Кэролайн Линден

Потому что люблю

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения автора, издательства HarperCollins Publishers и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© RE Belsley 2013

© Перевод. Е. К. Денякина, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru )

Пролог

Впервые Джоан Беннет увидела Тристана Берка, когда он в одних бриджах ворвался ночью в ее спальню, держа в руке красную розу. Она не усмотрела в этом ничего романтического, но это и неудивительно, ведь ей тогда было всего восемь лет.

– Где можно спрятаться? – спросил незваный гость без предисловий, лихорадочно оглядывая комнату.

Джоан села на кровати и посмотрела на него с интересом. Она решила, что это, должно быть, друг ее брата – тот самый, который приехал с ним из Итона на каникулы. Их ждали ближе к вечеру, но сегодня Джоан оставили без ужина и отправили к себе в комнату за то, что она произнесла нехорошее слово. Она даже не знала, что это слово нехорошее, в конце концов его не раз употреблял папа и даже Дуглас, ее старший брат. Но, похоже, когда то же слово произносит юная леди, это очень-очень плохо. Но Джоан не переживала из-за ужина, потому что папа тайком принес ей несколько булочек. А теперь незнакомец ворвался в ее комнату поздно ночью, что было очень захватывающе, а значит, вполне Джоан устраивало.

– Смотря что вам нужно, – сказала она. – От кого вы прячетесь?

– От Дугласа!

Джоан нахмурилась:

– С какой это стати вы прячетесь от Дугласа? И почему у вас в руках роза? Уж не из маминого ли она сада?

Юный джентльмен не ответил, яростно показывая жестами, чтобы она говорила потише. Джоан закрыта рот и стала послушно ждать, подумав, одобрила бы ее мама этого мальчика? У него были длинные взлохмаченные черные волосы, ростом он был наверняка не ниже ее папы, но худой как щепка – даже в слабом лунном свете, едва озаряющем комнату через окно, были видны его выступающие ребра. А руки и ноги у него, наоборот, казались слишком большими для тела. По правде говоря, он выглядел довольно диким, а ее мама этого не любит.

Внезапно мальчик метнулся к стене и распластался по ней прямо рядом с дверью. Думая, что в комнату сейчас кто-то ворвется, Джоан посмотрела на дверь, но ничего не произошло. Мальчик по-прежнему стоял, прижавшись к стене и едва дыша, его взгляд был тоже устремлен на дверь.

Джоан снова нахмурилась.

– Кто вы такой? – спросила она шепотом, но ответа не получила. Тогда она добавила уже чуть громче: – Думаю, вам следует покинуть мою комнату.

Теперь он наконец посмотрел на нее. Его глаза яростно сверкнули в полумраке, и он медленно приложил палец к губам.

Это определенно начинало действовать Джоан на нервы. Она громко прошептала:

– Уходите!

В это мгновение дверь неожиданно распахнулась – во второй раз.

– Вот ты где, проклятый воришка! Я тебя застукал!

В комнату влетел ее брат Дуглас, застыл как вкопанный, с озадаченным видом огляделся и настороженно спросил:

– Джоан?

– Что тебе нужно? – резко выпалила она. – Вообще-то я спала.

– Э-э… – Дуглас попятился. – Извини. Мне показалось, что я слышал… Ладно, ты ведь не расскажешь матери… Черт!

Он подскочил и хлопнул себя ладонью сзади по шее. Оказывается, его друг, двигаясь бесшумно, словно привидение, отступил от стены и стал щекотать шею Дугласа розой. В следующее мгновение они повалились на пол и принялись яростно молотить друг друга, так что их руки и ноги сплелись в один спутанный клубок. Они перекатывались из стороны в сторону и, казалось, пытались убить друг друга, потом кто-то из них зацепился ногой за ножку стула, который с грохотом опрокинулся на пол.

Джоан окликнула брата:

– Дуглас!

Но мальчишки продолжали мутузить друг друга, не обращая на нее внимания. Джоан снова прислушалась.

– Дуглас! – повторила она чуть громче. – Папа идет!

Эти слова наконец привлекли внимание ее брата.

– Что?

– Сюда кто-то идет. – Джоан пододвинулась к краю кровати и наклонилась вперед, чтобы видеть брата. – И скорее всего это папа.

Во всяком случае, когда она по ночам просыпалась, приходил обычно именно папа. Джоан ждала с нетерпением, когда же она дорастет до того, чтобы из детской, расположенной рядом со спальней родителей, переселиться в комнату, подобающую юной леди.

– Черт подери! – выругался брат, и у него вдруг стал виноватый вид. Дуглас извернулся, пытаясь посмотреть в лицо другу, но сделать это было трудновато, поскольку тот зажал его шею в сгибе своего локтя. – Ох и попадет же нам!

– Где можно спрятаться? – спросил второй мальчишка.

Второй раз спрашивает, с некоторым раздражением подумала Джоан.

Забыв о драке, оба приятеля вскочили с пола. Теперь они выглядели как запаниковавшие двенадцатилетние мальчишки, какими и были на самом деле.

– С чего бы это я стала вам говорить? – спросила Джоан. – Я даже не знаю, кто вы такой. Если я вам помогу, у меня из-за вас обоих будут ужасные неприятности. А мне и так уже пришлось остаться без ужина, и в этом виноват ты, Дуглас.

– Да брось, Джоан, если ты нам сейчас поможешь, клянусь, мы вечно будем перед тобой в долгу.

Джоан фыркнула и сложила руки на груди. Сегодня всем очень понравилось указывать ей, что она должна делать. К тому же она знала, что в понимании Дугласа «вечно» означает один день, а то и меньше.

– Наверное, лучше спрятаться под кроватью. – Они немедленно юркнули под ее кровать, потянув за собой подзор кровати. – Только ведите себя тихо! – добавила Джоан.

С пола послышалось шуршание, и всего через несколько мгновений клацнула защелка двери.

– Джоан? – В дверь заглянул отец в халате и шлепанцах. – Деточка, ты не спишь?

– Да, папа, – прошептала Джоан. – Извини, что разбудила, я не хотела.

Отец вошел в комнату.

– Дитя мое, почему ты не спишь?

Он увидел опрокинутый стул и слегка нахмурился.

Джоан вскочила с кровати и схватилась за стул, пытаясь его поставить.

– Ой, папа, извини, я его нечаянно опрокинула. Мне не спалось, и я была… неосторожна.

Отец поднял стул и поставил его на место. Потом подхватил Джоан на руки, положил ее обратно в кровать и подоткнул со всех сторон одеяло.

– Почему ты не могла уснуть?

У Джоан задрожал подбородок, причем для этого ей даже не пришлось притворяться. Очень слабым голоском она призналась:

– Я немножко проголодалась.

И она действительно проголодалась, особенно теперь, когда Дуглас с другом разбудили ее и напомнили о пропущенном ужине.

Отец заметно расслабился и сказал с улыбкой:

– Еще бы. Но сейчас тебе не стоит есть. Если лечь спать с полным желудком, могут присниться кошмары.

– Я знаю, – вздохнула Джоан.

Он поцеловал ее в лоб.

– Постарайся заснуть. Завтра утром тебя ждет хороший сытный завтрак, и тогда ты снова будешь в полном порядке. Договорились?

– Да, папа.

– Спокойной ночи, малышка.

– Спокойной ночи, папа.

Отец с нежностью слегка взъерошил ей волосы и ушел, тихонько затворив за собой дверь.

Джоан дождалась, когда его шаги стихнут в коридоре, потом свесилась с кровати.

– Дуглас и второй мальчик, вылезайте и уходите.

Ее брат выбрался из-под кровати, по его лицу расплылась улыбка облегчения.

– Джоан, ты просто ангел! – воскликнул он с жаром. – Да, кстати, это Тристан Берк, мой приятель по школе.

Второй мальчик тоже встал. Он оказался выше Дугласа и рядом с ее крепким братом выглядел еще более тощим. Тристан отвесил неловкий поклон.

Джоан захихикала.

– Тристан Берк к вашим услугам, мисс.

– Почему вы прятались? – спросила Джоан. – И почему вы вообще бегаете по дому среди ночи?

Дуглас смутился и пробормотал:

– Мы заключили пари.

– Ну и кто же выиграл? – полюбопытствовала Джоан.

Тристан впервые за все время с тех пор, как ворвался в ее комнату, усмехнулся. Его глаза засветились, на щеке появилась глубокая ямочка, и он с превеликой гордостью сообщил:

– Я.

Дуглас фыркнул:

– Ты жульничал! Иначе и быть не может.

Усмешка Тристана стала прямо-таки самоуверенной.

– А ты докажи!

Дуглас что-то пробурчал под нос, но о жульничестве больше ни словом не обмолвился.

– О чем было пари? – спросила Джоан.

Эта тема ее так заинтересовала, что она и думать забыта о том, что у нее в животе урчит от голода. Тристан поднял вверх розу – после их драки и пребывания под кроватью цветок выглядел несколько помятым.

– Я добыт розу.

Джоан подождала, но он больше ничего не добавил.

– Откуда? Зачем? Добыть розу – что за глупое пари? Зачем она вам понадобилась?

– Ни за чем не понадобилась, – с досадой пробурчал Дуглас. – Это все не важно. Пошли, Трис.

Он на цыпочках подошел к двери, приоткрыт ее, выглянул в коридор и посмотрел по сторонам. Тристан бросил взгляд на Дугласа, потом снова посмотрел на Джоан.

– Это вам, – прошептал он и протянул ей цветок. – За то, что вы спасли нас от взбучки.

Джоан взяла розу. Ей, конечно, было немножко приятно, но в то же время она легко разгадала его уловку и снова спросила:

– Так почему вы заключили это пари?

Тристан не ответил, подошел к двери и встал рядом с Дугласом. Через несколько мгновений оба выскользнули за дверь, перед этим брат еще раз шепотом поблагодарил ее. Джоан положила цветок рядом с подушкой и со вздохом плюхнулась на кровать. У нее в животе громко заурчало. Роза, конечно, красивая, но если Тристан в самом деле хотел ее поблагодарить, мог бы принести хотя бы булочку.

Ее следующая встреча с Тристаном Берком произошла несколько лет спустя. Как ей и подсказывало первое впечатление, Тристан оказался необузданным, слишком буйным для того, чтобы ее мать пригласила его в гости снова. Джоан никогда не забудет, в какие истории он и Дуглас попадали во время тех каникул. Пари насчет розы – как выяснилось позже, они поспорили, кто сможет раздобыть розу из сада, не открыв ни одной двери, – было еще самой невинной из их проделок. Не прошло и трех дней, как мать объявила, что Тристан Берк оказывает дурное влияние, и с тех пор тщательно следила за тем, чтобы Джоан держалась от него подальше. И она почти его не видела, за исключением ужинов, когда все собирались за столом.

Но, разумеется, материнское неодобрение никоим образом не могло помешать Дугласу дружить с Тристаном на протяжении всей учебы и в Итоне, и позже, в университете. Джоан кое-что знала о Тристане из писем Дугласа и иногда из его рассказов об их приключениях. Впрочем, эти рассказы зачастую внезапно обрывались, когда Дуглас спохватывался, что говорит ей о том, что юной леди слышать не подобает. У Джоан сложилось впечатление, что Тристан Берк был даже более необузданным, чем она могла себе представить.

Осенью того года, когда Джоан исполнилось шестнадцать, умер лорд Берк, и вся ее семья отправилась выразить соболезнования Тристану – новому виконту Берку. Джоан сразу узнала высокого худого молодого человека, стоявшего, засунув руки глубоко в карманы. Пока ее родители выражали соболезнования его тете, леди Берк, Джоан подошла ближе к Тристану, который наблюдал за всем происходящим с мрачным выражением на лице.

– Сожалею о вашей потере, – сказала она негромко.

Тристан хмыкнул, не глядя на нее. Он по-прежнему казался немного растрепанным. Его длинные волосы были собраны в хвост, хорошая дорогая одежда висела на нем как на вешалке. Джоан замялась, не зная, как истолковать его реакцию. Неожиданно Тристан с плохо скрываемой злобой произнес:

– Они меня ненавидят.

Джоан проследила направление его взгляда. В противоположной части комнаты прямая и величественная, словно особа королевской крови, вся в черном, восседала леди Берк, а две ее юные дочери, сидевшие по бокам от нее, тоже одетые в черное с ног до головы, то и дело подавали ей свежие носовые платки. Когда родители Джоан выражали леди Берк свои соболезнования, та опустила голову и выглядела так, словно весь мир рухнул.

– Тетя Мэри. И мои кузины. Они считают, что я дикарь и вертопрах, недостойный титула, и что я готов вышвырнуть их всех на улицу.

– С какой стати им так думать?

Едва задав этот вопрос, Джоан спохватилась, что этого говорить не следовало, и готова была прикусить язык. В последнее время она очень старалась вести себя как подобает леди, чтобы в следующем году, в свой первый сезон, не ставить себя в неловкое положение.

– Потому что они слушают сплетни и читают скандальную прессу. – Наконец он повернулся лицом к Джоан. Его зеленые глаза так и сверкали, а взгляд был таким пристальным, что Джоан немного поежилась. – А вы, мисс Беннет, читаете?

Нарочно, чтобы его позлить, она дерзко сказала:

– Конечно. – Его мрачный облик, полный этакой поэтической тоски, несказанно раздражал Джоан. По-видимому, смерть дяди его нисколько не волновала, он способен был думать только о том, как сильно он не нравится тетушке. – Это ведь очень занятное чтение, не так ли? Все знают: то, что там написано, – чистейшая выдумка.

Он воззрился на нее.

– Не все так считают.

– Ну, во всяком случае, все, у кого есть мозги, – уточнила Джоан. – И они, – она кивнула на тетушку Тристана, – обязательно это поймут, как только увидят, что вы не вышвырнули их на улицу.

Его взгляд снова скользнул к облаченным в черное тетке и кузинам.

– Вообще-то у меня есть такое искушение.

– Не говорите глупости! Зачем их выгонять? Найдите себе квартиру.

При всей своей любви к родителям Джоан всегда мечтала иметь такую возможность – жить отдельно от родителей. Дуглас получил собственное жилье сразу же, как только окончил университет, будучи лишь немногим старше, чем она сейчас. Но ей никогда не позволят самой арендовать дом и вести в городе веселую жизнь. Вместо того чтобы зацикливаться на неприятных моментах жизни, Тристан Берк должен ценить свои преимущества.

Он скривил губы.

– Вы не понимаете.

Джоан вздохнула.

– Нет, конечно, я не понимаю. Мне никогда не понять, каково это – быть джентльменом со своим собственным состоянием, иметь возможность делать то, что нравится, и чтобы никто не мог мне этого запретить. Небеса уберегли меня от столь тяжкой участи.

Тристан посмотрел на нее и, кажется, впервые действительно обратил на нее внимание.

– А вы довольно дерзкая особа.

У Джоан прямо-таки зачесалась рука от желания залепить ему пощечину, но вместо этого она одарила его сияющей улыбкой.

– Благодарю вас.

Тристан Берк уставился на нее и вдруг рассмеялся. Его темно-зеленые глаза заблестели, лицо сморщилось в широкой улыбке, ямочка на щеке стала еще заметнее. В этот миг он казался полным радости.

Джоан смотрела на него, и ее улыбка померкла.

– Я вас запомню, Джоан Беннет, – сказал он. – Мне нравятся дерзкие леди.

– О… – Собственный голос показался Джоан незнакомым, непривычно нежным, с придыханием. – В самом деле? Вы будете первым…

Он снова рассмеялся – теперь Джоан увидела в его облике что-то дьявольское и искушающее – и наклонился к ней ближе.

– Держу пари, я буду не последним.

На миг у нее перехватило дыхание. Он смотрел на нее не с насмешкой и даже не с уважением – нет: в его взгляде, который блуждал по ее лицу, по волосам, даже опустился к ее фигуре, читалось какое-то оживление. Джоан вдруг пожалела, что съела за завтраком лишний пончик. Так вот как джентльмены смотрят на дам? И так будут смотреть на нее? Если да… Джоан с изумлением поняла, что ей это нравится, даже очень.

В третий раз Джоан Беннет встретила Тристана Берка восемь лет спустя. За это время она пережила несколько увлечений, дважды ее сердце было разбито, один раз чуть было не случился скандал, но она не получила ни одного предложения о замужестве. Она была опасно близка к тому, чтобы превратиться в старую деву. А он между тем стал, по всей вероятности, самым большим повесой во всем Лондоне, превратился в точности такого необузданного, бесшабашного соблазнителя, каким когда-то предвещал стать. Стоило ему только переступить порог комнаты, как джентльмены начинали перемалывать сплетни о нем, а дамы вздыхать. Джоан знала без малейших сомнений, что Тристан Берк оказывает опасное влияние. Но к этому времени она уже все равно в него влюбилась.

Глава 1

Лондон, 1822 год

Как это частенько случается в поворотные моменты жизни, все началось с сущего пустяка.

– Леди Драммонд сообщила, что завтра вечером они будут присутствовать на балу у леди Малькольм, – объявила за завтраком леди Беннет.

– В самом деле? – пробормотал ее супруг, не поднимая взгляда от газеты.

– С ней, конечно, будут ее дочери, – продолжала леди Беннет.

– Гм.

Отец уделил словам ее матери не больше внимания, чем Джоан. Она подумала, что нет ничего особенно удивительного в том, что леди Драммонд выйдет в свет и притащит с собой двух дочерей. Фелисити была довольно милой, но Хелен отличалась пренеприятной способностью говорить сомнительные комплименты. Она вечно ухитрялась сказать что-нибудь такое, что вроде бы должно было звучать лестно, но вместо этого человек чувствовал себя оскорбленным. Джоан мысленно взяла на заметку, что нужно быть начеку и во время бала держаться подальше от Хелен.

– Дуглас тоже должен пойти.

Это сообщение завладело вниманием Джоан.

– Почему? – спросила она с улыбкой. – Дуглас никогда не ходит на балы.

Мать отпила чай из чашки.

– Ему следует быть на этом балу. Его будет ждать Фелисити Драммонд.

– Вот как? – Джоан воззрилась на мать. – Чего ради? Не может быть, чтобы Фелисити ожидала, точнее, надеялась или, еще точнее, мечтала, что он…

– Джоан!

– Прошу прощения, мама. Я понятия не имела, что она нравится Дугласу, – вот что я хотела сказать, – пояснила Джоан.

– Это была бы прекрасная партия. – Леди Беннет бросила на дочь строгий взгляд. – Она нравится Дугласу совершенно так же, как любая леди. Джордж, ты меня слушаешь?

– Я весь внимание, любовь моя, – быстро ответил отец, по-прежнему не поднимая глаз от газеты.

– Ты согласен, что, если Дуглас женится на старшей дочери Драммондов, это будет прекрасная партия?

– Превосходно, – невпопад сказал отец.

– В таком случае завтра вечером мы все будем присутствовать на балу у Малькольма. – Мать улыбнулась с таким видом, как будто это решало вопрос. – Пошли Дугласу записку сегодня утром, пока он не составил себе других планов на завтрашний вечер.

«Или пока он не придумал убедительную отговорку», – подумала Джоан.

– А еще лучше, дорогой, – продолжала мать, намазывая джем на тост, – отправляйся к нему и скажи ему об этом сам. Он не сможет отмахнуться от просьбы родного отца.

Эта фраза наконец привлекла внимание баронета.

– Что? Разумеется, я не стану этого делать. Дуглас – взрослый мужчина. Если хочешь, пошли ему записку по поводу бала, я не против, но приказывать ему идти на бал я отказываюсь.

Лицо матери приняло суровое выражение.

– Джордж, прошу тебя.

– Нет, Марион. – Тон отца давал понять, что это окончательный ответ. Он снова переключил внимание на газету.

Леди Беннет поджала губы и промолчала, но ее лицо выражало сдерживаемое недовольство. Это выражение было знакомо Джоан, даже слишком хорошо. Мать будет сидеть и размышлять об этом, и раздражение будет накапливаться в ней, как пар в чайнике, пока не станет невыносимым, и тогда ее недовольство вырвется наружу. Вероятнее всего, взрыв будет направлен на Джоан, поскольку она в отличие от своего более везучего брата все еще живет в родительском доме и не может сбежать от гнева матери. У Джоан было два пути на выбор, оба малоприятные, но она уже через это проходила. И сейчас, покорная своей участи, собралась с духом и предложила:

– Я могу зайти к Дугласу и спросить, собирается ли он пойти на этот бал.

Мать сразу же сказала:

– О, Джоан, это очень мило с твоей стороны. – Она все еще бросала на мужа раздраженные взгляды, а он по-прежнему оставался к ним нечувствительным. – Я бы сама съездила, но уверена, что он будет рад увидеть тебя.

«Потому что мне он может отказать», – подумала Джоан, но вслух сказала:

– Меня это нисколько не затруднит. Ты совсем недавно выздоровела от простуды, и к тому же я с удовольствием заявлюсь к Дугласу без предупреждения.

Мать вдруг встревожилась:

– Почему, дорогая?

Джоан пожала плечами:

– Ну, может быть, я застану его, когда ему все еще будет плохо после вчерашней ночи и голова будет гудеть, как котел. Тогда мне удастся вытянуть из него любые обещания.

Мать ненадолго закрыта глаза, но потом явно стряхнула свои сомнения и опасения. По-видимому, она решительно вознамерилась женить Дугласа на Фелисити Драммонд.

– Тогда заставь его пообещать, что завтра он приедет на этот бал. И что он предварительно не напьется!

Джоан уже вставала со стула, но теперь опустилась обратно.

– О, это уж слишком. Я готова добиться, чтобы он явился на этот бал, но велеть ему быть трезвым… Право, мама, ты, должно быть, шутишь.

Отец фыркнул от смеха, даже мать улыбнулась, хотя и с раздражением.

– Прекрати, дерзкая девчонка! А ведь я всегда считала тебя послушным ребенком.

– Но я действительно послушная, – возразила Джоан с усмешкой. – Разве я не собираюсь встретиться с Дугласом? С Дугласом, который продолжал бы пить и играть в карты в свое удовольствие, вместо того чтобы завтра вечером на балу у леди Малькольм танцевать с Фелисити Драммонд. Разве это не то, чего ты хочешь?

– Джоан, не говори о таких вещах! – непроизвольно вырвалось у матери. – И скажи ему, чтобы он поторопился.

Последние слова полетели вслед Джоан – она уже пошла к двери, по дороге послав воздушный поцелуй отцу, который подмигнул ей в ответ.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Джоан думала о том, что папа – единственная надежда Дугласа. И не только потому, что однажды Дуглас унаследует его титул и состояние. А потому, что он станет таким же добродушным и спокойным, как папа. Во всяком случае, все на это искренне надеялись, поскольку Дуглас не проявлял никаких признаков железной воли и решимости, свойственных его матери. Согласно семейному преданию, отец когда-то был таким же безудержным гулякой, как Дуглас, пока мать не поймала его на крючок и не укротила. И теперь он был самым чудесным джентльменом из всех, кого Джоан знала. Поэтому если Дуглас каким-то образом сумеет перерасти свою склонность к разгульному образу жизни и станет таким же, как отец, будет лучше для всех на свете. Но пока этого не произошло, Джоан намеревалась использовать в своих интересах все возможности, которые ей открывались из-за беспутного поведения брата.

Поскольку после выпитого вчера виски или вина Дуглас должен встать поздно, Джоан быстро оделась. Чем раньше она к нему явится, тем сильнее он будет стремиться от нее избавиться, и, значит, тем скорее он пообещает все, о чем бы она ни попросила. И чем скорее она добьется от него обещания и закрепит его – может быть, даже письменно, это было бы вообще прекрасно, – тем раньше она освободится и сможет делать то, что ей нравится, пока мать ее не хватится. Поскольку это визит всего лишь в дом брата, мать не потребует, чтобы ее сопровождала горничная. А значит, она получит прекрасный шанс немножко вкусить независимости. Юные леди пользуются далеко не такой большой свободой, какой наслаждаются молодые джентльмены, и Джоан не часто выпадала возможность ускользнуть из дома на часок-другой.

Впрочем, печально думала Джоан по дороге к дому брата, до которого нужно было пройти всего несколько кварталов, ее вряд ли еще можно называть юной леди. Ей уже двадцать четыре года. К тому же после четырех сезонов, на протяжении которых она не получила ни одного предложения выйти замуж, и еще трех сезонов, которые она просто провела в Лондоне, она не так уж и занята. Наоборот, к огорчению ее матери, свободы у нее даже с избытком. Джоан на мгновение с ужасом представила себе собственное будущее – ей останется только быть у матери на посылках. В самом деле, что ей еще делать, если у нее не будет ни мужа, ни детей? Нельзя до бесконечности находить оправдание покупкам новых платьев и туфелек, когда-то это станет уже выглядеть нелепо. Старым девам не нужно быть красавицами, а Джоан не выглядела красоткой даже и в новых платьях и туфлях. Уж если наряды не помогли ей найти мужа сейчас, много ли шансов, что они помогут ей в этом, когда она постареет и станет менее привлекательной?

Неудивительно, что от таких мыслей настроение у Джоан совсем испортилось к тому времени, когда она дошла до лондонского дома брата. Ужасно несправедливо, что Дугласу двадцать восемь лет, а мать только недавно начала намекать, что пора бы ему подумать о женитьбе. А о замужестве Джоан, хотя она на четыре года моложе брата, мать почти совсем перестала упоминать. Громко топая по ступеням от огорчения, Джоан поднялась по лестнице и с силой постучала в дверь дверным молотком. «Несправедливо» – это еще мягко сказано. Прошла минута, а дверь все еще не открыли. Тогда Джоан снова приподняла молоток и несколько раз стукнула, мысленно желая, чтобы каждый удар пришелся ее бездельнику-брату прямо по лбу.

– Что такое?

Дверь внезапно распахнулась. От неожиданности Джоан открыта рот. На пороге стоял не дворецкий и даже не лакей. Джентльмен, державший дверь, был полуодет. Однако Джоан с пробудившимся вдруг интересом подумала, что это не так уж плохо. Она никогда раньше не видела обнаженного мужского торса, и вот сейчас такое зрелище ей открылось, причем как раз на уровне ее глаз. И похоже, перед ней предстал прекрасный экземпляр – худощавый, с рельефными мускулами, без малейшего намека на жир или дряблость, и с тонкой линией темных волос, сбегающей вниз по его животу до пояса бриджей.

– Ну что? – снова требовательно спросил незнакомец.

Джоан оторвала взгляд от его груди – Боже праведный, она никогда раньше не задумывалась о том, что у мужчин тоже есть соски! – и посмотрела на его лицо.

– Вы что, пытаетесь разбудить покойника?

Джоан задумалась над вопросом.

– Возможно. Но если он умер, мне придется лично пнуть ногой его тело, чтобы знать наверняка. Моя мать будет на этом настаивать.

По лицу джентльмена быстро пробежала череда сменяющих друг друга эмоций: потрясение, изумление, боль и, наконец, понимание.

– Так вы ищете Беннета.

– Совершенно верно.

Теперь Джоан поняла, кто стоит перед ней. С тех пор как она видела его в последний раз, прошло немало времени, но она очень много о нем слышала. Тристан, лорд Берк, был своего рода знаменитостью с дурной репутацией. Во всем Лондоне было не сыскать большего повесы и волокиты, более расточительного игрока, который вызывал бы столь горячий интерес у сплетников. И вот он стоял перед ней на пороге дома ее брата в одних бриджах, да и те грозили в любую минуту сползти вниз по его худощавым бедрам. Как интригующе это выглядело!

– А что, сюда каждый день приходят леди с намерением дать пинка Дугласу?

Он оглянулся внутрь дома.

– Нет, не каждый день.

Джоан холодно улыбнулась:

– Я полагаю, они приходят сюда совсем с другими намерениями.

«И они вовсе не леди», – добавила Джоан мысленно. Ну, если застанет брата в постели с куртизанкой… уж она ему выскажет, все уши прожужжит!

Тристан Берк не пригласил ее войти в дом, но ей надоело стоять на верхней ступеньке, словно она посыльный от кредитора. Когда Тристан отклонился назад чуть дальше, по-видимому, пытаясь посмотреть на лестницу, Джоан воспользовалась моментом и протиснулась мимо него в узкий холл.

В доме было темно. Джоан знала, что у ее брата есть подобающее число слуг, но, должно быть, они уже усвоили, что до трех часов пополудни нельзя впускать в дом посетителей, свет и свежий воздух. Джоан стянула перчатки и посмотрела на Тристана Берка, выразительно приподняв бровь. Он все еще придерживал открытую дверь, но теперь взирал на Джоан в полном изумлении.

– Как поживаете, лорд Берк?

Он медленно закрыл дверь.

– Прекрасно, мисс…

Джоан на мгновение закрыла глаза. Неужели она настолько незапоминающаяся особа? Или он настолько тупой?

– Джоан Беннет. Я сестра Дугласа. Мы с вами встречались по меньшей мере дюжину раз.

Ну, может быть, не дюжину, а полдюжины, а за последние пару лет – ни разу, но он, похоже, был не в том состоянии, чтобы ей возражать.

– Встречались, говорите?

Он скрестил руки на груди и даже в таком виде – полураздетый, небритый, с разлохмаченными, спутанными волосами – ухитрился выглядеть довольно сурово, почти пугающе. Джоан заметила, что он по-прежнему носит волосы до плеч, а эти самые плечи у него оказались более широкими и мускулистыми, чем ей помнилось.

– Похоже, вы всегда раздеты, когда мы встречаемся, – выпалила Джоан. Видя неподдельное изумление на его лице, она мило улыбнулась. – Но, возможно, вы не помните тот случай, когда вы ворвались в мою спальню?

Он прищурился, и даже в темном холле было заметно, что он залился краской.

– А, теперь я вас вспомнил, – негромко сказал он. – Дерзкая девчонка.

Джоан просияла:

– Да, она самая. Могу я пройти наверх? Как я понимаю, Дуглас еще в постели.

Она повернулась к лестнице и начала подниматься.

– Куда это вы направились? Черт по… я хотел сказать, вы не можете ворваться в спальню мужчины в такой час!

Тристан Берк бросился за ней. Джоан остановилась и повернулась лицом к нему. Стоя на три ступеньки ниже, он оказался ниже нее, и она имела удовольствие посмотреть сверху вниз на него самого и его обнаженный торс.

– Но вы со мной именно так и поступили. Ворвались ко мне среди ночи, ни больше ни меньше.

Румянец, заливший его высокие скулы, стал еще гуще.

– Тогда мы были всего лишь детьми.

Она выразительно посмотрела на него сверху вниз.

– Очевидно, что мы больше не дети.

К ее вящему восторгу, он в самом деле скрестил руки так, словно пытался прикрыться. Чтобы не захихикать, Джоан пришлось прикусить себе щеку.

– Моя мать послала меня поговорить с Дугласом, и чем дольше я буду стоять тут и препираться с вами, тем меньше у меня останется времени на мои собственные дела, после того как я выполню это поручение. – Лорд Берк открыт было рот, чтобы возразить, но Джоан не дала ему и слова вымолвить: – Не волнуйтесь, я знаю дорогу в его комнату.

Она повернулась к нему спиной и поспешила вверх по лестнице. Мгновением позже у нее за спиной загремели его шаги.

Как Джоан и ожидала, Дуглас все еще отсыпался после вчерашней попойки. Джоан помедлила, всматриваясь в очертание тела под одеялом. Наконец, заключив, что под ним может быть только один человек, она подошла к окну и раздвинула портьеры. Человек на кровати не шелохнулся. Она открыта окно, впуская в комнату порыв весеннего ветерка и дребезжание колясок и карет, доносившееся снизу с улицы. Спящий по-прежнему оставался неподвижным. Может быть, это просто комок одеял, и Дугласа там нет вовсе? Это крайне неприятно, так как ей пришлось бы или искать брата, или возвратиться к матери и сообщить ей, что его не было дома. Существовал один способ узнать это наверняка. Джоан схватилась за край одеяла и резко его рванула.

Дуглас поднял голову и заморгал, глаза у него были красные, взгляд мутный.

– Проклятие, – тихо пробормотал он. – Кто ты такая, черт подери?

– Твоя сестра! – бодро ответила Джоан и снова набросила на него одеяло. – Меня прислала мама.

Дуглас закрылся одеялом с головой и произнес что-то, как показалось Джоан, очень грубое. Она мысленно взяла это слово на заметку, чтобы когда-нибудь его использовать. Тайком, разумеется. Если мать узнает, что ее дочь восхищает сквернословие, то жди больших неприятностей.

– Она хочет, чтобы завтра вечером ты был на балу у леди Малькольм.

Джоан смахнула с единственного имевшегося в спальне стула все, что на нем лежало, наделав при этом как можно больше шума, и подтащила его к кровати.

– Мне позвонить, чтобы принесли чай?

– Уходи! – пробурчал под одеялом Дуглас.

– Очень жаль, но я не могу этого сделать, пока ты мне не пообещаешь, что придешь на бал к леди Малькольм. Ты обещаешь?

– Нет! – простонал ее брат.

Джоан дотянулась до шнурка звонка и как следует за него дернула.

– Внизу я встретила твоего полуголого друга. Кстати, что он здесь делает? Право, лучше бы он позволил привратнику открывать дверь. Когда я чуть ли не уткнулась лицом в его голый торс, это было очень волнующе. К тому же, когда он открыл дверь, он на меня накричал. Дуглас, ты меня слушаешь?

– Нет, – снова простонал брат.

– Хорошо, – сказала Джоан. – У меня есть еще много на что пожаловаться, и я вполне могу выложить это тебе.

Дуглас откинул одеяло с лица.

– Что нужно для того, чтобы ты ушла? – в отчаянии спросил он.

– Твое обещание – в письменном виде – явиться на бал к Малькольмам.

– В письменном?

– Чтобы я могла доказать маме, что действительно взяла с тебя обещание. И чтобы, если, несмотря на данное обещание, ты не появишься на балу, в этом была виновата не я.

Несколько мгновений брат бессмысленно таращился на нее, наконец его взгляд сфокусировался, и Дуглас произнес:

– Джоан, я тебя презираю, – и снова попытался накрыться с головой.

Джоан схватилась за одеяло.

– Это не моя идея. И даже папе все равно, приедешь ли ты на этот бал. Но у мамы сложилось мнение, что ты и Фелисити Драммонд составите прекрасную пару, а Фелисити будет завтра на балу.

– Фелисити Драммонд? – сказал Дуглас с таким озадаченным выражением лица, что в этом было даже нечто комичное. – А кто это?

– Наверное, ты можешь не обращать внимания на мамины требования и не ходить на бал, но в таком случае ты рискуешь обнаружить, что помолвлен с Фелисити, даже ни разу с ней не встретившись. Впрочем, она довольно милая, – добросовестно добавила Джоан, ни словом не упомянув о ее ехидной сестре и хваткой матери.

В эту минуту в спальню, спотыкаясь и тяжело дыша, вошел слуга. Вид у него был такой, словно он только что вывалился из кровати.

– Сэр, чем я могу быть вам полезен? – торопливо выпалил он, потом остановился, остолбенело посмотрел на Джоан и неуверенно добавил: – И мисс.

– Чаю, пожалуйста, – сказала Джоан.

– Мердок, вышвырни эту женщину вон! – прохрипел Дуглас. – Она напала на меня в моей постели!

Джоан пропустила слова брата мимо ушей и сказала слуге:

– Очень крепкого чаю. – Слуга растерянно переводил взгляд то на нее, то на лежащего под одеялом хозяина. – С пончиками, если у вас есть.

Слуга еще некоторое время колебался, потом выучка взяла верх, и он поклонился Джоан.

– И бренди! – крикнул Дуглас вслед уходящему слуге. – Не забудь чертов бренди!

– Дуглас, ты пьяница.

На это Дуглас ответил с негодованием:

– А ты заноза. – Он приподнялся на локте и бросил на сестру свирепый взгляд. – Вот я никогда не будил тебя на рассвете и не начинал трещать про балы, помолвки и мать! Господи, из-за тебя у меня теперь весь день будет жутко болеть голова.

Джоан подошла к небольшому письменному столу, сбросила с него кучу смятых шейных платков и достала листок бумаги, на котором написала короткое, в одну строку, обещание присутствовать на балу у леди Малькольм. Потом принесла этот листок и перо Дугласу на кровать.

– Подпиши это, и я уйду.

Дуглас уставился на перо с таким видом, будто это была ядовитая змея.

– Неужели ты серьезно? Не может быть!

Джоан вздохнула:

– Тогда мне придется остаться. Ты поможешь мне решить, какого цвета сшить новое платье. Может быть, голубое, как ты думаешь? Но у меня и так много голубых. Мама считает, что мой цвет – розовый, но мне он, честно говоря, не нравится. Желтый еще хуже.

Дуглас снова натянул на голову одеяло.

– Тогда остается только зеленое. Но в зеленом я похожа на куст. Наверное, лучше оранжевое… Что ты об этом думаешь?

– Золотистое, – произнес от двери знакомый голос. – Вам следует сшить платье цвета золота.

На этот раз Джоан была готова к его появлению, она ожидала, что он в конце концов сюда явится. Тем лучше, что он сразу вмешался. Дугласа перебранка с его другом только подстегнет в стремлении утихомирить сестру. Она с восхищенной улыбкой на лице повернулась на стуле и вдруг обомлела.

Мрачный, полураздетый, толком не проснувшийся Тристан Берк все равно представлял собой довольно впечатляющее зрелище. Но гладко причесанный, одетый в элегантный темно-зеленый халат, он был прямо-таки воплощением соблазна. И он пристально смотрел на нее из-под полуопущенных век таким взглядом, словно она так же завораживала его, как он – ее.

Глава 2

К тому времени когда Тристан вспомнил, где его халат, Фурия – так он ее про себя назвал – уже обнаружила свою добычу. И судя по доносившемуся из-под одеяла голосу Беннета, в котором слышалось все больше отчаяния, не только обнаружила, но и выпотрошила и порезала на кусочки. Тристан немного постоял на пороге спальни, забавляясь открывшимся зрелищем. Дуглас Беннет, известный буян, которому предстояло унаследовать состояние и титул баронета древнего рода, прятался под одеялом, словно сопливый мальчишка, в то время как Фурия – его сестра, если верить ее словам, – спокойно сидела возле кровати и рассуждала о платьях.

Внешне она не была похожа на фурию. На взгляд Тристана, она выглядела довольно заурядно – была выше среднего роста и обладала пышной фигурой, которой совершенно не подходили модные сейчас фасоны платьев. Из-за этого она выглядела… если говорить без прикрас, она выглядела толстой. Ну может быть, не совсем толстой, но ее фигура несколько выходила за рамки понятия «пухленькая». Ее грудь – а в этом месте женщина и должна быть полной – закрывали ярды кружев, а множество нижних юбок под платьем в розовую полоску придавали фигуре изрядный объем. Цвет волос у нее был довольно приятный, но она носила прическу, которую Тристан терпеть не мог, – множество ужасных тугих кудряшек. На его взгляд, это выглядело по-детски. А лицо? Лицо у нее привлекательное, решил он, и интересное. Но, возможно, последнее объяснялось только дьявольским ликованием, которым горели ее глаза, пока Беннет безуспешно пытался избавиться от ее болтовни.

Но когда она сказала «оранжевое», Тристан поморщился. Только не оранжевое. Большинство дам смотрятся безобразно в оранжевых платьях, а она так и вовсе будет выглядеть отвратительно. Тристан считал себя в некотором роде знатоком женщин и их одежды. Он любил женщин, особенно красивых, а если женщина не была красивой, то она по крайней мере могла бы постараться выглядеть наилучшим образом. И он сказал:

– Золотистое. Вам следует сшить платье цвета золота.

Она с сияющим от восторга лицом повернулась к нему. Через какие-то доли секунды выражение ее лица застыло, но до этого Тристан все-таки успел заглянуть ей в глаза. Они были глубокого, насыщенного коричневого цвета, как свежезаваренный кофе, и с золотистыми искорками. Определенно ей стоит носить одежду цвета золота, этот богатый теплый оттенок подчеркнет цвет ее лица, а он у нее прекрасный, надо признать. «Если она изменит прическу и наденет более подходящее к ее фигуре платье, то сможет выглядеть вполне сносно», – подумал Тристан до того, как мысленно прервал сам себя. Но он-таки себя прервал. Во-первых, потому что она Фурия, а ему не нужны в жизни еще злые, сварливые женщины, вполне достаточно тетки и двух кузин. А во-вторых, потому что она сестра Дугласа Беннета, а путаться с сестрой товарища по выпивке не годится, если, конечно, ты не собираешься на ней жениться, но даже и тогда это довольно рискованно. Но главная причина, по которой Тристан оборвал ход своих мыслей, заключалась в том, что она была совершенно не в его вкусе – с этими нелепыми мелкими кудряшками и ярдами кружев, закрывающих бюст. Ну и, конечно, с этой ее манерой барабанить в дверь молотком, словно Гефест по наковальне. Видит бог, такая женщина не нужна ни одному мужчине.

– Прошу прощения за любопытство. – Она обрела дар речи. – Вы в этом доме поселились?

– Да, на два месяца, – ответил Тристан. – Пока в моем доме ремонтируют крышу.

– А-а, – сказала она. – Как мило, что товарищ по распутству будет у Дугласа совсем рядом, под рукой.

Тристан поднял брови.

– По распутству? Забавно, что вы так быстро ухватили суть, – заметил он.

– Ну, это первое, что приходит в голову, когда речь заходит о моем брате. – Она смерила его взглядом с головы до ног. – И о вас, полагаю.

– Святые небеса, – протянул Тристан. – Тогда, должно быть, это первое, что пришло вам на ум, когда я открыт вам дверь. Должен ли я считать себя польщенным?

Золотистые крапинки в ее глазах блеснули.

– Вероятно, нет. Я представляю вас двоих в стельку пьяных, неспособных ходить, отсыпающихся после попойки. Не сомневаюсь, что при этом вы бы чудовищно храпели и поминутно дергались. – Она одарила его сдержанной улыбкой. – Ну как, вы польщены?

Он искоса посмотрел на нее.

– Вы говорите так, будто это состояние вам хорошо знакомо. Вы когда-нибудь участвовали в нашей попойке? Что-то не припоминаю вас вдребезги пьяной, но столь точное описание не может быть только плодом воображения.

– Но так оно и есть, – заверила Джоан. – У меня очень живое воображение.

Его взгляд снова скользнул по кружевам, не скрывавшим место на ее шее, где было заметно быстрое биение пульса. От гнева? Или от чего-то другого? Тристан с удивлением понял, что острый язык Фурии ему чем-то по душе.

– У меня тоже, – пробормотал он.

– Я в этом не сомневаюсь. Особенно если вы верите, что я отсюда уйду, не заручившись обещанием моего дорого братца присутствовать завтра вечером на балу у леди Малькольм. – Она наклонилась к кровати и снова ткнула кулаком спрятавшегося под одеялом брата. – Только подумай, Дуглас, как рада будет мама нанести тебе визит сегодня днем и завтра утром, чтобы напомнить тебе про бал. Я непременно ей передам, что ты ее специально пригласил.

Дуглас совершил стремительный бросок из своего убежища под одеялом и схватил чернильницу и перо. Разбрызгивая во все стороны чернила, он поставил размашистую подпись внизу листа, который сунула ему Джоан.

– Вот, подписал! Теперь-то ты оставишь меня в покое?

Джоан победно улыбнулась и помахала листком, чтобы чернила высохли.

– Конечно! Я же говорила, что уйду, как только ты дашь обещание. Теперь мама увидит доказательство того, что я с тебя это обещание взяла. Спасибо, Дуглас, было приятно снова с тобой повидаться. – Джоан свернула листок и убрала его в ридикюль. – Не забудь, бал завтра вечером. Мне бы не хотелось приходить еще раз, чтобы тебе напомнить.

– Уходи ради бога! – прорычал Беннет и снова нырнул под подушку и одеяло.

Его сестра еще раз улыбнулась и слегка покачала головой из стороны в сторону. Тристан нахмурился, заметив ее злорадство. Бедный Беннет, ведь ему пришлось расти с ней рядом. Наконец Джоан встала со стула и повернулась, чтобы уйти, но, увидев, что он стоит в дверях, остановилась. Довольное выражение сбежало с ее лица.

– Прошу прощения, сэр.

– За то, что терроризировали беднягу, когда он даже с постели еще не встал? Нет, я вас не прощаю.

Ее карие глаза прищурились, и она произнесла таким тоном, словно сомневалась, в своем ли он уме:

– Вы загораживаете дверь.

Тристан заскрежетал зубами.

– Вам следовало подумать об этом до того, как вы вторглись в дом.

– О, я совсем забыта, что вы теперь тут живете. Может быть, в качестве дворецкого? Встречаете гостей?

– Вы – само очарование, – процедил Тристан.

– Так вот почему вы не хотите, чтобы я уходила? – проворковала Джоан, захлопав ресницами. – Признаюсь, никогда не думала, что мой брат станет свидетелем того, как на меня набрасывается с оскорблениями полуобнаженный мужчина! – Она повысила голос и придала каждому слову драматичное звучание, достойное самой талантливой актрисы: – Это настолько неприлично, что, клянусь, он будет вынужден вызвать вас на дуэль!

– Выпусти ее, – пробасил из-под подушки Беннет. – Ради бога, Берк, выпроводи ее отсюда!

– Спасибо, дорогой братец. – Джоан похлопала по одеялу. – До встречи завтра вечером.

На этот раз, когда она подошла к двери, Тристан отступил в сторону.

– Всего хорошего, мисс Беннет.

Джоан одарила его лучезарной улыбкой.

– Прощайте, лорд Берк.

Она проскользнула мимо него, оставив после себя шлейф аромата. Запах оказался приятным – теплым, нежным, совсем не пресным, но и не приторно-сладким. Тристан немного скорректировал свою оценку Джоан Беннет – женщина, которая хорошо пахнет, на одну ступень красивее той, которая этим преимуществом не обладает. Он перевел взгляд на приятеля, съежившегося на кровати под горой одеял. Ему по-прежнему было жаль друга, которому пришлось расти под одной крышей с такой мегерой, но теперь он начал задаваться вопросом: как вышло, что у сестры гораздо более твердый характер, чем у брата? При всем при том, что Беннет был отличным парнем, он очень легко поддавался влиянию. Тристан только что сам был свидетелем того, как легко Дуглас подписал это обещание, обрекая самого себя провести вечер среди голодных львиц лондонской ярмарки невест. Тристан на его месте порвал бы эту бумагу на кусочки и сжег бы ее на глазах у мисс Беннет, да еще и глядя ей в лицо с улыбкой. Он мог только представить, как бы она на это отреагировала.

– Берк… – ошеломленно пробормотал Беннет с паническими нотками в голосе. – Берк, я подписал эту проклятую бумагу.

– И поступил чертовски глупо, – согласился Тристан и сел на свободный стул возле кровати.

– Но я не могу пойти на бал к Макмиллану.

– К Малькольму, – поправил Тристан.

Беннет сел и отбросил одеяло.

– Это же будет в вечер премьеры новой оперы. Там будет совершенно новая балетная труппа из Франции.

– Нуда.

– Теперь ты понимаешь, что я не могу пойти на этот дурацкий бал! – воскликнул Беннет. – К концу недели всех лучших девушек разберут!

Тристан пожал плечами:

– Ну так не ходи на бал.

– Нет! – Теперь Беннет выглядел почти испуганным. – Ты не понимаешь. Теперь, когда Джоан заполучила мое обещание, меня ждут очень серьезные неприятности, если я не пойду на бал.

– Неужели твоя сестра вернется? – ужаснулся Тристан. – Кто-то должен взять ее…

– Нет, – перебил Беннет. – Будет намного хуже. – Он содрогнулся. – Это будет моя мать. Она заставит меня ходить в гости на чай. На балы. На музыкальные вечера. На философские собрания.

По выражению его лица можно было подумать, что он описывает круги ада. Впрочем, на взгляд Тристана, это и были круги ада.

– Ну, тогда тебе придется идти на бал.

Тристан встал и направился к двери. В конце концов это не его забота.

– О Боже, нет! Мне просто нужно забрать у Джоан эту бумагу до того, как ее увидела мать.

– В таком случае советую поторопиться, – сухо заметил Тристан. Всего секунду назад на лестнице послышалось эхо от стука закрываемой двери. – Она уже ушла.

– Черт! – Беннет вскочил с кровати и потянулся за брюками. Тристан был уже на пороге, когда Беннет крикнул другу: – Берк, подожди! Ты должен мне помочь!

– Почему? – Тристан поскреб подбородок. – Тебе надо было поставить ее на место и выпроводить из дома.

Натягивая через голову рубашку, Беннет издал резкий смешок.

– Если ты думаешь, что с Джоан можно справиться таким манером, ты ее не знаешь. Дружище, помоги, а то меня на кусочки порежут.

– И это будет не больше, чем ты заслуживаешь, – пробурчал Тристан, но потом всплеснул руками: – Как я могу тебе помочь? Я ей определенно не понравился, если ты сам этого не заметил.

Беннет лихорадочно натягивал сапоги.

– Ты умеешь разговаривать с женщинами. – Он неопределенно взмахнул рукой в воздухе. – Как-нибудь уговори ее отдать эту бумагу.

Тристан с большим удовольствием отговорил бы ее от оранжевого платья и уговорил на золотистое. Да, богатый шелк цвета золота – вот что ей нужно, платье должно быть низко вырезано на груди и плечах и без единого лоскутка кружев, а на талии и бедрах оно должно облегать фигуру. Он вдруг задумался, тонкая ли у нее талия. При такой груди, как у нее, тонкая талия – то, что нужно. Возможно, под этими дурацкими оборками скрывается настоящая Венера.

– Берк, я тебя прошу! – взмолился Беннет. – Помоги мне только в этот раз, я сейчас в отчаянном положении!

В действительности совершенно не важно, насколько у нее тонкая талия и как ее волосы смотрелись бы распущенными. Все равно она – шантажистка и Фурия. Однако нельзя бросать товарища в беде, беззащитного перед махинациями такой особы, даже если она его сестра. И Тристан сдался.

– Ну хорошо. Только дай мне одеться.

К тому времени когда Тристан оделся, Беннет нервно мерил шагами прихожую, кое-как завязывая на ходу шейный платок.

– Сейчас она наверняка уже дома, – сказал он, запуская пятерню в волосы, – судя по состоянию его прически, далеко не в первый раз. – Господи, ну что за напасть!

– Не может быть, чтобы она была настолько плоха.

Тристан подумал о своих тетке и кузинах. Вот кого можно считать настоящей напастью. У них острый язык и вредный характер, как у мисс Беннет, но нет ее остроумия. Они носят столь же уродливые платья, что и мисс Беннет, но у них нет такой груди, как у нее. У тетки и кузин столько же наглости, как у нее, но нисколько – ее отваги.

– Тебе-то не приходилось с ней жить, – пробормотал Беннет, распахивая дверь.

В холл хлынул яркий солнечный свет. Беннет зажмурился и снова выругался, но все-таки спустился по ступеням, громко топая, и подошел к краю мостовой. Тут он остановился и посмотрел по сторонам.

– Дьявол меня раздери. В какую сторону она пошла?

– Домой? – предположил Тристан, медленно спустился следом и низко надвинул шляпу на лоб, подумав: «Какое же яркое сегодня солнце!» – Я категорически отказываюсь догонять ее в доме твоих родителей.

Беннет испустил долгий вздох.

– Правильно. Домой. Хотя Джоан любит улизнуть и пойти куда-то одна. Она думает, что я об этом не знаю, но она при любой возможности сбегает в книжные магазины или магазины шляпок. – Он помолчал. – Давай так, ты пойдешь в ту сторону, – он показал на восток, – а я в эту. Если она уже добралась до дома… – Берк поежился, – тогда в это дело придется вмешаться отцу.

Тристан спросил себя, почему он раньше не замечал в друге эту бесхребетность, но промолчал и только кивнул. Беннет тоже кивнул и устремился в западном направлении, идя по улице так, словно ему очень хотелось пуститься бегом. Тристан повернулся и пошел на восток. Куда молодая леди может пойти в одиночестве? Он не заметил, чтобы на ступенях ее ждала горничная, и слуга не сопровождал ее, когда она вошла в дом, в котором ей было совершенно необходим сопровождающий. Так что вероятнее всего она пошла домой, чтобы возложить свой трофей к ногам матери. В глубине души Тристан думал, что если уж Беннет такой трус, что подписал эту бумагу, значит, он заслужил то, что из этого последует.

И все же Беннет предоставил ему временное пристанище, откуда ему было очень удобно контролировать, как идет ремонт крыши. Таким образом, он мог провести ремонт без лишних неудобств. Его тетка пользовалась любой возможностью упрекнуть его за плохое содержание особняка, хотя в данном случае речь шла о ремонте столетней крыши, которую его дядя почему-то не потрудился заменить. Если бы дядя Берк должным образом следил за крышей, она бы не протекала последние десять лет, постепенно разрушая верхний этаж дома, и в прошлом месяце после сильного дождя не рухнула совсем.

Тристан свернул на Бонд-стрит, без особого энтузиазма высматривая, не мелькнет ли где юбка в розовую полоску. Юбки-то у мисс Беннет весьма широкие, он должен был заметить их даже с расстояния в полмили. И как только женщины ухитряются плохо одеваться? Почему им непременно надо всем, как овцам, толпой следовать последним новинкам моды, не задумываясь, идут они им или нет. Определенно самый подходящий цвет для мисс Беннет – золотой, причем его более насыщенные, глубокие тона, которые будут хорошо оттенять ее темные волосы и кожу цвета сливок. Но только не розовый, это точно.

И что, спрашивается, он должен делать, когда ее найдет? Она не отдаст ему ту бумагу без большой битвы, а Тристан не собирался затевать борьбу посреди какого-нибудь магазина шляпок. Он говорил себе, что встретиться с ней наедине он бы тоже не хотел, и не важно, что ему бы доставило большое удовлетворение сбить с нее спесь.

Он остановился у широкой витрины магазина и стал разглядывать красиво развешанные полотнища шелка. Этот оттенок голубого ей бы тоже пошел, подумал он и тут же выругался под нос: мегера! дьяволица! И это сестра его товарища, а не просто некая женщина, которая будет хорошо смотреться в каком бы то ни было оттенке голубого.

Тристан отвернулся от витрины и быстро зашагал по улице. Он не виноват, что Беннет не в силах ей противостоять. И если другу придется тащиться на бал к Малькольмам, или к Макмилланам, или на любой другой бал и танцевать там с половиной всего женского населения Британии, это тоже не его забота. Судя по тому, как Беннет спасовал перед сестрой, его все равно в ближайшие несколько месяцев на ком-нибудь женят. Вполне вероятно, что на другой фурии, женщины такого сорта склонны держаться друг дружки. Леди Беннет наверняка уже выбрала ему невесту, и она заставит сына склониться перед ее волей, как сильный ветер изгибает молодое деревце. Конечно, будет жалко лишиться такого веселого компаньона, но у Тристана не было ни малейшего желания вставать между Фурией и избранной ею жертвой. Беннету придется спасать себя самому. Принимать приказы от женщины – любой женщины – просто нелепо. Тристану пришло в голову, что если бы он хотел действительно помочь другу, то нашел бы его и посоветовал быть мужчиной и поставить сестру на место.

И вдруг Тристан заметил краем глаза юбку в розовую полоску, мелькнувшую и скрывшуюся в книжной лавке. Он замедлил шаг, по его лицу сама собой медленно расплылась улыбка. Напрочь забыв, что он только что дал себе зарок избегать ее, как чумы, он потер руки и последовал за ней.

Глава 3

Джоан вошла в тесный книжный магазинчик, над дверью звякнул колокольчик. Она остановилась на пороге и глубоко вздохнула, будучи в полном восторге. Дело было не только в запахе книг – сухом коктейле из запахов бумаги и типографской краски, – который напоминал ей о библиотеке в Хелстон-Холле, их семейном поместье в Корнуолле. Библиотека была единственным местом, где Джоан могла свободно предаваться своей страсти к приключениям и греху, пусть даже только мысленно. На протяжении следующего часа она была вольна ходить где ей вздумается. Бонд-стрит, конечно, не назовешь местом, где тебя ждут опасные приключения, если не считать риска быть замеченной кем-то из друзей матери. Но для старой девы благородного происхождения, живущей как затворница, любое бегство было захватывающим приключением. Особенно когда ее отправили с конкретным поручением, которое она была очень даже рада выполнить.

Скромно опустив глаза, Джоан нашла приказчика и тихо кашлянула.

– Да, мадам, чем могу служить? – Он улыбнулся и поклонился, сложив ладони вместе. – Вы ищете что-нибудь определенное?

– Да, сэр. – Она приятно улыбнулась. – Нет ли у вас, часом, нового выпуска «Пятьдесят способов согрешить»?

Джоан не случайно пришла именно в эту лавку. В ответ на ее вопрос приказчик и глазом не моргнул и нисколько не возмутился. Напротив, он, кажется, даже ей подмигнул.

– Я получил несколько экземпляров только сегодня утром. Желаете, чтобы я завернул вам один в задней комнате?

– Да, пожалуйста.

Джоан чуть не закружилась на месте от восторга. Новый выпуск! Пришел только сегодня утром! Наверное, только что из печатного станка. У нее достаточно времени, чтобы прочитать его хотя бы один раз. А завтра вечером она передаст его подругам – Абигайль и Пенелопа тоже собирались быть на балу у леди Малькольм. Только одно может быть интереснее, чем читать последний выпуск: прикрывшись веерами, возбужденным шепотом обсуждать прочитанное с подругами. С тех пор как появились «Пятьдесят способов согрешить», балы сделались более или менее терпимыми.

Приказчик скрылся за занавеской, закрывавшей дверь по ту сторону прилавка. Джоан прошла глубже в магазин и чинно остановилась перед полкой с какими-то толстыми скучными на вид книгами, покрытыми толстым слоем пыли. Держаться слишком близко от полок с романами в задней части магазина было опасно: дело кончилось бы тем, что она только зря раздразнила бы себя какой-нибудь книгой, которую не могла ни купить, ни тайком пронести в дом. К счастью, выпуски рассказов «Пятьдесят способов согрешить» печатались в виде тонкой тетрадки, которую можно было скрыть под шалью или даже – однажды Джоан оказалась в таком отчаянном положении, что пришлось сделать так, – засунуть за подвязку.

На двери снова тренькнул колокольчик. Джоан поспешно отвернулась к полкам и пониже надвинула на лоб шляпку. Несколько мгновений было тихо, потом в магазине послышались размеренные шаги. Джоан сжала губы и бочком сделала несколько шагов в сторону, неотрывно глядя на книжную полку, но не замечая названий на корешках книг. Шаги были мужские, что означало, что для посетителя она все равно что невидимка, если только по какой-то несчастливой случайности он не окажется другом ее родителей. Ее мать почему-то была знакома со всеми любопытными кумушками в Лондоне, любительницами совать нос в чужие дела, поэтому слухи о недозволенных визитах Джоан в этот магазин извилистыми дорожками рано или поздно достигли бы ушей леди Беннет.

Шаги приближались. Вот они стихли в конце того прохода, в котором стояла Джоан. Она поспешно схватила с полки первую попавшуюся книгу и раскрыта ее и одновременно как бы небрежно повернулась спиной к покупателю. Джоан твердила себе, что имеет полное право заходить в книжный магазин, но ее сердце все равно тревожно колотилось. Если бы она посетила книжный магазин Хатчарда, это бы не слишком встревожило ее мать, но зайти в этот магазин, тем более в поисках контрабанды, которую она хотела купить, – это уже совсем другое дело, за такое ее бы заперли в комнате на целый месяц. Джоан заставила себя дышать ровно и напряженно вслушивалась в звук шагов, мечтая, чтобы посетитель повернулся и пошел прочь. Но вместо этого шаги стали приближаться. Джоан как можно небрежнее перевернула страницу книги, которую держала в руках. Куда подевался этот приказчик? Если в конце концов окажется, что у него нет «Пятидесяти способов согрешить», она на него страшно разозлится.

– Если вы отдадите мне бумагу, которую подписал Беннет, я никому не скажу, что видел, как вы здесь читаете неприличные стихи, – прошептал ужасно знакомый мужской голос.

Джоан застыла. Ее сердце подпрыгнуло, казалось, к самому горлу.

– Не знаю, о чем вы говорите, – сказала она, переворачивая еще одну страницу. На этот раз она заставила себя прочесть несколько строк. Слава богу и всем святым на небесах, книга не оказалась сборником неприличных стихов. – И мешать человеку читать – грубо.

– Вот как? – Длинная рука протянулась поверх ее головы и достала с полки пыльную потрепанную книгу. – А приставать к человеку в его спальне и шантажом заставлять его пожертвовать своей свободой – не грубо?

– Как вы смеете обвинять леди в таких немыслимых преступлениях?! – Джоан перевернула еще одну страницу. – Говорить такие вещи – это клевета с вашей стороны.

Лорд Берк оперся одним плечом о книжный шкаф перед Джоан и раскрыт взятую книгу.

– Я видел это собственными глазами не далее как полчаса назад.

– Неужели? – Она захлопала ресницами. – Когда будете об этом рассказывать, не забудьте упомянуть о своем возмутительном виде: вы были полураздеты. И тогда еще не кончится сегодняшний день, как мой брат потребует у вас удовлетворения.

Он одарил ее спокойной улыбкой. Как Джоан и опасалась, этот несносный тип успел привести себя в порядок. Его зеленые глаза сверкали дьявольским огнем, а когда он улыбался вот так, как сейчас, на его щеке появлялась ямочка, про которую Джоан успела забыть.

– Он уже и так потребовал удовлетворения. Зачем, как вы думаете, я здесь? Отдайте мне ту бумагу, и мы расстанемся по-хорошему каждый пойдет своей дорогой.

– Лорд Берк, вас совершенно не касается, что я делаю. Мой брат – взрослый человек, во всяком случае, физически, если не разумом, и, осмелюсь заметить, если ему нужен опекун, то вы меньше всех в Англии подходите на эту роль. Он по собственной воле подписал эту бумагу.

Джоан, в свою очередь, улыбнулась – весьма самодовольно, с чувством собственного превосходства.

– А вы должны по доброй воле передать ее мне.

Он продолжал улыбаться в той порочной манере, которая намекает на неторопливое обольщение. Джоан мечтала, чтобы мужчина смотрел на нее таким взглядом, как будто он готов идти за ней хоть на край света, вот только она не думала, что это будет из-за какого-то дурацкого клочка бумаги. Она захлопнула книгу и вернула ее на полку.

– Не думаю, что я по доброй воле отдала бы вам что-нибудь свое.

Лорд Берк приподнял бровь.

– Нет?

– Никогда.

– Никогда?

Джоан наклонила голову и улыбнулась еще шире.

– Никогда.

Он подался вперед и наклонился к ней так, что его лицо оказалось в каких-нибудь нескольких дюймах от ее лица, и прошептал:

– Знаете, я могу заставить вас передумать.

Джоан тяжело вздохнула, хотя оттого, как он над ней навис – словно собирался зацеловать ее до бесчувствия, – у нее зачастил пульс. На мгновение она испытала сильнейшее искушение спровоцировать Тристана Берка, чтобы он так и сделал. Разве не должна каждая девушка хотя бы раз в жизни испытать, как опасный мужчина зацелует ее до бесчувствия? Однако человеку лучше не знать, чего он лишен, чтобы не подпитывать грешные желания. Почему распутный образ жизни Тристана Берка не испортил его внешность? Все было бы куда проще, будь он толстым или рябым.

– Никогда, – повторила Джоан, мысленно твердя себе, что это правда.

Даже если бы он в самом деле ее поцеловал – а она сомневалась, что он смог бы заставить себя это сделать, что бы он ни наобещал Дугласу, – она бы не передумала, потому что знала, что он целовал бы ее только ради того, чтобы заполучить обратно подписанную Дугласом бумагу. Если Джоан когда-нибудь позволит себе потерять голову из-за поцелуя, то это будет настоящий поцелуй, вызванный страстью и желанием соблазнить, а не попыткой обвести вокруг пальца.

Лорд Берк ответил не сразу. Он прищурился и прошелся взглядом по ее лицу.

– Вы все еще слишком дерзкая, себе во вред.

– О, благодарю вас! – Она посмотрела на него, хлопая ресницами. – Значит, я добилась того, к чему всю жизнь стремилась.

– И вы такая язва, что вас опасно выпускать на свободу там, где обитают бедные, ничего не подозревающие мужчины Лондона.

Джоан прищурилась. Лорд Берк ступил на опасную почву.

– Кажется, это беспокоит только вас одного. Даже у Дугласа пройдет его истерика. Знаете, на самом деле эта бумага ничего не значит. Моя мать так или иначе заставит его пойти на этот бал, и он сам это знает.

– Тогда отдайте бумагу мне.

– Нет.

– Я мог бы ее у вас отобрать. – Его взгляд снова скользнул вниз, и Джоан обратила внимание, какие у него длинные темные ресницы. Казалось, его взгляд касался ее тела, словно прохладный ветерок. Джоан еле сдержалась, чтобы не поежиться. – Нет, – прошептал он. – Я бы предпочел, чтобы вы отдали ее мне сами.

– Не дождетесь, ждите хоть всю жизнь, лорд Берк. – Как назло, на его имени ее голос дрогнул, и оно прозвучало мягко, с придыханием. Чтобы это скрыть, она быстро добавила: – Кроме того, бал будет завтра вечером. Если эта бумага так много для вас значит, я пошлю ее вам послезавтра, перевязанную ярко-розовой лентой с бантом.

Его губы снова изогнулись.

– Я полагаю, у вас множество розовых лент. Хотя розовый – совершенно не ваш цвет.

– А вот это вас не касается, – холодно сказала Джоан.

– Ну, должен признаться, сегодня розовый помог мне быстрее вас выследить. Эти полоски было видно за две улицы.

Джоан знала, что она не красотка. На эскизах портнихи ее платье выглядело просто очаровательно, но готовое на ней почему-то смотрелось совершенно заурядно, что бы ни говорила ее мать. Однако со стороны лорда Берка было верхом бестактности указывать ей на это. И не важно, что еще недавно она восхищалась его обнаженным торсом и была в восторге от того, как он нависал над ней, будто любовник. Все равно он задница. Еще хуже то, что он испортил ей все удовольствие от нескольких минут свободы. Приказчик испарился, и даже «Пятьдесят способов согрешить» не стоили того, чтобы провести лишнюю секунду в обществе лорда Берка. И за то, что он обошелся ей такой дорогой ценой, она готова была вмазать ему по физиономии.

– Благодарю за это ненужное наблюдение, о котором вас никто не просил, – процедила она сквозь зубы. – Надеюсь, вы с Дугласом сведете друг друга с ума.

И можете ему передать, что я встречусь с ним завтра вечером на балу у леди Малькольм.

Джоан круто повернулась и решительно вышла из магазина, громко захлопнув за собой дверь.

Тристан нахмурился. Она ушла от него второй раз за день. Определенно Беннет много лет назад повел себя с сестрой неправильно. Совершенно очевидно, что она выросла своевольной и привыкла делать то, что ей вздумается. Судя по тому, как сверкали ее глаза, когда она ему противостояла, собственное упрямство вызывало у нее гордость. Его первое впечатление о ней было абсолютно верным – она Фурия, и ее лучше избегать.

Тристан старался не думать о том, как бы она себя повела, если бы он всерьез попытался ее урезонить. Его взгляд упал на книгу, которую он все еще держал в руке. Что привело сюда мисс Беннет? Это был далеко не респектабельный книжный магазин «Хатчард» с его душеспасительной литературой и готическими романами. По-видимому, она понятия не имела, что это за магазин, просто зашла сюда случайно. Он повернулся, чтобы поставить обратно на полку томик чересчур откровенных стихов. Когда мисс Беннет была здесь, у Тристана на мгновение возникло опасное искушение зачитать ей отрывок только для того, чтобы посмотреть, как сильно может покраснеть ее белое лицо.

– Вот, мадам. – Из помещения позади прилавка вышел невысокий лысоватый мужчина в фартуке приказчика, в руке он держал сверток. Увидев Тристана, он резко остановился и огляделся. – Прошу прощения, сэр.

– Леди пришлось уйти, – сказал Тристан.

– Неужели? – Приказчик, казалось, удивился. – Ну что ж, осмелюсь заметить, на эту книгу найдутся другие покупатели. – Он положил сверток на прилавок. – Чем могу быть вам полезен, сэр?

Тристан посмотрел на сверток. Значит, она зашла сюда не случайно, а специально пришла за чем-то конкретным. Ее покупка представляла собой плоский тонкий сверток, перевязанный тесемкой. Интересно, что она искала?

– Я возьму для леди ее покупку, – сказал Тристан. Он протянул приказчику книгу, которую собирался вернуть на полку. – И это тоже.

Приказчик посмотрел на него понимающим взглядом и взял книгу.

– Очень хорошо, сэр. Желаете, чтобы я ее завернул?

– В этом нет нужды.

Приказчик кивнул. Тристан отсчитал монеты, потом взял обе книги и вышел на Бонд-стрит, гадая, куда могла уйти мисс Беннет. Он бесцельно пошел по улице, заглядывая по дороге в окна всех магазинов, не мелькнет ли внутри юбка в розовую полоску, но ее нигде не было видно.

Тристан испытывал легкие угрызения совести оттого, что вынудил мисс Беннет уйти, не забрав покупку, но он не желал признаваться в этом даже самому себе. В основном она сама была в этом виновата. Будь она более благоразумна, то отдала бы ему эту чертову расписку, которую ее брат по глупости подписал. Тристан поговорил бы с ней и пошел своей дорогой, и у него бы не было причин для нового с ней разговора. А теперь ему придется снова с ней встречаться, более того, он должен снова ее разыскивать. Во-первых, потому что он никогда не допустит, чтобы последнее слово в споре – особенно в споре с женщиной – осталось не за ним. А во-вторых, потому что теперь у него ее покупка, и ему хотелось видеть ее лицо, когда он вручит ей эту вещь. Он пытался представить, какого цвета румянец вспыхнет на ее щеках, – ярко-алый или приглушенно-розовый?

К тому времени когда Тристан вернулся в дом Беннета на Хафмун-стрит, хозяин уже был там. При появлении Тристана он выбежал в холл и тут же спросил:

– Ну что, ты ее взял?

– Расписку? Нет.

Тристан бросил шляпу на крюк возле двери, но промахнулся, и она закатилась под стол. Беннет выругался и запустил руки в лохматые волосы.

– Чертова Джоан! Зачем ты вообще позволил ей войти в дом?

– Ты не предупреждал меня, что ее не надо впускать.

Тристан поднял шляпу с пола и вернулся на прежнее место. Внимательно посмотрел на крюк и снова бросил на него шляпу. И вновь промахнулся.

– А что, надо было предупреждать? – воскликнул Беннет. – Женщина является на рассвете, и ты позволяешь ей преспокойно войти в мою спальню?

Тристан снова подобрал шляпу с пола и снова вернулся на прежнее место.

– Будь это женщина другого сорта, – заметил он, вставая в стойку и примериваясь к крюку, – ты бы вызвал меня на дуэль, если бы я ее прогнал.

– По-моему, было совершенно очевидно, что она – женщина не такого сорта. – Беннет нахмурился. – Ты жульничаешь, ты встал на добрых шесть дюймов ближе, чем вначале.

– Нет, не жульничаю. – Но Тристан все-таки попятился. – Ставлю фунт, что отсюда я попаду.

– Ставлю гинею, что не попадешь.

На губах Тристана заиграла широкая озорная усмешка. Он чуть согнул колени, перевернул шляпу и снова запустил ее в полет. Шляпа проплыла по воздуху, на мгновение опасно покачнулась, но потом благополучно опустилась прямо на крюк. Тристан издал победный свист, а Беннет снова вяло выругался.

– Вычти это из моей платы за питание. – Тристан снял перчатки и передал их с опозданием появившемуся в холле слуге. – И советую тебе держаться подальше от сестры. Эта особа – ходячая неприятность.

– Как будто я сам этого не понял за двадцать лет. – Беннет прошествовал в гостиную и развалился в одном из немногочисленных кресел.

Тристан последовал за ним, жестом отказавшись от стакана бренди, который ему предложил Дуглас.

– Спасибо, что попытался ее найти, Берк.

– Я ее нашел. – Тристан крикнул в коридор: – Мердок, принеси кофе и бекон! – Потом сел в кресло напротив Беннета. – Думаю, раз уж мы в такую рань не спим, вполне можно и позавтракать.

– Ты ее нашел? Тогда почему не забрал у нее мою расписку? Я думал, ты способен уговорить любую женщину отдать все, что тебе от нее нужно!

– Боже правый, Беннет, тебя послушать, так можно подумать, что я какой-то плут.

– Только когда дело касается женщин.

Тристан направил на него палец.

– Твоя сестра меня нисколько не интересует. От этой женщины одни неприятности.

Беннет посмотрел на него с изумленным и все более насмешливым выражением.

– Она тебе отказала!

Тристан его тут же поправил:

– Она отказалась отдать мне эту проклятую бумажку. Ты был дураком, что вообще ее подписал.

– Вот тебе и прославленное обаяние Берка. – Беннет прыснул со смеху. – Тебе дала от ворот поворот старая дева!

Тристан метнул на друга свирепый взгляд.

– Она просила передать, что с нетерпением ждет встречи с тобой на завтрашнем балу у леди Малькольм.

От этого настроение у Беннета мгновенно испортилось. С его лица исчезла улыбка, он поднес ко рту стакан с бренди и сделал большой глоток.

– Проклятие! Значит, я влип. Мне удавалось избегать матери, но отец предупреждал, что в этот раз она настроена серьезно. Теперь Джоан покажет матери эту проклятую расписку, которая по твоей милости все еще у нее, и если я после этого не пойду на чертов бал, то мне придется за это жестоко поплатиться.

– Желаю приятного вечера, – сказал Тристан. – Я изо всех сил постараюсь съехать из твоего дома до того, как ты приведешь сюда свою невесту.

– Это всего лишь один чертов бал.

– Это конец твоей холостяцкой жизни. Как только ты уступишь одной женщине, дальше это уже вопрос времени, когда другая прикует тебя цепями к себе.

На щеке Беннета задергался мускул.

– Заткнись, Берк!

– По моему опыту, женщины предпочитают общество женщин, похожих на них самих. Так что для тебя, должно быть, выбрали настоящую Горгону.

– Я еще не женюсь! – прорычал Беннет.

– Но скоро женишься, – продолжал подзуживать его Тристан.

– Черт подери! – Беннет вскочил с кресла. – Тогда ты тоже должен пойти. Если бы ты как следует постарался уговорить Джоан вернуть мне расписку, я бы не попал в эту передрягу.

– А если бы ты проявил немного твердости и не подписал эту немыслимую бумагу, когда твоя сестрица вторглась в твой дом, то не попал бы в эту передрягу.

Беннет ткнул в него пальцем.

– Это ты пустил ее в дом. Ты разрешил ей преспокойно уйти с моей распиской. Ты позволил ей оставить бумагу у себя даже после того, как я тебе объяснил, какое у меня отчаянное положение. Так что ты передо мной в долгу. И если ты не пойдешь завтра вечером со мной на этот распроклятый бал, то я выгоню тебя из моего дома.

Тристан вздохнул. Он с самого начала собирался пойти на этот бал исключительно ради удовольствия снова схлестнуться с Фурией.

– Хорошо. Но ты должен мне гинею.

Глава 4

Джоан очень скоро пожалела о том, что вспылила и ушла из магазина. Конечно, Тристан Берк – грубиян, но это не повод позволять ему испортить так редко выпадающую ей возможность самостоятельно выйти погулять. И надо же такому случиться, что, выскочив в негодовании из книжной лавки, она заметила, что по тротуару прямо в ее сторону направляется близкая подруга ее матери. Теперь нечего было и мечтать о том, чтобы успокоиться, зайдя в любимый магазин шляпок. Ей оставалось только поспешить прямиком домой и, если ее спросят, почему ее видели выходящей из этого магазина, заявить, что она всего лишь ненадолго заглянула туда, чтобы узнать, есть ли у Хоуэлла в продаже новые картины на шелке, которые выставлены в витрине. Джоан немного опустила голову и с бешено бьющимся сердцем направилась к следующей улице так быстро, как только осмеливалась. Там она юркнула за угол и поспешила к дому.

