюар, Марго небрежно бросила его на скамью перед туалетным столиком. Спать ей не хотелось, но свеча догорела и погасла, оставив ее в темноте. Можно было вызвать звонком горничную, потребовать новую свечу и продолжить чтение, но будить слуг и отдавать распоряжения в чужом доме Марго не хотелось. Быть может, если лечь в постель и попытаться заснуть, сон придет, рассудила она. Марго надеялась, что Арлингтон незаметно проберется к ней в спальню под покровом темноты, но вот уже вторую ночь подряд ей предстояло провести в одиночестве.

Ее одноглазый защитник, облюбовавший себе место под шезлонгом, тихонько тявкнул: должно быть, во сне он гонялся за кроликами. Камеристка Марго пыталась выдворить его из комнаты, улучив минуту, когда госпожа вышла, но пес невозмутимо растянулся под шезлонгом и замер в неподвижности, не обращая на служанку ни малейшего внимания.

В конце концов Пакстон сдалась, хотя и предложила найти кого-нибудь из прислуги Арлингтона, чтобы прогнать прочь Жеводанского зверя [29](так она называла пса). Бедняга Молдон вызывал у нее явное отвращение. Пакстон скрылась за дверью гардеробной, на прощание смерив собаку ненавидящим взглядом.

Скользнув в постель, Марго устроилась поудобнее на мягких подушках и принялась разглядывать темные складки полога над головой. Если она решится выйти замуж за Арлингтона, возмущенная Пакстон наверняка сбежит в Париж. Одно дело жить в Лондоне, и совсем другое – в Холиншеде. Марго чувствовала, как древний замок понемногу завладевает ею, оплетает невидимыми нитями, проникает в кровь и плоть, словно дурман.

Пропитанный истинно английским духом, Холиншед таил в себе неизъяснимое очарование. Как и его владелец, он пробуждал в ней чувства, о которых Марго прежде не подозревала. И похоже, Арлингтон знал, что так и будет, черт бы его побрал.

Глава 36

Спустившись к завтраку, Роуленд заметил в комнате множество новых лиц, мужских. Оливия, с удовольствием исполнявшая роль хозяйки, терялась в толпе гостей. Встретив Роуленда радостной улыбкой, она жестом указала ему на буфет, уставленный блюдами с холодным ростбифом, тонко нарезанной ветчиной и языком, яйцами, пирогами с мясом и с почками, а также ломтиками поджаренного хлеба и булочками. Некоторые из мужчин, в их числе и почтенный барон Хайнд, пили эль, другие предпочли кофе, который разливала Оливия из большого серебряного кофейника. «Должно быть, в отцовском доме ей нередко приходилось подавать кофе гостям, – подумал Роуленд, – подобная ловкость движений достигается лишь долгими годами практики».

Наполнив тарелку едой, он уселся за стол рядом с одним из вновь прибывших. Сливочное масло оказалось слишком твердым и не желало намазываться тонким слоем на остывшую булочку. Оставив попытки, Роуленд накрыл широкий пласт масла джемом и отправил булочку в рот. Оливия насмешливо подняла брови, заметив, с какой жадностью он поглощает завтрак. В ответ Роуленд невозмутимо прикончил булочку.

Дождавшись, когда он проглотит последний кусок, Оливия подала ему чашку с кофе и представила его двум новым гостям. Роуленд приветливо кивнул Хайнду, давнему приятелю лорда Моубрея, а барон поздравил его с помолвкой.

– На прошлой неделе ваша матушка обсуждала с моей женой предстоящую свадьбу, – сочувственно заметил лорд Хайнд. – Кажется, торжество состоится в августе в аббатстве Кроутон. А я-то думал, леди Оливия предпочтет отпраздновать свадьбу в родительском доме.

Оливия поспешила предложить чашку кофе Карлоу, который только что вышел к завтраку.

– Едва ли, милорд, – вмешался Карлоу, усаживаясь рядом с пожилым джентльменом. – Дурные воспоминания, – добавил он, понизив голос.

Роуленд подавил желание вышвырнуть негодяя из комнаты. Барон заметно смутился.

– Да, верно, – пробормотал он, прежде чем подняться из-за стола и торопливо откланяться.

– Генри, – вскипела Оливия, когда барон ушел. – Вам не следовало ничего говорить.

Карлоу пожал плечами, отправляя в рот кусок ветчины.

– Не думал, что кто-то нуждается в напоминании о прошлом.

– Уж точно не я, но если остальные о нем забыли, я этому только рада. – Оливия повернулась к Роуленду: – Мистер Девир, не хотите ли прогуляться? Я обещала показать вам замок.

Роуленд согласно кивнул, вставая из-за стола. Оливия поднялась вместе с ним.

– Увидимся за обедом, – обратилась она к гостям, торопливо увлекая Роуленда за собой к дверям, и добавила вполголоса: – Уведите меня отсюда, пока я не придушила своего кузена.

– С радостью, – отозвался Роуленд. – Хотя я охотно оказал бы вам услугу, придушив вашего кузена своими руками.

Оливия покачала головой, улыбаясь уголком рта.

– Вы напрасно меня поощряете.

Роуленд недоуменно выгнул брови, Оливия не выдержала и рассмеялась. Они стремительно удалялись от малой столовой. Роуленд все утро ломал себе голову, как хотя бы ненадолго остаться с Оливией наедине. Он не надеялся, что это окажется так легко.

– Ну, с чего мы начнем?

– Думаю, с крепостной стены. Удобнее всего подняться наверх через разрушенную башню. Так мы не побеспокоим ни моего отца, ни управляющего, да и вороны не попытаются выклевать нам глаза.

– Неужели птицы вправду набрасываются на всякого, кто вторгается в их владения? – Роуленд однажды видел, как излишне настырный посетитель в лондонском Тауэре едва не потерял палец, тыкая в полуприрученных воронов.

– Сомневаюсь. Обычно птиц кормит Кинз, он готов дневать и ночевать в Башне воронов и никогда не жаловался на своих любимцев, но все же лучше обходить их стороной.

Стоило Оливии с Роулендом выйти из дома, как за ними тотчас увязалось несколько щенков, крутившихся неподалеку. Один из них сжимал в зубах длинный лоскуток кожи, в котором Роуленд узнал свою перчатку, вернее, то, что от нее осталось.

Оливия взяла его за руку и потянула к старой каменной лестнице. Выщербленные, стертые за долгие века ступени формой напоминали провислую спину старой клячи. На середине лестницы собаки шумной игривой стайкой прорвались наверх, чуть не повалив Оливию. Роуленд вовремя подхватил ее и, воспользовавшись представившимся случаем, поцеловал, прижимая к стене.

Она доверчиво прильнула к нему, губы ее приоткрылись, язык скользнул навстречу его языку, завлекая и дразня. А если задрать ей юбки? Оттолкнет ли она его? Роуленд взялся за край платья Оливии, желая как можно скорее получить ответ на свой вопрос, но в этот миг щенки кубарем скатились с лестницы, едва не сбив его с ног.

– Напомните мне показать вам, куда ведет скрытая за гобеленом дверца в вашей комнате, – сказала Оливия, затем повернулась, взметнув пышными юбками, и бросилась вверх по лестнице.

Взобравшись на вершину разрушенной башни, Роуленд обнаружил, что исшарканные ступени ведут в подобие комнаты. Там, где когда-то было окно, сохранилась каменная плита подоконника, а рядом темнел провал дверного проема, ведущий на крепостную стену.

Оливия стояла, разглядывая лес, который Роуленд видел из окна своей спальни. Возле нее притулился щенок, жующий перчатку, словно корова жвачку.

– Это олений лес, – произнесла Оливия, махнув рукой в сторону деревьев. – Сегодня днем мы пройдем по тропинкам маленькими группами, ведя подсчет молодых оленей. Разглядеть их среди деревьев бывает нелегко, у наших оленей окрас в основном черный или темно-коричневый.

– А я и не знал, что лани бывают черными. – Роуленд, прищурившись, внимательно оглядел лес, пытаясь различить среди деревьев оленей. Казалось, лес замер в неподвижности, лишь верхушки деревьев слабо покачивались на ветру.

– О, встречаются олени самых разных мастей. – Оливия повернулась к нему, опираясь бедром об ограждение. – Светлых легче заметить в лесу, как вы вскоре убедитесь сами. Поэтому они ценятся выше, чем их темные собратья.

Оливия медленно побрела вдоль стены к соседней башне. Ветер, волновавший кроны деревьев, играл ее волосами. Сделав несколько шагов, она бросила искоса взгляд через плечо. Роуленд с тяжелым вздохом последовал за ней.

– Неужели так считается повсюду, а не только в здешних местах?

Ему хотелось догнать Оливию, затащить в какой-нибудь темный уголок и попытаться убедить, что в будущем, каким бы оно ни представлялось ей, они должны быть вместе. Необычайно важно было заставить ее поверить. Однако Роуленд еще не решил, как лучше поступить: поговорить с Оливией или предоставить ей самой прийти к этой мысли.

Оливия встряхнула головой и отвела с лица непослушные золотистые пряди.

– Такие обширные густые леса, как у нас, – в Англии редкость. Светлые олени чаще встречаются на открытой местности. По крайней мере так всегда говорил дедушка.

Она подошла к двери, ведущей в соседнюю башню, и толкнула ее. Внутри помещение оказалось пустым, если не считать большого, набитого соломой тюфяка, покрытого грубым одеялом. На одеяле лежали три взрослых гончих. Ни одна из них не пошевелилась при появлении незваных гостей, даже когда щенок, следовавший за Оливией по пятам, проковылял прямо по их распростертым длинным телам.

– Это Графская башня, – сказала Оливия. – Она единственная примыкает к самому дому. Папины покои расположены прямо под этой лестницей. – Пройдя башню насквозь, Роуленд с Ливи снова вышли на крепостную стену. – Там дальше Башня управляющего, – объяснила Оливия, указывая рукой. – Но нам лучше вернуться назад тем же путем, каким мы пришли. Не хочу беспокоить мистера Ланистера. Только прежде я покажу вам вид, который открывается с этой стороны стены.

– Ради него стоило идти сюда? – Подойдя к краю стены, Роуленд обвел глазами дубраву, простиравшуюся далеко вперед. Бесконечные ряды гигантских деревьев напоминали заколдованный лес из мира легенд и древних преданий.

Оливия, улыбаясь, взяла его за плечи и повернула лицом к внутреннему двору крепости.

– Отсюда дом и парк выглядят особенно красиво. Вдобавок, стоя здесь, удобно наблюдать, как вороны дразнят собак. – Она махнула рукой в сторону лужайки, где несколько щенков носились кругами, а огромная черная птица, то взлетая, то падая вниз, подгоняла их громкими гортанными криками, похожими на хохот. Роуленд не мог бы сказать с уверенностью, за кем гоняются щенки, друг за дружкой или за вороном.

Вдруг резкое карканье заставило Оливию вздрогнуть. Повернувшись, Роуленд увидел ворона на зубчатом крае стены; тот осторожно, бочком подбирался все ближе, похожий на горбатого шута в черном балахоне. Остановившись в нескольких футах поодаль, ворон склонил голову набок, глядя на Роуленда хитрым черным глазом.

Потом подскочил ближе, шурша перьями, и выжидающе пощелкал клювом. Оливия огорченно покачала головой:

– Надо было прихватить с собой немного мяса. Я и забыла, как они любят попрошайничать.

Пошарив в кармане, Роуленд достал платок, развернул его и бросил птице кусок холодного ростбифа. Ворон поймал добычу в воздухе и тотчас взлетел со стены, словно опасался, что Роуленд попытается отнять угощение.

– Я надеялся умаслить этим собак.

Оливия ухмыльнулась во весь рот, будто только что застигла Роуленда на собрании комитета попечительства о неимущих сиротах.

– Давайте-ка уйдем отсюда, пока не прилетели остальные птицы, чтобы потребовать свою долю, – со смехом сказала она. – Вороны всегда знают, где можно поживиться. У них безошибочное, почти сверхъестественное чутье.

Не встретив Арлингтона за завтраком, Марго отправилась на его поиски. Молдон не отставал от нее до самого сада, но когда она задержалась возле конюшни, примкнул к небольшой стайке собак и вместе с ними проскользнул внутрь.

Судя по тому, что в конюшню устремились собаки со всех концов замка, должно быть, пришло время кормежки. Собаки Марго всегда точно знали, когда наполнят их миски, и гончие Арлингтона, похоже, тоже почуяли еду.