К тому времени когда Джоан дошла до Саут-Одли-стрит, ее раздражение переросло в настоящую злость и расцвело пышным цветом. Какое Тристану Берку дело до того, пойдет ли Дуглас на бал у леди Малькольм? Без сомнения, это ее брат подбил его идти за ней, и со стороны Дугласа это ужасно несправедливо. Она потребовала у него написать обещание, только чтобы ущипнуть его за нос. Если бы он вежливо попросил, а еще лучше, извинился за то, что кричал на нее, она бы вернула ему эту расписку. Это был всего лишь небольшой талисман, гарантия для нее, что когда-нибудь она сможет попросить его об ответном одолжении, и брат должен был это понимать. Но теперь она непременно передаст эту записку матери, и сделает это без промедления.

Она нашла мать в утренней комнате, леди Беннет сидела за столом и писала письма.

– Мама, Дуглас придет завтра на бал у леди Малькольм, как ты хотела, – сказала Джоан. – Более того, придет с радостью.

Мать вскинула брови.

– В самом деле?

– О да. – Джоан театральным жестом достала из ридикюля подписанную записку брата.

Леди Беннет прочитала записку с некоторым сомнением, но только кивнула:

– Очень хорошо, Джоан, спасибо. Должно быть, ты умеешь его убеждать.

Джоан мстительно улыбнулась:

– Да, похоже.

– Я велела Джанет погладить твое новое голубое платье к завтрашнему балу. В последнем номере журнала мод есть совершенно очаровательные прически. Не хочешь ли попробовать сделать такую? Думаю, если мы займемся этим пораньше, Джанет сумеет уложить волосы и тебе.

Мать протянула ей журнал. Джоан посмотрела на картинку. Волосы стройной степенной молодой дамы были зачесаны наверх и собраны в гладкий венец из кос, закрепленный небольшой тиарой и украшенный пучком из страусовых перьев. Лицо дамы обрамляли гроздья кудряшек. Прическа смотрелась красиво и нежно, Джоан отдала бы самое дорогое, что у нее есть, за то, чтобы выглядеть, как эта дама.

– Как красиво!

Мать просияла:

– Согласна. И очень модно.

Леди Беннет придавала моде очень большое значение.

Джоан внимательнее присмотрелась к картинке. Дама в журнале действительно была очень хороша в отделанном сеточкой платье и с высокой прической, но она была куда более миниатюрной, чем Джоан. Уже не раз бывало, что Джоан с энтузиазмом соглашалась на какую-то модную новинку, но потом обнаруживала, что ей это совершенно не идет. Взять хотя бы перья в прическе – они подчеркивали высокий рост. Мало найдется вещей, которые задевали бы ее гордость столь же сильно, когда Джоан видела, что взгляд джентльмена карабкается выше и выше по ее фигуре, словно он оглядывает гигантскую амазонку.

– Ну, может быть, только без перьев.

– Они тебе не нравятся? – Леди Беннет нахмурилась и посмотрела на иллюстрацию.

– С ними я буду казаться еще выше.

Мать повертела журнал из стороны в сторону с таким видом, как будто обдумывала, насколько это предположение серьезно. Высокий рост дочери всегда ее заботил. Джоан в отличие от миниатюрной матери могла смотреть отцу прямо в глаза и была всего на несколько дюймов ниже брата.

– Возможно, если Джанет закрепит их наклонно, как здесь, будет лучше. Тебе нужно какое-то обрамление для лица.

– Может быть, выпустить еще несколько локонов?

– Что ж, существует только один способ это узнать: ты должна попробовать и посмотреть, что получится.

– Да.

Джоан немного повеселела, глядя на картинку в журнале. Как чудесно было бы выглядеть так же элегантно! Ее голубое платье похоже по стилю на то, которое в журнале. Может быть, в сочетании с прической оно придаст элегантность всему ее облику.

Джоан слегка кивнула журнальной красавице. Вряд ли новая прическа и новое платье избавят ее от перспективы провести весь вечер у стены вместе с другими не пользующимися успехом девушками, но попытаться стоит. По крайней мере будет о чем поболтать с подругами, особенно если учесть, что по вине лорда Берка она лишилась удовольствия обсудить с ними последний выпуск «Пятидесяти способов согрешить». Наверное, ее главной надеждой на развлечение будет Дуглас, он вполне может явиться на бал в стельку пьяным и нарочно станет вести себя самым возмутительным образом. Поддавшись импульсу, она спросила:

– Ты правда думаешь, что Дуглас женится на Фелисити Драммонд?

Ее мать отвернулась в сторону и кашлянула, потом дотронулась до губ носовым платочком.

– Что, дорогая? О, это была бы очень хорошая партия. И ему уже пора жениться. Фелисити – милая девушка, у нее хорошие связи и богатое приданое. А Дуглас не проявляет интереса ни к какой другой молодой леди, так что нет причин для того, чтобы он не был ею доволен. – Мать уже снова переключила внимание на письмо, которое писала. – Ты это не одобряешь?

У Джоан мелькнула мысль напомнить леди Беннет, какая у Фелисити ужасная мать. Ее подмывало спросить, зачем Дугласу жениться именно сейчас, когда он еще необузданный и буйный, как медведь, и явно не испытывает склонности к женитьбе. И нельзя сказать, что он нуждался в приданом жены или выражал желание завести детей. Или что ему наскучила его нынешняя жизнь, которая, насколько Джоан могла судить, заключалась в основном в том, что он пил, играл в карты и путался с актрисами или девками из таверн. Если бы не его любовь к спорту, он бы уже превратился в толстяка и страдал подагрой. Впрочем, все это не имело особого значения. Если мать приняла какое-то решение, изменить его невозможно. По крайней мере сейчас свою энергию она направила на будущее Дугласа, а не на нее. И Джоан сказала:

– Отчего же? Фелисити милая.

– Вот и хорошо. – Леди Беннет прочистила горло и отложила перо. Потом дотронулась до шеи и снова кашлянула. – Дорогая, будь любезна, вызови миссис Хадсон, я чувствую, что мне нужно выпить чаю.

Джоан встала и позвонила в колокольчик. Когда экономка пришла, Джоан выскользнула за дверь, взяв с собой журнал, и пошла наверх, в свою комнату, потому что больше ей некуда было идти. В комнате она села на банкетку у окна и открыта журнал. Серьезные разделы, касающиеся ведения домашнего хозяйства и истории, предназначенные для развития ума, она пролистала быстро и почитала рассказы и поэмы. Потом от нечего делать просмотрела описание недавней выставки картин. Она бы с удовольствием пошла на такую выставку, если бы могла. Ее мать одобряла музыку, но не художественные выставки, где под видом мифологических сюжетов можно было увидеть сколько угодно нескромных сцен. Джоан никогда не могла понять, почему это так ужасно, увидеть обнаженную мужскую грудь, причем даже не настоящего мужчины, а вымышленного, идеализированного, в то время как предполагалось, что ее мужу должны быть позволены любые вольности с ее собственным обнаженным телом. Ее кузина Мерайя, которая была замужем уже почти два года, рассказала ей все о супружеском долге женщины. Хотя в изложении Мерайи он представал как самый приятный долг, какой только можно представить, и в нем не было ничего ужасного, Джоан была уверена, что Мерайя регулярно видела обнаженную грудь своего мужа, и подвергаться его домогательствам самым восхитительным образом было для нее в порядке вещей. Джоан бы сошла с ума от зависти, не будь Мерайя ее любимой кузиной и самой близкой наперсницей. И вот получилось так, что единственным обнаженным мужским торсом, который Джоан довелось до сих пор увидеть – хоть нарисованным, хоть во плоти, – был торс Тристана Берка. Надо признать, ей было довольно приятно на него смотреть, и это придавало некоторый вес опасениям леди Беннет, что такое зрелище действует неприлично возбуждающе, но вряд ли можно считать, что оно ведет к погибели. Если Джоан и сделала какой-то вывод из созерцания по пояс обнаженного лорда Берка, то только тот, что личность и внешность джентльмена могут совершенно не соответствовать друг другу. У лорда Берка очень впечатляющая грудь, а вот манеры отвратительные.

Джоан снова подняла журнал и долистала до страниц с гравюрами модных нарядов. «Золото», – сказал он. Что лорд Грубиян понимает в женской моде? Джоан ни за что не призналась бы в этом вслух, но мысль о бальном платье насыщенного золотого цвета показалась ей весьма заманчивой. Она и вправду любила насыщенные цвета, даже если ее мать считала их неподобающими для незамужней девушки. Если ей когда-нибудь удастся обзавестись мужем, первым делом она закажет себе алое платье, просто потому что любит красный цвет. Но завтра вечером она будет элегантно смотреться в голубом. В бледно-голубом, правда, и с очень тонкими кружевами на шее. А ее волосы – единственная действительно красивая часть ее внешности – будут выглядеть очаровательно, прямо как у леди на гравюре в журнале. Джоан втайне надеялась, что лорд Грубиян будет на этом балу и раскроет рот от восхищения.

Глава 5

Тристану не потребовалось много времени, чтобы вспомнить, почему он редко ходит на балы. Во-первых, из-за собиравшегося там общества. Он ничего не имел против хорошей мужской компании, особенно если вдруг назревал боксерский поединок. Что ему не нравилось, так это взгляды дам: некоторые смотрели на него лукаво, другие были шокированы, третьи пялились с острым любопытством. Когда он вслед на Беннетом вошел в бальный зал, леди Малькольм воззрилась на него в изумлении, и оказалось, что это была самая вежливая реакция за этот вечер. Время от времени он встречался взглядом с какой-нибудь особенно дерзкой женщиной и одаривал ее порочной улыбкой. Юные леди краснели, старые поворачивались спиной, а те, что составляли промежуточную категорию, иногда улыбались в ответ. Тристану было все равно. Сегодня вечером он должен был покорить только одну особу женского пола, и она опаздывала.

– Тебе не кажется, что обидно отбывать наказание, когда судья еще даже не появился, – заметил он, обращаясь к Беннету Тот стоял с угрюмым видом, прислонившись к каминной полке в дальней части зала.

– Если я уйду, через десять минут наверняка появится мать и потом сдерет с меня шкуру за то, что я уклонился. – Он подозвал проходящего мимо лакея и взял с подноса два бокала вина. – Что ж, раз уж мы тут, можно и выпить за счет Малькольма.

Во-вторых, балы не нравились Тристану из-за плохого вина. Редкий хозяин подаст сотне гостей, пришедших на бал, свое лучшее вино. Тристан отпил из бокала, который ему передал Беннет, и вздохнул. Это было бургундское – либо очень средненькое, либо разбавленное. Он не видел смысла его пить. А Беннет уже выпил больше половины из своего бокала.

– Не понимаю, почему у моей матери вдруг появилась эта навязчивая идея. Зачем ей вообще понадобилось женить меня так рано? Разве она не должна думать в первую очередь о том, чтобы выдать замуж Джоан? Видит бог, с этой задачей ей бы хватило забот еще лет на десять.

– Возможно, она отказалась от этой затеи как от безнадежной.

Беннет осушил бокал до дна.

– Ну да, возможно, так и есть. Джоан доводит людей до безумия.

– Это точно, – пробормотал Тристан.

Он знал это даже слишком хорошо. Да что там, прямо сейчас он сам был опасно близок к этому состоянию, в который раз оглядывая комнату в поисках этой особы.

– Все равно, мне кажется, это неправильно, что мать так озаботилась моей женитьбой, – продолжал Беннет. – В деньгах я не нуждаюсь, и та жизнь, которую я сейчас веду мне нравится. Какая мне польза от того, что я женюсь?

Тристан немного подумал над этим. Что дает мужчине брак? Наконец он сказал:

– Обеспечение. Если состояние твоего отца или твое собственное уменьшится, тебе будет труднее найти богатую невесту. Если ты начнешь поиски сейчас, больше вероятности, что ты выберешь девушку по своему вкусу.

– Уменьшится? – Беннет фыркнул. – Даже я не настолько глуп, чтобы промотать слишком много денег. И я бы предпочел экономить, чем взять жену, которая будет днем и ночью жужжать мне в уши и на что-нибудь жаловаться. Не-ет, это навязчивая идея моей матери, и я не дам заморочить мне голову.

– Точно, – сказал Тристан, почти не слушая друга. – Молодец. – Наконец-то он увидел, что Фурия прибыла на бал. Она была достаточно высокой, чтобы выделяться из толпы, особенно с этими перьями в волосах. – Пойди и скажи ей об этом.

Беннет резко выпрямился.

– Мать приехала? Слава богу. Чем скорее я потанцую с девушкой, которая ей нравится, тем скорее смогу уйти.

Это заявление не очень-то походило на решительный протест против манипуляций леди Беннет, но Тристан счел за благо об этом умолчать. Он смотрел, как Беннет пошел сквозь толпу напролом, словно бык. Его сестра уже отошла от более худощавой немолодой женщины, по-видимому, ее матери. Тристан следил за ее перемещениями, глядя на покачивающееся перо в ее волосах, и недоумевал, почему женщинам нравится быть похожими на полуощипанных страусов. Скоро мисс Беннет присоединилась к компании других молодых леди, и теперь Тристан с трудом мог ее разглядеть, хотя он мог смотреть поверх почти всех голов в этом зале. Его губы сжались в тонкую линию. Он выпил половину вина из своего бокала, не чувствуя его вкуса. Еще один пункт, о котором он забыт: женщины обычно собираются группами. Он хотел встретиться с Джоан Беннет наедине.

Тристан наблюдал за ней на протяжении нескольких танцев, одним из которых был долгий деревенский рил. Мимо него проходили лакеи с подносами напитков, и он рассеянно обменял свой пустой бокал на полный. Кларет оказался чуть более приятным, чем бургундское, но ненамного. Его запоздало осенило, что мисс Беннет не танцует. Ее собеседницы несколько раз уходили танцевать, приглашенные кавалерами, но она оставалась на том же месте, вероятно, потому, что ее никто не приглашал, а не потому, что ее не интересовали танцы. Тристан видел, как перья в ее прическе покачивались в такт музыке. Вероятнее всего, она принялась бы оттачивать свое остроумие на любом смельчаке, которому хватило бы смелости пригласить ее на танец, но Тристан знал, что для большинства женщин танцы важны. Однако у него не было времени долго раздумывать, стоит ли ее жалеть, потому что она наконец-то повернулась и вместе с другой девицей направилась к выходу из зала. Тристан встрепенулся и поставил пустой бокал. Лишнее доказательство того, что от этой Фурии жди одних неприятностей, – сам того не сознавая, он выпил два, а может быть, даже и три бокала скверного вина, а все потому, что она его отвлекала.

Он пошел за ней, лавируя между другими гостями и не обращая внимания на приглушенные перешептывания за его спиной и взгляды, украдкой брошенные ему вслед. Зал был длинным, но относительно узким, и к тому времени когда Тристан дошел до выхода, мисс Беннет уже исчезла. Он остановился и прислушался, потом повернул в ту сторону, откуда доносились женские голоса. Отлично, он может подкараулить ее возле дамской комнаты.

Небольшую гостиную в конце длинного коридора отвели под комнату для дам, и, судя по звукам смеха и голосов, несколько дам были сейчас там. Тристану не хотелось просто стоять под дверью и ждать, когда она выйдет, он попробовал открыть ближайшую дверь, и оказалось, что она не заперта. Он вошел в небольшой музыкальный салон, освещенный двумя лампами, стоящими на столике за арфой. Оставив дверь открытой, чтобы не пропустить мисс Беннет, он подошел к столику. Его внимание привлекли изящные масляные лампы необычной конструкции, он таких еще не видел. Заинтригованный, Тристан наклонился, чтобы рассмотреть ее получше, потом опустился на одно колено, чтобы посмотреть на нее снизу. Интересно, как фитиль вытягивается из этого масляного резервуара?

– Наконец-то! – произнес позади него женский голос. – Никогда не думала, что увижу тебя, преклонившим одно колено.

– Это не потому, почему бы тебе хотелось, – ответил Тристан, не оборачиваясь. – Что это за лампа?

– Откуда мне знать?

Леди пьяно икнула и вошла в комнату.

Тристан на нее едва взглянул. Леди Эллиот была его любовницей прошлой осенью. Их страстная связь длилась несколько недель, пока Джессика не совершила глупость, сказав, что хочет выйти за него замуж. Поскольку дело было в самый разгар их жаркого любовного соития, почти в момент наивысшего пика, Тристан счел это нечестным приемом. Тогда он сказал ей, что она этого не дождется, освободился из цепких объятий и, не оглядываясь, ушел прочь из ее спальни, хотя она и завопила, что он по меньшей мере должен довести ее до оргазма.

– Ты права, – с отсутствующим видом бросил он. – Глупо было спрашивать об этом именно у тебя.

– Ой, не будь таким букой. – Она провела пальцами по его шее над воротником и погрузила их в его волосы. – Кое-что я все-таки знаю, возможно, ты помнишь.

Тристан осторожно снял со светильника ламповое стекло и поморщился – оно оказалось горячим. Потом задул пламя, поднял лампу и стал разглядывать ее со всех сторон.

– Я помню, что ты была очень высокого мнения о своих чарах.

– Ты тоже, – игриво прошептала она. – Может быть, ты забыт? Я могла бы тебе напомнить… сегодня вечером.

– У меня другие планы.

В основании лампы оказалось нечто вроде часового механизма, из которого торчал ключ. Тристан немного повернул ключ и посмотрел, как это подействовало на механизм. Ловко придумано. Надо будет спросить у лорда Малькольма, что это за лампа и где можно достать такую же для своего собственного дома.

– Так измени планы. Берк, я по тебе скучала… Поз воль мне извиниться за необдуманное расставание.

Он поднял взгляд. Она наклонилась вперед так, что ее весьма впечатляющий бюст в очень глубоком декольте оказался точно на уровне глаз Тристана.

– Нет, Джессика, так дело не пойдет. Я на тебе не женюсь, так что найди себе другого и одаривай его своими милостями.

Она надула губы, все еще играя с его волосами. Когда она дернула за кожаную повязку, удерживающую его волосы сзади, чтобы они не падали на лицо, Тристан резко отстранился от нее. Упаси его бог от женщин, которые не знают меру, когда пьют шампанское.

– Я по тебе соскучилась. Ты такой страстный, такой неукротимый, такой возбуждающий! Ну же, давай попробуем вспомнить прежние деньки!

– Нет, спасибо.

Он вернулся к изучению лампы, но не прошло и нескольких минут, как ему на голову упали отделанные кружевами панталоны леди Эллиот. Тристан в сердцах выругался.

– Да будет тебе, любимый, я знаю, что тебе это нравится. – Джессика захихикала.

Задрав юбку выше колен, она попятилась и наткнулась на кушетку. Хохоча во весь голос, она повалилась на спину и одним движением подняла юбку, открыв голые ноги и бедра до самой талии. Потом широко раздвинула ноги и замахала ими в воздухе.

– Я вся твоя, овладей мной!

На мгновение Тристан застыл, словно пригвожденный к месту. Вот это да, она еще более бесстыдная, чем ему запомнилось! Потом он мысленно встряхнул себя. Он не воспользуется ее предложением, каким бы оно ни казалось авантюрным.

– Джессика, дверь открыта. – Он поставил лампу обратно на стол. – Ты ставишь себя в дурацкое положение.

Кто-то ахнул, да так громко, что эхо этого звука, казалось, разнеслось по всей комнате. Тристан стремительно повернулся и увидел, что в дверях стоит с открытым ртом и расширенными глазами его немезида. На мгновение воздух, казалось, стал густым как патока, напряженную тишину нарушало только пьяное хихиканье леди Эллиот, которая по-прежнему дрыгала ногами, задрав юбку выше головы.

– О Боже, – наконец пробормотала дрожащим голосом мисс Беннет.

Леди Эллиот подняла голову и выглянула поверх подола юбки.

– Ай-ай-ай! – закричала она. – Берк, нас застали в компрометирующей ситуации.

– Не нас! – возразил Берк, бросая ей панталоны. – А тебя.

Он в три широких шага пересек комнату, схватил мисс Беннет за руку и потянул за собой из комнаты.

– Мне очень жаль, – притворно ужаснулась Джоан, пока он тащил ее по коридору. – Право, я думала, что вам хватит приличия не прелюбодействовать при открытых дверях, когда вас может видеть кто угодно…

– Послушайте меня! – скомандовал Тристан, остановился и сжал ее руку. – Я с этой леди не прелюбодействовал, и не вздумайте сказать кому-нибудь, будто я это делал.

– О нет, – прошептала Джоан, скромно опуская взгляд. – Это было бы неправильно. По совести, я могу говорить только о том, что видела собственными глазами. – Она посмотрела на него сквозь ресницы возмутительно дерзко. – Осмелюсь предположить, что леди Эллиот возражать не станет.

Тристан еле сдержался, чтобы не выругаться во весь голос. И как только эта женщина ухитряется всегда вынуждать его защищаться и оправдываться? Чтобы ее сразить, он сказал:

– Я ждал вас.

Джоан резко подняла голову.

– Меня? Сэр, вы совершенно сошли с ума, если рассчитываете, что я лягу на кушетку и покажу свои…

– Вряд ли. – Тристан постарался об этом не думать. Он не хотел видеть, что у Фурии под юбками, не хотел представлять, как ее горящий взгляд смягчается от желания, и очень не хотел гадать, как ее склонность к непредсказуемому поведению проявилась бы в постели. – У меня есть кое-что ваше, и я хотел это вернуть.

Она посмотрела на него с лукавым недоверием.

– Неужели. Что же это?

– А вы не догадываетесь?

– Не могу представить, что у вас может быть такого, что бы мне захотелось.

Он наклонился к ней, с удовольствием отмечая, что ее глаза цвета кофе расширились, золотистые искорки в них, казалось, засветились.

– Так-таки ничего, мисс Беннет? Вы в этом уверены?

У нее немного поубавилось высокомерия.

– Да, уверена, – ответила она, однако в ее голосе прозвучало сомнение.

– Интересно, – прошептал Тристан.

Румянец на ее щеках оказался темно-алым, а вовсе не ярко-розовым. Неожиданно она вздрогнула, ее румянец поблек. Она быстро проговорила:

– Прошу меня извинить, сэр, мне нужно идти.

Ну нет, так легко он ее не отпустит.

– Что за спешка? – В конце концов он явился на этот проклятый бал только затем, чтобы встретиться с ней. – Вы не хотите это получить?

– Не сейчас, – прошептала мисс Беннет, заметно нервничая. – Можете оставить это у себя.

Она попыталась обойти его и вернуться в коридор, который вел в бальный зал. Тристан, не задумываясь, оперся ладонью о стену и преградил ей путь.

– Не так быстро. Мне нужно вам кое-что сказать.

– Дайте мне пройти! – прошипела Джоан Беннет. – Сюда идет моя мать!

В самом деле. Тристан помнил совершенно отчетливо ледяной взгляд леди Беннет, которым она него смотрела, когда он по приглашению Беннета приехал к ним провести школьные каникулы. Ему тогда было всего двенадцать лет, но он был достаточно умен, чтобы понять, что больше его в этот дом не пригласят. Тогда это показалось ему несправедливым, ведь почти все проделки, снискавшие ему враждебность леди Беннет, были задуманы ее собственным сыном. Но вряд ли мать ополчилась бы на родного сына, когда рядом была намного более легкая мишень для обвинений. С тех пор прошли годы, и Беннет не раз замечал мимоходом, что его мать по-прежнему относится к нему с неодобрением. Тристану было все равно, но сейчас…

– Вы боитесь? – спросил он, не потрудившись скрыть насмешку в голосе.

Мисс Беннет попыталась оттолкнуть его руку.

– Да!

Она и в самом деле выглядела напуганной. Тристан знал, что должен ее отпустить, освободить дорогу и дать ей пройти. Но вместо этого он повернул ручку ближайшей двери, втолкнул мисс Беннет в комнату, шмыгнул вслед за ней и едва успел закрыть за ними дверь, как по коридору прошли мимо две дамы.

– В таком случае вам нужно спрятаться, – прошептал Тристан.

Он едва смог разглядеть в полумраке ее бледную руку до того, как она ударила его по плечу.

– Зачем вы это сделали? – В ее шепоте слышалось потрясение. – Вы что, совсем идиот?

– Понятно. Значит, вы нисколько не боитесь нарушить приличия, ворвавшись в спальню брата или заглянув в книжную лавку с не очень хорошей репутацией, но приближение вашей родной матери вселяет в вас страх.

– И в вас бы тоже вселило, будь в вашей голове хоть немного мозгов! – парировала Джоан. – Лорд Берк, что все-таки вам нужно? После нашей последней встречи обаяния у вас только убавилось.

– Не сомневаюсь. Но у меня есть кое-что ваше. – Он достал сверток все еще в том же виде, в каком взял его в книжной лавке – завернутым в бумагу и перевязанным тесемкой, – и помахал им перед мисс Беннет. – Разве вы не хотите это получить?

Его глаза уже достаточно привыкли к полумраку и он с удовлетворением увидел, как у нее отвисла челюсть. Наконец-то он добился, чтобы она потеряла дар речи!

– Вы это открывали? – пролепетала она сдавленным голосом.

– Как видите, нет. – Он поддел пальцем тесемку. – Конечно, еще не поздно…

– Не надо, – быстро сказала она. – Пожалуйста, не надо.

Тристан улыбнулся.

– Но я не могу взять это сейчас, – добавила она. – Куда я это положу?

Тристан впервые по-настоящему посмотрел на ее платье. Оно было светло-голубого цвета, на груди топорщилось ужасающее количество кружев. Юбка стояла колом от длинных оборок, которых было не менее четырех. Тристан посмотрел выше. Перья в волосах мисс Беннет, оказывается, скрывали перламутровую диадему, обхватывающую высокий тугой узел из кос. Но больше всего его раздражало множество кудряшек на ее висках. В слабом лунном свете казалось, будто на каждом виске у нее по грозди винограда.

– У вас есть какое-то предубеждение против одежды, которая украшает?

Ее глаза чуть ли не вспыхнули.

– Это очень модное платье!

– Но оно не идет вам, – сказал Тристан напрямик. – Даже будь оно голубым, но более темного оттенка, и то было бы лучше. Сейчас вы выглядите так, словно на вас надет полураскрытый зонтик.

– Вы просто невыносимы! – Она замахнулась кулаком. – Выпустите меня отсюда, или я вас ударю.

– В самом деле? – При этой мысли Тристан не смог сдержать усмешки. – Меня еще никогда не била… ой! – Последнее слово он выкрикнул, застонав от боли, потому что она ударил его кулаком по носу. Удар получился довольно неплохой, надо признать. Должно быть, Беннет научил ее драться. – Вы меня ударили!

– И не думайте, что я не сделаю это снова, причем с радостью. – Она бросилась вперед мимо него и открыта дверь. – Приятного вечера, лорд Груб… то есть лорд Берк.

Тристан держался за нещадно болевший нос и мог только в бессильном потрясении смотреть, как она уходит. Снова она взяла над ним верх и удалилась с триумфом. Не надо было толкать ее в эту комнату, но ведь он всего лишь хотел ее немного подразнить и заставить вежливо попросить покупку, которую она оставила в книжной лавке. А вместо этого… вместо этого у него теперь опухнет нос, и он все еще не поставил Фурию на место.

С него довольно. Значит, война.

Глава 6

Джоан возвращалась в бальный зал почти бегом, ее сердце билось так, словно пустилось вскачь, легким не хватало воздуха под корсетом, затянутым туже обычного. Если мать узнает хотя бы часть из того, что произошло, кому-то не поздоровится. Она не только разговаривала с Тристаном Берком – в глазах матери, самым порочным мужчиной во всем Лондоне, – но еще и ударила его по лицу. Хотя теперь, когда Джоан об этом подумала, она решила, что последнее мать могла бы и одобрить. Да, вполне могла бы похвалить дочь за то, что та отбилась от грубых ухаживаний известного повесы. Впрочем, Джоан не собиралась проверять это предположение, рассказывая матери о том, что произошло.

У дверей бального зала она замедлила шаг, хотя ее пульс все еще бился учащенно, и, возвращаясь к подругам, постаралась держаться с достоинством и самообладанием. Когда она подошла, Абигайль Уэстон посмотрела на нее с любопытством.

– Где ты была?

– В дамской комнате.

– А после этого? – Абигайль слегка приподняла брови. – Я зашла в дамскую комнату вместе с тобой, но ты вышла раньше и исчезла.

Джоан с опаской огляделась по сторонам. Они были одни, и, как всегда, на них никто не обращал внимания, но на всякий случай она все равно понизила голос:

– Я попала в засаду.

Пенелопа, младшая сестра Абигайль, ахнула:

– Правда? И кто тебя поймал?

В ее глазах вспыхнул интерес, по-видимому, она истолковала слова Джоан неправильно.

– Один пустоголовый болван.

Краем глаза Джоан заметила, что в дверном проеме появился упомянутый болван собственной персоной. Он остановился, скрестив руки на груди, его губы сложились в едва заметную, но все равно порочную улыбку, и с того расстояния, с которого она на него смотрела, казался невероятно волнующим. Она украдкой поглядывала на него, и вдруг его зеленые глаза поймали ее взгляд, словно он специально ее высматривал. Джоан дерзко задрала подбородок и повернулась к нему спиной.

– Вообще-то это был лорд Берк, но, наверное, он охотился за мной только потому, что я его обнаружила, когда он занимался сексом в музыкальной комнате.

– Занимался сексом? – переспросила Пенелопа с мечтательным вздохом. – По правде, на самом деле занимался сексом?

– Леди лежала на кушетке, и ее юбки были задраны до талии.

Джоан знала, что следовало упомянуть, что лорд Берк стоял в нескольких футах от кушетки, но умолчала об этом. Поделом ему, нечего было оставлять дверь открытой. Да и вероятнее всего, что через несколько минут он бы в самом деле занялся сексом с леди Эллиот.

– Вот это да!

Пенелопа широко раскрытыми глазами посмотрела на сестру, которая как-то слишком пристально всматривалась в лицо Джоан.

– Если он был занят этим делом с другой женщиной, тогда почему – и как – он устроил тебе засаду?

– Он за мной погнался, – ответила Джоан с оттенком пренебрежения. – Схватил меня за руку, потащил по коридору и запер в комнате. Пришлось дать ему в ухо.

Брови Абигайль взлетели вверх, потом опустились. Она недоверчиво прищурилась.

– Ну уж.

– Да, правда! Почему ты мне не веришь?

– Потому что гораздо приятнее сказать, что ты дала ему в ухо, чем признаться, что ты подняла такой шум и он тебя отпустил.

– Если хочешь знать, – сказала Джоан несколько надменно, – на самом деле я не давала ему в ухо.

– Я так и знала, – пробормотала Абигайль.

– Я ударила его по лицу. – Она повернулась и встретилась взглядом с лордом Берком, который все еще наблюдал за ней своими пугающими глазами, и это ее слегка тревожило. – Видите? Завтра его нос опухнет и станет похож на спелую сливу.

Все три повернулись посмотреть. Тристан Берк ответил им прямым и дерзким взглядом из противоположной части зала. Он просто стоял недалеко от двери, прислонившись к колонне и сцепив руки за спиной, но почему-то Джоан в тихом уголке, где она стояла с подругами, ощущала его присутствие очень отчетливо. Когда она на него посмотрела, он, казалось, почти улыбнулся ей. И это не предвещало ничего хорошего. Она снова повернулась к нему спиной, решив больше не смотреть в его сторону.

– Джоан, он правда занимался с кем-то сексом в музыкальной комнате? – спросила Пенелопа. – Он очень пристально смотрит на тебя.

– Она ударила его по лицу, – напомнила Абигайль и добавила, посмотрев на Джоан: – Если он приблизится, мы будем тебя защищать.

Джоан слабо улыбнулась. Подумать только, она нуждается в защите от одного из самых отъявленных повес Англии, но не по тем причинам, по которым нуждалась бы любая другая женщина. Она наклонила голову к Абигайль и прошептала подруге на ухо:

– Скажи мне правду, я в самом деле похожа на полураскрытый зонтик?

Абигайль нахмурилась.

– Кто это сказал? Ты выглядишь… – Ее взгляд скользнул вниз, она заморгала, тем самым выдав свое колебание. И Джоан его заметила. – Ты выглядишь мило.

– Как милый полураскрытый зонтик, – заключила Джоан, стиснула зубы и круто повернулась, чтобы бросить злобный взгляд на лорда Берка. Черт бы его побрал! Может, он красив и большой мастер обольщать женщин, но в остальном он невежа. Она раздраженно поинтересовалась: – Интересно, почему это все женщины вешаются ему на шею?

– Из-за ямочки, – шепотом ответила Пенелопа, которая все еще как зачарованная таращилась на лорда Грубияна. – Посмотри, когда он улыбается…

– Потому что он страшно богат и он виконт, – вставила Абигайль – настоящая, преданная подруга.

– О… – Пенелопа даже не отвела взгляд. – Это тоже очень привлекательно. Но ты должна признать, ведь он самый интересный джентльмен.

– Интересный! – Джоан фыркнула, думая обо всех оскорблениях, которые он бросил ей только за последние два дня. – А еще грубый, агрессивный и невежливый.

– Наверное, он обладает каким-то очарованием вдобавок к своему богатству, титулу, широким плечам и этой игривой ямочке. Как будто ему нужно еще что-то, помимо этого, – закончила Пенелопа с придыханием.

– Мама никогда не разрешит, – заявила ее сестра. – Более того, если мама заметит, что ты на него так уставилась, дело кончится тем, что она будет держать тебя взаперти, подальше от всех джентльменов с дурной репутацией, до самой старости.

– Может, оно того и стоит.

Пенелопа вздохнула, но все-таки неохотно отвернулась.

– Пожалуй, без рубашки он и впрямь выглядит довольно неплохо, – пробормотала Джоан, все еще погруженная в свои мысли.

Сестры Уэстон, как по команде, одновременно повернулись к ней и посмотрели на нее расширенными глазами, открыв рты. Наконец Абигайль смогла проговорить:

– Джоан… когда ты?..

– Он открыт мне дверь полуобнаженный, когда я заходила к брату. – Джоан постаралась не обращать внимания на предательское тепло, заливающее ее щеки. – Судя по всему, он обосновался в доме Дугласа.

Пенелопа заулыбалась. Абигайль некоторое время держалась, потом вздохнула:

– Ох, Джоан.

– Это могло случиться с кем угодно!

– Но случается всегда почему-то только с тобой, – заметила Пенелопа. – И я начинаю ужасно тебе завидовать.

– Сейчас я тебе кое-что скажу, и ты сразу перестанешь мне завидовать. Он заполучил мою книжку «Пятьдесят способов согрешить».

Реакция подруг оказалась именно такой, на какую Джоан и рассчитывала. Пенелопа встрепенулась, ее глаза расширились. Абигайль резко втянула воздух:

– Что, вышел новый выпуск? Когда?

– И как он ее заполучил? – спросила Пенелопа.

Джоан заговорила еще тише:

– После того как навестила брата, я отправилась на Мэдокс-стрит к торговцу книгами, про которого вы мне говорили. И он сказал, что как раз сегодня утром получил несколько экземпляров. Но лорд Берк, – с возмущением продолжала она, – потащился за мной следом, и это меня так разозлило, что я в ярости выскочила из магазина еще до того, как продавец успел вынести книжку. По-видимому, лорд Берк купил ее вместо меня, потому что сегодня вечером он меня ею дразнил.

– Это случается только с тобой, – снова сказала Абигайль.

– Она у него сейчас с собой? – Пенелопа сосредоточенно сморщилась. – Мы могли бы выманить его наружу и забрать ее у него…

– Или Джоан могла бы просто ее попросить, – сказала Абигайль, все еще стоявшая лицом к залу. – Он как раз идет в нашу сторону.

Джоан застыла. У нее возникло страшное подозрение по поводу того, что он может сделать. Мужчина, который запросто открывает дверь дома буквально полуголый, который позволяет женщине задирать юбки и который практически похитил другую женщину, без колебания самым ужасным образом отомстит ударившей его по носу.

Этот несносный тип остановился перед ними, изогнул губы в своей порочной улыбке и поклонился. Все три леди, как полагается, в ответ сделали реверанс, а Джоан пробурчала положенные слова, представляя его подругам. И тут он нанес удар:

– Мисс Беннет, позвольте пригласить вас на следующий танец?

Она вздернула подбородок.

– Зачем? Вы думаете, что скоро пойдет дождь?

Он недоуменно заморгал, потом на его губах снова заиграла усмешка.

– А вы бы позволили мне спрятаться под вашими юбками, если бы это случилось?

Джоан почувствовала на себе ошеломленные взгляды подруг. По правде говоря, она и сама была изрядно шокирована. Вот негодяй! Мало того, что он сказал это ей, так теперь еще и повторяет при ее подругах!

– Нет, даже если бы разразился ураган, – ответила она елейным голоском.

Он почти не двигался, но почему-то казалось, что с каждой минутой все больше приближается.

– Вы согласитесь со мной танцевать, если я скажу, что хотел бы извиниться?

– Для этого танцевать не нужно. Даже наоборот, вам лучше было бы сосредоточиться на чем-то одном. Мне кажется, сэр, вы легко отвлекаетесь.

– Гм. – Он быстро покосился на Абигайль и Пенелопу, которые по-прежнему беззастенчиво наблюдали за ним и внимательно слушали. Лорд Берк понизил голос и на этот раз очень явно наклонился к Джоан: – Тогда, может быть, примете приглашение на танец, если я отдам вам некий недозволенный предмет из магазина на Мэдокс-стрит?

Теперь она попалась. Наверняка втроем – она, Абигайль и Пенелопа – уж как-нибудь найдут способ спрятать тоненькую брошюрку и тайком пронести ее домой. На худой конец, есть же подвязки… Быстрый взгляд на подруг сказал Джоан, что обе всей душой за то, чтобы она пошла на эту жертву. Более того, Пенелопа, казалось, была готова сделать это вместо нее, и это положило конец колебаниям Джоан.

– Наконец-то вы сказали нечто, что меня убедило, – сказала она лорду Берку. – Я согласна.

Он улыбнулся с дьявольским самодовольством.

– Я знал, что вы согласитесь.

Когда Джоан вложила руку в его руку и позволила ему вести ее туда, где танцевали другие гости, ее сердце тревожно забилось. Не один гость смотрел сначала на лорда Берка, потом на нее, потом снова – на этот раз ошеломленно – на лорда Берка. Джоан спрашивала себя, что удивляет их больше: то, что Тристан Берк танцует, или то, что он танцует с ней. Для нее оба эти события были одинаково шокирующими, но когда музыканты начали играть, она не смогла сдержать легкую улыбку. О небо, это вальс! Ей доводилось танцевать вальс только со своим учителем танцев и с отцом, да еще один раз, под большим нажимом, с братом. Лорд Берк – несносный тип, но коль скоро он способен довольно неплохо вальсировать, она его любезно прощает. На какое-то время. И он даже достаточно высокого роста. Джоан была полна решимости получить от танца удовольствие, поэтому она стала смотреть прямо перед собой, и из-за его роста получилось, что она смотрит не на лоб партнера, как обычно бывало, а на серебряную булавку, которой был заколот его шейный платок. Булавка была сделана в форме крадущегося леопарда, и его сверкающий изумрудный глаз, казалось, смотрел на нее с выражением хищного обещания. Джоан улыбнулась леопарду. Она не просто танцевала, но танцевала с партнером, который был выше ее ростом и, слава богу, умел вальсировать, да так хорошо, что она почти не чувствовала пола под ногами. Теперь она даже не стремилась услышать его извинения, она была счастлива кружиться в танце в совершенном молчании. Но, конечно, он этого не допустил.

– О чем вы думаете? Предвкушаете часы будущего чтения или замышляете, как меня убить?

При упоминании о запретной книге ее бросило в жар. Она ответила язвительным тоном:

– Ни о том ни о другом. Я всего лишь мысленно возношу благодарственную молитву за то, что вы знаете шаги. А то я, знаете ли, волновалась.

– О да, это очень трудно. Нужно считать: один, два… Что идет после двух? Боже мой, кажется, я уже забыт.

В подкрепление своих слов он повернул ее резче обычного, ни на мгновение не теряя легкого, но уверенного захвата. Джоан показалось, что она порхает над паркетом. Боже правый, танцуя с мсье Бертольдом, она никогда не чувствовала ничего подобного.

– Да, я заметила, – пробормотала она, слегка задыхаясь.

Краем глаза она заметила Дугласа. Брат снова танцевал с Фелисити Драммонд и смотрел на них со смешанным выражением гнева и потрясения. Это навело Джоан на мысли о том, что скажет мать, когда услышит про этот вальс с лордом Берком. Джоан тихо вздохнула, весь ее восторг испарился. Похоже, все, что доставляет ей удовольствие, не подобает леди.

– Вы бы лучше извинились, пока танец не закончился.

Легкая усмешка сбежала с лица лорда Берка. К сожалению, серьезный он был еще красивее, просто возмутительно красивее. Джоан стала уже подумывать, что Господь Бог ее ненавидит, раз то и дело ставит на ее пути Тристана Берка. Он грубый, отвратительный, но при этом чертовски привлекательный.

– Да, я глубоко и искренне сожалею, что сегодня вечером сказал вам, будто вы похожи на зонтик.

Джоан одеревенела. А вот об этом она предпочла бы вообще никогда больше не слышать.

– Мне просто кажется глупым, что леди выбирают фасоны, которые им не идут. Но, конечно, ваша манера одеваться – это совершенно не мое дело.

– Вот именно, – пробурчала Джоан.

Он окинул сверкающим взглядом ее лицо.

– Интересно, сколько потребовалось времени, чтобы уложить все эти кудряшки?

– Час. А что, вы хотите сделать себе такие же?

Он усмехнулся. Джоан пыталась не смотреть на пресловутую ямочку.

– Нет, не очень.

– Ну, они вам, наверное, и не пойдут.

Хотя он вполне может ей назло попытаться это сделать и в результате будет выглядеть как романтический кавалер прежних времен, весь в парче и кружевах.

– Это леди Беннет предложила такую прическу?

Джоан вспыхнула:

– Почему вы так думаете?

– Вы ее упоминали в тот раз, когда перечисляли все цвета, не походящие к вашей внешности.

Джоан знала, что ей никогда не удавалось выглядеть элегантно, даже в самых модных нарядах, какие только можно найти в Лондоне. Она была согласна, что этот бледно-голубой – не ее любимый цвет, хотя и считается, что он очень подходит незамужним девушкам. Но она скорее наденет в Гайд-парк платье в зеленую и оранжевую полоску, чем признает его правоту.

– К вашему сведению, – небрежно заметила она, – это платье было в свежем номере журнала мод. Думаю, этот фасон скоро станет последним писком моды, и его будет носить весь город.

– Вряд ли от этого платье станет больше вам подходить.

Джоан прищурилась.

– Право, сэр, вы проявляете большой интерес к моей одежде и моим волосам. Поневоле задашься вопросом, каковы ваши намерения.

Казалось, эти слова его совершенно не задели. Наоборот, у него на губах даже появилась легкая усмешка. Джоан посмотрела на его губы, которые были так близко от ее собственных, и у нее внутри что-то перевернулось. Зачем он вообще пригласил ее танцевать? Когда одна его рука держит ее руку, а вторая лежит на ее спине, удерживая так близко к нему, слишком легко дать волю воображению и представить, что лорд Берк – не самый большой грубиян во всем Лондоне, а человек, который когда-то сказал ей, что ему нравятся дерзкие девчонки.

– Со мной вы в безопасности, – сказал он. – Мои намерения – извиниться перед вами и вернуть вам книгу, а потом уйти и заняться чем-нибудь, что мне действительно нравится.

Джоан чуть было не закатила глаза. Да, обольщение ей не угрожает, в этом смысле она явно в безопасности. Но ей угрожает раздражение.

– Я принимаю ваши извинения, хотя они были слабыми и произнесены без энтузиазма. У меня заболела щиколотка, теперь вы можете проводить меня к моим подругам.

Большинство джентльменов на его месте с благодарностью ухватились бы за эту отговорку. Джоан надеялась, что лорд Грубиян хотя бы один раз поведет себя благоразумно.

– О нет, я с вами еще не закончил.

Она хотела спросить, что он имеет в виду, но тут он крутанул ее, приложив чуть больше энергии, и они оказались за ближайшей колонной, а оттуда, продвинувшись еще на несколько футов, он провел ее в нишу, закрытую пальмами в кадках.

– Что вы… – начала Джоан сердитым шепотом.

Но он приложил палец к ее губам, а другой рукой достал из-под полы фрака «Пятьдесят способов согрешить». Джоан не могла не заметить, что он снял с тонкой книжки оберточную бумагу, и ее название было прекрасно видно.

– Я прошу прощения и за то, что довел вас до слез тогда, в книжном магазине, – сказал Тристан Берк, протягивая ей брошюрку.

Джоан посмотрела на нее с тоской и досадой. Вот она, рядом, но все-таки взять ее невозможно.

– Я не могу вернуться в зал с этой книгой в руке. Куда я ее спрячу?

Он помахал книжкой из стороны в сторону, его глаза лукаво блестели, что совершенно не вязалось с невинным выражением лица.

– Мисс Беннет, уж не хотите ли вы сказать, что купили нечто неподобающее?

– Если кто-нибудь это увидит, я поклянусь могилой моей бабушки, что вы пытались подбить меня на разврат при помощи этой грязной книжонки, хотя я понятия не имею, что в ней написано.

Теперь он начал открыто усмехаться.

– Разврат! Вы заронили в мое сердце страх. И немного любопытства. Как по-вашему, какого рода разврат я замышлял, находясь в десяти футах от толпы гостей леди Малькольм? Я предпочитаю более интимную обстановку, чем могут обеспечить несколько пальм в кадках.

– Если бы это слышала леди Эллиот, она была бы поражена.

Он рассмеялся, и в этом низком небрежном звуке не слышалось даже намека на тревогу, охватившую Джоан.

– Это она открыта дверь, не я. Да и не занимался я с ней никаким развратом. Но шутки в сторону. Я действительно хотел извиниться и вернуть вам вашу маленькую покупку. – Все еще улыбаясь, он наклонился ближе к Джоан и сказал мягко, почти с дразнящей интонацией: – Возьмите ее.

Джоан крепко сцепила руки. Ни при каких обстоятельствах она не может засунуть книжку за подвязку.

– Я не могу, оставьте ее у себя.

Он вздохнул:

– Избави меня бог от женщин без воображения. Повернитесь кругом.

– Зачем?

Она даже возразить не успела, как он взял ее за плечи и повернул лицом к стене, потом закрыт ее своим телом, так что если бы кто-нибудь проходил мимо, то ее бы скорее всего и не заметил. Джоан уперлась ладонями в штукатурку, стараясь отодвинуться от стены, чтобы хоть нормально дышать. Святые небеса, она чувствовала его за своей спиной! Его ступня встала между ее ступнями, а его грудь совсем близко к ее спине. Джоан шаркнула туфлями по полу, тщетно пытаясь придвинуть ноги ближе к стене, и почувствовала, как его колено задело ее бедро сзади. А в следующую секунду она почувствовала его пальцы на застежке ее корсажа, они тянули за ленты, развязывая шнуровку. Греховность того, что происходило у нее на глазах, точнее, у нее за спиной, так поразила Джоан, что она застыла неподвижно, словно жена Лота, превратившаяся в соляной столб. Самый знаменитый лондонский повеса расстегивает ее платье!

– Не волнуйтесь, – прошептал Тристан ей на ухо. – Сегодня вашей добродетели ничего не угрожает с моей стороны.

Ее добродетели – да, возможно, но не ее воображению. Почувствовав, что корсаж стал свободнее, Джоан жадно вдохнула, закрыта глаза и постаралась не мечтать о том, чтобы он на самом деле хотел покуситься на ее добродетель. Конечно, не потому, что она желала его, а потому, что ей никогда не доводилось быть предметом непреодолимого желания какого бы то ни было мужчины. И уж конечно, ни один мало-мальски привлекательный мужчина никогда не прижимал ее к стене. А то, что Тристан Берк, при всей его грубости, привлекательный мужчина, не могла отрицать даже Джоан.

– Боже правый, как же туго вы зашнуровали корсет! – пробормотал он шепотом.

У Джоан от стыда покраснела шея. Уж он-то заметит, кто бы сомневался.

– Не важно, – процедила она сквозь зубы. – Просто поторопитесь.

Чтобы она перестала елозить, он положил руку на ее талию, распластав пальцы по ее бедру.

– Если вы собираетесь шнуроваться так туго, чтобы продемонстрировать грудь, то можете не стараться. – Он приподнял другой рукой элегантные кружева, в изобилии украшавшие спереди вырез ее платья. – Что толку показывать прелестный бюст, если никто не может им восхититься?

– Моя грудь – не ваша забота!

Он помолчал, потом ответил:

– Конечно.

Джоан почувствовала, как его пальцы скользят вдоль ослабленной шнуровки ее платья, потом услышала шелест бумаги. Похоже, он засунул «Пятьдесят способов согрешить» под спинку ее корсажа.

– Надеюсь, вы доверяете своей горничной.

– Теперь у меня нет выбора, не так ли? Зашнуруйте меня обратно! – прошипела Джоан.

Он очень тихо рассмеялся, и снова его проворные пальцы стали дергать завязки шнуровки. Джоан стояла и не сводила глаз с тонкой трещины в стене прямо перед собой, отчаянно желая не чувствовать так остро каждое прикосновение его пальцев даже через корсет, который, казалось, с каждым мгновением становился все туже. Она пыталась думать о том, какую фантастическую историю расскажет, если вдруг на них кто-нибудь наткнется. Ей казалось, что они провели в алькове целый час, а то и больше.

Как только Тристан убрал пальцы от ее корсажа, она тотчас повернулась к нему.

– Спасибо, а теперь дайте мне пройти.

Вместо того чтобы отойти в сторону, он уперся локтем в стену рядом с ее головой и таким образом запер ее.

– Почему ваша мать так сильно вас контролирует? – спросил он.

– Контролирует меня? – На этот раз Джоан возвела взгляд к потолку. – Дайте подумать. Потому что я не замужем, не имею своего состояния, своей собственности и каких-либо прав. В отличие от вас я не вольна уединяться в укромных уголках, даже если мужчина не покушается на мою добродетель, потому что это будет неприлично. Хуже того, даже губительно для моей репутации. Не то чтобы кто-то изъявлял желание запятнать мою честь, но для молодой леди, как вы знаете, очень важны внешние приличия. – Последние слова она произнесла, довольно правдоподобно подражая интонации матери, но потом вздохнула. – Не думаю, что вашу мать заботит ваша репутация, но моя мать о моей очень сильно печется. И я правда не хочу провести остаток сезона запертой в моей комнате только потому, что кто-то не может извиниться нормальным и благовоспитанным образом. Поэтому, пожалуйста, дайте мне пройти.

Он изогнул одну бровь.

– Кто сказал, что я не покушаюсь на вашу добродетель?

Джоан открыта рот от изумления.

– Как кто? Вы!

– Не-ет, я сказал, что сегодня вашей добродетели ничего не угрожает с моей стороны. – Он подцепил пальцем одну из ее кудряшек. – Есть разница.

Джоан помолчала, поглядывая на него настороженно, но не увидела никаких признаков того, что он одержим страстью и вот-вот набросится на нее в порыве похоти. Да ей и не следовало желать, чтобы такое происходило, по крайней мере с ним.

– Прошу меня простить, если я сейчас не улавливаю этих тонких различий.

Его губы изогнулись.

– По-прежнему дерзкая.

– Еще какая, вы даже не представляете, – подтвердила Джоан.

– Поверьте мне, я не сомневаюсь…

Он умолк, не договорив, и поднял голову, как будто к чему-то прислушивался, потом внезапно пригнулся и подтолкнул ее обратно за пальмы в кадках.

– Что вы делаете? – Джоан попыталась отпихнуть его в сторону. – Сюда кто-то идет?

– Тс-с! – прошипел он. – Да.

Джоан побледнела.

– Моя мать? – спросила она, чуть не плача.

– Тс-с!

Тристан Берк не обращал на нее внимания, явно к чему-то прислушиваясь, его взгляд быт напряженным.

О Боже! Ужасно, даже если это не мать, а какой-нибудь любитель посплетничать. Джоан представила себе целый год ссылки в Корнуолле, вдали от подруг, от лондонских магазинов… Именно такое наказание ее ожидало, если бы ее застигли практически в объятиях Тристана Берка. Ее единственная надежда – постараться отодвинуться от него подальше. Она попыталась вырваться из его хватки.

– Отпустите меня, иначе я завизжу.

– Тише! – прошептал он. – Ради всего святого, неужели вы не можете хоть когда-то придержать язык!

– Почему? Кто сюда идет? Вы должны понимать, что у них сложится совершенно неправильное впечатление. Если кто-нибудь увидит, что вы меня обнимаете…

Он посмотрел на нее так, словно не верил своим ушам.

– Вы хоть когда-нибудь делаете то, о чем вас просят? Вы что, совсем сумасшедшая?

Джоан стиснула зубы. Она очень разумный человек, это он делает все неправильно. Это он втолкнул ее в темную комнату, он прихватил ее книжку, потом подошел к ней на балу, у всех на виду. А теперь он прижал ее к стене за пальмами, и хотя от того, как он ее обнимает, ее пульс скачет, а в крови бурлит нечто очень похожее на возбуждение, она должна отсюда убраться. Она встретилась с ним взглядом и набрала в грудь побольше воздуха, готовясь закричать.

– Проклятие!

Ей показалось, что Тристан Берк пробормотал это слово, а потом, не давая ей возможности издать ни звука, накрыт ее губы своими губами. Она испуганно пискнула и чуть не упала, прежде чем он обхватил ее крепче.

Раньше ее уже целовали мужчины, точнее, она думала, что целовали. По сравнению с этим все предыдущие случаи были всего лишь чмоканьем в щеку. Тристан Берк обнимал ее так, что не оставалось ни малейших сомнений в его намерениях. Она чувствовала каждый дюйм его сильного, неподатливого тела, прижатого к ее собственному. Его рука обвивала ее талию, а ладонь – о ужас! – лежала на ее бедре, прижимая ее тело к нему. Ладонь другой руки держала ее шею сзади, не давая ей отстраниться. А она уж, конечно, отстранилась бы, если бы он не держал ее так крепко и не целовал. Потом его язык скользнул по ее губам, она было запротестовала, но он издал такой звук, какой мог издать голодный при виде богато накрытого стола… и она почувствовала то же самое.

Прошла целая вечность, прежде чем он поднял голову. Джоан готова была в этом поклясться. И ей пришлось за него ухватиться – вообще-то она уже и так за него держалась, только не поняла, когда это случилось, – и попытаться восстановить дыхание. Наконец она сумела прохрипеть:

– Вы… вы меня поцеловали.

Ее тугой корсет, казалось, оставил ее совсем без воздуха. Она на ощупь нашла веер, схватила его и принялась отчаянно обмахиваться, пытаясь не дать себе упасть в обморок.

Тристан Берк смотрел на нее сверху вниз, все еще крепко держа в объятиях. В ответ на ее слова он покачал головой и ослабил объятия.

– Мне нужно было несколько мгновений тишины, чтобы я мог услышать собственные мысли.

Это было очень обидно. Джоан бросила на него свирепый взгляд, хотя ее сердце все еще подпрыгивало в груди.

– Есть другие способы…

Он наклонился к ней ближе с решительным видом.

Джоан поспешно закрыта рот. Он собирается снова ее поцеловать? И если да, то как ей поступить: дать ему пощечину… или в этот раз ответить на поцелуй?

– Мой способ отлично сработал, – прошептал он. – И не думайте, что я не сделаю этого снова.

С этими словами он повернулся и пошел прочь, а она – редкий случай – лишилась дара речи.

Глава 7

Джоан вернулась в зал, надеясь, что по ее виду никто не догадается, что произошло. Она и сама не могла бы толком объяснить, что именно случилось. С ней танцевал Тристан Берк. Положим, это она могла логически объяснить как часть его плана мучить ее на каждом шагу. Он извинился перед ней за свои слова о том, что она похожа на зонтик, – это определенно было лишь проявлением остатков хороших манер, даже если извинение и прозвучало с его обычным высокомерием. Он намекнул, что не обещает безопасности ее добродетели. А потом он ее поцеловал так, как повеса поцеловал бы свою любовницу. Так, как муж поцеловал бы свою жену после разлуки длиной в год. Так, как Джоан последние восемь лет мечтала, чтобы ее поцеловали.

Будь на его месте кто-нибудь другой, она бы сейчас порхала по воздуху. Но поскольку это был Тристан Берк и он целовал ее так страстно, она не знала, что думать. Джоан совершенно не представляла, что рассказать подругам, которые обязательно заметят, что лорд Берк увлек ее за угол и на несколько минут скрылся с ней из виду. Они ни за что на свете не поверят, что за это время он всего лишь передал ей новый выпуск «Пятидесяти способов согрешить».

К счастью, от любопытства Абигайль и Пенелопы ее спас отец. Он перехватил ее до того, как она подошла к сестрам Уэстон, и сказал:

– Джоан, мы уходим. Мама неважно себя чувствует.

– Я… правда? – Глядя поверх плеча отца, Джоан видела, что Пенелопа чуть ли не пританцовывает на месте от нетерпения. Даже Абигайль смотрела на нее с нескрываемым любопытством. Ее ждал допрос с пристрастием. – Это… это ужасно. Она заболела?

– Ну, я надеюсь, что нет, но ей нужно отдохнуть. Ты очень разочарована, что приходится уйти рано? Я могу попросить Дугласа, чтобы он привез тебя домой.

– Нет, не надо, – быстро сказала Джоан. Дуглас смотрел на нее мрачно, когда увидел, что она танцует с его другом. Не хватало еще, чтобы он ее отчитал. – Я поеду с вами.

Не обращая внимания на возмущенный взгляд Пенелопы, она помахала рукой, прощаясь с подругами, потом последовала за отцом к выходу из зала.

– Мама! – Джоан мгновенно забыта свои переживания из-за лорда Берка. Она не привыкла видеть свою мать, уравновешенную светскую даму, лежащей в кресле и уж тем более на публике. – Что случилось?

Мать улыбнулась.

– Приступ, дорогая. У меня болит горло, я начала кашлять и никак не могла остановиться. Твой отец заволновался, но я не хочу, чтобы ты пропустила бал.

– О, об этом не волнуйся! – поспешно заверила Джоан. – Но это не просто першение в горле. Ты кашляешь уже несколько дней.

– Вот видишь? – Отец подошел к ним, сложив руки на груди. – И Джоан тоже заметила. Марион, тебе нужно показаться доктору.

Мать тряхнула рукой.

– Он скажет, что нужно пить теплый чай и отдыхать. Джордж, со мной все будет хорошо.

– В таком случае мне нужно показаться доктору, пусть он выпишет какое-нибудь успокоительное, чтобы я за тебя не волновался, – ответил отец Джоан. – Кстати, я за ним уже послал.

Мать вздохнула:

– Ну хорошо, Джордж. Но ты должен остаться здесь с Джоан, чтобы она не пропустила бал. Она так мило выглядит и столько времени потратила на прическу.

В памяти Джоан прозвучал насмешливый голос Тристана Берка: интересно, сколько потребовалось времени, чтобы уложить все эти кудряшки?

– Пустяки! – воскликнула Джоан. – Честно говоря, мама, я немного устала и совсем не прочь уйти. – Она наклонилась к матери, чтобы взять ее за руку, и почувствовала какое-то шуршание вдоль позвоночника. Ах да, еще и это! Забавно, что с тех пор как ее поцеловал лорд Грубиян, она ни разу не вспомнила про «Пятьдесят способов согрешить».

К ним подошел лакей и доложил, что карета подана. Отец помог матери подняться и повел ее на улицу. Леди Малькольм торопливо подошла пожелать леди Беннет скорейшего выздоровления. Отец поблагодарил ее, Джоан сделала реверанс и тоже пробормотала слова благодарности. Затем все трое сели в карету. По дороге домой они поначалу молчали – редкий случай, в обычной ситуации мать спросила бы, как Джоан понравился вечер, видела ли она какие-нибудь интересные фасоны, встречалась ли с джентльменами, слышала ли какие-нибудь интересные сплетни. Но сегодня она оперлась на руку мужа и закрыта глаза. Отец встретился взглядом с Джоан, сидевшей напротив него в темном экипаже, улыбнулся и тихо спросил:

– Хорошо провела время?

Джоан кивнула. Это было безопаснее, чем что-либо говорить.

– Кажется, я видел, что ты танцевала, – добавил отец. – Кто этот джентльмен?

– Просто друг Дугласа. – Джоан очень надеялась, что отец не видел, с кем она танцевала, и молила Бога, чтобы не задавал больше вопросов. Она попыталась сменить тему на более безопасную: – Дуглас два раза танцевал с Фелисити Драммонд. Он выглядел почти влюбленным в нее. Может быть, мамин план все-таки увенчается успехом.

Мать улыбнулась, не открывая глаз.

– Я знала, что она ему понравится, если только удастся заставить его с ней встретиться.

К огромному облегчению Джоан, про танцы больше не было сказано ни слова.

Наконец они приехали домой. Отец едва ли не на руках вынес мать из экипажа и помог ей войти в дом. Джоан быта предоставлена самой себе, и это ее очень устраивало. Она, конечно, желала матери выздоровления, но именно сегодня вечером быта рада избавиться от ее бдительного надзора. Джоан пожелала матери выздоравливать, обоим родителям – спокойной ночи и поспешила в свою комнату, где ее ждала Джанет, горничная матери.

– Иди к леди Беннет, она нездорова, – сказала Джоан.

Джанет, которая прослужила у ее матери почти тридцать лет, встревоженно расширила глаза.

– Я пришлю к вам Полли, – сказала она, потом поспешила в покои леди Беннет.

Как только Джоан осталась одна, она потянулась к шнуровке на спине. Если бы лорд Берк не зашнуровал платье так туго, она смогла бы найти конец тесемки и достать брошюру еще до того, как Полли придет помочь ей раздеться. Даже ее воображению не под силу придумать приличное объяснение того, как под платьем у нее на спине оказался самый скандальный альманах в Лондоне. Несколько минут она извивалась и изворачивалась, согнув обе руки за спиной, словно в каком-то безумном танце. Наконец ей удалось поймать конец ленты. Слава богу, лорд Берк ее не завязал! Она потянула за конец и ослабила шнуровку. Потом героическим усилием, дотянувшись рукой через плечо, стала ощупывать спину так далеко, как только могла дотянуться. Ее пальцы ухватили уголок брошюры в тот самый момент, когда Полли постучалась в дверь. Джоан дернула брошюру и крикнула:

– Одну минуту! – Затем пробежала через комнату к кровати и сунула книжку под подушку.

– Ой, мисс, извините, – пробормотала Полли, когда вошла в комнату и увидела Джоан в платье, свисающем с одного плеча. – Я пришла сразу же, как только Джанет мне сказала, но если бы я знала, что вы так торопитесь раздеться…

– Все в порядке, – поспешила сказать Джоан. – Корсет был зашнурован немного туже обычного, и я подумала, что могу развязать его сама, вот и все.

Полли поцокала языком и поспешила к Джоан, чтобы расшнуровать платье до конца. Через некоторое время она сказала:

– Мисс, я вижу, что вы имели в виду, шнуровка очень тугая. Хотите, чтобы я принесла компресс?

– Не нужно. – Полли отошла от нее, чтобы свернуть платье, и Джоан нетерпеливо добавила: – Просто расшнуруй меня. Я уверена, что как только корсет будет развязан, мне сразу станет легче.

И ей действительно стало лучше, как только она избавилась от стягивающего корсета. Джоан глубоко вздохнула и на мгновение задержала дыхание. Она надеялась, что, возможно, все обойдется и приключения сегодняшнего вечера закончатся без серьезных последствий. Конечно, мать все равно рано или поздно узнает, что Джоан танцевала с лордом Берком. Но теперь, когда он далеко и на нее не действует раздражающий и волнующий блеск его глаз, она наверняка сумеет придумать какую-нибудь историю в свое оправдание. И при этом она обязательно свалит вину на Дугласа, решила Джоан. Скажет, что Дуглас заключил с другом пари, и это была единственная причина, по которой лорд Берк пригласил ее на танец. Дуглас будет твердить, что ничего подобного не делал, но мать ему не поверит – возможно, леди Беннет и не желает замечать, что ее сын гуляка, но она же не глупа. К тому же Джоан добавит, что приняла приглашение лорда Берка, только чтобы избежать сцены. Если мать спросит, как он себя вел, она ответит, что у него дурные манеры и он скучный. О пальмах в горшках она не скажет ни единого слова.

– Мисс, расчесать вам волосы? – спросила Полли.

Джоан посмотрела на свои кудряшки, результат кропотливой работы Джейн в течение часа или даже больше, и вздохнула. На картинке в журнале кудри выглядели гладкими, но у нее на голове торчали во все стороны, делая ее похожей на пуделя.

– Да.

Пока Полли расчесывала ее волосы, уничтожая результаты этих трудов, Джоан разглядывала себя в зеркале. Она определенно не красавица, но лорд Берк все равно ее поцеловал. А еще – возможно, он сказал это только потому, что он известный повеса и рядом с ним ни одна женщина не будет в безопасности, но все же – он сказал, что у нее прелестный бюст. Джоан подвинулась на стуле и набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь понять, что он мог иметь в виду под этим словом. Грудь у нее полная и округлая, как и все остальное в ее фигуре. Сегодня вечером она зашнуровала корсет особенно туго, чтобы выглядеть стройнее, но это не сработало. Она добилась только того, что чувствовала себя связанной, как гусыня, и ей весь вечер не хватало воздуха. С тех самых пор, когда ей исполнилось шестнадцать, она разглядывала свою округлую фигуру с досадой. Мало того, что она высокая, ее угораздило быть еще и полной. У нее совсем не такая фигура, какую полагается иметь молодой леди. Девушка должна быть стройной и изящной, чтобы на ней хорошо смотрелись наряды, сшитые по последней моде. Неужели каким-то джентльменам может понравиться ее фигура?

Не то чтобы ее волнует, что думает о ней Тристан Берк. Нет, это ее нисколько не волнует, ведь он повеса, не тот человек, о котором ей следует думать. А если ее фигура нравится только таким, как он, она об этом и знать не желает, ей все равно. Хотя… если он находит ее грудь прелестной, может быть, она понравится и еще какому-то мужчине.

Наконец Полли закончила и ушла. Оставшись в одиночестве, Джоан достала добытую с таким трудом книжку. Но почему-то у нее не было настроения ее читать. Джоан повертела брошюрку в руках. На вид она выглядела довольно невинно, название «Пятьдесят способов согрешить», напечатанное неброским шрифтом, вполне могло принадлежать какому-нибудь богословскому трактату. Однако ее содержание было далеко не невинным и поучительным. Каждый выпуск описывал очередные похождения некой светской дамы, леди Констанс. О себе леди Констанс рассказывала весьма туманно, лишь упомянув, что она вдова и занимает определенное положение в обществе. Но зато она очень много рассказывала о джентльменах, которые за ней волочились. И когда речь шла о ее любовных похождениях, она употребляла не обтекаемые фразы, оставляющие большой простор для воображения, а описывала происходящее во всех интимных подробностях.

Уже одного этого было достаточно, чтобы эти рассказы считались скандальными. Но главной причиной, по которой ее сочинения шли в Лондоне нарасхват, были джентльмены, которых леди Констанс принимала в своем будуаре. Политические деятели, офицеры, ученые мужи, писатели – все они обладали разительным сходством с реальными людьми. Если верить леди Констанс на слово, она вступала в связь с представителями самых сливок английского общества. Часть высшего света была возмущена подобной бестактностью. Сами джентльмены заявляли, что они не виновны в этих сексуальных похождениях, и предлагали награду тому, кто раскроет истинное имя автора. А все остальные с восторгом пытались решить увлекательную задачу: сорвать маску с каждого из любовников героини.

Даже леди Беннет читала эти сочинения, Джоан знала об этом из подслушанных обрывков ее разговоров с другими матерями семейств. Но это, конечно, не означало, что мать посмотрит сквозь пальцы на то, что их читает ее дочь. Скорее наоборот, зная, что представляют собой «Пятьдесят способов согрешить», леди Беннет еще лучше понимала, насколько это неподобающее чтение для ее дочери. А это, разумеется, только подстегивало желание Джоан читать эти сочинения вопреки всем препятствиям. Серия этих книжонок печаталась таинственным образом, почти подпольно, и распространялась безо всякой системы. Нужно было узнать, кто из книготорговцев их продает, да еще и прийти к нему в нужное время. Новые выпуски появлялись без предварительного уведомления и распродавались в считанные часы. Этот выпуск быт первым, который Джоан удалось найти самой. До этого Пенелопа воровала книжки у матери и делилась ими с Джоан и Абигайль. Все три девушки были заядлыми читательницами альманаха.

Но почему-то сегодня книжка не казалась столь привлекательной. Джоан поддела пальцем обложку и открыта книжку, но перед ее глазами вместо слов возникли листья пальм. Сегодня ее поцеловал настоящий повеса, и по сравнению с реальностью чтиво о вымышленных поцелуях и объятиях бледнело. Джоан спросила себя, читал ли лорд Берк эти сочинения, знает ли он вообще об их существовании. После того как он дразнил ее в книжном магазине по поводу покупки неприличных стихов, казалось невероятным, что он бы воздержался от комментариев по поводу этой вещицы, если бы знал ее содержание. Но она бы никогда не подумала, что он купит эту книжку для нее, пусть даже с единственной целью ее помучить.

Джоан прижала руку к виску, пытаясь физически выгнать лорда Грубияна из своей головы. Конечно, он не читал эту книжку – зачем, ведь его собственная жизнь, может быть, в десятки раз скандальнее всего, что написано на этих страницах. Это, конечно, если предположить, что нечто более скандальное вообще возможно. От некоторых выпусков она густо краснела и потом не могла уснуть, спрашивая себя, насколько правдоподобно то, что в них написано. Существует ли на свете мужчина, способный довести женщину до таких высот экстаза, что она почти теряет сознание? Подходящий сюжет для захватывающего рассказа, такого захватывающего, что он кажется неправдоподобным. Сегодня она впервые начала думать, что, наверное, такое возможно. Конечно, в книжке наверняка все сильно преувеличено, но нечто отдаленно похожее все-таки может быть на самом деле.

Джоан с вернувшимся интересом разгладила обложку. В предыдущем выпуске была описана напряженная сцена в опере, где любовник леди Констанс тайком проник в ее ложу и встал на колени за ее креслом, чтобы доставить ей наслаждение. Их чуть было не обнаружили, потому что вздохи леди Констанс достигли кульминации в тот самый момент, когда музыка внезапно стихла. Описание сцены доказывало, что автор там была, и едва ли не каждый читавший уверял, что его ложа находилась рядом с ложей автора. Прошлый выпуск закончился тем, что Констанс поклялась вести себя более пристойно, но этому никто не поверил или не захотел поверить. Джоан взбила подушку и устроилась на ней, собираясь прочитать, каким развратным способом эта клятва будет нарушена.

И это оказалось шокирующим. Лорд Эверард, описанный как сущее чудовище в человеческом обличье, дал понять леди Констанс, что подслушал, чем она занималась в опере. Казалось, именно этим она его и привлекла, и они назначили свидание на ту же ночь. Когда Джоан прочла, как они доставляли друг другу удовольствие, у нее глаза на лоб полезли: лорд Эверард отшлепал любовницу! А потом уговорил ее отхлестать его рукояткой кнута, когда он будет заниматься с ней любовью. К тому времени когда Джоан дошла до конца рассказа, у нее рот открылся от удивления. Дочитав до конца, она сразу же снова начала читать с начала. Потом плюхнулась на кровать и смущенно вжалась глубже в подушки.

Благодаря некоторым книгам со стихами, которые ей удалось стащить у брата, Джоан знала о способах соития мужчин и женщин гораздо больше, чем знали большинство молодых леди. Для старой девы все эти знания, конечно, были бесполезными, но она еще не оставила надежды. Может быть, в один прекрасный день найдется мужчина, который сочтет ее достаточно привлекательной, чтобы пожелать на ней жениться? Тогда у нее будет полная свобода исследовать все сексуальные наслаждения, а если так волнует описание этих актов в книге, то испытать все это в реальности, должно быть, еще более волнующе.

Она провела пальцем по шее, пытаясь представить, каково это – быть предметом такого вожделения. Знать, что где-то существует мужчина, который ею восхищается и желает ее так сильно, что готов ради близости с ней пойти на скандал. Он обнимет ее и будет заниматься с ней страстной любовью, пока она не станет изнемогать от наслаждения. Джоан несколько минут смаковала в уме эту идею, и почему-то таинственный любовник в ее воображении начал приобретать сходство с лордом Берком. Она нарочно попыталась изменить облик поклонника, представить, что у него светлые волосы, а сам он более худощавого телосложения, но почему-то этот герой смотрел на нее с таким же дьявольским блеском в глазах, с каким смотрел лорд Берк.

Джоан с досадой перевернулась на живот и стала листать книжку, чтобы найти ключевую сцену. На этот раз она задерживалась на каждом слове, снова читая, как лорд Эверард довел леди Констанс до экстаза. Героиня призналась, что хотя его удары причиняли ей боль, они и возбуждали, усиливая ее наслаждение почти до степени беспамятства. По-видимому, в занятиях любовью кроется нечто большее, чем представлялось Джоан. Ей снова пришла крамольная мысль, что такой отъявленный повеса, как Тристан Берк, наверняка знает все до единого способы ласками довести женщину до безумия.

Часы на первом этаже пробили два часа ночи. Их бой, раздавшийся в тихом доме, заставил Джоан вздрогнуть. Быть застигнутой перед тем, как начать читать «Пятьдесят способов согрешить», ужасно, но будет еще хуже, если Полли застанет ее за этим утром, когда придет убирать постель. Джоан неохотно встала с кровати, подошла к письменному столу и спрятала тоненькую книжицу между страницами большой книги советов по ведению домашнего хозяйства. Эту книгу ей дала мать, но, к счастью, она не устроила дочери экзамен по ее содержанию. Для Джоан эта книга представляла ценность в основном как место, где можно прятать недозволенное чтение вроде «Пятьдесят способов согрешить».

Она снова легла в постель и попыталась выкинуть из головы непристойные образы. В общем и целом это был успешный вечер. Она дала лорду Берку по физиономии, заполучила наконец выпуск скандальной книжки и в заключение ее поцеловал настоящий повеса. А лучше всего было то, что, делая все это, она ни разу не попалась. Если и есть на свете что-нибудь приятнее озорства, то это озорство без неприятных последствий для себя. Уснула Джоан еще не скоро, но с улыбкой на лице.

На следующий день за завтраком ее передышка кончилась. Когда Джоан спустилась в комнату для завтраков, мать была там и выглядела более похожей на себя обычную.

– Доброе утро, мама! – Джоан подошла и поцеловала мать в щеку. – Ты выглядишь посвежевшей.

– Доброе утро, дорогая! – Леди Беннет махнула рукой. – Да, твой отец вызвал врача, он пробыл тут целый час. Я просто перенапряглась.

– И больше ты этого делать не будешь, – подал голос отец с другого конца стола.

– Джордж, со мной все хорошо.

– Больше ты этого делать не будешь, – повторил отец, переворачивая страницу газеты. – Хотя бы из сочувствия к моим нервам, если не по какой другой причине.

Было похоже, что его жене хочется закатить глаза. Джоан поспешила на защиту матери:

– Папа, сегодня утром она выглядит очень хорошо. На балу кто угодно может переутомиться. Кстати, вчера вечером в зале было очень жарко.

Отец выразительно посмотрел на Джоан.

– Похоже, я в меньшинстве. В таком случае поручаю вам, мисс, проследить, чтобы ваша мать выпила полную дозу тоника. – Он кивком указал на стоявший возле локтя миссис Беннет пузырек с темно-фиолетовой жидкостью. – А я возьму выходной и постараюсь оправиться от вчерашних сильных волнений. – Он встал и отрывисто кивнул. – Ваш покорный слуга, дамы.

– До свидания, папа, – проговорила Джоан медовым голоском. – Желаю удачи на лошадиных торгах в Таттерсоле.

– Дерзкая девчонка!

Отец подмигнул ей и вышел из комнаты. После того как отец ушел, Джоан повернулась к матери.

– Мама, ты правда хорошо себя чувствуешь?

Леди Беннет действительно выглядела намного лучше, но приблизившись к ней, Джоан увидела, что мать очень бледна.

– Неплохо. – Леди Беннет посмотрела на нее строгим взглядом, но тут на нее напал короткий приступ кашля.

Джоан молча подтолкнула к ней пузырек с лекарством.

– Ох, ладно, – пробормотала мать, выпила лекарство и поморщилась. – Ну вот, можешь отчитаться перед отцом, что я выпила это ужасное снадобье. А теперь расскажи-ка мне, как случилось, что вчера вечером ты танцевала с лордом Берком.

Если это была засада, то мастерски устроенная. Джоан уже начала улыбаться, соглашаясь доложить отцу, и следующие слова матери оказались полной неожиданностью и застали ее врасплох. Вместо того чтобы небрежно бросить заранее подготовленный ответ, она выпалила чуть ли не с виноватой интонацией:

– Как ты об этом узнала?

– Сегодня рано утром мне принесли записку от леди Деверес.

Джоан взяла ложку и ковырнула яйцо-пашот. Леди Деверес быта известна качеством своих сплетен: если она пересказывала какую-то историю, то это почти всегда оказывалось правдой, какой бы она ни быта шокирующей. До сегодняшнего дня Джоан считала, что это хорошо, но сейчас она уже не быта в этом так уверена.

– Да, я действительно с ним танцевала, но только потому, что боялась, что если я откажусь, он устроит цену.

Леди Беннет постучала пальцами по столу.

– Не сомневаюсь в этом. Он совершенно неподходящий кавалер. Слишком необуздан и совершенно лишен хороших манер.

– Как Дуглас, – дерзнула добавить Джоан. – Я думаю, что Дуглас побился об заклад на какую-то огромную сумму, что лорд Берк не будет со мной танцевать, и тот назло Дугласу это сделал.

– Твоему брату хватит ума, чтобы не заключать пари с такими, как лорд Берк. Это ему не по зубам, – возразила леди Беннет. – И Дуглас никогда не стал бы вмешивать в пари тебя.

Дуглас быт готов рискнуть чем угодно, если пари покажется ему привлекательным, даже несмотря на то, то мать права и ему действительно не по силам тягаться с лордом Берком. Их отец назначил Дугласу содержание, на которое холостяк мог вести безбедное существование, но состояние лорда Берка, по слухам, давало больше двадцати тысяч фунтов в год. Он легко мог бы несколько раз купить Дугласа с потрохами, вероятно, он уже сделал это не раз. Джоан перестала терзать яйцо и налила себе еще чаю.

– Мне не приходит в голову другая причина, по которой лорд Берк пригласил меня на танец. И когда мы танцевали, Дуглас посмотрел на меня таким свирепым взглядом, что я сразу подумала, что чем-то ему навредила, огласившись танцевать. Согласись, мама, Дуглас уже не раз попадал в неприятности по наущению лорда Берка.

Леди Беннет поджала губы.

– Я должна с ним об этом поговорить.

– Да, я думаю, тебе стоит, – сказала Джоан с серьезным видом. – Знаешь, ведь лорд Берк живет в его доме. Кто знает, на какие еще проделки он может подбить Дугласа.

Мать нахмурилась. Решив, что наговорила достаточно, Джоан протянула руку за следующим пончиком.

Вошел лакей с подносом, на котором лежала записка.

– Миледи, это только что доставили, – доложил он, передавая записку леди Беннет.

Она прочитала, кому адресована записка, и протянула ее дочери.

– Это тебе.

Джоан сломала печать.

– Это от Пенелопы Уэстон. Она приглашает меня на прогулку в парке послезавтра.

Джоан немного удивилась, что Пенелопа способна ждать так долго, им с Абигайль наверняка не терпится узнать, что произошло вчера вечером. Джоан не удивилась бы, если бы Пенелопа сегодня постучалась к ней в дверь с первыми лучами рассвета.

Леди Беннет на несколько мгновений закрыта глаза. Уэстоны – это совсем не то общество, которое она желала для своей единственной дочери. Мистер Уэстон был сыном адвоката, сколотившего состояние на каналах. Это, конечно, не так плохо, как разбогатеть на торговле, но все равно это не очень благородно. И все же состояние есть состояние, и мистер Уэстон выделил обеим дочерям приличное приданое в надежде, что это поможет им занять более высокое положение в обществе. В результате их приглашали почти на все самые модные балы и рауты, ведь хозяйки лондонских салонов не желали лишать своих младших сыновей любой возможности подцепить такую наследницу.

Независимо от их богатства Джоан нашла в Пенелопе и Абигайль родственных душ. И хотя леди Беннет желала бы, чтобы у Уэстонов были связи получше, она не могла не признать, что миссис Уэстон – женщина с хорошим вкусом и здравым смыслом и ее дочери в этом отношении похожи на мать.

– Я не возражаю, – сказала она. – Джоан, лорд Берк сам тебе сказал, что действует в рамках пари?

Джоан, приподнявшись со стула, помедлила, потом осторожно ответила:

– Нет… это только мое предположение. Я не думаю, что он искренне хотел со мной танцевать. Во всяком случае, он не проявлял никаких признаков того, что получает удовольствие. – Она решительно выкинула из головы все воспоминания о нескольких последних минутах их встречи. – Он все время со мной спорил, а когда танец закончился, ушел, не сказав ни слова на прощание.

Леди Беннет внимательно всмотрелась в лицо дочери, которая старалась сохранить невинное выражение лица. Наконец мать недоверчиво заметила:

– Все это довольно странно. Мне кажется, ты не из тех, кто представляет интерес для таких, как он. – Леди Беннет снова закашлялась и прикрыта рот носовым платком. Джоан машинально потянулась за чайной чашкой, но мать жестом отмахнулась. – Ладно, можешь идти, но если когда-нибудь в будущем он снова пригласит тебя на танец, ты должна отказаться. Я ему не доверяю.

Джоан вздохнула с облегчением и улыбнулась. Не важно, что родная мать не считает ее привлекательной для мужчин или по крайней мере для дьявольски красивых мужчин. Зато ей удалось избежать серьезных последствий, и это самое главное.

– Конечно, мама, я откажусь. Хотя мне кажется очень маловероятным, что лорд Берк когда-нибудь снова будет искать мое общество.

Глава 8

На следующее утро после бала у леди Малькольм Тристан отправился в боксерский клуб. Он довольно давно там не быт, но сегодня разделся до пояса и провел на ринге почти три часа, принимая вызов всякого, кто хотел драться. Он бы остался и дольше, получая удовольствие от жжения в мускулах и возбуждения от каждого нанесенного удара, но появился Беннет. Друг просто стоял возле ринга и свирепо смотрел на него. И это было именно то, чего Тристан надеялся избежать, уйдя из дома так рано.

Прошлой ночью, оставив мисс Беннет, раскрасневшуюся и взволнованную, за пальмами леди Малькольм, он вышел из зала, из дома Малькольма, прошел через весь город по узким переулочкам позади Ковент-Гардена, где человеку легко потеряться в питейных и игорных притонах. Ему нужно было забыться. Боже праведный, он взял и поцеловал Фурию! И его губы до сих пор жаждали снова отведать вкус ее губ. Целые реки спиртного были бы не в силах погасить этот огонь.

Это была большая ошибка, которую он не собирался повторять. И вовсе не горел желанием встретиться лицом к лицу с ее братом и услышать вопросы, которые тот непременно задаст. Да и что он вообще сможет ему ответить? Возможно, было бы лучше, если бы он позволил Джессике Эллиот его обнаружить, хотя в тот момент, когда она едва не увидела его с мисс Беннет за теми пальмами, настроена она была очень враждебно. И он еще думал, что скрыться в укромном месте – разумное решение. Это доказало, что его инстинкты ни к черту не годятся.

Тристан не обращал на Беннета внимания, пока не закончил поединок, но когда ушел с ринга и направился к стоящей в углу кадке с водой, Беннет последовал за ним. Тристан наклонился над кадкой, зачерпнул ковшиком воду и вылил себе на голову и грудь. Слуга протянул ему полотенце. Тристан обернул его вокруг мокрой головы и только теперь, когда его лицо было надежно скрыто, спросил:

– Ну что?

– Я собирался задать тебе тот же самый вопрос, – резко бросил Беннет. – Какого черта ты танцевал с моей сестрой? О чем ты только думал?

Тристан пожал плечами, все еще вытирая волосы.

– Мне было ее жалко. Она не танцевала ни единого танца.

– Это не твоя забота! Я думаю, она вообще не любит танцевать, потому что она выше большинства многих мужчин.

Если Беннет думает, что Джоан не любит танцевать, значит, он плохо знает свою сестру. Когда они танцевали, ее лицо выражало радостное возбуждение и восторг, во взгляде читались одновременно томление и решимость, как если бы она намеревалась наслаждаться каждым мгновением танца независимо от того, кто ее партнер. Прошлой ночью он очень долго не мог заснуть, и это выражение ее лица стояло у него перед глазами. Отчасти именно из-за него он искал сегодня наказания. Она хотела танцевать, даже жаждала, а он был не очень-то приятным партнером.

– Она не виновата в том, что высокая. И когда я ее пригласил, она не была обязана соглашаться.

– Но какого дьявола ты вообще ее пригласил? – вскричал Беннет. – Ты же сам говорил, что она ходячая неприятность и что ее надо избегать. А теперь мать хочет спустить с меня шкуру за то, что я подверг ее опасности. Она обвинила меня в том, что я подтолкнул тебя танцевать с Джоан, заключив с тобой пари! Ужасная мысль – рискнуть деньгами, поставив на что-то, имеющее отношение к Джоан. – Беннет поморщился. – Да сестрица на что угодно пойдет, лишь бы сделать так, чтобы я проиграл. Нисколько в этом не сомневаюсь!

Тристан отбросил полотенце.

– Я не пойму: ты пришел защитить честь своей сестры или насмехаться надо мной за то, что я танцевал с такой гарпией?

Тристан пошел в другую комнату, Беннет последовал за ним.

– К сожалению, и то и другое. Сегодня утром, когда моя мать узнала, что ты танцевал с Джоан, она сама явилась ко мне, чтобы сорвать на мне свой гнев. И ты танцевал вальс, не меньше!

– Ну и что? Все танцевали вальс. Вообще-то я видел, как ты во время того же самого вальса кружил по залу какую-то очаровательную блондинку.

Беннет покраснел.

– Ну да, мать настояла, чтобы я снова пригласил мисс Драммонд.

Тристан открыт флягу с холодной водой и сделал большой глоток, все еще стараясь не встречаться взглядом с Беннетом. Это, конечно, было с его стороны трусостью, ну и пусть.

– Значит, я не должен был танцевать, в то время как ты порхал по всему залу? А ведь это ты заставил меня пойти на этот чертов бал.

– Отнюдь не для того, чтобы ты танцевал с Джоан! – прорычал Беннет. – Черт подери, Берк… – Он замолчал и взъерошил волосы пятерней, потом продолжил уже более спокойно: – Ты знаешь, что моя мать никогда к тебе не благоволила.

– Но не из-за того, что натворил я, – многозначительно уточнил Тристан и наконец бросил суровый взгляд на старшего друга. – Ты отлично знаешь, что она винит во всех твоих проделках меня и почему-то не задумывается, как ты ухитряешься продолжать вытворять то же самое, когда меня нет рядом с тобой.

Беннет густо покраснел.

– Да, это верно. Но теперь с ней спорить бесполезно, у нее уже твердо сложилось дурное мнение о тебе. Так что ради твоего и моего блага оставь Джоан в покое. – Он печально усмехнулся. – Это не должно быть очень трудно, ты ведь сам сказал, что она ходячая неприятность. Я даже оказываю тебе любезность. Считай, что ты получил мое разрешение бежать в противоположную сторону, если когда-нибудь еще с ней столкнешься.

Тристан хмыкнул и щелкнул пальцами, подзывая мальчишку, чтобы тот принес его одежду. Джоан на самом деле была гораздо опаснее, чем подозревал Беннет. Потому что, как бы она Тристана ни раздражала, ему вовсе не хотелось бежать от нее в сторону. Ему хотелось взять над ней верх, сделать так, чтобы ей не хватило слов. Он мечтал услышать ее признание, что она была неправа, а он прав – хотя бы в чем-то, не важно в чем. Но больше всего его беспокоило, что ему хотелось зацеловать ее до бесчувствия, когда она это сделает. А может быть, даже до этого. Должно быть, он повредился в рассудке.

– Ну что, тебя можно поздравить? – спросил Тристан, решив сменить тему, чтобы прекратить разговор о мисс Беннет. – Мне нужно переселяться в отель, чтобы твоя невеста могла начать декорировать дом по своему вкусу?

Его друг нахмурился.

– Черт возьми, Берк, я не помолвлен!

– Ну, ждать осталось не долго. Два танца с одной и той же леди?

– Я это сделал, чтобы угодить матери, – проворчал Беннет.

Вернулся слуга с одеждой, Тристан взял рубашку и надел ее на себя.

– Я смутно помню твою мать, она не показалась мне очень уж грозной женщиной. Почему же, скажи на милость, она вселяет в сердца своих детей такой ужас, что вы моргнуть не можете без страха перед расплатой?

– Это не ужас! – воскликнул Беннет. – Просто дело в том, что неразумно лишний раз ее раздражать, вот и все. Так спокойнее. – Он вдруг нахмурился. – А что, Джоан тоже на нее жаловалась?

Слуга протянул Тристану тщательно отглаженный шейный платок.

– Разве твоя сестра не улизнула тайком после того, как приходила к тебе домой? Насколько я понимаю, она сделала это вопреки воле твоей матери, но всего-навсего отправилась прогуляться по Бонд-стрит. А ты не можешь отказать матери даже в такой малости, как требование пойти на бал. – Тристан стал завязывать шейный платок, глядя на себя в зеркало, которое держал перед ним слуга. – Думаю, когда незамужнюю девушку не отпускают далеко от матери, это еще как-то можно понять, – продолжал он. – Но ты-то взрослый мужчина. Очнись, старина, от угодливости недалеко до порабощения.

Беннет фыркнул:

– Что ты можешь об этом знать? Ты всю жизнь свободен как птица.

Тристан протянул свободный конец шейного платка сквозь узел и заколол булавкой.

– Да, я свободен от родительского надзора, который тебя так раздражает.

А еще свободен от любого подобия любящей семьи, но об этом Тристан упоминать не стал. Его родители умерли так давно, что он их даже не помнил. Как знать, его мать могла быть еще хуже, чем мать Беннета.

– И мне никогда не казалось, что ты был этим недоволен. – Беннет хлопнул друга по спине, к нему явно вернулось хорошее настроение. – Поверь мне на слово, потрафить матери гораздо проще. Я потанцевал с мисс Драммонд, все довольны, и теперь я снова свободен.

– Фелисити Драммонд тебе нравится?

Беннет заморгал.

– Что-что?

– Она тебе нравится? – повторил Тристан, надевая фрак. – Если уж тебе приходится танцевать вальс, можно заодно получить от этого удовольствие.

Беннет несколько мгновений смотрел на друга, потом громко расхохотался.

– Черт возьми! Для того чтобы вальсировать, совсем не обязательно, чтобы дама тебе нравилась. Мисс Драммонд совсем не похожа на женщин, которых я предпочитаю, и ты это знаешь. С таким же успехом я мог бы спросить тебя, понравилось ли тебе танцевать с моей сестрой!

Тристану следовало рассмеяться. Он должен был горячо согласиться и закрыть эту тему, а вместо этого вспомнил, как выглядели ее губы, когда началась музыка, как ее тело покачивалось в его руках. Почему-то он не мог подшучивать над мисс Беннет даже в разговоре с ее братом.

– Вообще-то да, мне понравилось, – сказал Тристан и ушел еще до того, как Беннет сумел оправиться от потрясения.

Глава 9

Утром того дня, когда Джоан договорилась погулять по парку с сестрами Уэстон, она долго не вставала с постели, пытаясь состряпать историю, которая удовлетворила бы Абигайль и Пенелопу, но при этом не рассказать слишком много. Джоан уже знала, что лучше не уходить далеко от истины, чтобы когда-нибудь позже не запутаться. Очевидно, придется рассказать им про поцелуй. Мало того, что это грандиозная новость и к тому же еще и приятная. Правда, мужчина, который ее поцеловал, довольно сильно ее раздражает, и поэтому событие требует основательного анализа. Если разговор станет для нее неловким, на этот случай есть способ отвлечь подруг – с некоторым сожалением она решила пожертвовать для этой цели последним выпуском скандальной брошюры.

Но когда Джоан наконец спустилась вниз, все это сразу вылетело у нее из головы. Мимо нее быстро сновали слуги, а Смайт, дворецкий, выглядел еще более мрачным, чем обычно. Джоан остановилась в холле, пытаясь понять, что происходит. В это время, к ее изумлению, по лестнице спустился отец в дорожной одежде, он сопровождал доктора Сэмюэльса, который только вчера приходил осмотреть леди Беннет.

– Папа, что случилось? – спросила Джоан, как только доктор ушел.

– Я увожу мать в Корнуолл, – ответил отец. – Для поправки здоровья.

Джоан ахнула:

– О Господи! Хотя да, ведь она нездорова?

Джоан знала, что вчера мать очень много кашляла и легла спать раньше обычного, но никто не предполагал, что это так серьезно.

– Да, она нездорова, – мрачно ответил отец. – Ночью ей стало хуже, я поднял доктора Сэмюэльса до рассвета.

– Что он сказал? Чем она больна?

– У нее в легких какое-то воспаление, и от лондонского воздуха ей становится хуже. – Джоан никогда еще не видела отца таким серьезным и огорченным. – Джанет заканчивает упаковывать вещи, и как только она будет готова, мы уедем.

– Бедная мама! – воскликнула Джоан. – Папа, она поправится?

– Я надеюсь. – Отец улыбнулся, но улыбка была напряженной. – Я намерен сделать все возможное, чтобы она выздоровела.

– Конечно. – На несколько ужасных мгновений Джоан представила, что мать умирает. Она сжала руку отца. – Вам надо было меня разбудить, я даже не представляла… Сейчас же велю Полли уложить мои вещи. Это займет не больше получаса.

– Нет, – быстро сказал отец. – Ты не едешь. – Видя, что Джоан собирается возразить, он добавил: – Тебе нельзя ехать. Врач не может сказать, почему она заболела, и даже если ты хочешь поехать в Корнуолл, мы с твоей матерью тебе этого не позволим. Не хотим, чтобы ты подхватила ту же болезнь.

– Но ты ведь едешь, – возразила Джоан. – Я могу помогать.

– Я знаю, что можешь, девочка моя. – Отец обнял ее. – Но ты не поедешь, и не будем больше об этом говорить.

– Ну, хорошо. – Джоан помолчала, пытаясь все осмыслить. – Мне нужно будет пожить у Уэстонов?

– Нет. – Отец замялся. – Я не могу сказать, сколько времени нас не будет в городе, и мне не хочется без предупреждения навязывать тебя миссис Уэстон. Я попросил тетю Эванджелину приехать и пожить с тобой.

– Тетю Эванджелину!

Джоан снова открыта рот от удивления. Эванджелина, графиня Кортни, сестра ее отца, была дважды вдовой в возрасте около пятидесяти лет. Но если кто-то думает, что возраст и положение сделали ее трезвой респектабельной дамой, то он глубоко ошибается. Эванджелина была полной жизни и чуждой условностей, и на нее нисколько не действовали такие вещи, как осуждение света или неодобрение общества. В первый сезон Джоан Эванджелина вызвала в свете небольшой скандал, вступив в связь со знаменитым исследователем, сэром Ричардом Кэмпионом, который был намного моложе ее. В конце концов они уехали из Лондона в Челси, где сэр Ричард купил поместье, граничащее с поместьем Эванджелины. Когда это случилось, леди Беннет вычеркнула их обоих из списка своих знакомых. Джоан даже слышала, как мать называла Эванджелину легкомысленной, а в лексиконе леди Беннет это было одним из худших слов, какими она только могла назвать леди. Сама тетя Эванджелина называла себя черной овцой семьи Беннетов и, казалось, была этим очень довольна.

И вот теперь Эванджелина будет при ней в качестве дуэньи.

– Э-э… – Джоан кашлянула, прочищая горло. – Это будет замечательно, я уверена. Как поживает тетя Эванджелина?

– Она в хорошей форме, – сказал отец и посмотрел на нее с предостережением. – Джоан, не поощряй ее.

Джоан слегка покраснела, сама того не желая.

– Папа, я не знаю, что ты имеешь в виду.

Отец улыбнулся.

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Если Эванджелина предложит тебе бренди, ты должна отказаться.

– Хорошо, папа.

– И то же самое относится к виски, портвейну и любому другому напитку, более крепкому, чем вино, моя озорная девочка.

Джоан надула губы.

– Мама же не хочет, чтобы я вела себя с тетей Эванджелиной грубо.

– Нет. Мама хотела бы, чтобы ты держалась вежливо и очаровательно, как ты умеешь. – Губы отца дрогнули, как будто он пытался сдержать улыбку. – Если ты это не пообещаешь, твоя мать будет волноваться, а я не хочу, чтобы она волновалась.

– Конечно, обещаю. – Джоан снова посерьезнела. – Как ты думаешь, сколько времени вас не будет?

– Месяца два, возможно, три.

Это долгий срок. За всю жизнь Джоан не расставалась с обоими родителями на такое долгое время. Она вдруг поняла, что отец, должно быть, очень сильно беспокоится за здоровье матери, если так быстро, без предупреждения, готов покинуть Лондон на несколько недель.

– Ты будешь нам писать? Чтобы мы с Дугласом знали, как мамино здоровье?

– Дугласа не будет в Лондоне, – сказал отец, и его лоб пересекла еще одна морщина озабоченности. – Я собирался в следующем месяце ехать в Эшвуд-Хаус, проверить, как там идут работы. Кто-то должен следить за восстановлением поместья после наводнения. Поскольку я не смогу поехать, я посылаю туда Дугласа.

– Дугласа? – Джоан снова была потрясена и ошеломленно смотрела на отца. – Ты посылаешь Дугласа что-то строить?

Сначала тетя Эванджелина, теперь это. Казалось, весь мир перевернулся вверх тормашками, и все ожидания были перечеркнуты.

– Ему не нужно будет ничего строить, он просто должен наблюдать за работами и держать меня в курсе дела. – Отец помолчал. – Думаю, это пойдет ему на пользу. В городе он в этом году только выкидывает всякие фокусы.

– Я знаю, но… – Джоан не испытывала ни малейшего раскаяния в том, что возвела на брата напраслину из-за ее вальса с лордом Берком. Она не только считала, что он это заслужил, но и была уверена, что Дуглас натворил много чего гораздо худшего, о чем ее родители никогда не узнают. – Как он воспринял эту новость?

– Довольно неплохо.

Подошел дворецкий и сказал что-то шепотом ее отцу.

Лорд Беннет кивнул и снова повернулся к Джоан:

– Ты ведь здесь поладишь с тетей Эванджелиной? Знаешь, я тебе доверяю.

– Больше, чем доверяешь ей.

– Ей я тоже доверяю, – сказал отец не моргнув глазом. – Что меня беспокоит, так это сочетание вас обеих.

Ответить Джоан не успела: она заметила, что по лестнице спускалась Джанет. Под мышкой одной руки она держала кучу подушек и пледов, другой рукой на ходу застегивала на себе дорожное пальто. За ней, двигаясь медленнее и осторожнее, появились два лакея, которые с обеих сторон поддерживали под руки леди Беннет, которая не возражала против такой поддержки. Она выглядела больной, по-настоящему больной, была бледна и морщилась при каждом шаге. Сердце Джоан сжал страх.

– Папа, со мной все будет хорошо, – торопливо пообещала она. – Я буду слушаться тетю Эванджелину и вести себя так, что мама сможет мной гордиться.

– Я это знал.

Отец быстро улыбнулся ей, потом широкими шагами прошел через холл и стал подниматься к жене, перемахивая разом через две ступеньки. Поднявшись, он жестом отстранил одного из лакеев и обхватил одной рукой жену. Леди Беннет улыбнулась ему слабой, но благодарной улыбкой. Когда Джоан увидела, как отец у подножия лестницы поднимает ее мать на руки и бережно несет на руках, у нее защипало глаза от слез. Сколько Джоан себя помнила, мать всегда была сильной, с железной волей и неукротимым духом. У отца был более легкий характер, он мог закрывать глаза на мелкие прегрешения Джоан, а когда мать бранила ее или отчитывала за плохое поведение, он мог тайком принести ей печенье или побаловать новой шляпкой. Джоан никогда не считала отца слабым физически или морально, но все же была потрясена, увидев, как он глазом не моргнув проигнорировал возражения леди Беннет, что она может идти сама, отдал слугам подробнейшие распоряжения и не колеблясь ушел, оставив все свои дела и обязанности.

Джоан вышла вслед за отцом к ожидающему на улице экипажу и поспешила помочь Джанет уложить подушки под спину и под ноги матери. На леди Беннет два раза нападал приступ кашля. До того как Джанет забрала у хозяйки носовой платок и сунула в ее руку свежий, Джоан успела заметить на нем кровь. Она встревоженно покосилась на отца и по мрачному выражению его лица поняла, что он тоже видел кровь. Джоан пригнулась и расправила плед, которым накрыли ноги матери. Леди Беннет, казалось, уменьшилась в размерах, а пальцы ее стали почти такими же белыми, как носовой платок, который она сжимала. Джоан посмотрела ей в лицо, и мать слабо улыбнулась.

– Спасибо, дорогая. – Ее голос прозвучал тихо и хрипловато.

Джоан бережно взяла мать за руку.

– Поправляйся, мама. Я уже попросила папу, чтобы он каждую неделю мне писал и сообщал, как твое здоровье.

Леди Беннет улыбнулась.

– Я буду стараться. А ты… – Она покосилась на Джанет. – Отец с тобой говорил?

Джоан кивнула и негромко сказала:

– Я дала ему обещание. Ты можешь за меня не беспокоиться.

Мать крепче сжала ее пальцы.

– Не буду.

Джоан наклонилась внутрь экипажа и поцеловала мать в щеку на прощание, потом спустилась на землю. Отец натягивал перчатки, у него за спиной стоял дворецкий и держал его шляпу.

– Думаю, поездка займет у нас несколько дней, – сказал отец. – Я не хочу, чтобы твою маму трясло от быстрой езды.

– Да, конечно. – Джоан переполняли эмоции, она быстро заморгала. – Когда мне ждать тетю Эванджелину?

Отец поджал губы и бросил взгляд на улицу.

– В любой момент. Сегодня утром я послал ей записку и сообщил, что мы уедем как можно быстрее. Думаю, в течение часа она уже будет здесь. – Он помолчал. – Если она сегодня не появится, отправляйся в Донкастер-Хаус.

Графиня Донкастер была сестрой леди Беннет. Джоан бы с удовольствием отправилась пожить в Донкастер-Хаусе, если бы там была ее кузина Мерайя, но ее там не было. Джоан подозревала, что в доме сейчас вообще только граф. Тетя Кассандра уехала ухаживать за Мерайей, которая скоро должна была родить. Не то чтобы Джоан так уж боялась графа Донкастера, но в нем было нечто устрашающее.

– Э-э… может быть, я лучше пойду к Уэстонам? – предложила она и быстро добавила: – Только до приезда тети Эванджелины, конечно.

Когда из экипажа снова послышался кашель, лицо отца исказилось от беспокойства.

– Да, иди к Уэстонам, если хочешь, – сказал он с отсутствующим видом. – Очень хорошо. А теперь нам нужно двигаться в путь.

Джоан энергично кивнула. Да, пусть поскорее едут, везут мать туда, где более здоровый воздух. Звуки кашля, доносившиеся из кареты, пугали ее почти до безумия.

– До свидания, папа, позаботься о маме.

– Обязательно. Я сделаю все, что смогу. – Он быстро поцеловал дочь в лоб. – Пиши нам. Твои письма будут поднимать маме настроение.

– Обязательно буду писать. Каждую неделю.

Отец поднялся в экипаж, и лакей закрыт за ним дверь.

Мать наклонилась вперед и помахала дочери в окно. Джоан заставила себя улыбнуться и помахала в ответ. Она стояла на тротуаре до тех пор, пока экипаж не скрылся из виду за поворотом в конце улицы, затем медленно повернулась и пошла в дом. Он вдруг стал казаться очень большим и пустым. Без смеха отца и энергии матери, казалось, на весь дом накинули погребальное облачение. Джоан поежилась и плотнее закуталась в шаль. Может быть, до приезда тети Эванджелины стоит пойти к Уэстонам? Ей не хотелось оставаться одной в этом пустом доме, по которому гуляет эхо. Но у нее было неподходящее настроение для сплетен и смеха, а дом Уэстонов всегда наполнен и тем и другим. Абигайль все поймет и оставит ее в покое, но Пенелопа даже под страхом смерти не способна держать язык за зубами. Обычно Джоан получала удовольствие от каждой минуты, проведенной с сестрами Уэстон, но не сегодня.

– Мисс Беннет, – негромко спросил дворецкий. – Я распоряжусь, чтобы вам подали чай?

Джоан кивнула:

– Да, спасибо, Смайт.

Он поклонился и ушел, Джоан осталась в холле. Она не могла вспомнить, когда в последний раз оставалась совершенно одна дома. Чувствуя себя неприкаянной, медленно прошла в утреннюю комнату. Что она будет делать без надзора матери? Позволит ли ей Эванджелина выходить, или отец дал строгие инструкции? Что собой представляет тетя Эванджелина?

Несмотря на все тревоги, когда Джоан подумала о своей мятежной тетушке, у нее начало подниматься настроение. Джоан не видела Эванджелину с тех пор, как мать отказалась принимать ее в своем доме, но до нее доходили такие слухи, хотя, конечно, слухам нельзя доверять. Джоан могла поверить, что Эванджелина выпивает и носит более смелые наряды, чем сочла бы приличным ее мать. Кроме того, Джоан однажды видела на другой стороне улицы сэра Ричарда Кэмпиона и без труда могла поверить, что ради такого мужчины Эванджелина махнула рукой на осуждение со стороны общества. Но остальное наверняка было преувеличением. Не может быть, чтобы графиня посещала боксерские поединки и делала на них ставки. И конечно же, леди не станет в кожаных штанах разъезжать верхом по своему имению и помогать чинить изгороди. Ну и, разумеется, рассказы о том, как Эванджелина на пари правила почтовым дилижансом, – чистейшая выдумка.

В это время, словно вызванная ее мыслями, по улице загремела карета и вскоре остановилась перед все еще открытой дверью парадного входа.

Джоан с немалым любопытством вышла встретить свою печально знаменитую тетушку.

Эванджелина, леди Кортни, спустилась из открытого ландо и заключила Джоан в объятия.

– Дорогая моя девочка! – воскликнула она. – Твои родители уже уехали? Я приехала сразу же, как только получила записку от твоего отца, но возникла задержка из-за колеса экипажа. Как ты себя чувствуешь? – Она отстранилась и внимательно всмотрелась в лицо Джоан. – Слез нет, это хороший знак. Я вижу, ты такая же стойкая, как остальные Беннеты.

– О! – Джоан в изумлении посмотрела на тетку. – Я не хотела расстраивать маму.

Леди Кортни улыбнулась и взяла Джоан под руку.

– Хорошая девочка! Пойдем в дом? Я привезла с собой только саквояж с предметами первой необходимости, горничная привезет сундуки с моими вещами позже. Надеюсь, ты не долго оставалась одна?

– Нет, совсем не долго.

Они прошли в дом. В холле тетушка сняла шляпку и длинную белую ротонду. Джоан с интересом разглядывала платье графини. Оно не было сшито по последней моде, вовсе нет, но все оно было потрясающим. Лиф точно обрисовывал фигуру чистыми простыми линиями, почти без всяких украшений. Вырез на груди был глубоким, но все же не слишком глубоким, и открывал такую же пышную грудь, как у Джоан. Юбка, казалось, льнула к бедрам и книзу резко расширялась, доходя почти до пола. На рукавах-колокольчиках сверкали бусинки, прямо как у жены турецкого паши, которую Джоан видела на картинке. Но больше всего Джоан поразила ткань: тонкий блестящий хлопок ярко-оранжевого цвета с вкраплениями желтой нити. Она никогда в жизни не видела ничего подобного.

– Ну надо же! – прошептала леди Кортни, оглядываясь в холле. – Давно я здесь не была. – На мгновение выражение ее лица стало грустным. – Твой брат Дуглас здоров? Я помню, как он съезжал по этим перилам, сидя на атласе, принесенном из классной комнаты. Он был страшно горд собой, а твою мать это чуть не убило.

Джоан сдержала смех.

– С ним все в порядке. Отец послал его в Норфолк следить за работами в Эшвуд-Хаусе. Там было наводнение, теперь нужно все восстанавливать и… В общем, папа почему-то решил, что Дуглас должен туда поехать.

Лицо ее тети снова озарила улыбка, на этот раз более слабая.

– Ах да, я помню, что мой отец поступил примерно так же с моим братом. Что ж, надеюсь, Дугласу это пойдет на пользу, как пошло на пользу твоему отцу.

– Тетя Кортни, что вы имеете в виду?

Леди Кортни подмигнула Джоан.

– Там он познакомился с твоей матерью. Но хватит воспоминаний. Давай-ка, расскажи, как ты поживаешь. Я думаю, мы отлично поладим, а ты как думаешь? И пожалуйста, зови меня Эванджелиной. «Тетя Кортни» звучит так, будто я чудаковатая старуха, и чудаковатая не в приятном смысле слова. Надеюсь, ты не против, мне совершенно необходимо посетить моего портного. За весь прошлый год я ни разу не приезжала в Лондон, не могу же я расхаживать по городу в платьях двухлетней давности.

Джоан встрепенулась, прогоняя отвлекающую мысль о первой встрече ее родителей.

– О нет, я нисколько не возражаю! – воскликнула она. – Но… – Она снова с завистью посмотрела на платье Эванджелины. – У какой портнихи вы шьете платья? Я не узнаю эту работу.

– Тс-с! – прошептала Эванджелина, и ее глаза засветились озорной улыбкой. – Не рассказывай об этом своей матери. У меня не портниха, а портной. Он итальянец, и у него великолепное чутье на цвет и фактуру. Он шьет мне платья, которые подходят лично мне, а не последней моде. Тебе нравится вот это? – Она показала на свое платье.

Оно было великолепно – и в нем было все, что мать никогда не позволила бы ей носить. Джоан вдруг больше всего на свете захотелось иметь платье вроде этого. Она кивнула.

– Да, очень нравится.

– Тогда мы велим Федерико сшить платье и для тебя тоже.

Эванджелина посмотрела на платье Джоан и, казалось, впервые по-настоящему его увидела. Ее глаза расширились, и Джоан могла догадаться почему. Желтое утреннее платье пестрело бантами из голубой ленты на оборке и на лифе. По сравнению с аристократической простотой платья Эванджелины оно выглядело девчачьим и вычурным, несмотря на то что было скопировано из последнего номера «Ля бель ассамбле».

– Или, может быть, у тебя есть собственный стиль? – вежливо сказала Эванджелина.

Джоан опустила взгляд на собственное платье. Миленькое, неяркое, оно идеально подходило бы для миниатюрной девицы шестнадцати лет. Но для высокой упитанной особы двадцати четырех лет от роду…

– Этот фасон выбрала мама, – призналась Джоан. – Он очень модный.

– Платье интересное, – быстро сказала Эванджелина. – Только мне кажется, что бледно-желтый – не самый подходящий для тебя цвет.

– А как насчет золотистого?

Эти слова вырвались у Джоан сами собой, она выпалила их необдуманно и, услышав собственный голос, невольно поморщилась.

– Цвет золота тебе, безусловно, подойдет! – воскликнула Эванджелина. – Да, действительно, при твоих глазах и волосах этот цвет будет смотреться очень выигрышно. Я уверена, Федерико сумеет что-нибудь сотворить. Может быть, юбку сделать лиловой, а сверху пустить слой золотистого крепа, и лиф сделать тоже золотистый? А еще – он никогда этого не предложит, но, я думаю, это будет великолепно – бусинки из гагата! Они выглядят просто потрясающе, и их больше никто не носит.

Джоан заморгала, мысль показалась ей странной: стремиться носить то, что никто другой не носит? Разве это не противоположность моде? Но тут она посмотрела на ослепительное платье Эванджелины. Чтобы носить такой цвет, нужно быть очень смелой и уверенной в себе, даже притом, что покрой ей очень идет. Она неуверенно сказала:

– Или, может быть, голубое. Голубой цвет мне тоже нравится.

– Превосходно! – Эванджелина просияла. – Мы закажем тебе платье, как только сможем. О, Смайт!

Дворецкий подошел уже некоторое время назад и молча ждал. Когда Эванджелина повернулась к нему и издала этот радостный возглас, на обычно строгом лице дворецкого неожиданно появилась улыбка.

– Как приятно снова тебя видеть, Смайт.

Дворецкий поклонился:

– С возвращением, миледи.

Эванджелина повернулась к Джоан:

– Я помню Смайта, когда он был еще новеньким лакеем. Однажды он спас меня от ужасной взбучки тем, что впустил меня в дом через окно буфетной. Я удрала посмотреть, как два лакея бегают наперегонки. Это было на той стороне Темзы, около Воксхолла, и я добиралась обратно до дома целую вечность. Мне было запрещено туда ходить, но, бог ты мой, это было нечто потрясающее. Господи, отец чуть ли не волосы на себе рвал, пытаясь понять, как я ухитрилась попасть обратно в дом. Я очень рада, что ты все еще здесь, – сказала она дворецкому с искренней теплотой.

– Я тоже, миледи. Мисс Беннет, я подал чай в гостиную.

– О, я бы тоже не отказалась от чая. Я носилась в панике с той минуты, как получила записку от твоего отца. – Эванджелина снова взяла Джоан под руку. – Ты должна рассказать мне обо всем, что тебе нравится в городе.

Джоан смогла только кивком поблагодарить дворецкого, и тетя потянула ее в гостиную. Мир перевернулся с ног на голову. Дуглас, самый безответственный повеса во всей Британии, отправлен присматривать за ремонтом охотничьего поместья отца. Эванджелина, которая, по всем признакам, в самом деле такая необузданная, как опасалась леди Беннет, прислана к Джоан в качестве дуэньи. Смайт, который, сколько Джоан его помнит, всегда был чопорным и официальным, как епископ, оказывается, когда-то помогал Эванджелине проскользнуть в дом через окно буфетной, чтобы избежать родительского гнева!

У Джоан возникло сильное предчувствие, что следующие несколько недель окажутся более необычными, чем она может себе представить.

Глава 10

– Берк! Вот ты где. Я хочу попросить тебя об одном одолжении.

Тристан настороженно остановился наверху лестницы. После перепалки с Беннетом в боксерском клубе он его почти не видел, причем избегал его сам. Проводить большую часть дня вне дома было не так уж трудно, но избегать любимых мест Беннета по вечерам оказалось гораздо сложнее. К тому, что Беннет может велеть ему выметаться из дома, он уже мысленно приготовился – невелика беда, но потерять друга из-за какого-то дурацкого вальса ему бы очень не хотелось. Оно того не стоило, ему было приятно танцевать, но не настолько. А то, что произошло после вальса, – об этом лучше вовсе не задумываться.

Тристан последовал за хозяином дома, который уже ушел обратно в комнату для переодевания, и спросил от двери:

– О каком?

Беннет взлохматил руками волосы, хотя они и так уже стояли торчком.

– Где, черт возьми, мои сапоги? Не те, которые от Хоуби, а для деревни. – Он наклонился и заглянул под кровать, потом выпрямился и взревел: – Мердок! Где мои сапоги?

Тристан отошел в сторону – мимо него в дверь влетел обеспокоенный Мердок, держа в каждой руке по сапогу.

– Вот они, сэр, я их чистил. – Действительно, один сапог был уже вычищен, а на втором оставались мазки и кляксы прилипшей грязи. – Еще несколько минут и…

– Плевать на грязь! – Беннет схватил сапоги и бросил их в открытый сундук, который стоял тут же. Сухая грязь с сапога посыпалась на одежду, лежавшую в сундуке. Слуга поморщился, но Беннет не обратил на это внимания. – А мое пальто? А непромокаемый плащ?

– Да, сэр.

Мердок юркнул обратно.

– Собираешься в путешествие? – спросил Тристан.

Он наконец расслабился настолько, что прислонился плечом к дверному косяку. Было не похоже, что Беннет собирался дать ему в нос.

– Да. – Беннет отшвырнул в сторону помятую рубашку, открыт ящик письменного стола и стал рыться в бумагах. – Мне нужно ехать в Норфолк.

Тристан приподнял одну бровь.

– В это время года?

– Немедленно. – Дуглас чертыхнулся, схватил из ящика бумаги и бросил их в сундук поверх сапог. – Сейчас нет времени с ними разбираться. – Мердок, ты уже велел подать дорожный фаэтон? – крикнул он.

Тристан прислушался и, услышав, что снизу донеслось приглушенное «Да!», доложил:

– Он велел. А почему такая спешка?

Беннет снова остановился и повернулся кругом, словно не мог решить, за какое дело хвататься в первую очередь.

– Отец посылает меня в Эшвуд-Хаус. Две недели назад в тех краях произошло наводнение, и несколько зданий оказались повреждены. Я должен следить за ходом ремонта.

Тристан приподнял и вторую бровь. На его памяти это был первый случай, когда отец Беннета что-то поручил сыну. И тот факт, что простые сборы в дорогу довели Дугласа до состояния, которое больше подошло бы какой-нибудь всполошившейся женщине, показался ему не очень-то хорошим знаком.

– Как неудобно.

– Да, это чертовски неудобно. – Дуглас умолк с таким видом, как будто собирался с духом. – Дело в том, что моя мать серьезно заболела. Отец увозит ее в Корнуолл дышать морским воздухом, чтобы поправить здоровье легких. Он собирался следить за делами в Норфолке из Лондона, а через месяц, когда закончится сезон, планировал поехать туда сам, но теперь… В общем, вместо этого он посылает меня, вот и все.

Он с новым всплеском энергии продолжил сборы, сгреб бритвенные принадлежности и бросил их в сундук.

«Ах вот как, значит, обстоит дело, – подумал Тристан. – Сэр Джордж руководствовался не столько верой в сына, сколько необходимостью».

– Желаю твоей матери скорейшего выздоровления. – Беннет бросил на него благодарный взгляд. Тристан добавил: – О каком одолжении ты хотел попросить?

Тристан был в настроении пойти другу навстречу. Вероятно, такой вариант для него лучше всего. Проведя несколько недель в Норфолке, Беннет и думать забудет про тот злополучный вальс. И если повезет, к его возвращению ремонт в доме Тристана закончится, и это избавит их от дальнейшего напряжения, связанного с жизнью под одной крышей. Чем дальше Тристан будет держаться от любого и каждого, кто носит фамилию Беннет, тем лучше будет для него.

– Ах да, чуть не забыт! – Беннет отбросил волосы со лба. – Ты не мог бы присмотреть вместо меня за Джоан?

Тристан застыл.

– Не понял?

– Родители оставили ее в Лондоне. Отец боится, что она может заразиться от матери, и не хочет рисковать. Он оставляет ее на попечение нашей тетки, леди Кортни, а она несколько… скажем так, если бы не эта проблема в Норфолке, мне нужно было бы оставаться в Лондоне и присматривать за ними обеими.

– Что ты имеешь в виду под «присмотреть за ней»?

Тристан старался как можно тщательнее выбирать слова, его сердце тяжело ухало в груди, как молот по наковальне. Присматривать за Фурией? Рисковать своим рассудком, проводя время в ее обществе? И ведь он недавно дал клятву – причем по настоянию Беннета, черт бы его побрал! – держаться от нее подальше.

Беннет неопределенно махнул рукой.

– Смотреть за тем, чтобы она не попала в какую-нибудь неприятность. Позаботиться, чтобы она иногда развлекалась. Потанцевать с ней разок-другой, когда она выходит в свет. Ну, ты понимаешь, просто чтобы она могла отвлечься. Большинство парней бегут от нее как от огня, но, по-моему, ей нравится иногда потанцевать. Кажется, я прошу не так уж много. – Он вдруг бросил на Тристана неожиданно резкий взгляд. – Насколько я помню, ты говорил, что позавчера вечером тебе было приятно танцевать с ней вальс.

– А насколько я помню, ты в том же самом разговоре потребовал, чтобы я к ней больше не приближался, – парировал Тристан. – Твоя мать даже это приказала. А теперь твоя уважаемая родительница уехала из города, и ты поручаешь мне опекать твою сестру? Я что, по-твоему, похож на полного идиота?

У Беннета покраснели уши.

– Не вижу в этом ничего идиотского. Тебе не нужно постоянно ходить вокруг нее на задних лапках, просто делай то, что мог бы сделать я, будь я в городе.

Тристан прищурился.

– И что бы ты, разрази меня гром, для нее делал, будь ты в городе? Когда я последний раз видел вас в одной комнате, помнится, ты осыпал ее проклятиями.

– Ну да. – Беннет прочистил горло. – Это было раньше. Но ситуация изменилась. Конечно, в отсутствие отца я бы присматривал за сестрой. Заботился о том, чтобы она выходила в свет, чтобы не вляпывалась в неприятности. Ходил к ней на чай и слушал ее щебетание. В общем, все в таком роде.

– Беннет, – абсолютно честно признался Тристан, – это самая идиотская мысль, какая у тебя только возникала.

Его друг поморщился.

– Дело в том, что мне больше некого попросить. Данвуд – остолоп, Хукмен – пьяница, а Спенс… Спенса я ни при каких обстоятельствах не хочу даже близко подпускать к моей сестре. Старина, ты уже с ней танцевал и не сбежал от нее как угорелый. У тебя против нее иммунитет, неужели не понимаешь?

Тристан сжал кулаки, в то же время его сердце забилось быстрее – от тревожного предчувствия, а вовсе не от предвкушения, сказал он себе.

– Ты сошел с ума, если думаешь, что я соглашусь провести остаток сезона, терпя уколы ее ядовитого языка.

– Попытайся ее очаровать. – Беннет вдруг усмехнулся. – Однажды она взяла над тобой верх, неужели ты не хочешь ответить ей тем же? Готов поспорить на десять гиней, что ты за две недели сумеешь укротить ее нрав.

Тристан нахмурился и ответил очень грубо.

Беннет улыбнулся еще более самонадеянно.

– Ставлю двадцать гиней!

– Иди к черту! – прорычал Тристан.

Он бы предпочел, чтобы Беннет просто захотел провести с ним несколько раундов на боксерском ринге. Опекать мисс Беннет – это намного хуже. Снова танцевать с ней вальс? Снова терпеть уколы ее острого языка? И все это, не получив взамен даже поцелуя, потому что он дал клятву, что это больше не повторится. Право, Беннет, должно быть, повредился в рассудке, если считает, что это хорошая мысль или хотя бы просто прилично. Уж кому, как не Беннету знать, каких женщин Тристан предпочитает: вдовушек или замужних, охочих до развлечений и склонных к приключениям. Если бы леди Беннет услышала, что предложил ее сын, ее бы хватил удар.

– Берк. – Беннет перестал смеяться и посерьезнел. – Черт возьми, Трис! Моего отца здесь нет, чтобы за ней присмотреть, меня тоже не будет. С Джоан бывает трудно, но она не плохая, и в конце концов она моя сестра. Я не хочу, чтобы ей причинили вред. Нет никого, кому бы я мог доверять так же, как тебе. Если ты сделаешь это для меня, я буду вечно перед тобой в долгу.

«Трис». Услышав это детское прозвище, Тристан закрыт глаза. Они с Беннетом дружили уже почти двадцать лет, прошли вместе трудности и невзгоды, другие приятели приходили и уходили, но Беннет ни разу его не бросил. И то, что Беннет не считал, что поручает волку охранять овечку, было проявлением этой дружбы. Хотя мисс Беннет не казалась Тристану беззащитной овечкой, а больше походила на старую грубую овцу, которая ничего не боится. Тристана беспокоило, что, несмотря на это, его инстинкты по отношению к мисс Беннет все равно приближались к волчьим.

– Очень хорошо. – Он еще раз глубоко вздохнул и открыт глаза. – Я буду просто за ней присматривать. Если она велит мне убираться, я подчинюсь ее желаниям. Договорились?

На лице Беннета отразилось облегчение.

– Договорились. – Он протянул другу руку. – Спасибо.

Тристан пожал его руку, от души надеясь, что не совершает огромную ошибку.

– Помни, что ты сам уговорил меня этим заняться.

– Конечно, я буду помнить. – Беннет вернулся к своему занятию – продолжил укладывать вещи. – Я ее попрошу, чтобы она быта с тобой не слишком резкой.

«Это не то, что я имел в виду», – подумал Тристан. Он молча кивнул и поспешил удалиться, пока не попал еще в какую-нибудь ловушку.

Глава 11

На следующий день Джоан получила более ясное представление о том, на что будет похожа ее жизнь с Эванджелиной. Были доставлены сундуки леди Кортни, с ними приехала и Солли, ее горничная. Солли оказалась высокой статной африканкой. На левой руке у нее недоставало двух пальцев. Говорила она с мелодичным акцентом, из-за которого казалось, что ее слова текут как жидкий мед. Она улыбалась и смеялась вместе с Эванджелиной в такой фамильярной манере, что у Джанет бы от этого, наверное, случилась истерика.

Но больше всего Джоан поразил гардероб ее тетки. Платье, в котором Эванджелина приехала, не было исключением, вся ее одежда была яркой, смелой и нетрадиционной. Тетя пригласила Джоан посмотреть весь ее гардероб, пообещав, что они в тот же день заедут к ее портному.

– Если тебе что-нибудь особенно понравится, обязательно скажи мне, – предупредила Эванджелина, пока Солли распаковывала вещи и раскладывала наряды, образуя настоящую радугу красок. – Федерико сам решит, что он хочет тебе сшить, такой уж он есть, трудный. Но если он откажется тебя слушать, Солли сможет подогнать любое из моих платьев так, чтобы оно подошло тебе. Мы с тобой обе высокие.

Это было верно. У Джоан были более светлые волосы, чем у тети. Она дотронулась до богатой вышивки, вьющейся по корсажу темно-красного платья. Большинство платьев Эванджелины по цвету и фасону были слишком смелыми для незамужней девицы в возрасте Джоан. Но это не мешало ей мечтать о том, что она могла бы их носить. Правда, если мать узнает, что она появлялась в Лондоне в оранжевом или алом платье…

– Тетя Эванджелина, как вы нашли мистера Сальваторе? Я никогда не слышала о мужчине – женском портном.

– Он портной сэра Ричарда. Мы встретились с ним мимоходом, а через несколько дней он прислал мне эскиз платья. Ему не очень понравилось то, что на мне было надето, когда мы встретились, поэтому он предложил мне более подходящий фасон. – Эванджелина рассмеялась. – Мне это показалось забавным, я заказала это платье – и, о чудо, оказалось, что я в нем выгляжу намного лучше! Сэр Ричард со мной согласился, и с тех пор я шью у Федерико.

– Наверное, нескромно обсуждать некоторые детали одежды с мужчиной?

Эванджелина состроила гримасу.

– Нескромно! Он же не потребует, чтобы ты стояла перед ним в белье. У него есть очень респектабельная и умелая помощница. Да и что такое вообще скромность? Десять лет назад девушки твоего возраста носили прозрачные белые платья, которые в наше время сочтут не подходящими даже в качестве белья, и не у одной леди скромность пострадала от сильного ветра. К твоему сведению, джентльмены обсуждают женскую одежду. Осмелюсь даже сказать, они думают о ней почти столько же, сколько дамы.

В памяти Джоан прозвучал голос лорда Берка: «Вам следует носить золотистое». «Вы похожи на полураскрытый зонтик». Джоан покраснела.

– Да, наверное, так и есть, – пробормотала она. – Но это не означает, что они что-нибудь понимают.

– Федерико понимает, – заверила Эванджелина и встала. – Давай-ка, я напишу ему прямо сейчас. А потом велю Солли показать тебе все, что ты хочешь увидеть.

Солли оказалась очень активной помощницей. Она встряхивала и демонстрировала Джоан утренние платья и вечерние наряды, ротонды и шали. В отличие от гардероба самой Джоан одежда Эванджелины поражала разнообразием.

– Какая красота! – мечтательно проговорила Джоан, поглаживая платье для прогулок из кремового шелка в узкую темно-синюю полоску. Из этой ткани мог бы получиться идеальный модный жилет для джентльмена, но женское платье из нее смотрелось неожиданно и дерзко.

– Леди Кортни любит выглядеть наилучшим образом, – с нежностью сказала Солли.

Джоан вздохнула и передала платье для прогулок горничной. Она тоже хотела выглядеть наилучшим образом. Вернее, так: она хотела выглядеть красиво, но опасалась, что это нечто большее, чем реально возможно. Джоан посмотрела на себя в зеркало и попыталась увидеть хотя бы какие-то скрытые возможности. Она по-прежнему высокая и полная, у нее по-прежнему каштановые прямые волосы, пригодные только для того, чтобы заплетать их в косы или мучить железными щипцами, завивая в кудряшки. Эванджелина такая же высокая и почти такая же полная. Пока что Джоан не видела на ее голове ни одной кудряшки. И хотя ее одежда явно не сошла со страниц последнего номера журнала мод, тем не менее Эванджелина смотрится сногсшибательно и ее одежда вовсе не напоминает зонтик. Так что, возможно, и у Джоан еще есть надежда.

Солли откладывала в сторону шляпные коробки.

– Мисс, хотите взглянуть? Мне кажется, вот эта должна вам понравиться.

Она открыта одну из коробок.

Джоан подняла шляпку – довольно простую, не такую необычную, как ожидалось. Она приподняла ее над головой, пытаясь представить, как шляпка будет смотреться на ней. В шляпках фасона, который был сейчас в моде, она неизменно выглядела великаншей.

– Примерьте, – прошептала Солли. – Она не будет против.

После недолгих колебаний Джоан широко улыбнулась и согласилась:

– Только на минутку.

Она быстро подошла к туалетному столику и села перед зеркалом. Надев шляпку, она повертела головой из стороны в сторону. Тулья шляпы была мягче и не такой высокой, как требовала мода, поля были шире и не такие острые. Единственное перо загибалось вокруг тульи и совсем не прибавляло роста. Но лучше всего было то, что в этой шляпе ее лицо не казалось круглым. Джоан довольно улыбнулась. Да, определенно у нее есть надежда.

В дверь негромко постучали.

– Мисс Беннет, к вам визитер, – доложил Смайт.

Джоан так увлеклась, любуясь собой в шляпке Эванджелины, что едва взглянула на дворецкого.

– Да? Кто это?

– Лорд Берк.

В подтверждение своих слов Смайт протянул ей серебряный поднос, на котором лежала просто оформленная визитная карточка. Джоан уставилась на нее в тревоге. Что могло понадобиться лорду Берку?

– Сказать ему, что вас нет дома? – спросил дворецкий после затянувшейся паузы.

– Э-э… – Джоан убрала шляпку обратно в коробку. – Нет, я его приму.

Джоан твердила себе, что ею движет простое любопытство и ничего более. В конце концов после того поцелуя прошло пять дней. Как ни хотелось бы Джоан это отрицать, но за это время она с волнением и слабой надеждой не раз думала, нанесет ли он ей визит. Если – ну вдруг? – тот поцелуй оказался для него чем-то чуточку большим, нежели средством заставить ее за время замолчать. Если – по какой-то удивительной случайности – он поразил его так же, как ее. Но по тому, что лорд Берк ничем не напоминал о себе, она заключила, что на него, проклятого распутника, это так не повлияло.

И все же сегодня он здесь, в ее гостиной. Проходя по коридору, Джоан быстро посмотрела в зеркало. С лицом все в порядке, зубы чистые, волосы, к счастью, лежат ровно. Ее сердце вдруг взволнованно застучало, но она подняла подбородок в надежде, что ей удастся скрыть волнение под маской холодного спокойствия, и пошла в гостиную.

– Добрый день, лорд Берк, – промолвила она и едва присела в реверансе.

Лорд Берк стоял у противоположной стены комнаты и смотрел в окно. Услышав ее приветствие, он резко повернулся. На мгновение он, казалось, застыл, пристально глядя на нее с выражением, опасно близким к яростному, потом поклонился.

– Мисс Беннет. – Возникла долгая пауза. – Примите мои самые искренние пожелания скорейшего выздоровления леди Беннет.

– Благодарю вас.

Он что же, пришел только за этим? Джоан ждала, но лорд Берк просто стоял и смотрел на нее, чересчур привлекательный, чтобы она могла чувствовать себя спокойно. Наконец она спросила:

– Вы принесли сообщение от Дугласа?

Он поджал губы.

– В некотором роде. Но записку как таковую он не передавал.

– Да и зачем бы ему это делать? Насколько я понимаю, он должен был уехать в Норфолк, вообще-то я ожидала, что он уже уехал. Не думаю, что перед отъездом ему понадобилось что-нибудь мне сообщить.

Лорд Берк на мгновение закрыт глаза, как будто пытался взять себя в руки. Этот визит все больше озадачивал Джоан. Она спросила:

– С Дугласом что-нибудь случилось?

– Я пришел, чтобы предложить вам мое сопровождение, – коротко сказал он. – Если вы пожелаете куда-то пойти.

Джоан от удивления захлопала ресницами.

– Сопровождение?

– По настоянию вашего брата, – добавил он. – Беннет опасался, что в отсутствие родителей вы будете сидеть дома одна.

Дуглас прислал его, чтобы он был ее спутником? Выходит, он пришел сюда только в порядке любезности ее брату? Джоан яростно втянула воздух. Как Дуглас посмел прислать своего распутного приятеля следить за каждым ее шагом в городе? И как лорд Берк посмел на это согласиться после того, как она ясно дала понять, что ей не нравятся его манеры и он сам? Ну ничего, она им обоим покажет… она покажет… Джоан осенила дьявольская мысль. Вместо того чтобы наброситься на лорда Берка, она мило улыбнулась. Она преподаст им обоим урок и в процессе получит большое удовольствие.

– Вот как? Какая трогательная забота и внимательность с его стороны! Вы очень добры, что выделили так много времени ради моего развлечения.

Лорд Берк, очевидно, ожидал другого ответа. Его живые зеленые глаза, казалось, пронизывали ее насквозь.

– Да, с моей стороны это очень великодушно, не так ли?

– Вы выполнили просьбу моего брата с таким вниманием и энтузиазмом! – Джоан положила руку на грудь, все еще лучезарно улыбаясь. – Сэр, репутация вашего обаяния вполне заслужена.

Он фыркнул:

– Надеюсь. Советую вам об этом помнить.

Джоан нарочно захихикала, как одна из тех жеманных девиц, которые ухитряются отхватить мужей уже в свой первый сезон.

– Как я могу забыть?! Я хочу сказать – после нашей последней встречи.

– О? – Он скрестил руки на груди и посмотрел на нее с заинтересованным видом. – И что же конкретно в нашей последней встрече показалось вам таким запоминающимся?

– Дайте подумать…

Она постучала пальцем по губам, растягивая момент. Его взгляд, казалось, озарял ее, словно яркий свет. Джоан знала, что это ужасно неправильно, но ничего не могла с собой поделать, очень уж приятно было его дразнить. Она жаждала отплатить ему за то, что он тогда взял и ушел от нее, оставив ее в полнейшем смятении от поцелуя. Ей хотелось отплатить ему за то, что он от нее ушел, а не стоять тут растерянной и задыхающейся, охваченной совершенно безумной надеждой, что он может снова ее поцеловать. Если он способен поцеловать женщину так, как он поцеловал, а потом совершенно беззаботно уйти, то он заслужил, чтобы его помучили. Она даже считала себя обязанной это сделать – ради всех женщин.

– Может быть, то, как вы пригласили меня танцевать? Нет, это было сделано довольно неуклюже. Или ваше извинение за то, что вы меня оскорбили? – Он издал горлом невнятный звук, в котором Джоан послышалось пренебрежение. Она продолжала: – Нет, это тоже было проделано неважно. – Она укоризненно цокнула языком. – Возможно, то, как вы предложили вернуть мне мою вещь.

– Вообще-то за нее заплатил я.

– И если бы у вас было хоть немного здравого смысла, вы поручили бы слуге ее доставить, – сказала Джоан.

Его сверкающий взгляд скользнул по ее фигуре.

– Я понял, что будет намного приятнее вернуть ее лично.

На какое-то мгновение Джоан снова, как наяву, почувствовала на спине его пальцы, почувствовала, как они расшнуровывают застежку ее платья. Ее щекам стало жарко.

– Это признак необдуманных поступков. Обычно то же самое можно сказать обо всем, для чего требуется прятаться за деревьями в кадках.

Она слишком поздно вспомнила, для чего еще нужно было прятаться за деревьями в кадках. Ее лицу стало еще жарче. На губах лорда Берка мелькнуло подобие кривой улыбки, доказывающей, что он тоже об этом помнил.

– Не обо всем, – возразил он шепотом.

Джоан честно попыталась выкинуть из головы мысли о поцелуе, но воспоминания о том, как слились их губы, не желали уходить. Она попыталась не думать о том, как сама льнула к нему, каково было чувствовать на себе его руки. Не вспоминать о том, как ее сердце пустилось вскачь, как ей стало не хватать воздуха, как под его прикосновениями ее кожа, казалось, натягивалась, – короче говоря, не думать, что она отреагировала точно так же, как леди Констанс чувствовала себя с любовниками. Чтобы утихомирить бурю инстинктов, поднявшуюся в ее теле при одном только воспоминании о его поцелуе, она сказала:

– И что же, означает ли это, что вы собираетесь снова меня поцеловать?

Она еще и фразу не успела закончить, как он уже ответил:

– Нет.

Наконец-то он отвел от нее взгляд, освободил ее от плена своих глаз, который она ощущала почти физически.

– Вот и хорошо, – сказала она так спокойно, как только смогла. – Мне не очень-то и понравилось.

Несколько мгновений он не двигался, только было видно, как на щеке дернулся мускул. Потом он медленно повернулся и направился к ней, неторопливо, шаг за шагом. Джоан старалась сохранять твердость, она была уверена, что задела его за больную струну. Но это только справедливо. Если он целовал ее только для того, чтобы она замолчала, и ему даже не хватает галантности притвориться, что ему это немножко понравилось, то она без зазрения совести будет принижать его мастерство в этом деле.

Но чем ближе он подходил, тем больше Джоан жалела, что сказала это. Она не смела отступить, но для того чтобы оставаться на месте, ей потребовалось огромное усилие воли. Наконец он остановился – всего в каком-нибудь футе от нее, так близко, что она почувствовала слабый аромат его одеколона.

– Это очень сильно смахивает на вызов, – произнес он вкрадчивым голосом. – А вызовы, мисс Беннет, для меня все равно что молоко матери. Будьте осторожны, прежде чем их бросать.

– Так вы все еще мальчишка, который должен что-то доказывать? – Она смерила его покровительственным взглядом. – Сначала, вылезая через окно, чтобы сорвать розу, а теперь, целуя старых дев? Подозреваю, что вы очень скоро сделали бы это снова, если бы кто-то заключил с вами об этом пари.

Улыбка на лице лорда Берка стала опасной.

– Я приму это пари. Ставлю шиллинг на то, что я смогу вас поцеловать, и вам это понравится.

– А я думала, что вы не собирались снова меня целовать. – Джоан распахнула глаза с притворно-невинным видом. – А теперь вы хотите меня поцеловать да еще и получить мою монету?

У него немного качнулось плечо, как если бы он рассмеялся. Он наклонился к ней так близко, что она смогла увидеть золотые искорки в его глазах.

– Я сказал, что не собираюсь снова вас целовать, – прошептал он. – Но никогда не говорил, что больше не буду вас целовать.

У Джоан пересохло в горле.

– Это одно и то же, – пролепетала она.

На этот раз он действительно рассмеялся.

– А это мы выясним, не так ли? – Он отступил и отрывисто поклонился, ни на секунду не сводя глаз с ее лица. – Всего хорошего, мисс Беннет. – И удалился из гостиной еще до того, как она смогла пошевелиться или снова вздохнуть.

Тристан вышел из гостиной, и каждый нерв в его теле звенел. Боже всемогущий, как же она опасна! Когда ему удалось вызвать на ее лице это выражение, как будто у нее захватило дух, он испытал совершенно непрошеное чувство эйфории. Она хотела, чтобы он ее поцеловал! Здесь и сейчас! Он это знал. К сожалению, он чувствовал то же самое, а это означало, что он уже провалил главный экзамен. Сколько бы он себе ни твердил, что ему полагается заботиться о ней по-братски, его разум и тело отказывались видеть в ней хоть что-нибудь сестринское.

Тристан просто не мог этого понять. Джоан не красавица, хотя сегодня, с гладкими волосами, она выглядела лучше, пусть даже от ее платья у него по-прежнему резало глаза. Он неохотно признавал, что у нее красивые губы, мягкие, розовые. И опасно искушающие. А когда ее глаза метали искры, это тоже было очень привлекательно – или было бы, не знай он, что они сверкают в предвкушении того, что она собирается сделать нечто ему назло. И все-таки ему уже два раза удалось добиться, чтобы она смотрела на него расширенными глазами, лишившись дара речи. Это победа, которую ни один мужчина не мог бы игнорировать.

В тот самый момент когда Тристан дошел до холла, где лакей сразу же бросился за его шляпой и перчатками, появилась другая леди. На мгновение ему показалось, что это сама Фурия каким-то образом появилась здесь для еще одного, последнего удара, но он почти сразу понял, что эта женщина гораздо старше. У нее была такая же фигура, как у Фурии, но на ней было платье, которое подчеркивало ее достоинства. Ее темные с легкой проседью волосы были уложены в простую прическу без всяких кудряшек. А глаза, да и все лицо, засветились живым интересом, когда она увидела его.

Должно быть, это та самая тетушка, которую вызвали в качестве компаньонки, та самая, за которой, по словам Беннета, нужно присматривать точно так же, как за его сестрой. Тристан остановился и поклонился.

– Полагаю, я имею честь разговаривать с леди Кортни.

– Да, это так. – Она не потрудилась скрыть свое любопытство. – А вы…

– Виконт Берк к вашим услугам, мадам.

Ее улыбка стала еще шире.

– Приятно с вами познакомиться, сэр. Должно быть, вы заходили навестить мою племянницу.

Тристан почувствовал, что по какой-то непонятной причине у него краснеет шея, и попытался совладать с собой. Он же не сделал ничего дурного, даже не прикоснулся к мисс Беннет, не говоря уже о чем-то большем. Он пришел только потому, что Беннет хитростью вытянул из него обещание это сделать.

– По просьбе ее брата. Он попросил меня, пока его не будет в городе, проверять, что она здорова и довольна.

– Довольна? – Ее брови слегка приподнялись. – Как мило с вашей стороны. И что же, вы нашли, что она довольна?

Тристан кашлянул, спрашивая себя, что бы на это сказала Фурия. Когда он пришел, ему показалось, что она поживает весьма неплохо.

– Да, мадам, мне показалось, что она чувствует себя неплохо.

– Превосходно.

Тристан чувствовал, что леди Кортни над ним смеется, и постарался не нахмурить брови.

– Я надеюсь, что так будет продолжаться и дальше. Как вам, вероятно, уже сообщил мой племянник, я взяла ее под свое крыло, пока ее родители в отъезде. Я собираюсь позаботиться, чтобы она чаще выходила, и буду стараться, чтобы она не волновалась. – Она помолчала. – Может быть, вы придете к нам на чай?

Проклятие!

– Возможно, – ответил Тристан, намереваясь поскорее придумать отговорку. Он терпеть не мог чай.

– Отлично. – Леди Кортни снова улыбнулась. – Мне в самом деле не терпится познакомиться с друзьями моей племянницы и племянника. Мы будем очень рады видеть вас послезавтра.

Тристан опешил.

– Э-э… – Он кхекнул. – Что?

– Послезавтра, – повторила леди Кортни. – Если намереваетесь куда-то сопровождать мою племянницу, сначала придите к нам на чай. Всего хорошего, лорд Берк, до встречи.

– Но… – Он осекся. Тетка Дугласа и Джоан наклонила голову, все еще улыбаясь, только теперь ее лицо выражало лукавство и удовлетворение. Тристан снова кашлянул. Он не мог понять, когда потерпел поражение. – Да, леди Кортни, хорошего дня.

Тристан поспешно удалился. Ему прямо-таки не терпелось убраться из этого дома. Помоги ему боже, теперь придется иметь дело не с одной, а с двумя Фуриями.

Глава 12

Джоан не знала, что и думать. Тристан Берк ушел, пригрозив снова ее поцеловать. «Пригрозив» – самое подходящее для этого слово. Похоже, этот несносный тип знает, как сильно ее взволновал первый поцелуй. Что он за человек такой, если способен поцеловать женщину только для того, чтобы ее смутить? И что случилось с ней, если она позволяет ему ее смущать? Наверное, все дело в том, что он повеса, решила Джоан, и думает, что стоит ему поцеловать любую женщину на свете, как она тут же потеряет голову и упадет к его ногам. Для него это ничего не значит, и для нее тоже ничего не должно значить. Кроме того, мысленно утешала себя Джоан, она получила ценный урок от известного мастера. И когда ее наконец поцелует респектабельный джентльмен, имеющий честные намерения, она будет рада, что кое-что знает о поцелуях. Джоан решила, что это самый правильный взгляд на то, что произошло. Это не имеет никакого отношения ни к ней, ни к лорду Берку это все подготовка к будущему, к более романтическим отношениям с истинными джентльменами.

Но Дуглас хорош, приставил к ней Тристана Берка! Он должен быт знать, какая у его друга репутация. Более того, брат, вероятно, участвовал в большинстве событий, которые ее сформировали. И о чем только Дуглас думал, он же знал, что мать не одобряет лорда Берка.

Конечно, матери здесь нет, а что касается Эванджелины, то не похоже, что она станет возражать, если Джоан будет проводить время в его обществе. Или в обществе любого другого джентльмена, хотя никто другой не приходил сообщить о своем намерении сопровождать ее на прогулках по городу. Джоан недоумевала, почему он согласился. Она вознесла короткую молитву за то, чтобы знаки внимания со стороны лорда Тристана, какими бы они ни были, не причинили ей неприятностей. Встрепенулась и зашагала обратно в гостиную, где перед приходом лорда Берка с таким удовольствием знакомилась с коллекцией шляпок Эванджелины. По дороге она встретила тетушку, которая поднималась по лестнице.

– Может, поедем сейчас к Федерико? – Эванджелина выглядела очень довольной. – Мне не терпится. Я уже послала ему записку, что, возможно, мы нанесем ему визит сегодня днем. Если мы закажем платья сегодня, в течение недели они должны быть готовы. У меня такое чувство, что нам захочется чаще выходить в свет.

– О да!

Джоан быстро выкинула из головы несносного лорда Берка. Ей было ужасно любопытно встретиться с создателем гардероба Эванджелины. Сегодня тетка надела платье, лиф которого больше напоминал мужскую рубашку, чем женское платье, – с воротником и свободными рукавами. Платье не имело ничего общего с теми, которые носила Джоан, но выглядело удобным и не делало тетушку похожей на зонтик.

– Я только возьму свою шляпку, – сказала Джоан.

Когда они уже сидели в карете, Эванджелина предупредила:

– Пусть тебя не обескураживают манеры Федерико. Он обычно каждое мое предложение принимает в штыки, но в конечном счете его суждение безупречно.

Эванджелине посчастливилось найти портного, который знает, как представить ее фигуру в выгодном свете. Джоан знала, что мать желала ей добра, но знала она и то, что все тщательно отобранные матерью фасоны никогда не смотрелись на ней так же элегантно, как на картинках в журналах. Джоан устала от попыток скрыть свою фигуру под тугими корсетами, она отказалась от всякой надежды выглядеть элегантной в платьях, сшитых по последней моде. Ей надоело сидеть часами, пока Джанет завьет ее волосы и уложит их так, что она будет казаться еще выше и полнее. Если мистер Сальваторе сможет сшить платье – любое платье, – в котором она будет выглядеть привлекательной, Джоан его наденет, даже если это вызовет небольшой скандал. И уж наверное, это научит лорда Грубияна не сравнивать ее с зонтиком.

– Виконт Берк часто приходит к тебе с визитом?

Джоан вздрогнула, неожиданный вопрос застал ее врасплох.

– Гм, вы его видели?

– Да.

Эванджелина всего лишь молча ждала ответа, но под ее заинтересованным взглядом Джоан залилась румянцем.

– Э-э… – Она прочистила горло. – Да. Понимаете, он друг Дугласа, и он… зашел выразить пожелания, чтобы моя мать скорее выздоровела. – Почему-то ей не приходила на ум какая-нибудь беспечно-невинная история. В голове снова звучал голос лорда Берка, говорящего, что он может ее поцеловать и сделать так, что ей это понравится, – как будто он уже это не сделал.

– Как мило с его стороны. Значит, у него хорошие отношения с твоей матерью?

Джоан теребила в руках перчатку, лихорадочно придумывая, что сказать. Если она скажет правду, пожалуй, Эванджелина без колебаний прогонит лорда Берка. Можно не сомневаться, что отец и с Эванджелины взял обещание вести себя хорошо. А обещание Джоан, данное отцу, вероятнее всего требует, чтобы она рассказала тете, что лорд Берк очень не нравится леди Беннет и она его не одобряет. Но по каким-то причинам, в которых Джоан не хотела разбираться, ей не хотелось этого делать.

– Я не думаю, что он очень хорошо знаком с мамой. – Это было такое преуменьшение, что Джоан надеялась, что ее не поразит громом за ложь. – Но они с Дугласом старые друзья, и, несомненно, он просто из вежливости зашел меня проведать.

– Он сказал, что Дуглас поручил ему за тобой присматривать. Чтобы в некотором роде заменить брата.

Джоан нахмурилась. А она-то старалась представить ситуацию банальной, ничем не интересной.

– Да, он мне тоже говорил что-то в этом роде.

Некоторое время Эванджелина молчала, потом вдруг заметила:

– Он удивительно похож на своего отца. Такая трагедия. Колин Берк был единственным в своем роде.

Джоан быстро посмотрела на тетю, но Эванджелина сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на небо.

– Правда?

– О да. – Она улыбнулась своим воспоминаниям, и ее лицо озарилось чем-то похожим на восхищение. – Он был молодым человеком такого сорта, с которыми твоему отцу запрещалось общаться, потому что наши родители боялись, что это только усилит все дурные порывы, свойственные твоему отцу. Я не сомневаюсь, что мой отец был прав. Ты ведь знаешь, что твой папа когда-то был таким же отчаянным повесой, как Дуглас. Но Колин Берк… В нем было обаяние самого дьявола и ни единой унции страха. Все молодые леди были от него без ума, ведь он был такой опасный, такой привлекательный, такой обаятельный. И к тому же он не был дураком. Колин не был наследником, поэтому женился на дочери моряка, который сделал состояние во время службы во флоте. – Ее улыбка угасла, она снова прошептала: – Такая трагедия.

Джоан прикусила губу. Она не знала толком, что случилось с родителями лорда Берка, но звучало это очень грустно. Возможно, в том, что у него такие дурные манеры, виноват не только он сам.

– Трагедия?

– Да. – Губы Эванджелины скорбно изогнулись. – И он, и его молодая жена умерли, не дожив до двадцати пяти лет. Он, я полагаю, утонул, а она… я не помню. Наверное, умерла от разбитого сердца. Я бы точно умерла, если бы была его женой.

Джоан сделала кое-какие подсчеты в уме.

– Должно быть, лорд Берк был совсем ребенком, когда они умерли.

– Он ровесник Дугласа? Да, совсем малышом. Помнится, я услышала о смерти Колина Берка в то лето, когда выходила замуж, а это было за год до твоего рождения. О, вот мы и приехали!

Карета остановилась.

Эванджелина больше ничего не сказала про лорда Берка, а Джоан вышла из кареты вслед за теткой и не стала задавать вопросов. Наверное, Тристан Берк даже не помнит своих родителей. Хотя Джоан временами очень раздражала безмерная опека матери, все же она не могла себе представить жизнь без родителей. Если бы они умерли, когда она была малышкой, возможно, ее бы воспитывали – о ужас! – лорд и леди Донкастер. И даже присутствие кузины Мерайи в качестве сестры не смогло бы это компенсировать. Джоан как-то не верилось, что ее родители поручили бы ее и Дугласа заботам тети Эванджелины. Она задумалась, кто же воспитывал Тристана Берка и почему, судя по рассказам Дугласа, школьные каникулы он всегда проводил в доме какого-нибудь товарища по школе?

Это, конечно, не повод проникаться к нему симпатией, но, возможно, и не повод относиться к нему так строго.

Глава 13

Мысли Тристана были всецело поглощены возбуждающей стычкой с мисс Беннет, и он вошел в дом Беннета, даже не подозревая о новых неприятностях. Мердок встретил его в холле, что было довольно необычно. Хуже того, слуга выглядел встревоженным.

– Сэр, вас ждет дама, – доложил он шепотом.