Марго медленно побрела вдоль конюшни, раздумывая, куда отправиться дальше. Карлоу как-то упоминал, что кабинет графа расположен в одной из башен. Хотя в день приезда Марго провели по всему замку, покои графа ей не показали.

Она задумчиво обвела глазами башню, примыкавшую к особняку. Как лучше поступить: обратиться за помощью к слугам, рискуя услышать в ответ, что лорд Арлингтон просил его не беспокоить, или же попытаться найти его самой, открывая двери одну за другой, пока не отыщется нужная? Пожалуй, вернее будет взять дело в свои руки. А если поймают, всегда можно сослаться на то, что, мол, заблудилась. В этом и прелесть огромного древнего замка с причудливым лабиринтом залов, коридоров, лестниц и галерей.

Повернувшись, чтобы вернуться в дом, Марго заметила на крепостной стене Роуленда с леди Оливией. Ролли небрежно вскинул руку, приветствуя сестру. Марго помахала в ответ и ускорила шаг. Следовало поторопиться, чтобы, чего доброго, не наткнуться на кого-нибудь из гостей.

Она поспешно пересекла холл. В дальнем углу три служанки разбрасывали песок, а еще две скребли каменный пол маленькими жесткими щетками. Марго проскользнула мимо них в коридор, ведущий в заднюю половину дома. Она и раньше замечала, что в Холиншеде кто-то постоянно трет полы. Неудивительно, если учесть, сколько собак бродило по замку.

Малая столовая, где подавали завтрак, давно опустела, но из бильярдной доносились голоса. Марго осторожно прокралась мимо двери, стараясь не цокать каблуками по каменному полу. Дальше коридор раздваивался. Судя по отдаленному шуму, одна его ветвь вела в кухню. Марго повернула в противоположную сторону. За первой дверью скрывалась комната для прислуги, по счастью, пустая. Марго успела заметить отделанные темным деревом стены и стол, покрытый потертым сукном. Вторая дверь вела в чулан, где хранилось столовое белье. Напротив камина аккуратно выстроился длинный ряд утюгов, а возле единственного окна стоял широкий стол, из-под которого выглядывала бельевая корзина. Последняя дверь оказалась больше и массивнее первых двух. Похоже было, что открыть ее можно лишь усилиями нескольких крепких мужчин.

Повернув ручку, Марго толкнула тяжелую створку. Та легко поддалась, петли даже не скрипнули. За дверью виднелась каменная винтовая лестница, точно такая же, как в разрушенной башне, куда Марго поднималась накануне, осматривая замок.

Она не успела взобраться на самый верх, когда заметила сидевшего за столом Арлингтона. Тот рассеянно покусывал кончик пера, склонившись над толстой книгой для записей. Увидев гостью, он поднял голову от бумаг.

– А вот и вы, – проговорил граф, словно давно поджидал ее. Впрочем, Марго приняла это как должное.

Арлингтон с печальной улыбкой отложил перо.

– Простите, что оставил вас одну сегодня утром. Из Лондона пришло несколько писем, мне пришлось спешно на них ответить. Похоже, как только завершится подсчет оленей, я должен буду незамедлительно вернуться в город.

– Потеряли на бирже все свое состояние?

Арлингтон рассмеялся, жестом приглашая Марго войти. Переступив порог круглого кабинета, она с любопытством огляделась. По другую сторону комнаты виднелась лестница, ведущая наверх. Письменный стол графа помещался между двумя окнами, глубоко утопленными в толстую каменную стену.

– Если бы все было так просто, – со вздохом произнес он, взъерошив рукой густые светлые волосы. Непослушная прядь упала ему на глаза, он рассеянно отбросил ее назад. – Кое-кто хочет сместить премьер-министра.

Марго кивнула. Хотя последние десять лет она провела во Франции, политические сплетни и слухи доходили до нее исправно почти в каждом письме от друзей или родственников из Англии.

– Разве это не любимое развлечение в палате лордов?

Плечи Арлингтона затряслись в беззвучном смехе.

– К несчастью, да. Зачастую игры и интриги подменяют собой государственную политику. Однако мы с вами должны использовать наилучшим образом то немногое время, что у нас осталось.

– Вот как? – многозначительным тоном проговорила Марго. Отступив от стола, она вышла на середину комнаты. Ее туфли бесшумно скользили по мягкому ковру. – Я давно пришла к этой мысли, – усмехнулась она, повернувшись к графу.

Арлингтон вскочил, опрокинув стул. Массивная деревянная спинка ударилась о стену, раздался резкий звук, похожий на выстрел. Граф обогнул стол, Марго отступила на шаг.

– Правда? – воскликнул он, поймав ее за запястье. – А я рассудил, что лучше будет сыграть роль безупречного джентльмена.

В ответ послышался смех Марго, подхваченный гулким эхом.

– Почему вы решили, что мне по вкусу джентльмены? Разве я дала вам повод так думать?

– Нет, черт возьми, – пробормотал граф. Подхватив Марго на руки, он понес ее наверх по лестнице. – Но от манер, привитых воспитанием, не так-то легко избавиться.

Марго пронзила дрожь предвкушения. Этого она ждала с первой минуты, как только прибыла в Холиншед. Таким она хотела видеть Арлингтона. Властным, нетерпеливым, распаленным страстью. Ей нужно было знать, что он желает ее так же исступленно, как и она его.

Большую часть скупо обставленной спальни занимала огромная кровать с темно-зеленым дамастовым пологом на четырех столбиках. Арлингтон швырнул на нее свою ношу. Марго стремительным гибким движением перекатилась на середину ложа, но в следующий миг граф схватил ее за лодыжку и дернул.

Ее туфля с грохотом свалилась на пол. Подтащив Марго к краю кровати, Арлингтон резко задрал ее юбки. Повернув голову, она увидела, как его ладони скользят по ее бедрам, гладя обнаженную кожу. Граф улыбнулся и властно рванул ее к себе. Марго изогнулась, беспомощно болтая ногами в поисках опоры.

Слегка приподняв ее бедра, Арлингтон овладел ею, жадно, грубо, без прелюдий и ласк. Распластанная на кровати, Марго, тяжело дыша, выгнула спину, чувствуя, как желание нарастает и захлестывает ее дурманящей волной.

Арлингтон обрушился на нее всей своей тяжестью. Его руки сдавили на мгновение ее груди и вцепились в плечи, бедра задвигались все быстрее, все яростнее. Он зарылся лицом в волосы Марго, его горячее дыхание обожгло ей шею.

– Ну что, я больше не похож на джентльмена?

Марго лишь кивнула в ответ. Ей хотелось подстегнуть Арлингтона, но успех превзошел самые смелые ее ожидания. Граф был великолепен.

За одним выпадом следовал другой. Протиснув руку к бедрам, Марго коснулась пылающей влажной плоти. Ее пальцы скользнули дальше, лаская и дразня, сомкнулись на жезле Филиппа. Наслаждение нахлынуло клокочущим неудержимым потоком и, подхватив беспомощные сплетенные тела, швырнуло их в кипящую пучину.

У Марго вырвался сдавленный крик. Арлингтон замер, охваченный дрожью блаженства.

– Сюда в любую минуту может войти мой камердинер, – проговорил он несколько долгих мгновений спустя. Его бедра медленно качнулись, пронзая плоть Марго. – Или горничная. Или кто-то из гостей. Интересно, если я заставлю вас закричать громче, все сбегутся? Как, по-вашему?

Марго бессильно обмякла, новая волна наслаждения прокатилась по ее телу. Арлингтон глухо застонал, изливая семя, и, прошептав имя Марго, рухнул на кровать рядом с ней.

Графиня искоса посмотрела на него, чуть повернув голову.

– Мне кажется, вы вовсе не прочь, чтобы нас застали.

Глаза Арлингтона плутовато сверкнули. Лукавая улыбка от уха до уха растянула его губы. Взъерошенные волосы придавали ему особое очарование.

– Откровенно говоря, меня привлекают последствия.

– Скандал?

– Женитьба.

Приподнявшись на локте, Марго одернула юбки. Арлингтон, протянув руку, отвел темную прядь с ее лба и нежно очертил пальцем контур подбородка.

– Боитесь, что игра, затеянная вашим братом и моей дочерью, заставит меня отступиться?

Глава 37

Марго не ответила, глядя на Филиппа растерянно и немного виновато. Значит, она тоже подозревала, что со свадьбой Оливии дело нечисто.

Филипп твердил себе, что он излишне подозрителен, что его дочь взрослая женщина и знает, чего хочет, и все же не мог избавиться от ощущения, будто Девир с Оливией ведут какую-то хитрую игру.

Сев на кровати, он выдернул из волос ленту, наскоро пригладил ладонями растрепанные пряди, собрал их на затылке и заново перевязал.

Марго протяжно вздохнула.

– Откровенно говоря, да, – будничным тоном произнесла она.

– Я заставил дочь вернуться в свет, хотя она не была к этому готова. Оливия отомстила мне, ввязавшись в интригу с вашим братом.

Соскользнув с кровати, графиня расправила смятые юбки. Филипп с трудом поборол желание схватить ее в объятия и удержать. От каменных стен комнаты вдруг повеяло холодом.

Отыскав на полу туфлю, Марго наклонилась и надела ее.

– Пожалуй, «месть» не совсем подходящее слово, – возразила она. – Мой брат служит леди Оливии щитом, заслоняет ее от нападок лондонского света. По крайней мере так было вначале.

Филипп застегнул пуговицы на бриджах.

– А теперь?

Марго нерешительно закусила губу, обдумывая ответ. Казалось, она мучительно подбирает слова.

– Думаю, теперь Роуленд испытывает к вашей дочери серьезные чувства. Нет, – Марго вскинула голову, словно готовясь сделать признание, – я точно знаю. Это леди Оливия еще сомневается.

Филипп кивнул. Он пришел к такому же выводу, наблюдая за дочерью и Девиром последние несколько недель.

– Что ж, тогда нам следует довериться вашему брату. Посмотрим, сумеет ли он завоевать Ливи.

Оливия внезапно замерла, и шедший следом Роуленд едва не сбил ее с ног.

– Чш-ш, – прошептала она, неслышно раздвигая ветви кустарника. – Там, за соседней рощей, пасется небольшое стадо. Я вижу трех олених и по меньшей мере четырех оленят.

Роуленд вытянул шею, вглядываясь в гущу леса. Он различил темные силуэты взрослых самок. Пятнистых оленят труднее было разглядеть в густой тени деревьев.

– Кажется, я вижу пятерых оленят.

– Два малыша сосут молоко, третий стоит возле ствола, а четвертый бродит за кустами, – проговорила Оливия, делая записи в блокноте, висевшем на цепочке у нее на поясе.

– Пятый держится возле матери. – Роуленд вытянул палец в сторону самки. – Вам его не видно за оленихой.

Оливия смерила его недоверчивым взглядом, но сделала пометку в блокноте. Тропинка огибала небольшую рощицу, где паслись оленихи с оленятами. Лорд Хайнд с несколькими гостями ушли далеко вперед и, сбившись в кружок, стояли голова к голове, делая записи.

– Идемте сюда, – позвала Оливия, сворачивая с главной дорожки в густой подлесок.

– Здесь, кажется, нет тропинки? – Роуленд неохотно последовал за ней, внимательно глядя под ноги. Однажды он уже споткнулся о торчащий из земли корень. Не хватало только сломать лодыжку, зацепившись за какую-нибудь корягу.

– Ее почти не видно. Мистеру Ланистеру надо бы распорядиться, чтоб тропы расчистили, иначе к осени тут невозможно будет пройти. – Оливия остановилась, чтобы отцепить край амазонки от ветки кустарника.

Роуленд удивился, когда она вышла к обеду в потертой камлотовой амазонке какого-то неопределенного цвета, напоминающего то ли мох, то ли осеннюю грязь. Однако, увидев, как она сходит с тропинки и углубляется в лесную чащу, он по достоинству оценил ее выбор: в этом непритязательном наряде легко было затеряться среди деревьев.

«Должно быть, Марго сейчас бесится от ярости, если ее амазонка так же часто цепляется за ветки и сучки», – подумал Роуленд. Но Оливия не выказывала и тени раздражения или досады. Мелкие неудобства вовсе не мешали ей наслаждаться подсчетом оленей.

Она подняла руку, жестом приказывая Роуленду остановиться.