На какое-то короткое ослепительное мгновение Тристан подумал, что это мисс Беннет каким-то образом ухитрилась примчаться сюда, чтобы продолжить спор. Ей явно было что сказать по поводу его предложения ее сопровождать и угрозы поцеловать, а он не дал ей возможности высказаться. И в это короткое мгновение Тристан почувствовал трепет предвкушения. Однако здравый смысл взял верх. Конечно, она не могла оказаться здесь раньше, чем он. Выйдя из ее дома, он сел на коня и поскакал прямо сюда. Да и в любом случае она бы не пришла в этот дом. В прошлый раз она приходила потому, что здесь жил ее брат, а о том, что в доме находится Тристан, даже не подозревала.

Он настороженно посмотрел на Мердока.

– Кто это?

Тристан знал, что существует очень мало женщин, которые могли прийти к нему в этот дом, и ни одну из них он не хотел видеть.

– Леди Берк, сэр.

По мнению Тристана, это была худшая из всех женщин, какие только могли прийти. Он даже подумал, а не повернуться ли и не уйти из дома, но воплотить эту идею в реальность он не успел: в дверях маленькой гостиной появилась его тетя.

– Лорд Берк, – сказала она холодным официальным тоном. – Я вас ждала.

Тристан снял шляпу и протянул ее Мердоку.

– Мадам, я уверен, что не заслуживаю, чтобы вы терпели ради меня такое неудобство. Лучше бы вы не утруждали себя ожиданием.

– Я бы и не стала, не будь дело, по которому я пришла, столь неотложным. – Она многозначительно посмотрела на стоящего в нерешительности Мердока. – Иначе мне бы и в голову не пришло вас посетить.

Тристан стал неторопливо стягивать перчатки, пытаясь выиграть время и срочно придумать отговорку которая позволила бы сократить эту встречу. Его тете он никогда не нравился, с самого детства. Когда его родители умерли, его просто оставили на несколько лет в доме покойного деда под присмотром няни. Его это вполне устраивало, потому что няня старела, плохо слышала, и он мог играть, как ему вздумается, и ускользать от нее, когда захочется. Когда он дорос до школьного возраста, его дядя, лорд Берк, решил, что теперь подобает проявить к нему больше интереса, и отправил учиться в Итон. Дядя устроил, чтобы каникулы мальчик проводил в родовом поместье Уайлдвуд в Гемпшире.

Уайлдвуд был чудесным местом, но Тристан скоро его возненавидел. Он знал, что в детстве был плохо воспитанным мальчишкой и причинял взрослым множество неудобств. Знал он и то, что его тетя была женщиной очень деликатных чувств. Крики, беготня и грязь в любом виде были ей крайне отвратительны. Она была миниатюрная, респектабельная и своих дочерей-близняшек растила по своему подобию. Девочки были словно две фарфоровые куколки и на Тристана, мокрого и грязного от возни в пруду смотрели так, словно он был самым отвратительным созданием на свете. Тристан довольно скоро понял, что не хочет жить в доме своего дяди, если это означает жить также и с тетей. И ради нее и себя самого он изо всех сил старался не попадаться ей на пути. Школьные каникулы он, когда мог, проводил у очередного товарища по школе, которого удавалось на это уговорить. Тетя Мэри, в свою очередь, почти игнорировала его существование, что, по-видимому, устраивало ее ровно столько же, сколько Тристана. И если сейчас она не просто пришла к нему в этот дом, но еще и дожидалась его, значит, ей что-то от него нужно.

– В таком случае давайте обсудим этот вопрос без дальнейшего промедления, – сказал Тристан, бросил перчатки Мердоку и чуть ли не прорычал: – Принесите леди чай.

Слуга кивнул один раз и поспешил в глубину дома. Тристан же, стиснув зубы, последовал за тетей в гостиную.

Кто-то, по-видимому, Мердок, пододвинул пару разномастных стульев Беннета поближе к камину. Тетя Мэри села на стул, но Тристан остался стоять и прислонился к каминной полке.

– Что это за неотложный вопрос?

Он отчаянно надеялся, что это окажется что-нибудь незначительное.

– Я пришла узнать, когда будет закончен ремонт в доме на Ганновер-сквер.

Тристан удивленно сдвинул брови.

– Почему?

На щеках тети Мэри выступили два красных пятна.

– Потому что я полагаю, что у Элис и Кэтрин будут лучшие перспективы на будущее, если я смогу принимать гостей должным образом в доме их отца.

Тристан некоторое время молча смотрел на нее, ошеломленный. Вот почему он не любил свою тетку. Она разыскивала его, только когда ей что-нибудь было от него нужно, и то, чего она хотела, как правило, было сопряжено с большими неудобствами для него самого. Всего лишь два месяца назад она заявила, что дом ужасен, оскорбляет ее достоинство и что леди не подобает жить в таком месте. Тристан понял, почему она так сказала, когда, не более чем через две недели после ее переезда в другой дом в противоположной части города, в доме рухнула крыша. В результате были полностью разрушены помещения для слуг и мансарды, затоплены спальни и во многих местах испорчена штукатурка. А теперь она хочет вернуться?

– Из нашего последнего разговора несколько недель назад я понял, что дом их отца, который, между прочим, является и моим домом, слишком старомоден и тесен, чтобы там можно было дать приличный бал.

– Так оно и было.

– Сейчас дом недостроен, и работа в нем продолжается.

– Она близка к завершению, – возразила тетя. – Я вчера там была, и мне сказали, что дом почти готов.

Вот как. Это проясняет дело. Она приезжала взглянуть на катастрофу, которую он учинил в доме, наверняка ожидая застать дом в руинах. Вместо этого она увидела, что он его ремонтирует, и не просто ремонтирует, но существенно улучшает, и ее взгляды изменились. По мнению Тристана, вполне справедливо. Дом действительно был – до этого – старомодным и тесным, не говоря уже о том, что за ним должным образом не следили и он разрушался. После того как рухнула крыша и из дома пришлось уехать, Тристан воспользовался случаем расширить дверные проемы, поднять потолки на верхних этажах и перестроить лестницу. Кроме того, он собирался снабдить дом всеми современными приспособлениями, которые ему нравились, начиная от новаторской системы парового отопления и заканчивая канализацией для ванных комнат и туалетов на всех этажах. Теперь дом не только не был устаревшим, но становился одним из самых современных домов во всем Лондоне. И для тети Мэри эти улучшения, по-видимому, тоже были очевидны. Тристан не сомневался, что она хотела поселиться в доме на тех же условиях, что и раньше, то есть бесплатно.

Тристан провел рукой по волосам.

– Прошу меня извинить, если я не все понимаю. Когда мой дядя умер, я вошел в ваше положение, согласился, что было бы жестоко и несправедливо выселять моих кузин из их дома, и оставил дом в вашем распоряжении на восемь лет. Этой весной вы пришли ко мне и недвусмысленно заявили, что дом вас больше не устраивает и вы переезжаете из него в более просторный и лучший дом на Чарлз-стрит. В ожидании, что я буду жить на Ганновер-сквер, я отказался от другой квартиры. А теперь вы заявляете, что дом на Чарлз-стрит вас не устраивает и вы хотите вернуться на Ганновер-сквер. Просветите меня, ради бога, что изменилось с обоими домами?

Осанка его тети стала еще более напряженной, если такое вообще возможно.

– В доме на Чарлз-стрит слишком темно. И меня ввели в заблуждение относительно каминных труб. К тому же мне не очень нравится тот район.

– Вы вдова с независимой ежегодной рентой, – напомнил Тристан. – Выберите себе другой дом.

– В этом сезоне уже слишком поздно, я не успею найти другое приличное жилье.

– Да, это так. После того как я отказался от предыдущей квартиры и когда Ганновер-Хаус стал непригодным для жилья, у меня не было другого выбора, кроме как напроситься к другу. Где вы меня сегодня и нашли. – Он неопределенным жестом показал на спартанскую гостиную Беннета, которая больше использовалась для боксерских поединков и карточных игр, чем для чего-либо другого. Возможно, на деревянных панелях стен были даже видны отметины от ударов мечом.

– Дом на Ганновер-сквер все еще свободен. Отдать его – всецело в вашей власти.

– Или оставить его себе и жить там самому.

У тети Мэри побелели губы. Она высказалась напрямик:

– Я бы хотела снова взять дом себе, как только он будет готов.

Тристан закинул ногу на ногу и положил лодыжку на колено.

– Меня тоже все более привлекает перспектива жить там.

– Мы все по нему очень тосковали.

– Неужели? По дому с протекающими крышами, дымящими каминными трубами и буфетной, которую затапливает после каждого сильного дождя?

– Подрядчик заверил меня, что эти проблемы уже решены.

– Ценой огромных затрат с моей стороны, – заметил Тристан. – И по моей инициативе. Любопытно, почему вы проявили такой большой интерес к дому, который оставили по собственному желанию, что взялись расспрашивать моих рабочих? Как будто вы имеете какое-то право знать, что они сделали после вашего переезда.

Тетя Мэри покраснела.

– Так вы позволите моим дочерям вернуться в их родной дом или нет?

– Нет, – вежливо ответил Тристан. – Я перестроил этот дом по собственному вкусу. И если уж на то пошло, это мой дом. Из сочувствия к вашим дочерям я позволил вам там оставаться. Но сейчас, если я снова отдам этот дом, мне больше негде будет жить.

Губы леди Берк сложились в гримасу досады.

– Вы можете себе позволить снять любой дом в Лондоне! А я не могу.

Тристан усмехнулся. Семья Берк владела приличным состоянием, и его дядя умело им управлял. Тетя Мэри по завещанию мужа получала хорошее годовое содержание, а его кузины Элис и Кэтрин имели богатое приданое. Их ни в коем случае нельзя было назвать бедными или нуждающимися. Отец Тристана, как второй сын, понимающий свой долг, женился на наследнице, единственной дочери увенчанного наградами адмирала. Отец оставил ей несметное богатство. После смерти родителей Тристан стал намного богаче своего титулованного дяди, и это безмерно раздражало тетю Мэри. Мало того, что этот шумный, непоседливый, грязный мальчишка стал наследником титула и поместий Берк, так они еще и составляли меньшую часть его наследства. Теперь, к величайшему ее негодованию, у него было все, а она была вынуждена довольствоваться содержанием вдовы, которое было хотя и щедрым, но все же ограниченным и неизменным. Ее сегодняшний визит наверняка был вызван тем, что у нее впервые возникли трудности с оплатой аренды.

– Мадам, чего вы на самом деле хотите? – спросил Тристан, желая поскорее от нее избавиться. – Чтобы я оплачивал аренду дома на Чарлз-стрит? Может быть, ваше плохое настроение исправит новая карета? Или одной из моих кузин нужно новое платье для появления при дворе? Дом на Ганновер-сквер я намерен оставить себе, так что об этом можете больше не спрашивать.

Она несколько раз сглотнула комок в горле.

– Оплачивать аренду оказалось труднее, чем я предполагала.

– Очень хорошо. – Тристан поднялся с кресла. – Пошлите Томпкинсу копию договора аренды, я распоряжусь, чтобы он оплатил ее до конца этого сезона.

– Уголь очень дорогой, – добавила тетя Мэри.

Тристан кивнул:

– Я заплачу угольщику.

– У нас есть несколько просроченных счетов. – Тетя Тристана теперь смотрела куда-то в пространство поверх его плеча, ее лицо сделалось пунцовым. – От портнихи. И от модистки. И… и от мясника.

Тристан склонил голову набок.

– Так много? Пожалуй, мне стоит поговорить с вашим поверенным. Может быть, он плохо управляет вашими деньгами? Вашего годового содержания, тетя, должно быть вполне достаточно для безбедного существования.

– Его не хватает, – прошипела она, бросив на Тристана взгляд, полный ненависти.

– Должно хватать, – возразил он, подчеркнув голосом первое слово. – Я не обязан вас содержать. Сегодня я сделал вам щедрое предложение из сочувствия, потому что в этом сезоне вам приходится нести дополнительные расходы на дочерей. Но не рассчитывайте, что я стану делать это и в будущем.

Она встала, всем своим видом выражая неудовольствие.

– Это очень любезно с вашей стороны, лорд Берк.

– Всего хорошего, леди Берк.

Тристан поклонился ей и проводил до выхода из дома, хотя она на него больше не взглянула. После того как он закрыт за тетей дверь, в холл осторожно вышел Мердок. Тристан гневно посмотрел на него:

– Как ты посмел впустить в дом эту женщину? Если она еще когда-нибудь придет, говори, что меня нет дома и я вернусь не скоро. И ни при каких обстоятельствах не позволяй ей меня ждать!

Слуга кивнул:

– Прошу прощения, милорд. Мистер Беннет ничего на этот счет не говорил, вы тоже. Она прошествовала мимо меня, право слово, как будто принцесса или что-то в этом роде.

– Что ж, по крайней мере ты не успел принести чертов чай. А то бы она просидела тут целый час, чтобы вытрясти из меня побольше денег.

Он вздохнул. После встречи с мисс Беннет в нем прямо-таки бурлила энергия, но вся она была растрачена на общение с тетей Мэри. После ее визитов он всегда чувствовал напряжение с примесью обиды. Даже притом что она больше не имела над ним никакой власти и из них двоих он теперь находился в более выгодном положении, Тристан до сих пор ощущал на себе гнет ее брюзжания, горечь ее неприязни и гнетущее одиночество, которое он испытывал всякий раз, когда его отправляли в дом дяди. Тетя Мэри заставляла его чувствовать себя запачканным и нежеланным, и он ненавидел это ощущение.

Тристан снова схватил с вешалки шляпу и сунул руки в перчатки.

– Я ухожу, – сказал он Мердоку. – Если хочешь и далее здесь работать, то с этого момента и до возвращения мистера Беннета не впускай в дом ни одну женщину, которой вздумается нанести визит. Если понадобится, заслоняй дверь своим телом. Или говори им, что в доме чума. Делай что угодно, лишь бы это сработало.

– Слушаюсь, сэр. – На лице Мердока отразилось явное облегчение. – Будет сделано, милорд.

Тристан решительным шагом вышел из дома и направился пешком на Ганновер-сквер. Он чувствовал, что ему необходимо движение, нужно проветриться. Кроме того, он хотел переговорить с подрядчиком о том, что тот пускает посторонних осматривать дом. По сути дела, Тристан собирался отдать подрядчику такое же распоряжение, какое только что отдал Мердоку: никаких посторонних на территории дома, ни под каким видом. Возможно, ему даже следует переехать в дом прямо сейчас, когда он не закончен и не обставлен. Что бы ни думала на этот счет тетя Мэри, дом еще далеко не готов, его можно будет считать пригодным для жилья через месяц или немного раньше. Он не будет устраивать развлечений и принимать гостей и сможет жить под одной крышей со строителями, в комнатах с непросохшей штукатуркой на стенах. Черт побери, даже если через крышу немного просочится дождь, это будет невысокой платой за покой и уединение и даст полную свободу от вмешательства женщин.

Глава 14

Водоворот последних событий настоятельно требовал обстоятельного обсуждения с Абигайль и Пенелопой. Джоан быстро черкнула записку, сообщив, что их прогулка откладывается из-за отъезда ее родителей. Абигайль прислала ответ, выразив подобающую тревогу о здоровье леди Беннет. Но это было несколько дней назад, и впечатления от новых событий – приезд Эванджелины, обещание лорда Берка и поездка к мистеру Сальваторе – переполняли Джоан, ее прямо-таки распирало от желания рассказать все подругам. А ее подругам, в свою очередь, не терпелось это услышать, судя по тому, как быстро они откликнулись на ее призыв встретиться. Абигайль предложила покататься по парку, Джоан сразу же согласилась, предварительно получив разрешение тетушки.

– Наконец-то! – воскликнула Пенелопа вместо приветствия, когда Джоан вышла им навстречу. – Я за тебя так волновалась, что с самого бала у леди Малькольм глаз не могла сомкнуть.

– Это правда, что она не спала, – вставила Абигайль. – Но кроме беспокойства за тебя, я от нее много чего слышала. Так что готовься, Джоан, сейчас она будет допрашивать тебя до бесчувствия.

Пенелопа состроила гримасу.

– Готова поспорить, мне не придется ее уговаривать. Держать все в себе вредно для здоровья. Если человек высказывает вслух то, что у него накопилось, ему становится легче.

– Я была поражена, что ты так долго ждала и ни о чем не спрашивала.

– Это потому, что папа вдруг решил, что нам для поддержания престижа нужно загородное поместье, – пояснила Абигайль чуть насмешливо. – И он возил нас всех осматривать поместья – сначала в Челси, потом в Гринвич и даже в Ричмонд. Мама ему сказала, что не станет жить дальше, чем в одном дне езды от Лондона, так что, подозреваю, он начертил на карте круг и разослал запросы обо всех поместьях в этом радиусе, выставленных на продажу.

– К дьяволу все это! – сказала Пенелопа. – Я была так поглощена беспокойством за Джоан, что почти ничего во всех этих поместьях не видела. Теперь ты должна срочно нам все рассказать, а то я, наверное, умру от беспокойства.

– Мы взяли с собой в качестве компаньонки Оливию, и в последнюю минуту с нами решил поехать Джейми, так что мы будем не одни. – Абигайль, как всегда более хладнокровная, чем ее сестра, посмотрела на Джоан. – Надеюсь, ты не против. Оливии полезно прогуляться.

– Конечно, нет!

Джоан куда больше нравилось иметь в качестве дуэньи не миссис Уэстон, а Оливию Таунсенд, которая была всего на несколько лет старше Абигайль и знала Уэстонов много лет. Когда она выезжала вместе с ними, то держалась скорее как старшая сестра, а не как респектабельная вдова, кем она и была. Джоан подозревала, что у миссис Таунсенд стесненное материальное положение, потому что она почти никогда не видела ее в обществе без Уэстонов.

Джеймс, старший брат Абигайль и Пенелопы, не очень нравился Джоан, на ее взгляд, он был слишком серьезным и степенным, но всегда к ней добрым. Кроме того, его сестры знали, как с ним управляться. Достаточно было завести разговор о чулках или помаде и румянах, и он тут же спешил убежать в другую сторону. Поскольку молодых леди сопровождали оба, и миссис Таунсенд, и Джеймс, миссис Уэстон не видела необходимости ехать с ними самой или отправлять горничную ходить за ними по пятам.

Они поехали в парк в открытой коляске-ландо мистера Уэстона, Джеймс верхом, рядом с ними. В ландо шел легкий, непринужденный разговор, только один раз миссис Таунсенд сделала Пенелопе замечание, что она слишком громко смеется. Стоял прекрасный денек, и Джоан подставила лицо солнцу. Будут веснушки? Ну и черт с ними, ужасно приятно быть на свежем воздухе с самыми близкими подругами.

К сожалению, такая же мысль посетила сегодня многих лондонцев. В парке было очень людно, и вереница экипажей ползла в черепашьем темпе. Через четверть часа такой езды Пенелопа заерзала на сиденье.

– Если не можешь сидеть спокойно, иди пешком, – сказала миссис Таунсенд, сидевшая рядом с Пенелопой.

– Отличная мысль, Оливия! – Пенелопа просияла и окликнула брата: – Джейми, мы хотим прогуляться.

Джеймс кивнул и поехал вперед предупредить возницу.

– Оливия, ты пойдешь с нами? – спросила Пенелопа.

Миссис Таунсенд лукаво улыбнулась.

– Пойти с вами и все испортить? Я же знаю, что вам с мисс Беннет не терпится обменяться секретами. Нет, даже и не подумаю. Я с удовольствием просто посижу несколько минут здесь на солнышке.

Им не сразу удалось найти место, где коляска могла бы выехать из потока других экипажей, но в конце концов кучер остановился. Мистер Уэстон спешился и помог девушкам спуститься, потом остался поговорить с миссис Таунсенд.

Как только подруги оказались в десяти футах от коляски, Пенелопа выпалила:

– Ну, выкладывай все!

Элис бросила на сестру резкий взгляд.

– Она хотела спросить, как у тебя идут дела с тех пор, как твоя мама заболела? Джоан, ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, неплохо. – Джоан помолчала. – Я волнуюсь за маму, она обычно не болеет, но в этот раз… Отцу пришлось почти нести ее на руках к карете. Это меня очень встревожило.

– Они уже добрались до Корнуолла?

Джоан беспомощно подняла одну руку.

– Не знаю, может быть. Папа сказал, что они будут ехать медленно, чтобы ее не тревожить. Мы получили от них короткую записку о том, что они доехали до Бата, но потом им пришлось сделать остановку, чтобы мама отдохнула. Отец обещал написать, когда они доберутся до места, так что, надеюсь, скоро я получу от него весточку.

– По-моему, твой отец очень мудро поступил.

Некоторое время все молчали. Джоан прикусила губу, у нее перед глазами всплыла картина – мать, слабая, кашлявшая кровью. Ей не терпелось поскорее получить от отца письмо, но в то же время она не хотела, чтобы он задерживался в пути только для того, чтобы написать, что они добрались до Девоншира. Важнее всего было благополучно доставить мать в Корнуолл, даже если из-за этого Джоан придется терзаться страхами и тревогами. Она старалась выглядеть спокойной, и ее отвлекало от тревожных мыслей присутствие Эванджелины, но все же она думала о матери каждую ночь.

– Ты хорошо ладишь с тетушкой? – неуверенно спросила Пенелопа. – Ты никогда раньше о ней не говорила.

Джоан заставила себя улыбнуться.

– По сути, я ее раньше и не знала. Она редко бывает в Лондоне, а моя мать считает, что у нее дурная репутация.

– И все-таки твой отец оставил тебя на ее попечение? – спросила Абигайль, удивленно расширив глаза.

– По-моему, это довольно странно, – сказала Пенелопа. – Твоему отцу следовало быть более осмотрительным.

– Я думаю, у него не было другого выбора, – ответила Джоан. – Дугласа он послал в Эшвуд помогать восстанавливать дом после наводнения.

– Дугласа? Восстанавливать дом? – Пенелопа заулюлюкала.

Мистер Уэстон повернулся в их сторону с выражением легкого неодобрения на лице. Абигайль бодро улыбнулась ему и замахала рукой, одновременно другой рукой ткнув сестру в бок.

– Тише, Пен, Джейми за тобой наблюдает.

– Бедный Джейми, – сказала Пенелопа, но голос все-таки понизила: – Забавно, представляю Дугласа, раздумывающего, какие обои наклеить и какие повесить портьеры.

Джоан усмехнулась.

– Странно, правда? Думаю, он будет из кожи вон лезть, чтобы вернуться в Лондон не позже чем через две недели.

– А твоя тетушка? – Абигайль пристально посмотрела на Джоан. – Ты не выглядишь подавленной.

– Совсем наоборот. – Джоан оглянулась, убедилась, что Джеймс Уэстон вернулся к разговору с миссис Таунсенд и они оба не обращают на них внимания. – Она поразительно оригинальная. После обеда пьет бренди. Смайта, нашего дворецкого, она приветствовала как старого друга. Оказалось, он однажды помог ей проникнуть в дом, когда она без разрешения убегала смотреть состязания в беге. Она нисколько не заботится о моде, но у нее такая потрясающая одежда и так ей идет, что я прямо умираю от зависти.

Сестры Уэстон переглянулись.

– Мне не терпится с ней познакомиться, – сказала Пенелопа.

– Значит, ты рада, что она с тобой? – удивилась Абигайль.

Джоан подумала о новом платье, которое в это самое время ей шил мистер Сальваторе. Как Эванджелина и предупреждала, он, по-видимому, сам решил все по поводу фасона платья, ни разу не поинтересовавшись мнением Джоан. Он даже не сказал ей, как оно будет выглядеть, только сообщил, что платье будет зеленое. Но его добрые слова внушали надежду. Он заявил, что в Джоан есть то, что нужно, чтобы превратить ее в Венеру, и что он это сделает. Джоан всем сердцем надеялась, что мистер Сальваторе прав, что платье получится красивым и он каким-то образом нашел способ представить ее высокую округлую фигуру в выгодном свете. И что она не будет выглядеть как полураскрытый зонтик.

– Я думаю, что мне на редкость повезло, – сказала Джоан. Она не стала ничего говорить про платье, ей было интересно увидеть их реакцию, когда она в нем появится.

– Я очень рада это слышать, – сказала Абигайль.

– И я, – вставила Пенелопа. – А теперь рассказывай, что произошло с лордом Берком на балу у леди Малькольм.

– Он отдал мне «Пятьдесят способов согрешить». – Джоан покачала своим ридикюлем. – Хотите получить?

Она скрутила брошюру в плотную трубочку и перевязала лентой. В отсутствие матери и, что еще важнее, Джанет было гораздо легче хранить ее в тайне.

– Можешь оставить ее себе, однажды ночью я ухитрилась стащить этот выпуск у мамы. Так он за этим вывел тебя в танце из комнаты?

К разочарованию Джоан, Пенелопа не проявила энтузиазма. Обычно они горячо обсуждали каждый номер во всех подробностях, начиная от правдоподобия описанных актов и заканчивая предположениями, какой джентльмен послужил прототипом героя очередного рассказа.

– Он увел меня всего на минутку.

– Вас не было несколько минут, и даже когда он вышел – и сразу покинул зал! – тебя все равно не было, ты вышла намного позже, и вид у тебя был очень взбудораженный. Так что произошло? – снова спросила Абигайль. – Судя по тому, что ты сейчас покраснела, надеюсь, это было нечто восхитительное.

– Вы обе просто ужасные, – пробурчала Джоан. – Неужели у меня не может быть секретов?

Пенелопа фыркнула:

– Пф! Только не в этом. А то в следующий раз, когда он пригласит тебя танцевать, мы пойдем за вами, и ему будет гораздо сложнее заниматься с тобой любовью.

– Пенелопа!

Джоан чувствовала, что ее лицо стало ярко-красным.

– Между прочим, она ничего не отрицает, – заметила Абигайль. Редкий случай, она проявляла такое же острое любопытство, как ее сестра. – Ну так что он сделал?

Джоан надула губы, но в то же время ей и самой безумно хотелось рассказать. Ее поцеловал – по-настоящему поцеловал, почти овладел ею – истинный повеса. И это еще не все: есть шансы, что он сделает это снова! Джоан огляделась, проверяя, что их никто не слышит, и понизила голос:

– Никогда никому об этом не рассказывайте!

– Никогда! – хором ответили ее подруги.

– Он вскользь извинился за то, что сравнил меня с зонтиком.

Брови Пенелопы взлетели вверх.

– И отдал мне номер «Пятьдесят способов согрешить», засунув его мне под платье на спине.

Абигайль громко ахнула.

– А потом он меня поцеловал. – Последние слова она прошептала скороговоркой, почти потонувшей в стоне Пенелопы.

– Тебе понравилось? – требовательно спросила Абигайль.

Ее сестра хмыкнула:

– Какая разница? Ее поцеловал самый красивый виконт Лондона!

– Это было очень приятно, – сказала Джоан чопорно, сознавая, что лицо у нее красное как помидор. – Пока он не сказал, что сделал это только для того, чтобы заставить меня замолчать.

На подруг было смешно смотреть: на лице у Пенелопы отразилось возмущение, у Абигайль – ужас. А потом обе одновременно стали пытаться скрыть веселье.

– Ох, Джоан! – Абигайль вздохнула, ее глаза лучились весельем. – Ты довела известного повесу до безумия, и он тебя поцеловал.

– Я хочу когда-нибудь стать такой, как ты, – пролепетала с придыханием Пенелопа, ее плечи тряслись от смеха.

– Что ж, это еще не все. На днях он нанес мне визит и сказал, что Дуглас взял с него обещание сопровождать меня в городе. Я уверена, он имел в виду, что будет сопровождать меня как брат, но все равно, вы можете себе представить?

– Я изо всех сил стараюсь, – пробормотала Пенелопа.

– Разумеется, я подумала, что это дает мне отличную возможность расквитаться с ним за дерзость, поэтому я не стала отказываться. Но я не удержалась и спросила, планирует ли он снова меня целовать. На это он ответил: «Нет». – Джоан удовлетворенно улыбнулась. – Я сказала, что мне и в первый не очень-то понравилось…

– Врунишка, – пробормотала себе под нос Абигайль.

– На что он ответил, что это уже звучит как вызов. – Джоан посмотрела на подругу таинственным взглядом и продолжила: – Он даже сказал, что готов поспорить на шиллинг, что сможет снова меня поцеловать и сделать так, чтобы мне это понравилось. – Тут она спохватилась, что слишком разоткровенничалась, и замолчала, но было поздно.

Пенелопа тихонько взвизгнула.

– Пари? Ты его приняла?

– Нет, конечно!

– Но ты ведь хотела. – Абигайль, все еще усмехаясь, внимательно наблюдала за Джоан. – И ты хочешь, чтобы он снова тебя поцеловал.

Джоан открыта было рот, но потом снова закрыта. Помолчав, она сказала:

– Я обещала отцу, что буду вести себя наилучшим образом. Не могу же я ввязаться в такое неподобающее леди занятие, как заключение пари.

Пенелопа рассмеялась:

– Ты можешь только целоваться.

– Джоан, я понимаю: когда джентльмен хочет украсть у тебя поцелуй или даже два – это очень волнительно. Но как, по-твоему, что из этого должно получиться? Чего ты хочешь? Помню, ты называла его «лорд Грубиян» и говорила, что ударила его по носу, – спросила Абигайль.

– Эбби, не будь такой серьезной! Это был всего лишь поцелуй!

– И еще пари о будущих поцелуях! Я просто думаю, что Джоан нужно быть осторожнее. – Абигайль пожала плечом. – Он отъявленный повеса, известен своими скандальными связями. Сомневаюсь, что Джоан хочет стать героиней одной из них.

– Не особенно, – пробормотала Джоан с едва заметным сожалением.

Скандальная связь? Конечно, когда она заканчивается, бывает очень плохо, но пока продолжается, – должно быть, это очень захватывающе.

– Если только он не влюбится в нее без памяти и не сделает ей предложение, – предположила Пенелопа. – Некоторые скандальные связи заканчиваются так. Ведь даже самые заправские повесы иногда влюбляются.

Абигайль посмотрела на Джоан и спросила:

– Ты на это и надеешься?

Джоан ничего не ответила, потому что понятия не имела, что сказать. Она не могла отрицать, что целоваться с Тристаном Берком было приятно. Даже больше, чем приятно. От его поцелуя все ее нервы воспламенились, а кожу покалывало от желания, чтобы он снова к ней прикоснулся. Более того, она даже трепетала при мысли о более интимном прикосновении, ведь она помнила, как его рука лежала на ее бедре, а его тело было прижато к ее телу. И если бы он хотел того же – не важно, по каким соображениям, – Джоан не знала, как бы она смогла ему отказать. Искушение почувствовать себя желанной хотя бы ненадолго было очень сильным.

Но чтобы лорд Грубиян в нее влюбился? Этого она не могла представить. Казалось, он решительно вознамерился изыскивать все новые способы быть с ней грубым и дерзким всякий раз, когда они встречались. Джоан не хотела бы выйти замуж за человека, который будет всегда с ней спорить, называть ее непривлекательной и пытаться подчинить своей воле. Даже если лорд Берк при более близком знакомстве окажется не таким ужасным, оставалась еще ее семья, с которой нужно считаться. Мать скорее отдаст ее в монастырь, чем позволит выйти замуж за такого человека, как лорд Берк. А если Джоан окажется замешанной в скандале, то, возможно, ей не миновать монастыря. Наконец она очень тихо сказала:

– Нет.

– Тогда веди себя осторожно. – Абигайль невесело улыбнулась. – Я знаю, что это не самая увлекательная перспектива.

– Прошу прощения, вы не против вернуться домой? Миссис Таунсенд, кажется, перегрелась на солнце.

Услышав голос мистера Уэстона, девушки вздрогнули от неожиданности. Оказалось, что он слез с коня и подошел сзади к Абигайль.

– О да, мы готовы. – Пенелопа взяла брата под руку и, перед тем как уйти к коляске, бросила на Джоан взгляд, полный сочувствия. – Джейми, почему ты позволил Оливии сидеть на солнце? Нужно было остановить коляску в тени…

Абигайль и Джоан пошли за ними, но медленнее, не обращая внимания на болтовню Пенелопы.

– Ведь это было прекрасно – я имею в виду, когда он тебя поцеловал? Я вижу это по твоему лицу, – сказала Абигайль.

Джоан вздохнула, наполовину с тоской, наполовину с сожалением: – Да.

Некоторое время подруга молчала.

– Кажется, он намерен снова тебя поцеловать, раз предложил пари, что в следующий раз сумеет сделать так, что ты получишь большее удовольствие…

– Он это сказал только для того, чтобы меня подразнить.

– Ты уверена?

В ответ Джоан только фыркнула.

Они подошли к коляске. Вместо того чтобы шагнуть вперед, подняться в коляску и сесть рядом с сестрой, Абигайль повернулась к Джоан и прошептала:

– То, что ты не хочешь оказаться в центре скандала, вполне разумно. Но питать надежду, что чувства джентльмена могут стать глубже, – в этом нет ничего глупого.

Джоан вздохнула с горечью.

– Когда дело касается этого джентльмена, надеяться на что-то уж точно глупо.

И она мысленно вознесла молитву, чтобы ей самой об этом не забыть.

Глава 15

Тристан остановил коня перед домом Беннетов на Саут-Одли-стрит, спешился и стал не торопясь привязывать коня. Если ему повезет, его визит будет коротким, но он уже начинал жалеть, что не прихватил своего собственного прохладительного напитка. Как может его визит – на чай, ни больше ни меньше, – сделать жизнь Фурии в этом сезоне более приятной? Если бы ему надо было поспорить на деньги, он поставил бы на то, что она предпочла бы больше с ним не встречаться, а не наоборот. Тристан в сотый раз спросил себя, как он дал себя на это уговорить. Когда Беннет вернется в Лондон, Берк призовет его к ответу. Друг сказал: «Присматривай за моей сестрой». Господи Иисусе, да он мог бы с таким же успехом попросить Тристана поймать дикого кабана и поскакать на нем в Йорк. Кабан оценил бы его усилия в точности так же, как мисс Беннет.

Тристан одернул фрак, внутренне собрался и постучал в дверь дверным молотком. Чем скорее он войдет в дом и выпьет чаю, тем скорее сможет уйти. И надо помнить, что, как бы она его ни провоцировала, что бы ни говорила, он не должен реагировать. Он осведомится о ее здоровье, потом о здоровье ее матушки, потом спросит, не желает ли она, чтобы он пристрелил ее брата за то, что тот подверг их обоих такому фарсу. А потом уйдет. От этой мысли у Тристана поднялось настроение. Несколько минут вежливого, ничего не значащего разговора – и он будет свободен.

Дворецкий впустил его в дом и проводил в гостиную. Но там Тристана ждала только леди Кортни. При его появлении она широко улыбнулась, даже слишком.

– Лорд Берк! Как приятно вас видеть. Спасибо, что зашли.

Тристан поклонился, борясь с желанием выглянуть в коридор. Если он такой невезучий, что зашел с визитом, когда мисс Беннет нет дома, то он ни за что не останется.

– Это удовольствие для меня, мадам. Я очень признателен вам за теплый прием.

– О да, – сказала она с улыбкой. – Садитесь, пожалуйста. Моя племянница вернется с минуты на минуту. Мы с ней как раз собирались пить чай с сандвичами. Не желаете к нам присоединиться?

– Спасибо, вы очень любезны.

Он сел напротив леди Кортни, которая вызвала горничную и велела ей принести вместе с чаем еще сандвичей и кексов.

– Ну, как поживает Дуглас? – осведомилась леди Кортни, улыбаясь Тристану. – Я его взрослым не видела. Племянница мне сказала, что вы сейчас живете в его доме.

– Он уехал в Норфолк, мадам. Когда я в последний раз его видел, он был в превосходном здравии и расположении духа.

– Очень хорошо, – сказала леди Кортни с теплотой. – Я помню его большим безобразником, он вечно искал приключений и был готов нарушить все правила… О, я не должна так, он никогда мне этого не простит! Прошу вас, не обращайте внимания на сентиментальные воспоминания любящей тетки.

– Конечно, – сказал Тристан.

Сам того не желая, он почувствовал острую зависть к Беннету Вот если бы его тетя хоть когда-нибудь относилась так хорошо к нему самому и его юношеским проделкам! Леди Кортни не только не осуждала племянника, но даже говорила о нем с некоторым восхищением.

– Должна признаться, – продолжала она, – этот мальчик с самого начала пришелся мне по сердцу. Я поняла это еще в тот момент, когда он съехал по перилам лестницы в этом самом доме, сидя на школьном атласе. Какой тогда поднялся шум! Его родители давали званый обед, а Дуглас пронесся через холл, вопя что есть мочи, и нарушил порядок.

Тристан усмехнулся:

– Готов вызвать на спор любого мальчишку, что смогу не завопить, съезжая по перилам. Я так делал пару раз.

Если быть точным, он сделал это три раза, прежде чем его застукали за этим занятием и так сильно выпороли, что он до сих пор чуть морщился при одном воспоминании об этом.

Леди Кортни, все еще широко улыбаясь, наклонилась вперед и понизила голос:

– Конечно! Девчонкой я сама не раз съезжала по перилам, после того как брат мне показал, как это делается. Однако нам хватало ума дождаться, когда родители уйдут из дома.

– Очень мудрое решение, – с серьезным видом согласился Тристан.

Дверь открылась, и на пороге возникла леди.

– Лорд Берк, – проговорила она, немного запыхавшись, и кивнула ему. – Какой приятный сюрприз.

Тристан уставился на нее. С кресла он вскочил, когда услышал, что поворачивается дверная ручка, но если бы леди Кортни не сказала, что ее племянница скоро вернется, он, наверное, не поверил бы, что это в самом деле мисс Беннет. На ее платье не было ни одной оборки, ни единого лоскутка кружев. Платье приглушенно зеленого цвета – а ведь он оказался прав, что ей пойдут глубокие цвета! – было украшено только широкой атласной лентой по вырезу на груди. Вместо оборок и рюшей на ее юбке была вышивка, при ходьбе юбка плавно покачивалась из стороны в сторону. А волосы… все кудряшки исчезли! Ее каштановые пряди были зачесаны назад и ниспадали на шею тяжелой массой мягких локонов, казалось, так и манивших дотронуться до них рукой.

– Вы изменили прическу, – выпалил он.

Она заморгала:

– Да. Шпилька выпала, и мне пришлось ее поправить.

По какой-то непостижимой причине Тристану вдруг нестерпимо захотелось выдернуть эту шпильку и все остальные заодно и дать ее волосам рассыпаться по плечам.

Мисс Беннет прошла к дивану и села. Он кашлянул.

– Правильно. Очень хорошо.

– Мы говорили о Дугласе, – сказала леди Кортни. – И о том, каким он был сорванцом в детстве.

Мисс Беннет обратила на него сияющий взгляд.

– Об этом можно очень долго говорить. Я уверена, лорд Берк много чего знает на эту тему.

– Мисс Беннет, вы просите меня рассказать истории про вашего брата?

Тристану все еще с трудом верилось, что перед ним Джоан. Как он к ней ни присматривался, он не нашел ничего, что бы было бы не ее. Просто он никогда раньше не замечал, что у нее такая нежная кожа, и не только на лице, но и на шее и пышной груди. Теперь, когда на ее платье не было вороха кружев, он мог хорошо, даже слишком хорошо, видеть всю ее фигуру. Это зеленое платье ее не только не полнило, как то ужасное розовое. Напротив, она выглядела в нем очаровательно пухленькой. У Тристана прямо-таки руки чесались от желания взять ее за талию, чтобы почувствовать, насколько она тонкая.

– О Боже. Не сомневаюсь, что мы с тетей обе упадем в обморок от ваших подвигов.

Джоан захлопала ресницами, и в ее глазах вспыхнули лукавые искорки. Он не мог не усмехнуться. Она снова стала такой же бесстрашной и непокорной, как в тот день, когда она вторглась в дом Беннета. И такая она нравилась ему гораздо больше, чем беспокойное нервозное создание, каким она была на балу у леди Малькольм. Он не стыдился это признать.

– Господи, конечно, нет, – сказала со смехом леди Кортни. – Как мы можем говорить о Дугласе, когда бедного мальчика здесь нет и он не может ничего сказать в свое оправдание?

– Если бы он был здесь, нам было бы труднее, – заметила мисс Беннет шепотом.

Тристан закашлялся, чтобы скрыть смех.

– Надеюсь, леди Беннет выздоравливает.

– Мы получили от сэра Джорджа только короткое письмецо, – сказала леди Кортни. – Им пришлось сделать остановку в Бате. Я думаю, это может быть очень удачно. Мне всегда казалось, что воздух в Бате освежает и в то же время успокаивает. Лорд Берк, вы когда-нибудь бывали в Бате?

– Э-э…

Было одно ужасное лето, ему тогда было одиннадцать и он не смог получить приглашение погостить в доме у какого-нибудь товарища по школе. Пришлось провести месяц в Бате с дядей и тетей. Тетя Мэри тогда была в положении, и беременность сделала ее еще более невыносимой, чем обычно. Не потому, что у нее было дурное настроение, совсем наоборот. Она постоянно пребывала в прекрасном расположении духа, потому что была уверена, что у нее родится сын и, таким образом, Тристан лишится права на титул Берка. Тристан не раз думал о том, как велико было ее разочарование, когда вместо сына у нее родились две дочери. Но Бат теперь всегда ассоциировался у него с самодовольной улыбкой, которой тетя одаривала его каждый день на протяжении того ужасного месяца.

Он прогнал дурные воспоминания и ответил:

– Я однажды был там проездом.

Она посмотрела на него с задумчивым видом.

– Вам нужно когда-нибудь там остановиться, это приятный город.

Тристан только молча кивнул.

Горничная принесла чай. Леди Кортни знаком попросила племянницу разлить чай, почти не отрываясь от разговора с Тристаном.

– Но что же это я – советую вам уехать из города, в то время как в Лондоне столько развлечений! Жизни не хватит, чтобы насладиться всеми. Только сегодня утром мы обсуждали, какие приглашения стоит принять, а какие – нет. Скажите, на балах у леди Брентвуд подают приличное вино?

– Гм. – Тристан воззрился на нее. – Честно говоря, мадам, я понятия не имею.

Леди Кортни поморщилась и махнула рукой.

– Ладно, значит, придется рискнуть. По крайней мере можно рассчитывать, что в четверг на званом вечере у леди Мартин будет прекрасный выбор вин. Джоан, сегодня днем можешь послать леди Брентвуд записку, что мы принимаем приглашение. Лорд Берк, мы вас там встретим?

Тристан посмотрел на мисс Беннет, когда она передавала ему чашку чая. В конце концов, если он разок-другой с ней потанцует, то выполнит долг перед Беннетом.

– Вероятно, леди Кортни. – Молодая леди напротив него опустила взгляд, но перед этим Тристан успел заметить, как она закатила глаза. – Может быть, мисс Беннет оставит для меня танец в тот вечер?

От удивления она быстро подняла голову, но потом ее губы тронула легкая усмешка.

– Сэр, боюсь, что я не смогу.

Тристан чуть не выронил из рук чашку. Он не часто приглашал дам на танец, но когда приглашал, то ему никогда не отказывали. Никогда! Он должен был испытать облегчение, но вместо этого ему больше всего на свете захотелось с ней танцевать – узнать, по-прежнему ли она так приятно пахнет, снова почувствовать ее тело рядом со своим собственным. И черт побери, он не желал, чтобы ему отказывали!

– Ваш брат заставил меня дать обещание, что я буду с вами танцевать.

Мисс Беннет ослепительно улыбнулась, но он уже знал, что когда ее улыбка слишком ослепительна, ей не стоит доверять.

– Боже мой, вот это дилемма! А меня моя мать заставила дать обещание, что я не буду с вами танцевать. Похоже, им придется решить этот вопрос между собой, хотя могу вас уверить, если дело дойдет до спора, мама запросто победит Дугласа.

– Возможно, ей следовало это сделать до того, как Дуглас взял с меня клятву. – Эти слова стерли с лица мисс Беннет самодовольное выражение. – Однако поскольку никого из них здесь нет, предлагаю обратиться к нейтральной стороне и попросить ее быть арбитром. Леди Кортни, – сказал он, не сводя глаз с мисс Беннет, – рассудите нас, скажите, какое обещание нужно считать более сильным: мое обещание мистеру Беннету позаботиться о благополучии и хорошем настроении его сестры, или ее обещание матери отказаться от честного приглашения на танец?

Леди Кортни рассмеялась.

– Как женщина, которая когда-то была девушкой, не желавшей пропускать ни единого танца, я бы определенно приняла приглашение. При условии… – она посмотрела на племянницу, – при условии, что оно сделано с наилучшими намерениями и с единственной целью доставить удовольствие обоим партнерам, а не из-за сурового чувства долга.

Мисс Беннет снова повеселела.

– Тетя, выражение лица у виконта Берка довольно суровое, – сказала она. – Не похоже, чтобы он ожидал получить от танца со мной хоть какое-то удовольствие.

– А как я могу, если даже простая просьба танцевать со мной вызвала спор? – Тристан отпил чай из чашки. – Но, конечно, я должен чувствовать удовлетворение оттого, что выполнил обещание.

– Вот это да! – с восхищением сказала леди Кортни. – Я бы никогда не смогла отказаться от танца только для того, чтобы доказать, что мужчина не прав.

Почти одновременно с ней ее племянница сказала:

– Я принимаю приглашение.

Тристан сам не ожидал, что испытает такую радость победы. Он знал, что ступает на опасную почву, что, вероятно, мисс Беннет намерена осуществить какой-то коварный план, но ему было все равно. Он не желал думать о том, какие сплетни это может породить. Не хотел задумываться о том, что проводить с ней еще больше времени может быть для него опасно. Казалось, одна только перспектива снова прикоснуться к ней победила весь его здравый смысл.

В комнату вошел лакей и принес письмо для леди Кортни. Прочитав, от кого письмо, она тотчас поднялась с кресла.

– Прошу меня извинить, я должна вас оставить. Я ждала этого письма, и мне, возможно, придется сразу же на него ответить. Джоан, дорогая, подлей нашему гостю еще чаю.

Мисс Беннет спросила с тревогой:

– Вы ожидаете плохих новостей?

– Надеюсь, что это не плохие новости. – Леди Кортни уже направлялась к двери. – Продолжайте без меня, я скоро вернусь.

Она вышла из гостиной и тихо притворила за собой дверь. Тристан, поднявшийся, когда она встала, повернулся к мисс Беннет. Судя по выражению ее лица, она была в таком же замешательстве, как и он. Но она быстро взяла себя в руки, потянулась за чайником и снова наполнила свою чашку.

– Интересно, как долго она ждала возможности ускользнуть?

Тристан медленно вернулся на место. В его памяти всплыли предостережения Беннета о женщинах, которые своими уловками заманивают мужчин к алтарю. А леди Кортни он уже определил для себя как еще одну Фурию, с которой нужно считаться.

– Вы думаете, это было подстроено?

– Письмо? Возможно, но маловероятно. Пожалуй, я бы сказала, что это был просто удобный предлог, за который она ухватилась.

– И зачем же ей стремиться ускользнуть?

Щеки мисс Беннет порозовели.

– Уж точно не затем, чтобы избежать ваших остроумных речей. Если вы сейчас уйдете, я не попытаюсь вас остановить.

Тристан заметил:

– Вы говорили еще меньше, чем я. – Ему вдруг почему-то расхотелось сбегать. – И кстати, я еще не допил чай.

Он поднес чашку к губам и сделал большой глоток. Вкуса чая он не чувствовал, но зато обостренно сознавал, что, когда мисс Беннет наблюдала за ним, ее глаза потемнели.

– Я знаю, почему вы здесь, – сказала она. – И хотя я весьма польщена вашим вниманием, не думайте, пожалуйста, что рассчитываю, что вы просто ради моего развлечения будете причинять себе неудобства. Мой брат не имел права обременять вас таким образом.

– Вовсе он меня не обременил. – Тристан наклонился вперед, протягивая чашку. – Можно мне сахару? Я люблю, когда мой чай сладкий.

На мгновение у него мелькнула мысль, что она швырнет в него сахар, но она глубоко вздохнула, зачерпнула полную ложечку сахара и высыпала в его чашку. Теперь чай будет совершенно мерзким на вкус. Но он все равно стал его пить.

– Почему из всех людей, которых Дуглас мог заставить со мной возиться, он выбрал именно вас?

Тристан пожал плечами:

– Все остальные его друзья оказались неподходящими.

– Еще более неподходящими, чем вы?

– О, намного, намного более, – подтвердил Тристан, вспомнив тех, с кем Беннет обычно водил компанию. – Вы должны быть польщены. Он боялся, что вы здесь зачахнете. И он знал, что это невозможно, если я буду с вами в качестве сопровождающего.

– Зачахну! – Ее глаза раздраженно сверкнули. – Можно подумать, мне нужна ваша помощь или его. – Она замолчала, глубоко вздохнула и изобразила застенчивую улыбку. Тристан немедленно насторожился. – Раз уж вы об этом заговорили, есть кое-что, что вы могли бы сделать, и это сильно скрасит мое существование в долгие одинокие дни без семьи.

– Вот как? – протянул Тристан. – И что же это такое?

– Есть один альманах, чтение которого доставляет мне удовольствие. – Она заговорила тише, почти шепотом: – Вы могли бы достать его для меня?

Вот оно что. Тристан подался вперед.

– Тот же самый, который мне пришлось засовывать вам под корсаж?

Мисс Беннет вспыхнула, но ее улыбка стала еще шире.

– Да, он самый! Только вам не нужно будет делать это снова.

– Очень хорошо, мисс Беннет. Как мы договоримся? Назначим свидание на балу у леди Брентвуд?

– Нет, – поспешно ответила она. – Может быть, вы снова придете к нам на чай?

– Я не пью чай, – пробормотал Тристан.

Мисс Беннет посмотрела на чашку в его руке.

– Пьете. Чай все пьют.

Тристан усмехнулся:

– Ненавижу чай. Перестаньте думать, что я такой, каким вы хотите меня видеть. Если желаете заполучить эту книжицу, дайте мне некоторую свободу действий в выборе способа ее доставки.

Мисс Беннет надула губы, но все-таки кивнула:

– Хорошо. Только если это не приведет к сцене.

– Риск значительно уменьшится, если вы мне поможете.

Как интересно, подумал Тристан. Этот альманах вызывал у него все больше любопытства. А если его покупка даст ему повод снова что-нибудь засунуть ей под корсаж, то тем лучше.

– Как этот альманах называется?

– «Пятьдесят способов согрешить», – сказала она шепотом, с опаской поглядывая на дверь. – Это… женский роман с продолжением.

– Только для женщин?

– Ну, я думаю, его читают только женщины. – Она поджала губы. – Так вы добудете его для меня?

Он посмотрел на ее губы и увидел, как от нетерпения они приоткрылись.

– Если вы хотите.

– Да! – Мисс Беннет просияла. – Я бы очень этого хотела! Спасибо. – Она склонила голову набок. – Скажите, насколько большое участие в моей жизни вам пришлось пообещать Дугласу?

– В разумных пределах.

– Например, танцевать со мной?

Она все еще ему улыбалась. Тристан знал, что ее улыбка обманчива, вводит в заблуждение, в ней даже таится угроза, но все равно она его волновала. Были в ее улыбке какая-то живость и озорство, которые находили в его душе, что вечно рвалась к приключениям и опасностям, отклик и искушали. Ее улыбка так ослепляла, что Тристану пришлось несколько раз моргнуть, чтобы стряхнуть наваждение.

– Он действительно это поощрял, если танцы доставят вам удовольствие.

– Я надеюсь, что доставят. А что еще?

Тристан ненадолго задумался.

– Ничего конкретного. Это было скорее стремление позаботиться, чтобы вам было хорошо, а не список конкретных заданий.

Она сжала губы в опасной улыбке.

– Я могу получить удовольствие только от танца с человеком, у которого благородные намерения.

– Конечно.

Тристан решительно намеревался избегать целовать ее снова. И с его стороны это было очень благородно.

– Значит, вы стремитесь только к нашему обоюдному удовольствию, как предположила моя тетя? – Мисс Беннет посмотрела на него сквозь ресницы.

Тристану пришлось напомнить самому себе, что они говорят о танцах. Что с ним вообще происходит? Ему следовало отказать Дугласу. Так было бы лучше для всех.

– А к чему еще я мог бы стремиться?

– Гм.

Она возвела глаза к потолку и задумалась, постукивая пальцем по уголку губ. Это движение привлекло взгляд Тристана к ее губам с такой же непреодолимой силой, с какой стрелку компаса притягивает север. И как только он раньше не замечал, что ее губы словно созданы специально для поцелуев? И для того, чтобы отвечать на поцелуи. На какое-то обжигающее мгновение он снова почувствовал ее неуверенные, невинные, но жаждущие и податливые губы. Мысль научить ее, как надо целоваться, была мучительно искушающей. Во-первых, это означало бы, что он должен снова ее целовать, а в мыслях на эту тему он даже за один сегодняшний день провел слишком много времени. А во-вторых, это положило бы конец ее мести или что уж она там замышляла в отместку за его прошлое поведение. Если уж на то пошло, это надо было сделать даже в его собственных интересах. Тристан был вполне уверен, что сможет поцеловать ее так, что она забудет обо всех коварных планах, которые вертятся в ее голове.

– К возмездию?

Иногда Тристану казалось, что она способна читать его мысли, и это было весьма тревожно.

– Вы совершили какое-то преступление? Не считая того, что ударили меня по лицу, конечно.

Ее щеки слегка покраснели.

– Это было возмездие за то, что вы удерживали меня в комнате против моей воли.

– Это был хороший удар, – сказал Тристан. – И точное попадание, но только потому, что я этого не ожидал.

– Вам не стоит думать, что любая женщина сразу упадет к вашим ногам, стоит только вам проявить к ней чуточку внимания, – ядовито заметила мисс Беннет.

Тристан поморщился, хотя, когда он представил эту картину, у него забурлила кровь.

– Какому мужчине это нужно? Весь интерес в том, чтобы завоевать женщину и убедить ее, что она хочет… – Видя, что она смотрит на него, прищурившись, Тристан усмехнулся. – Это мне напомнило, что очень хотелось вас кое-чему научить. Встаньте, и я покажу вам, как правильно наносить удар.

Мисс Беннет буквально рот разинула.

– Правильно наносить удар? Единственный случай, когда мне это понадобилось, вам известен.

– Это умение может вам пригодиться, если вы заказали еще несколько платьев вроде этого. Вставайте, – снова сказал он.

Она медленно вложила пальцы в его протянутую руку и встала.

– Вам нравится мое платье?

Этот вопрос заставил Тристана опустить взгляд. Поскольку она стояла так близко, его взгляд уперся прямо в ее грудь. Он уже и до этого боролся с желанием полюбоваться ее роскошным бюстом, но теперь бороться было невозможно. А грудь у нее, видит бог, и впрямь представляла собой впечатляющее зрелище даже в этом относительно скромном платье. Теперь, когда его взгляду не мешали кружева и ленты, он был просто околдован молочной белизной и гладкостью ее кожи. Неужели она и раньше так выглядела под всеми теми розовыми рюшами? Зачарованный, он опустил взгляд еще ниже. Платье плотно облегало талию мисс Беннет, обозначая, какие длинные у нее ноги. Тристану нравились высокие и полногрудые женщины. А высокая полногрудая женщина с кожей, словно испускающей сияние… Если бы на балу у леди Малькольм на мисс Беннет было это платье, он не знает, что бы могло произойти за теми пальмами в кадках.

– Вы считаете, что это платье мне больше идет? – снова спросила она.

Тристан резко поднял взгляд обратно к ее лицу. Он почувствовал себя неловко. Одно дело обратить внимание на великолепную грудь, и совсем другое – быть застигнутым, когда пялишься на нее, как неотесанный подросток.

– Да, – подтвердил он. – Пожалуй, это самое красивое из всех ваших платьев, которые я видел.

Она улыбнулась, приятно удивленная.

– Я больше не похожа на зонтик?

Тристан в досаде сжал губы. Как его угораздило сказать такое, хотя он с самого первого раза, когда ее увидел, подумал, что она может быть сиреной?

– Нисколько. Я уже признал, что был не прав, когда это сказал. Это была непростительная грубость.

Ее радость померкла.

– Тогда почему вы это сказали?

Ее тон выражал любопытство, но в самом вопросе содержался легкий упрек, от которого Тристан почувствовал укол совести. Он ведь знал, что оскорблять леди нехорошо. И тот факт, что в самой мисс Беннет было нечто, что его цепляло и провоцировало сверх всякой меры, не мог служить оправданием. Пытаясь замаскировать честный ответ небрежным тоном, он сказал:

– Потому что я грубый и невоспитанный.

Она поджала губы.

– Вот это уж вы отлили больше, чем выпили.

Брови Тристана взлетели вверх – он был в восторге.

– Что за слова из уст леди?!

– Уверена, вы слышали много чего похуже, – парировала она. – Но прошу вас, не рассказывайте моей тете, что я это сказала. У меня это вырвалось случайно, прежде чем я успела подумать.

– Ерунда, вы произнесли это с удовольствием. – Она сверкнула на него глазами, и он добавил: – Тем не менее я сохраню вашу тайну. Мне нравятся женщины с огоньком.

– Так вот почему вы ведете себя как грубый, плохо воспитанный человек? Чтобы оттолкнуть всех, в ком нет огонька?

– Нет. Женщин с огоньком мое грубое поведение притягивает, а поскольку такие, как они, мне нравятся больше других, у меня и нет стимула меняться.

– Легкомысленные женщины. – Мисс Беннет фыркнула. – И повесы вроде моего брата.

– Да, ваш брат тот еще повеса, – согласился Тристан.

– Моя мать винит во всех его безумных выходках вас.

Тристан поджал губы.

– Как приятно, – буркнул он. – Это большая честь для меня – развратить наследника столь достойного рода.

Мисс Беннет внимательно посмотрела на него, нисколько не обескураженная.

– Ой, да я знаю, что Дуглас может быть ужасен и без вашего дурного влияния. Но все-таки я думаю, даже ему хватает хороших манер, чтобы не называть женщину в глаза уродливой.

Тристан тут же возразил:

– Я никогда не называл вас уродливой. Всего лишь высказал свое мнение о вашем платье, а не о лице.

Она издала какой-то звук, подозрительно похожий на фырканье.

– Уловить разницу было трудно.

– Разница очень даже есть, огромная! – Тристан скользнул взглядом по ее лицу, свежему, как только что приготовленные сливки. Ее губы были такими же розовыми и спелыми, как на балу у леди Малькольм, и он постарался не думать о том, какими они были на вкус. Ее глаза сейчас не метали в него искры, но их открытого, честного взгляда он боялся еще больше. – Я бы никогда не стал говорить плохо о вашем лице, – проговорил он вполголоса. – Просто не мог бы. Все, что в вас есть красивого, вы прятали под нелепыми прическами и платьями неподходящих фасонов, и именно это мне не нравилось. А вовсе не вы сама.

Ее губы приоткрылись, глаза стали круглыми. Она мягко сказала:

– Спасибо. Это был почти комплимент.

Это и был комплимент. Тристан не осмелился сказать ничего более, и так уже его мысли приняли опасное направление. Пугающая его правда заключалась в том, что мисс Беннет становилась все более и более привлекательной с каждой новой встречей. От нее исходил восхитительный запах. Она умела его рассмешить, провоцировала, дразнила, господствовала в его мыслях и доводила его до того, что он готов был поклясться: она – колдунья, старающаяся свести его с ума. Ее губы по-прежнему его дразнили и словно манили снова ее поцеловать. Теперь на ней вдобавок было приличное платье, которое представляло ее грудь и талию в выгодном свете и вызывало в его воображении картину, как ее длинные ноги обвивают его бедра…

Он кашлянул, прочищая горло.

– Так вы хотите научиться наносить удар или нет?

Она шумно вздохнула:

– Не думаю, что в этом есть необходимость.

От вздоха ее грудь приподнялась. Тристан некрепко сжал кулаки и встал в боевую позицию.

– Лучше вам научиться, как это делать. Держите руки вот так.

Она закатила глаза, но потом все-таки подняла руки, копируя его позу.

– А теперь ударьте меня.

– Что-о? – удивилась она и опустила руки. – Нет.

– Вы же один раз это сделали. Ударьте меня снова, вот так.

Он медленно вынес вперед правую руку, имитируя удар.

– Я не хочу сделать вам больно.

Тристан рассмеялся.

– Вы и не сделаете.

– Но в прошлый раз вам же было больно, – напомнила она даже с оттенком гордости.

– Это потому, что в прошлый раз вы застали меня врасплох. Вы меня не раните. Представьте, что на моем месте Дуглас.

В глаза мисс Беннет отчасти вернулся прежний огонь.

– Очень хорошо.

Она ударила его в предплечье.

– Да не сюда, в лицо, – с досадой сказал Тристан. – Наглеца вы таким манером никогда не отпугнете.

Она нахмурилась и попыталась еще раз. Тристан вовремя отвернулся и получил лишь скользящий удар по челюсти.

– Уже лучше. Но вы должны наносить удар быстрее, чтобы застать противника врасплох.

Мисс Беннет пробормотала сквозь зубы:

– Я не могу застать вас врасплох, когда вы рассказываете мне, как вас ударить.

Тристан усмехнулся:

– Но ведь вы хотите меня ударить? Вы думаете, что я этого заслуживаю, не так ли? Вы мечтаете сломать мне челюсть или разбить нос…

Она выбросила вперед руку, он пригнулся и принял удар в плечо. Потом выпрямился и радостно воскликнул:

– Почти получилось!

Ее щеки раскраснелись, а глаза прямо-таки сверкали. Тристан спросил себя, действует ли это на нее так же возбуждающе, как на него.

– Попробуйте ударить сильнее. Вложитесь в удар.

– Я и так…

Она снова замахнулась и на этот раз целилась прямо ему в нос. Он инстинктивно поймал рукой ее кулак, а потом и всю ее, когда инерция движения понесла ее вперед. Несколько мгновений никто из них не двигался. Тристану было видно, как в ямке у основания ее шеи бьется пульс. Тишину в комнате нарушал только один звук – звук ее частого дыхания. Она смотрела на Тристана, ее расширенные круглые глаза, казалось, стали более золотистыми, чем всегда. У него в ушах стоял странный шум. Все, что ему нужно было сделать, это наклонить голову и коснуться губами ее нежных розовых губ, уже приоткрывшихся в предвкушении. Все, что ему нужно было сделать, это позволить своим рукам скользнуть вокруг ее талии, и она бы оказалась в его объятиях, а ее великолепная грудь была бы прижата к его торсу. Все, что ему нужно было сделать, это…

Она резким движением попятилась от него.

– Думаю, это можно засчитать как удар.

Тристан уронил руки по бокам. Он чувствовал себя так, словно она действительно его ударила.

– Да. На этот раз.

Она облизнула губы.

– Лорд Берк, я не думаю, что необходимо повторение.

– Как пожелаете, – прошептал он. – Джоан.

Услышав свое имя, она встрепенулась.

– Это очень фамильярно!

– Вы уже обвинили меня в том, что я грубый и неотесанный. Полагаю, могли бы перестать делать вид, что следуете правилам этикета, и звать меня по имени.

– Ужасно современно. Уверена, я не заслуживаю такой чести.

Она улыбнулась и захлопала ресницами, но румянец на щеках выдал ее истинные чувства. Тристан уже заметил, что, когда Джоан становится неловко, она хихикает и жеманно улыбается.

Помимо его воли, на его губах заиграла озорная улыбка.

– Даю шиллинг, если вы назовете меня Тристаном.

– Мне не нужен ваш шиллинг.

– Он может вам понадобиться. Если мне не изменяет память, мы с вами заключили пари.

Ее щеки снова заалели, но вместо того чтобы это отрицать, она сказала:

– Вы пока еще ничего не выиграли.

Тристан кивнул. Это правда. Он еще не выиграл. Пока. Но он выиграет это пари, и плевать на последствия.

– Не желаете ли отправиться завтра на прогулку в коляске?

– Вы слишком серьезно относитесь к обещанию, которое дали моему брату, – сказала Джоан.

Если Тристан не ошибался, ее улыбка скрывала стиснутые зубы.

– Мой вопрос не имеет никакого отношения к вашему брату. – Он повторил: – Так вы поедете со мной кататься?

Она снова облизнула губы, этот ее жест очень мучил Тристана.

– Куда?

Его губы дрогнули, он наклонил голову в ее сторону.

– А куда бы вы хотели поехать, Джоан?

Казалось, звук собственного имени привел Джоан в полное замешательство. Тристан взял себе на заметку, что нужно пользоваться этим приемом почаще.

– Куда угодно, только не в парк, – выпалила Джоан.

В памяти Тристана всплыла полузабытая поговорка насчет дороги в ад. Он-то намеревался кататься по парку. Разве это не обычный способ проявить внимание к женщине? Но она снова его удивила.

– Не в парк, – задумчиво повторил он. – Это сложная задача. Мне придется придумать какое-то необычное, интересное направление.

Джоан, по-видимому, засомневалась в своем решении. Снова бросила быстрый взгляд на дверь и с нервным смешком сказала:

– У меня не было намерения задать вам сложную задачу. Просто я думаю, что кататься по парку кругами, словно лошади на арене цирка Эстли, банально и до смерти скучно.

Тристан рассмеялся.

– Как же вы правы! Значит, мы не должны быть скучными и банальными. Наверное, завтра – это слишком рано, мне нужно время все продумать и изобрести что-нибудь… захватывающее.

– Я еще не дала согласие отправиться с вами на прогулку.

– Вот как? – Он поднял бровь. – Но вы и не отказались. Нужно ли мне… – Он снова опустил взгляд сначала к ее губам, потом к груди. – Должен ли я вас уговорить?

Она помолчала, как если бы понимала, что он имеет в виду, и подумывала, не спровоцировать ли его это сделать. На мгновение Тристан представил, что он притягивает ее в свои объятия и целует до тех пор, пока она не скажет «Да». Эх, надо было сделать это раньше, когда она почти упала в его объятия! Сколько бы он ни твердил себе, что это лишь преходящее желание, которое исчезнет само собой, если он сумеет держаться от нее подальше, ничто не помогало. Казалось, рядом с ней он не мог даже всего несколько минут следовать голосу собственного здравого смысла. Возможно, ему нужно просто поцеловать ее и покончить с этим?

– Как я могу отказать, если мне так вежливо угрожают… я хотела сказать – просят? Я буду в восторге. – Она присела в реверансе. – До завтра, лорд Берк. Или, вернее, до того дня, когда вам придет в голову что-нибудь интересное.

– Зовите меня Тристан. До встречи, Джоан.

Он поклонился и вышел из комнаты. Было самое время сбежать, пока он не потерял рассудок и не сгреб ее в объятия, чтобы узнать, так же ли ее кожа сладка на вкус, как и ее губы.

Глава 16

Когда вернулась Эванджелина, Джоан все еще стояла как столб.

– О, неужели лорд Берк уже ушел? – спросила тетя, но тон ее был далеко не разочарованным, а глаза смотрели с живостью.

Уже? Он ведь и так пробыл здесь слишком долго!

– Да.

– Жаль, что я упустила возможность с ним попрощаться. Приятно побеседовали?

– Наверное.

Джоан нахмурилась. Поначалу казалось, что все будет так же, как бывало всякий раз, когда она с ним разговаривала: он сбивал ее с толку и одновременно приводил в бешенство. Потом настал момент, когда он посмотрел на нее не так, как всегда. Как будто он увидел в ней нечто большее, чем просто упрямую особу, как будто действительно хотел ее поцеловать, не для того, чтобы заставить ее замолчать или чтобы выиграть пари. Он сказал, что никогда бы не смог ее оскорбить, что он ругал только ее вкус в одежде, и по выражению его лица было понятно, что он говорил искренне. В тот момент Джоан подумала, что, возможно, она окажется в большом долгу перед Дугласом за то, что он попросил лорда Берка присматривать за ней.

Но потом он снова стал таким, как раньше, стал провоцировать ее, чтобы она его ударила, да не один раз, а несколько. Если бы мать это видела, она бы просто ужаснулась. Хотя не так сильно, как если бы узнала, что Джоан согласилась с ним танцевать и отправиться на прогулку в коляске. И ее ждут большие неприятности, когда мать узнает о том, что дочь разъезжает по Гайд-парку в коляске с лордом Берком… О, после такого события в Корнуолл полетят десятки писем от светских сплетниц, подруг ее матери.

И все же катание по парку – это нечто совершенно обыденное. Когда лорд Берк попросил об этом так настойчиво, в животе у Джоан запорхали бабочки. Если бы, убеждая согласиться, он попытался ее поцеловать… Черт бы его побрал, это бы сработало! Каким бы он ни был несносным, Джоан не могла избавиться от воспоминания о том поцелуе на балу у леди Малькольм. И не могла не вспоминать, как он выглядел, когда говорил, что ни за что бы не отозвался плохо о ее лице. У нее в голове звучали советы Абигайль и предположения Пенелопы, что иногда даже самые беспутные повесы влюбляются и остепеняются. Если уж на то пошло, именно это произошло с ее отцом. И если она будет задаваться вопросом, не может ли это произойти с лордом Берком, что в этом плохого? И разве плохо, если она будет его поощрять, если он проявит хоть какие-то признаки того, что исправляется и влюбляется в нее? Он такой привлекательный, высокий, сильный и так хорошо танцует. От него даже пахнет приятно – она в смятении обнаружила это, когда чуть было не упала на него и вдохнула аромат его мыла для бритья.

Джоан вздохнула. Маловероятно, что, если он когда-нибудь исправится, она об этом узнает. Наверное, он уделял ей так много внимания под влиянием короткого момента легкомыслия. А на ее грудь он пялился потому, что он повеса, для него любая грудь «восхитительна». Джоан вдруг снова на него рассердилась. Если уж ей наконец удалось стать предметом ухаживаний повесы, то почему это не может быть милый, обаятельный повеса? Когда лорд Берк предложил ударить его по лицу, ей потребовались немалая выдержка и самообладание, чтобы не ухватиться с готовностью за это предложение.

Вдруг Эванджелина совершенно неожиданно спросила:

– Пытаемся заставить лорда Берка сделать предложение?

Тетя уже снова села в кресло и, по-видимому, догадалась, что занимало мысли ее племянницы.

Джоан густо покраснела.

– Нет!

Видя столь бурную реакцию, Эванджелина удивленно подняла брови. Джоан постаралась говорить спокойнее:

– Пф-ф! Что за странная мысль? Я не думаю, что он из тех, кто женится. Думаю, с возрастом он превратится в одного из старых развратников, которые пялятся на горничных и которых добродетельные женщины избегают.

– Что ж, вероятно, некоторые не столь добродетельные женщины будут этому очень рады.

Джоан потрясение воззрилась на тетю.

– Эванджелина!

Ее тетя нисколько не смутилась.

– Что? Он красивый дьявол. Какие плечи! А эта ямочка, которая появляется, когда он улыбается… Да, пожалуй, он несколько необуздан, но, дорогая моя, необузданные мужчины могут со временем остепениться, а скучные мужчины остаются скучными всю жизнь. Ты бы хотела выйти замуж за скучного мужчину?

– Нет, но…

– Виконт Берк – далеко не худший вариант для тебя, – подчеркнула Эванджелина. – И с ним тебе точно не нужно будет волноваться, что он женится на тебе ради приданого.

Джоан фыркнула:

– Он не нуждается в деньгах!

– Нет, конечно. И думаю, у этого человека сильная воля. Если он сделает тебе предложение, то потому, что очень сильно тебя хочет.

От всех этих мыслей и разговоров о Тристане Берке у Джоан разболелась голова. Хуже того, у нее разболелось еще и сердце, что ей совсем не понравилось. Она уже пережила несколько увлечений, все они заканчивались ничем. Всякий раз это стоило ей нескольких дней слез и переживаний, но потом она не могла даже вспомнить, чем тот джентльмен вообще привлек ее внимание. Когда мать собиралась представить ей очередного приличного респектабельного джентльмена, Джоан всякий раз ждала его визита с надеждой, но когда он являлся, не могла дождаться, когда же он уйдет. Стоило ей только найти какого-то мужчину интересным, он тут же начинал ухаживать за другой, а когда какой-нибудь джентльмен проявлял к ней интерес, пусть даже легкий и скоротечный, она очень быстро понимала, насколько он скучный. Джоан не могла себе представить, что Тристан Берк мог бы сейчас превратиться в скучного, но все равно не хотела, чтобы он обратил свою озорную улыбку и смертельно опасное обаяние на какую-то другую девушку.

Она попыталась направить свои мысли в более безопасное русло и твердо сказала:

– Тетя Эванджелина, он не хочет на мне жениться. Я не думаю, что он вообще когда-нибудь на ком-то женится. А мне он уделяет внимание только потому, что Дуглас заставил его пообещать…

Эванджелина улыбнулась.

– Ты всерьез думаешь, что он бы стал выполнять это обещание, если бы считал тебя противной?

– Ну может быть. Однажды он упомянул, что не может устоять, чтобы не принять вызов. – Джоан почувствовала, что снова краснеет. – Это значит, что он воспринимает меня как вызов, а не видит во мне потенциальную невесту. Между «не противная» и «очень хочу на ней жениться» – огромная разница. Я вас уверяю, он не собирается на мне жениться.

– Конечно, если ты будешь обрывать его всякий раз, когда он делает тебе комплимент.

Джоан была потрясена.

– Он не сделал мне ни одного комплимента!

Да, он сказал, что она наконец надела платье, которое ее не уродует, но вряд ли это можно считать настоящим комплиментом, даже если он и ухитрился сделать так, что это прозвучало как комплимент.

– Если бы он это сделал, я… – «Я, наверное, упала бы, потому что была бы потрясена, – подумала Джоан. – И потому что у меня от восторга закружилась бы голова». – Я бы его очень вежливо поблагодарила.

Эванджелина негромко рассмеялась.

– Дорогое мое дитя, одно то, как он на тебя смотрел, уже было комплиментом.

Джоан открыта было рот, чтобы возразить, да так и замерла. Потом поджала губы и откинулась на спинку дивана. Спорить тут было не о чем. Ведь не может леди благодарить джентльмена за то, как он на нее смотрит, даже если от его взгляда у нее мурашки бегут по коже. Наверное, ей следовало дать ему пощечину, если его взгляд так ее волнует.

Хотя… это могло бы ему даже понравиться. Когда она его ударила, у него загорелись глаза.

– Но что еще важнее, я думаю, он тебе нравится. Когда ты с ним разговариваешь, твое лицо оживляется, я никогда не видела тебя такой.

– Не понимаю, почему мы вообще это обсуждаем, – сказала Джоан и принялась энергично помешивать остывший чай. – Мои родители никогда его не одобрят. Так что даже если он приползет к нашему дому на коленях и будет просить у отца моей руки, его ждет разочарование.

Эванджелина снова едва заметно улыбнулась.

– Ты сама знаешь, что это неправда. Если он – или любой другой поклонник – тебе в самом деле понравится, ты должна сказать об этом своим родителям. Ни один из них не хочет, чтобы ты была несчастлива или осталась одинокой. Джоан, я просто не могу поверить, что они не позволят тебе выйти замуж за того, кого ты по-настоящему любишь.

Джоан сглотнула. Действительно, было трудно представить, чтобы отец отказал ей в подобной ситуации. Но вот насчет матери она не была так уверена. Она тихо сказала:

– Это не имеет значения. Во всяком случае, сейчас.

– Просто помни о том, что я сказала, – мягко проговорила Эванджелина. – Не позволяй, чтобы страх перед матерью управлял твоим сердцем.

– Я не боюсь матери. – Джоан помолчала. Она ее не боится, просто немного нервничает, когда нужно рассказать матери некоторые вещи. – Если бы я питала к лорду Берку какие-то нежные чувства, не говоря уже об истинной любви, и если бы он проявлял какое-то ответное чувство ко мне, даже до такой степени, что захотел бы на мне жениться, уверяю вас, я бы попросила папу согласиться принять его предложение. Но при том, как дело обстоит сейчас, я не вижу смысла рассказывать кому-то из родителей про лорда Берка. – Джоан с ужасом представила, как Эванджелина пишет ее отцу письмо в поддержку еще не случившегося сватовства лорда Берка и какой фурор это письмо производит. – И надеюсь, вы тоже им не расскажете! – поспешно добавила она с жаром.

Эванджелина поморщилась, и Джоан тут же пожалела о своей горячности. Тетя мягко сказала:

– Дорогая, а я меньше всех на свете склонна настаивать, чтобы ты выходила замуж вопреки своему сердцу. Извини, Джоан, я не хотела тебя расстраивать. Не буду больше беспокоить тебя разговорами на эту тему.