– Там еще два. – Оливия черкнула в блокноте. – В этом году много двойняшек. О, смотрите. – Поманив к себе Роуленда, она указала на маленькую сосновую рощицу. – Белый олененок. В наших местах это большая редкость. – Оливия перевернула листок в блокноте и сделала пометку на другой стороне. – Папу это заинтересует.

– Вы отделите его от стада?

– Да, но не во время осенней охоты. У лорда Сайкса в лесу олени в основном белой окраски. Он будет рад заполучить еще одного, чтобы улучшить породу.

– Наверное, поймать его будет непросто?

Оливия весело усмехнулась:

– Разве вы не заметили, что олени не бегут, даже когда видят человека? Лани вовсе не пугливы.

– Должно быть, поэтому охотиться на них как-то неловко?

– О, они необычайно быстро бегают от собак, – заметила Оливия, следуя по едва различимой тропинке. – А охота – древняя традиция. Наши собаки – оленьи борзые. Смысл их жизни в охоте, в преследовании, в азарте.

– Вы его любите, не так ли?

Оливия повернулась, тряхнув растрепанными золотистыми кудрями. Кроны высоких дубов смыкались в зеленый шатер у нее над головой.

– Охотничий азарт?

– Холиншед.

– Да, – просто сказала она. Пятна солнечного света, пробивающегося сквозь листву, дрожали на ее лице, вспыхивали золотыми искрами в пышных волосах. Роуленд заметил, что на скуле у нее темнеет грязная полоска, а в прическе застрял листок папоротника, но никогда Оливия не казалась ему прелестнее. В эту минуту она была самой собой, никем не притворяясь.

Порывисто шагнув к Оливии, Роуленд приник губами к ее губам. Она обвила руками его шею и не разомкнула пальцев, даже когда он прервал поцелуй.

– Я спрашивал вас, каким вы видите свое будущее, и пока не получил ответа, – проговорил он, – но мне хотелось бы предложить вам кое-что: найдите в своей жизни место для меня. – Оливия растерянно нахмурила брови, и Роуленд, наклонившись, поцеловал ее. Она прильнула к нему, он ощутил тяжесть ее тела. – Я говорю серьезно, Ливи. – Роуленд закрыл глаза, прижавшись лбом к ее лбу. – Думаю, вы должны стать моей женой.

Внезапно послышался треск ломаемого кустарника и громкая брань: по узкой тропе пробирался кто-то еще. Ливи вырвалась из объятий Роуленда и, осторожно обогнув заросли ежевики, углубилась в чащу, подальше от посторонних глаз. Отойдя шагов на десять, она остановилась и повернулась к Роуленду.

– Вы вправду видите в этом свое будущее? – Оливия казалась озадаченной, смущенной. Роуленду захотелось поцеловать маленькую морщинку меж ее недоуменно сведенных бровей, прежде чем та исчезнет.

Сорвавшись с места, он быстро подошел к Оливии и, обняв за плечи, увлек за корявый ствол огромного дуба, где их никто не смог бы увидеть с тропинки. Пальцы Оливии скользнули по лацкану его сюртука, словно желая убедиться, что все происходящее не причудливая игра воображения.

– Просто подумайте об этом, Ливи.

– Я уже подумала. – Она прислонилась спиной к стволу, крепко вцепившись в сюртук Роуленда. – Поверьте, я думала об этом.

Девир радостно улыбнулся и, наклонившись, поцеловал ее жадными горячими губами. Ливи почувствовала, как нестерпимо громко бьется сердце. Ноги вдруг стали ватными, колени подогнулись.

Оливия много думала о будущем, пытаясь понять, чего она хочет от жизни. Откровенно говоря, после поездки в Банкрофт она не могла думать ни о чем другом. Прямые, обезоруживающие вопросы графини де Корбевиль заставили Ливи признаться себе, что Девир стал частью ее жизни, без него она не представляла будущего.

– Вы меня любите? – спросил он.

– Да, это пари вы тоже выиграли, ужасный вы человек.

Девир рассмеялся, явно приняв ее слова за комплимент.

– Вы только подумайте, – прошептал он, пощипывая губами ее ухо. – У вас впереди целая жизнь, чтобы заставить меня пожалеть о том, что я родился на свет божий. Одно это должно убедить вас выйти за меня.

– Меня убедило бы ваше признание в любви, – возразила Ливи, чуть отстраняясь, чтобы видеть выражение лица Девира. Она не сомневалась в его чувствах, но ей хотелось услышать, как он произнесет заветные слова.

Глаза его широко открылись, в лучах солнца темный цвет какао сменился янтарным.

– Ливи. – Он взял ее за подбородок и склонил голову, глядя ей в глаза. – Позвольте мне быть откровенным. Я люблю вас. Никакая другая причина не заставила бы меня сделать вам предложение всерьез. Я прошу вас стать моей женой не из желания затащить вас в постель, заполучить ваше приданое или счастливо устроить судьбу сестры. Если вы мне не верите, я постараюсь сделать все возможное, чтобы убедить вас в своей искренности.

Ливи почувствовала, как волнение сменяется в душе покоем, ясностью, уверенностью. Впервые за долгие месяцы она не испытывала мучительных сомнений. Обвив руками шею Девира, она прильнула к его груди.

– Вам придется самому сказать матери, что свадьба состоится в Холиншеде, даже если кому-то чудится в этом дурное предзнаменование.

Глава 38

После того как отец и его друзья разошлись по своим комнатам, на темный замок опустилась вязкая дремотная тишина. Прежде Ливи не доводилось прислушиваться к шорохам засыпающего дома. Сперва улеглись гости в своих спальнях, стало слышно, как тихо возятся горничные и камердинеры, готовясь ко сну. Где-то внизу по коридорам сновали лакеи, закрывая окна и двери; негромко ворчали разбуженные собаки. Наконец стихли и эти звуки. Казалось, дом, словно пес, вздохнул, свернулся клубком и задремал.

Запахнув полы пеньюара, Ливи выскользнула из комнаты и неслышно прокралась по коридору. Мягкие лайковые туфли необычайно громко шаркали по полу, нарушая сонное безмолвие замка.

Руки Ливи тряслись, она вцепилась в тонкую ткань пеньюара, пытаясь сдержать дрожь. Ночь выдалась душной, одежда стесняла движения. Отдаленный грохот в глубине дома заставил ее испуганно вздрогнуть. На мгновение Ливи застыла, потом взволнованно перевела дыхание и бросилась бежать. Остановившись перед дверью в конце коридора, она робко повернула ручку. К ее облегчению, дверь оказалась не заперта.

Девир сидел возле незажженного камина с бокалом бренди в одной руке и книгой в другой. Когда открылась дверь, он поднял голову. Судя по всему, появление Ливи нисколько его не удивило. Вздернув бровь, он смерил ее оценивающим взглядом. Одна из свечей на каминной полке, зашипев, погасла, звук на миг отвлек его внимание.

Ливи замерла, пытаясь выровнять дыхание. Сердце бешено колотилось в груди. Жар волнами разливался по телу, вытесняя остатки сомнений. Поднявшись, Девир положил книгу на каминную полку. С рассыпавшимися по плечам кудрявыми волосами, в полосатом шелковом халате, отделанном шнуром, он походил на чужеземного владыку.

Девир не сводил с нее испытующего взгляда, улыбаясь уголком губ, и Ливи вдруг поняла, что стоит, вцепившись в дверную ручку, словно сомневается, остаться или уйти.

– Вы заблудились? – спросил Девир, шагнув к двери. В жемчужном сиянии свечей его густые волосы окутывали голову темным ореолом.

Ливи покачала головой.

– Я надеялась, что вы еще не спите.

Полуусмешка Девира превратилась в широкую радостную улыбку.

– Я собирался выждать еще полчаса, пока все уснут, прежде чем ворваться к вам в спальню.

Он окинул Ливи властным взглядом собственника. Сердце ударило ей в грудь, на мгновение замерло и затрепетало, словно пойманная в силки птица. Подойдя к Девиру, Ливи взяла из его рук бокал с бренди. Осушив его одним глотком, она поставила пустой бокал на полку рядом с книгой.

Девир привлек Оливию к себе и обнял, его мягкие губы завладели ее губами. Пальцы легли на затылок Ливи, опустились вниз, и пеньюар соскользнул с ее плеч к ногам. Камеристка пришла бы в ужас, увидев легкий, воздушный шелк на полу. Подумав об этом, Ливи улыбнулась. Фрит ужаснулась бы еще больше, застав ее в объятиях Девира.

Его губы жадно прильнули к ее горлу. Горячее дыхание обожгло ей кожу. Ливи принялась развязывать непослушными пальцами шнуры на его халате.

Ладонь Девира обхватила ее грудь, пальцы сжали сосок. Ливи хрипло вскрикнула, распутывая последний узелок.

Ее дрожащие от нетерпения пальцы развели полы халата, но вместо обнаженной кожи нащупали тонкое полотно рубашки. Повеса в ночной рубашке. Эта мысль показалась ей нелепой. Девир рассмеялся и, сбросив халат, сорвал рубашку через голову.

Ливи отступила на шаг, оглядывая его восхищенным взглядом. Увидев Девира обнаженным возле озера, она тайком успела его рассмотреть, стараясь запомнить каждую черту. Но теперь она могла открыто пожирать его глазами. Этот мужчина принадлежал ей.

Высокий и сильный, он был поджарым и гибким, как дикий зверь. Ливи медленно провела пальцем по его ключице, коснулась плеча. Девир казался ожившей статуей. Дрожащие огоньки свечей отбрасывали тени на гладкую кожу, под которой проступали упругие, крепкие мышцы. Ливи не подозревала, что мужское тело может быть так прекрасно.

Длинные ловкие пальцы Девира развязали тесемку ее ночной рубашки и потянули вниз тонкое полотно, обнажив грудь. У Ливи перехватило дыхание, когда Девир усадил ее в массивное кресло с высокой спинкой и опустился перед ней на колени.

Его губы нашли ее сосок. Язык скользнул по нежной коже, лаская и дразня. Тело Ливи пронзило сладкой болью.

Она развела бедра, сминая ночную рубашку. Девир потянул ее к краю кресла, пальцы Ливи обхватили его восставший жезл. Яростный огонь желания полыхал в ней, разгораясь все сильнее.

Не в силах ждать, она нетерпеливо обвила ногами талию Девира, раскрываясь ему навстречу.

– Одно из немногих преимуществ моего положения заключается в том, что я не девственница, с которой приходится действовать неспешно, – прошептала она, куснув его за мочку уха.

Сжимая ладонями бедра Ливи, Девир сделал выпад, пронзив ее плоть. У Ливи вырвался вздох, ее ногти вонзились ему в спину. Она успела забыть, что значит принадлежать мужчине всецело, что такое слияние тел, ощущение полной близости.

Ливи подняла колени и выгнула спину, наслаждаясь этим пьянящим чувством. Ее муж всегда следовал правилам благопристойности, совершая акт супружеской любви деликатно, едва ли не благоговейно. В его объятиях Ливи ни разу не трепетала от страсти, от дикого, исступленного, почти звериного желания, которое терзало ее теперь.

– Я больше не могу ждать, – призналась она, вдыхая горьковатый, головокружительный запах кожи Девира. – Поспеши.

У него вырвался хриплый смешок, отозвавшийся дрожью в ее груди. Его тело задвигалось быстрее, яростнее. Ливи тихонько застонала в его объятиях.

– Подожди меня, – прошептал он, с каждым яростным толчком подводя ее все ближе к пику блаженства. Бедра ее затрепетали, пальцы ног подогнулись. Девир зажал ей рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу крик, когда их сплетенные тела захлестнула волна наслаждения. Его отяжелевшая голова склонилась ей на плечо. Ливи обняла Девира, чувствуя, как содрогается его плоть, извергая горячую влагу. Он глухо застонал, уткнувшись лицом ей в шею.

Несколько долгих мгновений спустя он поднял голову и поцеловал Ливи. Его язык ласково скользнул по ее губам и проник в теплую глубину рта. Властная ладонь обхватила ее подбородок.

– Дай мне минуту, и мы начнем сначала.

Глава 39

Еще не рассвело, когда Марго разбудило тихое, но настойчивое подвывание. Молдон. Выскользнув из кровати, она побрела к двери, чтобы впустить пса, пока тот не перебудил весь дом. Дрожа и зябко переступая с ноги на ногу на холодном деревянном полу, она невольно улыбнулась при виде косматой морды одноглазого зверя.