Эванджелина встала и вышла из комнаты еще до того, как Джоан успела придумать, что сказать в ответ. Она со стоном поставила чашку на стол, опустила голову и закрыта лицо руками. Какая катастрофа! И о чем она только думала! Ведь не только Эванджелина решит, что она пытается заполучить лорда Берка в мужья, особенно после того, как они увидят, что она катается с ним в коляске и танцует. Наверное, она сошла с ума, раз в ответ на его приглашение не произнесла громко и решительно «нет». Она не только не отказалась, но и – Джоан глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, потому что ее пульс сбился с ритма, – но и ждала с нетерпением и того и другого.

Значит, чтобы привести в порядок нервы и поднять настроение, ей остается сделать одно. Существует только один надежный способ отвлечься от волнений и успокоиться, и Джоан уже почувствовала себя лучше только оттого, что подумала о нем. Этот способ – отправиться по магазинам.

К счастью, на Абигайль Уэстон можно было рассчитывать. С Пенелопой очень весело, но ее внимание вечно привлекает все самое шокирующее и вызывающее. А вот Абигайль более вдумчивая и помнит, что нужно вести себя прилично, наверное, именно поэтому ей разрешили пойти на прогулку по Бонд-стрит, а ее сестре – нет. Как выяснилось, Пенелопа быта беспечна, и мать застукала ее за чтением «Пятидесяти способов согрешить».

– Она сама виновата, что мама поймала ее за этим делом, – сказала Абигайль. Девушки шли рука об руку в нескольких шагах позади миссис Таунсенд. – Я ведь ее предупреждала, что мама должна с минуты на минуту вернуться домой.

– Она что, читала это в гостиной? – спросила Джоан не в силах поверить в такое безрассудство.

Абигайль кивнула.

– Наглость ужасная! Она устроилась на подоконнике с чашкой чая и тарелкой бисквитов. Конечно, мама увидела ее с улицы, а когда она вошла в комнату и спросила, что Пен читает, эта дурочка попыталась соврать.

– О Боже, – прошептала Джоан.

– Так что теперь мама знает, что Пен таскала у нее предыдущие выпуски. А ты знаешь, про что был последний.

Джоан даже слишком отчетливо помнила приключение леди Констанс с озабоченным лордом Эверардом. При мысли о том, что сказала бы ее собственная мать, если бы узнала, что она это читала, у Джоан мурашки бежали по спине.

– И на сколько времени она наказана?

– На неделю. Мама запретила ей посещать любые балы и вечеринки. Ей вообще не разрешается никуда выходить из дома, кроме как в церковь. Мама распечатывает все ее письма.

– Но тебе-то как удалось избежать неприятностей? – спросила Джоан. Она и впрямь была озадачена, ведь миссис Уэстон должна понимать, что Абигайль наверняка знает обо всем, что делает Пенелопа.

Щеки подруги немного покраснели.

– Пенелопа клялась и божилась, что я в этом не участвовала, что она прятала от меня эту книгу. Я не думала, что на маму это подействует, но почему-то она поверила. Мне она только сделала внушение, чтобы я не вздумала последовать примеру сестры. И вот Пен взяла с меня обещание, что за это я буду тайком приносить в дом новые выпуски. За ней-то мама теперь будет следить, как ястреб.

Джоан усмехнулась.

– Сначала я удивилась, что она повела себя так самоотверженно, но теперь я начинаю это понимать, – сказала она.

– Ну да, очень самоотверженно. – Абигайль криво улыбнулась. – Она сама виновата, что попалась, но я ей благодарна, что меня не заперли в доме, как ее. Проблема только в том, что она клянчит, чтобы я раздобыта новый выпуск, а я не знаю, как его заполучить, чтобы мама не засекла и меня тоже. А если мама узнает, что мы обе ей врали, и Пен, и я… – Абигайль поежилась. – Ох, Джоан, мне так не хочется умереть молодой.

Джоан поперхнулась смехом.

– О, никогда! Даже моя мать не убила бы меня, а просто заточила бы в монастырь до тех пор, пока я не стану слишком старой, чтобы интересоваться неприличными рассказами.

Абигайль улыбнулась.

– Точно. Но если я не принесу что-нибудь интересненькое, Пен на самом деле меня убьет просто от скуки. – Абигайль с тоской покосилась в сторону Мэдокс-стрит, которую они как раз проходили. – Но я никак не могу ускользнуть, чтобы разузнать, не появились ли новые выпуски, – Оливия обязательно заподозрит неладное.

Джоан упорно сопротивлялась искушению посмотреть на невзрачную книжную лавку, куда за ней последовал Тристан Берк. Последовал исключительно с целью оскорблять ее и действовать ей на нервы.

– Не надо, не рискуй. Возможно, у меня будет способ раздобыть эти книжки без всякой опасности для нас обеих.

– Что-о? – Лицо Абигайль засияло. – Как?

Джоан с опаской посмотрела на спину миссис Таунсенд. Казалось, молодая вдова совсем не обращала на них внимания, да и Абигайль клялась, что Оливия в любом случае сохранит их секреты, но Джоан не была в этом так уверена. Она понизила голос:

– Не важно как, это еще может не сработать. Но если все получится, обещаю поделиться выпусками с тобой и бедняжкой Пен.

У Абигайль расширились глаза.

– О! Неужели ты хочешь сказать, что тетя тебе позволяет…

– Тсс! – Джоан яростно ущипнула ее за руку. – Можно подумать, я стану спрашивать у нее разрешения!

Папа заставил ее так же, как и меня, дать слово, что она будет себя хорошо вести. И я очень сомневаюсь, что даже Эванджелина сочтет «Пятьдесят способов согрешить» подобающим чтением для молодой леди.

– Как ты можешь быть в этом уверена? Мы не знаем, может быть, она и есть автор.

– Абигайль! – выдохнула Джоан в ужасе.

Подруга опустила голову.

– Извини, это, конечно, было ужасно бестактно с моей стороны. Но тебе не кажется, что леди Констанс мечтает, чтобы ее раскрыли?

– Ты имеешь в виду, чтобы о ней узнал весь Лондон, а не только тот джентльмен, о котором идет речь в очередном выпуске?

Абигайль насмешливо фыркнула.

– Конечно! Она не может не понимать, что заниматься такими делами в опере – значит искушать судьбу Как-то вечером я подслушала разговор леди Уиллетс с леди Моултер. Они обе были на том спектакле, когда у скрипача сломался смычок, и обе говорили, что правда слышали такие стоны, как будто человек… э-э… как будто он при смерти. Должно быть, она сидела очень близко от них.

– Но кто издавал такие стоны? Кто такая Констанс и кто такие сэр Галлант и сэр Эверард?

– Я уверена, что сэр Галлант – это сэр Перри Коул, – заявила Абигайль. – Это должен быть он! Слышали, как он признавался, что обожает оперу. И он – красивый военный, потерявший руку. Все сходится, это должен быть сэр Перри Коул.

– Однако он заявлял, что в тот вечер не был в опере. Если все на самом деле было так, как слышала леди Уиллетс, он должен был находиться там.

Абигайль покачала головой.

– Может быть, он лжет, чтобы скрыть правду. Но кто скрывается под именем лорда Эверарда, я понятия не имею. – Она нахмурилась. – Наверняка половина мужчин в Лондоне это знают. Думаю, Джейми тоже знает. – Она схватила Джоан за руку. – И лорд Берк должен знать!

По какой-то неведомой причине Джоан покраснела.

– Сомневаюсь, – пролепетала она. – Не думаю, что он читает эти книжки.

Абигайль встала как вкопанная.

– Ты его спрашивала? Ой, Джоан, как здорово! Это он раздобудет для нас новые выпуски, правда?

– Ничего не получится, если ты будешь кричать об этом на всю Бонд-стрит! – прошипела Джоан почти беззвучно. – Может быть, он и возьмет их для меня – если, конечно, слову этого несносного типа можно верить, но я уверена на сто процентов, что он не знает, что это.

– Но почему? – Миссис Таунсенд оглянулась и посмотрела на них с любопытством. Абигайль, спохватившись, понизила голос: – Откуда ты знаешь, что его это не интересует?

Джоан ответила честно:

– Если бы он прочитал тот выпуск, он бы меня немилосердно дразнил.

Уж если Тристан Берк только для того, чтобы заставить ее принять приглашение на танец, угрожал ее поцеловать, то что бы он потребовал за то, что раздобудет самый популярный в Лондоне эротический альманах? Джоан могла представить только одну причину, по которой он так легко, почти беззаботно, согласился достать ей новый выпуск: он не имел понятия, о чем эти рассказы.

– А-а. – Абигайль склонила голову набок. – Значит, твои отношения с его светлостью улучшились? Он больше не лорд Грубиян?

– Он по-прежнему грубиян, – быстро сказала Джоан. – Но, возможно… В общем, кажется, мы заключили перемирие.

– Он собирается принести тебе неприличные рассказы? – Глаза Абигайль светились весельем. – И это после того, как он поспорил на деньги, что если снова тебя поцелует, ты получишь от этого удовольствие. О, хотела бы я заключить такой мир с каким-нибудь красивым виконтом!

– Ты рассуждаешь, как Пенелопа.

Абигайль засмеялась.

– Бедная Пен, ей бы этот рассказ очень понравился. – Она посерьезнела. – Как ты думаешь, может, под именем лорда Эверарда выведен лорд Берк?

– Нет!

Услышав громкое восклицание Джоан, Оливия Таунсенд повернулась. Обе девушки тут же изобразили беззаботно-веселое выражение на лицах и помахали ей, но Абигайль, не переставая ослепительно улыбаться, процедила:

– Сказано с чувством!

Джоан не хотела представлять руки лорда Берка на теле леди Констанс. К сожалению, все остальное описание к нему подходило. Он крупный, сильный и неукротимый. Стал бы он шлепать женщину? Попросил бы ее, чтобы она ударила его в ответ? Когда Джоан его стукнула, причем по его требованию, ей показалось, что ему это понравилось. Стал бы он организовывать свидание с женщиной ради одной ночи удовольствия без всяких мыслей о дальнейших отношениях? Он твердо сказал, что у него нет связи с леди Эллиот, но факт остается фактом: в тот вечер на балу у леди Малькольм она сняла с себя панталоны для него. От одной только мысли, что лордом Эверардом был Тристан Берк, у Джоан совершенно испортилось настроение. Если он еще не состоит в связи с леди Констанс, то, возможно, это лишь вопрос времени.

Джоан нахмурилась.

– Гораздо вероятнее, что лорд Эверард – это лорд Хэммонд. Он похож на медведя, и я не могу себе представить, как женщина может вступить с ним в близость, если ей не будет позволено его отхлестать. Давай зайдем к мадам Картер, посмотрим, не появились ли нее новые шляпки.

Не дожидаясь ответа, Джоан отошла от Абигайль и сказала миссис Таунсенд, что они хотят посмотреть шляпки. В магазине спутниц Джоан привлекли шляпки самых модных фасонов, с пером на высокой тулье. Но Джоан слишком хорошо знала, что в такой шляпке она будет казаться еще выше. Она стала разглядывать шляпки более простых фасонов, выставленные на полках, сожалея, что не осмелится предложить подруге заглянуть в магазин мистера Сальваторе. Дневное платье, которое он для нее сшил, так ей понравилось, что она заказала еще несколько, но они пока не были готовы. Если новые платья не понравятся отцу, он может года на два лишить ее карманных денег. Джоан наконец-то нашла портного, который знает, как сшить одежду, которая ей пойдет, и хотела заказать больше таких нарядов. Если уж повседневное зеленое платье так сильно улучшило мнение лорда Берка о ее внешности, то как может подействовать бальное платье от мистера Сальваторе? Джоан надеялась, что к тому времени когда лорд Берк решит сопровождать ее на прогулке в карете, у нее появится хотя бы еще одно платье, выставляющее ее в лучшем свете.

Конечно, красивое платье будет скрыто накидкой, а шляпка будет прямо у него перед глазами. Джоан подняла голову и посмотрела на простую соломенную шляпку с более плоскими полями и невысокой тульей. Может быть, взять эту, с шелковой лентой и всего одним простым цветком?

Она огляделась, но приказчик был занят с Абигайль и миссис Таунсенд. Джоан знала, что Абигайль старается покупать миссис Таунсенд небольшие подарки, когда они ходят по магазинам, но ей каждый раз требовалось время, чтобы уговорить вдову принять подарок. Джоан подумала, что сегодня, возможно, это будет легче: миссис Таунсенд примеряла очень красивую шляпку, идеально подходившую к ее лицу в форме сердечка. Абигайль нахваливала шляпку, а приказчик, предвкушая продажу, согласно кивал и улыбался.

Продавщицы тем временем уделяли все внимание пожилой леди с двумя дочерьми. Молодые леди, судя по всему, требовательные покупательницы, были очень похожи друг на друга, Джоан никогда не видела двух таких похожих людей, обе были стройными, миниатюрными, с блестящими белокурыми кудрями и небесно-голубыми глазами. Их щедро украшенные, сшитые по последней моде платья представляли собой чудеса портновского искусства, сотворенные из полосатого розового шелка и светлых кружев. Обе девушки выглядели как ожившие иллюстрации из журнала Эккермана. Джоан не смогла сдержать легкий вздох зависти. Хотя ей очень нравилось ее новое зеленое платье и она даже чувствовала себя в нем немного привлекательной, ей было жаль, что она никогда не будет выглядеть так, как эти изящные ангелочки.

Одна из молодых леди подняла взгляд и заметила, что Джоан на них смотрит. Джоан вежливо кивнула и отвернулась к соломенной шляпке, но, к ее удивлению, леди направилась прямо к ней.

– Полагаю, вы – мисс Беннет? – сказала она. – Вы охотитесь за виконтом Берком, не так ли?

Услышав это брошенное в лицо обвинение, Джоан оторопело заморгала.

– Я… э-э…. нет, конечно!

– Вы дура, – ответила леди. Для столь нежного создания у нее был на удивление резкий голос. – Вы дура, что его хотите, и будете еще большей дурой, если его заполучите.

О Боже! Эта девица имеет на него виды? Джоан никогда еще не доводилось стать объектом зависти другой леди из-за ухаживаний какого-нибудь джентльмена. Хотя ей было даже лестно, что кто-то счел ее способной быть соперницей, причем именно из-за лорда Берка, она не знала, что на это сказать. Чувствуя себя неловко, Джоан огляделась по сторонам, но Абигайль все еще уговаривала миссис Таунсенд принять в подарок шляпку.

– Мне очень жаль, я не припоминаю, чтобы нас представляли друг другу…

– Я Элис Берк. Лорд Берк – мой кузен. – Щеки молодой леди немного порозовели, от этого она стала выглядеть еще более очаровательно, несмотря на то, что ее глаза зловеще сверкали. – И я его ненавижу.

Да, теперь Джоан вспомнила, обе сестры Берк были на несколько лет ее моложе и в этом году считались одними из самых красивых дебютанток на ярмарке невест. Ходили слухи, что мать запретила им выходить замуж за кого бы то ни было, чей титул ниже графа. Они обычно вращались не в тех кругах, которые предпочитали Беннеты, а поскольку были красавицами, то на балах никогда не томились у стенки, как Джоан и сестры Уэстон. Джоан знала, кто они такие, но до этой минуты их официально не представили друг другу. И эта встреча отнюдь не заставила ее пожалеть, что она не познакомилась с мисс Элис Берк или ее сестрой Кити раньше.

– Как поживаете, мисс Берк? – бодро проговорила она. – Приятно с вами познакомиться.

Наверняка Абигайль заметит, что происходит, и поспешит ей на выручку… впрочем, может быть, и не поспешит. В отличие от Пенелопы Абигайль была не из тех, кто в неловкой ситуации спешит вмешаться.

– Я уверена, ваша мать пришла бы в ужас, если бы увидела, как вы вешаетесь ему на шею, – продолжала мисс Берк так, словно не слышала Джоан. – Моя мать с ним разговаривает, только когда вынуждена это делать.

Джоан мысленно подивилась, кому же это могло прийти в голову, что она вешается на шею Тристану Берку Если уж на то пошло, она скорее пыталась его избегать. Такое уж ее невезение, что у людей сложилось совершенно противоположное мнение.

– Неужели? И кто же заставляет ее с ним разговаривать?

– Молите Бога, чтобы ваш отец не умер и не оставил вас на милость негодяев. – Губы мисс Берк задрожали, как будто она готова была расплакаться. – Маме вот уже несколько лет приходится регулярно общаться с лордом Берком, потому что наш отец умер и все унаследовал этот отвратительный человек.

– Какой ужас, – сочувственно сказала Джоан. – Я действительно каждый вечер молюсь, чтобы мой отец оставался в добром здравии, спасибо. – Хотя, если папа умрет, оставив главой семьи Дугласа, мама будет еще крепче держать его в узде. Она спросила себя: сочувствовала ли мисс Берк хотя бы немного своему кузену, который в гораздо более юном возрасте лишился обоих родителей? – Должно быть, вам ужасно тяжело не иметь возможности выйти в свет из страха встретиться с кузеном.

Элис Берк нахмурила брови в гримасе отвращения.

– Можно подумать, мы его испугаемся! Это он должен нас избегать! Я уверена, что все равно никто не хочет видеть его у себя.

– Конечно, это объясняет, почему его везде приглашают, – пробормотала Джоан под нос.

– Он ужасный человек, просто ужасный, – снова повторила Элис Берк. – Я всего лишь хотела вас предостеречь.

Джоан заморгала.

– Ужасный? – Одно дело, если тебе просто не нравятся манеры человека, но считать его просто ужасным… – Как так, мисс Берк?

– Он заставил нас уехать из дома и не позволяет вернуться. Мама его просила, умоляла, но он только рассмеялся ей в лицо и отказал. Как вы думаете, мисс Беннет, какой человек способен так поступить?

– Я думала, в доме обвалилась крыша. – Джоан нахмурилась, напрягая память. Она упрекнула Тристана Берка в том, что он живет в доме Дугласа, а он сказал, что у него нет выбора, что его дом в развалинах. – Он даже сам не может там жить.

Элис Берк скривила губы в презрительной ухмылке.

– Ремонт дома почти закончен. Мы с сестрой выросли в этом доме, с ним связаны все воспоминания о нашем дорогом отце. А наш кузен не позволяет нам вернуться. Я всегда мечтала, что мой свадебный завтрак будет устроен в нашей гостиной, но теперь это невозможно. Вот с каким человеком вы, мисс Беннет, танцевали.

Джоан поджала губы. Было трудно утверждать, что Тристан Берк является образцом джентльмена. Она могла представить, как он смеется и отказывает в просьбе, которая его раздражает. И Джоан смутно припоминала, что он когда-то говорил, что тетя и кузины его ненавидят, а он ненавидит их. Но то, что говорила мисс Берк, выглядело как злорадство, а Джоан почему-то не верилось, что Тристан Берк способен опуститься до такого уровня. Да и зачем?

– Спасибо за предупреждение, мисс Берк. С вашего разрешения, мне нужно подойти к моим подругам, они меня зовут. – Она наспех кивнула и направилась к Абигайль и миссис Таунсенд.

Разговор с Элис Берк испортил Джоан настроение. Чтобы скрыть это от подруг, она купила соломенную шляпку. Но выйдя из магазина, она притихла. Абигайль и миссис Таунсенд оживленно щебетали, обсуждая шляпку, которую Абигайль все-таки убедила вдову принять, а Джоан шла молча, предоставленная своим мыслям. Мог ли Тристан Берк в самом деле обойтись с кузинами и тетей так жестоко, как описала Элис Берк? То, что Джоан знала о мужчинах, она почерпнула в основном из общения с собственным братом. Вспоминая все случаи, когда они ссорились, она понимала, что между ее представлением о том, что значит жестоко, и представлением Дугласа лежала огромная пропасть. Мужчины просто мыслят иначе, чем женщины. Вероятно, мисс Берк с ее белокурыми кудрями и большими голубыми глазами просто совершенно не привыкла к тому, что представитель мужского пола отказывал ей хотя бы в чем-то, а тем более в том, чего она очень хочет. А лорд Берк, по-видимому, менее других мужчин восприимчив к женской чувствительности.

И все же смеяться в лицо матери, умоляющей разрешить ее детям вернуться в их дом, это слишком грубо даже для него. Не сказать, что он не смеялся в лицо Джоан, – смеялся, и не раз, и тогда она считала это очень грубым, даже когда дело касалось всяких пустяков вроде записки, которую она заставила Дугласа подписать. Но от этого контраст между его тогдашним поведением и тем, как он вел себя, придя к ним на чай, становился еще более резким. У них в гостях он казался восхищенным, интригующим, внимательным. А как он смотрел на нее, глядя из-под тяжелых век и чуть заметно улыбаясь своей порочной улыбкой!..

Джоан пробормотала нехорошее слово. Даже покупка новой шляпки не смогла отвлечь ее от мыслей о нем. Неужели в отношениях с джентльменами всегда так? Представляя в мечтах, что у нее есть ухажер, она даже не догадывалась, что иметь поклонника может быть таким испытанием. И лишь спустя несколько минут Джоан осознала, что начала думать о Тристане Берке как о поклоннике.

Глава 17

На следующее утро Джоан, еще не дойдя до комнаты для завтраков, уже поняла, что у Эванджелины гость, – об этом свидетельствовал негромкий разговор. Она слышала мужской голос и голос Эванджелины, а когда повернула ручку двери, чтобы войти, раздался резкий лай.

При появлении Джоан Эванджелина и очень красивый джентльмен подняли на нее глаза с виноватым видом двух застигнутых врасплох любовников. Тетя, разрумянившаяся от смеха, выглядела счастливой, одной рукой она гладила маленькую собачку, свернувшуюся клубком у нее на коленях. Она сидела, подавшись вперед, все ее тело было склонено в сторону гостя, но теперь выпрямилась и откинулась на спинку кресла.

– Доброе утро, Джоан! – Она с сожалением бросила взгляд на своего собеседника. – Я не ожидала, что ты так рано встанешь. Познакомься, это сэр Ричард Кэмпион. Сэр Ричард, это моя племянница, мисс Джоан Беннет.

Сэр Ричард уже встал и отвесил галантный поклон.

– Рад с вами познакомиться, мисс Беннет.

– Я тоже, – сказала Джоан.

Она с интересом разглядывала гостя. Значит, это он и есть тот бесстрашный исследователь, который покорял горы в Швейцарии и путешествовал по таинственным отдаленным уголкам Африки. Человек, которого считают любовником ее тети. Если верить слухам, он должен быть намного моложе Эванджелины, но, глядя на него, Джоан бы этого не сказала. Он был примерно такого же роста, как ее отец, и очень подтянутый, почти худой. В его светло-каштановых волосах блестели седые пряди, на загорелом лице были видны морщины, особенно вокруг глаз. Но сами глаза, поразительно голубые, были живыми и проницательными, да и весь его облик, казалось, переполняла энергия. Одет он был как сельский помещик, но двигался с грацией лондонского джентльмена.

Рыжая собачка на коленях у Эванджелины снова подала голос – резко взвизгнула. Эванджелина тепло улыбнулась и почесала песика за ушами.

– А это мой Луи. Сэр Ричард заботится о нем, пока я здесь. Сегодня он принес его в гости.

– Моя дорогая, он по тебе скучал, – промолвил сэр Ричард с улыбкой.

Он говорил с легким акцентом.

– Джоан, ты должна с ним познакомиться как надо, – сказала Эванджелина. – Возьми ломтик бекона и подзови его.

Джоан подошла к буфету и взяла с тарелки ломтик бекона. Песик ощетинился и спрыгнул на пол. Потом потрусил к Джоан и сел, яростно махая крошечным хвостиком и неотрывно глядя темными глазками на бекон.

– Молодец, Луи, хороший мальчик, – сказала Эванджелина. – Попроси вежливо!

Луи сел на задние лапы, поднял одну переднюю лапу и вытянул ее вперед, словно галантный кавалер, приглашающий даму на танец.

– Ой, Луи, какой же ты милый! – воскликнула Джоан.

Она наклонилась к песику и протянула ему бекон. Он деликатно взял его зубами из ее пальцев и сел есть. Джоан посмотрела на тетю.

– Эванджелина, почему вы не привезли его с собой?

Ее тетя махнула рукой:

– Этот малыш требует очень много внимания. И я знаю, что в городе ему будет не хватать движения, в Челси ему намного лучше.

– Вот как!

Луи дожевал бекон и с надеждой смотрел на Джоан, снова виляя хвостом. Джоан дала ему понюхать ее руку и облизать пальцы, потом погладила его по шерстке. А когда почесала короткую мягкую шерсть у него под подбородком, он вытянул шею и закрыт глаза от удовольствия.

– Я была бы не против, если бы он остался.

Она подняла взгляд и успела заметить, что Эванджелина и ее гость настороженно переглянулись. Сэр Ричард заметил непринужденным тоном:

– Ты обещала, что я могу оставить его у себя по меньшей мере на месяц. Иначе кто же будет держать Геркулеса в тонусе?

– Кто такой Геркулес? – спросила Джоан.

Сэр Ричард галантно отодвинул для нее стул, она подошла к столу и села.

– Геркулес! – позвал сэр Ричард, возвращаясь на свое место.

В это время из дальней части комнаты послышался какой-то царапающий звук. Джоан посмотрела в ту сторону и остолбенела: к столу направился самый большой пес, какого ей только доводилось видеть, он был почти весь черный, с небольшими коричневыми и белыми отметинами на голове и лапах. Пес обошел вокруг стола и послушно сел рядом со стулом сэра Ричарда. Он был такой большой, что его голова приходилась почти вровень с плечом хозяина.

– Какой огромный! – пробормотала Джоан.

– Но очень дружелюбного нрава. – Сэр Ричард взял со своей тарелки сосиску и дал собаке. Геркулес понюхал сосиску и съел ее всю за один укус. – Я привез его из Швейцарии. – Сэр Ричард наклонился к псу и почесал ему шею. Геркулес запрокинул голову и шумно вздохнул от удовольствия. – Он рожден лазить по горам и пасти коз, а я смог предложить ему только лондонские улицы.

– И надоедливую маленькую собачку, которая не дает ему ни минуты покоя, – лукаво добавила Эванджелина.

Луи тем временем пролез между массивными лапами Геркулеса и принялся обнюхивать его шерсть в поисках случайно упавшего кусочка сосиски, в процессе этого занятия спокойно наступая большому псу на лапы.

– Луи! А ну-ка иди сюда! – строго приказала своему любимцу Эванджелина.

Луи громко взвизгнул, но вернулся к хозяйке. Эванджелина подняла его на руки и прижалась к нему щекой. Песик лизнул ее подбородок, на это она только улыбнулась.

– Нам пора двигаться в путь, – сказал сэр Ричард, сделал последний глоток кофе, поставил чашку и поднялся из-за стола. – В этот час на улицах уже не должно быть гусей, так что мы, наверное, доберемся до дома без происшествий.

– Прекрасно. – Эванджелина со вздохом опустила песика на пол, и сэр Ричард надел на него поводок.

– Всего хорошего, леди Кортни.

Сэр Ричард поднес к губам руку Эванджелины. Джоан со своего места заметила, что лицо ее тети разрумянилось. Какие бы слухи о них ни ходили, было совершенно ясно, что Эванджелина обожает сэра Ричарда. Он поклонился и Джоан:

– Мисс Беннет.

Сэр Ричард пошел к двери, Геркулес последовал за ним по пятам, Луи тоже послушно побежал следом, но, обежав вокруг Геркулеса, повернул обратно, остановился в дверном проеме и громко залаял, глядя на Эванджелину Джоан почти слышала в его лае слова: «Пойдем с нами!»

– Луи! – твердо сказал сэр Ричард и слегка подтолкнул песика ногой.

Луи его проигнорировал. Он отскочил, уклоняясь от ноги сэра Ричарда, и снова тявкнул, обращаясь к хозяйке. Сэр Ричард с досадой оглянулся на Эванджелину. Она укоризненно сказала:

– Луи!

Ее любимец опустил хвостик и тявкнул еще раз, теперь уныло, потом поплелся за сэром Ричардом и Геркулесом, постукивая крошечными лапками по полированному полу.

После их ухода в комнате стало тихо. Джоан подошла к буфету и положила себе на тарелку еды. Она отметила, что как только сэр Ричард ушел, тут же появилась горничная, чтобы убрать использованную посуду и приборы. Его визит был не коротким. Время было еще раннее, а он, должно быть, прибыл не меньше часа назад. И по-видимому, Эванджелина его ожидала, потому что встала так рано и уже оделась, кстати, очень тщательно для утреннего часа.

– Почему вы не взяли Луи с собой? – спросила Джоан, как только снова села за стол. – Я уверена, папа бы не возражал.

Эванджелина все еще смотрела застывшим взглядом на дверь. Услышав голос Джоан, она вздрогнула.

– Что ты, дорогая, брать с собой собаку, когда ты в доме гость, – верх грубости. Луи прекрасно устроился в Челси с сэром Ричардом, там он может бегать по саду, и за ним не будут гоняться гуси, которых он до смерти боится. Когда они сегодня утром встретили гусей, которых гнали на рынок, сэру Ричарду пришлось чуть ли не спрятать Луи в карман пальто. – Эванджелина улыбнулась и протянула руку за чайником. – Можешь себе представить эту картину? Луи высовывает голову из кармана пальто сэра Ричарда и яростно тявкает на шипящего гуся?

Джоан стала не спеша намазывать на подсушенный хлеб масло. Она сама столько раз за свою жизнь отделывалась полуправдой, что могла распознать ее, когда слышала от кого-то другого. Эванджелина отказалась от своей собаки и от компаньона, чтобы выступить в роли дуэньи при ней. И было нетрудно догадаться почему. Сэр Ричард и Эванджелина не случайно встали очень рано, до того как должна была проснуться Джоан, и раньше, чем встанут соседи, которые могли бы заметить пришедшего мужчину и собак. Джоан предполагала, что отец не возражал бы против собаки, но теперь, когда она об этом подумала, вспомнила, что мать не одобряла животных в доме. А что ее мать сказала бы про этого джентльмена, Джоан могла только догадываться.

Она подождала, пока горничная с подносом уйдет из комнаты, и только потом спросила:

– Собираетесь выйти замуж за сэра Ричарда?

Эванджелина быстро встретилась с ней взглядом, выражение ее лица было непроницаемым, в глазах можно было прочесть только настороженность.

Джоан постаралась говорить как можно деликатнее:

– Я понимаю, невежливо задавать такие вопросы, но вижу, что вы к нему неравнодушны, даже очень, и он к вам тоже, раз приехал в такую рань, чтобы привезти вам собачку Мама не перестает заверять меня, что я встречу мужчину, который меня полюбит, и тогда выйду за него замуж. Вот я и удивляюсь, почему вы не вышли замуж, когда встретили мужчину, который вас любит.

Эванджелина медленно поставила чайник, потом положила в чай сахар и стала мешать, затем еще добавила сахару, и все это – не глядя на Джоан.

– Все не так просто. Сэр Ричард… я… – Она глубоко вздохнула и, казалось, слегка встряхнула саму себя. – Дело в том, что я не хочу снова выходить замуж. Я уже похоронила двоих мужей. – Она печально улыбнулась. – Похоже, брак со мной приносит несчастье – все, кто на мне женился, умирали не позже чем через десять лет после свадьбы. Так что для сэра Ричарда лучше оставить все как есть.

– Вы любили своих мужей? – негромко спросила Джоан.

Эванджелина сделала большой глоток чая.

– Нет. Сказать правду, Джоан, тебе очень повезло, что твои родители хотят, чтобы ты нашла человека, которого сможешь полюбить и который будет отвечать тебе взаимностью. Не все рассматривают брак с такой точки зрения.

– Когда вы так говорите, это звучит просто: найти того, кого я смогу полюбить и кто будет отвечать мне взаимностью. – Джоан вздохнула. – Но на самом деле это сложно. Мама хочет, чтобы я нашла человека, который будет меня любить, но при этом чтобы у него было хорошее происхождение, манеры и приличное состояние. А я… – Джоан замолчала.

Эванджелина мягко поторопила ее:

– Чего хочешь ты?

Джоан пожала плечами:

– Наверное, того же, чего хочет любая девушка. Чтобы мужчина был добрым, внимательным, красивым и любезным, высоким и сильным. К сожалению, похоже, что в Лондоне сейчас таких мужчин ужасно не хватает.

– А лорд Берк не один из них?

Джоан откусила кусочек хлеба, пытаясь сделать вид, что об упомянутом человеке даже и не думала.

– Лорд Берк? Что ж, он высокий, в этом надо отдать ему должное.

– И очень красивый, – добавила тетя. – И двигается как боксер. И у него легкая походка. Осмелюсь предположить, что он прекрасный танцор. К тому же мужчины, которые занимаются боксом, обычно довольно сильные.

Джоан отложила хлеб на тарелку.

– Он не внимательный, а по отношению ко мне так просто грубый. Он мне сказал, что я выгляжу как полураскрытый зонтик.

Брови Эванджелины взлетели вверх.

– Неужели? Это когда он приходил к нам на чай?

– Нет. – Джоан почувствовала, что краснеет. – На балу две недели назад. Он тогда спросил, что я имею против фасонов, которые были бы мне к лицу.

– Думаю, дорогая, его мнение изменилось, – негромко заметила Эванджелина. – Мне показалось, что, увидев тебя в том красивом зеленом платье, он был поражен.

Да, так оно и было. При воспоминании об этом Джоан невольно улыбнулась.

– Ну, может быть, немного, – неохотно согласилась она. – Но недавно я о нем кое-что услышала. Вы знакомы с его тетей, леди Берк?

– О Боже! – Эванджелина глубоко вздохнула. – Очень мало. Что она тебе про него рассказала?

Джоан поспешила уточнить:

– С ней я никогда не встречалась. Но мне говорили, что Тристан Берк обошелся с ней бессердечно. Я задаюсь вопросом, может ли это быть правдой. Мужчину, который жестоко обращается со своей тетей и кузинами, нельзя считать добрым, не так ли?

– Жестоко! – Эванджелина скептически хмыкнула. – Мэри Берк – желчная женщина и всегда была такой. В молодости она была красавицей, но лучших женихов отталкивал ее характер. Она вышла замуж за Эдуарда Берка, красивого мужчину, хотя и самого скучного человека на всем белом свете. Для ее семьи это был шаг вверх. Возможно, ты помнишь, что я говорила про отца нынешнего лорда Берка? – Джоан кивнула. – Он был настолько же обаятельным и общительным, насколько его старший брат был степенным и замкнутым. Мэри относилась к брату мужа очень неодобрительно. Она считала, что он плохо кончит, и не делала из своего мнения секрета. – На лицо Эванджелины набежала тень. – И думаю, она была права. Но главным преступлением Колина Берка в глазах Мэри было то, что он женился на богатой наследнице. Большая часть состояния Тристана Берка досталась ему не от отца, а от деда по материнской линии.

– Это означает, что даже будучи маленьким мальчиком он был богаче своего дяди, – в раздумьях сказала Джоан.

– Лорд Берк очень похож на своего отца, так что она все равно бы его невзлюбила. Тем не менее я уверена, что его богатство больно задевает ее гордость.

– Значит, вы считаете, что не стоит доверять тому, что она говорит про лорда Берка?

Эванджелина поморщилась.

– Если уж на то пошло, я бы придерживалась мнения, противоположного ее словам, о ком бы она ни говорила, – о лорде Берке или о ком-то еще.

Это представляло ситуацию в совершенно ином свете. Мало того, что лорд Берк лишился родителей, будучи ребенком, он, по-видимому, был прав, когда говорил, что тетя и кузины его ненавидят. Джоан повертела в руках ложку. Конечно, если они так холодно с ним обращались, ему простительна некоторая жесткость. Если об их обращении с ним можно судить по манерам мисс Берк, которые она продемонстрировала в магазине шляпок, то, пожалуй, можно оправдать и его ненависть. Но все же выгнать тетку и кузин из их дома…

– Леди Берк стеснена в средствах?

Мисс Берк была одета очень изысканно, но ее наряд мог быть куплен в кредит. Если они остались без места, где жить, им, должно быть, очень тяжело.

– Сомневаюсь, – ответила Эванджелина с удивлением в голосе. – У Берков всегда были деньги, и покойный лорд Берк был менее всего склонен к расточительности.

Джоан кивнула. Это не исключало сентиментальной привязанности к дому, о которой утверждала мисс Берк, но все-таки поведение лорда Берка вряд ли можно было назвать жестоким.

В дверь негромко постучали, и в комнату вошел Смайт с двумя коробками от цветочника. Эванджелина развязала веревку, которой была перевязана коробка, и удивленно воскликнула:

– О-о! Интересно, кто мог это прислать?

Джоан не отреагировала на ее риторический вопрос: она была занята, развязывая ту коробку, которая предназначалась ей. Ей доводилось получать букеты, но в последний раз это случилось несколько лет назад, в ее второй сезон. И те давние ромашки не шли ни в какое сравнение с цветами, которые она получила сейчас. В коробке лежало несколько арумских лилий на длинных стеблях. Их изысканная простота настолько поразила Джоан, что некоторое время она молча взирала на них.

– Арумские лилии, – сказала Эванджелина. – Как экзотично!

– Они прекрасны, – выдохнула Джоан, подняла один цветок, чтобы рассмотреть его поближе.

– Я вижу, лорд Берк знает толк в цветах, – заметила ее тетя.

Эванджелина достала из своей коробки, в которой лежал букет великолепных тюльпанов, карточку. Джоан положила лилию обратно в коробку и тоже достала карточку.

«Надеюсь, Вы доставите мне удовольствие наслаждаться Вашим обществом на прогулке через два дня от сегодняшнего. Будьте готовы выйти рано. Обещаю, что прогулка стоит ожидания.

Берк».

Джоан несколько мгновений боролась с собой, чтобы ее лицо не расплылось в довольной улыбке. Возможно, лорд Берк для нее непостижим, но прислать цветы – ведь это должно кое-что значить? У него совершенно не было в этом необходимости, ведь он же за ней не ухаживает… или ухаживает? Будь цветы и приглашение на прогулку получены от кого-то другого, это можно было бы истолковать как ухаживание, но когда дело касалось лорда Берка, было невозможно сказать что-то определенное.

Эванджелина протянула Джоан карточку, которая была в ее коробке.

– Он просит, чтобы я разрешила тебе послезавтра поехать с ним кататься. Я разрешаю – если, конечно, ты этого хочешь. Но если я тебя неправильно поняла и ты не хочешь с ним ехать, то, дорогая, я охотно готова взять на себя вину за твой отказ.

Джоан закусила губу. Записка лорда Берка, адресованная Эванджелине, была лишь немного длиннее, чем записка для нее, но более вежливой. Тристан Берк благодарил леди Кортни за чай и просил разрешения вывезти Джоан покататься. Похоже, он может быть джентльменом, если захочет. Но что он имеет в виду под этим своим «прогулка стоит ожидания»? Что он запланировал? Она вернула записку тете.

– Он в самом деле говорил что-то про прогулку в коляске, но я думала, он об этом совершенно забыл.

Эванджелина посмотрела на племянницу лукавым взглядом. Джоан поджала губы.

– Даже сейчас он не назвал определенного времени, просто написал слово «рано». Что это значит? Он что, собирается заявиться сюда до рассвета с каким-нибудь безумным планом поехать, например, в Гринвич?

– Ни в коем случае, – заявила Эванджелина. – Твой отец меня убьет.

– Ну, если бы он меня пригласил, а потом не приехал, это было бы вполне в духе друзей Дугласа. Два дня – это довольно большая задержка.

– Я думаю, что он придет. Его же никто не заставлял просить разрешения отпустить тебя на прогулку. – Видя, что Джоан собирается возразить, она быстро добавила: – И не говори, что его заставил Дуглас. Твой брат в сотне миль отсюда. Кроме того, лорд Берк не похож на человека, который охотно подчиняется приказам.

Это было верно подмечено.

– Но это не означает, что он потом не пожалеет, что пригласил меня.

Эванджелина только улыбнулась.

– Пожалуй, тебе стоит украсить ту новую шляпку. Просто на всякий случай.

После этих слов тети Джоан почему-то почувствовала обеспокоенность. Возможно, мистеру Сальваторе хватит двух дней, чтобы дошить и прислать ей еще одно новое платье, но у нее нет приличной шляпки. А отправляться на предстоящую прогулку в старой шляпке, которая ей не шла, Джоан почему-то не хотелось.

– Я не знаю, как сделать, чтобы я в ней не казалась высокой.

– Но ты и есть высокая, – резонно заметила ее тетя. – Как ты собираешься это скрыть?

– Ясно, что этого не скроешь, – с тоской сказала Джоан. – Но я не хочу надевать шляпку, в которой буду казаться совсем уж огромной.

Эванджелина рассмеялась.

– Огромной! Скажешь тоже. Ты вовсе не слишком высокая, просто стояла рядом с неподходящими людьми.

– Да, по сравнению с вами я не кажусь высокой, но рядом со всеми остальными – кажусь.

– Только не рядом с лордом Берком. – Джоан метнула на тетю недовольный взгляд. Эванджелина постаралась принять невинный вид. – Но это правда! Он выше тебя по крайней мере дюймов на пять или шесть. Ты можешь надеть мои шелковые туфельки с бусинками, они на хорошем каблучке, но ты все равно будешь ниже его ростом.

– Не все должно крутиться вокруг лорда Берка! – пробурчала Джоан. Хотя она была бы не прочь надеть такие туфельки, как те шелковые, цвета слоновой кости, и если в них она, по всей вероятности, сможет танцевать только с одним кавалером – с лордом Берком, – пожалуй, они стоят такой жертвы.

Джоан встала и взяла букет.

– Я пойду скажу Полли, чтобы поставила цветы в воду, и сразу займусь шляпкой. – И направилась к двери.

Тетя напутствовала ее вслед:

– Проследи, чтобы она подобрала подходящую вазу. Лилии очень высокие. – Джоан украдкой покосилась на тетю через плечо и увидела, что та поднесла к носу розовый тюльпан. – Похоже, лорд Берк любит все высокое, – добавила Эванджелина почти небрежно.

– Тетя, вы неисправимы!

Эванджелина усмехнулась.

– Я знаю. Только не рассказывай своей матери.

Джоан покачала головой и снова пошла к двери, но в это время в комнату вошел дворецкий с несколькими письмами. Джоан подождала, пока Эванджелина разберет почту.

– В основном приглашения, – заметила тетя.

Она отложила несколько писем и открыта одно.

Джоан старалась не подсматривать, но потом узнала на конверте почерк отца и перестала делать вид, что не смотрит.

– Это от папы!

– Да, от него. И здесь внутри письмо для тебя.

Тетя протянула ей письмо поменьше, запечатанное печатью и вложенное в первое. Джоан схватила письмо, распечатала и начала читать. В комнате стало тихо.

Отец писал, что они остались в Бате. Пока они туда доехали, мать очень устала, и когда ее силы восстановились настолько, что она смогла продолжить путешествие, попросила мужа изменить планы и не ехать до самого Корнуолла. Погода в Бате стояла прекрасная, и они почти каждый день выходили на прогулку. Благодаря сельскому воздуху состояние легких леди Беннет, кажется, стало улучшаться. Они арендовали дом на Кресенте и проводили дни очень тихо, хотя леди Беннет надеялась, что, когда ее здоровье восстановится, она сможет бывать в обществе. Отец настаивал, чтобы она каждый день посещала горячие ванны, и воды пошли ей очень на пользу. Тон отцовского письма был легким и немного насмешливым, и Джоан, читая его, невольно расслабилась. Со дня отъезда ее родителей прошло две недели, и она почувствовала, что отец уже намного меньше тревожится за здоровье матери, чем раньше. А мама, должно быть, в самом деле поправляется, если у нее находятся силы спорить с отцом по поводу горячих ванн.

– Маме гораздо лучше! – сказала Джоан, складывая письмо. – У меня от сердца отлегло!

Эванджелина улыбнулась.

– Хорошая новость: твой отец пишет, что, возможно, они вернутся в течение месяца.

– Так скоро? – Джоан не хотелось думать о том, что это означает для ее прогулок в парке с лордом Берком. – Должно быть, доктора очень уверены. Я думала, папа будет настаивать, чтобы она не возвращалась в Лондон до конца этого года.

Эванджелина, склонив голову, сложила письмо.

– Да, твой отец всегда очень заботился о ней, и в данном случае это разумно.

Когда родители вернутся, Эванджелина уедет. Джоан посмотрела на тетю. Всего две недели назад она ее едва знала, а теперь чувствовала с ней глубокое родство. Ей будет не хватать тети с ее нестандартными взглядами и легким характером.

Она снова направилась к двери, но на пороге помедлила.

– Надеюсь, что Луи снова придет. И сэр Ричард, если вы хотите его видеть. Я уверена, мама не стала бы возражать.

В конце концов, мать же разрешила Эванджелине сюда приехать. Джоан говорила себе, что, если маленькую собачку приведут ненадолго в гости, это никому не повредит, а сэр Ричард вел себя совершенно безупречно, лучшего и желать невозможно.

Лицо Эванджелины смягчилось.

– Спасибо, дорогая, большое спасибо.

Глава 18

Если не считать записки, присланной в коробке с лилиями, лорд Берк больше вестей о себе не подавал. Джоан была уверена, что на его обязательность не стоит рассчитывать, но в то утро, о котором он говорил, она проснулась раньше обычного и, вместо того чтобы еще поспать, встала и оделась. Самой себе она объяснила это тем, что так ее не застанут врасплох. И еще тем, что, может быть, сэр Ричард снова привезет Луи. Да и вообще, вставать рано – полезно для здоровья. Можно прогуляться в парке с Абигайль или уговорить Эванджелину отправиться на Пиккадилли в поисках новых украшений для шляпки. Конечно же, она не собиралась проводить весь день в ожидании Тристана Берка, но и допускать, чтобы он приехал и застал ее неготовой, она тоже не была намерена.

И оказалось, что Джоан сделала все правильно: едва она успела закончить завтрак, как с улицы донесся стук колес подъезжающего экипажа. Экипаж остановился перед их домом. Джоан так быстро поставила чашку на блюдце, что чуть было ее не разбила. Она вскочила из-за стола и поспешила в холл: нужно было перехватить Смайта раньше, чем он отправит лорда Берка – если, конечно, это был он – прочь.

Дворецкий только что открыт дверь, и на пороге возник этот несносный тип.

– Я приехал за мисс Беннет, – сказал он.

Джоан не могла не отметить, что он выглядел очень бодрым для столь раннего часа. И невероятно привлекательным. Ее снова поразило, насколько же он красив, особенно когда не ставит цель вывести ее из себя. Косые лучи утреннего солнца, казалось, еще больше подчеркивали ширину его плеч, резче обозначали точеные черты лица.

Смайт оглянулся. От неодобрительного выражения его лицо казалось застывшим. Он видел, как она выбегала из комнаты для завтраков, и теперь ждал от нее распоряжения. Джоан сдержала импульсивное желание броситься вперед и сумела войти в холл плавной, грациозной походкой – так, как вошла бы ее мать.

– Доброе утро, сэр, – сказала она с подобающим реверансом. – Вы были правы, когда сказали, что приедете рано.

Его лицо озарилось улыбкой. Сегодня ямочка на щеке была особенно заметна.

– Большие приключения требуют некоторого времени.

– Большие приключения?

В ответ он только кивнул:

– Вы готовы ехать?

Боже правый, большое приключение! Что бы это значило? Он, как обычно, повел себя не так, как она ожидала. И как обычно, это ее невероятно заинтриговало.

– Мне нужна только одна минутка.

Джоан поспешила наверх одеться. Пока она застегивала на все пуговицы жакет-спенсер, ее пальцы немного дрожали. Прежде чем спуститься вниз, ей даже пришлось постоять и глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Но зато на этот раз она спустилась с достоинством, ровной поступью и очень надеялась, что со стороны не заметно, что ее пульс бьется чаще, чем следовало.

У дома их ждал изящный двухколесный экипаж. При лошадях стоял розовощекий парень в ливрее. Тристан помог Джоан сесть в двуколку, потом взял у лакея поводья, щелкнул вожжами, и они двинулись в путь. Джоан спросила, что за грандиозное приключение их ожидает, но Тристан не ответил. Они ехали на север от центра города, и некоторое время Джоан просто смотрела по сторонам. Ей было интересно проехать по городским улицам в такой час, когда обычно она еще лежала в постели. Город выглядел совершенно по-другому, перед домами горничные деловито подметали лестницы парадных входов, улицы заполняли не кареты с дамами, отправляющимися с визитами, а повозки торговцев, спешивших на рынок. Они проехали мимо парка, где над зеленой травой плыли клубы тумана, пересекли Оксфорд-роуд, и знакомая Джоан часть Лондона осталась позади. Здесь было больше открытого пространства, дома стояли реже, туман был гуще, и Джоан казалось, будто они въезжают в волшебную страну.

Она уже начала недоумевать, куда же лорд Берк ее везет, когда он достал что-то из кармана плаща.

– Как бы не забыть вручить вам предмет ваших желаний, – сказал он и протянул ей новенький, хрустящий выпуск «Пятидесяти способов согрешить».

Джоан ахнула и быстро выхватила книжку из его руки.

– Спасибо.

Тристан с любопытством наблюдал, как она пытается спрятать альманах в рукав.

– Когда я попросил эту вещицу, продавец посмотрел на меня как-то странно.

– Не сомневаюсь в этом. – Джоан надеялась, что прохладный ветерок остудит ее щеки и не позволит ей покраснеть. Притворяясь равнодушной, она сунула книжку в ридикюль. – Я же вам говорила, что это женское чтение. Вероятно, во всем Лондоне вы были первым джентльменом, который купил этот альманах.

– Название скандальное. – Он понизил голос и многозначительно добавил: – Вы уверены, что читаете то, что вам следует читать?

– Это комедия про любовь, а название ироническое, – соврала Джоан. – Очень романтичная история о том, как завзятые повесы ухаживают за прекрасными дамами, а те удерживают их на расстоянии, пока они не признаются в любви в стихах и песнях и не покаются в грехах, чтобы стать преданными мужьями. Если хотите, можете взять почитать.

Это был смелый шаг. Если он разоблачит ее блеф…

– Нет уж, благодарю. Как только я узнал, что это женское чтение, у меня пропал интерес. – Он снова сунул руку в карман, что-то достал и шлепнул себе на колено. Джоан увидела блестящий сияющий шиллинг. Казалось, монета подмигивает ей. – А это моя ставка для нашего пари.

В мгновение ока настроение Джоан сменилось. Только что она с облегчением расслабилась, а в следующую секунду вдруг стала остро сознавать, что Тристан сидит очень близко к ней. Даже за те секунды, когда она смотрела на монету, сиденье экипажа словно уменьшилось в размерах, мускулистое бедро Тристана стало еще ближе к ее собственному.

– Мы не заключили пари, для того чтобы оно действовало, обе стороны должны были согласиться.

– А, так вы трусишка!

– Ничего подобного.

– Тогда, значит, вы знаете, что проиграете.

Джоан оторвала зачарованный взгляд от его колена.

– А может быть, я просто не хочу брать вашу монету.

– Понятно. – Он взял шиллинг двумя пальцами, поднял его и стал разглядывать. Лошадьми он с легкостью управлял одной рукой, будто играл с поводьями. – Вы, мисс, очень жестоко торгуетесь. Похоже, для такого игрока, как вы, ставка слишком низкая. Я ставлю гинею.

– Вы можете поставить хоть пятьсот фунтов, я не стану играть, – беспечно возразила Джоан.

– Пятьсот фунтов! – У Тристана загорелись глаза. – Вот это было бы соревнование! Пять сотен фунтов – это не мелочь, исход спора должен решить настоящий подвиг мастерства и дерзости… На что мы ставили?

Джоан пришлось засмеяться:

– Вы что, заключаете пари по всякому поводу?

– От этого многие вещи становятся более интересными.

Джоан покачала головой:

– Вы хотите сказать, что всего один шиллинг может превратить вопрос, не заслуживающий внимания, в нечто, чего нужно достичь любой ценой? Все-таки джентльмены – очень странные существа.

– Я никогда не говорил, что этот вопрос не заслуживает внимания. – Тристан бросил шиллинг обратно в карман, повернул экипаж и придержал лошадей. Они съехали с дороги и поехали по траве медленнее. – Пари было одним из способов достижения желаемого результата.

– А вам никогда не приходило в голову просто вежливо попросить?

Поднимаясь в гору, экипаж накренился на неровной земле. Джоан схватилась одной рукой за бортик, а другой стала придерживать на голове шляпку. Тристан посмотрел на нее странным взглядом, в котором смешались насмешка и тревога.

– И разрушить мою с трудом заработанную репутацию? Это еще зачем?

– Ну, зачастую так бывает легче добиться желаемого, – заметила Джоан. – И это вам ничего не стоит.

– Гм. – Тристан остановил лошадей, закрепил тормоз и повернулся к Джоан: – Но если вы не выиграете шиллинг у меня, как я могу выиграть шиллинг у вас?

Сердце Джоан подпрыгнуло, но она попыталась не обращать на это внимания и спросила:

– Кто сказал, что вы вообще когда-нибудь выиграете у меня шиллинг?

Ох уж это проклятое пари из-за поцелуя! Теперь он смотрит на ее губы с куда большим интересом, чем мог вызвать всего лишь один шиллинг. Тристан медленно наклонился к Джоан, которая затаила дыхание.

– Мне нравятся состязания, – прошептал он. – И это конкретное я намерен выиграть. – Потом добавил нормальным тоном: – Может быть, спустимся и пройдем пешком? – Он обратился к кучеру: – Кит, подержи лошадей.

Тристан спрыгнул на землю и подал руку Джоан, чтобы помочь ей спуститься.

– Джоан?

Джоан с опозданием осознала, что сидит с открытым ртом, и быстро его закрыта. Она только сейчас заметила воздушный шар, висящий над туманом, словно разноцветное облако.

– Кто-то полетит на воздушном шаре! – воскликнула она. – Как здорово! Я только раз видела воздушный шар, это было в прошлом году, на коронации короля. Как вы думаете, скоро они поднимутся?

– Да. Может быть, все-таки спуститесь?

Джоан оперлась на его руку, но, спускаясь с коляски, все время восхищенно поглядывала на воздушный шар. Это было прекрасное зрелище – яркий шар, раскрашенный в красную и белую полоску, висел над полем. Его опоясывали длинные веревки, образующие сетку, которая, сужаясь, спускалась к корзине, казавшейся до нелепого крошечной под огромным шаром.

Тристан стал подниматься по влажной траве вверх по склону. Джоан тут же поспешила за ним, ее не нужно было уговаривать. Никогда еще она не видела воздушный шар вблизи. Он был огромным, красивым.

Навстречу им шагал мужчина, одетый по-деревенски. Он приветливо поздоровался:

– Лорд Берк, доброе утро, сэр. Мадам. – Он быстро поклонился Джоан, но едва удостоил ее взглядом.

Тристан запрокинул голову и, прищурившись, посмотрел на небо.

– Какие у нас перспективы на сегодняшнее утро?

– Очень хорошие. Туман рассеивается, а прохладный воздух нам на руку. Горелка сегодня работает хорошо, и мы почти уже готовы взлетать.

– Отлично. – Тристан посмотрел на Джоан. – Поднимаемся?

Она от удивления открыта рот.

– Вверх? В этом воздушном шаре?

– Нет, в корзине под ним, – ответил Тристан. – Шар наполнен газом, и для нас там места нет.

– Я… мы… Не может быть, что вы собираетесь это сделать! – запротестовала Джоан.

Она с трепетом посмотрела вверх, на шар. Теперь, когда она стояла близко, было заметно, как от ветерка по его ткани пробегает рябь, словно по тонкому шелку. С близкого расстояния он казался не столько красивым, сколько ненадежным. И перспектива куда-то на нем полететь очень ее тревожила. Ее мать упала бы в обморок при одной только мысли об этом, как и все приличные леди. И все же…

– Я собираюсь подняться в воздух, – сказал Тристан. В его глазах горело такое же возбуждение, какое чувство вала Джоан, только в его возбуждении не было примеси страха. – Я подумал, что вам это может показаться увлекательным. Это вам не езда кругами по парку.

Джоан перевела ошеломленный взгляд на воздухоплавателя. Тот энергично закивал:

– Мэм, это обычное дело, я поднимался десятки раз.

– Это мистер Чарлз Грин, который в прошлом году поднимал воздушный шар из Грин-парка по случаю коронации, – вставил Тристан. Воздухоплаватель снял свою широкополую шляпу и вежливо улыбнулся, но ему не удавалось скрыть, что ему не терпится взлететь. – С высоты пятьсот футов мы сможем увидеть весь Лондон.

– Пятьсот футов?! – Джоан покачала головой. – О нет, это слишком высоко.

– Это лишь ненамного выше купола собора Святого Павла. Ну же, давайте! Можете держать меня за руку.

Джоан дернула руку, пытаясь высвободиться из хватки Тристана.

– Пятьдесят футов, – сказала она.

– Триста, – возразил Тристан.

Джоан с тревогой окинула взглядом воздушный шар. Он слегка покачивался из стороны в сторону. Внизу под корзиной стояло человек десять, по-видимому, ожидая, когда шар поднимется.

– Если я упаду и разобьюсь насмерть, мой отец вас убьет.

Тристан повернулся спиной к мистеру Грину, потом взял обе руки Джоан и обхватил их своими ладонями.

– Если не хотите подниматься, вас никто не заставляет. Но это же так захватывающе – подняться над землей и парить, как птица… Я даже не могу это описать. Мы можем подняться на небольшую высоту, и вы решите, хотите ли подняться еще выше.

– А что, если мистер Грин пожелает подняться выше, чем я хочу? – спросила Джоан шепотом.

– Он будет делать то, что я попрошу, – твердо сказал Тристан. – Как по-вашему, откуда он взял деньги на новую горелку?

Джоан расширила глаза.

– Вы вложили средства в это дело?

– Он придумал очень оригинальный способ. Вместо водорода он сжигает обычный газ. Эта горелка гораздо эффективнее и стоит намного, намного дешевле. – Он замолчал и усмехнулся. – Но вам все это не интересно. Так вы со мной подниметесь?

Сердце Джоан забилось сильнее. Энтузиазм Тристана был заразителен, и теперь, когда первое изумление прошло, идея с каждой минутой казалась Джоан все более привлекательной. Она сжала его руку и улыбнулась, хотя улыбка получилась немного нервной:

– Да.

Когда она согласилась, Тристана охватило безумное ликование. Джоан снова запрокинула голову и стала разглядывать шар, ее глаза горели, губы чуть заметно изогнулись в легкой улыбке, и Тристан чуть было не наклонился, чтобы ее поцеловать. Прямо перед мистером Грином и его людьми. Вид у нее было именно такой, какого он надеялся добиться: довольный и возбужденный, хотя и немного неуверенный. Но вместо того чтобы ее поцеловать, Тристан сжал ее руку и пошел вслед за Грином. Он чувствовал себя как мальчишка, стоящий на пороге большого приключения.

Корзина с дощатым дном была сплетена из крепких прутьев. Она была не очень большая, к тому же часть места занимало оборудование. Грин и его команда готовили шар к взлету.

Тристан притянул Джоан к себе. Когда она сверкнула на него глазами цвета кофе, он пояснил:

– Не стоит путаться у них под ногами. Мы же не хотим мешать воздухоплавателям готовиться к полету.

Рука Тристана задержалась на изгибе ее бедра. Как хорошо, что она купила себе несколько приличных платьев и перестала надевать дюжину нижних юбок. Сквозь хрустящий хлопок он чувствовал под рукой ее округлости, и это порождало в его воображении сотни порочных образов, которые он поклялся себе не представлять.

Тристан глубоко вздохнул, но это только лишний раз напомнило ему, какой приятный запах исходит от Джоан. Все это означало, что он оказался полным идиотом. Для того чтобы выполнить данное Беннету обещание, достаточно было несколько раз пригласить ее на танец на разных балах да нанести парочку визитов. Тристан был уверен, что Беннет именно это и имел в виду, когда вытянул из него обещание позаботиться о Джоан. И не было абсолютно никакой необходимости заключать пари о том, насколько хорошо он сумеет ее поцеловать. Потому что он не должен был ее целовать, даже если думал об этом всякий раз, когда ее видел. И уж конечно, не потому, что иногда она смотрела на него с явным вызовом и ее взгляд едва ли не в открытую требовал, чтобы он поцелуем погрузил ее в счастливое молчание. Ему следовало проводить с ней меньше времени, а не больше.

Но после того дня, когда он пришел к ней на чай и неожиданно обнаружил, что она выглядит сногсшибательно прекрасно, и когда он способен был думать только о том, чтобы к ней прикоснуться, Тристан преисполнился решимости сделать для нее что-нибудь приятное, в некотором роде компенсировать его прошлые промахи. Прогулка на воздушном шаре показалась ему превосходной идеей: сама она, наверное, никогда бы этого не сделала, в то же время это было бы захватывающее и экзотическое приключение. Тристан хотел, чтобы Джоан запомнила это утро на всю жизнь. Он сам точно его запомнит.

Грин сбросил очередную порцию балласта, корзина покачнулась и поднялась над землей на несколько дюймов. Джоан ахнула и вцепилась в руку Тристана. Потом сказала с нервным смешком:

– Я забыта спросить, как мы спустимся обратно.

– Мои ассистенты притянут нас вниз, – ответил Грин. – В свободном полете мы бы сбросили все канаты, но лорд Берк заверил меня, что не желает провести целый день, дрейфуя по небесам. – Он помолчал и, посмотрев на Тристана, добавил с надеждой: – Хотя это одно из самых замечательных зрелищ, какое только может увидеть человек.

– Не сегодня, – сказал Тристан.

Но, черт возьми, он был бы не против! Когда Грин сбросил остатки балласта, канаты заскрипели и шар стал подниматься в серо-голубое небо, Тристану хотелось кричать от восторга. Это было именно то, что он любил: ни с чем не сравнимый восторг освобождения от силы тяжести благодаря триумфу науки и инженерии. Он расставил ноги для устойчивости и неосознанно положил свободную руку на спину Джоан, чтобы она чувствовала себя увереннее. Она стояла, все еще вцепившись в его другую руку которой он держался за борт корзины, но немного наклонилась вперед, чтобы заглянуть за пределы корзины, и, казалось, не заметила его жеста.

– О Боже! – ахнула она. – Мы так высоко!

Тристан усмехнулся – вряд ли они успели подняться выше чем футов на тридцать над землей.

– Подождите. Любуйтесь видом.

Грин выбрал для полета место над Парламентским холмом, с него открывался прекрасный вид на Лондон. Они поднялись выше, над туманом, над деревьями, и город раскинулся под ними, словно какая-то таинственная страна. Туман окутывал воздушным одеялом все, кроме самых высоких зданий. Темза извивалась под ними, словно темный кровеносный сосуд, сверкая на востоке, где облака, по-видимому, рассеялись. Земля сверху выглядела как лоскутное одеяло зеленых полей, прорезанных живыми изгородями, а городки вроде Кэмдена и Ислингтона казались деревнями, сложенными из детских кубиков.

Порыв ветра качнул корзину, воздушный шар натянул стропы, при этом раздался явственный свист. Джоан вскрикнула и с новой силой вцепилась в руку Тристана.

– Мы падаем? – Она вытянула шею, чтобы посмотреть на воздушный шар над их головами. – Он сейчас лопнет?

– Нет. – Тристан передвинул руку на ее талию и притянул ее ближе к себе. К его величайшему удивлению и удовольствию, она позволила ему это сделать, более того, даже прижалась к его груди, хотя ее взгляд был все еще устремлен на шар. – Это абсолютно нормально.

Грин стал возиться с горелкой, и она громко загудела. Тристану пришлось приблизить губы к самому уху Джоан:

– Здесь, наверху, ветер сильнее.

Джоан посмотрела на него. От ветра одна прядь волос выбилась из-под шляпки и затрепетала возле ее губ.

– Вы уже летали на воздушном шаре?

– Десятки раз. И как вы видите, до сих пор это не причинило мне серьезного вреда.

– Иногда достаточно всего одного раза, – сказала Джоан, но Тристан почувствовал, что ее тело рядом с ним расслабилось.

– В случае аварии я не буду возражать, если, пока мы падаем, вы будете на меня кричать.

Джоан сначала заморгала, но потом улыбнулась:

– Я вам все уши прожужжу за то, что вы повели меня на смерть!

Тристан усмехнулся:

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Хотя я совсем не так хотел бы провести свои последние минуты на этом свете.

– А что бы вы предпочли? Заключить пари о наших шансах на выживание?

Он поднял руку и отвел от ее лица непослушную прядь волос, потом позволил своим пальцам скользнуть по нижней губе. Не будь рядом Грина, он поцеловал бы ее прямо сейчас.

– Нет.

Ее губы приоткрылись. Значит, она поняла, что он имел в виду.

– Гм. – Она кашлянула, все еще глядя на него во все глаза. – Думаю, вы все равно не смогли бы получить деньги за те пари.

– Нет. Но я бы попытался разрешить другое пари.

Ее щеки густо порозовели.

– О!

Тристан улыбнулся и наклонил голову так, что его губы коснулись ее уха.

– Вы же не отказали бы мужчине в его последнем желании – услышать, как вы зовете его по имени.

Она отодвинулась и рассмеялась дрожащим смехом.

– Можете быть спокойны, вы бы его услышали – громко и не один раз – в сочетании с великим множеством проклятий и ругательств.

Тристан засмеялся.

– Именно так я его обычно и слышу. Но скажите мне серьезно. – Он широко махнул рукой в сторону. – Ведь это зрелище стоит того, чтобы рискнуть?

Джоан посмотрела поверх тумана, и у нее захватило дух. Она была так околдована сначала зрелищем уходящей из-под них земли, а потом тем, как Тристан ее обнимал, что почти не обращала внимания на вид. Теперь они поднялись так высоко, что мужчины, державшие канаты их воздушного шара, виделись теперь крошечными фигурками, размытыми из-за тумана. Вниз по склону холма в сторону реки разворачивалась прекрасная перспектива. Никогда Лондон не казался Джоан таким маленьким. Она прищурилась, всматриваясь в крошечные здания, и попыталась найти какой-нибудь известный ориентир. Наконец она увидела знакомый купол и возбужденно воскликнула:

– Это собор Святого Павла?

– Да. А вон там – Вестминстерское аббатство. – Тристан показал рукой на восток. – В ясный день можно увидеть Королевскую обсерваторию в Гринвиче, а если бы мы поднялись немного выше, то и башни Тауэра.

– О Боже! – выдохнула Джоан.

Она пыталась определить улицы и знакомые места, но сверху все выглядело совсем по-другому. Лондон казался тихой сонной деревушкой, лишенной шума, запахов и суеты, которые у нее всегда ассоциировались с городом.

Мужчина, стоящий рядом с ней, тоже выглядел непривычно. Тристан Берк стоял, широко расставив обутые в сапоги ноги и положив одну руку на кронштейн над их головами, на котором крепилась горелка. Он совершенно не походил на повесу, который приводил ее в ярость и дразнил на балу у леди Малькольм, или на высокомерного грубияна, сравнившего ее с зонтиком. Его лицо ожило совершенно новым для нее образом. Он запрокинул голову, глубоко вдохнул воздух и посмотрел горящими зелеными глазами прямо на нее, а потом расхохотался так, словно не мог сдержать распиравшую его радость.

– Ну разве это не здорово? – крикнул он, перекрывая рев горелки.

Джоан в ответ улыбнулась. Да, здорово. О таком она никогда даже не мечтала, и хотя она крепко держалась за борт корзины – на случай, если ветер станет слишком сильным, – это было восхитительно. Нескрываемый, ничем не сдерживаемый восторг Тристана Берка только усиливал ее ощущение. Когда Тристан был счастлив, он становился…

Джоан отвела от него взгляд. Тристан наклонился, чтобы что-то спросить у мистера Грина, и поскольку корзина была такой маленькой, ему пришлось буквально прижаться к Джоан. Даже сквозь платье и жакет она чувствовала тепло его руки на своей талии. Они впервые провели вместе так много времени, не затеяв спор. К сожалению, в результате ей захотелось, чтобы он был таким всегда. Когда он был в таком настроении, Джоан невольно начинала думать, что ее ответ на вопрос Эванджелины, не хочет ли она привести лорда Берка к алтарю, мог бы быть другим. Она не знала, какой ответ дала бы на любое предложение руки и сердца, но у нее возникло пугающее ощущение, что ей бы очень понравилось, если бы за ней ухаживал Тристан Берк. Она хотела, чтобы это приключение на воздушном шаре никогда не заканчивалось. На мгновение у нее даже мелькнула мысль попросить мистера Грина отцепить тросы и позволить им дрейфовать по ветру много часов, улететь из Лондона, прочь от светского общества и от всех, кто, увидев ее с лордом Берком, был бы шокирован и потерял дар речи.

Последнее ее немного раздражало, и не раз. Тристан Берк ненамного выше, чем она, происхождению. В конце концов, она дочь баронета с очень респектабельными связями. Да, он богаче ее отца, но лорда Беннета тоже не назовешь бедняком, а его титул намного старше, чем титул лорда Берка. Так почему бы не считать, что у нее столько же шансов заполучить Тристана Берка, сколько у любой другой девушки в Лондоне? Красивые джентльмены и раньше женились на леди обыкновенной внешности, это не чудо. Может быть, она и дородная, как амазонка, но, как справедливо заметила Эванджелина, Тристан Берк ее выше. И хотя он был способен привести ее в ярость, она все больше и больше убеждалась, что он все-таки не такой грубиян и мерзавец, которым она его поначалу считала. Элис Берк назвала его ужасным, но Джоан никогда не видела, чтобы он вел себя безобразно. Он всего лишь отвечал так же, как она сама с ним обращалась, и это заставляло ее задуматься, что бы произошло, если бы она попыталась с ним флиртовать…

Они висели в воздухе еще некоторое время, любуясь окрестностями, открывающимися со всех сторон. Тристан показывал Джоан ориентиры, которые становились видимыми по мере того, как таял туман. Выглянуло солнце, облака уплыли прочь, и видимость стала намного лучше, но наверху все еще было гораздо холоднее, чем на земле. В конце концов Джоан стала потирать руки, чтобы согреться. Она жалела, что у нее нет ничего более теплого, чем ее короткий серый жакет.

– Вы замерзли? – спросил Тристан. Не дожидаясь ее ответа, он перегнулся за горелку и крикнул: – Мистер Грин, мы готовы спускаться!

– Ой, здесь не так уж холодно, – запротестовала Джоан.

Тристан сделал вид, что из-за ветра не расслышал ее слов. Он снова привлек ее вплотную к себе и обернул вокруг нее полы своего плаща для верховой езды. Джоан закрыта глаза и позволила ему ее обнимать. Она снова жалела, что они на воздушном шаре не одни, особенно когда он обнимал ее вот так. В тепле его плаща, в его надежных объятиях ей было хорошо и совсем не хотелось спускаться на землю.

Мистер Грин перегнулся через борт корзины и стал махать шляпой своим людям, оставшимся внизу. Через несколько секунд Джоан почувствовала первый рывок за канаты, которые стали спускать шар вниз. Величественная картина постепенно исчезала из виду и вот корзина с глухим стуком опустилась на землю.

Тристан первый выпрыгнул из корзины и протянул руки к Джоан. Она оперлась на его плечи, и он поднял ее над бортиком корзины, словно она была легонькой девочкой. Когда ее ступни коснулись твердой земли, она слегка споткнулась – после покачивающегося пола плетеной корзины твердая земля поразила своей неподвижностью. Но Тристан тут же взял Джоан за талию и помог удержать равновесие. Это оказалось так приятно, что ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отстраниться от него.

Тристан сказал несколько слов мистеру Грину, Джоан тоже поблагодарила воздухоплавателя. Помощники Грина окружили воздушный шар, стали привязывать канаты и загружать в корзину балласт, а Джоан с Тристаном ушли.

По сравнению с взглядом с высоты на земле мир казался очень маленьким и плоским. Джоан снова представила себе пологие холмы, извивающуюся реку, скопления домов, сияющие шпили церквей и счастливо вздохнула. Вот это было приключение! О таком зрелище она никогда даже не мечтала.

– Спасибо. – Она помолчала и добавила: – Спасибо, Тристан.

Услышав свое имя, он резко поднял голову и быстро посмотрел на Джоан. Мгновение его зеленые глаза смотрели настороженно, но потом он улыбнулся:

– А, леди побеждает. Я должен вам шиллинг.

Джоан закатила глаза.

– Оставьте этот дурацкий шиллинг себе. Я просто пыталась вас поблагодарить.

Его улыбка поблекла, и какую-то долю секунды он выглядел неуверенным.

– Ну, я должен был сделать что-нибудь впечатляющее.

– Зачем? Я ожидала обычной прогулки в коляске.

– Обычной прогулки! – Он состроил скучающую гримасу. – Кому это надо? Это же так традиционно, так обыкновенно, так скучно… ваши собственные слова, мадам.

– А с вами ничто не должно быть традиционным или обыкновенным, – сухо заметила Джоан. – Полагаю, я должна быть благодарна, что вы не арендовали воздушный шар посреди Сент-Джеймского парка.

Тристан усмехнулся.

– А что? Это было бы зрелище! Вы поднялись бы со мной, если бы я это сделал?

– Определенно нет.

– Неужели вы бы отказались? – Он понизил голос: – Но ведь вам понравилось. Что изменилось бы, если бы люди увидели, что вам это нравится?

– Люди увидели бы меня с вами, – выпалила Джоан, не подумав.

– Верно. – С лица Тристана исчезла чарующая усмешка. – Упаси вас боже от этого.

– Нет. – Джоан встала как вкопанная. Тристан, сделав еще несколько шагов, тоже остановился. – Я не это имела в виду, – сказала она в качестве извинения. – Я правда получила огромное удовольствие и исключительно благодаря вам. Потому что у вас возникла такая неожиданная, блестящая идея и вы приложили немало труда, чтобы ее воплотить.

Тристан стоял и смотрел на нее. Пока они были наверху, ветер немного растрепал его длинные волосы, и несколько прядей трепетало около его щеки. Редкий случай, но в выражении его лица не было даже намека на насмешку, высокомерие или иронию. Он просто стоял и ждал ее объяснений.

И она должна была объяснить ему все честно, не прячась за отговоркой, что ее мать этого не одобрит. Джоан не раз желала, чтобы у нее было больше храбрости, больше дерзкой готовности идти своим собственным путем и преследовать собственные интересы, что бы ни говорили ее мать и общество. Она бунтовала, но по мелким вопросам, а когда возникала угроза вызвать неодобрение общества или разочарование матери, она обуздывала свои порывы. Спрятать очередной выпуск «Пятидесяти способов согрешить» было мелкой провинностью, но если бы она стала разгуливать по всему Лондону в обществе Тристана Берка, к этому было бы совсем другое отношение.

Она неловко добавила:

– Я просто не привыкла к тому, чтобы на меня все смотрели. Обычно это происходит по неправильным причинам и редко кончается для меня добром.

После небольшой паузы Тристан спросил:

– А что бы вы считали правильной причиной?

– Ну…

Джоан прикусила язык. Если бы на ней было потрясающе модное платье, или если бы она похудела на двадцать килограммов, стала ниже на шесть дюймов и выглядела как сирена-соблазнительница, или если бы сделала нечто удивительное, например, проявила доселе неизвестный талант к пению итальянских арий… Или, может быть, привлекла внимание джентльмена, который был самой желанной партией во всем Лондоне, – вот это были бы правильные причины.

Наконец она вздохнула и неохотно призналась:

– Такого никогда не бывает. Если на меня глазеют, то потому, что я нарядилась в нечто ужасное или просидела еще один бал, не станцевав ни одного танца. Иногда на меня смотрят с жалостью – когда мой брат натворил нечто особенно безобразное. А в последнее время на меня поглядывают, ожидая увидеть, что моя тетя заразила меня своим возмутительным и скандальным поведением.

Тристан сжал зубы.

– Быть замеченной в моем обществе – это нечто скандальное и возмутительное.

Вот именно. Весь Лондон был бы в шоке. Абигайль бы встревожилась. Пенелопа пришла бы в восторг. Эванджелина, вероятно, гордилась бы Джоан. Но ее мать… мать пришла бы в ужас. Леди Беннет не только не доверяла Тристану Берку она заставила Джоан твердо пообещать, что не будет с ним видеться. И то, что дочь каталась с ним на воздушном шаре, определенно можно считать нарушением этого обещания, даже если Джоан в свое оправдание придумает какую-нибудь историю о разбойниках с большой дороги и похищении под дулом пистолета.

Стараясь уклониться от прямого ответа, она сказала:

– Признайтесь, вы немало потрудились, чтобы сложилось такое впечатление.

– Я потрудился? – Он покачнулся на пятках. – Вы переоцениваете мои способности.

Джоан напомнила:

– Вы открываете дверь полуголый, вы заключаете пари обо всем на свете, вы занимаетесь сексом на публике…

Тристан тут же ее перебил:

– На публике – никогда!

– Ну почти что занимаетесь.

Он пожал плечами:

– По мнению леди Эллиот, этого «почти» было недостаточно. Ведь она сама сняла с себя панталоны и бросила их в меня.

Джоан покраснела.

– Не могу поверить, что вы не стесняетесь говорить такое. Это неприлично.

– Вы сами подняли эту тему, – возразил Тристан, нисколько не раскаиваясь.

– Вы действительно не умеете разговаривать с леди? – воскликнула Джоан.

Едва она произнесла эти слова, как сразу поняла, что так оно и есть. Это во многом объясняет, почему столкновения с Тристаном Берком приводили ее в такую ярость. Он не следовал общепринятым правилам поведения джентльмена или ведения беседы. Для него никакая тема не была запретной. Более того, казалось, он получал удовольствие, когда ему удавалось ее шокировать или привести в замешательство. Надо же, сказать ей, что женщины ради него снимают свои панталоны?! Как будто она хотела представить, как леди Эллиот предлагает ему себя, лежа на кушетке! Несколько недель назад Джоан подумала, что это особенно интересный повод для сплетен, но сейчас, когда она припомнила ту сцену, у нее сразу испортилось настроение. Испортилось даже сильнее, чем когда Абигайль предположила, что под именем лорда Эверарда из «Пятидесяти способов согрешить» мог скрываться Тристан. Жаль, что Эванджелина сказала, что Тристан может сделать какую-нибудь не очень добродетельную женщину счастливой. Это было неправильно. И неправильно, что это прозвучало так невероятно захватывающе. Ну почему он не может быть хоть чуточку благопристойнее и избавить ее от ужаснейших мыслей?! Почему бы ему не захотеть осчастливить более или менее добродетельную женщину?

Джоан должна была попытаться думать так же, как ее мать. А самое главное, не задаваться вопросом, что сделал бы Тристан Берк, если бы некая леди – такая, как она сама, – стала бы его искушать выиграть это чертово пари прямо здесь и сейчас?

Он посмотрел на Джоан из-под полуопущенных век и одарил ее улыбкой, той самой, которая почти обжигала неприличным предложением, казалось, таившимся в ней.

– Я? Не умею? Мне кажется, я способен достаточно внятно выразить свои намерения.

«Думай о матери! Что сказала бы мать?» Джоан в отчаянии глубоко вздохнула.

– Именно это я и имею в виду. Вы одобрительно отзываетесь о распущенных женщинах, которые перед вами задирают юбки. Вы разговариваете с известными сплетниками, потому что вам доставляет удовольствие, когда они разносят о вас какие-то безумные слухи, хотя вы знаете, что это неправда. Но остальных представительниц женского пола вы избегаете, потому что не имеете ни малейшего понятия, как быть искренне вежливым, обаятельным или деликатным. Вы, лорд Берк, как ребенок, получаете удовольствие, шокируя людей или вызывая у них возмущение.

По его виду было не похоже, что он почувствовал себя виноватым или хотя бы смутился. Более того, ее резкий упрек, казалось, его позабавил, улыбка на лице стала еще шире.

– О-о? – протянул он. – Так вы предпочитаете сухих скучных мужчин, которые не могут за весь вечер сказать хоть что-нибудь интересное?

Ничего подобного. С этим утверждением не согласилась бы даже ее мать. Джоан в бессильной досаде бросила на него гневный взгляд.

– По крайней мере они не приводят меня в бешенство.

– А я в самом деле привожу вас в бешенство? – Задавая этот вопрос, Тристан понизил голос и как-то ухитрился сделать так, что его голос прозвучал соблазнительно и… и заинтересованно.

О Боже… Даже ее мать не знала бы, что сказать джентльмену, когда он смотрит на нее таким взглядом. И она в ярости заявила:

– Иногда вы вызываете у меня желание вас лягнуть!

Несколько мгновений он только смотрел на нее, а потом вдруг громко захохотал, запрокидывая голову. Джоан сжала губы и решительно направилась мимо него к коляске. Она собиралась спросить у сэра Ричарда, можно ли натравить на лорда Грубияна Геркулеса, чтобы пес выгнал его из города. Если Геркулес порвет в клочья его брюки, она будет громко аплодировать собаке.

Тристан побежал за ней.

– Джоан, подождите!

Она остановилась и круто повернулась к нему. Тристан дотронулся до ее локтя, но она так вскипела, что он отдернул пальцы и поднял обе руки, словно сдаваясь.

– Я был не прав. – Она подняла одну бровь и молча ждала, что будет дальше. Его лицо приняло покаянное выражение, он прижал руку к сердцу. – Моя дорогая мисс Беннет, я даже не догадывался, что мое присутствие и манера поведения так сильно вас беспокоят. Примите мои глубочайшие извинения.

– Хорошо. – Она сверкнула на него глазами. – Только не рассказывайте мне о женщинах, которые снимают перед вами панталоны.

– Никогда больше не буду, – быстро пообещал он. – Эти слова больше не слетят с моих губ.

– И о другом нижнем белье тоже не говорите, – добавила Джоан. – О чулках, нижних юбках, корсетах, сорочках, корсажах, подвязках… ни о чем, что могут носить женщины.

Дуглас был мастером находить лазейки, чтобы обходить обещания, и Джоан научилась оговаривать условия очень тщательно. Меньше всего на свете она хотела бы услышать рассказ о том, как другая женщина позволила Тристану расшнуровать ее корсет.

Его губы дрогнули, но он кивнул с серьезным видом:

– Как пожелаете. Никогда больше не заговорю ни о чем менее невинном, чем носовой платок. Могу я проводить вас до дома, прежде чем вы будете непоправимо испорчены моим тлетворным влиянием?

Джоан настороженно всмотрелась в его лицо, но потом все-таки положила руку на подставленный локоть.

– Можете.

На обратном пути в Лондон Тристан вел себя в таком строгом соответствии с правилами этикета, что о большем Джоан не могла бы и мечтать. Даже ее мать не могла бы пожелать большего. Он извинился за слишком быструю езду по булыжной мостовой. Он беседовал о погоде, но не затронул ни одной более спорной темы. На скептические взгляды, которые она время от времени украдкой бросала на него, он не обращал внимания. И Джоан, к своей величайшей досаде, обнаружила, что ей ужасно скучно. Он вел себя так, как подобает джентльмену, а ей это совсем не нравилось. Она пыталась объяснить собственное недовольство тем, что знает, что все это лишь фасад, но в глубине души боялась, что причина в другом. Что он ей больше нравился, когда вел себя как повеса. Такие мужчины гораздо интереснее и больше возбуждают, даже если иногда приводят в ярость, да и, возможно, она была слишком вспыльчива. Что, если он и дальше будет вести себя как джентльмен, только чтобы досадить ей?

На Саут-Одли-стрит он ловко подвел двуколку прямо к ступеням парадного входа в ее дом и спрыгнул на землю. Потом помог Джоан спуститься и подождал, пока она поправит шляпку. Затем взял ее руку и в высшей степени благовоспитанно склонился над ней.

– Мисс Беннет, благодарю вас за удовольствие, которое вы мне доставили своим обществом. – Он сжал ее кисть двумя руками и улыбнулся. – Я получил непередаваемое удовольствие.

Отпуская ее руку, он засунул что-то за край ее перчатки. Джоан почувствовала кожей холодный металл. У нее удивленно расширились глаза.

– Что это?

Тристан бросил на нее лукавый взгляд, от которого ее сердце всегда сбивалось с ритма, и прошептал:

– Ваш выигрыш. В конце концов, вам же понадобится этот шиллинг… позже.

Он запрыгнул в коляску, а Джоан осталась стоять у дверей, крепко сжимая в кулаке его шиллинг, покрасневшая и потерявшая дар речи от смущения.

Глава 19

Войдя в дом, Джоан увидела, что Эванджелина взволнованно ходит взад-вперед по холлу. Увидев племянницу, она остановилась и воскликнула:

– Ох, Джоан! Наконец-то!

Тогда только Джоан сообразила, что отсутствовала очень долго и что Эванджелина волновалась. Она развязала ленты шляпки и протянула ее Смайту.

– Да, наконец-то. Я не заметила, что время пролетело так быстро.

Ее тетя поджала губы.

– Действительно. – Она напряженно улыбнулась и протянула Джоан руку. – Должно быть, это была необыкновенно приятная прогулка. Пойдем, расскажешь мне о ней. Смайт, позвони, пожалуйста, чтобы подали чай.

Дворецкий с неизменно бесстрастным выражением лица поклонился.

Джоан, прикусив нижнюю губу, пошла вслед за Эванджелиной в гостиную. Нехорошо получилось! Она привыкла, что тетя относится к ней более снисходительно, чем мать, вот и зашла слишком далеко. Джоан представила, что сказала бы мать, будь она здесь, и почувствовала легкую тошноту.

– Ну?

Эванджелина закрыта за Джоан дверь гостиной.

– Ни за что не угадаете: мы поднимались на воздушном шаре! – Моля Бога, чтобы все обошлось, Джоан постаралась широко улыбнуться. – Это было для меня полным сюрпризом, но я никогда это не забуду!

Тетя невольно приоткрыта рот.

– Поднимались на воздушном шаре? Поднимались в воздух?

– Да, да, и это было великолепно! – сказала Джоан восторженно, вспоминая вид из корзины воздушного шара. – Мы поднимались не слишком высоко, но все равно видно было очень далеко, город выглядел как небольшое скопление домов вдоль реки. Нам было видно все: от собора Святого Павла до Челси и даже дальше! Я о таком никогда даже не мечтала!

– Я тоже, – заметила ее тетя без малейшего намека на восторг, скорее даже наоборот. – Ты так долго не возвращалась, что я испугалась за тебя… Ладно, не важно. Однако лорд Берк просил разрешения взять тебя на прогулку в коляске. По земле.

– Ну, мы и ехали по земле – до Парламентского холма, где нас ждал воздушный шар.

– До Парламентского холма? – Эванджелина побледнела. – Вы выезжали за город?

– Угу, – подтвердила Джоан с жизнерадостной улыбкой. Она пыталась создать иллюзию, будто их прогулка была событием вполне нормальным, совершенно респектабельным и не стоящим дальнейшего обсуждения. Когда Тристан стал уговаривать ее совершить подъем на шаре, она почему-то совсем не подумала ни о Эванджелине, ни о ее отце с матерью. – Вам стоит когда-нибудь попробовать. Я уверена, сэр Ричард согласился бы вас сопровождать, если бы вы попросили.

Ее тетя поджала губы.

– Сэр Ричард – взрослый человек. Если он хочет, чтобы его унесло на воздушном шаре, – это его дело.

Джоан попыталась возразить:

– Нас не могло унести, на земле стояли люди и держали канаты.

– А если бы эти канаты порвались, где бы вы были? – воскликнула Эванджелина. – Все еще плавали бы по воздуху над Англией, надо полагать. Или еще хуже. Я помню одного воздухоплавателя, который упал и разбился насмерть, когда его воздушный шар внезапно сдулся. И что бы я сказала твоим родителям?

Джоан прикусила губу.

– Что я уже взрослая и способна сама выбрать свою судьбу.

– Да твой отец задушил бы меня раньше, чем я договорила бы это предложение до конца. – Эванджелина прижала пальцы ко лбу и громко вздохнула. – Джоан, дорогая, ты должна понять. У меня никогда не было своих детей. Оставив тебя на мое попечение, твои родители оказали мне самое большое доверие, какое только могли. Не буду притворяться, будто я знаю, каково это – оставить своего ребенка на чье-то попечение, но я знаю, что я бы утопилась в Темзе, если бы с тобой что-нибудь случилось. И не просто потому, что хотела избавить твоего отца от необходимости сделать это самому. Так что, дорогая моя девочка, прошу тебя, пожалуйста, не пытайся больше подниматься на воздушном шаре, иначе мое сердце может не выдержать.

Джоан очень тихо призналась:

– Я не знала, что мы будем подниматься на воздушном шаре. Тристан мне не говорил.

– Мне он тоже не сказал, и это с его стороны еще большая глупость! – едко заметила Эванджелина. – Я с ним об этом еще поговорю.

– Хорошо, – пробормотала Джоан.

Теперь она была очень удручена. После короткого колебания Эванджелина покачала головой и подошла к стоящему в углу буфету.

– Одно сегодняшнее утро укоротило мою жизнь на целый год! – Она открыта графин с бренди и налила себе в стакан бренди на палец. – Хорошо, что у меня никогда не было детей. Из меня получилась бы ужасная мать. – И в один глоток выпила половину бренди.

Джоан подбежала к ней через комнату.

– О, не говорите так! Я прошу прощения. Мне не следовало ехать. Я просто… просто мне это представлялось по-другому. Это выглядело увлекательным приключением, шар был привязан, и Тристан сказал, что это будет абсолютно безопасно.

Тетя пристально посмотрела ей в глаза.

– А твоих собственных увлекательных приключений тебе не хватает?

Джоан подозревала, что это не совсем хорошо по отношению к матери, но все равно кивнула. Не хватает. Может быть, это означает, что она в душе – буйная сорвиголова, безрассудная и неуправляемая? Или что она – большое разочарование для своей матери, дочь, неспособная следовать ее материнским наставлениям? Как бы то ни было, Джоан знала, что сегодняшний подъем на воздушном шаре был самым захватывающим из всего, что она делала в жизни. Когда корзина оторвалась от земли и Тристан, чтобы она не упала, привлек ее к себе, она была одновременно и взволнована, и возбуждена, ее переполнял восторг и еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой энергичной.

Эванджелина сделала еще глоток бренди и поставила стакан на стол.

– Иди сюда. – Она подошла к дивану, села и похлопала по соседней подушке. Джоан села рядом. Эванджелина наклонилась к племяннице и спросила: – Это было так волнующе, потому что тебе всегда хотелось покататься на воздушном шаре? Или потому, что мать редко позволяет тебе что-то рискованное, и это просто была возможность сделать нечто новое? – Она помолчала. – Или это было так волнующе, потому что с тобой был лорд Берк?

Джоан покраснела.

– Я уверена, это было бы так же замечательно с любым другим.

Эванджелина скептически приподняла одну бровь.

– Вот как? Значит, то, что там был Тристан, не имело никакого особого значения? – Она подчеркнула голосом имя, и это заставило Джоан осознать, что с тех пор как она вернулась домой, она называла лорда Берка только по имени. Она поспешила оправдаться:

– Он сам просил меня обращаться к нему по имени. Я знаю его еще с тех пор, когда мы оба были детьми, и он очень дружен с Дугласом. Конечно, я не стала бы обращаться к нему по имени в общественном месте. Что касается остального… Думаю, подействовало все это вместе.

– Понятно. И при этом ты по-прежнему убеждена, что он не собирается на тебе жениться.

– Нет, он об этом не говорил.

Джоан старалась не встречаться с тетей взглядом.

– А если он об этом заговорит, то…

Джоан ничего не ответила.

– Я так и думала, – мягко сказала Эванджелина. – Почему ты думаешь, что твоя мать настроена против него?

– Мама считает его необузданным. – Стараясь быть справедливой к матери, Джоан добавила: – Он такой и есть. Он может быть грубым, высокомерным и совершенно бестактным. Ему безразлично, что о нем говорят люди, а вы знаете, что для мамы очень важно соблюдение правил приличия.

– И все же? – настаивала Эванджелина. – Почему ты изменила свое мнение о нем?

Джоан на секунду закрыла глаза.

– Я никогда не испытывала такого восторга, как сегодня утром, – призналась она. – И он организовал это приключение исключительно для меня. Да, он меня иногда бесит, но, наверное, отчасти потому, что порой он говорит о том, о чем я и сама хотела бы сказать, но не смею. Я с нетерпением жду новой встречи с ним, потому что в нем есть нечто неотразимое. Это похоже на соревнование, которое с каждым разом, когда он приводит меня в замешательство, мне все сильнее хочется выиграть.

– Он очень красивый молодой человек, – заметила Эванджелина. – И должна сказать, в моем присутствии он никогда не был грубым.

Джоан заерзала на диване.

– Я думаю, мнение моей мамы о нем сложилось еще в те времена, когда они с Дугласом учились в Итоне и приезжали к нам на каникулы. Они доставляли столько хлопот, что даже папа повышал на них голос.

– Чепуха. Несправедливо судить взрослого мужчину за его детские выходки.

– Но с тех пор он мало что делал, чтобы реабилитироваться. Он поддерживает распутные наклонности Дугласа и, кажется, упивается своей испорченностью. – Джоан вздохнула. – Мама заставила меня поклясться, что я больше не буду с ним танцевать.

– О! А твой отец разделяет ее неприязнь к лорду Берку?

Джоан недоуменно заморгала.

– Я не знаю. Не припоминаю, чтобы папа вообще когда-то высказывал свое мнение о Три… о лорде Берке. Однако, вероятнее всего, он согласен с мамой.

Губы Эванджелины впервые за все время их разговора тронула легкая улыбка.

– С его стороны это было бы лицемерием. Когда мой брат был моложе, его привлекали занятия как раз такого рода, как этот ваш полет на воздушном шаре. Только он бы не захотел, чтобы шар был привязан к земле канатами. Если быть до конца честной, лорд Берк во многом напоминает мне твоего отца в таком же возрасте. И я хорошо помню, как он изменился, когда познакомился с твоей матерью.

– Как он изменился? Не могу представить, что моя мать влюбилась в повесу.

– Он был повесой до тех пор, пока ему не захотелось произвести на нее хорошее впечатление, – уточнила Эванджелина. – Она действительно поначалу была о нем очень дурного мнения, о да! – Видя изумление на лице Джоан, она кивнула: – Твоя мать отказалась с ним танцевать, и когда мой брат попросил ее объяснить почему, ведь он считался завидным женихом, она очень точно ему объяснила. Тогда он перестал общаться с худшими из своих друзей, стал проводить намного меньше времени за карточным столом, и продолжал, и продолжал приглашать ее на танец. Я знаю, тогда ходили сплетни, что она с ним играет, как с рыбкой на крючке, и пытается сделать его ручным, но ведь если бы он сам не хотел добиться ее расположения, все это не имело бы никакого значения. Ради нее он изменил некоторые свои привычки, и со временем она начала его понимать и приняла остальное.

Джоан прикусила губу.

– А как же вы? Вы говорили, что не любили своих мужей.

Лицо Эванджелины, казалось, утратило внутренний свет.

– Первого мужа для меня выбрал мой отец. Я была очень молода, слишком молода, чтобы понять, насколько сильно лорд Каннигхэм и я разные. Мой второй брак был менее благопристойным. У меня было больше надежды полюбить лорда Кортни, но… В общем, твои родители в любви оказались мудрее, чем я.

– Но есть еще сэр Ричард. – Джоан быстро посмотрела на тетю. – Вы его любите.

Лицо Эванджелины стало непроницаемым, словно она набросила на него вуаль.

– Мы говорим о тебе и о том, хочешь ли ты поощрять лорда Берка.

Если ставить вопрос таким образом – да, она хочет.

– Рядом с ним я чувствую себя привлекательной, – призналась Джоан. – Никто больше так на меня не действует.

– Судя по тому, как он на тебя смотрел, он считает тебя очень красивой.

– Но иногда он вызывает у меня желание его ударить, – добавила Джоан.

Эванджелина улыбнулась.

– На мой взгляд, это звучит многообещающе. Никогда не понимала, почему люди думают, что в браке должно царить постоянное, ничем не омраченное согласие и блаженство.

– Значит, вы думаете, что мне следует его поощрять?

– Он организовал прогулку на воздушном шаре только для того, чтобы произвести на тебя впечатление. Он приглашал тебя танцевать и даже приводил доводы в пользу того, чтобы ты согласилась. Я наслушалась достаточно сплетен, чтобы знать, что он нечасто появляется в приличном обществе и определенно не танцует с незамужними леди. – Видя, что Джоан надула губы, Эванджелина продолжила: – Даже если ты хочешь винить во всем этом брата, я совершенно уверена, что Дуглас никогда не велел ему смотреть на тебя как на занимательную головоломку, о которой он никак не может перестать думать и которую жаждет разгадать.

– Что ж, это ощущение взаимное, – пробормотала Джоан. Тристан Берк был для нее загадкой, и почему-то она никак не могла перестать о нем думать. Шиллинг, который все еще лежал в ее перчатке там, куда его засунул Тристан, казался чем-то вроде талисмана на выполнение его обещания снова ее поцеловать. – Но боюсь, мы можем свести друг друга с ума.

Вдруг Эванджелина сказала:

– Позволь ему тебя поцеловать – вот мой совет.

У Джоан глаза чуть не выскочили из орбит.

– Что-о?

– Во-первых, это докажет, что он хочет тебя поцеловать, что он видит в тебе желанную женщину. А во-вторых, о мужчине можно очень многое сказать по тому, как он целуется. Маленький чмок в щеку ничего не значит – так мужчины целуют своих сестер. Жадный поцелуй, который заходит слишком далеко, словно мужчина хочет проглотить женщину, зачастую означает, что интерес мужчины ограничивается только, – Эванджелина деликатно кашлянула, – скажем так, неподобающими знаками внимания. Но поцелуй, который скорее соблазняет, убеждает и искушает на него ответить, чем требует ответа, – такой поцелуй мужчина дарит женщине, когда хочет завоевать ее сердце.

Джоан была так ошеломлена, что на несколько мгновений лишилась дара речи. Наконец она спросила:

– Но как, скажите на милость, определить разницу?

Сердце билось так сильно, что шумело в ушах, и она подозревала, что ее лицо стало пунцовым. Тристан уже поцеловал ее, и пока что это только запутало все еще больше.

– По тому, как сильно тебе захочется, чтобы он поцеловал тебя снова. – По-видимому, Эванджелина истолковала ее ошеломленное молчание неправильно.

Она подалась вперед и взяла Джоан за руку. – Полно, поцелуй – всего лишь поцелуй – леди не погубит. Осмелюсь предположить, что даже твоя мать позволяла твоему отцу ее целовать до того, как согласилась выйти за него замуж. Прежде чем женщина свяжет свою жизнь с одним мужчиной, она должна быть уверена в своих чувствах.

Джоан сумела только пролепетать:

– Благодарю за совет.

Потом она с позволения тети поспешила выйти из комнаты. У нее тряслись руки, сердце гулко ухало. Оказавшись в своей комнате, Джоан достала из перчатки сияющий шиллинг и спрятала его в дальний угол ящика письменного стола. Потом с силой задвинула ящик и несколько секунд посидела на месте, крепко сцепив пальцы. Руководствуясь наставлениями тети, она стала проигрывать в памяти поцелуй. Это не был быстрый поцелуй, каким мужчина может поцеловать сестру. Был ли поцелуй жадным, как будто он хотел ее съесть? Если так, то страшно признаться, но она бы хотела, чтобы он ее съел, потому что это было так… приятно. Но он не сделал ничего, кроме того, что поцеловал ее. Джоан с поразительной ясностью помнила, что она оказалась прижатой к Тристану, но он не попытался дотронуться до ее груди, хотя и назвал ее прекрасной. А она знала из «Пятидесяти способов согрешить», что когда мужчина действительно хочет женщину, то поцелуи – всего лишь прелюдия. Не то чтобы она осмелилась на такое распутство, которое описывала Констанс, но все же невольно задумаешься…

Джоан глубоко вздохнула и легко пробежала пальцами вниз по шее, по груди, пытаясь представить, что это прикосновения Тристана. Ее тело отреагировало: кожа как будто натянулась, а соски отвердели и стали обостренно чувствительными. Она поежилась. Стал бы Тристан дотрагиваться до нее так, как сэр Эверард дотрагивался до леди Констанс? Захотел бы он заниматься с ней любовью и доставлять ей удовольствие, пока она не окажется на грани обморока? Она снова погладила себя. Ощущения одновременно и восхищали ее, и пугали. Джанет не раз говорила ей, что даже смотреть на себя обнаженную в зеркало – порочное занятие, но леди Констанс получала удовольствие от того, что раздевалась донага под восхищенным взглядом сэра Эверарда.

О Боже! Это и есть чувство, которое испытываешь, когда за тобой ухаживает мужчина? Это и означает быть желанной? Джоан казалось, что ее кожа стала слишком тесной и слишком горячей для ее крови и костей. Она крепко зажмурилась и сжала колени, потому что от груди томление разлилось по всему телу. Чувствовать приятное возбуждение, читая рассказ о том, как мужчина прикасается к женщине, – это одно, а воображать, как конкретный мужчина дотрагивается до нее самой, – совсем другое.

Джоан открыла глаза, и ее взгляд упал на ридикюль, лежавший на кровати, куда она его бросила. Она вскочила, схватила ридикюль, достала из него новый выпуск «Пятидесяти способов согрешить» и уставилась на картинку на обложке. Вопреки тому, что она сказала Тристану, в этих эротических рассказах было очень мало любви или романтики. Они были настолько порочными, насколько это вообще возможно, и Джоан задавалась вопросом, правда ли Тристан не знал, что они собой представляют. А если бы знал, осмелился бы доставать эту книжонку для нее без всяких скрытых мотивов? Казалось невозможным, чтобы кто-то не слышал об этих рассказах, но Тристан был не похож ни на кого из ее знакомых. Большую часть светских мероприятий он не посещал, число балов и званых вечеров, на которых Джоан видела его до той знаменательной встречи в доме Дугласа, можно было сосчитать на пальцах одной руки. Если он проводит время с Дугласом, то, вероятно, его дни проходят в боксерских поединках и на скачках, а ночи – в игорных клубах и тавернах. И хотя «Пятьдесят способов согрешить» обсуждают, наверное, многие леди, насколько Джоан могла судить, Тристан избегал общества большинства леди.

Кроме нее.

Джоан отложила книжку в сторону. Ее вдруг встревожило, какие мысли может вызвать это чтение. Кто бы мог подумать, что, когда за тобой ухаживают, это может приводить в такое замешательство!

Глава 20

Тристан вспоминал катание на воздушном шаре, которое оставило у него два отчетливых ощущения. Первое – что он получит удовольствие, отыгрывая обратно свой шиллинг. Он провел непростительно много времени, наблюдая за губами Джоан, и сделал для себя открытие, что они совершенны: самой что ни на есть правильной формы и очень привлекательного оттенка розового цвета. Он думал о том, чтобы ее поцеловать, когда они воспарили над Лондоном и она издала восторженный возглас. Он думал о том, чтобы ее поцеловать, когда она возмущенно надула губы, потому что он произнес слово «панталоны». Он думал о том, чтобы ее поцеловать, даже когда заявила, что ей хочется его лягнуть, – вероятно, это следовало считать признаком того, что он на грани помешательства, но он никогда не мог устоять, чтобы не принять вызов.

Все это вело к его второму ощущению: продолжая встречаться с мисс Беннет, он играет с огнем. Дуглас просил позаботиться, чтобы его сестра не чахла в одиночестве. Катание на воздушном шаре Тристан еще мог оправдать как средство выполнить обещание, данное другу. Но похотливые мысли о сестре Беннета он ничем не мог оправдать. И чем больше времени он с ней проводил, тем более похотливыми становились его мысли и тем чаще они его посещали. Когда Джоан перечисляла все предметы нижнего белья, которые может носить женщина, он мог думать только о том, как снимает каждую из этих вещей с ее тела, возможно, в то же самое время, когда отыгрывает обратно свой шиллинг.

Это его по-настоящему встревожило. Несколько недель назад он считал мисс Беннет несносной Фурией, а теперь думал о том, как раздевает ее, одновременно сводя с ума поцелуями. Это был путь не только к безумию, но и, возможно, к еще худшей участи – к браку.

Тристан относился к браку, как к чему-то, чего нужно избегать любой ценой. Это ловушка, в которую мужчина попадает, прельстившись хорошеньким личиком или богатым приданым. Причем ловушка эта захлопывается поразительно быстро, и выход из нее только один – смерть. Конечно, мужчины шагали в эту ловушку добровольно, но сколько из них позже пожалели о своем поступке? После того как приданое потрачено, а бывшая новобрачная потеряла свежесть, остается только одно – пожизненное заключение, мужчина и женщина, скованные вечными узами брака.

Люди говорили, что его родители любили друг друга. Тристан мог только гадать, было ли это правдой. Если было, то любви оказалось недостаточно, чтобы удержать его отца дома с женой и сыном. Вместо того он рискнул отправиться в море в яростный шторм и в результате утонул. И если верить няне, которая занималась Тристаном в детстве, вскоре после гибели отца его мать свела в могилу именно любовь, смерть мужа разбила ее сердце. Ни первое, ни второе не говорило в пользу союзов по любви. Что же касается браков иного рода… Тристан слишком хорошо помнил вечера в Уайлдвуде, когда ему было велено тихо сидеть в уголке, в то время как его дядя дремал у камина, а тетя вышивала в ледяном молчании. Тишину в комнате нарушало только потрескивание дров в камине. Лишь одному богу известно, что свело этих двоих вместе, но в глазах Тристана такой брак выглядел как наихудшая версия ада. Он дал себе клятву, что никогда не позволит себе опуститься до столь жалкого существования, не окажется загнанным в клетку притязаниями женщины и ее недовольством.

Хотя, говоря по справедливости, казалось невероятным, что Джоан когда-нибудь станет похожа на его тетю Мэри. Когда Тристан пытался представить ее вышивающей у камина, эта картина быстро превращалась в другую: она клянет свою иголку и бросает вышивание в огонь, а он в это время смеется, целует ее, и дело завершается тем, что они занимаются любовью на ковре у камина. Он так и представлял: голова запрокинута в порыве желания, кожа купается в золотистом свете пламени, совершенные губы приоткрыты в страстном вздохе, поощряя его погрузиться глубоко в ее тело…

Черт побери! Всего лишь от мысли о том, чтобы заняться с ней любовью, на его лбу появилась испарина и в паху возникло болезненное напряжение. Тристан попытался сказать себе, что точно такой же эффект возымела бы мысль заняться любовью с любой другой женщиной, но почему-то каждая женщина, которую он пытался представить на этом воображаемом ковре перед камином, выглядела как Джоан с глазами цвета кофе, поблескивающими золотистыми искорками, с длинными каштановыми волосами, разметавшимися вокруг головы, и самой прекрасной грудью, о какой он только мог мечтать, похожей на лакомство из взбитых сливок и вишен.

И все-таки у него ведь нет необходимости жениться. Он не нуждается в приданом жены. Если пожелает, может уложить в постель любую из многих готовых к этому женщин. На свете есть и другие женщины с красивой грудью и блестящими глазами. И то, что у него нет желания разыскать одну из таких женщин, ничего не значит. Кроме того, он свой долг выполнил: нанес ей визит, взял ее покататься на воздушном шаре. По сути, сделал даже более чем достаточно, и у него нет необходимости встречаться с ней снова. Пройдет несколько дней, и из его головы выветрятся все мысли о том, чтобы снять с Фурии панталоны, не говоря уже о том, чтобы поцеловать ее и отыграть свой шиллинг.

Тристан нарочно не пошел на званый вечер к Мартину, потому что леди Кортни упоминала, что они там будут, вместо этого отправился в игорный дом. Там пригласил грудастую блондинку сесть к нему на колени, но потом, когда она начала хихикать над всем, что он говорил, быстро ее прогнал. Он проиграл в карты две сотни фунтов, слишком много выпил и вернулся домой в наемном кэбе. Он едва держался на ногах, но это не мешало ему задаваться вопросом, надеялась ли Джоан этим вечером его увидеть.

На следующий день он отправился в боксерский клуб, но даже обмен ударами на ринге не отвлек его от мыслей о Джоан.

Еще через день он поехал на аукцион лошадей, и дело кончилось тем, что стал торговаться за славную гнедую кобылу, которая ему и нужна-то не была. Это была лошадь для леди, более высокая, чем большинство кобыл, но с плавной походкой и спокойным характером. Кто-то очень вовремя перебил его цену, но Тристан разозлился на себя за то, что его расстроил этот проигрыш в торгах.

Отвлечься в театре также не удалось, там с ним сыграла злую шутку его любовь к рискованному остроумию. Каждую дерзкую реплику, произнесенную на сцене, он слышал так, словно Джоан Беннет шептала ему ее на ухо. Он проводил многие часы в своем доме, наблюдая за работой строителей, но слишком часто ловил себя на том, что подумала бы об этом Джоан: что она сказала бы о стеклянном куполе над лестницей или о туалетах, которые он установил в доме. И это стало последней соломинкой. Когда он обнаружил, что хочет узнать мнение Джоан о канализации, он оставил бесплодные попытки притворяться равнодушным и на следующий день отправился на Саут-Одли-стрит.

Он все еще намеревался быть как можно более скучным, рассудив, что его обычное поведение, по-видимому, провоцирует Джоан отвечать в таком же духе. Так что, возможно, если он поведет себя совершенно противоположным образом, она тоже изменится – станет такой же, как все другие респектабельные молодые леди, обыкновенной и неинтересной, и больше не будет представлять для него вызова. Ему бы также помогло, если бы она надела одно из своих менее удачных платьев и ее декольте прикрывало изобилие кружев. Тристан не привык, что его мысли так сильно занимает одна женщина, и не знал, что с этим делать.

Он был разочарован, когда его встретила одна леди Кортни. Поклонился и сел туда, куда ему было указано, стараясь не поглядывать то и дело на дверь. Возможно, Джоан в это время приводит в порядок свои блестящие волосы, укладывая их в обольстительную прическу, которая так выгодно демонстрирует ее гибкую шею. Может быть, с ноги соскочила подвязка, и, чтобы ее завязать, она поднимает юбку и открывает свои длинные ноги…

– Как мило, сэр, что вы снова заглянули, – сказала хозяйка. – Я как раз хотела, чтобы мне представилась возможность перекинуться с вами парой слов.

Тристан быстро перевел взгляд на леди Кортни, чувствуя себя виноватым.

– В самом деле, мадам?

Она устремила на него строгий взгляд.

– О воздушном шаре?

Тристан просиял:

– Мисс Беннет вам рассказала? Надеюсь, она получила от этого такое же удовольствие, как я.

Леди Кортни изогнула бровь.

– А какое удовольствие получили вы?

– Огромное! Я финансировал эксперименты мистера Грина с новыми горелками. Он стремится сделать полеты на воздушных шарах проще и безопаснее и любезно согласился поднять нас в воздух, чтобы мы могли посмотреть на окрестности с высоты.

Леди Кортни слегка улыбнулась.

– Это звучит очень смело. Я сомневаюсь, что смогла бы смотреть, как земля уходит из-под моих ног далеко вниз, а меня удерживает в воздухе всего лишь воздушный шар из тонкого шелка.

Тристан усмехнулся:

– Да, Джоан… мисс Беннет говорила примерно то же самое. Но я бы никогда не предложил ей подняться в воздух, если бы не был полностью уверен, что это безопасно.

– А вы убеждены, что это безопасно?

– Абсолютно, – подтвердил он.

– Во всех отношениях?

Что-то в интонации, с которой леди Кортни произнесла слово «всех», привлекло внимание Тристана. Он прищурился и попытался понять, что она в действительности имела в виду. Пока он молчал и думал, леди Кортни выпрямилась на диване, выражение ее лица оставалось серьезным.

– Полагаю, вам известна ваша собственная репутация. – Тристан настороженно кивнул. – Хорошо. Независимо от того, что говорят сплетники, я верю, что вы джентльмен и будете вести себя соответствующим образом, но должна сказать, что, приглашая Джоан подняться на воздушном шаре, вы можете создать впечатление… – она тактично помолчала, – определенных намерений. Постарайтесь не порождать ожиданий, которые вы не планируете выполнять.

Мускулы Тристана напряглись так, что он почувствовал себя негнущимся, как доска.

– Вы предупреждаете меня, чтобы я держался подальше? – спросил он.

Леди Кортни, казалось, удивилась.

– Ничего подобного! Скорее напротив. Я просто показываю вам масштаб испытания, с которым вы столкнулись.

– Какого испытания? – невозмутимо спросил Тристан.

Ответить она не успела: дверь открылась, и в гостиную вошла Джоан.

Вопрос вылетел из головы Тристана вместе со всем остальным.

На Джоан было платье ярко-бирюзового цвета. Его покрой обрисовывал все ее округлости, линию декольте не прикрывал ни единый лоскуток кружев. Тристан не мог отвести от нее взгляда, но все-таки сумел поклониться.

– Какой сюрприз, милорд, не ожидала увидеть вас снова, – сказала она.

Тристан завороженно смотрел, как она проходит и садится напротив него. Ее платье было отделано золотым шнуром, который змеился по плечам, извивался под самым бюстом, словно желая подчеркнуть щедрую пышность грудей, и обнимал ее талию. Почему-то Тристану пришла на ум мысль о девственнице, связанной и готовой быть принесенной в жертву языческому богу.

– Сюрприз? Почему, мисс Беннет?

Джоан улыбнулась:

– Кажется, я проиграла пари моей тете.

– О-о? – Тристан попытался прогнать языческие образы, заполнившие его воображение. – Я думал, вы против того, чтобы заключать пари.

Мисс Беннет невинно расширила глаза, но он к этому времени давно усвоил, что нужно быть настороже, когда она смотрит таким взглядом.

– Я случайно нашла приблудный шиллинг и не устояла перед искушением, решила им рискнуть.

Тристан знал, что не стоит отвечать, знал, но все же спросил:

– Вы уверены, что это разумно? Не стоит ставить на то, что не можешь себе позволить потерять.

Она небрежно отмахнулась одной рукой.

– О, не думаю, что я замечу эту потерю.

Боже правый, его снова затягивает! Тихий голос в его голове предостерегал, что лучше бы он откинулся на спинку кресла и кивал, как болван, но Тристан к нему не прислушался.

– Ай-ай, никогда не стоит заранее настраиваться на проигрыш.

Джоан наклонилась вперед – как раз достаточно, чтобы это напомнило ему, что ее декольте не прикрыто кружевами.

– Я по-прежнему твердо уверена, что я бы победила. Но вряд ли это имеет значение, поскольку мы так и не проверили на деле, кто окажется прав.

– Совершенно верно! – воскликнула леди Кортни.

Тристан встрепенулся. Он почти забыл, что тетя Джоан находится в комнате.

– Некоторые вопросы просто необходимо выяснять на практике, не всякая теоретическая дискуссия выяснит, какая сторона права. Лорд Берк, вы со мной согласны?

Тристан позволил себе скользнуть взглядом по столь соблазнительно обрисованной платьем фигуре Джоан.

– Согласен, мадам.

Джоан бросила на тетю недобрый взгляд. Леди Кортни только улыбнулась. Тристан ее почти не замечал, не в силах отвести глаз от Джоан. Она выглядела неземной, словно какая-то древняя чувственная богиня. Намерения, ожидания, испытание – эти слова звучали где-то на обочине его сознания наполовину предостережением, наполовину искушением. Он не был готов жениться, но… если бы искал невесту, то в данный момент она бы точно выглядела, как Джоан.

– Племянница говорила, что вы перестраиваете свой дом, – сказала леди Кортни.

– Да, мэм, и вношу в него столько усовершенствований, сколько может вместить один дом.

Тристан невольно усмехнулся. Дом был, пожалуй, единственной темой, способной отвлечь его мысли от нового гардероба Джоан, представляющего ее в наилучшем свете.

– В нем правда нельзя жить? – спросила Джоан. – Крыша по-настоящему обвалилась?

– Да, по-настоящему, и с весьма эффектным грохотом, от которого соседи в панике выбежали на улицу. Только по счастливой случайности никто не пострадал. Она разрушила все мансарды и комнаты слуг, вода насквозь промочила восточную часть дома, штукатурка разбухла, деревянные полы и обшивка стен оказались испорчены.

– Какой ужас! – воскликнула леди Кортни.

– Судя по масштабу разрушений, крыша, по-видимому, протекала годами. Дядя был скуповат по части выделения денег на содержание дома, а тетя Мэри… Сомневаюсь, что она вообще когда-нибудь думала о крыше. В результате протечку не замечали до этого года.

– Но вы сказали, что крыша рухнула.

– Именно так я и обнаружил, что она протекала, – сухо пояснил Тристан. – Это случилось всего через неделю после того, как дом перешел в мое распоряжение. После того как крыша рухнула, тетя утверждала, что никто не предупреждал ее о такой опасности. Но меня действительно удивило ее внезапное желание переехать из дома, в котором она провела так много лет.

– Кто бы сомневался, – пробормотала леди Кортни.

– Хотя в каком-то смысле я об этом не жалею, – медленно продолжал Тристан. – Этот случай предоставил мне прекрасную возможность перестроить дом. Как только дом лишился крыши, довольно просто возвести новую и при этом добавить пространства. А расширить дверной проем намного проще после того, как со стены обвалилась штукатурка. Теперь дом станет таким, каким я его хочу видеть, а не тесным и темным, каким был прежде.

– Тогда, возможно, это не самое плохое, что могло случиться, – заметила Джоан. – Если то, что было разрушено, вам не нравилось.

– Вы читаете мои мысли. – Он бросил на Джоан довольный взгляд. – Хотите взглянуть на дом?

Тристан и сам не знал, зачем это предложил. Джоан недоуменно заморгала, как будто она тоже не знала. Но леди Кортни ухватилась за его предложение:

– О, я бы с превеликим удовольствием на него взглянула. Я не раз думала о том, чтобы внести усовершенствования в мой дом, но так трудно все представить. А ватерклозеты вы установили?

– На каждом этаже, – ответил Тристан с оттенком гордости.

– Мне просто необходимо это увидеть. – Леди Кортни покосилась на племянницу и засмеялась. – Ты, наверное, думаешь, что за странная женщина, ей не терпится увидеть ватерклозеты.

Наблюдая за Джоан, Тристан сказал:

– Там есть много другого, что стоит посмотреть.

– Ну что ж… – Джоан подняла подбородок, и ее губы тронула легкая улыбка. – Тогда поехали смотреть.

Велели подать экипаж и вскоре были уже в пути. Тристан ехал верхом рядом с экипажем, испытывая смешанные чувства, – удовольствие пополам с тревогой. Удовольствие было легко объяснимо: он уделял своему дому большое внимание и совершенно справедливо гордился результатом. Что касается тревоги, то задавался вопросом: понравится ли Джоан его дом? А потом спрашивал себя: почему это для него важно? Это же не ее дом.

Когда они въехали на Ганновер-сквер, Тристан попытался взглянуть на свой дом беспристрастным взглядом. Выстроенный из темного кирпича, он стоял на северо-восточной стороне площади. Это был один из первых домов, построенных здесь ровно сто лет назад, и до недавнего времени выглядел на свой возраст. Тристан обновил его и внутри, и снаружи, сделал новую ограду. К дому пристроили небольшой портик, чтобы защищать гостей от дождя, но пока было совершенно очевидно, что работы еще не закончены.

Тристан помог дамам выйти из экипажа и повел их внутрь. Сразу за дверью ему пришлось остановиться, чтобы убрать с дороги ящик с инструментами. Он предупредил:

– Пожалуйста, смотрите под ноги, здесь некоторый беспорядок.

В скромном холле лестница располагалась в глубине, довольно далеко от парадной двери. И это было самым большим изменением – отодвинуть лестницу дальше в глубину дома, чтобы появилось место для двери в небольшую гостиную, отделенную перегородкой от расположенной за ней длинной узкой библиотеки. Тристан хотел сделать ее утренней комнатой, поскольку ее окна были обращены на восток. Справа от входа находилась столовая, куда Тристан и повел гостей.

Здесь было чисто, но штукатурка еще не просохла. Две стены оставались еще непокрашенными, люстра была обернута тканью. Пол был очень потертым, на одной стене все еще оставались прежние дубовые панели, которые рядом с обновленными панелями выглядели мрачно и неуместно. Окна уже отремонтировали, а пространство вокруг камина очистили от накопившейся за сто лет копоти.

– У комнаты изящные пропорции, она должна получиться красивой, – заметила леди Кортни.

Тристан окинул взглядом высокий потолок.

– Надеюсь, в конце концов так и будет.

Джоан показала на бреши в деревянной обшивке.

– Неужели вода проникла так глубоко?

Тристан усмехнулся:

– Нет, просто панели были уродливыми, и я их снял.

Она засмеялась:

– Как кстати это случилось.

– Да, и с этим ремонтом я избавился от огромного количества уродливых вещей.

Тристан потер носком сапога подпалину на половой доске. Он до сих пор чувствовал запах табака от сигар, которые его дядя выкуривал здесь после обеда. Только когда убрали ковер, обнаружилось, что пепел дядиных сигар прожег в нем дыру насквозь и оставил подпалины на полу. Эти шрамы еще предстоит оттереть наждаком.

– Я помню, как приходила сюда выразить соболезнования, когда ваш дядя умер, – сказала Джоан. – Дом был такой темный, я даже не представляла, что он может стать таким ярким. А что вы сделаете со стенами?

– Гм. Понятия не имею. – Тристан повернулся, пытаясь представить эту комнату без кроваво-красных обоев и темных дубовых панелей. – А что бы вы посоветовали?

Джоан удивленно заморгала. Леди Кортни прошла в дальний конец комнаты и скрылась в прилегающей гостиной, и они остались, можно сказать, наедине.

– Это же ваш дом.

– Во всяком случае, он становится моим. – Он снова окинул взглядом комнату. – Раньше я терпеть не мог здесь находиться.

– Почему?

Он пожал одним плечом.

– Как вы сами сказали, дом был темным, мрачным и холодным. Я приезжал сюда только тогда, когда у меня не было выбора.

– Так вот почему вы приезжали с Дугласом в Хелстон-Холл?

Тристан хмыкнул:

– Я помню этот дом. Интересно, створки окошка в комнате для слуг до сих пор ужасно скрипят?

– Уже нет, – ответила Джоан со смехом. – После того случая, когда вы с Дугласом вызвали жуткий переполох, отец велел заколотить его наглухо. По требованию матери.

– Правильно. – Тристан поморщился. – Я безнадежно испортил ее мнение обо мне, не так ли?

Джоан смутилась:

– О! Я уверена, вы с Дугласом виноваты в этом в равной степени.

– Нет, я знаю, что она возлагала всю вину на меня. Я же не могу заявить, что не виновен? – Он криво усмехнулся. – И все же жаль, что меня больше не пригласили. Это были одни из лучших моих каникул за все школьные годы.

Джоан искренне удивилась.

– Но почему? – Спохватившись, она прикрыта рот рукой. – Я хотела сказать, я рада, что вам у нас понравилось.

– Нет, нет. – Тристан махнул рукой, отметая ее попытку исправить неловкость. – Я знаю, что ваша мать сразу почувствовала ко мне неприязнь, но Хелстон-Холл все равно быт теплым, спокойным местом. Даже когда ваш отец нас отчитывал, он подходил к этому справедливо и был с нами терпелив. Вы удивитесь, если узнаете, что у многих моих школьных товарищей в доме быта такая же холодная мрачная атмосфера, как в моем.

– Вы на каждые каникулы ездили к кому-нибудь в гости?

– Всякий раз, когда бывала такая возможность, – ответил Тристан.

Джоан нахмурила брови.

– Я этого не знала. Дуглас описывал вашу жизнь с немалой долей зависти, называя ее веселой и беззаботной. Думаю, он очень вам завидовал.

Тристан фыркнул:

– Он смотрел на меня из комфорта своего дома и семьи. Я бы с удовольствием поменялся с ним местами.

– Но у вас же был дом, – медленно проговорила Джоан. – И дядя с тетей. Даже если он был темным и холодным, ведь это все равно был ваш дом?

Губы Тристана искривились.

– Если вы понимаете под домом место, где меня терпели во время тех моих школьных каникул, на которые мне не удавалось заполучить от кого-нибудь приглашение в гости, то да – был.

– Терпели?

– Неохотно, – уточнил Тристан. – Если бы я не был наследником – а это обстоятельство неимоверно огорчало моих дядю и тетю, – меня бы вообще не пускали в дом, и все испытали бы от этого огромное облегчение.

– Какой кошмар! – ужаснулась Джоан. – Вы, конечно же, преувеличиваете.

– Нет, это чистая правда. И я бы сказал, это и сейчас так, если вы спросите тетю Мэри. – Тристан сам не знал, почему рассказывает все это Джоан. Он скрестил руки на груди и прислонился к каминной полке. – Вероятно, вы можете посочувствовать…

Джоан покачала головой, не принимая его шутливого тона.

– Временами вы умеете очень сильно вывести из себя, но даже тогда… Почему вам нужно было добиваться от кого-то приглашения в гости? Дуглас говорил, что вы были самым популярным мальчиком в школе.

Он – популярным? Тристан готов был биться об заклад, что его вовсе не любили. Им восхищались, а это совершенно разные вещи.

– Дорогая мисс Беннет, позвольте объяснить вам кое-что о мальчиках. Умный трудолюбивый мальчик может быть популярным и иметь широкий круг друзей. Но мальчишка, который подбивает на всяческие проделки и приключения вне каких бы то ни было рамок, – не популярный, а легендарный. У него откуда ни возьмись появляются друзья и упрашивают его поехать к ним домой. Байки о наказаниях, последовавших в конце таких каникул, только придают его репутации еще больше блеска. – Он раскинул руки и отвесил поклон, как актер после конца спектакля. – Меня редко приглашали куда-нибудь дважды, но по одному разу меня пригласили все.

Джоан была потрясена.

– Вы хотите сказать, что Дуглас пригласил вас в Хелстон-Холл, потому что вы обещали хулиганить?

– Конечно, а почему бы еще ему захотелось меня пригласить?

– Ну, потому, что вы друзья, – пробормотала Джоан, запинаясь.

– Дружба. – Тристан щелкнул пальцами. – Как банально. Где же здесь изюминка?

– Ах да, вам во всем нужна изюминка. Но моя мать во всех беспорядках винила вас. – В ее глазах вспыхнуло возмущение. – Она должна была винить Дугласа! Он пригласил вас только для того, чтобы посмотреть, что вы вдвоем сможете натворить!

Губы Тристана тронула усмешка, в которой юмор смешался с горечью. Было приятно услышать это почти через двадцать лет после событий, о которых шла речь, но сейчас это ничего не меняло. Хотя ему было отрадно видеть в глазах Джоан ярость, направленную в кои-то веки не на него.

– Я ее не виню. Другие тоже не хотели, чтобы я болтался около них.

Губы Джоан приоткрылись, глаза наполнились жалостью. Проклятие! Он не хотел, чтобы она его жалела!

Тристан кашлянул, прочищая горло, но она заговорила раньше, чем он успел открыть рот:

– Вы выгнали своих кузин и тетю из этого дома?

– Что? – Тристан нахмурился. – Нет. Два месяца назад тетя заявила мне, что с нее достаточно, она больше не желает жить в этом доме. Он слишком темный, старомодный и маленький, чтобы подобающим образом провести в нем сезон. И через день после того как она мне это заявила, они переехали. Я никогда не просил ее уйти из этого дома и не говорил ничего, что могло бы вынудить ее переехать.

– Тогда почему она просится обратно?

Тристан прищурился.

– Я вижу, она с вами об этом говорила.

Почему-то сама мысль, что Джоан слушала желчные речи тети Мэри и поверила им, раздражала его еще сильнее, чем сообщение, что тетя Мэри рассказывала о нем небылицы.

– Вообще-то мне рассказала ваша кузина Элис, – уточнила Джоан. Ее щеки слегка покраснели. – Она сказала, что вы бессердечно отказались позволить им вернуться, хотя тетя вас умоляла.

Тристан хотел было оправдаться, но потом передумал.

– Я годами был ее тяжким крестом, – сказал он, – так почему я должен измениться?

Глаза Джоан сверкнули.

– Я этому не верю! Меня только удивило, почему она остановила совершенно незнакомого человека в магазине шляпок и принялась рассказывать такие вещи. Эванджелина сказала… – Джоан смолкла на полуслове, прикусив губу. – Эванджелина сказала, что леди Берк зловредная женщина, которая никогда вас не любила, и что ей не нравился ваш отец. – Джоан повернулась, чтобы еще раз оглядеть комнату, а Тристан в это время уставился на нее с удивлением. – Она хочет вернуться, потому что дом стал намного лучше, ведь в этом все дело? – прошептала она. – Потому что вы сделали его намного лучше, чем она когда-нибудь могла бы сделать сама? Хотя я подозреваю, что главным улучшением был ее отъезд.

Губы Тристана почему-то сами собой растянулись в улыбке.

– Я согласен.

Вопреки всякой логике, Джоан почему-то было очень приятно увидеть недоверчивую улыбку, тронувшую его губы. Он выглядел очень удивленным и очень довольным ее словами. Казалось, она настолько его поразила, что с его лица слетела обычная дерзость. В глазах появилось то же самое выражение, как в тот раз, когда он сказал, что никогда бы не стал ругать ее лицо. Вместо того чтобы встревожиться, Джоан пришла в восторг, радуясь, что впервые смогла мельком увидеть настоящего Тристана, без маски.

И теперь она понимала, почему он так редко открывается. У нее сжалось сердце, когда она представила его одиноким маленьким мальчиком, который чувствовал себя нежеланным для своих родных и отчаянно нуждался хоть в какой-то теплоте, преданности или просто дружеском общении. Дуглас годами завидовал свободе Тристана делать все, что он пожелает, и Джоан с ним соглашалась без раздумий, но сейчас узнала, что у его свободы была оборотная сторона. Да, у него не было родителей, чтобы его наказывать, отчитывать или ограничивать, – но и чтобы его утешать, радоваться успехам, любить. Понятно, почему он стремился провести школьные каникулы в доме у какого-нибудь друга, – потому что иначе ему пришлось бы жить у тетки, которая его открыто презирала. Тогда-то он и научился говорить что угодно, всему бросать вызов и добиваться того, чего хочет. А последствия стали видны лишь позже.

– Хватит на эту тему. – Джоан надоело говорить о противных Берках. – Вы покажете нам остальную часть дома?

– Конечно.

Тристан предложил ей опереться на его руку, что она и сделала. Он привел ее в заднюю гостиную – небольшую комнату со сводчатым потолком и круглыми многостворчатыми окнами.

– Вот это самое современное из всех удобств, – сказал Тристан, отодвигая узкую панель в стене сбоку от камина.

– Что это?

Джоан вопросительно улыбнулась и заглянула в открывшееся пустое пространство, но не увидела ничего, кроме каких-то болтающихся веревок. Тристан встал на одно колено и потянул за веревку.

– Это подъемник для угля, – сказал он. – Его можно загружать внизу в подвале и доставать уголь по мере необходимости. Слугам больше не нужно будет таскать по лестнице тяжелые ведра.

– Какое умное изобретение. – Джоан наклонилась ниже и заглянула в глубину шахты, увидев металлический ящик. – Это вы придумали?

Он не ответил. Тогда Джоан оглянулась на него и вдруг поняла, что стоит в неприличной позе. Взгляд Тристана был устремлен на вырез ее платья, который оказался прямо на уровне его лица, и это открывало ему отличный вид в глубину ее корсажа. Ей нужно было всего лишь выпрямиться, но почему-то она не могла пошевелиться. Не хотела пошевелиться. Теперь в выражении лица Тристана не было даже намека на издевку, поддразнивание или циничную насмешку. Его глаза потемнели от неукротимого желания, и Джоан вдруг поняла, что чувствовала леди Констанс, когда на нее смотрели ее любовники. Теперь она знала, почему леди Констанс так многим рисковала ради своих любовных приключений, – под таким взглядом женщина чувствовала себя дерзкой и безрассудной и у нее возникало острое желание удержать внимание мужчины.

Взгляд Тристана, дерзкий, как прикосновение, медленно опустился вдоль ее шеи, и ее кожа, казалось, натянулась. Джоан вспомнила, что она чувствовала, когда сама гладила себя пальцами в этих же местах. С ее губ сорвался негромкий вздох. Эванджелина скрылась в другой комнате, и только отдаленный стук молотка напоминал, что они не совсем одни.

– Да, – прошептал Тристан. – Это была моя идея. – Он открыто, даже демонстративно, смотрел на ее грудь. Под его взглядом Джоан почувствовала тепло и покалывание в груди. – У меня много, много идей.

Джоан попыталась отыскать в голове какую-нибудь умную мысль.

– Э-э… подъемник для угля – это блестящая мысль.

– Вы правда так думаете? – Тристан провел пальцем по золотому шнуру, окаймляющему ворот ее платья. – Это даже не самая любимая из моих идей.

Джоан подозревала, что находится на грани обморока. Только этим можно было объяснить такое ощущение, что она нетвердо стоит на ногах, как будто в любой момент может потерять равновесие. Казалось, все куда-то отступило – все, кроме Тристана, который все еще стоял перед ней, опустившись на одно колено. Его палец коснулся ее открытого плеча, и она поежилась. В зеленых глазах лорда Берка вдруг появилось выражение незащищенности. Он поднял ее подбородок так, как будто собирался наклониться к ней – лишь слегка – и поцеловать ее.

За спиной Джоан разнеслось эхо громкого стука.

– Ох, чертов… прошу прощения, милорд.

Джоан быстро выпрямилась. В столовую вошли двое рабочих. Один наклонился, чтобы поднять упавший молоток, а другой со смущенным видом опустил голову.

Тристан выпрямился.

– Ничего страшного. Мы поднимемся наверх, так что вы можете здесь работать. – И предложил Джоан руку.

Они вышли в холл и направились к лестнице.

– Если на вас произвел такое впечатление подъемник для угля, то когда вы увидите второй этаж, вам могут понадобиться нюхательные соли.

Джоан улыбнулась, ее сердце все еще громко колотилось.

– Жду с нетерпением.

Глава 21

В холле они встретили Эванджелину и подошли к лестнице. Она была еще не закончена, но ее заливал дневной свет, льющийся через стеклянный купол. Эванджелина задержалась, чтобы полюбоваться его красотой и тем, как он впускает естественный свет на все этажи. Но Джоан больше всего поразило другое: с каким вниманием Тристан подошел к ремонту своего дома. Дом был не просто отреставрирован, он был почти перестроен. Тристан уничтожил то, что ему когда-то не нравилось, и сделал дом по-настоящему своим во всем, вплоть до полов и различных механизмов. Джоан слышала о современных новшествах и знала некоторые из них, но никогда не видела, чтобы столько их было собрано в одном месте. Она погладила пальцами дубовые перила, стараясь не задаваться вопросом, представлял ли Тристан в своем современном теплом доме жену и детей.

Они прошли по всем комнатам. Когда они поднялись посмотреть место, где были самые большие повреждения, Эванджелина присоединилась к ним. В воздухе стоял запах свежих опилок и сырой штукатурки. Тристан обратил их внимание на усовершенствованную систему звонков, которые вели до самых покоев слуг. Затем показал им новую пристройку в задней части дома, благодаря которой стала возможной установка на каждом этаже ватерклозетов. Он продемонстрировал им водяные насосы, установленные в чулане на верхнем этаже, где находились помещения для слуг. Насосы позволяли легко и быстро качать воду для спален. Он показал им гостиную, обращенную на площадь, – старые доски здесь были прожжены выпавшими угольками и покоробились от воды, вместо них был настелен новый наборный паркет с замысловатым рисунком.

Глядя, как рабочие подгоняют одну к другой доски пола, Эванджелина заметила:

– Редко какой дом вызывал у меня такую зависть. Думаю, я бессовестным образом скопирую этот рисунок в собственном доме.

– Честь его создания целиком и полностью принадлежит мистеру Дейвису.

Тристан показал на одного из рабочих. Тот поднял взгляд и снял шляпу.

– Скажите, мистер Дейвис, сколько нужно времени, чтобы настелить этот паркет на всем этаже? – спросила Эванджелина.

Пока леди расспрашивала рабочих, Тристан отвел Джоан в сторону.

– Мне нужен ваш совет. Помогите выбрать мебель.

Он повел ее в сторону хозяйской спальни. Джоан рассмеялась.

– Ну, я не знаю, у вас наверняка есть какие-то свои соображения.

– Есть, конечно, – заверил Тристан. – Механические усовершенствования и вещи, которые я предпочел изменить. Например, комнаты для слуг, где можно стоять, выпрямившись в полный рост. Но что касается более тонких моментов, например, драпировок, ковров и тому подобного – то здесь мне сложнее принять решение.

– Это кто угодно может выбрать, – попыталась возразить Джоан, но Тристан покачал головой.

– Ошибаетесь. Выбрать может кто угодно, но не всякий способен выбрать правильно, чтобы дом выглядел теплым и гостеприимным. А я хочу создать именно такой дом, а не роскошный дворец для приема гостей.

Джоан не знала, что сказать под его пристальным взглядом.

– Это главная спальня, – сказала она. – Ваша спальня.

– Тут еще нет кровати.

Она облизнула губы.

– Но будет.

– Да, будет. Через несколько недель. Что я должен видеть, когда проснусь в этой комнате?

Джоан вдруг очень захотелось ответить: «Меня». О Боже! Она начинает в него влюбляться! И когда она представляет его в кровати, его, создавшего настоящий дом из некогда мрачного и темного здания, это нисколько не способствует ее душевному спокойствию.

– Я думаю, нечто темно-голубое, – тихо сказала она – голубой цвет был ее любимым. – И узорчатые драпировки на кровати.

– Какого узора? В китайском стиле?

– Нет. – Джоан пыталась не думать об этой комнате, как о своей собственной, и о кровати, как о своей кровати. – Нужно что-то природное, как если бы вы привнесли в комнату немного сада.

Глаза Тристана словно озарила медленная улыбка.

– Превосходная мысль. Благодаря вам я закончу весь дом вдвое быстрее.

Она коротко рассмеялась, немного смутившись.

– Кажется, до конца все равно еще далеко.

– Не стоит недооценивать мою решимость. Я хочу закончить скорее. – Тристан помолчал. – И я часто получаю то, чего хочу. – Джоан ждала одновременно с тревогой и надеждой, но он отвернулся. – Эту комнату вода почти не коснулась. В ремонте нуждались только окна. Я думаю, в течение недели она уже будет покрашена. В голубой цвет благодаря вам.

Джоан выдохнула:

– Когда вы собираетесь здесь поселиться?

– Скоро, очень скоро. – Тристан пересек комнату и подошел к двери у противоположного угла. – Я хочу еще кое-что вам показать. Самая впечатляющая комната – вот эта.

Джоан последовала за ним, находясь под большим впечатлением от того, что она увидела. И эта комната не стала исключением. Небольшое помещение было выкрашено в ярко-желтый цвет, почти по всей задней стене шел ряд створчатых окон, которые располагались высоко, так высоко, что Джоан могла смотреть в них, только подняв голову. А прямо под ними…

– Ну, что вы об этом думаете? – спросил Тристан.

– Эта комната для купания?

Джоан разглядывала ванну весьма внушительных размеров.

– Конечно.

– Целая комната – для купания?

– Конечно.

– Целая комната для купания, – повторила Джоан. – Но зачем?

Когда в загородных домах отводили для купания целую комнату, такое бывало, но это за городом, где вокруг дома было много места, куда расширяться, и имелись свободные комнаты. Здесь же был городской лондонский дом, и не особенно большой.

– Вот почему.

Тристан театральным жестом распахнул дверцы большого шкафа, стоявшего в углу.

Джоан увидела множество металлических трубок.

– Что это?

– Это система нагревания воды. Бак наполняется водой из стоящего на крыше накопительного устройства. – Тристан постучал костяшками пальцев по металлическому баку, и послышался гулкий звук. – Это очень полезное изобретение. Дождевая вода набирается в количестве, достаточном как раз для одной полной ванны, а остальная стекает в главную цистерну, установленную во внутреннем дворе. Когда вы разводите огонь в печи под этим баком, вода начинает нагреваться. Потом вы открываете вот этот кран, – рассказывая, Тристан повернул вентиль, вмонтированный в стену, – и нагретая вода течет в ванну.

Прямо на глазах у Джоан из пасти львиной головы, установленной на стене чуть выше ванны, полилась вода.

– Вода в самом деле теплая?

Джоан сняла перчатку и подставила пальцы под струю, все еще льющуюся из пасти льва. Ей она показалась холодной.

– Ее сначала нужно нагреть. Смотрите, здесь есть печь специально для этого. – Тристан открыт дверцу топки под баком с водой. – За полчаса можно нагреть полный бак воды. А если включить эту мешалку, то времени может уйти даже меньше, – добавил он и взялся за рукоятку наверху бака. – Она перемешивает воду, чтобы нагревание шло равномерно. Это была моя идея.

– Ваша идея? – воскликнула Джоан. – Вы это сами сконструировали?

Тристан рассмеялся:

– Не все, а только мешалку.

Он повернул кран, и струя воды из пасти льва стала тоньше, а потом и совсем перестала течь. Вода стала стекать в отверстие в дне ванны, образуя воронку.

– Намного лучше, чем таскать ведра воды вверх по лестнице из кухни и обратно. Для этого агрегата нужен всего один слуга, чтобы развести огонь и управлять мешалкой, и времени уходит гораздо меньше. А потом вода стекает в сточную трубу, и на этом снова экономится труд.

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду.

Джоан оглядела комнату с гораздо большим уважением. Это, конечно, было излишество, но очень привлекательное. Ей понравилась идея купаться в ванне с приятной горячей водой. Джанет бы на это нахмурилась: она считала, что молодым лучше всего мыться в воде бодрящей температуры.

Тристан был невероятно горд этой комнатой. Он открыт шкаф, чтобы показать полки для белья, полотенец и мыла.

– Прямо за стенкой этого шкафа проходит труба от топки, так что полотенца согреваются. Теплое полотенце после ванны в холодный мартовский день – то, что нужно.

– Могу себе представить, – мечтательно протянула Джоан.

– Я слышал, что один человек в Лудгейте изобрел новую ванну, в которой можно мыться стоя, а вода льется на тебя сверху, как из водопада. Это называется душ, – продолжал Тристан. – Надеюсь заполучить и такое.

– Мыться стоя! – Джоан рассмеялась. – Но вы и так можете стоять в ванне и велеть слуге поливать вас водой.

Тристан усмехнулся:

– И что в этом может быть хорошего?

– Значит, если в этом нет ничего механического, то и ничего хорошего нет? – Джоан наморщила носик. – Нет уж, спасибо, меня вполне устраивает, что служанка льет на меня воду.

Тристан не ответил. Его брызжущая весельем улыбка постепенно угасла, но в то же время внимание, казалось, обострилось. Джоан обнаружила, что его взгляд словно удерживает ее в плену, и внезапно вспомнила, что они совсем одни. Даже в доме стало тихо, по-видимому, рабочие сделали перерыв.

Она облизнула губы.

– О чем вы думаете?

Задавая вопрос, Джоан хотела разрядить напряжение, но вместо этого ее голос прозвучал низко и хрипловато.

Тристан положил руку на край ванны.

– Я думал о том, как бы вы выглядели, принимая ванну в этой комнате. Как ваша кожа поблескивала бы от воды. Как, моясь, вы гладили бы руками свое тело. Как вы разрумянились бы от пара.

Святые угодники! Это как раз то, что могло бы случиться с леди Констанс. Сердце Джоан подпрыгнуло и пустилось вскачь. Ее соблазняют! Даже Тристан не может говорить такие вещи – что он представляет ее в своей ванне – и не сознавать, как это звучит!

Чтобы скрыть внезапную дрожь, Джоан обхватила себя руками.

– Это очень нескромно.

– Представлять такое? Или говорить об этом?

Ни один из них не двинулся с места, но комната, казалось, с каждой минутой уменьшалась в размерах.

– Говорить, конечно.

Что делать? Джоан очень хотелось, чтобы он ее поцеловал, она хотела этого, еще когда они были на первом этаже. Не было смысла отрицать это и дальше, но трудность состояла в том, что Джоан не знала, как нужно себя вести, чтобы ее соблазнили. Леди Констанс сделала бы то, что нужно, но Джоан понятия не имела, как к этому подступиться.

– Я давно отказалась от попыток контролировать мысли других людей и признала свое поражение в этом деле.

Один уголок его губ приподнялся.

– Это я должен признать свое поражение. Вы контролируете мои мысли почти с того момента, когда мы встретились на пороге дома вашего брата.

Джоан посмотрела на него настороженно. Возможно, это не очень хорошо, если учесть, как они тогда поговорили. Но лицо Тристана выражало сосредоточенное желание, и она не произнесла ни слова.

– Мне тогда хотелось сорвать с вас то ужасное платье, и меня подмывало поцеловать вас, чтобы таким образом победить в нашем споре. А в том книжном магазине мне даже приходила в голову мысль зачитать вам что-нибудь из эротической поэзии – только затем, чтобы увидеть, как вы краснеете.

Джоан ахнула:

– Не может быть!

– Вы знаете, что может. И пусть бы вы влепили мне пощечину – оно бы того стоило, потому что, видит бог, Джоан, вы краснеете так очаровательно!

– Ничего подобного!

Джоан знала, что в эту минуту ее лицо было красным как помидор.

– Прекратите! – сказал Тристан, понизив голос. – Перестаньте выпячивать каждый из своих воображаемых недостатков. Вы не слишком высокая. Вы не слишком полная. Когда вы краснеете, то выглядите как горка спелой земляники под шапкой взбитых сливок, и когда я это вижу, у меня слюнки текут при мысли попробовать вас на вкус.

Джоан представила его губы на своей коже, и ее сердце забилось так сильно, что она стала опасаться, как бы с ней не случился апоплексический удар.

– Если вы обо мне столь высокого мнения, почему же все время вели себя так вызывающе?

Он ответил без малейшего намека на извинение:

– Потому что именно так я вообще себя веду. Я не такой уж джентльмен. И мои мысли о вас никак не назовешь возвышенными.

– А что это за мысли? – прошептала Джоан.

Вместо ответа он направился к ней. Казалось, гулкий звук его шагов вторил стуку ее сердца. Джоан попятилась и уперлась спиной в стену. Она подняла взгляд и посмотрела в глаза Тристану. В его взгляде не было ни намека на насмешку или озорство. Он навис над ней. Казалось, все его существо каждой клеточкой стремилось к ней, а ее собственное тело так же страстно стремилось к нему.

– Вы собираетесь снова меня поцеловать? – спросила Джоан и, сама того не сознавая, немного подалась вперед и подняла лицо навстречу его лицу.

– А вы бы мне позволили?

Он коснулся кончика ее подбородка, потом медленно провел пальцем до мочки уха, и наконец его рука легла на ее шею сзади.

Джоан облизнула губы, почему-то ей становилось трудно дышать.

– Вы знаете, что да.

– Вы будете этому рады?

Его голос стал еще тише и превратился в чувственный шепот. Пальцы слегка надавили на шею, притягивая ее голову к нему.

Джоан положила сначала одну ладонь на его грудь, потом другую. Его тело было очень теплым и твердым. Она чувствовала под рукой ровное биение его сердца, почти такое же частое, как ее собственного.

– Да.

Он опустил голову и слегка коснулся губами ее губ.

– Почему?

Она закрыта глаза и еще сильнее запрокинула голову.

– Потому что я хочу, чтобы вы это сделали.

Еще один поцелуй продлился лишь чуточку дольше, чем первый мимолетный контакт.

– Почему?

Джоан вцепилась в лацканы его фрака и спросила:

– Почему вы хотите меня поцеловать?

Она приподнялась на цыпочки, стараясь сократить расстояние между ними.

Тристан другой рукой приподнял ее лицо и легко коснулся губами век. Потом его рука скользнула вниз по ее шее, плечу, спине и прочно легла на ягодицы. С силой, удивившей Джоан, он крепко прижал ее бедра к своим. Джоан распахнула глаза, почувствовав твердость его плоти. Благодаря чтению «Пятидесяти способов согрешить» у нее не было сомнений в том, какая часть его тела так настойчиво упирается в низ ее живота.

– Потому что я вас хочу, Джоан Беннет, – прохрипел он у самого ее уха, обжигая жаром своего дыхания. – Отчаянно хочу.

В подкрепление своих слов он подвинулся, прижал ее к стене и подал бедра вперед так, что его твердый жезл медленно скользнул по ее женскому холмику. По телу Джоан прошла странная дрожь, желудок сжался.

– Вот это да! – пролепетала она слабым голосом.

– Я хочу целовать вас до тех пор, пока вы не забудете собственное имя, – продолжал Тристан безжалостным шепотом. – Я хочу ласкать вас, пока вы не закричите от блаженства. Хочу видеть, как вы с головы до ног покрываетесь румянцем этого восхитительного розового оттенка, когда я снова и снова довожу вас до оргазма. Хочу проделывать с вами такие вещи, которые вгонят вас в краску уже оттого, что вы о них услышите. – Он снова прогнулся, подав вперед бедра, на этот раз еще медленнее. – Я хочу, чтобы вы знали, что вы меня околдовали и я схожу с ума от желания видеть вас, разговаривать с вами, даже спорить с вами.

– Сейчас я не спорю, – проговорила Джоан тоненьким голосом, прерывисто дыша.

– Это хорошо, – выдохнул он.

Его горячие настойчивые губы прильнули к ней, втягивая ее губы, дразня их, прикусывая. Джоан прижалась к нему, ей хотелось почувствовать, как он окутывает ее со всех сторон. Когда Тристан поднял голову, она покачнулась и глубоко вздохнула, пытаясь справиться с головокружением. В конце концов она сумела пробормотать:

– Вот это да! Вы выиграли свой шиллинг…

– К черту шиллинг! – прорычал Тристан. – Не сжимайте губы, когда я вас целую.

– Зачем? – спросила Джоан.

Он тут же воспользовался этим моментом. Их губы снова слились в поцелуе, его язык метнулся внутрь.

Джоан вздрогнула. Он чуть крепче обхватил рукой ее затылок, поглаживая большим пальцем кожу по линии скулы, и наклонил ее голову под таким углом, чтобы было удобнее завладеть ее губами. Когда его язык скользнул в ее рот, она беспомощно застонала. Теперь она цеплялась за него, чтобы устоять на ногах. Тристан правой рукой стал подталкивать ее бедра к своим в медленном ритме, древнем, как мир. Она стала более податлива, и когда Тристан потянул ее на себя, ее бедра подались навстречу его бедрам. Тристан снова зарычал, и его язык устремился еще глубже в ее рот. Ладони Джоан медленно двигались вверх по его груди, пока не легли на его плечи. Почувствовав, что он напрягся, как будто собирался отстраниться, она схватилась за него крепче и до того, как он смог бы прервать поцелуй, слегка втянула его язык, издав звук, похожий на мяуканье. Тристан содрогнулся в ее объятиях. Его хватка стала крепче, он приподнял Джоан на цыпочки. Ей казалось, что кровь ревет в венах, словно мощный поток в весеннее половодье. Это одновременно и пугало, и невероятно возбуждало, ей хотелось, чтобы этот миг никогда не кончался.

Внезапно Тристан застыл. Джоан беспокойно заерзала возле него. Он оторвался от ее губ и, когда она недоуменно заморгала, беззвучно произнес одними губами: «Тс-с».

– Джоан? – звала Эванджелина. – Лорд Берк? – В ее голосе слышались приказные нотки. Звук ее шагов приближался, отдаваясь эхом в другой комнате. – Куда вы подевались?

Джоан глотнула. Их защищала дверь, но это ненадолго. Тристан беззвучно поставил ее на ноги, еще секунду подержал в объятиях, потом отпустил. Она покачнулась и тихо сделала шаг назад.

– Я здесь. – Джоан кашлянула, прочищая горло, чтобы голос не звучал хрипло. – Эванджелина, я здесь.

В ту самую секунду, когда она это повторила, ее тетя распахнула дверь. Тристан к этому времени успел отступить на шаг назад и при появлении Эванджелины слегка поклонился. Он успел и оправить одежду. О мгновениях пережитой ими страсти напоминали только более яркий, чем обычно, румянец на ее скулах да блеск в его глазах.

– Я показывал мисс Беннет комнату для купания, – сказал он. – Для меня это один из главных предметов гордости в доме.

Острый взгляд Эванджелины метнулся от Джоан к Тристану и обратно. Джоан старалась напустить на себя невинный вид, очень надеясь, что ее волосы не растрепаны и не выдают ее.

– Было очень тихо, и я не знала, где вас искать.

– Я восхищалась шкафом для белья, – быстро ответила Джоан. К счастью, Тристан оставил дверь шкафа открытой, и она показала на него рукой. – Он согревается от дымовой трубы. Можете себе представить, в холодный день всегда будут теплые полотенца. По-моему, это просто восхитительная роскошь!

– В самом деле. – Эванджелина задержала взгляд на племяннице. – Очень впечатляет, лорд Берк.

Он кивнул:

– Благодарю вас, мэм. Вы одобряете цветовую гамму?