Молдон проскользнул мимо нее в комнату, и внезапно радостное, приветливое поскуливание сменилось глухим настороженным рычанием. Пес ощетинился, шерсть у него на загривке встала дыбом. Подняв морду и обнажив клыки, он громко залаял, на мгновение оглушив Марго.

– Молдон, прекрати! Тут никого… – Марго испуганно осеклась, заметив мужчину, прячущегося за стулом возле камина. Но в следующий миг она узнала его, и испуг сменился гневом.

– Уберите этого проклятого пса, – крикнул Карлоу, выставив перед собой стул с высокой спинкой. Грозно лая, Молдон подступил ближе к незваному гостю.

Марго медленно попятилась к двери. Оглянувшись, она похолодела от ужаса: за спиной у нее сгрудились разбуженные гости. Ей показалось, что в коридоре собралась не горсточка людей, а целая толпа.

Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, Марго перевела взгляд с удивленного заспанного лица лорда Хайнда на Карлоу.

– Хорошо бы Молдон вас загрыз, вы это заслужили, – бросила она вне себя от гнева. Впрочем, Марго понимала, что не исправит положения, натравив пса на Карлоу. Нападение собаки только разожжет сплетни и слухи.

Стоявшие за дверью отшатнулись от Марго, словно в лицо им полыхнуло жаром от горящих углей. Она заметила Ролли в конце коридора. Он вышел из комнаты, запахивая халат. Следом выскользнула смущенная леди Оливия. Никто из гостей даже не заметил этого скандального появления. Внимание всех было приковано к сцене, разыгрывавшейся в спальне Марго.

– Сюда, Молдон, ко мне. – Графиня шире открыла дверь. Огромная гончая, грозно рыча, стояла в центре комнаты. Марго снова позвала пса, и тот неохотно отступил в коридор, косясь на Карлоу единственным глазом.

– Что здесь происходит? – спросил Роуленд, заглянув в комнату. Карлоу боязливо выступил из-за стула.

В коридоре поднялся встревоженный гул голосов. Леди Оливия протиснулась вперед. Неужели никто, кроме Марго, не заметил, какой у нее растрепанный вид? Нет. Все смотрели на полуодетого Карлоу, стоящего посреди спальни графини в позе актера, готовящегося к дебюту.

– Никак не найду вторую туфлю, – капризно пожаловался Карлоу.

Марго почувствовала, как в душе поднимается волна безудержного гнева. Никакие ее слова, никакие оправдания не отменят присутствия мужчины в ее спальне.

– Полагаю, вы оставили туфлю в собственной комнате, прежде чем ворваться ко мне, – глухо проговорила она.

– Ворваться? – Карлоу нарочито медленно застегнул халат и пригладил ладонями волосы. – Мы с вами оба знаем, что вы меня пригласили. Как вы изволили выразиться? «Жизнь за городом безумно скучна, пожалуй, хуже лишь утомительные ухаживания джентльменов, которым нравится разыгрывать из себя деревенских сквайров». Кажется, я верно передал ваши слова.

– Вы лжете, – воскликнул Роуленд, обняв сестру за плечи.

– Неужели? – Карлоу даже не взглянул на него, не сводя торжествующего взгляда с лица Марго.

– Да, – произнесла она, выдержав победный взгляд негодяя. – Уверена, граф в этом не усомнится.

– Думаю, вы, мадам графиня, всего лишь титулованная шлюха. Лорд Арлингтон поймет это, когда услышит о сегодняшней ночи. Вы хотя бы помните по именам всех своих бывших любовников…

Роуленд оборвал тираду Карлоу, сбив его с ног ударом кулака. Пес с рычанием напружинился, готовый вцепиться мерзавцу в глотку. Марго оттащила его, схватив за ошейник. Молдон яростно оскалил зубы, когда Карлоу с трудом поднялся на ноги, вытирая рукавом халата кровь, хлещущую из разбитого носа.

– Повторите, что вы сказали, Карлоу, – прорычал Роуленд, готовый, подобно Молдону, разорвать негодяя на части.

– Ваша сестрица потаскуха. Мало того что она выставила на посмешище лорда Арлингтона, вы проделали то же самое с Оливией. Вам известно, Ливи, что мистер Девир содержит любовницу? Она блондинка, как и вы. Застенчивая малышка. Боится собственной тени и носа не показывает из дома, где ее держит ваш жених.

Свидетели разыгравшейся сцены тотчас перевели взгляды с графини на Ливи. Давние друзья ее отца, почтенные мужчины, выскочившие в коридор без париков, в одних лишь ночных сорочках, изумленно и испуганно уставились на нее. Ливи растерянно посмотрела на Девира. Тот едва сдерживался, чтобы не наброситься на Карлоу. Генри презрительно фыркнул, промокнув рукавом сочившуюся из носа кровь.

– Спросите его, почему он не смог поехать в Холиншед вместе с вами. Давайте же, спросите. Мы с ним знаем почему. Его задержали дела на Чапел-стрит, в доме номер пять. Должно быть, эта девица лакомый кусочек? А, Девир?

Девир не ответил, лишь пальцы его сжались в кулаки. Ливи оцепенела от ужаса. Руки вдруг сделались ватными, сердце будто сковало ледяным панцирем. Неужели все это происходит на самом деле? Нет, не может быть.

– Скажи же что-нибудь, – взмолилась сестра Девира, сжимая ошейник Молдона, хотя собака уже успокоилась.

Девир смерил Генри тяжелым взглядом и повернулся к нему спиной.

– Давайте спустимся вниз, и я все объясню.

– Будете уверять, будто не держите женщину в доме на Чапел-стрит? Не понимаю, что мешает вам объясниться здесь и сейчас.

Девир всегда был искусным лгуном, но, похоже, привычная находчивость отказала ему: он не нашелся с ответом. Он обвел хмурым взглядом столпившихся в коридоре гостей и повернулся к Оливии.

– Ливи… – В его голосе слышалась горечь, почти отчаяние.

Ливи прерывисто вздохнула. Девир не отрицал обвинений, потому что ничего не мог сказать в свою защиту. Несколько человек, включая и лорда Уильяма, намекали на неверность Девира, но она не желала слушать предостережения, считая их злобными сплетнями, клеветническими измышлениями.

– Мне не нужны извинения. Вам не следовало давать повод для них. – Отступив от кучки ошеломленно застывших гостей, Ливи бросилась к дверям своей спальни.

Лишь несколько минут назад она была совершенно счастлива. Как такое возможно? Она лежала в объятиях Девира, оттягивая минуту расставания. Ей не хотелось возвращаться к себе, ее переполняла радость. Девир говорил ей о своей любви. Он заставил ее влюбиться, как и обещал.

Девир застиг Ливи, когда она уже взялась за ручку двери. Гости даже не шелохнулись. Они стояли неподвижно, словно хор в греческой трагедии.

– Эта женщина не моя любовница, – тихо проговорил Девир.

– Да? И Генри лжет, уверяя, будто ваша сестра его пригласила? Взгляните на них, – Оливия махнула рукой в сторону кучки гостей, собравшихся возле двери в комнату графини, – ни один их них не верит вам. А почему? Потому что они знают вас обоих.

Брови Девира сошлись в одну хмурую линию.

– Я думал, вам нравится Марго.

– Я тоже так думала. А еще я думала, будто вы любите меня и понимаете, что с меня довольно публичных унижений. Но я ошибалась. – Ливи замолчала: ком в горле мешал ей говорить. Толкнув дверь спальни, она переступила порог и обернулась, преграждая Девиру дорогу. – Вы выиграли наше пари, давайте покончим с этой историей. Я люблю вас, или любила минувшей ночью, как ни фантастично и нелепо это звучит теперь. И несомненно, вам удалось добиться, что отныне отец не станет принуждать меня вернуться в свет, а значит, вы выполнили свою часть сделки.

– Возможно, вас утешит, если я признаюсь, что вы тоже победили в споре, исполнили свое обещание? – проговорил Девир, прислонившись головой к дверному косяку. Казалось, его мучает дурнота. Смуглая, оливковая кожа побледнела, превратив лицо в застывшую гипсовую маску.

– Заставила вас пожалеть, что вы на свет родились? – Внезапно Ливи охватил гнев, слезы обожгли ей глаза. – Значит, вы чувствуете то же, что и я.

Глава 40

Оливия с шумом захлопнула за собой дверь, щелкнула задвижка, а затем послышались сдавленные рыдания. Проклятие. Роуленду хотелось задушить Генри Карлоу.

Резко повернувшись, он зашагал по коридору. Оставшиеся гости смущенно топтались перед дверью Марго. Все они старались не встречаться глазами с Роулендом. Марго стояла, прислонившись к стене, медленно поглаживая уродливого пса, признавшего в ней хозяйку.

Карлоу успел скрыться.

– Если кто-то из вас увидит Карлоу, прежде чем он попадется мне на глаза, передайте мерзавцу, что жить ему осталось недолго, – произнес Роуленд, подойдя ближе. Остановившись возле сестры, он ласково отвел темный локон с лица Марго и вытер ладонью слезинку, скатившуюся по ее щеке. – Оденься, дорогая, – добавил он. – Мы уедем, как только запрягут экипаж.

Графиня кивнула и, взяв с собой собаку, проскользнула в спальню. Гости разбрелись по своим комнатам, Роуленд проводил их угрюмым взглядом. Его приводило в бешенство всеобщее осуждение. Пусть они с сестрой пользовались скверной репутацией, на этот раз ни он, ни Марго ни в чем не провинились.

Роуленд натягивал сюртук, когда появился камердинер с полотенцем и лоханью с горячей водой. Мартина разбудили среди ночи, приказав готовиться к отъезду, однако тот держался с обычной церемонной предупредительностью, необычность положения выдавала лишь щетина на его щеках и немного небрежно повязанный галстук. Увидев, что хозяин надевает сюртук, слуга поспешно пришел ему на помощь.

– Экипаж будет готов с минуты на минуту, сэр.

Роуленд подождал, пока Мартин его побреет, потом рассеянно повязал галстук, пока камердинер собирал бритвенные принадлежности. Погруженный в мрачные мысли, Роуленд прошелся по комнате. На смену гневу пришла опустошенность. Он не хотел уезжать, но вынужден был покинуть Холиншед ради Марго. Он понимал: для нее так будет лучше. Его раздирало желание разыскать Карлоу и скормить его труп воронам.

Достав из кармана кошелек, Роуленд вручил Мартину пригоршню монет и мятых банкнот.

– Раздайте деньги слугам, отвезите в Лондон горничную графини и позаботьтесь о нашем багаже.

Кивнув, камердинер повернулся, чтобы взять шляпу Роуленда. Поправив перья и ленты на шляпе, он передал ее хозяину вместе с перчатками. Когда Роуленд вышел из комнаты, в коридоре не было ни души. Что ж, хорошо. Джентльмены не оставили ему возможности попрощаться, как того требует обычная вежливость. Он постучал в дверь Марго. Ему отворила камеристка с пылающим от гнева лицом.

Роуленд вошел в комнату, Марго встретила его слабой улыбкой.

– Пришло время отряхнуть пыль Норфолка с ног своих? – спросила она.

Роуленд взял сестру под руку. Глаза ее покраснели, веки опухли. Марго не заслужила такого унижения. Как и Роуленд, она стояла у Карлоу на пути, и негодяй ловко избавился от них обоих. Наверняка существовал способ посчитаться с подлецом и одержать победу, но пока Роуленд не видел выхода. Мысли путались, в голове стоял густой сизый туман. Хотелось лишь одного: прикончить мерзавца Карлоу.

В пустом холле навстречу Роуленду с сестрой выступил один лишь дворецкий с бесстрастным, лишенным всякого выражения лицом. Он проводил их к экипажу, дожидавшемуся у входа. Одноглазый пес графа трусил позади, вертя головой по сторонам, будто ему тоже не терпелось вцепиться в горло врагу.

Роуленд оглянулся на дом. Из нескольких окон выглядывали любопытные лица гостей, но в окне спальни Оливии не мелькнула даже тень. Плотно закрытые тяжелые шторы отгораживали ее от всего мира.

Он помог Марго подняться на подножку экипажа. Пес забрался в карету следом за ней. Роуленд не сделал попытки его остановить.

– Если его светлость захочет вернуть собаку, пусть приедет и заберет ее, – сказал он двум изумленным лакеям, прежде чем с шумом захлопнуть за собой дверцу кареты. Борзая уселась на пол экипажа, устроившись поближе к Марго и положив ей на колени огромную голову. Роуленд, притулившись рядом с сестрой, бросил шляпу на сиденье напротив. – Маму хватит удар, когда она увидит твоего нового домашнего любимца.