– Очень жизнерадостно. – Эванджелина наконец отвернулась, и Джоан еле удержалась, чтобы не привалиться к стене, обмякнув от облегчения. – Джоан, а ты что об этом думаешь?

– По-моему, это великолепно, – ответила та совершенно искренне. – Целая комната для купания! Думаю, я никогда не видела более прекрасного дома.

За спиной Эванджелины Тристан бросил на Джоан горящий взгляд. Она вспыхнула, но все-таки слегка улыбнулась в ответ.

Эванджелина провела рукой по краю бортика широкой медной ванны и спросила:

– Когда вы рассчитываете сюда переехать?

– Если все пойдет хорошо, то в течение месяца, – ответил Тристан. – Как только будет готова главная спальня. Я и так слишком долго злоупотреблял добротой мистера Беннета.

– Превосходно. – Улыбка Эванджелины, казалось, была переполнена удовлетворением. – Какое счастье для вас, что дом скоро будет готов.

Тристан повернулся к Джоан и в упор посмотрел на нее. Она испугалась, что снова покраснеет, вспомнив его объятия, поцелуи и шепот о том, как он отчаянно ее хочет.

– Совершенно с вами согласен, – сказал Тристан. – Действительно счастье.

Глава 22

Бал у Брентвуда был невыносимо скучен. Сэру Полу Брентвуду нравилось считать себя кем-то вроде покровителя наук, а его жена любила устраивать экстравагантные балы. Оба эти желания нашли общее выражение в том, что леди Брентвуд назвала балом-чествованием. В действительности такие балы устраивались главным образом для того, чтобы показать, как много знаменитых людей знает сэр Пол. Сегодня в число почетных гостей входил сэр Ричард Кэмпион, чьи исследования в Африке частично финансировал сэр Пол. Тристан понятия не имел, что сэр Пол получал за свои инвестиции – кроме того, что они обязывали сэра Ричарда посещать подобные мероприятия, – но его это и не интересовало. Тристан принял приглашение на этот бал только потому, что Джоан пообещала ему танец.

Казалось, с того дня, когда он поцеловал ее в ванной комнате своего дома, прошел целый год, а не два дня. Теперь всякий раз, когда Тристан переступал порог своего дома, ему казалось, что в воздухе все еще витает аромат ее духов. Он не мог принять ни одного решения по поводу мебели или деталей отделки без того, чтобы не задаться вопросом, что подумала бы о его выборе Джоан. И он способен был думать только о том, как занимается любовью с Джоан на новой большой кровати, которую доставили на следующий день после ее визита.

К сожалению, на сегодняшнем балу она пока не появилась, и Тристан начал опасаться, что они с Эванджелиной передумали.

– Странно видеть тебя сегодня. – К нему подошел Уильям Спенс, один из наиболее распутных приятелей Дугласа Беннета. – Не думал, что тебя интересуют подобные сборища.

– Я могу сказать то же самое о тебе, – бросил Тристан, не удостоив его взглядом.

Спенс ему не нравился, и он не понимал, как Беннет его терпит. Он мог только предполагать, что их объединили общие привычки. Спенс посещал те же игорные заведения, что и Беннет, и легко одалживал деньги другу, если он в них нуждался, а с Беннетом такое случалось часто. Но Спенс был человеком недалеким и недоброжелательным, и Тристан подозревал, что он к тому же жульничает, играя в карты. Он никогда не считал брата Джоан личностью особенно возвышенных устремлений, но по натуре тот был человеком великодушным. Тристан видел, как он печется о сестре, и не мог представить, чтобы Спенса хоть сколько-нибудь интересовало развлечение чьей бы то ни было сестры. Но Тристана Беннет попросил поднимать настроение его сестре и – теперь он об этом вспомнил – даже близко не подпускать к ней Спенса.

– Меня притащил Данвуд, – небрежно сказал Спенс. – И это пустая трата времени. Ни за одним карточным столом не стояло на кону больше двадцати гиней. А тебя что привело сюда?

– Скука.

Тристан остановил лакея, проносившего мимо поднос с бокалами вина.

– Скука! – Спенс издал смешок. – Что, Лондон стал таким однообразным? Может, хочешь покутить сегодня с нами?

– Мне скучно, но не настолько.

Тристан отпил вино из бокала. Его взгляд через всю комнату заметил блеск каштановых волос. Джоан приехала, она входила в зал вслед за миниатюрной леди, волосы которой украшали несколько огромных перьев. Тристан видел, что лицо Джоан светилось радостным возбуждением, к которому примешивалось слегка насмешливое выражение, когда она смотрела на покачивающиеся перед ней перья. Тристан, сам того не сознавая, расправил плечи. Теперь ему не было скучно. Толпа сместилась, леди с перьями повернулась в сторону. Тристан увидел Джоан в полный рост, и у него пересохло в горле. На ней было платье цвета золота, открывающее плечи. Парча блестела в пламени многочисленных свечей, и казалось, что Джоан светится. Она выглядела не просто неплохо, с зачесанными вверх волосами и в платье, покрой которого выгодно демонстрировал ее фигуру, она была сногсшибательна.

К сожалению, его реакцию заметил Спенс.

– Кто она? – Он вытянул шею, чтобы посмотреть. – От какой красотки ты так очумел? Это что, сестра Беннета? – недоверчиво спросил он. – Боже милосердный, Берк!

Бог и вправду был очень милосерден, приведя ее сюда в этом платье. Тристан мысленно вознес короткую благодарственную молитву и сделал изрядный глоток вина. Он когда-то сказал, что ей нужно носить цвет золота, что она в нем будет хорошо выглядеть, и был прав, чертовски прав. Вообще-то он почти чувствовал, что это знак свыше, что, возможно, он был прав относительно нее с самого начала и ему пора перестать этому сопротивляться.

– На днях я чуть было не пригласил ее на танец, – сказал Спенс, все еще наблюдая за Джоан с насмешливым пренебрежением.

Тристан еще глотнул вина.

– Почему?

– На пари с Эшфордом, конечно, – небрежно пояснил Спенс. – Полсотни соверенов просто за танец с амазонкой.

– Довольно высокая ставка всего за один танец.

– Ты так считаешь? Особенно если подумаешь, что сказал бы Беннет. – Спенс поморщился. – Девчонка даже не хорошенькая. А уж ее платье… Одно из двух: или она ни черта не смыслит в моде, или ее приданое не такое богатое, как про него говорят. Что, у Беннетов стало туго с деньгами? Я не мог не заметить, что они все уехали из города, – все, кроме нее.

– Откуда мне знать?

Тристан осушил свой бокал. Джоан в противоположной части комнаты улыбалась и хорошо проводила время, не ведая о том, что кто-то говорит о ней с такой злобой.

– Может статься, они оставили ее на попечение скандально известной графини, чтобы та ее обучила. – Спенс засмеялся. – Менее подходящую компаньонку, чем графиня Кортни, и представить нельзя. Да, наверное, так и есть! Если девицу не удается хорошо выдать замуж, отчего бы не попробовать сделать из нее соблазнительную куртизанку.

У Тристана возникла мысль врезать Спенсу кулаком по физиономии. Он был уверен, что сможет отправить его в нокаут. Это бы заметно оживило сегодняшний вечер, причем сразу по нескольким причинам.

– Ты только что сказал, что она даже не хорошенькая. А теперь думаешь, что она преуспеет в качестве куртизанки?

– Нет, она не хорошенькая. – Спенс посмотрел на Тристана, прищурившись. – Но тебя, похоже, это не оттолкнуло. На балу у Малькольма все видели, что ты с ней танцевал, и сегодня ты с нее глаз не сводишь. С сестры Беннета! Право, Берк, я думал, у тебя есть определенная планка.

Тристан медленно повернул голову, пытаясь делать вид, что до этого он не смотрел на Джоан как завороженный.

– Которую я с тобой никогда не обсуждал. И не собираюсь обсуждать впредь.

– А-а, понятно. – По глазам Спенса было видно, что он что-то взвешивает в уме. – Ты знаешь об этой леди что-то особенное. Возможно, она обладает неким… гм, талантом, который заставляет мужчину забыть, что она такая высокая и мужеподобная.

– Мужеподобная? – Тристан так удивился, что издал короткий смешок. – Спенс, тебе нужен монокль!

Спенс нахмурился и повернулся в сторону Джоан, чтобы рассмотреть ее внимательнее. Верно, с точки зрения последней моды ее платье в самом деле было слишком простым, но оно очень выгодно демонстрировало ее фигуру, особенно красивую талию и впечатляющую грудь. Тристан подумал, что, если отвлечься от последней моды, она выглядела очаровательно, иначе не скажешь. Казалось, она извлекла на свет тонкое платье, похожее на те, что были в моде десять лет назад, но только сшитое из солнечного света и облегающее изгибы ее фигуры, вместо того чтобы ниспадать вниз ровно, словно колонна. В этом обманчиво простом платье каждому было видно, насколько она удивительно женственная.

– Все равно она слишком высокая, – пробурчал Спенс.

Тристан пожал плечами.

– Это ты коротышка.

Спенс поджал губы.

– Значит, Берк, ты заявляешь о своих намерениях, не так ли? Полагаю, Беннет будет безмерно рад это слышать.

Тристан сказал напрямик:

– Спенс, ты идиот. И всегда был идиотом. Может, Беннет и не боготворит свою сестру, но за то, что ты ее оскорбляешь, он тебя отметелит.

Спенс уставился на него.

– Продолжай, – сказал Тристан. – Ставлю десять гиней, что ты не посмеешь повторить в его присутствии хотя бы половину оскорблений, которые наговорил сегодня.

Во взгляде Спенса появилась злоба. Они оба знали, что Беннет избил бы его так, что живого места бы не осталось.

– Я никогда ее не оскорблял…

– Нехорошенькая? Слишком высокая? Мужеподобная? – Тристан фыркнул. – И еще не забудь свой намек, что она намеревается стать шлюхой.

Его собеседник покраснел как рак.

– Я никогда не говорил, что…

– Я тебе больше скажу. Есть кое-кто, кому не понравится и то, что ты чернил имя леди Кортни.

Тристан кивнул в сторону сэра Ричарда Кэмпиона, который уже присоединился к Джоан и ее тете. Если в Лондоне и был человек, чья репутация бежала впереди него, то это сэр Ричард. Однако в то время как Беннет славился своими кулаками, про известного исследователя говорили, что он якобы всегда держит в своем экипаже или при себе пару швейцарских пистолетов.

– Очень хорошо, – поспешно сказал Спенс. – Да, очень хорошо, я понял, как обстоит дело.

– Прекрасно. – Тристан сверкнул зубами в зловещей улыбке. – И не забывай об этом.

– Нет, не забуду, – сказал Спенс, посмотрел на Тристана долгим настороженным взглядом, потом круто повернулся и ушел прочь.

Тристан снова стал смотреть на Джоан. Боже праведный, как же она сегодня была прекрасна! И не только из-за платья, хотя оно ей идеально подходило, а потому, что буквально светилась изнутри, улыбаясь и разговаривая с друзьями. Пока Тристан на нее смотрел, она кивнула и подала руку Кэмпиону Тристан готов был поспорить на свой последний фартинг, что Кэмпиона интересует только леди Кортни, но видя, как другой мужчина держит Джоан за руку и ведет ее танцевать, он стиснул зубы от приступа ревности. Он безумно, отчаянно ревновал к Кэмпиону только потому, что тот танцевал с женщиной, которую он любит.

Любит.

Тристан застыл неподвижно, заново прокручивая в уме это неожиданное слово. Он любил озорное выражение, которое появлялось в ее глазах, когда ей удавалось его поддеть. Он любил смотреть на нее, когда она задыхалась от восторга и ее лицо сияло, когда они парили в вышине над Лондоном на воздушном шаре. Он любил в ней то, что ее не шокировали его преднамеренные провокации и что она отвечала ему тем же. Он любил, как она его слушала и не соглашалась с его ответами, когда он скромничал. Все очень давно считали его беспутным и беспечным повесой, и только она побудила его объяснить свое поведение и потребовала отчета о самых глупых выходках.

Но больше всего ему нравилось, что она хотела, чтобы он ее целовал. Он хотел видеть ее в своей ванной комнате, обнаженную и мокрую. Он хотел видеть ее в своей постели и узнать, насколько она может быть непредсказуемой. Он хотел чувствовать, как ее руки обнимают его, знать, что он ей нравится, – не за его деньги, не за его дом, не за титул, а сам по себе. И он думал, что после небольшого убеждения она, возможно, сделает все это.

Тристан не знал, подходит ли слово «любовь» для описания его чувств. В его жизни было не так уж много любви. Он только знал, что Джоан ему нужна, жаждал ее общества, и если она ответит на его чувства, он, наверное, от радости завопит в голос – издаст победный клич, как если бы выиграл самое большое пари в жизни.

И эта мысль более чем что-либо другое привнесла ясность в его мысли. Однажды он сказал Джоан: пари делают вещи более интересными, придают им больше важности. Леди Кортни его предупреждала, что ему следует подумать о своих намерениях, и сегодня вечером он отчетливо понял, в чем они заключаются. Он постоял еще несколько мгновений, ожидая, что почувствует тревогу, сомнение или, может быть, даже страх быть пойманным в ловушку. Но вместо всего этого он испытал только непреодолимую потребность подойти к Джоан. И он почти без колебаний уступил этой потребности.

Джоан несколько дней с нетерпением ожидала бала у леди Брентвуд, но его начало не могла бы назвать своим оглушительным успехом. Она думала, что выглядит довольно неплохо, даже лучше, чем неплохо, почти красавицей – благодаря последнему творению мистера Сальваторе. Всякий раз когда они с Эванджелиной приходили к нему, Джоан заводила разговор о платье из золотистой ткани, но он всякий раз отметал ее идею. Но однажды, к удивлению Джоан, прислал ей образец чудесной золотой парчи с вытканным на ней узором из листьев и цветов. Мистер Сальваторе сказал, что нашел поставщика шелковых тканей и, если Джоан все еще хочет золотое платье, готов сшить ей наряд из этой ткани в сочетании с атласом цвета слоновой кости. Поскольку мистер Сальваторе, по ее мнению, еще ни разу ее не разочаровал, Джоан в тот же день послала ответ, что согласна. Через два дня платье было доставлено, и, увидев его, она чуть не вскрикнула от радости. Платье было прекрасно. Когда Джоан его надела, ее волосы стали казаться темнее, а кожа светлее, и оно совершенно не нуждалось ни в каких украшениях. А самое главное, платье подчеркивало ее талию, и она в нем выглядела стройнее.

Эванджелина одолжила ей свои белые атласные туфли на изящном каблучке. Джоан чувствовала, что поступает довольно смело, надевая такие туфли, но вошла в комнату с гордо поднятой головой. Как верно заметила тетя, Тристан достаточно высокого роста, чтобы она, Джоан, могла надеть туфли на каблуках и не возвышаться над ним. А он был единственным мужчиной, с которым ей действительно хотелось танцевать. Поцелуй в ванной комнате запечатлелся в ее памяти так ярко, что она перестала даже пытаться делать вид, будто ее не интересует его внимание. Она хотела, чтобы он ее заметил и был ошеломлен тем, как прекрасно она сегодня выглядит. И еще – чтобы он снова ее поцеловал. А если дело дойдет до момента, о котором мечтает любая старая дева, – когда джентльмен опускается на одно колено, признается в вечной любви и просит выйти за него замуж, – то она готова ответить согласием. Джоан не ожидала, что он сделает предложение, но это не означало, что она не могла этого представить.

Однако платье произвело не такое впечатление, на которое Джоан рассчитывала. Абигайль посмотрела на нее с удивлением, а у Пенелопы брови так поползли вверх, что чуть ли не скрылись под волосами.

– Что не так с моим платьем? – спросила Джоан, как только ее тетя отвернулась.

Абигайль, казалось, завораживал вырез ее платья.

– Тебе не кажется, что декольте очень глубокое?

Джоан оглядела зал.

– Не глубже, чем на платье у вон той дамы. Или той.

По сути, у некоторых леди платья, казалось, были нарочно скроены так, чтобы выставлять напоказ грудь, а ее платье грудь полностью закрывало.

– Наверное, оно кажется глубже, потому что на нем нет ни кружев, ни оборки. Платье выглядит простым, как нижняя рубашка.

У Джоан возникло желание посмотреть на свое платье, но она удержалась.

– Но это не рубашка. Платье тебе не нравится?

– Оно не похоже на платья, которые носят все остальные, – сказала Пенелопа.

– Платья, которые носят все остальные, мне не очень идут. – Джоан приподняла складку своей сверкающей юбки. – Если бы ты меня не знала, что бы ты сказала о том, как я выгляжу?

Абигайль склонила голову набок.

– Ты выглядишь искушенной. И смелой.

– Ты выглядишь замужней, – вынесла свой вердикт Пенелопа. В ответ на изумленное выражение лица сестры она добавила: – Как будто ты замужем за богатым джентльменом, который тебе во всем потакает. Разве в этом есть что-нибудь оскорбительное?

Абигайль надула губы.

– Нет.

– Хорошо, потому что это моя цель в жизни. – Пенелопа еще раз оглядела платье и покачала головой: – На мне оно смотрелось бы как маскарадный костюм, но тебе, Джоан, оно очень подходит.

Джоан была немного разочарована, что подруги не упали в обморок от зависти, но решила об этом не задумываться. Стремление носить наряды, которым завидуют другие дамы, никогда не шло ей на пользу. Она считала свое новое платье красивым, и даже если его оценит всего один человек – например, Тристан, – она будет считать, что достигла успеха.

Через несколько минут Абигайль и Пенелопа отошли от Джоан – их мать, озабоченная тем, что в последнее время их не приглашали танцевать, сделала сыну внушение, чтобы он нашел для сестер партнеров по танцам. И сейчас им было велено стоять рядом с матерью, пока не подойдут эти назначенные партнеры, во всяком случае, так описала ситуацию Пенелопа. Абигайль закатила глаза и пробормотала что-то о том, что их отец озабочен больше матери, но они ушли, и Джоан осталась с Эванджелиной. Она снова окинула взглядом комнату, стараясь сделать это как можно незаметнее, и увидела Тристана. Но едва она заметила его темноволосую голову, как перед ними склонил голову в поклоне джентльмен.

– Добрый вечер, леди Кортни, мисс Беннет.

– Добрый вечер, сэр.

Джоан сделала реверанс. Ее тетя просто кивнула.

– Вы сегодня необыкновенно хороши.

Свой комплимент сэр Ричард адресовал им обеим, но Джоан заметила, что его взгляд чуть дольше задержался на Эванджелине. В платье из искрящейся голубой ткани ее тетя выглядела замечательно.

– Вы пришли сюда только затем, чтобы отмечать очевидное? – небрежно спросила Эванджелина. – Моя племянница выглядит великолепно, и я ручаюсь, что это признают абсолютно все.

Джоан покраснела. Сэр Ричард улыбнулся, от его глаз разбежались лучики морщинок.

– Я это заметил из самого дальнего угла комнаты.

Окажет ли мисс Беннет мне честь, согласившись танцевать со мной следующий танец?

Джоан удивленно улыбнулась. Это сэр Ричард оказывает ей честь. На сегодняшнем вечере он один из почетных гостей, и такому джентльмену, как сэр Ричард Кэмпион, нет нужды по какой-то причине танцевать со старыми девами. Одобрительный взгляд Эванджелины подсказал, что тетя, безусловно, разрешает ей принять приглашение.

– С большим удовольствием. Спасибо, сэр.

Сэр Ричард вывел ее вперед, и они встали в ряд для кадрили вместе с другими парами.

– Вам нравится сегодняшний бал? – спросил он.

Джоан, казалось, чувствовала на себе тяжесть удивленных взглядов, обращенных на них.

– Да, но мне хочется, чтобы моя тетя получала больше удовольствия от бала.

Сэр Ричард, подтягивавший перчатку, замер на долю секунды.

– Как это?

Джоан посмотрела на Эванджелину и увидела, что тетя за ними наблюдает.

– Думаю, ради роли моей компаньонки она отказалась от многого, что ей дорого.

Сэр Ричард посмотрел на нее долгим испытующим взглядом.

– Она высказывала неудовольствие?

– Ни единым словом.

Начался танец, и некоторое время они оба молчали. Позже, когда фигуру выполняли другие пары и у них возник спокойный момент, сэр Ричард заметил:

– Я слышал, у вас на днях было большое приключение.

– Вы, наверное, имеете в виду подъем на воздушном шаре? – Джоан понизила голос: – Это было так захватывающе, что не передать словами. Но я заставила тетю сильно волноваться, о чем очень сожалею.

– Думаю, после того как оправилась от потрясения, она смогла вас понять.

Во взгляде сэра Ричарда сквозила доброта. Джоан опустила голову.

– Возможно. Но меня так мучила совесть… Сэр, вы не могли бы сделать мне большое одолжение?

– Конечно.

Сэр Ричард взял ее за руку, и они стали в танце обходить вокруг пары справа от них, потом слева.

– Пригласите, пожалуйста, ее на танец. – Видя, что он сжал губы, Джоан добавила: – Ради меня. Мне так хочется увидеть, что она хорошо проводит время.

Сэр Ричард ничего не сказал. Когда танец кончился, он повел ее из центра зала обратно, потом снова поклонился и прошептал:

– Я бы приглашал ее на каждый танец, если бы она согласилась хоть на один. Это не меня нужно уговаривать. Благодарю вас, мисс Беннет, за приятный танец.

Он ушел. Эванджелина подошла к племяннице.

– Как тебе понравился сэр Ричард в качестве партнера по танцу?

– Он очень умелый танцор. – Поддавшись порыву, Джоан схватила тетю за руку. – Потанцуйте с ним!

Эванджелина оторопело заморгала.

– Дорогая, не говори глупости. Я здесь для того, чтобы сопровождать тебя.

– Не случится ничего плохого, если вы станцуете один танец.

– Это вызовет разговоры, – прошептала тетя. – И он даже не приглашал меня.

– Потому что знает, что вы откажетесь. – Вместо ответа ее тетя просто сжала губы. Тогда Джоан добавила: – Тогда сделайте это для меня. Мне неприятно думать, что ради меня вы отказались от всех удовольствий.

– Дорогая моя, я бы все равно не стала с ним танцевать. Я не посмею.

После танца сэр Ричард подошел к хозяину дома, и его взгляд не раз устремлялся в сторону Эванджелины, но она упорно не смотрела на него.

– Вам не кажется, что это похоже на трусость? —

Джоан снова заметила Тристана. Лавируя между гостями, он шел к ним, внимательно глядя на Джоан.

Стоило ей только его увидеть, как ее сердце подпрыгнуло, а губы сами собой сложились в улыбку. – Не вы ли мне говорили, что ради любви стоит немного рискнуть?

Тетя посмотрела на нее с изумлением, но не успела ничего сказать, потому что в это время Тристан уже остановился перед ними и галантно поклонился.

– Леди Кортни, добрый вечер. – Он перевел взгляд на Джоан и его голос потеплел на градус: – Мисс Беннет.

– Лорд Берк.

Джоан было безразлично, что все снова уставились на нее. Делая реверанс, она не смогла удержаться от улыбки.

– Мисс Беннет, надеюсь, вы оставите для меня последний танец перед ужином, – сказал Тристан.

Это означало, что он будет также сопровождать ее на ужин. У Джоан, которая обычно на балах ужинала с родителями или с подругами, от радостного возбуждения даже закружилась голова. Стараясь казаться не задыхающейся от радости, а любезной и сдержанной, она ответила:

– Конечно.

Тристан усмехнулся и поднял руку.

– Отлично.

К нему подскочил слуга с бокалами шампанского на подносе – по-видимому, он ждал этого жеста. Когда Тристан отвернулся, чтобы взять с подноса бокалы, Джоан прошептала тете:

– Потанцуйте последний танец перед ужином с сэром Ричардом. Ну пожалуйста, Эванджелина!

На лице у ее тети появилось задумчивое выражение. Она взяла бокал, предложенный Тристаном, и негромко сказала:

– Хорошо.

Джоан выдохнула, и ей удалось встретиться взглядом с сэром Ричардом. Она быстро улыбнулась ему и чуть заметно кивнула в сторону Эванджелины, потом тоже приняла у Тристана бокал шампанского.

Во время следующих трех танцев они непринужденно беседовали. Джоан никогда еще не видела Тристана таким спокойным и обаятельным. Когда не пытался привести ее в ярость, он умел рассказывать о разных вещах так своеобразно, что вызывал у нее улыбку. Эванджелину казалось, его манеры тоже очаровали, впрочем, это было неудивительно. Джоан была почти уверена, что тетя делает все возможное, чтобы поощрять ухаживания Тристана. И именно сегодня вечером Джоан не хотелось остужать ее энтузиазм. Всякий раз когда Тристан смотрел на Джоан, а это случалось часто, казалось, что ее кожу покалывает. Его взгляд скользил по ее парчовому платью с явным одобрением. Когда Джоан что-то говорила, он всегда пристально смотрел на нее горящим взглядом. Вечер с каждой минутой становился все интереснее. Хотя, возможно, отчасти ее ощущение было вызвано вином. Как только ее бокал оказывался пустым, немедленно появлялся лакей с очередным полным бокалом. Джоан и раньше пила шампанское, но у нее никогда еще не было от него такого ощущения, словно пузырьки продолжают бурлить в ее венах. Когда она взяла третий бокал, Эванджелина подняла руку.

– Да, знаю, – прошептала Джоан. – Это мой последний бокал.

– Прошу прощения, леди Кортни. – Сэр Ричард подошел и остановился перед ними. – Я прошу вас оказать мне честь танцевать со мной последний танец перед ужином.

– О да! – воскликнула Джоан еще до того, как Эванджелина успела открыть рот. – Как вы знаете, тетя, я уже ангажирована, так что вы вполне можете идти танцевать.

Возникла долгая пауза. Потом Эванджелина подала руку сэру Ричарду.

– С удовольствием, сэр. Джоан, встретимся за ужином.

Сэр Ричард бросил на Джоан быстрый взгляд, полный глубокой благодарности, и повел леди Кортни танцевать.

– Превосходная работа. – Тристан допил шампанское из своего бокала, потом взял оба бокала, свой и Джоан, и отдал их услужливому лакею. – Наконец-то мы ненадолго остались одни.

Джоан засмеялась, хотя ее смех получился больше похожим на хихиканье.

– О нет, я просто хотела, чтобы она потанцевала ради ее собственного удовольствия.

– Надеюсь, она получает очень большое удовольствие, – ответил Тристан, беря Джоан за руку. – И я тоже намерен его получить.

– Правда? Как? – Почему-то оказалось, что Джоан трудно идти ровно. – Ох уж это шампанское.

– Ничего, я помогу вам сохранить равновесие. – Тристан положил руку на ее талию и привлек к себе шокирующе близко. Потом посмотрел ей в глаза и усмехнулся: – Ну что, так лучше?

Заиграла музыка.

– Да, спасибо, – с придыханием пробормотала Джоан. – Намного лучше.

Джоан отдалась удовольствию от вальса. Туфли, позаимствованные у тети, словно были созданы специально для танцев, в них она чувствовала себя легкой и грациозной и ничуть не слишком высокой, ни на четверть дюйма. Ее платье, возможно, казалось кому-то слишком смелым, но для нее имело значение только нескрываемое восхищение, написанное на лице Тристана.

– О чем вы думаете? – спросил он.

Джоан мечтательно улыбнулась.

– Вообще-то ни о чем. Я просто наслаждаюсь танцем. Вы прекрасно вальсируете, милорд.

– Ну, это все-таки что-то.

– Я об этом не думала, пока вы не спросили. Так что в тот момент, когда вы задали вопрос, правильный ответ был «ни о чем».

Тристан усмехнулся.

– Спасибо. Вы моя самая желанная партнерша.

Джоан заморгала.

– Для… вальса?

– Да, – прошептал он, хотя его глаза цвета изумруда содержали более широкий ответ.

Ее пульс забился чаще.

– Я могла бы сказать то же самое.

– Я очень, очень рад это слышать.

Тристан, не поднимая головы, окинул взглядом комнату. Вальс близился к концу. Джоан тоже огляделась. Эванджелина и сэр Ричард были в противоположной части зала, ближе к комнате для ужина, и казались глубоко поглощенными друг другом. У Джоан появилась надежда, что, может быть, сэру Ричарду удастся уговорить Эванджелину выйти за него замуж. Она была уверена, что сэр Ричард этого хочет, так же, как была уверена, что того же хочет и Эванджелина, вот только если бы тетя решилась принять его предложение…

– Вы мне доверяете? – прошептал Тристан, внимательно оглядывая зал.

Если бы он не кружил ее в вальсе, Джоан встала бы как вкопанная.

– А что?

Его губы изогнулись.

– Это означает «Нет»?

– Нет, – медленно произнесла Джоан.

– Это означает «Да»?

Она поколебалась, но лишь мгновение:

– Да.

Глава 23

Не произнеся больше ни слова, Тристан в танце повел Джоан за колонну к выходу из зала. Затем через дверь для прислуги, чуть не столкнувшись при этом с лакеем, они прошли по скромному коридору, пока не оказались возле задней лестницы. Джоан с бешено бьющимся сердцем поднялась вслед за Тристаном по винтовой лестнице. Они попали еще в один коридор. Этот этаж не открывали для гостей, и здесь было тихо и безлюдно. Тристан нажал на ручку одной двери, она оказалась не запертой. Тогда он распахнул ее, и они вошли в небольшую библиотеку или в кабинет. Вдоль стен комнаты тянулись полки с изрядно потрепанными книгами, перед камином стоял диван, на вид очень уютный, в углу дивана тоже лежали стопкой книги. В другой части комнаты французские окна вели на крошечный балкон, в лунном свете были видны крыши лондонских домов.

– Что это? – Джоан повернулась к Тристану. – Вы знали, что здесь есть эта комната?

– Да. – Он тихо затворил за собой дверь. – Это личная библиотека сэра Пола. Я учился с его сыном Томом в школе и в одном семестре приезжал к ним в гости на каникулы. Как-то вечером мы сидели с ним тут и пили бренди его отца, пока нам не стало плохо.

Еще одни одинокие каникулы, когда он дерзко напросился в гости к другу и попытался вести себя как мужчина. Джоан положила руку на его локоть.

– Каким же вы были дерзким мальчиком.

Тристан самодовольно ухмыльнулся:

– Нам было по девятнадцать, не сказать, чтобы мы были младенцами.

Джоан сначала опешила, потом рассмеялась. Она все смеялась и смеялась, даже когда он заключил ее в свои объятия и уткнулся лицом в ее шею.

– Господи Иисусе, как же от вас хорошо пахнет! – выдохнул Тристан.

Когда он это шептал, его губы касались ее шеи. Джоан наклонила голову набок, чтобы полнее насладиться его ласками.

– Это бергамот. И апельсин.

– Я мог бы вас съесть! – Он прихватил зубами мочку ее уха, и она вдруг почувствовала, что не может твердо стоять на ногах, – пришлось ухватиться за лацканы его фрака. – Вы бы мне позволили?

У нее и без того кружилось голова – ох уж это шампанское! – но от его слов в ее сознании тут же возникли образы, словно сошедшие со страниц «Пятидесяти способов согрешить».

– Как бы вы это смогли сделать?

– Каждый раз целуя вас. – Он показал пример такого поцелуя, припав губами к ее шее. – С головы до пальцев на ногах и обратно к вашим потрясающим, умопомрачительным губам.

Джоан прильнула к нему, запрокинув голову от переполнявших ее ощущений.

– Умопомрачительным?

– Да. Во всех смыслах этого слова. – Он запечатлел легкий поцелуй в уголке ее губ. – Сводящему с ума, такому притягательному, что я теряю рассудок от желания.

Джоан поежилась.

– Желания…

Он издал короткий резкий смешок.

– Вы знаете, что я вас хочу, и это желание выходит за рамки всякой сдержанности и здравого смысла. А вы меня хотите? Джоан, ответьте мне, пока я в самом деле не сошел с ума.

Джоан открыта глаза, она была пьяна от пылкости его слов и обжигающей страсти его поцелуев. Ну, может быть, самую малость еще и от шампанского. Его тело застыло, лицо было напряженным от желания.

– Да, – ответила она. – А теперь поцелуйте меня.

И он ее поцеловал. Глубоко, жадно, властно. Джоан пришла в мгновенное замешательство. Не от такого ли неразумного поцелуя предостерегала Эванджелина? Но потом сдалась, уступила чувственному обещанию, которое таил его поцелуй. Ей казалось, что именно такого поцелуя она ждала всю жизнь. Губы Тристана хранили привкус шампанского, и, казалось, от каждого движения его языка по ее языку в ее крови заново вскипали пьянящие пузырьки. Она прижалась к Тристану, покорно открылась ему навстречу. В ней больше не было сопротивления, он победил, завоевал ее сердце, разум и – вне всякого сомнения – тело.

– Я хочу попробовать твою кожу на вкус, – прошептал Тристан в ее губы, одновременно взявшись за завязки платья.

– Да, – выдохнула Джоан.

Тристан наступал на нее, заставляя пятиться, пока ее спина не уперлась в пилястр. Он ослабил ее корсет, подсунул пальцы за край выреза платья и стал постепенно спускать его вниз, пока ее груди не остались прикрытыми только тонкой сорочкой. Вслед за его пальцами двигались и его губы, оставляя на необычайно чувствительной коже ее груди влажный след. К тому времени когда он коснулся большим пальцем ее соска, тот уже отвердел и выступал, казалось, в нетерпеливой жажде ласки. С тихим стоном Тристан спустил с нее корсет и сорочку и втянул набухший пик в рот.

Джоан невольно приоткрыта рот в беззвучном крике. Тристан опустился на одно колено, посасывая ее грудь то сильно, то нежно. Она нащупывала, за что ухватиться, и в конце концов ее пальцы переплелись с его длинными волосами, словно подгоняя его без слов. Он переместился на другую грудь, такую же налитую и ноющую от желания.

– Слаще клубники, – прохрипел Тристан. – Нежнее сливок.

Его руки двинулись вниз от ее талии, по бедрам, сзади по ногам и остановились на коленях.

– Дорогая, раздвинь немного ноги для меня. Да, вот так, – глухо проговорил он, подталкивая ее ноги в стороны. – Я хочу довести тебя до безумия.

– Ты и так уже, – Джоан жадно глотнула воздух, – доводишь очень успешно!

Он тихонько рассмеялся.

– А ведь я едва начал.

И стал легко водить пальцами по ее щиколоткам, выводя на коже невидимые круги, потом его пальцы двинулись выше. Джоан замерла, каждый вздох волновал ее тело, как сильный ветер листву на дереве. В лунном свете она не видела ничего, кроме его лица, темного и сосредоточенного, не чувствовала ничего, кроме прикосновений его пальцев, легко поглаживающих ее лодыжку, потом колено, потом взбирающихся вверх по ее бедру. Его пальцы задержались, чтобы раздвинуть складки панталон.

– О Господи! – прохрипела она, с трудом дыша.

Он раздвинул влажные завитки и положил палец на бугорок, который, казалось, взорвался от его прикосновения. Ее тело выгнулось дугой.

– Боже всемогущий! – пробормотал Тристан дрожащим голосом. – Ты такая нежная, такая влажная…

Он стал водить подушечкой большого пальца, поглаживая и описывая круги, и Джоан изогнулась от удовольствия, такого острого, что оно граничило с болью.

– Прекрати, – простонала она. – Что это?

– Еще не время.

Но его прикосновения стали более нежными, и у Джоан возникло ощущение, будто ее убеждают, направляют. На несколько мгновений она застыла в неподвижности, а потом какое-то первобытное чувство заставило ее бедра качнуться вперед и задвигаться в собственном ритме. В ней снова стала нарастать дрожь наслаждения. Тристан с неразборчивым бормотанием привлек ее к себе ближе и снова стал целовать ее груди. Джоан вздохнула и размякла рядом с ним. Она позволила ему стереть ее страхи, отдаваясь ласкающим движениям его пальцев и наслаждаясь восхитительной щедростью, с которой он дарил внимание ее обнаженным грудям.

– Ей-богу, я хочу заняться с тобой любовью!

Он снова ее поцеловал. Она накрыта ладонями его лицо, подняла его и с удивлением увидела, что оно блестит от капелек пота.

– Что ты имеешь в виду?

Джоан чувствовала, как под ее ладонью сильно бьется его пульс. Тристан заглянул в ее глаза, его собственные глаза лихорадочно горели. Он медленно, осторожно ввел палец в ее лоно.

– Я хочу погрузиться вот сюда, – прошептал он. Его палец выскользнул и снова скользнул внутрь. – Снова и снова. – Он повторил движение, с каждым разом погружая палец немного глубже. Тем временем его большой палец проследовал вокруг средоточия нервов – бугорка, и у Джоан едва не подогнулись колени. – Снова и снова, пока ты не выкрикнешь мое имя на пике наслаждения и я не изольюсь в тебя.

Его палец снова проник в нее, на этот раз чуть более сильным движением, а большой палец в том же ритме надавливал.

В венах Джоан оглушительно ревела кровь, ее тело сотрясалось. Она должна сказать «Нет», но… она в него влюблена! Сколько бы раз она ни твердила себе, что Тристан не из тех мужчин, за которых выходят замуж такие девушки, как она, она все равно его полюбила. И не важно, что о нем думает мать, она все равно его хочет. Раньше она представляла, что он занимается с ней любовью так же необузданно, как занимались с леди Констанс ее любовники, и вот теперь это происходило наяву. И – как Джоан и мечтала – он смотрел на нее так, словно она была самой прекрасной, самой желанной женщиной на свете. Впервые в жизни Джоан испытала волнующее ощущение, что она желанна – безумно и страстно, – и если получать от этого удовольствие означало быть порочной, тогда она была рада стать порочной.

– Да, – прошептала она. – Да, Тристан.

Он застыл неподвижно, только его грудь поднималась с дыханием.

– Что?

Джоан кивнула, хотя от этого простого действия чуть было не потеряла равновесие.

– Да, я тебя хочу.

Тристан содрогнулся, Джоан это почувствовала. Затем он убрал руку, которая все еще оставалась у нее между ног, и Джоан поразилась острому чувству потери, которое она при этом испытала. Но он обнял ее, поднял на руки и понес к дивану, уложил на подушки и опустился на колени между ее раздвинутыми ногами.

– Ты должна видеть, как сильно я тебя хочу.

Он снял фрак и расстегнул брюки. Потом спустил брюки и белье и обнажил перед ней свое мужское достоинство. Яростно выступающее, оно выглядело огромным. Было слишком темно, чтобы Джоан могла рассмотреть детали, но она видела, что оно темнее, чем лицо Тристана. Пока она зачарованно смотрела на него, оно дернулось и само по себе поднялось.

– Всякий раз когда ты ко мне приближаешься, он упорно встает по стойке «смирно» и отвлекает меня. – Тристан откинул полу рубашки и взял Джоан за руку. – Он не понимает доводов рассудка, не знает ни осторожности, ни ограничений, он знает только, что ты заставляешь его вставать и делаться твердым. И так происходит каждый раз, когда ты со мной жеманничаешь, или резко даешь мне отпор, или виснешь на моей руке, потому что боишься, что воздушный шар упадет на землю.

Тристан положил ее руку на свое мужское орудие, и глаза Джоан расширились еще сильнее.

– Это таким он был на воздушном шаре?

– Ну, не таким неистовым, но готовым подняться в полный рост в любой момент. – Тристан выдохнул и качнул бедрами так, что рука Джоан заскользила по его длине. – Ты ведь знаешь, что в моей ванной комнате он был таким.

Джоан как-то сумела кивнуть. Да, тогда она это чувствовала, хотя и понятия не имела, что он будет выглядеть настолько большим.

Тристан медленно поднял ее юбки.

– А если я займусь с тобой любовью, он войдет сюда. – Он снова прикоснулся к ней и ввел в нее палец так глубоко, как только смог.

Джоан содрогнулась и, сама того не сознавая, шире раздвинула колени и выгнула спину, чтобы опуститься на этот вторгшийся в нее палец. Боже правый, если это так приятно, когда в ней всего лишь один палец, насколько же будет лучше, когда его орудие войдет в нее? В мозгу лихорадочно вертелись все эротические рассказы и стихи, какие она только читала тайком в своей кровати. Рассказы о наслаждении и удовлетворении таком остром, что и мужчина, и женщина едва его выдерживали. Рассказы о мужчинах, которые получали безумное удовольствие, входя в своих любовниц. О женщинах, испытывавших восторг от каждого проникновения, визжавших и чуть ли не умиравших от наслаждения, когда любовники доводили их до оргазма – чего-то настолько изумительного, что даже не существовало прилагательных, чтобы описать его достаточно точно. И до сих пор все вроде бы указывало на то, что эти рассказы были правдивыми. Джоан действительно чувствовала у себя внутри пульсирующую боль. Она хотела, чтобы Тристан занялся с ней любовью и делал это снова и снова, пока она не лишится чувств от наслаждения.

– Да, – выдохнула она. – Покажи мне.

– Боже, дорогая, да!

Он убрал палец и ввел в нее два пальца, надавливая сильнее. Джоан поморщилась, почувствовав какое-то напряжение и легкое жжение, но Тристан снова стал ее гладить, бережно вводя пальцы туда и обратно, эти неудобства постепенно прошли.

– Я хочу облегчить это для тебя, – прошептал он и снова опустил голову к ее груди.

Джоан отдалась в его власть, смакуя каждое прикосновение его губ к своей коже. Она обхватила его голову, удерживая у своей груди, ее бедра покачивались навстречу каждому движению его пальцев.

– Да, вот так, – пробормотал Тристан. – Да, подожди, сейчас…

Он выпрямил спину и рывком потянул ее бедра на себя так, что она соскользнула вниз по диванным подушкам и ее бедра оказались почти за пределами дивана. Тяжело дыша, он встал так, что его мужское орудие оказалось напротив пульсирующего от желания отверстия, в котором только что были его пальцы.

– Двигайся на меня! – прохрипел он.

Она немного выгнула спину, и ее тело под действием собственного веса скользнуло ему навстречу. В тот же самый момент Тристан сделал движение вперед и вошел в нее, глядя ей в глаза, словно желая увидеть в них поощрение. Джоан почувствовала, как что-то внутри нее натягивается.

– Еще, – произнес он тем же низким, хрипловатым тоном.

Джоан двинулась вниз одновременно с тем, как он рванулся вперед. Напряжение у нее внутри усилилось и стало не таким приятным. Она неуверенно посмотрела на него:

– Тристан?

– Я знаю.

Он положил руку на ее живот и большим пальцем раздвинул завитки, прикрывавшие то место, где его тело встретилось с ее телом.

– Позволь мне помочь. Просто сосредоточься на ощущениях…

Он говорил успокаивающе, но в его голосе слышалось внутреннее волнение. Несколько мгновений Джоан лежала неподвижно, сосредоточиваясь на каждом движении его большого пальца, который поглаживал и описывал круги. В ее венах снова стал нарастать жар. Наконец она вздохнула и толкнула бедра вперед – и обнаружила, что все это время Тристан продолжал медленно продвигаться глубже. Казалось, происходящее заворожило Тристана. Его длинные волосы упали на лицо. Он смотрел на место соединения их тел, и Джоан почти физически ощущала жар его взгляда. Она посмотрела туда же. То, что она увидела, ее шокировало и одновременно еще больше возбудило: рука Тристана лежала на бледной коже ее бедра, пальцы раздвигали завитки вокруг ее лона, его плоть постепенно входила в нее дюйм за дюймом.

– Почти… – напряженно прохрипел Тристан.

Его прикосновения стали чуть грубее, Джоан содрогалась и ахала, чувствуя, как через тело проходят новые импульсы возбуждения. Она запрокинула голову и подняла ноги по сторонам от его бедер, он сделал резкое движение вперед и погрузился в нее полностью.

Джоан задрожала, ощущая наполненность и растяжение так остро, что ей казалось, что она рассыплется на кусочки, если кто-то из них шевельнется. По-видимому, Тристан чувствовал нечто подобное, потому что несколько мгновений он не двигался, одной рукой держа ее за бедро, в то время как его другая рука, напряженная, лежала на ее холмике. Он свесил голову, словно ему было трудно дышать.

Наконец он поднял свои горящие глаза, встретился взглядом с Джоан и прошептал:

– Теперь ты моя. Моя прекрасная, великолепная Джоан.

Все еще обнимая ее, он начал двигаться, покачиваясь взад-вперед, двигаясь внутрь и наружу, сначала медленно и осторожно, но затем все более энергично и настойчиво. У Джоан пропало ощущение, что она разорвется на кусочки, теперь она не хотела, чтобы он ее оставлял. Она обхватила бедра Тристана ногами, побуждая войти в нее еще сильнее и глубже. Он дразнил ее пальцами и легко прикусывал грудь зубами, пока она не начала лихорадочно извиваться под ним.

– Тристан! – пробормотала она, тяжело дыша. – Я хочу… мне нужно… – Она чувствовала, что в ней нарастает нечто одновременно пугающее и жизненно необходимое и очень, очень близкое…

– Боже! – выдохнул Тристан.

Он сомкнул губы вокруг ее соска и сильно втянул. Его бедра поднимались и опускались на нее, он наполнял ее своей твердостью, отступал и наполнял снова. Потом захватил пальцами чувствительный бугорок, средоточие ее ощущений, и сжал его так крепко, что Джоан показалось, будто она слепнет, а в следующее мгновение у нее внутри что-то взорвалось и поднимавшееся в ней напряжение разрядилось нарастающими волнами, которые, казалось, прошли по всем мышцам тела. Когда охватившее ее напряжение спало, Тристан подался вперед, прижимая Джоан к себе, и, издав резкий стон, навалился на нее всем весом. Она почувствовала, как его плоть внутри у нее еще больше увеличивается. Через несколько мгновений Джоан, сомкнув вокруг него руки, прошептала:

– Это… был оргазм, да?

Тристан хмыкнул:

– Не просто оргазм. Боже праведный, я думал, что потеряю сознание.

Джоан потянулась в инстинктивном женском удовлетворении. Ей нравилось, как он задержал дыхание и прижал свои бедра к ее, словно ему так же не хотелось отделяться от нее, как ей – от него.

– Значит, так бывает не всегда, когда ты занимаешься с женщиной любовью?

– Никогда в жизни, даже в воображении, у меня не было такого, как сейчас. – Тристан поцеловал ее долгим, медленным поцелуем, как если бы у них было сколько угодно времени. – И ведь это был только твой первый раз.

Джоан покраснела.

– Значит, мы будем заниматься этим снова?

– И не раз. Пока я не выучу все до последней хитрости, которые приводят тебя в неистовство. – Он усмехнулся лениво, расслабленно. И его усмешка проняла Джоан до самого сердца. – Но не сегодня ночью.

– Ох! – Джоан ахнула, внезапно вспомнив, где они находятся, и от волнения у нее даже рот открылся. – Нас же могут в любой момент обнаружить!

Тристан пожал плечами.

– Маловероятно. Но нам нужно вернуться в зал, пока тебя кто-нибудь не хватился.

Он еще раз поцеловал ее напоследок, потом отодвинулся и встал. Когда их тела разделились, Джоан вздохнула, но потом вид Тристана в панталонах, спущенных до колен, и распахнутой рубашке, ее рассмешил.

– Распутная девица, – с улыбкой сказал Тристан, подтянул панталоны, застегнул их, потом достал из жилетного кармана носовой платок и осторожно прижал его меж бедер Джоан. – Вот, возьми. Тебе больно?

Она замотала головой. На его лице отразилось облегчение. Он еще раз слегка погладил ладонью ту часть ее тела, которую в «Пятидесяти способах согрешить» называют «киской», потом помог Джоан подняться с дивана.

После того как ее корсет был затянут и платье расправлено, Тристан стал застегивать пуговицы у нее на спине.

– Честное слово, расстегивать твое платье куда приятнее, – прошептал он.

– Думаю, это наказание, которое человек должен понести за столь порочное поведение на балу.

Она еще раз расправила юбки, надеясь, что они не слишком помялись. Тристан, оправляя одежду на себе, тихонько рассмеялся. Джоан подошла к висящему над камином зеркалу, чтобы поправить прическу. Слава богу, что сегодня вечером Полли уложила ее волосы в простой узел. Если бы ей пришлось поправлять косы и локоны, прическа бы ее сразу выдала.

– А мы были порочными? – Тристан обнял ее, пока она втыкала в прическу последнюю шпильку. – Тебя терзает чувство вины?

Джоан вспыхнула:

– Нет. Во всяком случае, наверное, не так сильно, как должно было бы.

Он серьезно посмотрел на нее в зеркале.

– А как сильно должно было бы?

Румянец, покрывавший ее щеки, распространился и на шею.

– Наверное, это зависит от того, что последует дальше.

Это был тот самый момент. Тристан оставался рядом с ней на протяжении всего вечера, у всех на виду. Он заявил, что без ума от нее, называл ее великолепной, чарующей и дорогой. Он занимался с ней любовью и сказал, что это было ни с чем не сравнимо. И теперь у него есть возможность упасть на колени, поклясться, что его сердце принадлежит ей, попросить ее выйти за него замуж и пообещать, что они будут жить долго и счастливо.

Многозначительную паузу прервал полный паники голос Эванджелины:

– Джоан! Джоан!

Ни Джоан, ни Тристан не успели ответить, как ручку двери яростно дернули. Через мгновение дверь распахнулась, и тетя Джоан почти влетела в комнату, а сразу вслед за ней вошел сэр Ричард. Увидев их, все еще в объятиях друг друга, Эванджелина вскричала, прижимая руку к сердцу:

– О мой бог! Ричард!

– Какого дьявола вы тут делаете? – зловещим тоном спросил сэр Ричард у Тристана.

Тристан посмотрел на Джоан, а она посмотрела на него.

– А на что это похоже? – спросил Тристан.

Больше он ничего не сказал, хотя, казалось, все в комнате чего-то ждали. Джоан начала чувствовать себя неуютно. Может быть, она его неправильно поняла? Или неправильно расслышала? Ведь если он ее любит, то самое время в этом признаться…

– Джоан! – Голос Эванджелины звучал так, словно она была на грани слез. – Нам нужно уходить.

Тристан сразу же отпустил Джоан.

– Спокойной ночи, дорогая. – Он поймал ее руку и легко коснулся губами костяшек ее пальцев. Потом мягко добавил: – Увидимся позже.

– Спокойной ночи, – сказала она с дрожащей улыбкой.

Она верила, что не ошиблась в нем. Все сложится хорошо. Должно сложиться хорошо. Ведь так?

Эванджелина схватила ее за запястье и потащила за собой по коридору, по дороге она пару раз вытерла глаза. Джоан оглянулась, но не увидела в коридоре позади них ни Тристана, ни сэра Ричарда. В холле Эванджелина велела лакею, чтобы подали их экипаж, прикрикнув, чтобы он поторопился. Другой слуга поспешил принести их накидки, после чего тетя чуть ли не вытолкала Джоан за дверь. Когда они уже сидели вдвоем в экипаже, Эванджелина сказала:

– Я очень надеюсь, что мои страхи беспочвенны. Надеюсь, что моим доверием не злоупотребили. – Ее голос дрогнул. – Надеюсь, не случилось ничего ужасного, в чем мне придется признаваться твоим родителям.

Джоан была рада, что темнота скрывает ее лицо.

– Конечно, нет.

– Когда я посоветовала тебе позволить ему тебя поцеловать, мне и в голову не приходило, что ты уйдешь с бала, где десятки людей заметят ваше отсутствие! Я вовсе не имела в виду, что тебе стоит вести себя неблагоразумно. Он мог бы поцеловать тебя в момент уединения, например, за углом или за живой изгородью, но не должен был уводить тебя в самую безлюдную часть дома, так, чтобы все сделали из этого наихудшие выводы!

На этот раз Джоан отчетливо услышала в полном страдания голосе Эванджелины всхлип и почувствовала себя виноватой. Как бы она этого ни желала, ей в действительности было нечего сказать в свое оправдание. Она не могла возразить, что ничего не произошло, потому что на самом-то деле произошло, еще как! Не могла отмахнуться от опасений, что их уход привлек внимание сплетников и просто любопытных, потому что точно знала, что так наверняка и было. Мало того, что она и Тристан выше среднего роста, так еще ее сегодняшнее платье привлекло к ней всеобщее внимание. Джоан знала, что на балу отметили, что Тристан держался рядом с ней, хотя она никогда об этом не жалела, – разве только сейчас. Кто-нибудь обязательно начнет шептаться, а потом сплетни разойдутся по всему Лондону. Печально известный лорд Берк соблазнил дочь добродетельной леди Беннет! По спине Джоан пробежал холодок начинающейся паники: она вдруг осознала, что об этом обязательно услышит ее мать.

– Мне очень, очень жаль, – сказала Джоан тете. – Я не думала… Во всяком случае, не задумалась как следует. На самом деле он мне не сказал, что мы удираем с бала, просто взял меня за руку, а потом… – Она заморгала, теперь и у нее выступили слезы. – Но я хотела с ним пойти. Он в самом деле меня поцеловал. Эванджелина…

Ее тетя издала звук, похожий на сдавленный всхлип.

– И это было так прекрасно, – мечтательно проговорила Джоан. – Я его люблю. И думаю, что он меня любит.

– Он это сказал? – с тревогой спросила Эванджелина, подавшись вперед. – Дорогая моя, если он объяснился, то все это кончится хорошо. Твой отец разрешит этот брак, если твое сердце затронуто. А твоя мать поймет, что лорд Берк – хорошая партия. Это очень выгодный союз для обеих сторон. Скажи мне, что он сделал тебе предложение или хотя бы что-то пообещал, и я сразу же перестану допекать тебя своими речами.

– Нет, – тихо пролепетала Джоан. – Конкретно о браке он не говорил.

Эванджелина откинулась на спинку сиденья и закрыта лицо руками.

– Тогда мне не нужно тратить время на беспокойство о том, застрелит ли его Ричард. Если Ричард этого не сделает, это сделаю я.

– О нет! – ахнула Джоан. – Почему?

– Джоан, – в голосе ее тети появились резкие нотки, – ты не настолько наивна!

– Но я хочу выйти за него замуж! – возразила Джоан.

– Очень на это надеюсь. Может статься, что у тебя не будет другого выбора.

– Я могу сказать, что мне стало нехорошо и я удалилась одна в дамскую комнату, – предложила Джоан не столько ради себя, сколько ради тети.

– Я искала тебя там! – отрезала Эванджелина. – Одна молодая леди наступила на оборку своего платья и оторвала ее. Несколько леди в дамской комнате успокаивали ее и помогали зашить платье. Они знают, что тебя там не было.

– Ну, может быть, я нашла пустую комнату, чтобы посидеть в тишине, потому что у меня заболела голова?

– Многие заметили отсутствие лорда Берка. Как ты объяснишь это совпадение? Особенно после того, как он оказывал тебе внимание? Для всех это выглядело так, как если бы он заявлял о своих намерениях. А потом вы оба исчезли. И ты, хитрая лиса, чтобы отвлечь мое внимание, уговорила меня танцевать с сэром Ричардом!

Джоан тут же возразила:

– Нет! Не поэтому! Я понятия не имела, что Тристан и я… Я только хотела, чтобы вы танцевали и развлекались.

Эванджелина вздохнула.

– В конце концов все это не имеет никакого значения. Дорогая моя, ты попалась. Это говорю тебе я, поскольку совершила точно такую же ошибку и тщетно искала выход.

Джоан закусила губу. Экипаж свернул на Саут-Одли-стрит.

– Что вы расскажете моим родителям?

Эванджелина не ответила. Она ехала в карете лицом по направлению движения, и ее взгляд был прикован к окну. При свете уличных фонарей ее лицо выглядело бледным, но внезапно она, казалось, окаменела.

– Эванджелина! – Джоан наклонилась вперед и дотронулась до руки тети. – Вам плохо?

– Еще нет, – ответила та сдавленным голосом. – Твои родители вернулись.

Глава 24

Теперь Джоан чувствовала уже не легкую тревогу, а самую настоящую панику. Одно дело – опасаться, что мать когда-нибудь услышит о том, что случилось сегодня вечером, и совсем другое – столкнуться с последствиями своего поведения в эту самую минуту.

– Сейчас?

– Судя по всему, они только что приехали.

Лицо и голос Эванджелины сковало ледяное спокойствие. Карета остановилась. Джоан пододвинулась к окну и осторожно посмотрела наружу. На улице стоял большой дорожный экипаж, слуги снимали с него дорожные сундуки и коробки.

– Ой, помогите! – прошептала Джоан.

Эванджелина крепко схватила ее за запястье и приказала:

– Ничего не говори! С ними буду разговаривать я.

Тетя не отпускала руку Джоан, пока та не кивнула.

Тогда Эванджелина глубоко вздохнула и подобрала юбки, чтобы выйти из кареты, – лакей как раз открыл дверь. Выйдя из кареты, она остановилась и воскликнула в притворном восторге:

– Боже мой, Смайт, неужели сэр Джордж и леди Беннет вернулись?

Дворецкий, стоявший на своем посту возле двери, поклонился ей.

– Да, миледи.

– Очень вовремя. – Эванджелина с широкой улыбкой повернулась к Джоан, которая тоже спустилась из кареты, и радостно воскликнула: – Джоан, дорогая, твои родители вернулись! Должно быть, твоя мама поправилась. Теперь совсем не жаль, что я почувствовала себя усталой и нам пришлось рано уйти с бала, правда?

Джоан кивнула. Она была так напряжена, что не могла говорить. Эванджелина пыталась ее спасти, но Джоан слишком хорошо знала, что мать все равно узнает о том, что произошло сегодня вечером, это лишь вопрос времени. Она пошла в дом вслед за тетей, пытаясь притворяться такой же радостной, какой казалась Эванджелина.

Когда слуги приняли их накидки, появился отец. Первой его заметила Эванджелина.

– Джордж, нужно было послать записку, что вы сегодня возвращаетесь! – Она поспешила навстречу брату и взяла его за руки. – Мне очень жаль, что нас не было дома. Если бы я знала, мы бы остались и встретили бы вас.

Сэр Джордж поцеловал сестру в щеку, но смотрел все это время не на нее, а на дочь.

– Прошу прощения, Эванджелина, но мы приехали в спешке.

Джоан шагнула навстречу отцу.

– Папа, с возвращением домой! Все в порядке? Почему вы уехали в спешке?

Отец пристально посмотрел на нее, его лоб пересекла тонкая складка.

– Детка, у тебя все хорошо?

Джоан попыталась улыбнуться:

– Все прекрасно, а что?

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – настойчиво спросил отец вполголоса таким многозначительным тоном, что у Джоан замерло сердце. Он все знает! Но как он может знать, если это случилось всего час назад? Отец даже не был на балу. Как же он мог узнать?

– Нет, правда, нет, – пропищала она. – А почему ты спрашиваешь?

Ей показалось, что плечи отца поникли.

– Джоан, ты уверена, что ничего не произошло?

Каким-то образом он узнал. Как назло, ей не приходила на ум никакая правдоподобная ложь, она только смотрела на отца широко раскрытыми глазами.

– Джоан.

Все оглянулись. В дверном проеме гостиной стояла мать, похудевшая, плечи укутаны теплой шалью. Она опиралась на тросточку, но в остальном осталась прежней. – Что ты затеяла?

Джоан от волнения лишилась дара речи и в отчаянии посмотрела на тетю, но Эванджелина уже быстро шла через холл.

– Марион! Как вы хорошо выглядите! Давайте же пройдем в гостиную, стоять возле открытой двери не на пользу никому из нас.

– Да, дорогая, давай пройдем в гостиную. – Сэр Джордж подошел к жене и подал ей руку.

Мать не сводила глаз с Джоан, но пока все не вошли в гостиную и отец не закрыт за ними дверь, она не произнесла больше ни слова.

– Как доехали до Лондона? – спросила Эванджелина.

Она решительно поддерживала жизнерадостный настрой, делая вид, что не замечает напряжения, появившегося между всеми остальными.

Не отвечая на вопрос Эванджелины, леди Беннет обратилась к Джоан:

– Так что здесь все-таки происходит?

Джоан напряженно глотнула. У нее было несколько секунд, чтобы успокоиться и попытаться мыслить рационально. Отец никоим образом не мог узнать о том, что произошло сегодня вечером. Значит, то, что так спешно привело их в Лондон – что бы это ни было, – произошло несколько дней назад. Возможно, кто-то прослышал о их прогулке на воздушном шаре, но Джоан подозревала, что куда более вероятно другое: что всего лишь появления Тристана на Саут-Одли-стрит оказалось достаточно. Возможно, кто-то узнал, что лорд Берк наносил им визиты, и написал об этом леди Беннет.

– Сегодня вечером мы были на балу у леди Брентвуд. Эванджелина неважно себя почувствовала, поэтому мы вернулись домой раньше – и, как оказывается, очень кстати. Мама, я даже не знала, что вы так скоро возвращаетесь в город.

– Мы это решили очень быстро. – Мать опустила взгляд на ее платье, и ее глаза расширились. – Боже правый, что это на тебе надето?

Джоан расправила ладонями гладкий шелк юбки.

– Новое платье. Тебе нравится?

Эванджелина бросила на Джоан одобряющий взгляд и быстро сказала:

– Я возила ее к моему портному. Это не самое обычное платье, но, думаю, Джоан оно очень идет.

– Может быть, мы обсудим платье позже? – вмешался отец.

– Джордж, она в таком виде выходила в свет! – Судя по голосу матери, она была поражена. – В сочетании с остальными новостями… – Она не договорила. – Чем плохи другие твои платья?

– Я хотела попробовать надеть что-то новое. И, мама, я думаю, что другие платья мне не очень идут.

На лице матери отразилось смятение.

– Но они сшиты по последней моде!

– И снова я должна взять за себя вину, – попыталась объяснить Эванджелина. – Я заметила, что фигура Джоан чем-то похожа на мою. И поскольку платья, сшитые по последней моде, на мне сидят ужасно, я подумала, что ей тоже стоит попробовать носить что-нибудь другое. Я ее поощряла. По сути, это платье – мой подарок Джоан, так что, Джордж, тебе не придется оплачивать счет за него.

– К черту счет! – раздраженно бросил отец.

– Но оно такое простое, – сказала мать одновременно с ним, все еще потрясенная видом ее платья.

– А по-моему, оно красивое, – прошептала Джоан.

– Полно, Марион, десять лет назад она бы носила тонкий просвечивающий муслин поверх одной-единственной нижней юбки. Во времена нашей юности она одевалась бы в шелк, расписанный всякими птицами. А во времена наших матерей это была бы совсем другая ткань. – Голос Эванджелины становился все более напряженным. – Это красивое платье, и…

Леди Беннет подняла взгляд.

– Эванджелина, она незамужняя молодая леди и не должна одеваться таким образом.

– Но ей идут простые фасоны. Марион, у нее нет твоей фигуры, ее фигура похожа на мою. Ты можешь носить оборки и рюши, а такие дамы, как мы, не могут, – продолжала Эванджелина почти умоляюще. – Я всего лишь хотела, чтобы она надела то, что ей подходит.

Марион беззвучно ахнула, оскорбленная.

– Значит, фасоны, которые я ей помогала выбрать, ей не шли – это ты хочешь сказать? По крайней мере мне хватало здравого смысла не одевать ее в то, что могла бы носить женщина легкого поведения!

Повисло тягостное молчание. Джоан хотелось провалиться под землю, она стояла, вцепившись пальцами в складки ее великолепного золотого платья – нового платья, которое было ей к лицу и в котором она чувствовала себя хорошенькой, даже красивой, если верить Тристану. Ей больно было слышать слова матери – не потому, что она соглашалась, что выглядит как распутная женщина, а потому, что знала – она в самом деле такая. Она вела себя распущенно и развратно – и наслаждалась каждой минутой своего проступка.

Гнетущее молчание в комнате нарушил ее отец. Сэр Джордж твердо сказал:

– Джоан не выглядит как женщина легкого поведения. Она выглядит очень мило, хотя намного изысканнее, чем я привык ее видеть. – Отец кивнул. – Этот цвет тебе идет.

На щеках Джоан выступил румянец.

– Спасибо, папа.

– И я мчался в Лондон не для того, чтобы обсуждать фасоны платьев. – Он строго посмотрел на свою сестру, на жену, потом снова перевел взгляд на Джоан. – Ты знаешь, почему мы вернулись домой так внезапно?

Джоан лихорадочно пыталась найти самый подходящий ответ.

– Думаю, кто-то вам написал, что я плохо себя веду.

Ей показалось, что это наилучший план. Ей достанется, но когда в комнате отец, ее шансы лучше, чем если бы была только мать.

– Продолжай, – сказал отец, подтверждая ее ожидания.

Она сделала глубокий прерывистый вдох и повернулась к матери:

– Мама, я должна попросить у тебя прощения. Я… я все-таки снова танцевала с лордом Берком.

– О, Джоан! – разочарованно воскликнула мать. – Ты же дала мне слово!

– Марион, – вмешался ее муж, – дай ей сказать.

– Я с ним танцевала, потому что он меня пригласил, когда никто больше не приглашал. И потому, что мне хотелось танцевать, – призналась Джоан, и это было честное признание. – А пригласил он меня потому, что Дуглас его попросил, лорд Берк сам мне об этом сказал. Я уверена, Дуглас это подтвердит. Дуглас считал, что делает мне добро, прося лорда Берка навещать меня и танцевать со мной. – По мере того как Джоан продолжала, ее голос становился сильнее. Да, конечно, она поступила неправильно, но Дуглас тоже внес свою лепту, эти неприятности, как обычно, произошли не без его участия, и она не собиралась принимать всю ответственность на себя. – Дуглас не хотел, чтобы я сидела дома и чахла от беспокойства за тебя, поскольку вас с папой не будет в городе. Я думаю, что лорд Берк – самый респектабельный из всех его друзей, вот он и попросил его сделать одолжение.

– Внимание лорда Берка ограничилось только этим?

– Нет. – Джоан надеялась, что ее лицо не становится все краснее с каждым словом. – Он приходил к нам на чай, один раз брал меня на прогулку в коляске, и он показал нам с Эванджелиной свой дом.

Ее отец перевел взгляд на жену, но леди Беннет теперь в потрясении смотрела на Эванджелину общество которой в эти несколько недель одновременно пошло Джоан и на пользу, и во вред. При этой мысли у Джоан внутри все переворачивалось, хотя она даже не знала, что сказать. Соврать, защищая тетю? Признаться во всем, что Эванджелина позволила ей сделать, и пострадать от серьезных последствий? Она не могла отплатить тете злом за добро, направив на нее гнев матери. В конце концов, может быть, Эванджелина и виновата, что недостаточно внимательно за ней следила, но все прегрешения Джоан совершила сама. Она даже не могла обвинить Тристана в том, что он ее соблазнил. Если бы она вела себя так, как подобает дочери леди Беннет, то ничего этого бы не случилось.

– Разве Джоан тебе не говорила, что мы не одобряем этого джентльмена? – Леди Беннет произнесла это так, словно тщательно выбирала каждое слово. Эванджелина была бледна, но сохраняла спокойствие.

– Я не видела в этом ничего плохого. Он очень хорошая партия…

– Он необузданный, – перебила мать. – И он известный повеса. Его пристрастие к игре печально знаменито. Он не разговаривает с собственной семьей, а когда появляется в обществе, то обычно ему сопутствует какой-нибудь скандал. Для того чтобы быть подходящей партией, одной только обаятельной улыбки недостаточно.

– Вдобавок у него есть титул, он богат и достаточно молод, чтобы со временем превратиться в хорошего мужа, – при должном поощрении, – возразила Эванджелина. – Он не безнадежно испорчен.

– Что ж, – тихо сказала мать, – на этот счет ты раньше уже ошибалась.

С лица Эванджелины сбежали все краски, но она не произнесла ни слова в ответ.

– Мама, я хотела с ним танцевать! – Под взглядом матери голос Джоан сорвался на писк, но она набралась мужества, чтобы высказаться: – Я стала очень хорошо относиться к лорду Берку. И сегодня вечером снова с ним танцевала.

Ее мать закрыта глаза.

– Ох, дорогая, скажи, что ты сделала это только потому, что тебе хотелось танцевать! Скажи, что тебе нравится только его умение танцевать. Скажи…

Она пошатнулась, словно готова была упасть. Лорд Беннет в одно мгновение оказался с ней рядом.

– Дорогая, тебе нужно подняться наверх, и пусть Джанет о тебе позаботится. С Джоан поговорю я.

Леди Беннет попыталась стряхнуть руку мужа и прошептала:

– Джордж, прошу тебя.

– Если потребуется, я подниму тебя по лестнице на руках. Джоан, позвони Джанет.

Джоан сделала, что ей было сказано. Тут же в дверях появилась горничная. Леди Беннет ушла, бросив на Джоан взгляд, полный беспокойства, но не сказала больше ни слова.

Как только за ней закрылась дверь, Эванджелина сказала:

– Джордж, это я во всем виновата. Что бы ни вызвало недовольство Марион – это моя вина.

Отец поднял руку, жестом призывая ее замолчать.

– Я не ищу, на кого свалить вину. Не ругай себя. Могу я поговорить с Джоан наедине?

Эванджелина кивнула, потом молча вышла из комнаты и закрыта за собой дверь.

Отец повернулся к Джоан и устало посмотрел на нее.

– Малышка, ну и кашу ты заварила.

– Я не хотела, папа.

– Я знаю. Давай-ка сядь со мной. – Он прошел к дивану и сел. Джоан присела на самый краешек с другой стороны. Теперь, когда ей предстояло объяснить все отцу, храбрости у нее сильно поубавилось. – Расскажи мне, почему ты танцевала с человеком, которого мать велела тебе избегать?

Джоан сцепила пальцы на коленях и уставилась на них. Эванджелина говорила, что отец даст свое благословение, если узнает, что Джоан по-настоящему любит Тристана. Возможно, сейчас появился лучший шанс рассказать обо всем отцу, потому что уже ясно, что мать настроена против Тристана так же сильно, как и раньше. Она призналась:

– Потому что я хотела с ним танцевать. И поехать с ним на прогулку. И кататься с ним на воздушном шаре.

Отец нахмурился:

– Кататься на воздушном шаре?

Джоан кивнула, чувствуя, как у нее начинают гореть щеки. Значит, об этом они не слышали. По крайней мере теперь это не будет висеть у нее на душе.

– Ох, папа, это было очень захватывающе. Я редко когда получала такое огромное удовольствие. Лорд Берк может быть очень обаятельным и приятным, когда захочет. А еще… еще он очень красивый.

– Гм. – Отец все еще хмурил брови. – И он возил тебя показать свой дом?

– Да, меня и Эванджелину Лорд Берк перестраивает дом, потому что крыша обвалилась и несколько комнат затопило. Он не только отремонтировал дом, но и применил там несколько удивительных изобретений. Например, у него есть большая комната для купания, с системой сбора воды и специальной печью, на которой подогревается вода для ванны. Я никогда не видела лондонского дома, в котором все так идеально устроено для удобства человека! Он проложил в стенах и полах трубы, чтобы дом обогревался, даже когда камины не зажжены. И у него есть подъемник для угля, чтобы слугам не нужно было таскать его по лестницам. Ну разве это не самое умное изобретение на свете? Ты слышал когда-нибудь о подобном?

– Да, действительно очень современно. – Отец все еще внимательно наблюдал за ней, но выражение его глаз стало более задумчивым. – И поэтому он живет в доме твоего брата?

– Да, потому что его дом еще не закончен. Он говорил, что еще не решил, в какой цвет красить стены, и спрашивал моего совета по поводу занавесок и ковров – их пока еще нет.

– Гм.

Отец слушал ее довольно спокойно. Возможно, Эванджелина была права. Приободренная его сдержанной реакцией, Джоан спросила:

– Почему мама так не любит лорда Берка? Я помню, что они с Дугласом много чего вытворяли, когда были мальчишками, но ведь это было очень давно.

Отец вздохнул и грустно усмехнулся:

– Думаю, это я виноват. Когда мне было столько лет, сколько сейчас Дугласу, я водился с буйной компанией. Для молодого человека, который ищет неприятностей на свою голову, это были превосходные товарищи, но твоя мама считала их достойными порицания. И я думаю, она была права, так что, мисс, не надо хмуро смотреть на меня, – добавил отец. – Насколько она была права, я понял только после того, как все это осталось в прошлом. Думаю, ей представляется, что молодой Берк оказывает такое же дурное влияние на Дугласа. Нечего и говорить, что она меньше всего желает, чтобы ее единственная дочь вышла замуж за мужчину такого сорта.

– Но ведь ты изменился, хотя тоже был из той дурной компании.

– Изменился. И это произошло в основном благодаря твоей матери.

Джоан вспомнила слова Эванджелины – отец изменился, чтобы завоевать сердце ее матери.

– Но почему лорд Берк не может сделать то же самое? Среди друзей Дугласа он далеко не самый худший.

– Высокая оценка, – пробурчал отец.

– Если так рассуждать, мама должна считать, что и Дуглас – ужасно неподходящая партия, однако месяц назад она всячески старалась устроить, чтобы он женился на Фелисити Драммонд.

– Она надеется, что достойная леди сможет умерить его буйные порывы и в качестве жены вдохновит стать более респектабельным.

Джоан надула губы.

– Разве нельзя сказать то же самое про лорда Берка?

Ее подмывало высказать предположение, что она может быть той леди, которая убедит его оставить неприемлемые привычки и вести себя более респектабельно, но у нее на душе лежал тенью тот оставшийся без ответа вопрос, заданный в личной библиотеке сэра Роберта Брентвуда. Каковы дальнейшие планы Тристана? Джоан готова была поклясться, что он собирался сказать что-то еще, но не сказал.

– Допускаю, – согласился отец. – Но твою мать больше волнует исправление Дугласа, а не лорда Берка, и она не жаждет рисковать твоим счастьем в надежде, что лорд Берк исправится. Небольшое сиюминутное возбуждение – да если даже и большое – не стоит того, чтобы потом провести в безысходности всю оставшуюся жизнь.

– Да, папа, – прошептала Джоан.

– Ладно. – Отец поднялся. – Тебе пора спать. Этот вопрос мы уладим утром.

– Как?

Отец грустно посмотрел на нее:

– Не знаю, дорогая.

Глава 25

После бессонной ночи Джоан с трудом заставила себя встать с постели. Когда она позвонила горничной, вместо Полли пришла Джанет. Судя по ее колючему взгляду и поджатым губам, она столь же сильно осуждала промахи Джоан, как и леди Беннет. Но если появление Джанет было призвано способствовать возвращению к прежнему, более правильному порядку, то эта затея оглушительно провалилась.

Когда Джанет принесла для умывания холодную воду, Джоан отослала ее обратно за теплой. С того дня когда Тристан показал ей свою ванную комнату, Джоан велела Полли по утрам приносить теплую воду и не собиралась, как прежде, с утра пораньше плескать на себя ледяной.

Когда Джанет спросила, что мисс желает надеть, Джоан нарочно проигнорировала платье в розовую полоску, которое предложила горничная. Вместо этого выбрала ярко-голубое, которое было на ней, когда Тристан устроил для нее и Эванджелины экскурсию по своему дому. Джанет покачала головой, но застегнула на ней платье, не сказав ни слова. Она вообще мало что говорила до того момента, когда Джоан запретила заплетать ее волосы в косу, чтобы затем уложить короной на голове.

– Просто гладко зачеши их назад и уложи в узел.

Не слишком тугой.

Горничная ее матери подбоченилась.

– Мисс Беннет, что это на вас нашло? Я сто раз укладывала вам волосы таким манером.

– Знаю, но пока тебя не было, я попробовала сделать по-другому, и мне больше понравилось оставлять их незаплетенными.

– Но это не модно, – запротестовала Джанет. – Выглядит очень просто!

– Думаю, мне идет простота. – Джоан глубоко вздохнула. – И в прическе, и в одежде. Будь я стройной, миниатюрной, кудряшки и оборки смотрелись бы на мне прелестно, но я не миниатюрная, и они мне не идут. Всякий раз когда мы затягиваем на мне корсет так плотно, как только можно, чтобы моя фигура выглядела тоньше, дело кончается только тем, что мне становится трудно дышать. А когда мои волосы густо напомажены, чтобы сохранить кудри, они выглядят как парик. С такой прической, как сейчас, я лучше себя чувствую и, думаю, что и выгляжу лучше.

Поначалу Джанет опешила от такой речи, но постепенно выражение ее лица изменилось, и она посмотрела на Джоан с оттенком уважения.

– Значит, вы стремитесь найти свой собственный стиль. Знаете, мисс, не много отыщется леди, которым хватит духу не следовать моде.

Джоан посмотрела на себя в зеркало. Все, что модно, она уже испробовала, и никогда не была довольна результатом. Теперь она впервые начала думать, что выглядит привлекательно.