Марго потрепала пса по лохматой голове, и тот зарылся носом в ее пышные юбки.

– Думаю, в любом случае настало время вернуться домой, – проговорила она.

– В Париж? А как же Арлингтон?

Графиня покачала головой, закусив губу.

– Уверена, я могла бы убедить графа, что Карлоу солгал, но не вижу в этом смысла. Наши отношения не выдержат скандала вокруг расстроенной помолвки его дочери, а тебе теперь откажут от дома. В нынешних обстоятельствах у меня нет желания оставаться в Лондоне. А поскольку у тебя тоже нет особых причин здесь задерживаться, ты мог бы проводить меня домой и провести несколько месяцев во Франции, зализывая раны.

Роуленд обнял сестру, она склонила голову ему на плечо. Марго была права, хотя ему чертовски не хотелось это признавать.

– Мне необходимо отправиться в Париж. На то есть свои резоны. А твое присутствие поможет разрешить главную трудность.

Марго слегка отстранилась, бросив на брата внимательный взгляд.

– Речь идет о твоей воображаемой любовнице?

Роуленд кивнул. Разумеется, Марго сумела сложить два и два, получив верный ответ.

– О мисс Бенс-Джонс. Она помолвлена с Джоном Блейкли, но брат пытается заставить ее выйти замуж за другого. Он совсем распоясался после смерти отца. Несколько недель назад сэр Кристофер попытался принудить сестру силой, и она бежала из дома.

– И с тех пор ты скрываешь ее?

– Не я один, мы с друзьями действуем сообща. Лорд Леонидас сейчас в своем загородном имении, и мы спрятали беглянку в его городском особняке. Должно быть, Карлоу видел меня, когда я доставлял мисс Бенс-Джонс письма Блейкли.

– Ты болван, Ролли. Тебе об этом известно? Конечно, ты действовал с самыми добрыми намерениями, и все же ты болван.

Филипп заподозрил неладное, когда дочь не вернулась в Лондон, как было условлено. Однако он успокоил себя мыслью, что Оливия, возможно, задержалась в пути или по каким-то причинам решила остаться в Холиншеде еще на пару дней.

Он понял, что случилось нечто серьезное, когда попытался увидеться с Марго и услышал в ответ от дворецкого Моубреев, что графиня уехала утром в Париж. Тревога Филиппа сменилась гневом. Что, черт возьми, могло произойти за одну-единственную ночь? Как могла Марго оставить его вот так, не сказав ни слова? Это казалось невозможным, немыслимым.

Вернувшись домой, Филипп обнаружил на подносе в холле толстую пачку писем. Перебрав их, он быстро отложил в сторону деловую корреспонденцию и приглашения на приемы. Интерес представляли лишь три письма. Одно было от дочери, второе от Генри. Третье, запечатанное простым голубым воском, несомненно, отослала женщина. Филипп повертел в руках конверт, надписанный изящным незнакомым почерком. Послание Марго.

Ему вдруг захотелось подкрепить себя глотком бренди. Он наполнил бокал. Что бы ни случилось в Холиншеде в его отсутствие, ответ следовало искать в этих трех конвертах.

Ливи писала коротко и сухо. Не давая никаких объяснений, она извещала отца, что ее помолвка разорвана, и выражала желание остаться в Холиншеде до конца сезона. В каждой ее строке, в каждом росчерке пера сквозили обида и гнев.

Послание Генри проливало свет на случившееся. Филипп яростно скомкал в кулаке листок. Он скорее поверил бы тому, что графиня соблазнила лорда Хайнда, чем молодого Карлоу. Генри ей никогда не нравился, а Хайнд, хотя по возрасту и годился Марго в дедушки, обладал несомненным обаянием и живым, острым умом.

Придвинув к себе третье письмо, Филипп медленно повернул его на столе, держа за уголок. На него вдруг напала странная нерешительность. Что в этом письме? Вежливая ложь или неприкрытая правда, которая заставит его пожалеть о том, что Марго не прибегла к обману?

Сломав восковую печать, он развернул сложенный листок. Письмо начиналось со слов: «Дорогой лорд Арлингтон, боюсь, я похитила вашу собаку и увезла ее в Париж. Пожалуйста, простите меня».

Должно быть, она говорила о Молдоне. Филипп невольно улыбнулся, представив себе графиню, гуляющую по улочкам Парижа с огромной одноглазой гончей на поводке. Что это? Приглашение последовать за ней во Францию? Вполне возможно.

Подобно Оливии, Марго обошла молчанием события, заставившие ее внезапно покинуть Лондон. Она упомянула вскользь о досадном недоразумении, заверив Филиппа, что грязные сплетни лишены оснований, и в заключение предложила расстаться друзьями.

Задумавшись, Филипп поддел ногтем печать и медленно соскреб с бумаги остатки воска. Прежде всего следовало заняться Оливией. Он осушил бокал. «Ох уж эти женщины. Похоже, они сведут меня в могилу».

Глава 41

Гроза уже начиналась, когда экипаж Ливи въехал в предместье Лондона. С трудом верилось, что накануне стояла чудесная солнечная погода, какая нередко бывает в конце весны. Небо, еще недавно ярко-синее, стало свинцовым, тяжелые тучи нависли над головой, угрожая вот-вот разразиться дождем.

Ливи не собиралась покидать Холиншед, но чем больше она думала над всем случившимся, тем яснее понимала, что не следовало допускать, чтобы Генри один объяснялся с ее отцом. Разумеется, кузен добрался до Лондона по меньшей мере на день раньше ее, и все же Ливи надеялась, что он отложил встречу с графом.

Покрытый синяками, с разбитым лицом, Генри слишком ретиво выражал ей свое сочувствие. Ливи невольно насторожило его суетливое внимание. Генри старался принять опечаленный вид, изображал возмущение, однако разразившийся скандал явно его обрадовал. Ливи не оставляло тягостное чувство, что она напрасно не выслушала Девира. Похоже, она совершила ошибку. Всему виной ее проклятая вспыльчивость. Потрясение и жгучая обида пересилили голос рассудка. По крайней мере она могла бы расстаться с Девиром тихо, без огласки, как собиралась с самого начала.

Добравшись до отцовского дома в Мейфэре, Ливи обнаружила, что графа нет и к обеду его не ждут. Если слуг и удивило ее появление, они ничем этого не показали. Приведя себя в порядок, сменив пыльное дорожное платье, Ливи поспешно направилась к особняку Моубреев. Нанести визит Девиру она не могла, но ей хотелось увидеться с леди Моубрей или с графиней де Корбевиль.

На площади под строгим присмотром нянек резвились дети – разыгравшаяся непогода еще не разогнала их по домам. Лакей с мопсом на длинном кожаном поводке стоял, прислонившись к ограде, и любезничал с молодой горничной в красном полосатом платье. Накрахмаленный фартук плотно облегал ее пышные бедра. С неба упали первые тяжелые капли дождя, и горничная поспешно подхватила ребенка на руки.

Ливи ускорила шаг. Девир как-то спросил, чего она хотела бы. Должно быть, именно этого. Простой тихой жизни. Ребенка, возможно, двоих детей. Она не просила о многом, но теперь ее мечта казалась несбыточной. Впрочем, так было всегда.

Оливия постучала в дверь, ей открыл дворецкий Моубреев. Он выглядел смущенным и растерянным.

– Добрый день, Эмерсон. Графиня де Корбевиль принимает?

– Графини нет дома.

– А леди Моубрей? – с надеждой спросила Ливи.

Эмерсон кивнул, болезненно поморщившись, словно признание далось ему нелегко.

– Ее светлость в гостиной. – Он пересек мраморный холл и, отворив дверь, объявил о прибытии леди Оливии. Разговоры в гостиной разом смолкли. Резко звякнула чашка о блюдце, словно задребезжал маленький колокольчик.

Ливи робко обвела глазами комнату. Рядом с хозяйкой в гостиной сидели две дамы – леди Джерси и миссис Верни. Графиня растерянно заморгала, когда дворецкий затворил за Ливи дверь.

– Я надеялась поговорить с вашей дочерью, – сказала Ливи в наступившей гнетущей тишине. – Но как я поняла, ее нет.

– Маргарет вернулась в Париж, – смущенно нахмурившись, произнесла леди Моубрей. В ее голосе слышалась тревога. – Роуленд уехал вместе с ней. Разве лорд Арлингтон не говорил вам?

Ливи покачала головой, чувствуя, как во рту разливается горечь.

– Я только что вернулась в Лондон и еще не видела графа. Я… надеялась, что графиня де Корбевиль, возможно, кое-что мне объяснит.

– Меня это не удивляет, – отозвалась миссис Верни, не сводя с Ливи пристального взгляда. Должно быть, слухи уже разнеслись по городу, и, разумеется, сплетники не пощадили Оливию.

– Простите, что побеспокоила вас, миледи. – Ливи повернулась, чтобы уйти. Леди Моубрей догнала ее в холле и остановила, тронув за плечо.

– Они так и не сказали мне, что произошло на самом деле, – растерянно пробормотала графиня.

Ливи почувствовала, как к горлу подступает ком. Слезы обожгли ей глаза, она сердито сморгнула их.

– Тут замешан мой кузен. Злость мешала мне рассуждать здраво, пока не стало слишком поздно.

Графиня кивнула, так что задрожали напудренные букли, обрамлявшие ее голову.

– Вы думаете… – Она нерешительно помолчала, словно боясь спросить. – Вы думаете, граф отправится за Маргарет в Париж?

– Не знаю, – честно призналась Ливи. – А по-вашему, ему следует ехать?

Леди Моубрей снова кивнула.

– Скажите ему, чтобы поспешил. Я знаю свою дочь. Она непременно выкинет что-нибудь дикое, несуразное, лишь бы доказать свету, что ей все нипочем. О, похоже, дождь припустил не на шутку, дорогая. Вам лучше поторопиться. – Графиня оглядела холл. – Вы пришли без лакея?

– Да. – Она слишком спешила, вдобавок особняк Моубреев располагался всего в двух кварталах от Арлингтон-Хауса.

Графиня в ужасе всплеснула руками.

– Эмерсон, – приказала она, – распорядитесь, чтобы леди Оливию проводили до дома. И принесите ей зонт. Кажется, она забыла и его тоже.

Эмерсон мгновенно исчез и вскоре вернулся с большим черным зонтом в руке. Позади следовал одетый в ливрею лакей. Ливи набросила на голову капюшон плаща, прежде чем переступить порог. Услужливый лакей раскрыл для нее зонт. Она вышла под дождь, сжимая ручку зонта обеими руками.

В конце улицы Ливи выглянула из-под зонта. На пустынном перекрестке топтался несчастного вида мальчишка-оборванец, ожидая, когда проедет карета. Рядом стоял джентльмен в кожаном плаще. Низко надвинутая на глаза шляпа защищала его от дождя. Ливи наклонила зонт, укрываясь от косых потоков, и шагнула на мостовую.

Когда мужчина в плаще поравнялся с ней, она почувствовала, как бок обожгло болью. Потом что-то ударило ей в ребра. В следующий миг лакей Моубреев с криком набросился на незнакомца. Ливи взмахнула зонтом. Спицы смялись, распоротая ткань повисла клочьями – в ней запутался нож.

Оливия дернула зонт, нож отлетел в сторону. Мужчина в плаще вырвался из рук лакея и бросился бежать под хлещущими струями дождя. Беспризорник уставился на Ливи изумленными круглыми глазами.

– У вас платье в крови, мисс.

Ливи оглядела себя. На юбке и корсаже проступали темные пятна крови. Лакей Моубреев был потрясен не меньше мальчишки.

– Я лучше отведу вас назад к ее светлости, миледи.

– Мой дом ближе, – возразила Ливи. Руки вдруг начали дрожать, ноги сделались ватными. – Он здесь, за углом.

Слуга, бормоча извинения, обхватил ее за талию и потащил к дверям дома. Дверь отворил Парсонс. Ливи с лакеем, спотыкаясь, ввалились в холл. Вода лилась с них потоками, собираясь в лужи на мраморном полу.

Глава 42

Вернувшись домой после долгого беспокойного дня, проведенного в палате лордов, Филипп застал страшный переполох. Слуги метались по комнатам.

– Как такое возможно? Леди Оливию ранили ножом? Но кто?

Дворецкий побледнел.

– Мы не знаем, милорд. Доктор еще у нее. А от лакея Моубреев, сопровождавшего миледи, мы почти ничего не добились. Он лишь сказал, что какой-то мужчина в плаще кинулся к леди Оливии на улице и пырнул ее ножом.

Филипп не стал спрашивать, почему его дочь сопровождал посторонний слуга. Он легко мог догадаться, как это вышло. Едва ли стоило отчитывать сейчас Оливию или Парсонса. Ливи всегда считала бессмысленным таскать за собой повсюду лакея, даже когда была ребенком.

С тяжелым сердцем он вошел в спальню дочери. Бледная Ливи, обернутая в простыню, лежала в постели. Доктор Кингстон осторожно промывал длинную рану у нее на боку. Рядом стояла горничная со свечой. Заметив Филиппа, доктор поднял голову.

– Я дал вашей дочери настойку опия, – сказал он, возвращаясь к работе. – Порезы неглубокие. К счастью, нож скользнул по планкам корсета, оставив лишь пару царапин. Но если не удалить попавшую в раны ткань, может быть нагноение.

Обойдя кровать, Филипп склонился над дочерью. Оливия стиснула зубы, лицо ее страдальчески исказилось, пока доктор обрабатывал раны. Взгляд Ливи был затуманен лекарством, но она еще сознавала, что происходит вокруг.

– Я случайно встретила на улице безумца, – пробормотала она. – Кажется, на эту тему был детский стишок.

Филипп ласково погладил дочь по волосам, затем придвинул стул к ее кровати, сел и взял Ливи за руку. Она крепко сжала его ладонь и вздрогнула, когда доктор принялся смазывать раны каким-то снадобьем. Наложив повязку, Кингстон направился к умывальнику, чтобы вымыть руки, затем жестом подозвал к себе Филиппа.

– Как я уже говорил, раны оказались несерьезными. Через день-другой порезы затянутся и, если не произошло заражения, быстро заживут. Судя по тому, что рассказал лакей, вашей дочери невероятно повезло.

Филипп угрюмо кивнул. Доктор Кингстон собрал инструменты и покинул дом. Горничная вслед за ним выскользнула из комнаты, собрав окровавленные простыни и остатки одежды госпожи.

– Мне нужно увидеться с мадам де Корбевиль, – настойчиво проговорила Ливи.

Повернувшись, Филипп встретил лихорадочно блестящий, беспокойный взгляд дочери.

– Для этого тебе нужно отправиться в Париж, – вздохнул Филипп, опускаясь на стул возле ее кровати.

– Думаю, вам следует встретиться с графиней, папа.

– Броситься за ней в погоню, умоляя вернуться ко мне?

– Оставьте этот шутливый тон, – сонно пробормотала Оливия, повторив излюбленное замечание своей бабушки. – Вы не были официально помолвлены, так что графиня не может вернуться к вам.

– Пожалуй, – с притворной серьезностью согласился Филипп, подтыкая одеяло Ливи под плечо. Поднявшись, он задул свечу и направился к дверям.

Когда дверь за ним закрылась, Ливи добавила:

– К тому же у нее ваша собака.

Глава 43

Утром Ливи, к ужасу своей камеристки, встала с постели. После того как Фрит переменила ей повязку, смазав рану отвратительной пахучей мазью, оставленной доктором, Ливи надела поверх рубашки легкий корсет на шнуровке и в пеньюаре спустилась к завтраку.

Увидев, как дочь расхаживает по дому, граф всполошился не на шутку.

– Горничная принесла бы тебе завтрак в постель, – сказал он с укором.

– Не сомневаюсь. А потом вы бы отправились на сегодняшнее заседание в палату лордов, и мы с вами не увиделись бы до самого вечера. – Намазав имбирным вареньем кусочек поджаренного хлеба, Ливи с жадностью его съела. Накануне днем она наскоро пообедала в «Звездном плуге», но с тех пор у нее не было во рту ни крошки. Странно, что пустой желудок не разбудил ее громким урчанием.

– Вы уже обратились в полицию? – спросила она.

– Да, хотя не думаю, что из этого выйдет какой-то прок. – По резкому сухому шороху газеты Ливи поняла, что отец расстроен.

– Я говорила серьезно насчет Парижа, – сменила она тему разговора, потянувшись за вторым ломтиком хлеба.

Отец отложил газету и, наполнив чашку кофе, передал дочери. Ей показалось, что граф выглядит старше, словно тот внутренний свет, что придавал живость его чертам, вдруг погас. Ливи понимала, что виной тому не только вчерашнее нападение на нее, но и разочарование в любви: она чувствовала на сердце ту же мертвящую свинцовую тяжесть.

– Я в этом не сомневался.

Ливи недовольно поморщилась, взглянув на кофе, но послушно выпила его. Ей не хотелось беспокоить слуг просьбой приготовить шоколад.

– Если я отказалась от брака с Девиром, это вовсе не значит, что вам не следует жениться на его сестре. В самом деле, папа, поезжайте за ней.

– А почему ты так уверена, что графиня захочет принять мое предложение? – Он повертел в руках пустую кофейную чашку, избегая взгляда дочери.

– Я не слепая, – отозвалась Ливи. – Не хочу, чтобы вы оба были несчастны из-за какой-то нелепой лживой сплетни. Я не настолько эгоистична.

Отец налил себе еще кофе, неловко расплескав его. По блюдцу расплылась темная лужица.

– Не можешь его простить?

Ливи угрюмо покачала головой.

– Думаю, Генри солгал насчет графини, но о женщине, которую содержит Девир, он сказал правду.

Граф изумленно поднял брови:

– Девир признался, что у него есть любовница?

Ливи вновь качнула головой, не желая ничего объяснять даже отцу. Лицо графа посуровело.

– Не думаю, что мне следует ехать в Париж. – Ливи открыла было рот, чтобы возразить, но отец остановил ее жестом. Он допустил ошибку, и самое неприятное, позволил Генри остаться безнаказанным. – Я хотел сказать, мы поедем в Париж вместе. Возможно, ты не хочешь говорить с Девиром, но нужно дать ему возможность оправдаться. Это было бы справедливо. Он этого заслуживает. Ты должна выслушать его ради себя самой, Ливи.

Филипп остановился перед высокими воротами, ведущими во двор парижского особняка Марго. Он медленно оглядел двухэтажное здание с несколькими дверями разных размеров. Леди Моубрей в ответ на его просьбу подробно объяснила, как найти графиню. Оставалось лишь войти в дом и встретиться с Марго.

До Парижа Филипп с дочерью добрались без происшествий. Правда, пришлось ненадолго задержаться в Кале, пока проверяли их паспорта. Однако карета так сильно тряслась на изрезанных колеями дорогах, что граф боялся, как бы раны Оливии не открылись вновь. И все же теперь, прибыв наконец в Париж, он ничуть не жалел о перенесенных тревогах.

Филипп оставил Ливи в гостинице. После утомительного путешествия ее сморил сон. Она все еще сомневалась, что хочет увидеться с Девиром, и Филипп решил не настаивать, дать ей время прийти в себя.

По узкой, мощенной булыжником улочке неслись экипажи, а по тротуарам торопливо сновали люди. Набрав в грудь побольше воздуха, Филипп постучал в низкую дверцу ворот. Мгновение спустя послышался звук отодвигаемого засова, и дверь отворилась.

Филипп протянул визитку.

– Мадам де Корбевиль дома? – спросил он по-французски.

Одетый в ливрею лакей пригласил его войти.

– Я пойду посмотрю, месье. Остерегайтесь собаки.

Филипп невольно рассмеялся. Возможно, ему, единственному из всех, можно было не опасаться нового любимца Марго. Стоя в ожидании, он заметил Девира, пересекавшего внутренний двор. Увидев его, брат Марго остановился и подошел ближе, чтобы поздороваться.

– Мы не ждали вас, милорд.

– И все же я здесь, – усмехнулся Филипп.

Девир смерил его настороженным взглядом.

– Входите в дом. Не желаете ли чего-нибудь выпить? Марго принимает ванну, но я уверен, она охотно вас примет.

– Я буду очень вам признателен, если вы расскажете, где найти вашу сестру, а затем покинете дом.

– Не уверен, что Марго это понравится.

– А я не сомневаюсь, что она будет рада моему появлению, как Оливия вашему, если вы придете к ней в гостиницу «Мобур», в десятый номер. – Поискав в кармане ключ от гостиничного номера, он протянул его Девиру. Гостиница была небольшой, но, приезжая в Париж, граф предпочитал останавливаться именно в ней. Хозяин, желая услужить знатному гостю, приехавшему вместе с дочерью, принес извинения другим постояльцам, сославшись на досадную путаницу с датами, и освободил для графа лучшие комнаты.

Девир потянулся за ключом, но Филипп отвел руку, выжидающе глядя на молодого человека. Он еще не получил ответа на свой вопрос.

– Поднимитесь по главной лестнице на второй этаж, третья дверь слева, – усмехнулся Девир с видом заговорщика. – И не вините меня, милорд, если моя сестра спустит на вас пса.

Широко улыбнувшись в ответ, Филипп бросил Девиру ключ.

Роуленд ненадолго задержался, чтобы дать распоряжения слугам пропустить графа и не препятствовать ему, а затем надел плащ и шляпу. Едва ли он мог сделать что-то еще для Арлингтона. По крайней мере он убедился, что никто не помешает графу встретиться с Марго. Остальное было не в его власти.

Приказав Пакстон удалиться, Роуленд ожидал, что та заартачится и не захочет оставлять госпожу, но служанка лишь кивнула и направилась в сторону кухни с охапкой полотенец в руках. Лакеи Марго стояли, сбившись в кучку, во внутреннем дворе. Все трое проводили взглядами проходившего мимо Роуленда. Он кинул им серебряную монету, предложив отправиться в трактир и выпить.

Гостиница, в которой остановился граф с дочерью, находилась неподалеку, туда легко можно было добраться пешком. Роуленд прокладывал путь сквозь плотную толпу прохожих, не обращая внимания на сердитые взгляды, резкие окрики и грубые жесты. В гостинице никто не попытался его остановить или спросить, куда он направляется. Хозяин даже не взглянул на молодого человека, быстро прошедшего мимо него и скрывшегося за поворотом лестницы.

Роуленд вошел в третью дверь слева, следуя указаниям графа. Фрит изумленно посмотрела на него, громко щелкнула крышкой дорожного сундука Ливи и, кивком указав на дверь в смежную комнату, выскользнула в коридор.

Роуленд усмехнулся про себя. Он вступил в тайный сговор с графом, стараясь устроить счастье сестры, а об интересах Оливии позаботились ее отец и камеристка. Должно быть, лорд Арлингтон надеялся, что отвергнутый жених сумеет вернуть доверие Ливи, иначе он не привез бы дочь в Париж и уж точно не пустил бы Роуленда по ее следу, словно гончего пса, яростно рвущегося с поводка.

Дверь со скрипом отворилась, однако спальня выглядела пустой. Войдя в комнату, Роуленд заметил, что на постели кто-то лежит. Стараясь не шуметь, он осторожно прокрался к кровати. Ему следовало разбудить Оливию, но он отказался от этой мысли. Роуленд опасался, что, проснувшись, Ливи прогонит его. Подождав, он по крайней мере выиграл бы немного времени.

Оливия была полностью одета, не хватало лишь туфель. Узкие ступни в одних тонких чулках казались до странности маленькими, придавая ее облику беззащитность. Стрелки на чулках тянулись вверх по стройным голеням, скрываясь под подолом юбки, будто приглашая последовать за ними.

Сбросив плащ и сюртук, Роуленд бесшумно забрался в кровать и вытянулся рядом с Ливи. Она что-то пробормотала во сне, прижавшись к нему, словно только и ждала его появления.

Обняв Ливи за талию, Роуленд зарылся лицом в ее волосы, с наслаждением вдыхая пьянящий запах теплой кожи и легкий аромат лимона.

Глава 44

Ливи, вздрогнув, проснулась. Сильная мужская рука обвилась вокруг ее талии, ладонь властно обхватила грудь, будто имея на это право. Боже милостивый! Оливия вовсе не собиралась спать и, уж конечно, не рассчитывала проснуться в объятиях Девира.

Где же отец? Где Фрит?

Девир поцеловал ее в шею, и Ливи поспешно откатилась на край кровати. Потом, тяжело дыша, осторожно села. После сна она всегда чувствовала, что бок онемел.