– Да, стремлюсь.

Джанет принялась зачесывать волосы Джоан назад и укладывать их узлом.

– Прямо как ваша матушка, – прошептала горничная. – Женщины Беннет знают, чего хотят, и их не собьешь с пути.

Для Джоан это заявление было как бальзам на душу. Джанет заколола ее волосы – теперь, когда не нужно было заплетать несколько кос и завивать волосы щипцами, на создание прически ушло намного меньше времени. И Джоан подумала, что иметь свой стиль – это не только правильно, но и необходимо. Раньше она одевалась так, как советовала мать, но это было до того, как она открыта, что ей больше всего идет. Она всегда стремилась хорошо выглядеть в своих нарядах, но когда этого не получалось, не могла понять, почему такое происходит и что еще попробовать. Как бы ей ни хотелось быть стройной и миниатюрной, от факта, что она не такая, никуда не деться. Тристану она нравится именно такой. Теперь, когда Джоан знала, что ей к лицу простота, она была полна решимости не носить больше рюшей, буфов и кружев, с которыми она выглядела нелепо. Джоан запоздало поняла, что эта решимость очень похожа на решимость ее матери, разница в том, что мать в платьях, сшитых по последней моде, выглядит красиво, поэтому у нее такой проблемы нет. Джоан придется быть смелой или мечтать о скорой радикальной смене моды, но в любом случае она собиралась придерживаться своего нового стиля.

Ободренная, Джоан отправилась искать мать. Она была не готова во всем признаться, но сегодня чувствовала себя намного увереннее в своем выборе – и в одежде, и в поведении. И еще она решила верить, что у Тристана честные намерения.

К удивлению Джоан, с ее матерью сидела Эванджелина. Мать полулежала на кушетке у окна, ее ноги были укрыты теплой шалью, на столике перед кушеткой был сервирован завтрак на двоих. После вчерашнего вечера Джоан готова была поклясться, что ее мать и Эванджелина не будут разговаривать друг с другом, но сейчас казалось, что отношения между ними вполне мирные. Пока Джоан нерешительно стояла в дверях, Эванджелина, сидевшая на стуле напротив леди Беннет, приветливо сказала:

– Доброе утро. Входи, выпей с нами чаю.

Джоан прошла через комнату и пододвинула еще один стул.

– Мама, как ты себя чувствуешь сегодня?

– Счастлива быть дома. Дорога из Бата была очень долгой.

Джоан бросила быстрый взгляд в сторону Эванджелины, но ее тетя была занята, разливала чай.

– Я рада, что ты вернулась, – прошептала Джоан.

Мать посмотрела на нее искоса.

– В самом деле?

Джоан кивнула:

– Я по тебе скучала. Для меня огромное облегчение видеть, что тебе стало настолько лучше.

– Мы все рады, Марион, – добавила Эванджелина, передавая Джоан тарелку с пончиками.

Леди Беннет улыбнулась.

– Спасибо вам обеим. – После короткого колебания она взяла Джоан за руку. – Дорогая, я должна попросить у тебя прощения. Напрасно я критиковала твое платье вчера вечером. Оно меня удивило, и я высказалась поспешно. Ты в нем не выглядишь как женщина легкого поведения, и я сожалею, что это сказала.

– О… – Джоан опешила. – Я понимаю. – Эванджелина просияла. – Мама, я думаю, это платье мне идет. Мне хотелось бы одеваться модно, носить кружева и оборки, – сказала Джоан совершенно искренне. – Но в платьях с подобной отделкой я выгляжу великаншей.

– Дорогая, конечно, нет! – возразила мать. – Ты должна носить то, что отвечает твоему вкусу, и, разумеется, ты достаточно взрослая, чтобы решать за себя. Твой отец и твоя тетя в этом совершенно правы, а я ошиблась.

Джоан была так потрясена, что не знала, что сказать.

– О! – только и смогла она произнести.

– Что касается лорда Берка… – Мать помолчала. Джоан мысленно собралась. – Следует дать тебе возможность объясниться. Я бы хотела услышать, что произошло.

Джоан глубоко вздохнула.

– Дуглас попросил его заходить ко мне, пока вы в отъезде. Он приходил на чай… – Джоан замялась и вопросительно посмотрела на тетю, но Эванджелина только кивнула. – Он пригласил меня покататься в экипаже, прислал цветы. И вчера вечером он пригласил меня танцевать.

В последнем восхитительном и грешном деле, которым она занималась с Тристаном, Джоан не собиралась признаваться ни единой живой душе. Леди Беннет закрыта глаза и тяжело вздохнула.

– Ты в него влюблена?

Джоан вспыхнула.

– Наверное, – прошептала она. – Я так думаю. Да.

Мать снова посмотрела ей в глаза.

– Он каким-то образом давал понять, что намерен просить твоей руки?

Что на это сказать? Мать и тетя пристально наблюдали за Джоан. У нее пересохло в горле, она смогла прошептать:

– Нет, конкретно этого он не говорил.

Мать казалась разочарованной.

– Ох, дорогая моя девочка! Я всегда хотела, чтобы ты была счастлива, чтобы у тебя были своя семья, муж, который тебя любит и уважает. Лорд Берк… – Она замолчала, не договорив, и покачала головой.

– Но он не давал понять, что не собирается делать мне предложение, – сказала Джоан.

– Об этом судить несколько труднее, не так ли? – сухо заметила мать. – Я не хочу, чтобы его красивое лицо и лихие повадки вскружили тебе голову. Опасные мужчины могут казаться очень привлекательными. Ты была бы не первой женщиной, которая натворила глупостей из-за мужчины, и я очень хочу избавить тебя от несчастливого финала. Многие женщины считали себя влюбленными, но потом обнаруживали, что глубокие чувства существуют только с их стороны. Я не хочу видеть, как тебя ведут по пути, который заканчивается погубленной репутацией или разбитым сердцем.

Джоан ахнула, глядя на мать.

– Не первой?.. Мама, ты ведь не себя имеешь в виду?

– Она говорила обо мне, – негромко сказала Эванджелина. – И если есть человек, который сильнее твоей матери хочет избавить тебя от такого несчастья, то это я.

Джоан опешила.

– Ты меня однажды спросила, любила ли я своих мужей. Если говорить правду, в обоих моих замужествах я была несчастлива. – Эванджелина побледнела, но ее голос звучал ровно. – Первый раз, будучи очень молодой, почти девочкой, я вышла замуж за лорда Каннингема. Он годился мне в отцы, да и в самом деле учился с моим отцом в университете. Я была юной, импульсивной и даже упрямой, и мой отец считал, что мне нужна твердая рука. Нечего и говорить, что этот брак был полной неудачей. К счастью, он длился недолго. У Каннингема было слабое сердце, и когда он стал пытаться меня обуздать, напряжение оказалось для него непосильным.

– Я ничего об этом не знала, – тихо сказала Джоан.

Тетя принужденно улыбнулась.

– Это не из тех вещей, о которых я вспоминаю с нежностью. Но в результате я оказалась молодой вдовой, полной решимости наслаждаться жизнью. Всего через несколько недель после смерти Каннингема у меня завязался роман с графом Кортни. Я считала, что заслужила немного удовольствия, но была безрассудна и неосторожна. Нас обнаружил мой отец, и он потребовал брака. Я пыталась возразить, что я вдова и вольна делать то, что пожелаю, но мой отец был человеком старомодным, и мое мнение для него ничего не значило. Он заявил, что если свадьбы не будет, то он вызовет Кортни на дуэль. Так что не прошло и двух недель, как мы поженились. Я убедила себя, что это означает, что Кортни меня любит, но скоро поняла, что это не так. Он просто не хотел противостоять моему отцу. Кортни питал слабость к молоденьким девочкам, и то, что у него появилась жена, нисколько не убавило его энтузиазм их соблазнять. Через несколько лет после нашей свадьбы он слишком долго провалялся в постели с чужой новобрачной. Вошел ее муж и застрелил его на месте. – Эванджелина вздохнула. – Так что, как видишь, я не принесла своим мужьям счастья.

– Кортни был подлецом, – с чувством сказала леди Беннет. – Он был красивым и обаятельным, но насквозь порочным. По моему мнению, он заслужил, чтобы его застрелили, и хорошо, что ты от него избавилась.

Эванджелина посмотрела на нее с благодарностью.

– Спасибо, Марион. Мне нужно было в свое время прислушаться к твоему мнению о нем.

Они переглянулись, потом обе посмотрели на Джоан.

– Дорогая, не собираюсь тебя пугать, но я хочу… – Мать кивнула в сторону Эванджелины и поправилась: – Мы хотим, чтобы ты понимала, что женщину можно увлечь на порочный путь, и она поймет, во что оказалась втянута, когда будет слишком поздно.

Джоан не сразу смогла ответить, она от всего сердца сочувствовала Эванджелине. Теперь ей стало понятно, почему тетя держит сэра Ричарда на расстоянии. Конечно, Джоан не думала, что сэр Ричард похож на первых двух мужей Эванджелины.

– Я не верю, что лорд Берк – повеса с черствым сердцем, – сказала она наконец. – Он, конечно, не самый респектабельный джентльмен, но папа тоже когда-то был повесой, и он изменился. Эванджелина рассказала, что он изменился ради тебя, мама.

– Таким ужасным, как лорд Берк, твой отец никогда не был, – заявила мать. – Да, он водился с плохой компанией, но в душе всегда был порядочным. Он ни за что не повел бы себя со мной легкомысленно. У него был строгий отец, и он вырастил его благородным человеком. А лорд Берк всю жизнь был буйным, его не сдерживало семейное внимание.

– Но его родители умерли, когда он был маленьким!

В ответ на бурный протест дочери леди Беннет подняла руку, призывая ее успокоиться.

– Дорогая, я его в этом не виню, я всего лишь констатирую факт: с самого детства лорду Берку позволялось делать все, что ему заблагорассудится, и по его нынешнему поведению это заметно.

– Ему позволялось что угодно, потому что он был совсем один, – сказала Джоан. – Некому было его утешить или направить. Кто бы не взбунтовался, если бы ему пришлось жить с этой ужасной леди Берк, его теткой? Она им совершенно не интересовалась, хотя ухитрилась почти десять лет жить в его доме, за его счет. И это означает, что Трис… лорд Берк с раннего возраста был предоставлен самому себе. У него не было отца, который мог бы контролировать его расходы, матери, которая могла бы привить ему хорошие манеры. Я думаю, он вырос по меньшей мере таким же хорошим, как Дуглас, у которого все эти преимущества были.

При упоминании имени Дугласа леди Беннет поджала губы.

– Если он пустил тебе пыль в глаза и не позволил разглядеть его истинную сущность, я никогда ему этого не прощу.

Джоан посмотрела на тетю.

– Я не верю, что он на такое способен.

– Марион, – сказала Эванджелина, – я убеждена, что этот молодой джентльмен – порядочный человек. Если бы у меня были хоть малейшие сомнения в этом, я бы никогда не приняла его в этом доме.

Леди Беннет вздохнула:

– Если он покажет какие-то признаки респектабельности, возможно, я переменю мнение о нем. Твой отец очень сильно изменил свое поведение до того, как я его приняла, – сказала она наставительно. – Если лорд Берк сделает то же самое, я буду этому чрезвычайно рада.

Вошел слуга, держа поднос с письмами. Пока леди Беннет просматривала почту, Эванджелина встала.

– Мне нужно проследить за упаковкой вещей.

– Вы уезжаете?

Джоан пошла к двери вслед за тетей.

– Да. – Эванджелина улыбнулась и взяла ее руку в свои. – Я соскучилась по моему Луи. К тому же теперь, когда вернулись твои родители, ты больше во мне не нуждаешься.

Джоан знала, что, когда ее родители вернутся, тетя уедет, но сама не ожидала, что это событие так сильно ее расстроит.

– Мне будет очень вас не хватать, – сказала Джоан.

Ее голос прозвучал жалобно даже для ее собственных ушей.

– Мы же не прощаемся навсегда. Я жалею, что в свое время не постаралась лучше узнать тебя и Дугласа, и хочу это исправить.

Джоан сжала ее руки.

– Обязательно приезжайте к нам с визитом, пожалуйста! Я буду всегда рада вас видеть.

Эванджелина улыбнулась – как показалось Джоан, с благодарностью, потом обняла ее.

– С радостью! Спасибо, моя дорогая. И я буду всегда рада видеть тебя в моем доме. Луи, когда снова тебя увидит, запрыгает от радости. Доброго человека с беконом он никогда не забывает.

Джоан усмехнулась:

– Нужно не забыть прихватить с собой бекон, чтобы самым бессовестным образом завоевать его сердце.

– Ты и так уже завоевала его вечную преданность, – строго заметила Эванджелина. – Один тонкий ломтик бекона – вот то, что для этого нужно. Любовь собак легко завоевать.

– В отличие от любви мужчин. – Джоан вздохнула. – Что мне делать?

Эванджелина посмотрела на леди Беннет, которая читала письмо, и понизила голос до шепота:

– А что тебе подсказывает сердце?

– Мне было бы легче ответить, если бы я знала, что чувствует его сердце.

Эванджелина положила руки на плечи Джоан.

– Я сделала все, что смогла, чтобы объяснить ситуацию твоим родителям. И искренне верю, что лорд Берк поступит с тобой благородно. В свое время я знала много разных повес и распутников – он на них не похож. Объяснить его поведение бесчестными мотивами можно только в одном случае: если считать, что он совершенно бесчувственный тип, начисто лишенный человеческих эмоций. Он глупец, если думает, что может запятнать твою репутацию и уйти безнаказанным. Хотя бы потому, что у тебя есть отец и брат, которые не станут сидеть сложа руки и позволять кому-то тебя погубить.

– Если папа заставит его на мне жениться против его воли, будет просто ужасно! – При этой мысли Джоан нахмурилась.

– Почему? Ты его любишь, и он явно находит тебя привлекательной и интригующей. Уверяю тебя, это далеко не самое плохое начало брака.

– Я хочу быть любимой! – с чувством прошептала Джоан.

– Не стоит отказываться от этой надежды! – Тетя лукаво улыбнулась. – Возможно, он тебя любит. Я нисколько не удивлюсь, если это так. Мужчины, знаешь ли, не всегда об этом говорят. А некоторым требуется ужасно много времени, чтобы признать, что то, что они чувствуют, и есть любовь.

Это звучало разумно. Папа говорил, что любит маму, но ему не было смысла скрывать свои чувства после стольких лет брака. А Дуглас отрицал бы правду до тех пор, пока его не ткнули бы в нее носом. Джоан предполагала, что когда Дуглас влюбится, то будет отрицать это чувство до последнего вздоха, но считала, что он будет любить свою жену – просто потому, что во многих других отношениях очень похож на своего отца. Тристан такой же упрямый, как Дуглас, но, когда он рос, у него не было перед глазами примера любящих родителей. Конечно, ему может потребоваться больше времени, чтобы признать свои чувства. И это еще при условии, что он действительно влюблен, как отметила тетя.

– Спасибо, Эванджелина, – с жаром сказала Джоан. – За то, что приехали пожить со мной, за то, что отвезли меня к мистеру Сальваторе, за то, что дали мне надеть ваши белые туфельки. И за все остальное.

Эванджелина улыбнулась, и в ее глаза отчасти вернулся их обычный свет.

– Джоан, мне самой было очень приятно.

Их беседу прервал резкий возглас. Обе они встрепенулись и посмотрели на леди Беннет, которая сидела, прижав руку к груди, ее лицо побелело, письмо в ее руке дрожало. Она медленно подняла взгляд на дочь и Эванджелину.

– Ты мне лгала.

Джоан застыла, не смея посмотреть на тетю, поскольку было непонятно, к кому из них двоих мать обращалась.

– Что? – пролепетала она.

Леди Беннет подняла вверх письмо. Джоан мысленно прокляла многочисленных друзей матери, которые любят писать подробные письма.

– Вчера вечером ты исчезла с бала у Брентвудов с лордом Берком, и больше тебя не видели.

– Ей пришлось уехать домой из-за меня, – быстро сказала Эванджелина, но в ее голосе едва заметно слышались тревожные нотки. – У меня разболелась голова…

– Тебя видели, как ты разыскивала Джоан по дому! – Леди Беннет сверкнула глазами. – Куда вы ушли, юная леди?

Джоан лихорадочно думала.

– Я хотела подышать свежим воздухом…

Мать нетерпеливо махнула рукой.

– И ты не могла сделать это вместе со своей тетей? Или с кем-то из девочек Уэстон? Или с горничной?

– Они… их не было поблизости.

Леди Беннет покачала головой. Она выглядела одновременно и изумленной, и взбешенной от ярости.

– Было замечено, что в это самое время лорд Берк тоже отсутствовал. Более того, в последний раз вас видели, когда вы танцевали с ним вальс и держались неприлично близко друг к другу! – Она отбросила шаль, прикрывавшую ноги, и встала. – Джоан, ты можешь мне сказать, что прошлой ночью не случилось ничего неподобающего? Ничего, против чего бы я возражала? Можешь в этом поклясться?

Джоан бросила взгляд на тетю и поняла, что Эванджелина больше ей не поможет. Она попалась. Джоан не ожидала выйти сухой из воды, но будь у нее еще несколько дней, возможно, она успела бы выяснить намерения Тристана. Эванджелина сказала, что если бы он сделал ей предложение, это бы все исправило, но теперь было слишком поздно.

В эту затянувшуюся паузу, пока Джоан виновато молчала, лицо леди Беннет приняло суровое выражение.

– Ты дала понять, что лорд Берк намерен исправиться и стать благородным человеком, – язвительно сказала она, глядя на Джоан. – Интересно, когда должно начаться это преображение? Оно явно не подоспеет вовремя, чтобы спасти тебя от бури сплетен! Тебе не кажется, что, когда ты защищала его мотивы и воспитание и представляла все свои поступки в благопристойном виде, стоило упомянуть и об этом?

Джоан растерянно опустила голову.

– Ну, надеюсь, теперь ты понимаешь. Твоему отцу придется с ним встретиться, и я надеюсь, что дело не кончится кровопролитием. – Голос матери дрогнул, она посмотрела на Джоан с горьким разочарованием. – Ох, Джоан, что же ты наделала?

Глава 26

Утром после бала у леди Брентвуд Тристану вдруг очень многое стало ясно.

Во-первых, он понял, что должен заканчивать ремонт дома. Сейчас он пожалел, что составил такой длинный список улучшений. По его мнению, все они стоили того, чтобы потратить на них деньги, но, к сожалению, отодвигали срок окончания работ. А сейчас это стало важно. Рано утром Тристан приехал на Ганновер-сквер, прошел по всем помещениям и повсюду обнаружил недостатки. В доме еще нужно было поработать штукатурам. И малярам была работа. А деревянные части в гостиной следовало заменить. Прокладка труб закончена, и крыша снова крепкая, но система отопления еще в нерабочем состоянии. Оборудование кухни все еще прочно застряло на уровне начала восемнадцатого века, большую современную печь еще даже не доставили. Тристан взял с собой на обход дома главного подрядчика и велел ему нанять дополнительно столько рабочих, сколько нужно, чтобы в двухнедельный срок по крайней мере главные комнаты были готовы для проживания.

Во-вторых, нужно было вызвать слуг. Переехав к Беннету Тристан дал своему камердинеру отпуск, а Уильямса, управляющего, отправил в Гэмпшир следить за делами в Уайлдвуде. К этому времени фамильное поместье уже было в прекрасном состоянии, и управляющий снова понадобился в Лондоне. Тристан написал обоим записки, приказывая вернуться на Ганновер-сквер, а Уильямсу вдобавок велел по возвращении в Лондон нанять полный штат прислуги.

В-третьих, предстояло встретиться с поверенным. Когда услышал инструкции Тристана, мистер Томпкинс поднял брови, прежде чем кивнуть. Взяв перо, он спросил:

– Милорд, каковы будут подробности?

– Понятия не имею. – Увидев выражение лица поверенного, Тристан усмехнулся: – Просто оставьте эти строки пока пустыми, хорошо?

– Как пожелаете, сэр, но обычно принято до подписания контракта согласовывать детали. В случае, если вы и другой джентльмен не сможете договориться…

– Мы придем к соглашению, – заверил Тристан. – Даже если это будет стоить мне целое состояние. Просто начните готовить контракт.

И последнее – он должен был ехать в Бат. Эта часть его плана была самой важной, и Тристан хотел хорошенько ее продумать. Он снова пошел в боксерский клуб и провел несколько тренировочных боев с другими членами клуба, обдумывая, как лучше подойти к этому вопросу. Переговоры предстояли деликатные – в конце концов его собственное поведение было небезупречным, и его, вероятно, ждали твердые возражения, что еще больше усложняло задачу. Впервые за несколько недель Тристан пожалел, что Беннета нет в городе, но потом отбросил эту мысль. Вполне возможно, что друг не бросился бы ему помогать, а пришел в ярость. Иногда лучше действовать, не спрашивая разрешения, – не то чтобы у Дугласа была какая-то власть в данном случае, но Тристану было бы неприятно, если бы пришлось больно задеть друга.

Тристан вернулся в дом Беннета и, лежа в холодной ванне, позволил себе поразмышлять о приятной части своего плана: о том, как он скажет Джоан. Как это сделать? С помпой? Или без шума, не привлекая лишнего внимания? Тристан дал волю воображению, представляя, как она ответит на его предложение. А потом стал думать обо всех способах, какими он займется с ней любовью, после того как она станет его женой. Боже всемогущий, все порочные мысли о ней, какие у него только были, оказались верными. Она была сладкой и горячей, влажной и тугой, восхитительной и непредсказуемой… и она его желала. Его и раньше хотели женщины, но не так, как она. И что еще важнее, он никогда ни одну женщину не желал так, как ее. Он хотел заниматься с ней любовью в своей кровати. На своем письменном столе. В старом удобном кожаном кресле, которое он возил с собой уже больше двадцати лет, в том самом, которое когда-то принадлежало его отцу. Тристан хотел почувствовать его мягкую кожу под своей спиной, когда Джоан оседлает его, своего мужа, будет скакать на нем верхом и заставит смеяться, в то время как его кровь будет почти вскипать в венах. Последнюю фантазию он обдумывал несколько минут, гадая, как Джоан отреагировала бы, если бы он рассказал ей об этом. И прелесть заключалась в том, что он действительно не знал, как она отреагирует. Ему в ней это нравилось – в отличие от других женщин Джоан его постоянно удивляла. Иногда – к его безмерному удовлетворению, например, когда она сказала, что хочет, чтобы он занялся с ней любовью. Иногда сюрпризы были не столь приятными, но Тристан мало что так любил в жизни, как вызов. И когда будет уговаривать ее попробовать сделать нечто эротичное, он, наверное, сойдет с ума от предвкушения.

От подобной перспективы Тристану стало невтерпеж двинуться в путь, и он быстро вылез из ванны. Дорога до Бата займет два дня, и столько же потребуется на обратный путь. Он надеялся, что его предложение будет принято быстро, если же нет, то придется провести в Бате лишний день, потратив его на увещевания. Для начала Тристан хотел произвести наилучшее впечатление, какое только возможно, поэтому велел Мердоку почистить его лучшую фрачную пару, положить в дорожный сундук рубашки и прочее. Тут выяснилось, что у него закончилось мыло для бритья и что ему нужны новые чулки. Он послал слугу купить и то и другое.

Не успел Мердок уйти, как стук дверного молотка разнесся эхом по всему дому. Тристан выругался под нос, надеясь, что хорошо это не тетя Мэри, явившаяся просить еще денег или, хуже того, требовать, чтобы он разрешил ей с дочерьми поселиться в его доме. Он был в прекрасном настроении, и у него не было ни малейшего желания терпеть сейчас ее вечное недовольство. Но дверной молоток загремел снова – очень похоже на тот раз, когда Джоан чуть не выбила им дверь. Она тогда пришла, чтобы поднять с постели Беннета, а вместо этого ворвалась прямиком в его, Тристана, жизнь и сердце. Вспомнив ошарашенное выражение ее лица, когда он открыт ей дверь в одних бриджах, Тристан усмехнулся, спустился вниз и театральным жестом распахнул дверь.

К его огромному удивлению, на ступенях стоял сэр Джордж Беннет, мрачный как туча.

– Вы еще здесь, – сказал отец Джоан. – Это хорошо.

Тристан расправил плечи и стал чуть выше.

– Да, сэр. Войдете в дом?

Баронет вошел в узкий холл и стянул перчатки.

– Полагаю, вы догадываетесь, почему я здесь.

У Тристана было три возможных объяснения. Первое: Джоан рассказала родителям, что произошло между ними на балу леди Брентвуд, и сэр Джордж пришел потребовать удовлетворения. Судя по тому, что он слышал от Джоан и видел сам, это казалось маловероятным. Второе: леди Кортни решила вмешаться и вызвала старших Беннетов в Лондон, чтобы сэр Джордж мог потребовать удовлетворения. Судя по тому, что сэр Ричард Кэмпион приказал ему держать рот на замке, а брюки застегнутыми – после того как леди Кортни почти силой увела племянницу из дома Брентвуда, – такой вариант тоже не казался вероятным. Ну и третье объяснение: кто-то еще, не в меру любопытный и с чересчур болтливым языком, по какой-то причине проболтался о случившемся, и сэр Джордж пришел потребовать удовлетворения.

Как бы то ни было, Тристана это не обескуражило.

– Нет, сэр, честно говоря, не знаю, но тем не менее я рад вас видеть.

Баронет бросил на него острый взгляд.

– В таком случае, надеюсь, у нас не будет никаких проблем.

Он повернулся и прошел в маленькую гостиную, стуча каблуками по паркету. Тристан последовал за ним. Приход сэра Джона было событием одновременно и хорошим, и плохим. Хорошим потому, что, похоже, ему не придется спорить, чтобы Джоан отдали ему в жены. И плохим потому, что он, кажется, уже попал в немилость к своему будущему тестю. Это не должно было его удивлять, но Тристан искренне намеревался сделать все, как положено.

– Завтра я отправляюсь в Бат, – сказал Тристан. Он все еще надеялся перевести разговор в более доброжелательный тон. – Но прежде хотел бы обратиться к вам с предложением деликатного свойства.

Баронет повернулся:

– Интересно, это предложение возникло до или после того, как Лондон захлестнули слухи, что на балу в доме Брентвуда вы скомпрометировали мою дочь?

Каждое слово сэра Джорджа было, казалось, сковано морозом. К своему стыду Тристан почувствовал, что краснеет, как нашкодивший мальчишка.

– Я даже не знал об этих слухах.

– Это потому, что вы не матрона средних лет, с непомерным интересом следящая за поведением гостей на всех балах сезона. – Сэр Джордж бросил на него грозный взгляд. – Не желаете ли сказать мне, это правда или нет?

Тристан почувствовал себя загнанным в угол. Такую неловкость он в последний раз испытывал много лет назад, когда случайно разбил крикетным мячом несколько предметов из нового чайного сервиза тети Мэри. Все убедительные слова, которые он так тщательно подготовил, мгновенно испарились из его головы.

– Я бы предпочел не говорить.

Баронет собирался что-то сказать, но потом передумал. Уперши кулаки в бедра, он прошелся по всей комнате, сделав полный круг.

– Моя жена будет довольна, если я вернусь домой и принесу вашу голову на острие копья, – грозно заявил он. – И мне такая перспектива начинает казаться привлекательной.

Черт побери!

– Я хочу жениться на вашей дочери! – выпалил Тристан.

– Это было второе пожелание леди Беннет, менее предпочтительное. – Сэр Джордж скрестил руки на груди. – Я должен вбить в вас немного здравого смысла, прежде чем позволю вам заполучить мою девочку.

Последняя часть фразы прозвучала обнадеживающе. Тристан осторожно сказал:

– Как пожелаете, сэр. При условии, что это такой способ утвердительно ответить на мое предложение.

Сэр Джордж фыркнул.

– У вас всегда была железная выдержка! – Он вздохнул, потом плюхнулся в одно из разнокалиберных кресел и взмахом руки указал на другое. – Рассказывайте, как, дьявол вас раздери, это все получилось.

Тристан сел. Он был все еще насторожен и держался прямо, как доска, не опираясь на спинку кресла.

– С чего мне начать?

– Что вас попросил сделать мой сын?

Ну что же, это по крайней мере достаточно невинно. Тристан немного расслабился, радуясь, что ответить на этот вопрос очень легко.

– Он попросил меня присматривать за мисс Беннет, пока вас и леди Беннет не будет в городе.

– И танцевать с ней?

– Да. – Это Тристан помнил очень отчетливо.

– Что-нибудь еще?

Баронет вперил в него пристальный взгляд. К сожалению, у него было точно такое же саркастическое выражение лица, какое иногда бывало у Джоан, и это несколько выбило Тристана из колеи. Он ответил:

– Э-э… пить с ней чай и следить, чтобы она время от времени развлекалась.

Тристан старался не думать о последнем, чем они с Джоан занимались, – это Дуглас Беннет совершенно точно не имел в виду.

– Все это звучит совершенно невинно. Скажите на милость, как от чаепитий и редких танцев дело дошло до скандального поведения, красочными рассказами о котором мне сегодня все уши прожужжали?

Тристан и сам толком не знал, когда все изменилось. Вначале она была злобной Фурией, и его главной целью было взять над ней верх. Но потом он обратил внимание на ее губы, на ее грудь и на то, как ее глаза мечут золотые искры, когда она отпускает какое-нибудь язвительное замечание в его адрес. И вскоре все его мысли были только о ней: смеющейся, дразнящей, серьезной, задыхающейся от желания. Когда он перестал думать о ней, как о ходячей неприятности?

– Думаю, поворотным пунктом стал день, когда я уговорил ее подняться со мной на воздушном шаре. – Баронет сдвинул брови, но Тристан продолжал: – Я частично финансирую мистера Чарлза Грина, это он организовал полет воздушного шара на торжествах по случаю коронации его величества. Мисс Беннет как-то заметила мельком, что кататься кругами по парку, как все остальные, – скучно и заурядно, вот мне и пришла в голову мысль устроить прогулку на воздушном шаре. Я надеялся, что это отвлечет ее мысли от беспокойства о здоровье матери. Канаты от шара постоянно держали десять человек, – быстро добавил он. – Мы не покидали пределы Лондона и могли спуститься в любой момент.

– Гм, ей это понравилось?

Тристан представил лицо Джоан, когда они поднимались в холодном утреннем воздухе.

– Понравилось, – негромко сказал он. – Ее глаза так и сияли, а когда мы поднялись настолько высоко, что можно было видеть все – от собора Святого Павла до Гринвича, – она вскрикивала от восторга. А ведь сначала пришлось уговаривать ее на эту затею, и у меня были опасения, что она никогда мне этого не забудет. Но когда мы поднялись в воздух, она пришла в такой же восторг и возбуждение, что и я. Это был первый раз, когда мы могли разговаривать не споря. – Тристан немного помолчал, потом сказал: – Думаю, что мы с ней хорошо поладим, если поженимся. Вы дадите благословение на наш брак?

Баронет откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и подпер рукой подбородок.

– У вас ведь нет сестер, Берк?

– Нет, сэр.

– И ваша мать, насколько мне известно, давно умерла.

– Да, сэр.

На лицо гостя набежала легкая тень сочувствия.

– Я всегда думал, что вам выпали в жизни плохие карты. Ваш дядя был хорошим человеком, хотя и напрочь лишенным чувства юмора, но тетя… Ребенку, которому пришлось расти под ее надзором, можно только сочувствовать.

– Я старался избегать его при любой возможности, – признался Тристан.

– Да, я так и понял, – сухо заметил баронет. – О вашем приезде в Хелстон-Холл ходили легенды.

Тристан почувствовал, что у него горят уши.

– Я приношу за это глубочайшие извинения.

– Нет, нет. – Сэр Джордж отмахнулся. – Я точно знаю, как было дело. Мой сын считал вас самым замечательным парнем во всей Британии, и я за два дня понял почему. Мальчик, выросший без родителей и без постоянного дома, не имеет понятия о границах, он готов без малейших колебаний отправиться на поиски приключений, не боясь получить нагоняй от родителей. – Сэр Джордж помолчал, на мгновение его взгляд стал более строгим. – Надеюсь, все это осталось в прошлом.

– Я никогда не подвергну вашу дочь опасности, – быстро сказал Тристан. – Никогда.

– Будет намного хуже, если вы ей наскучите. – Встретив удивленный взгляд Тристана, баронет кивнул: – Я тридцать лет состою в браке и больше двадцати из них воспитываю дочь, и я вам прямо скажу – величайшую на свете опасность для душевного мира мужчины представляет скучающая женщина. Женщинам нужны какие-то занятия. Еще им необходимы внимание, уважение и нежность и по меньшей мере две новые шляпки в год, но больше всего им нужно что-нибудь важное, чем они могли бы занимать свои дни.

Тристан нахмурился.

– Значит, мне нужно найти, чем ей заниматься?

Сэр Джордж фыркнул:

– Упаси вас бог говорить ей, что делать! Нет, вы должны дать ей некоторую свободу, чтобы она сама нашла себе занятие. Моя мать быта увлечена своим садом, моя жена посвятила себя детям и моде. Надеюсь, что у моей дочери когда-нибудь тоже будут дети, которым она себя посвятит, но в любом случае советую, как мужчина мужчине, пользоваться словами «запрещаю» и «не разрешаю» очень ограниченно. Женщины в нашей семье известны своей железной волей, и горе тому мужчине, который рассчитывает согнуть эту волю по своему желанию. Куда более вероятно, что она разогнется и ударит его по лицу, и он останется с глубокой вмятиной на черепе.

– Спасибо за предупреждение, – сказал Тристан и добавил вполголоса: – Хотя вы могли бы сказать об этом раньше.

Глаза баронета блеснули.

– Значит, она уже продемонстрировала свою волю? Что ж, моя Джоан – умная девочка, решительная и быстро соображает. Но у нее доброе, любящее сердце, и если она отдала его вам, то я мало что могу сказать. – Он пожал одним плечом. – Я уже говорил, что женщинам Беннет не очень-то легко отказать?

– Значит, мы договорились?

– Да. – Баронет протянул руку, и Тристан ее пожал. – Я велю моему поверенному обратиться к вашему, чтобы составить брачный контракт.

– Отлично! – Тристан улыбнулся, от восторга его сердце громко стучало. – Я уверен, мы придем к справедливому соглашению.

– Мальчик мой, я намереваюсь получить с вас по максимуму. Не таким я хотел видеть замужество моей дочери.

Тристан усмехнулся.

– Можете попытаться. – Баронет изогнул одну бровь, и Тристан стер с лица усмешку. – Нет, сэр. Я прошу прощения за любые неприятности, которые мои действия могли причинить вашей семье.

– Скоро это будет ваша семья, – напомнил сэр Джордж.

Об этом Тристан уже думал, но даже леди Беннет в самые трудные моменты не может быть хуже тети Мэри. И он очень надеялся, что после того как он покажет себя хорошим мужем, оба родителя Джоан смягчатся по отношению к нему.

– Да, сэр.

Сэр Джордж хмыкнул.

– Не хотелось бы, чтобы я об этом пожалел. – Он смерил Тристана оценивающим взглядом. – Не сомневаюсь, что на кулаках вы меня разобьете в пух и прах, но я все еще отличный стрелок.

– А… да. Я это прекрасно понимаю.

– Хорошо. Сделайте мою дочь счастливой. – Он хлопнул Тристана по плечу и наконец-то доброжелательно улыбнулся. – Если в качестве напоминания мне придется нанести вам парочку телесных повреждений, это всех очень расстроит.

– Э… да, сэр.

Баронет окинул взглядом комнату.

– Джоан говорила, что вы напичкали свой дом на Ганновер-сквер всяческими новшествами. Вы мне их покажете?

Тристан во второй раз опешил от удивления.

– Вы хотите посмотреть дом?

– Конечно. – Сэр Джордж встал. – Знаете, я предвидел, что мы закончим этим. Как только моя дочь стала восторженно распространяться о ватерклозетах и подъемнике для угля, я понял, что она вас одобрила и этот разговор обязательно состоится, это лишь вопрос времени. – Он склонил голову набок. – Как я понял, вы даже советовались с ней по поводу окраски стен и цвета ковров.

– У нее прекрасный вкус, – пробормотал Тристан.

– Как и у ее матери. – Баронет достал из жилетного кармана часы, посмотрел время и убрал их обратно. – Пойдемте, молодой человек. Я думаю, у нас обоих это последнее спокойное утро до самой свадьбы.

Глава 27

День свадьбы начался многообещающе. Хотя, возможно, Джоан так показалось потому, что это был конец совершенно кошмарной недели.

Как выяснилось, ее исчезновение вместе с Тристаном на балу у Брентвудов было замечено на удивление большим числом людей. Можно было не сомневаться, что только личная дружба леди Беннет с самыми ярыми светскими сплетницами помогла предотвратить грандиозный скандал. Возможно, помогло и то, что объявление о свадьбе появилось в газетах на следующий день после визита сэра Джорджа к Тристану. И хотя леди Беннет решила, что венчание должно состояться как можно скорее, она не желала допустить, чтобы оно выглядело поспешным или было организовано кое-как. Поэтому Джоан была занята с утра до вечера: она писала приглашения, составляла меню, заказывала вещи для своего приданого и принимала всех доброжелателей, которые появлялись в их гостиной. Они приходили якобы затем, чтобы ее поздравить, но в действительности, как думала Джоан, чтобы разузнать скандальные подробности.

За день до свадьбы в Лондон вернулся Дуглас. Джоан заранее собралась духом, готовясь к встрече с братом, но он, по-видимому, оправился от изумления этой новостью еще по дороге в город. Он пробормотал поздравления, поцеловал Джоан в щеку и ни единым словом не поинтересовался, как случилось, что она выходит замуж за его друга. Джоан могла только гадать, кто предупредил его не касаться этой темы – отец или Тристан.

Тристану позволили нанести всего один визит. На диване рядом с Джоан сидела леди Беннет и неотрывно строго смотрела на него. Она оставила их лишь на несколько минут, чтобы дать ему возможность формально сделать предложение. Тристан покосился на дверь, которую леди Беннет оставила приоткрытой, и кашлянул, чтобы прочистить горло.

– Я не хотел, чтобы все получилось вот так.

До этого Джоан не терпелось с ним поговорить, а теперь она не вполне понимала, что сказать, тем более что мать стояла за дверью.

– А как ты хотел, чтобы все было?

Ее зеленые глаза больше не сверкали, не блестели озорством, а смотрели серьезно.

– Я надеялся поговорить с тобой до того, как все будет решено.

Джоан нерешительно улыбнулась.

– Что ж, теперь у тебя появилась такая возможность.

– Верно. – Он снова покосился на дверь. – Мисс Беннет, окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Для предложения руки и сердца этого было как-то маловато. Джоан надеялась на большее или по крайней мере рассчитывала, что они будут чувствовать себя друг с другом непринужденно, как обычно. Доволен ли он этим? Если бы не этот скандал, хотел бы он на ней жениться? А ответ на его вопрос они оба знали заранее.

– Да, – прошептала Джоан, стараясь не поддаваться унынию.

На мгновение на лице Тристана появилась его обычная улыбка.

– Хорошо, – прошептал он. – В таком случае я могу это сделать.

Он схватил ее за запястье и потянул на себя, чтобы поцеловать. Это был настойчивый поцелуй, такой поцелуй, от которого останавливается сердце… и длился он всего мгновение. Когда Тристан ее отпустил, она откинулась на спинку дивана, ловя ртом воздух.

– Остальное придется отложить на потом, – добавил он все тем же чувственным шепотом.

– Я полагаю, вы сделали предложение.

Голос леди Беннет прозвучал почти одновременно с его словами. Она стояла на пороге, и Джоан очень надеялась, что мать не успела увидеть их поцелуй.

Тристан встал и поклонился.

– Да, мэм. И я счастлив, что мисс Беннет его приняла. Может быть, мы назначим дату свадьбы?

– Следующая пятница, – ответила леди Беннет.

– Хорошо, тогда до пятницы.

Тристан еще раз поклонился и ушел. Джоан оставалось только гадать, что больше отражало его истинные чувства: бесстрастное предложение или обжигающий поцелуй?

Но вот наконец настал этот день. Еще до того как Джоан успела встать с постели, к ним приехала Абигайль Уэстон, которая должна была стоять рядом с невестой, и ей разрешалось помогать Джоан одеться.

Первым вопросом, слетевшим с губ Абигайль, был:

– Ты счастлива?

После того самого бала у леди Брентвуд подруги ни минутки не могли поговорить без свидетелей.

– Конечно, я же выхожу замуж.

Джоан встала с кровати и надела халат. Ее платье – прекрасное расшитое золотом шелковое платье, то самое, с которого начался весь этот скандал, – лежало на стуле, подготовленное для венчания. Джоан надеялась, что сегодняшний день закончится на более счастливой ноте, чем тот, когда она впервые надела это платье.

– Я знаю, – сказала Абигайль и закрыта дверь. – Поэтому я тебе кое-что принесла. Мы с Пен обшарили весь дом и даже уговорили Оливию нам помочь. Теперь, когда у тебя будет больше возможностей, нежели только читать про занятия любовью, тебе понадобится что-нибудь для вдохновения. – Абигайль открыта ридикюль, достала из него шесть выпусков «Пятидесяти способов согрешить» и прошептала: – Они все не новые, но мы решили, что тебе все равно пригодятся.

Джоан еле-еле успела спрятать их, прежде чем появилась Полли с теплой водой для умывания, и беззвучно произнесла одними губами:

– Спасибо.

Абигайль кивнула с таким серьезным видом, словно подруга отправлялась в некое загадочное и рискованное путешествие, полное опасностей, из которого может не вернуться живой. И честно говоря, временами Джоан казалось, что это подходящее сравнение. Любит ли ее Тристан? Да, он хочет ее целовать и заниматься с ней любовью, и он готов на ней жениться, но испытывает ли какие-то более нежные чувства? Ах, если бы только мать позволила им чуточку дольше побыть наедине… Джоан возлагала на свой брак большие надежды, но быт у нее и страх.

Джоан на удивление быстро искупали, одели, уложили ее волосы и закрепили на них тонкую кружевную вуаль. Пока Абигайль застегивала у нее на шее нитку жемчуга, а Полли взбивала складки юбки, Джоан смотрела на себя в зеркало. Как только они закончили, в дверь постучался отец.

– Ты готова? – спросил он, входя. Джоан кивнула. Взгляд отца смягчился. – Ты прекрасно выглядишь, – прошептал он и поцеловал ее в щеку.

Абигайль и Полли тихо вышли из комнаты.

– Берк должен понимать, как ему посчастливилось.

– Папа, ты думаешь, он это понимает?

Услышав в ее вопросе тревогу, сэр Джордж улыбнулся:

– Если бы я в этом сомневался, то просто застрелил бы его, и дело с концом.

Джоан надеялась, что этого достаточно.

– Тогда я готова идти.

Этот день прошел как в тумане. Во время церемонии Джоан так сосредоточилась на том, чтобы не пропустить обращенные к ней вопросы священника, что всего остального почти не замечала. Ощущать кольцо на пальце было очень непривычно, и она едва сдерживалась, чтобы поминутно не смотреть на него. Поздравления гостей слились для нее в один длинный журчащий поток. Не было ни секунды, когда бы она осталась наедине с подругами, или с Тристаном, или даже с родителями.

К вечеру ее нервы были на пределе. Целый день она принимала гостей и столько раз улыбалась, что заболело лицо, и вот наконец наступил момент покоя. Полли, статус которой повысился до горничной хозяйки, помогла ей переодеться в ночную рубашку и оставила ее одну в большой спальне дома Тристана на Ганновер-сквер. Теперь ничто не отвлекало сознание Джоан от вопросов, оставшихся без ответа.

Стены спальни были выкрашены в голубой цвет, как она и предлагала, на драпировках кровати был орнамент из лоз и листьев. У Джоан потеплело на сердце: Тристан запомнил все, что она говорила в тот день, когда она впервые призналась самой себе, что начинает в него влюбляться. Джоан заглянула в ванную, вспоминая, как он целовал ее в этой комнате. Теперь он волен делать это снова когда угодно. Больше никаких поспешно сорванных поцелуев, теперь Тристан ее муж, и ему не просто позволено ее целовать – это практически его обязанность, в числе многих других.

При мысли об этом ее сердце пропустило удар. Мать дала ей лишь самые общие наставления по поводу того, что происходит между мужем и женой на брачном ложе. Джоан вдруг вспомнила о подарке Абигайль. Пусть это не самый добродетельный источник информации, но он обещает гораздо больше удовольствия, чем краткие советы ее матери.

Джоан достала из укромного места выпуски «Пятидесяти способов согрешить». При мысли, что эти сочинения были здесь, когда она стояла в церкви, Джоан покраснела. Знай об этом Тристан, он бы, наверное, расхохотался, конечно, если бы представлял, что написано в этих рассказах. Джоан вдруг осенило, что она так и не прочитала выпуск, который раздобыт для нее Тристан. Более старые номера она уже проштудировала, но, возможно, что-то упустила. В завершение любовного свидания леди Констанс всегда бывала ослабевшей от наслаждения, такой удовлетворенной, что ей едва хватало сил встать с кровати. Более того, своим любовникам она доставляла столько же удовольствия. И вот эту часть Джоан хотела изучить получше.

Она забралась на кровать и прочитала выпуск один раз, потом снова, под конец у нее от удивления открылся рот и глаза на лоб полезли. Вот это да! Неужели на самом деле может быть такое, что мужчина доставляет женщине удовольствие, приложив свои губы туда? И леди Констанс сделала для него то же самое! Джоан с сомнением перечитала эту страницу. Казалось, леди Констанс упивалась своей ролью, стоя на коленях и стараясь для него так, что у нее кружилась голова. Ее любовник, лорд Мастерли, определенно получал удовольствие от ее стараний.

Открылась дверь, и в комнату вошел Тристан в знакомом ей темно-зеленом халате.

– Добрый вечер, – сказал он.

Джоан встрепенулась и поспешно сунула альманах под подушку.

– Добрый вечер!

Тристан сел на кровать, обнял жену за талию и потянул ее на себя поперек кровати так, что ее спина оказалась прижатой к его груди.

– Скучала, пока ждала меня? – прошептал он, касаясь губами ее шеи сзади.

– Нет, – быстро сказала Джоан.

– Нет? Не такой ответ хочет услышать новоиспеченный муж. – Он опустил ее на кровать и растянулся рядом. – Что ты такое читала, что тебя отвлекло?

– Мм…

Было очень трудно думать, когда он расстегивал ее ночную рубашку, с шокирующей быстротой развязывая маленькие шелковые ленточки на груди. Одного только прикосновения его пальцев к ее обнаженной коже было достаточно, чтобы из головы улетучились связные мысли. Он накрыт рукой ее грудь и стал поглаживать большим пальцем сосок. Джоан выгнула спину, поднимаясь навстречу его руке. Ощущение было восхитительное, от груди по всему телу распространялась приятная дрожь. Может быть, ей и не нужно никаких особых познаний. Теперь, когда Джоан об этом подумала, она поняла, что леди Констанс всегда направлял мужчина, а уж Тристан, кажется, знает, что делает.

Муж перекатил ее на спину и прижался губами к шее, потом двинулся вниз, по пути легко прикусывая кожу. Рука его оставалась на ее груди, пока Джоан не заерзала под ним, помогая ему снять с нее рубашку. Тристан издал низкое грудное рычание и лег на нее всем телом. Как и она, он был обнажен.

– Ну так что это было? – прошептал он, все еще покрывая короткими поцелуями ее скулы.

– Что?

Джоан понятия не имела, о чем он говорит. Сейчас ее главной заботой было освободить из спутавшихся простыней ступню, чтобы можно было обхватить ногами Тристана. Она чувствовала его гладкий твердый жезл около своего бедра. О-о, это было очень многообещающе! Когда Тристан ее поцеловал, все тревоги и опасения развеялись.

– На что ты смотрела так скрытно? – Джоан заморгала, ответом ей была довольно-таки дьявольская усмешка. – Сегодня первый день нашей семейной жизни. Что в нашу брачную ночь так сильно отвлекло твое внимание, и почему ты попыталась скрыть это от меня?

– О! – Джоан поняла, о чем он говорил, и ее лицо вспыхнуло. – Ничего, правда.

– Ничего? – Игнорируя ее лихорадочные попытки выбраться из-под него, Тристан сунул руку под подушку. – Но там что-то есть…

– Я просто пыталась как-то провести время, – пробормотала Джоан. Ей было стыдно. – Ничего важного!

– Нет, нет, это важная обязанность мужа, – возразил Тристан.

Хотя Джоан и пыталась как можно сильнее придавить головой подушку, все же он сумел вытащить тоненькую книжицу.

– Я должен выяснить, что отвлекает мою жену так сильно, что она забывает, что я иду заняться с ней любовью.

– О!.. А!.. Я к этому готова! – воскликнула Джоан, слегка качнув бедрами.

Она бы предпочла поскорее заняться с ним любовью, и ей страшно не хотелось, чтобы он читал эти тайком раздобытые рассказы. В ответ на ее вихляние он выгнул спину, но все равно не отвлекся от злосчастной книжицы.

– «Пятьдесят способов согрешить». – Прочитав название, он нахмурился. – Это те самые женские рассказы, которые ты просила меня раздобыть?

Джоан ухватилась за эту отговорку.

– Да, это они. – Она кивнула. – Это… для дам. Я просто проверяла, нет ли там каких-нибудь полезных советов для семейной жизни.

Она умолкла, потому что Тристан открыт первую страницу.

– Для семейной жизни? – Его глаза заблестели. – Тогда я тоже должен это прочесть, как-никак я новобрачный.

– О… думаю, не стоит, это чисто женское чтение.

– Тем больше резона мне его почитать. Разве ты не хочешь, чтобы я знал, что от меня ожидается?

Джоан потянулась было за брошюркой, но он перехватил ее руку, поцеловал костяшки пальцев и начал читать. Несколько минут он просто молча читал, приподнявшись над ней и опираясь на локоть. Джоан почувствовала себя неловко и принялась разглядывать поверх плеча Тристана лепнину на потолке. Вот уж повезло так повезло – она замужем за дьявольски красивым мужчиной и лежит с ним в постели, а он теперь подумает, что она тупая гусыня, потому что не сумела как следует спрятать эту дурацкую книжонку.

– Кто это написал?

Тристан перевернул еще страницу и стал читать дальше. На его лице отражалась смесь любопытства, восхищения и недоверия.

– Никто не знает. Это одна из самых тщательно скрываемых тайн в Лондоне.

– Неудивительно. – Он посмотрел на Джоан оценивающим взглядом. – И ты думаешь, что это юмористическое пособие поможет в семейной жизни?

Джоан закусила губу, яростно уставившись на лепнину на потолке.

– Не могла же я тебе сказать, что это на самом деле такое, правда? К тому же чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что это просто чепуха.

– Чепуха? – Тристан посмотрел на нее с ленивой усмешкой, которая всегда заставляла Джоан гадать, что за порочные мысли бродят в его голове. – Дорогая моя, если ты это читала, это не ерунда. Я просто хочу разбираться в твоих вкусах. – Он снова обратился к рассказу и перевернул страницу. – Боже правый! Неудивительно, что твоя мать не хотела, чтобы ты это читала. – Муж посмотрел на Джоан… неужели с одобрением? – А ты, оказывается, в душе распутная девица, – прорычал он, потом бросился на нее и крепко поцеловал в губы.

Джоан смущенно кашлянула.

– Ну, незамужней леди неприлично читать такие вещи…

Он засмеялся.

– И я понимаю почему.

– Но об этих рассказах говорит весь Лондон, – запротестовала Джоан. – Ужасно несправедливо, что все просто взяли и решили, что незамужние леди не должны их читать. Когда ты, неженатый джентльмен, покупал их, никому до этого не было дела. Но если бы меня застукали с этим альманахом, у меня были бы большие неприятности.

– Какая удача, что теперь ты замужняя леди и подчиняешься только мне.

Джоан прищурилась.

– Лорд Берк, если вы думаете, что можете запретить мне читать то, что я хочу, то вас ждет очень трудный и конфликтный брак.

– Совсем наоборот. – Тристан бросил брошюрку на пол и снова опустился на Джоан. – Мне не терпится развратить тебя, – он поцеловал ее подбородок, – самыми, – он поцеловал ее в ямку у основания шеи, где бился пульс, – разными и многочисленными способами, – закончил он, перед тем как припасть губами к ее груди.

– Это хорошо!

Джоан вздохнула и погрузила пальцы в его длинные волосы.

– Скажи мне, – он несколько раз быстро провел языком по ее соску, – ты представляла меня в роли лорда Мастерли? А себя в роли леди Констанс?

Джоан ахнула, пытаясь не рассмеяться.

– Как ты смеешь спрашивать такие вещи?! Если ты читал внимательно, то должен знать, что лорд Мастер ли был образцом джентльмена. Он никогда, – Тристан втянул ее сосок в рот и прихватил зубами, и Джоан мгновенно потеряла нить рассуждений, – не бывает грубым, – закончила Джоан слабым голосом, инстинктивно выгибая спину, чтобы предложить его вниманию и другую грудь.

– О нет. Наш благородный джентльмен только посадил леди на стул, раздвинул ей ноги и своими губами довел до оргазма. Очень вежливо с его стороны. По крайней мере думаю, так считает леди Констанс, судя по пылу, с каким она одарила его ответной любезностью.

Джоан снова покраснела, извиваясь под ним, как распутница.

– Но как мужчина может это сделать? – прошептала она. – Это вообще возможно?

Тристан поднял голову и посмотрел на нее с легким удивлением.

– А ты думаешь, что нет?

– Я просто не знаю, – призналась Джоан. – Это звучит немного… пугающе.

Брови Тристана взлетели вверх.

– Пугающе!

Джоан подумала, что ее лицо, должно быть, уже стало пунцовым.

– Ой, ладно, не важно! Я не могу представить, чтобы приличная леди стерпела подобное. Подозреваю, что это еще одна невероятная выдумка автора. Ведь автор может придумать что угодно и сделать так, чтобы оно выглядело привлекательно.

Тристан хищно усмехнулся.

– А по-твоему, это выглядит привлекательно?

– Не думаю, что это имеет какое-то значение, поскольку ты все равно не знаешь, как это делается, – парировала Джоан.

Ей хотелось, чтобы он ушел. Или перестал разговаривать и занялся с ней любовью, как полагается нормальному мужу.

Усмешка сбежала с лица Тристана.

– Это твоя вторая ошибка за один вечер, моя дорогая. Разве я тебя не предупреждал, что не стоит бросать мне вызов? – Он приподнялся и спрыгнул с кровати.

Джоан попыталась сесть, но он вытянул руку и строго приказал глубоким голосом: – Оставайся здесь. Как твой господин и хозяин я тебе приказываю.

– Господин и хозяин! – Только для того, чтобы возразить ему, Джоан вскочила с кровати. – Господин и хозяин – возможно, но не мой! И как ты смеешь обвинять меня даже не в одной, а в двух ошибках?! Возможно, моей настоящей ошибкой было то, что произошло сегодня утром.

Тристан поднял свой халат и посмотрел на Джоан с опасным блеском в глазах.

– Джоан, вернись в кровать, – сказал он ровным голосом.

– Почему?

Она попятилась, глядя на предмет одежды в его руках.

– Если ты этого не сделаешь, совершишь третью ошибку за день. – Тристан снял с халата атласный пояс и намотал его на руку, потом сделал ей знак рукой идти назад. – На кровать. Пожалуйста.

– Зачем тебе этот пояс?

Джоан снова начинала чувствовать возбуждение. А возбуждение Тристана было явным. Он направился к ней, бесстыдно обнаженный, и она уставилась на его эрекцию. Она уже видела его таким и прикасалась к нему, но почему-то сейчас его мужское орудие казалось ей больше.

– Это чтобы устранить все помехи. – Он склонил голову набок. – Ты хочешь, чтобы я тебе показал, что заставило леди Констанс плавиться от наслаждения?

– Ты, наверное, самый грубый мужчина во всей Англии, – пробурчала Джоан, но все же присела на край кровати.

Покачав головой, Тристан привязал один конец пояса к ее запястью, затем пропустил пояс сквозь резьбу на изголовье кровати, поймал ее вторую руку и привязал ее другим концом пояса. Потом он толкнул Джоан на подушки, и она оказалась лежащий с широко раскинутыми руками, привязанными к изголовью кровати.

Ее сердце гулко колотилось, отчасти от волнения, отчасти от предвкушения. Она дернула за пояс, но Тристан оставил лишь небольшую слабину.

– Зачем тебе понадобилось это делать?

– Потому что ты плохо следуешь указаниям.

Он скользнул вдоль ее тела и устроился между ее ногами. Немного помедлив, он подал свои бедра вперед так, что его мужское орудие погладило ее самое интимное место. Джоан застонала, тщетно пытаясь сделать ответное движение, но он только рассмеялся и скользнул чуть-чуть ниже, пока его сияющие глаза не оказались на уровне ее грудей.

– Чтобы сделать это хорошо, нужно некоторое время, – прошептал он. – Я не хочу, чтобы меня поторапливали.

Джоан вспыхнула.

– Не знаю, что ты имеешь в виду.

– Я знаю.

Он обеими руками погладил ее бедра с внутренней стороны и бережно, но твердо раздвинул ее ноги еще шире. Когда он с напряженным вниманием посмотрел на нее в этом месте, Джоан покраснела так, что ее лицо стало почти болезненно горячим.

– Я, кажется, передумала! – скороговоркой выпалила она.

Нимфы с картины на противоположной стене, казалось, взирали с ужасом на нее, с привязанными к кровати руками и головой, и на Тристана между ее ногами. Кто-нибудь из дома напротив мог посмотреть в окно и в щель между портьерами увидеть, что здесь происходит!

– Поздно, – прошептал Тристан и опустил голову.

При первом прикосновении его губ, влажных, мягких и очень теплых, она вздрогнула и вскрикнула отчаянным шепотом:

– Прекрати! Перестань… о… о, что ты делаешь?

– Если ты еще хоть раз попросишь меня остановиться, я завяжу тебе рот носовым платком. – Он поднял взгляд к ее лицу, его темные волосы растрепались и выглядели очень лихо. – Но все остальное можешь говорить.

– Тристан! – прохрипела Джоан.

А потом она вообще не могла больше говорить. Он стал ласкать ее языком, сначала нежно, потом более твердо, поглаживая и облизывая, и вскоре она почти всхлипывала. Она извивалась и выгибалась, так сильно дергая пояс халата, что изголовье кровати начало скрипеть, но Тристан крепко удерживал ее бедра на месте, подставив плечи под ее ноги, и безжалостно дразнил ее своим языком и губами. Он был прав – на это потребовалось больше времени, но в ней нарастало то же напряжение, то же беспокойное томление, то же ощущение, что земля уходит из-под нее, и в конце концов ее тело больше не могло это выдержать и сдалось под натиском его губ и языка.

Она все еще тяжело дышала и содрогалась в отголосках оргазма, когда Тристан приподнялся над ней и одним стремительным движением вошел в нее. При его вторжении Джоан вскрикнула. Он замер.

– Тебе больно?

Она смогла только замотать головой. Он вошел в нее еще глубже. С привязанными руками и раскинутыми ногами она очень остро чувствовала свою беззащитность.

– Хорошо, – прохрипел Тристан, дыша тяжело и прерывисто. – Я так сильно тебя хочу, что если бы ты велела мне остановиться, я бы, наверное, взорвался.

Она все-таки сумела проговорить:

– Не останавливайся!

И он снова рванулся вперед.

– Не беспокойся.

Он уперся ладонями в кровать рядом с ее плечами. Его волосы упали на лоб, отчасти скрывая напряженные черты. Он двигался в ней сильными толчками, которые заставляли ее извиваться и метаться, – сначала от мощи вторжения в ее все еще пульсирующее лоно, а потом, когда его страсть разожгла ее собственную, в большей гармонии с ним. Острое напряжение нарастало и нарастало в ней, и вот она уже едва могла дышать. Ей казалось невозможным так скоро снова испытать столь мощный экстаз, но ее тело, оказывается, было готово и сгорало от нетерпения, ее возбуждение взлетело на немыслимую высоту, и вот она чувствовала, как по ее мышцам проходит пульсация, она выгнула спину, издав низкий, похожий на всхлип, крик освобождения. Тристан застонал. Она обхватила ногами его бедра, чтобы удержать его в себе, в то время как на нее все накатывали и накатывали волны разрядки. Он пробормотал очень грубое слово и оставался глубоко в ней, потом его бедра задвигались короткими резкими толчками, пока, наконец, он тоже не содрогнулся и не закричал в экстазе.

Джоан с усилием открыта глаза и посмотрела на мужа. Его лицо застыло в ожесточенной гримасе, но постепенно смягчилось, и он тоже открыт глаза. Посмотрев на Джоан из-под полуопущенных век, он лениво улыбнулся.

– Думаю, теперь ты веришь, что это возможно. – Он приподнялся с нее и тяжело скатился на спину. Потом вытянул одну руку над головой и ослабил узел, удерживавший в плену ее руку.

Джоан осталась лежать неподвижно не только потому, что движения требовали слишком много усилий, но и потому, что у нее не было желания двигаться. Она не могла даже придумать остроумный ответ на его реплику. Но постепенно ее мозг снова начал работать. Она рассеянно дотянулась до пояса и освободила вторую руку.

Кажется, момент быт благоприятный. Тристан лежал рядом с ней и, несомненно, чувствовал такое же блаженное удовлетворение, какое растеклось по ее венам. Спроси он ее сейчас, она бы бросилась ему на шею, обняла и призналась, что безнадежно влюблена. Это было бы идеально. Джоан даже обнаружила, что затаила дыхание в предвкушении этого восхитительного момента. Но молчание затягивалось, и ей пришлось снова начать дышать. И пришлось признать, что Тристан лежит рядом с ней совершенно неподвижно, почти как если бы он спал. Она быстро покосилась на него и увидела, что он лежит с закрытыми глазами и выглядит умиротворенным. Блаженно счастливым, но при этом сонным.

Больше Джоан не могла ждать. Она и так уже терпеливо ждала, надеясь, что он признается хотя бы в каких-то чувствах. В конце концов она просто хотела это знать!

– Тристан, – начала она. – Я хочу тебя кое о чем спросить.

– Мой ответ «да», – пробормотал он. – Все, что ты хочешь, дорогая.

– Нет, не так. У меня серьезный вопрос.

С минуту, которая показалась ей бесконечной, Тристан молчал, потом сказал:

– Обязательно нам надо быть серьезными? Мне кажется, глупо сейчас начинать…

– Ты ответишь мне честно? – Джоан не смеялась и не собиралась позволить ему так легко увернуться. – Это все, чего я хочу, каким бы этот ответ ни был.

Наконец Тристан медленно произнес:

– Я тебе не солгу.

Джоан украдкой взглянула на него и увидела, что теперь его глаза широко раскрыты, но неподвижный взгляд устремлен в потолок. Его губы были сжаты, из чего Джоан заключила, что он собирается с духом, чтобы сообщить плохую новость. Ее сердце сжалось. О ужас, он знает, что она собирается спросить, и боится ее вопроса. На секунду глупый, неуместный вопрос, казалось, застрял у нее в глотке, но она набрала в грудь побольше воздуха и призвала на помощь свою храбрость.

– Я только хочу знать, что ты чувствуешь прямо сейчас. Конечно, со временем мысли и чувства могут меняться, и поскольку мы женаты, и нас ждут впереди многие годы, естественно, я даже ожидаю, что твои чувства будут как-то меняться…

Тристан ее перебил:

– В чем твой вопрос?

Джоан отчаянно надеялась, что она не разрушит свой брак еще до того, как он продлится хотя бы день.

– Мне интересно, как ты думаешь, возможно ли, что когда-нибудь в будущем я действительно стану тебе дорога.

Он не ответил. Джоан краем глаза увидела, что он наморщил лоб, а потом вдруг приподнялся на локте так быстро, что она вздрогнула.

– Что-о?

Услышав в его тоне недоверие, Джоан прикусила губу и, стараясь не встречаться с ним взглядом, пожала плечами.

– Ну, я же знаю, что мой отец заставил тебя на мне жениться.

– Он меня не заставлял! – возразил ее муж.

– Но у нас были некоторые… очень приятные моменты вместе, даже до этого, – продолжала Джоан, густо покраснев.

– Приятные!

Тристан посмотрел на нее с таким видом, будто не верил своим ушам.

– Я просто хотела узнать, может ли быть, что я когда-нибудь стану тебе нужна больше, чем только для занятий любовью! – воскликнула Джоан.

Он уставился на нее так, словно у нее выросла вторая голова. Нервы Джоан не выдержали. Она выбралась из постели.

– Ладно, не важно! Глупо было спрашивать. Мне надо было догадаться, что ты не выслушаешь меня серьезно и не дашь правдивый ответ.

– Ты хочешь, чтобы я дал тебе правдивый ответ, когда спрашиваешь, понравится ли мне когда-нибудь в тебе что-то еще, помимо того, что мне нравится тебя трахать?

– И незачем быть таким грубым!

Джоан схватила ночную рубашку и попыталась ее надеть, но она вся была перекручена и вывернута, а рукава, казалось, сами собой завязались узлом. Но Джоан решительно сунула руки в рубашку, готовая, если придется, даже порвать ткань.

– Ты права, извини. – Тристан потер рукой лицо. – Иди сюда.

– Нет, спасибо. Я попрошу Полли принести мне чай и найду себе хорошее чтение.

Видя, что она протянула руку к шнуру звонка, Тристан предупредил:

– Не звони! Не звони, пока я не ответил на твой вопрос.

Рука Джоан замерла над звонком. Не глядя на мужа, она спросила:

– Ну и что ты ответишь?

Заскрипели пружины – это он встал с кровати.

– Мой ответ «нет». Я не думаю, что когда-нибудь в будущем ты действительно станешь мне дорога. – Он повторил ее слова, подчеркнув отдельные из них голосом. – Я вполне уверен в своих чувствах к тебе и в том, что я буду чувствовать то же самое на протяжении ближайших пятидесяти лет. У меня другой вопрос: почему ты хочешь это знать? И почему тебе вообще пришло в голову, что твой отец заставил меня жениться на тебе?

– Но он заставил! Мама говорила, что он тебя заставит, она даже боялась, что, если ты откажешься, он вызовет тебя на дуэль!

С его лица исчезло всякое выражение.

– Она до сих пор так сильно меня презирает?

Джоан вдруг поняла, насколько ужасно, должно быть, прозвучали ее слова. Она невольно приоткрыла рот.

– Нет! Я не думаю, что она сейчас питает к тебе особенно нежные чувства, но она очень беспокоилась за отца. Когда-то он был таким же безрассудным и бесшабашным, как ты, и она боялась, что, если ты не согласишься, отец выйдет из себя.

Тристан вздохнул, его плечи поникли. Он отвернулся от нее и потянулся за своим халатом. Потом сел на край кровати, и вид у него был как будто побитый.

– Так ты думала, что я бы отказался? После того, как на балу леди Брентвуд занимался с тобой любовью? – Он искоса посмотрел на нее, но не со своим обычным лукавым выражением, а настороженно.

– Ну… – Джоан кашлянула, избавляясь от кома в горле. – Нет, я так не думала. Я сказала маме, что это глупости.

Тристан кивнул.

– Еще я ей сказала, что в том скандале было столько же моей вины, сколько и твоей, – тихо продолжала Джоан. – Ты вовсе не воспользовался мной, по крайней мере не сделал ничего, чего бы я сама не хотела. Мне не хотелось, чтобы она думала о тебе хуже, чем обо мне, потому что мы оба одинаково виноваты.

– Вот как? – Тристан наклонил голову. – Даже на балу у леди Малькольм, когда я в самый первый раз тебя поцеловал?

– Не могу сказать, что я на это напрашивалась, – осторожно ответила Джоан. – Но после того как ты начал, я не слишком старалась тебя оттолкнуть.

– А ты хотела это сделать?

Джоан поколебалась.

– Нет.

Его лицо немного расслабилось.

– Да, это так. Я, знаешь ли, не целую женщин, которые этого не хотят. – Он снова замолчал.

В конце концов Джоан спросила:

– И что? Все это случилось потому, что я была согласна?

Он немного подумал.

– Отчасти. – У Джоан глаза на лоб полезли. Он таким же небрежным тоном добавил: – На балу в доме Брентвуда я бы ни за что не занялся с тобой любовью, если бы ты этого не хотела. Но ты хотела, и я воспринял это как знак, что у тебя есть ко мне какие-то чувства, по крайней мере их достаточно, чтобы ты рискнула вызвать гнев матери. Что бы еще ты обо мне ни думала, я все-таки надеюсь, что ты не считаешь меня безнравственным мерзавцем, которому дела нет до достоинства и репутации женщины.

– Нет, конечно! – заверила Джоан.

Он кивнул:

– Хорошо. Потому что, отвечая на твой вопрос, я еще той ночью – заметь, до того как увел тебя из зала, для разврата и на погибель для твоей репутации, – знал, что хочу на тебе жениться. На следующий день я пошел к моему поверенному и распорядился, чтобы он начал готовить брачный контракт. Я даже собирался сделать все, как положено – поехать в Бат и нанести визит твоему отцу, чтобы попросить твоей руки, – но он меня опередил, вернувшись в Лондон. Так что я хочу, чтобы ты и твоя мать знали: когда твой отец отправился поговорить со мной по поводу моих намерений, я уже принял решение.

Джоан воззрилась на него, открыв рот от изумления.

– Значит, ему не пришлось спорить с тобой из-за этого?

– Он прочел мне суровую лекцию. Думаю, нечто подобное отец мог бы сказать своему сыну, который собирается жениться. О том, как быть хорошим мужем, как управляться с женскими настроениями и капризами. – Видя, что Джоан нахмурилась, он слегка усмехнулся. – Возможно, твой отец упомянул и о том, что он отличный стрелок и без колебаний нанесет парочку увечий человеку, который ранит сердце его дочери, но кроме этого, никаких угроз не было. – Тристан внимательно посмотрел на Джоан, склонив голову набок. – Но ты так и не ответила на мой вопрос: почему ты хочешь это знать?

Джоан снова замялась.

– Вообще-то женщине неплохо знать, какие у нее отношения с мужем.

– А мужчине – какие у него отношения с женой, – дополнил Тристан. – Скажи, твой отец пришел со мной встретиться по твоему желанию или вопреки ему?

Джоан попыталась уйти от ответа:

– Меня никто особенно не спрашивал.

Но Тристан покачал головой.

– Джоан, сегодня утром ты этого хотела?

Джоан уловила в его голосе взволнованные нотки, и это тронуло ее до глубины души. Каким бы ни был его ответ, что бы он к ней ни чувствовал в глубине души, это было ему не безразлично – она не безразлична. Он желал знать, хотела ли она стать его женой. Настал момент, когда она должна быть храброй и открыть свое сердце. И Джоан могла только надеяться, что Тристан сделает то же самое.

– Да, – тихо сказала она. – Абсолютно. Ты должен знать, что я была к этому готова.

– Потому что твои родители настояли? – сказал Тристан.

– Нет.

– Потому что я занимался с тобой любовью и лишил тебя невинности?

Она покраснела.

– Нет.

Его лицо напряглось.

– Из-за моего богатства?

– Нет.

– Потому что мы хорошо подходим друг другу в постели?

– Если бы я сказала, что это не повлияло на мои чувства, ты бы понял, что я лгу. – Джоан покраснела сильнее, чем когда бы то ни было. – Но мой ответ – нет. Кажется, ясно, что леди может получать удовольствие не только с одним мужчиной, поэтому я не думаю, что наш…

– Отчаянный голод друг по другу, – подсказал Тристан.

– Да… что только он один означает, что мы предназначены друг для друга, – закончила Джоан.

Она старалась сохранять выдержку, хотя от слов Тристана ее сердце сбилось с ритма.

– Ну, ты ошибаешься, – сказал он. – Такая страсть не попадается на каждом шагу.

– Возможно. Но я вышла за тебя, потому что в тебя влюбилась! – в отчаянии воскликнула Джоан. – Ну зачем ты все усложняешь?

Тристан посмотрел на нее так, будто она потрясла его до глубины души. Джоан замолчала и принялась сосредоточенно расправлять кружево на манжете.

– Я этого вовсе не хотела, но это произошло, – добавила она уже спокойнее. – И мне бы хотелось знать: как, по-твоему, сможешь ты когда-нибудь почувствовать ко мне нечто подобное?

Тристан встал, пересек комнату и остановился рядом с Джоан. Она все еще смотрела на манжету, не в силах посмотреть ему в глаза.

– Нет, – сказал он. – Я так не думаю.

Джоан поморщилась.

– Никогда?

– Я совершенно уверен, что и так уже в тебя влюблен. Хотя, если ты намерена привести мне довод, почему должен в тебя влюбиться, я с интересом послушаю.

– Уж послушай! – Она расширила глаза и прикрыла рот рукой. – Что ты сказал?

– А ты что сказала? – парировал Тристан.

Джоан заморгала.

– Я вышла за тебя замуж, потому что люблю.

Его губы дрогнули.

– Я тоже. Просто я не знал…

– Что? – осторожно поинтересовалась Джоан.

– Что это имеет для тебя значение. – Он пожал плечами. – У меня мало опыта быть любимым.

Джоан показалось, что ее сердце вот-вот разорвется. Она мягко спросила:

– Почему ты думал, что это для меня не важно?

Он отвел взгляд и нахмурился.

– Мне кажется, это не со многими женщинами случается. Большинство видят состояние лорда Берка и представляют себя в шелках и бриллиантах.

Джоан робко улыбнулась.

– Ну, я научилась ни в чем себя не представлять, пока мистер Сальваторе не скажет мне это сделать. – Губы Тристана смягчились. Ободренная этим, Джоан продолжала: – У меня тоже мало опыта быть влюбленной. Для лондонских джентльменов я была слишком высокой или слишком дерзкой, и они предпочитали говорить со мной о супе, вместо того чтобы пригласить на танец. Я уже начала мысленно готовиться к тому, что меня ждет участь старой девы, если не очарую какого-нибудь пожилого джентльмена с плохим зрением.

Тристан коснулся пальцами ее щеки.

– У тебя идеальный рост. И любой мужчина, который способен сказать, что ты не прекрасна, просто слепец.

Джоан схватила его за руку и зажала его пальцы между своими ладонями.

– Для меня важно, что ты меня любишь. – Произнеся эти слова, она не смогла удержаться от улыбки, и улыбка эта с каждой минутой становилась все шире. – Ты правда меня любишь? Ты не просто сказал эти слова, чтобы пощадить мои чувства?

– Когда это я хоть что-нибудь делал только затем, чтобы пощадить чьи-то чувства? – Он обнял ее за талию и прижал к себе, крепко прижал. Потом прошептал, касаясь губами ее губ: – Леди Берк, я вас люблю до безумия.

Джоан обвила руками его шею и беззастенчиво потянулась навстречу его поцелую.

– Тогда поцелуй меня.

Он помедлил, не сводя с нее зеленых глаз, сверкающих из-под ресниц как изумруды.

– Повтори еще раз, мне нравится, как это звучит, – сказал он.

– Я тебя люблю.

Прежде чем Джоан успела произнести последнее слово, он приник к ее губам. Его поцелуй был жадным, полным желания. Джоан ответила на поцелуй со всем жаром своего сердца. Когда он в конце концов поднял голову, она снова повторила:

– Я тебя люблю. Отчаянно. У тебя никогда больше не будет недостатка в любви. И твоя любовь для меня очень важна, поэтому смотри, не забывай по меньшей мере раз в неделю повторять, что ты тоже меня любишь.

– Если меня ждет такое поощрение, то, пожалуй, я найду в себе силы говорить эти слова чаще, чем раз в неделю.

Он посмотрел на нее одобрительным взглядом, и Джоан поняла, что ее незастегнутая рубашка распахнулась и напротив его грудной клетки оказались ее обнаженные груди.

Она попятилась и освободилась из его объятий.

– Это единственное, что ты во мне любишь?

Тристан тут же ответил:

– Я восхищаюсь всем в тебе. Каждой вызывающей, приводящей в ярость, интригующей, колдовской, прекрасной частичкой тебя.

– Это мне нравится! – воскликнула Джоан. – Повтори!

Он засмеялся и смеялся до тех пор, пока она не сбросила с себя ночную рубашку.

– Ах! – Его глаза потемнели, взгляд стал жарким. – Я не могу вспомнить все слова. Достаточно, если скажу: моя дорогая Джоан, я тебя люблю?!

– Это все, что мне нужно знать.

Так оно и было.

Content

Кэролайн Линден
Потому что люблю

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27