– Полагаю, вас прислал мой отец. Так он попытался вынудить меня поговорить с вами. – Соскользнув с кровати, Ливи распахнула дверь, ведущую на маленький балкончик с видом на улицу. Ей нужен был свежий воздух. Вдобавок близость Девира мешала ей думать.

Послышалось шуршание покрывала, затем скрип половиц – Девир, поднявшись с кровати, направился к балкону. Ливи повернулась к нему, подставляя лицо легкому ветерку. Теплые солнечные лучи ласково щекотали ее плечи. Снизу доносился шум города, похожий на лондонский, но более тихий.

– Та женщина… никогда не была моей любовницей. – Роуленд встал напротив Ливи, прислонившись плечом к дверному косяку. – Если вы хотите, чтобы она это подтвердила, я могу отвести вас прямо сейчас в дом посла.

– Вы привезли ее с собой в Париж? – У Ливи больно сжалось сердце. Девир выбрал не лучший способ объясниться и принести извинения.

Он замолчал, обдумывая ответ, потом тяжело вздохнул.

– Да, в сопровождении сестры. Женщина, которую видел Карлоу, – мисс Бенс-Джонс, с недавнего времени – миссис Джон Блейкли. Два дня назад она достигла совершеннолетия и в то же утро вышла замуж в часовне его светлости.

Ливи почувствовала, как тиски, сжимавшие ее грудь, вдруг разжались. Подступила слабость, колени задрожали. Девир говорил правду. Едва ли он смог бы выдумать столь фантастическую историю, взяв в свидетели сестру и посла с супругой.

Оливия ухватилась за низкие перила балкона, чтобы не упасть. Девир не двинулся с места.

– Вам следовало все мне рассказать.

Он сокрушенно покачал головой:

– Я не мог открыть чужую тайну, но если нечто подобное случится вновь, обещаю предупредить вас.

– Это большее, что вы можете сделать?

– Боюсь, что да.

Оттолкнувшись от перил, Ливи шагнула к Роуленду и положила руку ему на грудь. Ее пальцы взялись за отворот его камзола.

– Думаю, вам лучше пообещать, что ничего подобного больше не произойдет. Женатые джентльмены не ввязываются в подозрительные авантюры. Пусть на поиски приключений отправляется Тейн или Ривз, или любой другой из ваших друзей, у кого нет жены, которую расстроила бы и смутила такая эскапада.

– Может, нам стоит включить это условие в брачный обет? – предложил Девир, обняв Ливи за талию. – Клянешься ли ты оставить в прошлом все сомнительные затеи и рискованные предприятия? – Ливи недоверчиво прищурилась, и Девир улыбнулся, не испытывая и тени раскаяния. – Так я прощен?

Рука Ливи замерла, вцепившись в шелковую ткань камзола.

– Да, если и вы меня прощаете.

Наклонившись, Девир прильнул губами к ее губам. Позади стукнула дверь, но он успел ласково поцеловать Ливи в нос, прежде чем отступил на шаг. Она заглянула Девиру через плечо, ожидая увидеть отца, но слова приветствия замерли у нее на губах: в комнату вошел Генри. Должно быть, он только что соскочил с лошади, проделав долгий путь, – его платье и сапоги припорошила дорожная пыль.

При виде кузена Ливи вспыхнула от гнева. Горло сдавило спазмом, острая боль иглой пронзила грудь. Ливи открыла было рот, чтобы прогнать Генри, но ее остановил резкий окрик:

– Какого дьявола он тут делает?

Девир медленно повернулся, заслонив собой Ливи. Возмущенный вопль Карлоу, несомненно, относился к нему.

– Я мог бы спросить вас о том же, Карлоу. Лорд Арлингтон знает, что вы в Париже?

– Еще нет. Я приехал его образумить.

– Образумить? – Ливи чуть не задохнулась от негодования. – Думаю, мы не нуждаемся в ваших советах.

Пошарив в кармане, Генри достал письмо.

– Это мне известно! – Он помахал смятым листком. – Вы это видели? Меня лишили наследства. Не оставили ничего, кроме титула, который отойдет ко мне после смерти графа. Но и этого я не получу, если новая жена подарит Арлингтону наследника мужского пола. – Слово «жена» Генри произнес с гримасой отвращения, словно грязную брань. – Девир угрожающе выступил вперед, Ливи шагнула следом, цепляясь за его камзол. – Генри продолжил свою тираду, его визгливый голос сорвался на крик. – Арлингтон даже не потрудился мне написать. Я не какая-нибудь потаскушка, которую можно вытолкать взашей, когда надоест. Я его наследник! – Генри шумно перевел дыхание. Письмо хрустнуло у него в руке. – У меня и в мыслях не было ранить вас, – вкрадчиво добавил он. – Льюис обознался. Я лишь пытался защитить то, что принадлежит мне по праву. Вы ведь понимаете, Оливия?

Внезапно Ливи с пугающей ясностью поняла, о чем говорил Генри. Ее охватила слабость, к горлу подступила тошнота, желудок свело в тугой узел. Она с трудом сглотнула, грудь словно сдавило тугим обручем.

– Что он несет, черт побери? – воскликнул Девир. Его брови сошлись в одну темную линию, придав лицу сходство с грозной маской Гефеста.

– Ох, Генри. – Ливи покачала головой, сурово глядя на кузена. – Вам лучше уйти, пока отец не вернулся.

– Нет, – упрямо возразил Карлоу. – Я заставлю графа понять. Он не может так обойтись со мной…

– Ливи, – оборвал его Девир, и Генри невольно отпрянул, испуганно втянув голову в плечи. – Что значит, вас не должны были ранить? О чем говорит ваш кузен?

Роуленд почувствовал, как пальцы Ливи разжались, выпустив ворот его камзола. Легкие ладони скользнули вниз по его спине и замерли на талии. Ливи прильнула к нему, уткнувшись головой в плечо. Карлоу отступил на шаг, будто обороняясь. Скованная поза выдавала его страх.

– Он хотел сказать, – произнесла наконец Ливи так тихо, что Роуленд едва разобрал слова, – что мужчина, напавший на меня на прошлой неделе в Лондоне, охотился за вашей сестрой. Графиня уже уехала в Париж, только Генри об этом не знал. Как и его наемник.

Роуленд угрюмо пробормотал проклятие. Карлоу замер, пригнув голову, словно ожидая удара. Бросив последний взгляд на Ливи, он повернулся и кинулся к двери. Роуленд догнал его в два прыжка и, ухватив за фалды сюртука, дернул к себе. Послышался треск рвущейся ткани: сюртук не выдержал. Мощным рывком Роуленд сбил Карлоу с ног, тот, яростно брыкаясь, повалился на пол. Его шпора поранила Девиру голень. Острая боль заставила Роуленда стиснуть зубы, багровая пелена гнева застлала ему глаза.

Неловко поднявшись на ноги, Карлоу попятился.

– Я не виноват.

– Не виноват? А кто подослал к моей сестре убийцу? – Роуленд шагнул к двери, отрезав Карлоу путь к отступлению. Ливи с побелевшим лицом вцепилась в резной столбик кровати. Роуленд втянул в себя воздух, сдерживаясь изо всех сил. Убив Карлоу, он едва ли улучшил бы положение. Ярость клокотала в нем, он готов был размозжить мерзавцу голову. – Так чья же здесь вина? Моя?

– Да, если хотите знать, – заявил Карлоу, ухватившись за кариатиду, поддерживавшую каминную полку. Его пальцы нащупали увесистую кочергу, губы изогнулись в подобии ухмылки. – В конце концов, это вы познакомили графиню с Арлингтоном, так что вы не меньше других повинны в моем затруднительном положении.

– Лучше положите кочергу на место, – пригрозил Роуленд, надеясь в душе, что Карлоу не последует его совету.

Ливи прерывисто вздохнула, ее кузен невольно вздрогнул. Взгляд его переметнулся на нее. Лицо Карлоу исказилось от ненависти. Взвесив в руке кочергу, он внезапно сделал резкий выпад, словно фехтовальщик. Кочерга взмыла в воздух, готовая обрушиться Ливи на голову.

Роуленд бросился вперед, вскинув руку, чтобы парировать удар. Тяжелый железный прут ударил его выше локтя, руку пронзило болью. Ухватив кочергу другой рукой, Роуленд вырвал ее у Карлоу.

Ливи метнулась к двери, промелькнув бело-золотой вспышкой перед глазами Роуленда. Выглянув в коридор, она громко закричала по-французски:

– Помогите! Сюда! На помощь!

Бледное лицо Карлоу вытянулось от страха. В отчаянной попытке завладеть кочергой он набросился на Роуленда, громко выкрикивая ругательства и брызгая слюной. Мужчины сцепились, оскальзываясь на гладком паркете. Выронив кочергу, Роуленд увернулся от удара, но успел основательно заехать Карлоу кулаком в лицо.

Кузен Ливи отшатнулся, вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитых губ.

Со стороны смежной комнаты послышался шум, в дверях появилась Ливи с растрепанными волосами. В руках она воинственно сжимала отцовскую трость, словно крикетную биту. Роуленд жестом велел ей отступить. Он не хотел, чтобы Оливия приближалась к кузену. Даже в образе гневного ангела мщения.

Оглядевшись в поисках хоть какого-нибудь оружия, он заметил маленький золоченый стул. Эта изящная вещица годилась разве что для дамского будуара. Схватив стул за ножку здоровой рукой, Роуленд изо всех сил обрушил его на Карлоу. Стул с громовым треском разлетелся на части, а оглушенный кузен Ливи рухнул на пол.

Роуленд прижал ногой его запястье к полу. Когда рука Карлоу бессильно обмякла, Девир отшвырнул ногой кочергу подальше. Она скользнула по полу на другой конец комнаты и исчезла под кроватью. Кузен Ливи застонал, прикрывая голову свободной рукой.

Внезапно в комнату ввалилась целая толпа гостиничных слуг и лакеев графа. Все изумленно замерли, оглядывая страшную картину разрушения, представшую их глазам. Почти вся мебель в спальне, кроме кровати, оказалась опрокинута. Безделушки, украшавшие каминную полку, валялись на полу, разбитые вдребезги. Пол покрывали осколки фарфора, обломки дерева и растоптанные цветы.

– Боже, как вы? – Ливи отложила отцовскую трость. Сняв с шеи фишю, она прижала его к щеке Роуленда, чтобы остановить кровь, сочившуюся из раны. Еще больше кровоточила пронзенная шпорой голень. Один рукав его рубашки был разорван, и сквозь прореху повыше локтя виднелась широкая багровая полоса. – Господи, что же мы им скажем? – Ливи оглянулась на все прибывавших слуг, теснившихся в комнате.

– Как можно меньше, – отозвался Роуленд, мягко отведя ее руку. – Если вы не хотите, чтобы Карлоу отправили на виселицу.

– У меня одно желание – никогда его больше не видеть.

Роуленд, кивнув, уверенно выпроводил сбежавшихся слуг из комнаты. Попросив Ливи перейти в гостиную, он вместе с камердинером лорда Арлингтона попытался вновь поставить ее кузена на ноги. Роуленд поднял опрокинутый стул и с помощью слуги с трудом усадил на него почти бесчувственного Карлоу.

Из коридора послышались возмущенные крики: владелец гостиницы пришел в ярость, увидев разгром. Роуленд в досаде скрипнул зубами.

– Идите, попробуйте успокоить хозяина, – приказал он камердинеру графа. – Не хватало только, чтобы кто-нибудь вызвал полицию. – Слуга коротко поклонился и с явным облегчением покинул комнату.

Карлоу со стоном открыл глаза, потом осторожно ощупал рукой голову, словно желая убедиться, что она еще цела. Роуленд смерил его хмурым взглядом, обдумывая положение. Французская полиция едва ли заинтересуется ссорой двух англичан, во всяком случае, если хозяин гостиницы не останется в убытке. Роуленда куда больше заботило, что делать с самим Карлоу. Сбросить бы негодяя с балкона, проворчал он про себя, сознавая, однако, что подобный поворот дела при всей своей заманчивости повлек бы за собой неизбежные осложнения.

Роуленд облокотился о каминную доску. Осколки вазы хрустнули под ногами.

– Я хочу, чтобы вы твердо уяснили себе кое-что. – Карлоу поднял голову, глядя на Девира затуманенными глазами. – Молитесь Богу, чтобы ни с моей сестрой, ни с Ливи ничего не случилось. Потому что в противном случае… если, скажем, на них нападет грязный наемник, разбойник с большой дороги или лихой головорез, вы жестоко поплатитесь, уж я об этом позабочусь.

Карлоу выпрямился, отбросив с лица волосы. Его разбитые губы уже начали распухать.

– Мы с вами оба знаем, что у вас нет доказательств моей вины.

– Доказательств? Нет. К несчастью, в этом слабость нашей системы правосудия. Но пусть вас это не заботит, поскольку можете мне поверить: я и не подумаю что-то доказывать. Я просто убью вас, если вы не оставите мне иного выбора. А пока примите мой совет: бегите в Италию как можно скорее и оставайтесь там, ибо отныне в Англию вам путь заказан.

Глава 45

Роуленд покорно ждал, пока Ливи смажет ему порез на щеке мазью, которую превозносила до небес ее камеристка. Мазь пахла скипидаром, и Ливи знала по собственному опыту, что она жжет, как огонь. Роуленд сморщил нос, Оливия сочувственно поцокала языком.

– Думаю, пластырь не понадобится, – сказала она и, отступив на шаг, внимательно оглядела Роуленда. – Но вам еще долго не быть самым красивым мужчиной в Париже.

Вскинув глаза на Ливи, Роуленд поднялся.

– Сомневаюсь, что я был самым красивым мужчиной в Париже даже до того, как Карлоу распорол мне щеку.

Ливи закусила губу, досадливо нахмурив брови. Роуленд весело ухмыльнулся. Он все еще походил на пирата после морского сражения, хотя успел переменить разорванное, залитое кровью платье и привести в порядок волосы. Ливи провела пальцем по царапине у него на груди – там уже темнел длинный уродливый кровоподтек. Роуленд сжал ее руку, поднес к губам и поцеловал теплую ладонь. Ливи нежно погладила его по щеке.

Он выпустил ее пальцы, и Оливия, вздохнув, убрала склянку с мазью в дорожный сундучок с целебными снадобьями. Ей по-прежнему не верилось, что гнусный негодяй, напавший на Роуленда, – ее любимый кузен Генри, которого она знала всю свою жизнь. Это казалось невозможным, немыслимым. Мысли Ливи путались, голова раскалывалась от боли.

Камердинер графа незамедлительно отправился за господином и привел его в гостиницу, но к тому времени Роуленд успел избавиться от Генри – мерзавец бежал из Парижа, поджавши хвост. Когда разгневанный лорд Арлингтон немного остыл, он настоял, чтобы Роуленд с Ливи отправились к Марго, предоставив хозяину гостиницы «Мобур» подсчитывать убытки и составлять счет.

Уже стемнело, когда Ливи наконец закрыла ящичек с лекарствами, а Роуленд натянул одежду. Просовывая перевязанную руку в рукав сюртука, он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. На рваные раны на руке и голени пришлось наложить повязки. Пока Ливи помогала Роуленду одеваться, появилась одна из горничных графини, чтобы зажечь свечи. Девушка с любопытством поглядывала на Роуленда, но, сделав свое дело, поспешно удалилась.

– Папа в ярости. – Склонив голову Девиру на плечо, Ливи потерлась щекой о плотный шелк.

– Он сердится на меня? – с удивлением отозвался Роуленд.

Подняв голову, Ливи встретила его взгляд. В сгущающихся сумерках глаза Девира казались черными.

– Вы лишили его возможности поквитаться с Генри. Ваше решение ему не по нраву. Отец все еще подумывает отправиться следом за кузеном в Италию, однако я надеюсь, вам удастся убедить его оставить все как есть.

– Если ваш отец предпочитает провести медовый месяц, гоняясь за Карлоу, это его выбор. – Роуленд накрутил на палец светлый локон Оливии. – Но мне сдается, что Марго его отговорит.

Ливи повернула голову, и нежный завиток ее волос соскользнул с пальца Роуленда.

– Отвезите меня домой поскорее. – По телу ее пробежала дрожь. – Я охотно уехала бы уже завтра, но, наверное, вашей сестре потребуется время, чтобы привести в порядок свои дела, прежде чем мы вернемся в Англию.

Роуленд, наклонившись, прильнул губами к ее губам. Ливи тесно прижалась к нему, словно спасаясь от ночного холода.

– Капеллан герцога может обвенчать нас завтра, – произнес Роуленд. – Тогда я смог бы сопровождать вас в поездке, не нарушая приличий, даже если Марго с вашим отцом собираются задержаться в Париже.

Ливи растерянно моргнула, пытаясь уловить смысл слов Роуленда.

– Да… действительно. Хотя мне страшно подумать, что скажет на это ваша матушка… – Голос Ливи пресекся.

Роуленд, улыбаясь, поцеловал ее в губы.

– Предоставьте это мне.

Эпилог

Холиншед, октябрь 1789 года

С крепостной стены был хорошо виден внутренний двор замка Холиншед и большая лужайка, на которой царила суматоха. Наверное, сбежав от шума и беготни, Ливи должна была чувствовать себя виноватой, но она не испытывала ни малейших угрызений совести.

По двум сторонам двора тянулись ряды больших белых шатров, придавая завершенность средневековому облику замка. Для вящей убедительности не хватало разве что знамен и, возможно, стоек для турнирных копий и доспехов. После того как список гостей пополнили имена друзей Девира и его сестры, пришлось установить шатры, чтобы разместить всех гостей, приехавших в Холиншед поохотиться.

На лужайке резвились дети и щенки в окружении хлопотливых нянюшек. Мальчики в нанковых костюмчиках с веселым криком носились по траве, за ними, стараясь не отставать, бегали ребятишки помладше, одетые в разноцветные платьица и шапочки. Прежде Ливи такого и представить себе не могла. Только не в Холиншеде. Еще более странно было видеть отца посреди шумливой ватаги. Лорд Арлингтон, смеясь, пытался унести своих близнецов подальше от шаловливой стайки двухмесячных щенков. Как только он поставил сыновей на ножки, старший мальчуган скорчил отцу рожицу и пустился вдогонку за другими детьми.

Ливи улыбнулась, облокотившись на край стены. Стивен, лорд Эррол, унаследовал от матери не только темные волосы, но и своевольный нрав. Не стоило опасаться, что Генри или кому-то другому удастся взять над мальчиком верх. Ливи больше не волновалась, что отцовский титул достанется Генри: малыш Стивен и его брат-близнец росли крепкими и здоровыми.

Под одним из гигантских дубов она заметила Доминика де Мулена, тот показывал старшим мальчикам приемы фехтования. Дети, опустив рапиры, восхищенно пожирали его глазами. За последние несколько лет ежегодная охота на оленей в Холиншеде неузнаваемо изменилась. Если прежде джентльмены только лишь охотились да спали по всем углам и закоулкам замка, теперь, помимо охоты, гостей ожидала нескончаемая череда пикников, балов и иных увеселений.

В этом году в замке собралось на удивление много детей, словно двери детской вдруг распахнулись и поток ее маленьких обитателей устремился во взрослый мир. Даже Сэндисона, друга Роуленда, удалось уговорить приехать – Ливи пришлось долго убеждать бывшего деверя, что в Холиншеде ему всегда будут рады. Белокурая голова Сэндисона, мелькавшая в толпе гостей, могла бы навеять Ливи горькие воспоминания о злосчастном первом замужестве, но она давно забыла былые обиды и разочарования.

Ее сын Эдмунд, родившийся на полгода позднее близнецов, его кузенов, только начал ходить без помочей. Ливи разглядела с высоты, как он цепляется вечно чумазой ручонкой за полы отцовского сюртука. Роуленд, заметив жену на стене, весело помахал ей. Один из щенков, радостно повизгивая, прыгал вокруг Роуленда с Эдмундом. Роуленд опустился на колени, чтобы потрепать песика по голове.

Дверь, ведущая в Графскую башню, тихонько скрипнула, заставив Ливи отвлечься от сцены на лужайке. Марго улыбнулась невестке с видом заговорщицы.

– Увидев тебя здесь, я подумала, что лучше убежища не найти. Ловко ты придумала, – одобрительно сказала графиня, поправляя широкую шляпу, из-под которой выглядывали пышные черные локоны. Прикрыв глаза рукой от солнца, Марго оглядела толпу на лужайке, жужжавшую, как растревоженный улей. – Бедняга твой отец. Думаешь, он представлял себе, во что ввязывается, когда позволил нам с Ролли стать частью вашей семьи?

– В том, что касается тебя, конечно же, да, – со смехом отвечала Ливи, – но когда речь идет о Роуленде, ничего нельзя сказать заранее.

Марго вскинула голову. Улыбка ее стала шире.

– Верно. Но разве это не замечательно?

Примечания

1

Панч и Джуди – персонажи английского народного театра кукол. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Дорогая графиня ( фр.).

3

Порода комнатных собак, введенная в моду английским королем Карлом Вторым (1630–1685).

4

Фешенебельный магазин сладостей «Чайник и ананас», открытый в 1757 г. в Лондоне итальянским кондитером Доменико Негри.

5

Аллея для верховой езды в лондонском Гайд-парке.

6

Так называемые «перчатки из куриной кожи», известные также как перчатки «Лимерик», шились из шкур нерожденных телят. Благодаря тончайшей выделке пара подобных перчаток умещалась в скорлупе грецкого ореха; перчатки надевались не более одного раза.

7

Центральный уголовный суд в Лондоне.

8

Ранела-Гарденз, также Ранела, – публичный парк, открытый в 1742 г. в Челси (в XVIII в. – пригороде Лондона), излюбленное место прогулок лондонской знати; закрыт в 1804 г.

9

Не так ли? ( фр.)

10

До свидания ( фр.).

11

Лондонский аукцион чистокровных лошадей, названный по имени его основателя Ричарда Таттерсолла; основан в 1766 г.

12

Каналетто (Джованни Антонио Канале, 1697–1768) – венецианский живописец и гравер, мастер городского пейзажа.

13

Петер Тиллеманс (1684–1734) – фламандский живописец, известный своими пейзажами и сценами охоты; с 1708 г. жил и работал в Англии.

14

Королевский госпиталь в Челси – богадельня для бессемейных военных, учрежденная указом английского короля Карла II в 1682 г. по образцу парижского Дома инвалидов.

15

«Опасные связи» (1782 г.) – нравоописательный эпистолярный роман, произведение французского генерала Шодерло де Лакло.

16

Ханс Аксель фон Ферзен (1755–1810) – шведский дипломат и военачальник, один из ближайших советников французского короля Людовика XVI и Марии-Антуанетты.

17

Ланселот Браун, прозванный Умелым (1715–1783), – ландшафтный архитектор, видный представитель английской школы пейзажного парка.

18

«Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех» – роман английского писателя Джона Клеланда (1709–1789), одно из наиболее известных произведений английской эротической литературы XVIII в., принесшее автору скандальную славу.

19

Куорн – знаменитые угодья для псовой охоты на лис и зайцев в Англии, также название охотничьего общества и самой травли.

20

Барбара Вилльерс, графиня Каслмейн (1640–1709) и Элинор (Нелл) Гуин (1650–1687) – фаворитки английского короля Карла Второго (1630–1685).

21

Добрая королева Бесс, Королева-девственница – прозвища английской королевы Елизаветы Первой Тюдор (1533–1603).

22

Плохая, скверная ( фр.).

23

Джон Лайтфут (1735–1788) – английский священник и натуралист, один из членов-основателей Лондонского Линнеевского общества.

24

Генри Кавендиш (1731–1810) – английский физик и химик, член Лондонского королевского общества.

25

Уильям (Фридрих Вильгельм) Гершель (1738–1822) – выдающийся английский астроном и оптик, член Лондонского королевского общества, почетный член Петербургской Академии наук.

26

Монтегю-Хаус – лондонский особняк XVII в., принадлежавший первому герцогу Монтегю; в 1759 г. приобретен попечительским советом Британского музея; в 1840-х гг. снесен в ходе реконструкции музея.

27

Искусственное озеро в лондонском Гайд-парке.

28

Пуритане, последователи кальвинизма в Англии XVI–XVII вв., получили прозвище «круглоголовые» из-за коротко остриженных волос.

29

Жеводанский зверь – загадочное существо, похожее на волка; зверь-людоед, державший в страхе французскую провинцию Жеводан (ныне департамент Лозер) с 1764 по 1767 г.

Content

Изобел Карр
Соблазненный обольститель

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог

Примечания